Ирина Валерьевна Ясемчик

Дети Железного царства

Пролог

Холодно, как холодно… В книжках, конечно, пишут, что в подземельях холодно, но слова на листе пергамента это — всего лишь слова, и в полной мере передать настоящего ощущения они не могут. Я весь дрожу: короткая летняя шерсть совсем не греет. Слегка потрескивает факел на стене. Он чуть рассеивает темноту, но что в этом толку? Я вижу открытую дверь, выйти через которую всё равно не могу — я привязан. Привязан длинным поводом уздечки к кольцу в стене позади меня. Узда запрокидывает мою голову, удила раздирают губы. Окрашенная кровью пена падает изо рта на грудь, смешиваясь с кровью из ран от плети. Отец довольно часто наказывает меня, но так жестоко, как сегодня, впервые. Хотя, признаться, повод в этот раз был серьёзный. Переступаю с ноги на ногу, тело отзывается ноющей болью. В коридоре слышатся чьи-то осторожные шаги.

— Ярослав! Ты здесь, братик?

Я негромко ржу. Проклятая уздечка не позволяет вернуться в облик человека. Свет факела в дверном проёме, он выхватывает фигурку девочки в мужской одежде. Зоряна, сестричка…

— Ярослав, — она облегчённо вздыхает, — миленький, живой… Потерпи, я сейчас…

Она быстро отстёгивает левый повод, и я опускаю голову, чтобы дать отдых затёкшим мышцам шеи. Зоряна гладит мою гриву, целует в лоб. Потом снимает уздечку. Я встряхиваюсь всем телом, и перекидываюсь в человеческий облик.

— Спасибо, сестрёнка. Но лучше бы ты не делала этого — если отец узнает…

— Не узнает, — отмахивается девочка, — раньше утра он сюда не придёт, а утром я всё сделаю, как было. Только смажу твои раны, чтобы они не болели. Снимай рубашку.

Она расстилает на полу попону, усаживает меня на неё, бережно смазывает раны на моей груди, боках и спине. Боль почти сразу утихает. Я с облегчением вздыхаю.

— Полегчало? Тогда поешь, — Зоряна достаёт из сумки флягу с молоком и хлеб.

Я с жадностью набрасываюсь на еду. Вкус её снова возвращает меня к событиям сегодняшнего дня…

— Ярослав, покатай меня, — зелёные глазищи смотрят с такой мольбой, что и камень бы не смог остаться равнодушным, — ты обещал, что покатаешь. Ты ведь говорил, что я хорошо езжу верхом.

— Я бы не хотел, чтобы ты садилась на меня без седла…

— А зачем седло? Ты ведь не будешь пытаться меня сбросить. Я удержусь. Ну, покатай, пожалуйста.

— Хорошо, — сдаюсь я, — только смотри: упадёшь — не плачь.

— Не буду, — обещает девочка, и глазёнки её радостно блестят.

Зоряна вынимает из котомки уздечку (запаслась заранее, стало быть, была уверена, что уговорит меня, хитрюга!) взнуздывает меня, взбирается на спину.

— Но, поехали!

Медленно иду по тропинке. Мы оба впервые так далеко от замка Кощея Бессмертного, грозного повелителя Железного царства. Врага всего живого… Нашего отца…

— Быстрее, Ярослав, быстрее! — Зоряна легонько касается каблуком моего бока, — ты как улитка!

Послушно прибавляю шагу. Тропка постепенно переходит в широкую, прямую как стрела дорогу, а дорога приводит нас к берегу огненной реки.

— Стой, дальше нельзя, — сестра натягивает повод, — отец не велит нам мост переходить.

Останавливаюсь со вздохом. Я и сам знаю отцов запрет, и до сих пор ни разу даже не подходил к мосту, но сегодня… «А мост-то совсем короткий, — приходит в голову неожиданная мысль, — если скакать во всю прыть, то быстро его преодолеешь, и спохватиться никто не успеет». Резко вскидываю голову, выдёргивая натянутый повод из пальчиков Зоряны, и срываюсь с места в галоп. Копыта грохочут по камням моста, сестра что-то испуганно кричит, но я чувствую, что она сидит крепко, и потому не замедляю скачки. Вот мы уже на середине моста. И тут гигантский змей преграждает нам дорогу: чёрный, чешуйчатый, его крылья распахнуты, пасть широко раскрыта. Я совсем забыл о страже… Останавливаюсь, сестра больно вцепляется в гриву, каким-то чудом удерживается на моей спине. Змей с шипением ползёт на нас. Я осаживаю. Сражаться с ним бесполезно. Едва мы оказываемся на берегу, сторож убирается обратно под мост. Зоряна спешивается, обнимает меня за шею.

— Что ты наделал, братик? Теперь…

Договорить она не успевает: перед нами как из-под земли возникает отец, глаза его красны, словно раскалённые угли.

— Сбежать хотели? Глупцы! Ваше счастье, что я велел Змею вас не трогать, — рука в железной перчатке хватает меня под уздцы, — ну, проси прощения, становись на колени, змеёныш!

Страх стискивает моё сердце, ноги дрожат, однако гордость оказывается сильнее, я встряхиваю гривой. «Нет». Выпустив узду, отец сильно бьёт меня по носу, из ноздрей течёт кровь. Это действует как хлыст на породистую лошадь. С оскорблённым ржанием взвиваюсь на дыбы, копыто врезается в закованную доспехом грудь мучителя. Человека удар такой силы, возможно, убил бы или, по меньшей мере, свалил с ног, но Кощей и не покачнулся. Неведомо откуда возникает в его руке плеть, дважды обрушивается на мои бока, из ран хлещет кровь.

— Я научу тебя слушаться, мерзавец! — он снова хватает повод уздечки.

Ещё удар, ещё…

— Ярослав! — голос сестры вновь возвращает меня к реальности.

— Спасибо, Зорянушка. Без тебя мне туго бы пришлось.

— Ох, братик… Ну зачем ты так? Повинился бы сразу, отец тогда не стал бы тебя бить.

— Ну да, — фыркаю я, — повиниться, на колени пасть, руку целовать… Пусть лучше бьёт.

— Да пойми, он же однажды просто убьёт тебя!

— Я так легко не отделаюсь, — усмехаюсь, — слишком сильно его задел. Он хочет сломать меня. Не дождётся.

Зоряна только качает головой, потом обнимает меня.

— Ты всё-таки береги себя. Ты ведь мой единственный друг.

— Буду беречь. Но слугой отца всё равно не стану.

Глава первая. Брат и сестра

Зоряна прикрыла глаза, мысленно повторила слова заклинания, и удовлетворённо кивнула головой. На этот раз она ни разу не запнулась и не ошиблась ни в едином слове. Не зря же часами просиживала в библиотеке над толстой книгой в чёрном переплёте. Теперь при желании она сможет наслать на врага смертельную болезнь. Надо будет попросить отца, может быть он позволит попробовать на ком-нибудь из слуг. Вот только как скрыть это от брата… Зоряна прямо-таки увидела встревоженные серые глаза Ярослава, в ушах зазвучал его голос:

— Зачем, сестричка, зачем тебе чёрное колдовство? Не по-людски это…

Именно такой фразой неизменно встречал брат успехи младшей сестры в науке волшебства. Не все, конечно, лишь самые опасные, но всё равно не слишком приятно. Она ведь уже не ребёнок — весной семнадцать лет исполнилось. Вон, у простых людей девушки в таком возрасте уже своими семьями обзаводятся. Зоряна грустно вздохнула. В последнее время подобные мысли посещали её всё чаще. Появилась привычка подолгу смотреться в зеркало. Зелёные глаза, чуть вздёрнутый нос, пухлые губы, подбородок с ямочкой, тяжёлая русая коса. Не сказать, что писаная красавица, но очень даже хорошенькая. Снова печальный вздох. Ни один юноша здесь не рискнёт и взглянуть на кощееву дочь, все боятся гнева отца, а за огненную реку её не пускают. А всё из-за той глупой попытки брата бежать из царства. Эх, Ярослав, Ярослав… Тогда ему было пятнадцать, сейчас уже двадцать, а он так и не понял, что Кощею лучше не противоречить. Всё дерзит, непокорствует, будто сам смерти ищет. Вместо того чтобы серьёзным делом заняться, на конюшне пропадает. А то и вовсе обернётся конём, да в табуны ускачет. Нашёл, на что время тратить. Лучше бы засел за колдовские книги, глядишь, ещё чему-то бы научился, кроме как лошадиный или собачий облик принимать. Ведь не может быть, чтобы он только способность превращаться от отца унаследовал. Или может? Ей вот этот дар не достался.

Хлопанье крыльев прервало мысли девушки. В приоткрытое окно влетел угольно-чёрный ворон, опустился на плечо Зоряны.

— Здравствуй, царевна, — произнёс он, слегка наклоняя голову, — отец зовёт тебя.

— Спасибо, Мудрец. Передай батюшке — сейчас буду.

Зоряна захлопнула книгу, поставила её обратно на полку, пригладила волосы, одёрнула на себе рубаху. Затем быстрым шагом, но без суетливости вышла из библиотеки и направилась в тронный зал.

Ярослав чуть ослабил повод, и конь мгновенно откликнулся: вытянул шею, прибавил ход, радуясь, что его наконец-то перестали сдерживать. Чувствовалось, что работа мерину нравилась. Оставалось самое последнее… Юноша бросил быстрый взгляд на препятствие посередине площадки. Всего лишь жердина, положенная на два невысоких чурбачка, но для Горицвета вполне может оказаться непреодолимым. Ошибки в обучении дорого обходятся лошади… Ярослав плавно натянул левый повод, заводя рыжего на прыжок. Тот недовольно прижал уши, всадник почти ощутил внутреннее сопротивление, ожидание удара. Неужто закинется?

— Давай, малыш, — в отчаянии прошептал Ярослав, одновременно высылая лошадь вперёд, — ты сможешь, верь мне. Ну!

И конь прыгнул. Тяжело, неохотно, но всё-таки прыгнул. Ярослав от души хлопнул животное по шее.

— Ай, молодец! Умница, теперь нам с тобой всё будет по плечу! Давай-ка ещё.

Они сделали ещё два прыжка, причём на этот раз Горицвет уже не выказывал ни малейшего недовольства. Всадник снова огладил его, перевёл в рысь, затем в шаг. Ярослав ликовал. Ему удалось победить страх лошади, доказать, что человек это не только боль. А ведь чуть не загубили коня. Жеребёнок отказался прыгать, его плёткой отхлестали, снова заставляют. Опять закинулся. И пошло: чем сильнее бьют, тем он больше сопротивляется. Если бы Ярослав вовремя не вмешался, могли и до смерти забить. Немало времени понадобилось, чтобы Горицвет снова позволил хотя бы оседлать себя, но Ярослав был терпелив. Он ведь на своей шкуре узнал, что такое удила и плеть…

Мелькнула чёрная тень, ворон опустился на ограду. Юноша поморщился. Надо же, именно сейчас.

— Здравствуй, царевич. Отец зовёт тебя.

— Коня отшагаю и приду. Пусть подождёт отец.

— Поторопись, царевич. Дело срочное.

Парень мысленно выругался, остановил лошадь, спешился, жестом подозвал мальчишку-конюха.

— Поводи его, пока не остынет, только верхом не садись.

Потрепал мерина по гриве, и зашагал к замку. На душе было неспокойно. Для чего он так срочно понадобился отцу? Перебрал в памяти свои проступки за последнее время. Вроде бы среди них не было ничего, за что можно наказать. Значит скорей всего посадят в подвал «для порядка». Проклятье! От счастливого настроения не осталось и следа. Ярослав поглядел на окна библиотеки. Шторы задёрнуты, значит, Зоряна уже закончила заниматься. Что-то рановато, как правило, сестричку от книг силой не оттащишь. Случалось, про обед и ужин забывала, засыпала в библиотеке. Поначалу такое рвение радовало юношу: он сам, занимаясь любимым делом, мог позабыть обо всём, но уж больно часто в руках сестры оказывались книги с опасными, прямо-таки смертоносными заклинаниями. Пытаешься ей объяснить, что нехорошо это, подло, на простых людей колдовство направлять, они же и защититься толком не могут, а Зоряна головой мотнёт и скажет:

— Я только изучить заклятье хочу, применять его мне без надобности.

Как будто не понимает, что от знания до применения расстояние не так уж велико. Вот и замок. Стражи у ворот нет, вместо неё вход охраняет огромный серебристо-стальной волк, он сидит совершенно неподвижно, словно железная статуя, но это впечатление обманчиво, зверь очень даже живой. И подтверждение тому — сверкающие жёлтые глаза. Ярослав коснулся рукой волчьей морды, страж обнюхал ладонь, замер на мгновение, затем медленно, неохотно наклонил голову, давая понять, что можно пройти. Кощеев сын перевёл дух. Не набросился. Значит, отцу пока нужен непокорный сынок. Потянул за кольцо, сделанное в виде свернувшегося в клубок чёрного змея, вошёл в замок. Чёрный змей… Последняя материнская сказка…

В окошко светит полная луна. Я слышу, как мать поёт колыбельную Зоряночке. А мне не спится. Стоит закрыть глаза, и я вижу отряд конных дружинников. Могучие витязи в сверкающих на солнце доспехах, мечи, копья. И главное — кони. Крепкие, но не грубые, с точёными головами и длинными «лебедиными» шеями, какой-то необыкновенной, золотистой масти, и шерсть их блестит не хуже доспехов. Я побежал следом за отрядом, но замыкающий погнал меня прочь, крикнув, что к лошадям нельзя подходить сзади. А потом кони пошли рысью, и я уже при всём желании не смог бы их догнать.

Огорчённо вздыхаю, и мать слышит это, подходит.

— Ярослав, ты что не спишь?

— Не знаю, мамочка… Не хочется.

— Не шуми, сестрёнку разбудишь.

— А я не шумлю. Мам, расскажи сказку.

— Тебе скоро пять лет, пора бы без сказок засыпать.

— Ну мамочка, ну пожалуйста. Я за это когда подрасту, буду сам Зоряне сказки рассказывать, и укачивать. А ты отдыхать станешь.

Мать улыбается. Последнее время она так редко это делает…

— И в кого ты такой хитрый? Ладно, так уж и быть, расскажу тебе сказку. Только обещай, что крепко запомнишь её.

Согласно киваю головой.

— Ну вот, — она медлит несколько мгновений, поглаживает кончик русой с проседью косы, на лбу залегает морщинка, — в некотором царстве, в некотором государстве жил да был один князь. Была у него жена любимая, и двое детей — сын и дочь. Сына князь любил, а в дочери ну просто души не чаял, баловал её, подарки дарил чуть не каждый день, — мать замолкает, быстро проводит рукой по лицу.

— А дальше?

— Дальше… Дальше молодая княжна выросла, и стали к ней добры молодцы свататься. Многие сватались, только княжна одного выбрала, того, кого больше жизни любила. И он говорил, что любит. Да только недолго счастье продолжалось. Как-то раз пошла княжна в сад погулять, и вдруг подул ветер, небо потемнело, налетел огромный чёрный змей, и унёс девушку далеко-далеко от родного дома, за глубокие реки, за высокие горы, — снова молчание, быстрый взмах руки перед лицом.

Страшная мысль пронзает меня.

— И что же, тот змей съел княжну?

— Нет, не съел. Змей был слугой одного… чародея.

— Злого?

— Да, сыночек, очень злого. Тот чародей предложил княжне стать его женой, но она не согласилась — очень жениха своего любила. И верила, что он её в беде не бросит. Чародей дал княжне время на раздумье. И всё это время она ждала. Все глаза проглядела у окошка, ожидая спасителя. Только он не пришёл. И брат не пришёл, и все те, кто когда-то дочери князя в любви клялись. Так и осталась девушка во дворце чародея полонянкой. Грустная получилась сказка…

Я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы, так жалко бедную княжну. Мать тоже печально склоняет голову.

— Как же так, мама? Жених говорил, что любит, и не спас невесту… врал, выходит?

— Люди часто лгут о своих чувствах, Ярослав. Запомни это. Лучше никому не верить. Безопаснее.

— Ты не бойся, я не буду, как те люди. Я не дам вас со Зорянушкой в обиду никакому змею. Или чародею.

Мать улыбается, и в глазах её светится гордость.

— Я знаю, что ты смелый мальчик. Не ошиблась в тебе…

— Мам, а как же всё-таки никому не верить? Что, и тебе верить нельзя?

— Я другое дело. Я ведь твоя мать.

— А отец? Отцу можно верить?

— Нет! — выкрикивает она, и тут же испуганно оглядывается по сторонам, — уже поздно, Ярослав, тебе надо спать. Закрывай глаза, и ни звука больше.

— Но мама, сперва объясни…

— Нечего объяснять! Спи! — мать уже начинает сердиться, и я понимаю, что лучше не настаивать.

Послушно закрываю глаза, устраиваюсь поудобнее на постели.

— Спокойной ночи, мамочка.

— Засыпай, родной. Спи.

Вскоре я засыпаю и вижу во сне, как золотистый конь топчет огромного чёрного змея.

Глава вторая. Испытание

Ярослав поднимался по лестнице, когда услышал, что его окликнули.

— Братик, ты далеко?

— К отцу. Он меня позвал зачем-то.

— И тебя? С чего бы это? Он никогда раньше не посылал за нами обоими одновременно.

— Я о том же думаю. Не к добру это.

— А ты не сделал ничего, что могло бы его разгневать? — Зоряна с тревогой взглянула в лицо брата.

— Да ничего. Некогда мне было отцовы запреты нарушать, я с Горицветом возился.

— Ой, Яринька, — вздохнула сестра, — что же всё это значит? Мне страшно за тебя.

Ярослав обнял девушку.

— Не тревожься, сестрица. Раз я до сих пор не умер от его наказаний, значит, и дальше жив буду.

Зоряна поцеловала брата в щёку.

— Идём, не будем задерживаться. А то отец может рассердиться.

— Да, отец нравом тот ещё змей, а змея дразнить не стоит, — усмехнулся парень.

Зоряна только головой покачала. Они шли по коридору, взявшись за руки. У входа в тронный зал остановились, и, как по команде, расцепили ладони. Ярослав глубоко вздохнул, и, толкнув золочёную дверь, шагнул в зал. Здесь не было ни стражи, ни придворных, лишь чёрный ворон примостился на спинке трона, за плечом сурового седого воина в чёрных доспехах. Сколько себя помнили Ярослав и Зоряна, на отце никогда не было одежды из ткани, лишь тяжёлые железные доспехи, железная же корона на челе. Казалось, доспех сросся с телом в единое целое.

Царь Кощей пристально наблюдал за вошедшими детьми. Ярослав покусывает губы, стало быть, уверен, что надо ждать наказания. Зоряна с тревогой выглядывает из-за его спины, смотрит на отца с беспокойством и вопросом.

Подойдя к трону, брат и сестра поклонились, и, выпрямившись, встали рядом, плечом к плечу. Кощей кивнул в ответ.

— Что ж, дети мои, — звучным голосом произнёс он, — двадцать лет я растил, воспитывал, обучал вас. А теперь настало время испытания.

Ярослав слегка вздрогнул, сестра ласково коснулась его руки. «Не для наказания позвал, — с облегчением подумала девушка, — а испытание пройти, так это даже весело! В самый раз проверить, как мои знания могут послужить в настоящем деле». Она радостно улыбнулась. Брат же, напротив, нахмурился. «О добром деле он нас не попросит. Чувствую, ничего хорошего это испытание не сулит».

— У соседа нашего, царя Воеслава, — продолжал меж тем Кощей, — подросла дочь-невеста — царевна Горлица. Я хочу взять её в жёны.

Зоряна удивлённо подняла брови, но ничего не сказала. Ярослав побледнел и прикусил губу.

— Не понимаю, причём здесь мы? — медленно произнёс он, — помнится, невест для тебя всегда Змей похищал.

— Ярослав, не надо, — Зоряна дёрнула юношу за рукав, — не дерзи, прошу тебя.

Кощей усмехнулся.

— Есть причина поручить это дело именно вам. Не сегодня-завтра царевну повезут к жениху, заморскому королевичу. Охранять её будут царские дружинники, и среди них богатырь Добромир. Силой его не одолеть, а вот хитростью взять можно. Ты, Ярослав, дерзок, непокорен, но ума тебе не занимать. Вот и придумай, как выполнить мою волю. А сестра поможет. Привезёте мне Горлицу — получите награду. Время у вас есть, но мешкать всё же не стоит. Ступайте.

«О награде заговорил, — подумал Ярослав, — небывалый случай. А Добромир этот видать, и впрямь силён, раз отец не рискует Змея против него выставлять».

Зоряна поклонилась и вышла. Ярослав хотел, было, последовать за ней, но у порога Кощей окликнул его. Юноша обернулся.

— Смотри, Ярослав, — негромко, без малейшей угрозы в голосе произнёс царь, в упор глядя на сына, — ослушаешься — пеняй на себя. Пощады больше не будет.

— Ярослав, ну что ты делаешь? — напустилась на брата Зоряна, едва закрылась дверь тронного зала, — по подземельям соскучился?

— Да брось, что я такого сказал? — фыркнул парень.

— Но ты же знаешь отца, он не любит, когда ему возражают. А у тебя был такой вид, словно ты хочешь отказаться выполнить его волю.

— По-твоему, я должен сапоги ему лизать?! — глаза Ярослава блеснули.

— Перестань, — сестра потрепала его по плечу, — пойдём лучше в библиотеку. Я там видела карту Серебряного царства. Есть у меня кое-какие мысли насчёт отцовой задачи.

Она потянула брата за рукав, тот покорно пошёл следом. И снова нахлынули на него воспоминания детства.

В последние дни мать всё чаще хворала, почти не поднималась с постели. Я уложил сестрёнку спать, потом подошёл к материнской кровати.

— Мама, ты как? Может тебе водицы подать?

— Нет, сыночек, не нужно. Подойди ко мне.

Я сел на край постели.

— Матушка, поправляйся скорей, пожалуйста. Нам так грустно…

Бледные, бескровные губы вздрагивают, но улыбка не получается.

— Ты уже большой, Ярослав, пора обходиться без меня.

— Как без тебя, почему?

— Слушай, не перебивай. Пришло время узнать правду… Сыночек… Помнишь, я рассказывала тебе сказку? Про княжну и чёрного змея?

— Помню.

— Так вот… это не простая сказка… Она обо мне…

— О тебе?! Это значит отец… злой чародей?

— Да. Негодяй… семьи меня лишил, чести… Все силы выпил…

У меня перехватило дыхание.

— Ярослав, милый… Обещай, что не будешь, как он, губить добрых людей, и сестре не дашь. Чем бы он ни грозил тебе, как бы ни убеждал ему служить, не соглашайся. Обещай!

— Да, матушка. Я клянусь, что не стану ему служить. И Зоряночку уберегу…

Мать улыбается, худая, вялая рука касается моих волос.

— Устала я, сынок. Посплю немного.

Она закрыла глаза. Я осторожно взял маму за руку, погладил её пальцы. Бедная, бедная! И одновременно с жалостью к матери меня захлестнула волна ненависти к отцу. Мало просто не служить ему! Он мучил мою мать, значит, теперь должен умереть! Мать глубоко вздохнула во сне, слабая, бессильная рука обмякла в моей руке. Я встряхнул её за плечо.

— Мама! Мама, ты что? Мамочка, тебе плохо? Проснись!

В этот миг хлопнула дверь, послышались шаги и звяканье железа. В комнату вошёл отец. Посмотрел на неподвижную мать, затем перевёл взгляд на меня.

— Она больше не проснётся, Ярослав. Забудь о ней.

— Ты, — я разом вскочил на ноги, руки сами собой сжались в кулаки, — ты убил её!

Замахнулся на отца, но тот ухватил меня за запястье, больно сжал. Так больно, что слёзы потекли по щекам.

— Ну и храбрец! — расхохотался Кощей, — нюни распустил.

Отшвырнул меня в сторону.

— Я всё равно тебя убью!

— Где тебе со мной, с бессмертным сладить? На одну ладонь положу, другой прихлопну.

— Убью…

— Сын мой… Твоя мать, Мстислава, была не очень умна. Она могла стать моей женой, царицей, хозяйкой моего царства. Так нет же, гордячка предпочла долю полонянки. Я дважды предлагал ей выйти за меня замуж. Но даже ради тебя она не пожелала смирить гордыню. Мстислава не любила тебя как сына, лишь как того, кто мог бы стать орудием её мести.

— Я тебе не верю!

Он подошёл ко мне вплотную, наши взгляды встретились. Я впервые так близко видел его глаза, чёрные, с красными огоньками на дне.

— Ты мой сын и наследник, Ярослав. Хочешь ты того или нет. Тебе не отречься от своей крови.

Снова нахлынула горячая волна ненависти.

— Всё равно служить тебе не стану! Никогда!

— Да неужели? У тебя нет другого выбора. Смотри!

Отец схватил меня за плечо и развернул к висящему на стене зеркалу. Я увидел своё лицо. И замер. Глаза мои из серых сделались красными, будто угли в очаге. Точь-в-точь как у отца, когда он гневается… Я с криком шарахнулся прочь, обхватил голову руками.

— Нет! Нет, нет…

— Убедился? Ты — мой змеёныш. Среди людей тебе места нет.

Зоряна расстелила на столе карту.

— Гляди, братишка. На юг, к морю, от столицы ведёт только одна дорога: на ней-то и нужно будет царевну перехватить. Присоединиться к ним по дороге, а как настанет удобный момент — выкрасть Горлицу.

— Погоди, сестрица. Мы с тобой прежде никогда за пределами Железного царства не были, обычаев жителей Серебряного царства толком не знаем. Если будем выдавать себя за простых людей, нас могут разоблачить. Надо историю какую-нибудь подходящую придумать.

— Ты, пожалуй, прав. Буду дочерью целительницы, которая жила с матерью в глуши, а после её смерти решила мир посмотреть, да ведовству новому поучиться. И брат со мной.

— Нет, как брату мне не стоит с тобой идти.

— Почему?

— Тебе ведь нужно втереться в доверие охране, а одинокой девушке это сделать проще.

— Верно, — согласилась Зоряна, — и как же быть?

— Хм… Думаю, у знахарки вполне мог быть муж-воин.

— Ну.

— А воин мог оставить в наследство дочери коня. Даже волшебного.

— Точно! Молодец, Ярослав, я бы не додумалась. Конечно, ты послужишь мне конём, и увезёшь нас вместе с царевной. Это не будет для тебя слишком тяжело?

— Полагаю, что нет. Конечно, надо взглянуть на Горлицу, но я и впрямь не в обычного коня превращаюсь.

— Значит договорились. Осталось последнее.

Зоряна вынула из мешочка на поясе зеркальце, подарок отца. Коснулась стекла, потом отняла ладонь.

— Покажи мне царевну Горлицу.

Поверхность зеркала затуманилась, потом дымка развеялась, и стал виден зелёный сад. Под молодой яблоней стояла девушка, юная, не старше Зоряны. Белолицая, синеглазая, с длинной косой цвета спелой пшеницы. В тонких чертах лица угадывалась грусть.

— Красавица, — вздохнул Ярослав.

— Некрасивые невесты отцу не нужны, — невесело усмехнулась Зоряна, — не думай об этом, брат. Мы просто должны выполнить приказ.

— Ведь погубит он её. Как нашу матушку, как многих до неё…

Девушка пожала плечами.

— Не она первая, не она последняя. Тебе-то что?

— Да как ты не понимаешь?! Мы же своими руками её на эту муку отдадим!

— Дурак! — в сердцах воскликнула Зоряна, — Горлицу жалеешь, меня бы лучше пожалел! Если откажешься волю отца исполнить, он тебя как пить дать казнит! Я тогда совсем одна останусь, без брата, без защитника.

От досады слёзы выступили на глазах кощеевой дочери. «Ну почему он такой упрямый!» У Ярослава сжалось сердце.

— Зоряночка, сестрёнка…

— Ярослав, прошу тебя. Царевну ты своим отказом не спасёшь, а себя погубишь, — всхлипнула, — Яринька, пожалуйста…

Она обняла брата за шею, уткнулась лицом в его грудь. Тот крепко прижал девушку к себе и зашептал:

— Сестричка, милая… Послушай, за нами ведь пригляда не будет, бежим отсюда!

— Молчи, — ладонь Зоряны накрыла его губы, — куда нам бежать? Отец если захочет из-под земли нас достанет. Да и люди. Думаешь, они простят нам, что мы его родная кровь? Поверят, что зла никому не желаем? Ты вспомни, даже жители Кощеева царства стараются лишний раз к нам не приближаться, просто так, на всякий случай. Что уж тогда о других говорить…

Ярослав замер. И в самом деле, думая о побеге, он никогда не задавался вопросом, что делать после. Для него главным было вырваться на свободу.

— Придумаем что-нибудь, — неуверенно произнёс он, — я неплохо владею оружием, а воины везде нужны.

— Ну и будешь всю жизнь чужие приказы выполнять. По мне так не велика разница. Послушай… все эти разговоры ни к чему, потому что от отца не скроешься. Ярослав… прошу тебя, не перечь отцу. Ради меня…

— Хорошо. Собирайся в дорогу. А я уздечку и седло подберу подходящие, не слишком пышные.

— Вот то-то, — Зоряна разом повеселела, — ну иди, иди…

Царевна Горлица ласково погладила ствол яблони, коснулась листьев. Она сама не знала, чем ей приглянулось именно это деревце, просто тянуло сюда каждый раз, как случалась печаль либо радость. Вот и сегодня пришла… А беда или радость привела, сама понять не может. Казалось бы, веселиться надо, свадьба впереди, но как же не хочется покидать родные края! В южном королевстве всё другое: и люди, и жизнь. Кто там будет любить её так, как любят в Серебряном царстве? Будет ли хоть муж любить? Она ведь и не видела его ни разу, может он нехороший человек… На чужой стороне — пожаловаться, и то будет некому.

— Яблонька, яблонька, грустно мне, — вздохнула царевна, — совсем уж скоро проститься придётся и с батюшкой, и с братцем милым, и с тобой, подружка моя безмолвная. И ничего не изменить — батюшка слово дал королю, отцу жениха. А мне за это слово волей своей девичьей расплачиваться.

Горлица прижалась щекой к шершавой коре дерева, две слезинки скатились по лицу. Листья яблони шелестели, и девушке казалось, что они шепчут слова утешения. Может, права была старая нянюшка — в дереве действительно воплотилась душа умершей родами матери? А слёзы всё текли по щекам.

— Эй, сестричка, отзовись!

Горлица быстро вытерла лицо, обернулась на зов брата.

— А, Ладимир. Я вот решила по саду прогуляться, вдруг это в последний раз…

— Перестань — царевич погладил сестру по голове, — не в темницу же тебя заточать собираются. Неужели думаешь, что батюшка тебя отдал бы за жестокого человека? Ты же его дочка, кровинка, горлинка ненаглядная. Он счастья тебе хочет.

— Не будет мне счастья с нелюбимым мужем.

— Зачем же заранее так говорить? Может, полюбится тебе королевич?

Царевна опять смахнула слёзы. Почему-то при разговоре о любви перед мысленным взором девушки во весь рост встал Добромир. Конечно, не пристало царской дочери часто думать о простом дружиннике, и всё же… Он не чета другим, и даже не в богатырской силе дело. Улыбка у него простая, открытая. Увидишь её, так сразу станет на душе тепло и радостно.

— Не убивайся ты раньше времени, Горлинка, — посоветовал брат, — всё образуется. Я бы сам с тобой поехал, да батюшка очень плох, придётся мне с государственными делами управляться.

Горлица подавила тяжёлый вздох. Болеет отец, вот и спешит со свадьбой. И легче от этой мысли не становится.

— Тревожно мне как-то, братец. Путь такой дальний…

— Не тревожься. Не одна же поедешь, с охраной. В десятке Разумника воины все как на подбор, а уж при Добромире ни один разбойник напасть не решится.

— Добромир? — царевна почувствовала, как кровь прилила к её щекам, — о, тогда я впрямь ничего бояться не буду!

— Вот и ладно, — обрадовался Ладимир, — вот и не грусти больше.

— Постараюсь, — сестра улыбнулась в ответ, но улыбка всё же вышла грустная, — значит, завтра отправляемся. Что-то ждёт впереди…

Глава третья. Истислав

Зоряна с наслаждением подставила лицо солнечным лучам, полной грудью вдохнула напоенный ароматом трав воздух. Начало лета, что может быть лучше.

— Хорошо-то как, братик. Небо синее-синее, солнце жаркое, трава зелёная, будто вымыта, — засмеялась, — чушь какую-то говорю, прямо сама себе удивляюсь. Наверное, это свобода. Как жаль, что ты не можешь разговаривать, — она погладила по шее буланого красавца-коня, — наверное, мог бы мне больше рассказать.

Ярослав кивнул головой. Три дня скачки, сначала через Железные горы, потом по хитрым тропинкам дремучего леса, а дальше напрямик, без дороги, чтобы быстрее нагнать обоз. Есть повод для гордости: даже волшебный конь может надорваться, если неверно рассчитать силы.

— Ты у меня молодец, — сестра словно угадала его мысли, — к вечеру выйдем аккурат к месту их ночлега. На ночь глядя меня уж точно не прогонят, сжалятся над беззащитной девушкой.

Кощеева дочь опять засмеялась, коснувшись ладонью рукояти длинного меча.

— Нет, всё же тут очень красиво. Ой, Яринька, погоди, остановись, я слезу.

Зоряна спрыгнула со спины жеребца, сорвала ромашку и снова села в седло. Брат только фыркнул. Всё же девчонка и есть девчонка, сколько бы лет ей ни было. Сейчас начнёт гадать «любит — не любит». Ну, точно. Он дёрнул шкурой, стряхивая приставший к шерсти лепесток. Впрочем, такие мелочи не могли испортить путешествия. Ровная дорога под копытами, солнце в безоблачном небо, лёгкий ветерок. Ярослав осторожно захватил губами зелёный листок, медленно разжевал. Да, сестра права, тут всё иначе, чем дома. Даже вкус травы гораздо слаще, и словно бы свежее. Ехать бы да радоваться, только задача отцова давит на сердце тяжким грузом. Не нарушает ли он сейчас слова, которое дал пятнадцать лет назад умирающей матушке? «Не стану Кощею служить, и Зоряну уберегу». С другой стороны и сестра права: раз Кощей решил взять царевну в жёны, значит так или иначе заполучит Горлицу, найдёт исполнителя. Только вот брата у Зоряны уже не будет… «Матушка, матушка… Я ведь тебе и сестру беречь обещал! Тебя не вернёшь уже никакой клятвой, исполненной или не исполненной, а сестричка любимая вот она, здесь. Если отец на меня разгневается, то и Зорянушка может пострадать». Этого допустить кощеев сын никак не мог.

По обочине дороги прыгали, весело чирикая, воробьи. Лошадь и всадница нисколько их не пугали. Внезапно из высокой травы выскочил большой чёрный пёс, приземлился в самую середину бойкой стаи, птички разом разлетелись врассыпную. Зоряна вздрогнула от неожиданности и выронила цветок.

— Ой, досада какая. Там три лепестка осталось, — девушка хотела было спешиться, но произошло неожиданное: пёс подобрал упавший цветок, и, поднявшись на задние лапы, оперевшись при этом передними на седло, протянул Зоряне.

— О… Спасибо, — она взяла ромашку, погладила собаку по голове, — ты учёный пёс? А где твой хозяин?

— Твоя правда, девица, — человеческим голосом произнёс пёс, — когда-то я был учёным, а теперь вот…

— Ого, — Зоряна опять вздрогнула, — ты человек заколдованный? За что ж тебя так?

— А ни за что. Просто я нашёл в старинной книге состав зелья, которое позволяет превращаться в зверя. Мне показалось, что если добавить туда ещё пару составляющих, то оно позволит сохранить способность говорить, а то уж больно неудобно… Как видно, я немного ошибся… В собаку-то превратиться и речь сохранить удалось, но зато в человеческий облик никак… Так теперь и бегаю в пёсьей шкуре.

Ярослав мысленно усмехнулся. Отец на первом же уроке волшебства объяснил ему, что превращения куда лучше даются при помощи заклинания. Если же волшебной силы в тебе достаточно, то со временем уже и заклятье не нужно. Отсутствие речи, в конце концов, не так уж и мешает.

— В подобные зелья опасно привносить что-то своё вот так сразу, без проверки, — наставительно произнесла Зоряна, — хотя теперь ты это и так понял. Но знаешь, я бы на твоём месте не стала расстраиваться: действие зелья вполне можно снять.

— О, я вовсе не жалуюсь, — пёс уселся на землю, — преврати меня зелье в какую-нибудь мелкую брехливую шавку, я бы, пожалуй, ещё мог загрустить. Но я, как ты видишь, стал лайкой, вполне благородная и красивая порода.

Желая подтвердить свои слова, учёный встал и гордо поднял пышный хвост-колечко. Шерсть у него была пушистая и блестящая, лапы украшали белые носочки, грудь — ровное круглое пятнышко.

— Что до второго твоего вопроса, так ты не первая встречная, а уже… Не помню, не считал. Обычно я стараюсь вести себя с людьми как собака, и разговариваю лишь после того, как убеждаюсь, что человек не склонен действовать опрометчиво. До сих пор ни разу не ошибался. Возможно, это собачье чутьё. Кстати, меня зовут Истислав.

— Я — Зоряна. А это, — она тронула гриву коня, — Яр.

Истислав завилял хвостом.

— У тебя красивое имя. И глаза. Достаточно взглянуть в них, и ощущаешь, что поднимаешься к небу.

Девушка засмеялась, щёки её слегка порозовели. Ярослав же, напротив, недовольно прижал уши.

— Да ты льстец, почтенный.

— Ни капли. Я говорю чистую правду. Позволь узнать, девица, куда ты держишь путь? За время своих скитаний я видел немало странников, но одинокую странницу встречаю впервые.

— Дело в том, Истислав, что я не так давно осиротела.

— Прими мои соболезнования.

— Да, да… Так вот, моя мать была травницей, и всю жизнь прожила в лесу, а мне хочется увидеть что-то кроме деревьев и птиц. Отец оставил мне в наследство волшебного коня и меч, с их помощью я сумею себя защитить. Вот, иду теперь, куда глаза глядят…

— Как и я, — подхватил Истислав, — может быть, ты позволишь мне сопровождать тебя? Меч и конь дело хорошее, но всё же большой сильный пёс с острыми зубами будет не лишним. Лайки и медведей не боятся.

Зоряна задумалась. В словах учёного определённо есть резон. Собаке легче всё время находиться рядом, а неизвестно ещё, как примет их охрана Горлицы. Да и поболтать будет с кем, ведь Ярослав в зверином облике нем.

— Идём вместе. Веселей будет.

Истислав радостно залаял, закружился на месте, пытаясь поймать свой хвост.

— Ой, извини. Я просто очень рад, и радость рвётся наружу вот таким собачьим манером…

Обрадованный учёный потрусил вперёд по дороге. Ярослав двинулся следом.

— Так значит, ты учёный? Какие науки тебя занимают?

— Все понемногу, — качнул хвостом Истислав, — с детства читал все книги, какие под руку попадались. Мать даже сердилась.

— Почему сердилась? — удивилась Зоряна, — меня отец наоборот, хвалил.

— Так то отец. Моя мать хотела, чтобы я стал купцом и продолжил семейное ремесло, но я, признаться, не вижу счастья в том, чтобы умножать богатство. От него одни неприятности: спишь вполглаза, всё боишься, что воры залезут. Нет, я чувствую себя гораздо лучше с тех пор, как стал собакой. Сам себе хозяин, куда хочу, туда и иду. Правда, пищу добывать поначалу было сложновато, но ничего, приноровился мышковать, иногда добрые люди подкармливают. Вот только птицу словить ни разу не удавалось.

— Просто это дело кошек, — утешила учёного Зоряна, — у лайки задача другая — выследить добычу и позвать хозяина.

— Так теперь мы можем охотиться вместе! — Истислав даже подпрыгнул от радости, — хотя у тебя нет лука и стрел, но можно придумать что-нибудь другое. Было бы очень интересно описать охоту с точки зрения охотничьего пса. Ты могла бы записать то, что я буду рассказывать.

— Вижу, ты совсем не торопишься вернуть себе человеческий облик? — Зоряну всё больше забавлял случайный попутчик.

— Как тебе сказать. Наверное, я и впрямь не особенно стремлюсь к этому. Да и возможности такой нет: с собачьим зрением читать книги невозможно — буквы мелковаты, а колдуна или волшебницу, сведущую в таких делах, найти непросто. Кстати, Зоряна, твои познания в искусстве врачевания могут как-то помочь?

— Нет, — честно призналась девушка, — о подобных случаях не пишут в книгах. Разве что в сказках.

— Мне ещё ни разу не доводилось читать сказок о рассеянном учёном и прекрасной деве. Но это же не значит, что её нельзя сочинить.

«И с чего сестричке понадобился этот болтун? — сердито подумал Ярослав, — ехали себе и ехали, прекрасно вдвоём бы справились».

Он ускорил шаг, чтобы быстрее достичь их цели, места, где остановились на ночлег царевна и её охрана, но Зоряна не обратила на это внимания, она, казалось, забыла обо всём, кроме Истислава, который в это время рассказывал о каком-то травнике, найденном им однажды в отцовой библиотеке. Какое-то новое, незнакомое доселе чувство шевельнулось в душе Ярослава. Не то обида, не то…

— А ты жил в столице до того, как пустился в странствия? — спросила Зоряна у собеседника.

— Да, — кивнул тот.

— И как там живётся?

— В целом неплохо, но суетно. Даже подумать в тишине и то нечасто удаётся. Впрочем, дочери лекарши-затворницы наверное трудно это понять.

— Ты прав. У нас, напротив, тишины слишком много.

За интересной беседой любой путь, как известно, становится короче. Зоряне казалось, что не прошло и пяти минут с момента их встречи с заколдованным учёным, когда Ярослав с шумом втянул ноздрями воздух и заржал. Из-за поворота дороги послышалось ответное ржание. Истислав повернул голову на звук.

— Похоже, мы тут не одни, — сообщил он, нюхая воздух, — пахнет людьми, лошадьми и едой, недавно состряпанной на костре.

— Как думаешь, они позволят нам расположиться на ночлег рядом с ними?

— Я считаю, они обязаны нам это предложить. Может, ты и хорошо владеешь мечом, но всё же ты девушка…

Ярослав опять заржал, на этот раз насмешливо. Видел бы попутчик, как Зоряна в одиночку побивает троих поединщиков, причём без всякого колдовства.

— Рада, что ты так заботишься обо мне.

— Но должен же хоть кто-то присмотреть за тобой.

Девушка улыбнулась. Впервые в жизни о ней проявил заботу кто-то кроме брата. Это было очень приятно.

— Только ты, пожалуйста, позволь начать разговор мне, — попросила спутника Зоряна, — как бы не испугал их говорящий пёс.

— Чего меня пугаться? Я сразу скажу им, что не кусаюсь, — уголки губ лайки вздёрнулись кверху, придавая морде смеющееся выражение, — шучу! Конечно, раз ты просишь, я буду молчать, пока не позволишь говорить.

Глава четвёртая. В стане царевны

Троица приблизилась к стоянке дружинников. Первым их заметил дюжий парень, чистивший могучего серого мерина. Увидев путников, подошёл поближе, окинул пристальным, но, в общем-то, дружелюбным взглядом.

— Здравствуй, девица. Кто ты, куда путь держишь?

— И тебе здравствовать, добрый молодец. Зовут меня Зоряной, а куда путь держу, и сама толком не знаю. Я дочь знахарки, в лесу жила. Иду вот по белу свету, смотрю, что кругом делается. Позвольте на ночлег возле вас остановиться?

— Я бы позволил, да только я человек подневольный. Старшего спросить нужно. Да вот и он идёт.

К парню подошёл мужчина в доспехе, в чёрных волосах его блестели серебряные нити.

— Что случилось, Добромир?

«Добромир? Вот значит, каков он, сильнейший из воинов Серебряного царства», — подумал Ярослав. Он внимательно оглядел молодца. На вид чуть постарше его самого, наверное лет двадцати трёх, ростом на голову выше командира, а в плечах шире его раза в два. Кулак с головку младенца. Пожалуй, если двинет как следует, враз копыта отбросишь. И всё же богатырь не казался опасным, несмотря на внушительный вид. Может, причиной тому были доверчивые серые глаза? Силач со взглядом жеребёнка-годовичка… Сказка, да и только. Жеребец снова прислушался к разговору Зоряны и десятника.

— Прошу тебя, добрый человек, не гони нас. Мне не привыкать ночевать одной в чистом поле, но с людьми как-то надёжнее, — при этих словах девушка украдкой бросила на Добромира умоляющий взгляд.

— Правда, Разумник, пусть остаются. Ну какой вред может причинить девушка с собакой?

— Ты к коню её повнимательнее приглядись. Таких даже в царских конюшнях не увидишь. Шерсть так и переливается золотом, знать, не простой конь, колдовской. Откуда он мог взяться у дочери простой знахарки?

— Мой отец был воином и однажды оказал услугу одному чародею, — не растерялась Зоряна, — а тот чародей в благодарность подарил ему Яра.

— Подарки чародеев не всегда к добру.

— Яр мне как брат родной: оберегает, защищает. Никакого зла в нём нет.

— А пёс? Тоже родительское наследство?

— Нет. Это не обычный пёс, а человек заколдованный, я его по пути встретила и предложила идти со мной, — девушка решила, что в сейчас полезней всего будет говорить правду. Судя по всему, в Серебряном царстве не были в ходу страшные сказки о злых чародеях, и сами чародеи тут давно уже не пакостили, раз при виде волшебного коня воевода не велел браться за оружие.

— Не совсем так, — вмешался Истислав, — на самом деле я пошёл с Зоряной, чтобы охранять её. И никак не думал, что столь доблестные витязи откажут одинокой страннице в приюте.

Разумник с удивлением уставился на лайку, поперхнулся.

— Вот так чудеса! — воскликнул Добромир, — говорящий пёс, волшебный конь. И прав пёс-то: негоже прогонять девицу.

— Чародейство, — проворчал в бороду Разумник, — но закон гостеприимства требует… Так уж и быть, оставайтесь.

Зоряна просияла.

— Благодарю, — она соскочила на землю, сняла повод с шеи жеребца.

— Позволь, гостьюшка, я о твоём коне позабочусь? — попросил Добромир, — экая диковина, хочется поближе его рассмотреть.

— Что ж, позаботься, если охота. Только не спутывай, пусти так пастись. Яр всё понимает, он не станет с другими лошадьми драк затевать и не сбежит.

— Умный. Ну, пойдём, Ярик, пойдём со мной.

Добромир расседлал жеребца, затем принялся тщательно растирать его спину пучком травы. Ярослав довольно прикрыл глаза, нижняя губа у него отвисла от удовольствия. Зоряна обычно уделяла не слишком много времени уходу и чистке: всё равно брат отдохнув, примет человеческий облик, и сможет сам о себе позаботиться. Добромир же принадлежал к той породе лошадников, для кого конь не просто рабочая скотина, а верный товарищ. Руки у богатыря были сильные, мозолистые, как у человека, привыкшего к тяжёлому крестьянскому труду. Ярослав ткнулся носом в буйные русые кудри парня, благодаря за заботу. Тот счастливо засмеялся, погладил лошадь по гриве.

— Красавец. Шерсть-то какая мягкая, будто волос человеческий. Хорошо, что вы с хозяйкой на нас набрели: и вам спокойней, и нам веселей, — Добромир понизил голос, — мы ведь дочку царскую к жениху везём. Царевна-то наша не старше твоей хозяйки, может, подружатся они. Горлица добрая, сердечная, без внимания сироту не оставит.

Теперь в его тоне послышались грустные нотки. И о чём только была та грусть?.. Ярослав огляделся по сторонам. Стан располагался на берегу озера. Шатры, повозки, сбившиеся в табунок спутанные кони. Меж шатров ходили молодые дружинники. У костра заметил Зоряну, беседовавшую о чём-то с кашеваром, Истислав растянулся на земле, и видимо тоже время от времени вмешивался в разговор. Пустобрёх. И с какой стати сестрица глаз с него не сводит, что он там такое умное говорит? Жаль, ветер голоса в другую сторону относит. Как бы не пришлось сестру силой отсюда увозить, заодно с царевной. Кстати, где может быть Горлица? Вряд ли длинные путешествия привычны для царской дочери, должно быть, притомилась, спит теперь. И скорей всего вон в том большом шатре с золотисто-зелёным флажком на верхушке. Надо будет ночью подобраться поближе к нему, разведать, сколько человек охраняет его, как вооружены. Снова глянул на смеющуюся сестру, и на виляющий хвост чёрной лайки, негодующе фыркнул.

— Что, забыла про тебя хозяйка? — Добромир отбросил травяной жгут, огладил жеребца, — не обижайся на неё: хоть ты и умница, но всё же конь. А человеку с людьми побыть хочется. На-ка вот лучше сухарик.

Богатырь достал из мешочка на поясе кусок ржаного хлеба, щедро посыпанного солью, протянул Ярославу. Тот с жадностью съел лакомство и даже облизнул солоноватую от пота ладонь.

— Славный. Ну, ты отдыхай пока, сил набирайся, а я к своему Булату пойду, он тоже внимания требует.

Едва Добромир ушёл, Ярослав с удовольствием покатался по земле, встал, отряхнулся. Нет, не так уж плохо быть конём. Подойти что ли поближе к костру, может, ещё кто-нибудь сухариком угостит? Правда, там трава вся вытоптана, лучше пока здесь остаться. Уж больно есть хочется. За большим шатром можно и отсюда понаблюдать.

Зоряна приветливо улыбалась всем, кто подходил поздороваться, охотно повторяла свою историю каждому из собеседников. Это уже начинало надоедать, но ничего не поделаешь. Главное, что ей позволили остаться, а уж задержаться подольше она сумеет. Пока что с подозрением к ней отнёсся один Разумник. Впрочем, его можно понять, царская дочка — не куль с мукой, если с ней что случится, десятник головой расплатится. А Добромир-то! Вот уж воистину сила есть ума не надо — увидал волшебного коня, и про всё на свете забыл. Даже на девушку не взглянул, всё на жеребца пялился. И хорошо, что она взяла с собой Истислава: говорящий пёс отлично отвлечёт на себя внимание людей. Глядишь, потом и не вспомнят толком, как пришелица выглядела. Дело за малым: уговорить Горлицу покататься верхом, отъехать от стана, и предложить поменяться лошадьми. Или другой какой уловкой заставить сесть на Ярослава.

— Угощайся, гостьюшка, — кашевар протянул Зоряне миску с кашей, вторую поставил перед псом, — и ты поешь.

— Благодарю.

Девушка неспешно принялась за еду, Истислав тоже уплетал за обе щёки. Зоряна оглянулась на брата. Пасущийся неподалёку жеребец поднял голову, перехватил взгляд сестры и фыркнул. Надо будет после ужина поговорить с ним. Ох, нет… ведь теперь Ярослав не сможет принимать человеческий облик, раз здесь пёс — не ровен час учует запах чужого человека или по следам разберёт. Хотя, план в целом готов, нужно лишь уточнить кое-что. Зоряна доела свою порцию, и пошла к озеру, вымыть плошку. Проходя мимо Ярослава, едва слышно окликнула его.

— Эта скачка сильно тебя утомила? — спросила девушка, окуная в воду миску.

Жеребец кивнул.

— Сколько времени понадобится на отдых?

Конь задумался, дважды ударил копытом о землю.

— Два дня? Хорошо. Я как раз успею всё обдумать. Пока постарайся внушить как можно больше доверия дружинникам. Покажи добронравие своё, кротость. А я займусь царевной. Отдыхай, милый.

Зоряна вернулась к костру. Она сразу услышала звонкий девичий смех, увидела, что рядом с Разумником сидит золотоволосая девушка в синем с белыми узорами платье. Большие, сапфирового цвета глаза искрились весельем и дружелюбием.

— Ты Зоряна? Разумник мне уже рассказал, что ты странствуешь со своим заколдованным псом. Должно быть страшно интересно! Я так в жизни своей кроме дворца ничего, считай, и не видела.

— Дворца? — Зоряна сумела изобразить удивление, — так ты значит царевна Горлица?

Горлица засмеялась, словно серебристый колокольчик зазвенел.

— Да, царевна. А что, не похожа?

— Похожа, — Зоряна ответила самой сердечной улыбкой, — правду говорят, что краше нашей царевны на всём свете никого нет.

Горлица зарделась.

— Да ладно, ты и сама красивая. Давно странствуешь-то? Расскажешь мне, что видела?

— Расскажу. Только не так уж много я успела повидать. Вот Истислав… Кстати, где он? Что-то давно молчит…

— Здесь твой пёс, — рассмеялся один из дружинников, указывая на свернувшуюся калачиком лайку, — поел и на бок, храпит вовсю.

— Хороший, пушистенький, — Горлица подошла, легонько, чтобы не разбудить собаку, погладила лоснящийся чёрный мех.

— Видно беседу придётся до завтра отложить. Ты уж прости, царевна, устали мы с дороги, вот Истислава и сморило.

— А ты сама разве не устала?

— Есть немного, — кивнула Зоряна, — сейчас поспать часок-другой самое милое дело.

Девушка потянулась и зевнула.

— Так пошли в мой шатёр, — предложила Горлица, — кроме меня там только мамушка Забота ночует, места для тебя хватит. Поживём пока вместе, и мне не так скучно будет.

— Спасибо царевна, — кощеева дочь опустила глаза, чтобы не было заметно, как в их глубине заискрились зелёные огоньки, — ты так добра, мне, право, неловко.

— Не говори так. Мне это в радость, — улыбнулась царевна.

Мамушка Забота оказалась полной краснощёкой женщиной, уже немолодой, но не утратившей живости и расторопности.

— Сейчас, сейчас, девица, постель тебе готова будет, мягкая, удобная. Поспишь, и всю усталость как рукой снимет. И что тебя в странствия потянуло? Да ещё меч на боку. Не женское это дело, битвы да походы, не меч, а муж должен женщину оборонять. Ты красивая, вышла бы замуж, да деток рожала. Неужто там, где ты жила, совсем людей не было, нельзя было жениха найти?

— Деревня по соседству с нами маленькая была, — ответила Зоряна, — и свадьбы там были больше по родительскому сговору, чем по любви.

— Понимаю, — закивала Забота, — сама так замуж выходила. Но ни о чём не жалею. Муж мне попался хороший: добрый, внимательный. Я за ним как за каменной стеной была. Только он сильно старше меня был, помер уже. Детки выросли, одна Горлинка у меня осталась, радость моя, лучик мой солнечный.

— Брось, мамушка, — засмущалась царевна.

— Чего «брось», правду ведь говорю.

Зоряна устроилась на приготовленном ей ложе. Постель была тёплой и уютной, Забота продолжала что-то рассказывать, и голос её, негромкий, ласковый, звучал так успокаивающе, словно колыбельная. Девушка закрыла глаза. Как там царевнина нянька сказала: не меч, а муж должен быть защитой? Может оно и верно, но ей, например, совсем не нужен муж-защитник. Постоять за себя она и сама сумеет. Пусть бы лучше он был книгочеем, чтобы всегда находилась тема для разговора. При таком человеке в радость будет хозяйство вести да деток растить. О чём это она? Не до нежностей сейчас, не до мечтаний о замужестве. Приказ отца прежде всего, иначе ни ей ни брату головы не сносить. И Ярослава надо бы проведать. Только так не хочется вылезать из-под тёплого одеяла, натягивать сапоги, идти к жеребцу, который наверняка и так в полном порядке. Зоряна закуталась потеплее, желание погрузиться в сон стало ещё сильней. Ничего, обойдётся брат без неё. Утром к нему сходит, овса принесёт. А сейчас спать, спать.

Ярослав видел, как сестра вместе с царевной вошла в шатёр, при этом обе держались так, словно были давними подругами. Впрочем, ничего удивительного: Зоряна умеет внушить доверие, а Горлица привыкла к тому, что никто из окружающих не желает ей зла, и потому искренне радуется, что есть с кем поболтать о всяких девичьих тайнах. Ну, чем доверчивее девушка, тем больше упрощается их задача. Парень вдруг поймал себя на том, что думает о матери. Много лет назад и она была весёлой счастливой девушкой, любимой и любящей. Ожесточённо потряс головой. Нельзя, нельзя об этом думать. Он уже пожалел, что выделил себе на отдых два дня, лучше бы поскорее покончить со всем. Но нет, не получится. Хоть он и сильный, но всё же не железный. Наверное, будет лучше, если сегодня он поспит лёжа, а не стоя, как обычно делают лошади. Стан меж тем жил своей обычной жизнью. Молодой дружинник бережно поднял с земли крепко спящего Истислава и понёс его в один из шатров. Пёс при этом даже не проснулся, лишь слегка засучил лапами. Добромир подошёл к пасшимся на берегу коням, внимательно оглядел их, кое-кому пощупал ноги. А Зоряна что-то не идёт. Может заржать, напомнить о себе? Хотя не стоит. Сестричка ведь тоже с дороги устала, нечего её по пустякам тревожить. В конце концов, с ним всё в порядке, а о деле поговорить они успели. И всё же как-то обидно. Пока вдвоём ехали, Зоряна ему больше внимания уделяла, а теперь вот даже спокойной ночи пожелать некому. Он грустно вздохнул. Как раз в этот миг Добромир закончил осматривать четвероногих подопечных, и перешёл к коню гостьи.

— Ну что, буланко, невесёлый стоишь? Так и не проведала хозяйка? Не совсем хорошо с её стороны — ведь даже телега ухода требует, а тут лошадь. Но ты всё же на неё не обижайся, — широкая ладонь богатыря легла на холку жеребца, как могла бы лечь на плечо товарища, — вот увидишь, завтра утром придёт, и ещё прощения просить будет, что тебя забросила.

Говоря всё это, Добромир снова сунул коню сухарь. Ярослав схрупал лакомство и почувствовал, что грусть уменьшилась. Всё-таки кто-то о нём думает и даже сочувствует, утешает. Странно, раньше ему не приходило в голову, что дружеское участие так важно. Наверное, потому, что друзей никогда не было, кроме Зоряны, но она ведь сестра. А сухари до чего вкусные. Жеребец потянулся мордой к мешочку, ухватил зубами тесьмяную завязку и легонько потянул.

— Вот проказник! — Добромир шлёпнул его по носу, — так ведь всё слопаешь и другим ничего не достанется. Не годится, брат. Нельзя жадничать.

И пошёл обратно к шатрам. Ярослав поглядел ему вслед. «А ведь мы могли бы стать друзьями, не будь я кощеевым сыном, — пришла неожиданная мысль, — настоящими, верными друзьями, как те герои, о которых пишут в книгах. Нет, не думать, не думать»…

Глава пятая. Дорога

Ярослав проснулся рано. Трава блестела от росы, прозрачные капли переливались в лучах солнца всеми цветами радуги. Красивая картина, жаль только, что недолговечная. Чуть заденешь травинку, и осыпятся росинки. Либо солнце высушит. Жеребец тряхнул гривой. Пойти водицы попить что ли? Он распрямил передние ноги, рывком поднялся с земли, зашагал к озеру. Поверхность воды была гладкой, словно зеркало, растущая по берегу осока слегка подрагивала при дуновении тёплого летнего ветерка. Ярослав наклонился и медленно принялся пить чистую, прохладную жидкость.

— Эй, Ярик! — зычный крик Добромира нарушил тишину утра, — с добрым утром, буланко!

Богатырь шёл по берегу, ведя за недоуздок своего Булата. Мерин негромко заржал, увидев Ярослава. «Просто диву даёшься, до чего они похожи. Что конь, что хозяин — оба здоровенные, но при этом совершенно безобидные».

— Как спалось, сны снились? Жаль не можешь ответить, вот был бы ты как Истислав, так и побеседовать бы могли.

Добромир засучил рукава, зачерпнул озёрной воды, плеснул в лицо, крякнул от удовольствия.

— Хорошо! Искупаться бы, да водица холодновата.

Озорная мысль пришла в голову Ярослава. Богатырь сейчас стоял к нему спиной, и видеть жеребца не мог. «Сравнить меня с этим хвостатым пустомелей! Вот, теперь будешь знать!» Он сделал шаг вперёд и с силой толкнул ничего не подозревающего силача грудью. Добромир плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг, Булат шарахнулся в испуге. Богатырь медленно поднялся на ноги, ошалело тряхнул головой. Вид у него был растерянный, и от того невыносимо смешной. Добромир заозирался по сторонам, пытаясь понять, кто так подшутил над ним. Кроме двух лошадей рядом никого не было, а морда Ярослава была так выразительна, что долго раздумывать не потребовалось. Молодец сурово сдвинул брови.

— Так это ты тут озорничаешь? Ух, я тебя!

И плеснул в жеребца водой. Ярослав обиженно затряс чёлкой, затем быстро вбежал в воду, несколько раз ударил задним копытом по зеркально-гладкой поверхности. На Добромира обрушился целый водопад.

— Ах вот ты так?! Получай!

Начался настоящий поединок. Шумное фырканье, ржание, смех и плеск воды в тишине утра разносились далеко. Не прошло и минуты, как дружинники высыпали на берег озера. Разобравшись, что к чему, они моментально разделились на две половины, спорили, победит в странном состязании человек или конь, бились об заклад. Зоряна, оказавшаяся на месте происшествия последней, всплеснула руками. «Ты подумай! — мысленно воскликнула кощеева дочь, — не мог другой забавы себе найти! Да и Добромир тоже хорош. Одно слово — мальчишки». Истислав склонил голову на бок.

— Любопытный способ умывания, — заметил он, — но лично я предпочитаю сразу окунуться.

— Они же простудиться могут! — заволновалась Горлица, — эй, перестаньте! Хватит, вы слышите!

Серебряный голосок царевны, как ни странно, перекрыл шум, царящий на берегу. Оба поединщика остановились. Вода стекала с них ручьями, роскошная чёрная грива Ярослава вымокла до последнего волоска. Добромир почесал мокрую бороду.

— И впрямь, разошлись мы что-то…

— Вода холодная, ты простынешь! — беспокойство в голосе Горлицы усилилось, — вылезай!

Богатырь послушно вышел на берег, девушка подбежала к нему, обтёрла вышитым платком лицо дружинника. Тот смущённо уставился в землю.

— Не надо, царевна, не пачкай платочек свой белый, он ведь дорогой, небось, — забормотал Добромир, — я крепкий, не захвораю.

Ярослав отряхнулся, в последний раз обрызгав противника, и тоже вышел из воды.

— Пошли, герой, — вздохнула Зоряна, касаясь рукой гребня его шеи, — надо тебя высушить.

— Не серчай, гостьюшка, не наказывай Яра, — попросил Добромир, — он ведь сам себя наказал.

— Как это?

— Да вот, — богатырь вынул из-за пазухи раскисший комок теста, который, по всей видимости, когда-то был пряником, — хотел угостить его, а оно вон как получилось.

Ярослав потянулся к лакомству губами, и вмиг слопал сладкую кашицу. «Что сухой пряник, что мокрый, вкус от этого не сильно меняется, — подумал он, — только теперь даже неловко перед Добромиром». Он негромко заржал, закивал головой, благодаря за угощение и одновременно извиняясь. Добромир погладил коня.

— Помирились? Вот и хорошо, а теперь вам обоим нужно себя в порядок привести.

Пока Зоряна металлическим скребком «отжимала» воду с шерсти жеребца, Истислав крутился рядом, и Ярослав впервые был рад этому: звериное чутьё подсказывало, что наедине сестра наверняка высказала бы все свои мысли насчёт «водяного поединка». Впрочем, настроение девушки почуял и пёс.

— Не надо хмуриться, Зоряна, тебе это совершенно не идёт. Глаза красавицы должны сиять как звёзды, а не полыхать пламенем. Так ведь и сердечного друга спалить недолго.

Складки на лбу кощеевой дочери разгладились, губы дрогнули.

— К тому же в данном случае нет совершенно никаких причин для гнева, ничего страшного твой конь не сделал.

— Я бы предпочла не сердить богатыря Добромира.

— Ах, брось, — Истислав даже лапой махнул, — по-моему, этого здоровяка просто невозможно рассердить. Это образец подлинной силы: никого не боится, и потому никого и ни в чём не подозревает.

— По-моему верить всем без разбора не сила, а слабость, — возразила Зоряна, — любой, самый немощный тебя обманет.

— Поверь моему опыту: настоящий обманщик может обвести вокруг пальца любого.

— Откуда же у тебя такой большой опыт? — девушка лукаво улыбнулась.

Учёный сокрушённо вздохнул, уши его поникли.

— Я ведь уже говорил, что вырос в купеческом доме. Торговец должен продать свой товар, даже если это не совсем то, что нужно покупателю. На какие только ухищрения не приходится идти!

— Не думаю, что купца можно так уж сразу назвать мошенником. Расхваливать свой товар не значит лгать.

— Но это всё равно обман, хоть и маленький, и можно сказать, необходимый.

— Думаю, тебе не стоит переживать по этому поводу. Дети не ответчики за отцов, а сам ты ничего плохого не сделал.

— Ты добрая девушка, Зоряна, — пёс преданно заглянул в глаза попутчицы, — я знаком с тобой всего один день, даже меньше, но уже испытываю огромную благодарность судьбе.

— Благодарность?

— Да.

— За что же ты благодаришь судьбу?

— За всё. И за то, что мне попалась на глаза та книга, и за свою ошибку. Но главное за то, что она послала мне тебя. Знаешь, раньше я понятия не имел о том, что значит быть не одному, отвечать за кого-то. Оказывается, это так приятно. Особенно, если рядом такая красавица.

Зоряна почувствовала, как кровь прилила к щекам, сердце заколотилось.

— Ты опять мне льстишь.

— Зоряна, я ведь уже говорил, что не обманываю, — обиделся Истислав, — вот она, награда за преданность!

Пёс улёгся на землю и закрыл морду лапами, жалобно поскуливая. Зоряна отбросила скребок, присела на корточки рядом с лайкой.

— Истислав, не надо. Я и не собиралась подозревать тебя во лжи. Честное слово. Прости меня, пожалуйста, — погладила собаку по голове.

Истислав быстро вытянул шею и лизнул девушку в лицо.

— Прощаю. Хотя признаюсь честно: ради твоего прикосновения к моей шерсти хочется обижаться почаще. Ай! — копыто Ярослава припечатало пышный хвост учёного.

— Яр, не смей! Как тебе не стыдно?!

Жеребец зло взвизгнул и отбежал в сторону, рассерженно прижав уши. «Из-за какого-то паршивого кобеля мне должно быть стыдно?! — бушевал он, — подумаешь, красивые слова говорит, много их таких. Задурят девке голову, а потом ищи-свищи».

— По-моему твой конь ревнует, — произнёс Истислав, облизывая пострадавшее место, — впервые вижу такое.

— У меня есть средство для заживления ушибов. Пойдём, я тебя полечу, — предложила Зоряна.

— Ты не только прекрасна, но ещё и великодушна, юная целительница. С радостью доверю тебе заботу о своём драгоценном здоровье.

Ярослав услышал, как зашелестела трава, девушка и пёс направились к шатру. Через некоторое время Зоряна вернулась, неся мешок с овсом. Молча высыпала зерно на траву возле жеребца, ушла, ни разу не взглянув на брата. «Что б ему пусто было, — подумал парень в адрес учёного, — скотина языкастая, из-за него сестра теперь на меня сердится. Никогда не сердилась раньше, и вдруг… Что на неё нашло?» Вяло, без настроения набрал в рот горсть овса. Есть совсем не хочется, но надо. Надо быстрее восстанавливать силы, чтобы поскорее вернуться в замок. Там не будет Истислава, а, как известно, с глаз долой из сердца вон. Зоряна ведь не какая-нибудь наивная простушка, и поймёт, что у этого пустозвона слова с чувствами ничего общего не имеют. До Ярослава донёсся голос Горлицы.

— Зоряна, ты сейчас верхом поедешь? Может тебе удобнее будет со мной в карете? Она просторная, все разместимся. Неудобно разговаривать, когда собеседница над тобой возвышается. Мне так интересно узнать, каково жить в лесу, вдали от людей. Истислава тоже можно взять, с ним весело.

— Я польщён, царевна.

— Истислав! Будь немного поскромней, пожалуйста.

— Молчу, молчу.

— Пожалуй, я воспользуюсь твоим приглашением, Горлица. Пусть Яр идёт без всадника и седла, вольно. Наезжусь ещё верхом, а в карете, да ещё царевниной проехать, это на всю жизнь запомнится.

Через два часа обоз тронулся в путь. Ярослав понуро плёлся в самом хвосте колонны. Он уже сожалел, что погорячился и невольно обидел сестру. Да, Истислав болтун, из шкуры вон лезет, чтобы привлечь к себе внимание, но ведь это не такой уж большой порок. Наверное, есть в нём что-то хорошее, раз Зоряна к нему тянется. Надо помириться. Объяснить как-то сестрице, что не по злобе, а из-за беспокойства о ней наступил на хвост лайке. Истинную заботу и без слов можно выразить.

Зоряна поудобней устроилась на мягких подушках. Несомненно, карета, даже если она не парадная, а дорожная, ни в какое сравнение не идёт с путешествием верхом. И сесть можно как захочется, и лечь, поспать, если сильно устанешь. Красота! Горлица уселась рядом с девушкой, протянула ей серебряное блюдо, полное орехов.

— Угощайся.

— Спасибо, — Зоряна взяла горстку белых ядрышек, — Истислав, а ты орешков хочешь? Или собаки их не едят?

— Простые собаки может, и не едят, но я-то не простая собака, — вильнул перевязанным хвостом учёный, — к тому же из твоих рук я готов съесть хоть дождевого червя.

В подтверждение своих слов пёс одним махом слизнул орехи с ладони кощеевой дочери.

— Необычайно вкусно, — объявил он, проглатывая лакомство, — кроме того, очень полезно.

Истислав принялся рассказывать истории о том, как мешочек с орехами спасал жизни путешественников. Истории он, как видно, выдумывал прямо на ходу.

— Хорошо быть царской дочерью, — мечтательным тоном произнесла Зоряна, — едешь в карете на мягких подушках, орехи ешь. Не жизнь, а сказка.

Горлица вздохнула.

— Знаю, многие так думают. А я вот наоборот, иногда мечтаю, чтобы батюшка мой был таким же добрым, но не царём, а кузнецом или пахарем. Может, тогда он сейчас был бы здоров, и со свадьбой моей не торопился.

— Голубка моя, что же тебя так свадьба эта страшит? — Забота нежно обняла царевну, — вон, глаза опять на мокром месте. Прежде чем горевать хоть на жениха поглядеть надо.

— Ой, мамушка, не трави мне душу, пожалуйста. Я сама себе много раз те же слова говорила, да только всё равно тоскливо. Не хочется родную сторону покидать.

Царевна быстро провела ладонью по глазам. Забота крепче обняла свою подопечную, погладила по волосам.

— Успокойся, девочка. Ты же своими слезами и мне сердце надрываешь, а плакать-то не о чем. Ну не плачь, не плачь3.

— Я не плачу, мамушка. Видишь, уже совсем не плачу.

Зоряна посмотрела на Горлицу с долей зависти. Кощеева дочь совсем не помнила своей матери, и о материнской ласке лишь слышала. Да и вообще ласку, понимание, любовь видела от одного-единственного человека — Ярослава. Отец, конечно, гордился дочкой, но гордость эта была связана только с её колдовскими способностями, а до того, что у девушки на сердце царю Кощею дела не было. Она и не решилась бы никогда рассказывать батюшке о неудачах, будь то разбитая коленка или упорно не желающий запоминаться заговор. Только брату можно было поплакаться в плечо, не опасаясь при этом услышать: «Если хочешь реветь, то хоть не делай этого при мне». Зоряна отодвинула занавеску, взглянула в заднее окошко кареты. За вереницей повозок не было видно буланого жеребца. Всё ли с ним в порядке? Может, он ногу сбил, отстал, а за помощью не к кому обратиться. Она ведь утром так из-за Истислава рассердилась, что и забыла коня как следует осмотреть.

— Царевна, попроси остановиться на минутку. Мне Яра проверить нужно.

Карета остановилась. Истислав поднялся было с места, но Зоряна положила руку на его загривок.

— Лучше останься здесь. Я скоро вернусь.

Пёс со вздохом подчинился. Девушка со всех ног побежала вдоль обоза. Ярослав при её появлении не издал ни звука, только посмотрел на сестру пристально.

— Яринька, — Зоряна ласково коснулась гривы жеребца, — хороший мой. Давай помиримся, а? Мы с тобой всю жизнь как единое целое, стоит ли из-за ерунды ссориться? Братишка, у меня ведь ближе тебя никого нет. Прощаешь?

Ярослав нежно прихватил губами щёку сестрёнки.

— Ой, щекотно, — засмеялась та, — мир значит?

Конь кивнул.

— Вот и замечательно. Ты иди рядом с каретой, пускай царевна на тебя полюбуется. Завтра мы всерьёз ею займёмся.

Глава шестая. Продолжение пути

Ночь, в небе светит луна, серебряная монетка. Серебрится в её свете высокая трава, покачивается под ветром. Я слегка поёживаюсь от холода и волнения. Отец смотрит на меня, скрестив руки на груди.

— Ну, сын мой, покажи, не зря ли я на твоё учение три года потратил.

Я киваю: слова всё равно застрянут в пересохшем горле. Втыкаю в землю нож, перевожу дыхание и шепчу слова заклинания. Стоит произнести первую строчку, как страх мгновенно отступает. Остаётся лишь цель. Закончив «призывать зверя из души», кувыркаюсь через нож. На тело разом наваливается тяжесть, гнёт к земле, заставляет встать на четвереньки, челюсти тянутся вперёд, пальцы, напротив, укорачиваются. В ноздри ударяет запах трав, резкий, пряный, глаза заволакивает туман. Дыхание перехватывает, я пытаюсь втянуть воздух ртом, но ничего не получается, дышать могу только через ноздри. Наконец зрение проясняется. Превращение завершилось. Осторожно поворачиваю голову сперва направо, потом налево, оглядывая собственное тело. Вижу покрытые золотистой шерстью бока, стройные ноги. Из груди вырывается радостное ржание. Получилось! В глазах отца впервые за всю мою жизнь мелькает что-то вроде одобрения.

— Не дурно. Если будешь стараться, то обряд превращения скоро не понадобится, сможешь принимать нужный облик, используя только собственную волю. Старайся, сын мой, и станешь могучим чародеем.

Радость моя немного угасает. Похвала Кощея вызывает лёгкую тревогу, но и она вскоре рассеивается. Гулко стучит в груди конское сердце, стоять на месте нет мочи. Громко заржав, мчусь галопом напрямик через поле. Земля гудит под копытами, ветер треплет гриву. И сам я чувствую себя таким же вольным, как этот ветер, ведь его нельзя выпороть или бросить в подвал за непослушание…

Ярослав вздрогнул и проснулся. Чувство свободы было таким… настоящим, как жаль, что оказалось всего лишь сном. Но раз снится, что скачешь по полю, значит, силы возвращаются. Это хорошо. Чутких ушей коснулось негромкое посвистывание. Жеребец насторожился. Птицы? Нет, свист не особенно напоминает птичью трель. Стало быть, человек. Ярослав пошёл в ту сторону, откуда слышался звук. Меж берёзовых стволов мелькала белая рубаха Добромира. Богатырь то нагибался к земле, то выпрямлялся. Конь вытянул шею, пригляделся. Так и есть, цветы рвёт. Он невольно издал похожее на смешок фырканье: уж больно потешно было видеть могучего витязя за таким несолидным занятием. Добромир обернулся.

— А, Ярик. Опять раньше других поднялся? Решил ещё как-нибудь надо мной подшутить, озорник? — он дружески ткнул лошадь в грудь, — но на самом деле я рад, что ты меня вчера искупал: кабы не это, царевна Горлица ни за что бы ко мне не подошла, и лицо моё платочком не вытерла. Я этот миг, наверное, до самой смерти не забуду. Ткань мягкая, пальчики тонкие. Вот, хочу теперь её отблагодарить — цветы подарить, — показал зажатый в левой руке жиденький букетик полевых цветов.

Ярославу подумалось, что такой подарок мелковат для царевны. Потому наклонился, и ткнул носом в крупную ромашку, растущую неподалёку. Срывать не стал, боясь смять нежный стебель.

— Помочь мне решил? — обрадовался Добромир, — ну давай, покажи, какие цветы на этой поляне самые красивые. У тебя наверняка на них чутьё.

Ярослав удивлённо уставился на богатыря. Просить лошадь помочь нарвать цветов для подарка девушке? Такое даже ему не приходило в голову. Хотя, может, и пришло бы, будь у него самого зазноба.

— Помоги, Ярик, — Добромир погладил жеребца свободной рукой, — пожалуйста.

Довольно непривычно было слышать просьбу, да ещё вежливую. Конь постоял на месте несколько секунд, потом сделал два шага, коснулся жёлтого как солнце одуванчика. Добромир сорвал его. Так понемногу, цветок за цветком собрали они подарок для царевны. Богатырь бережно прижал его к груди.

— Ишь, какой красивый вышел. Спасибо, буланко, помог ты мне, — мозолистая ладонь легла на храп жеребца, — вот проснётся царевна Горлица, выйдет из шатра, тут-то я и отдам ей букет. Она обрадуется, засмеётся, я личиком её румяным полюбуюсь. Горлица и так красавица, глаз не отвести, а уж когда смеётся, вовсе солнышко красное затмевает. Горлинка, краса ненаглядная…

Добромир с нескрываемой нежностью поглядел на букет. Ярославу вдруг стало жаль богатыря. Никаких сомнений: этот славный воин, гроза всех недругов Серебряного царства был, как мальчишка, влюблён в царевну Горлицу. «Угораздило же тебя, жеребёнок сельский, на такую породистую кобылку глаз положить. Не пара ведь для простого человека царская дочь». Конь не мог сказать этого, но потёрся мордой о щёку Добромира, сочувствующе фыркнул. А богатырь всё поглаживал лепестки.

— Жалко, что цветы обычные, полевые. Их где угодно нарвать можно. Не подойдут ведь для царевны… вот я слышал, что в заморских странах растут всякие диковинные растения. И есть там цветок роза. Будто бы лепестков на этой розе много-много, как одёжек на луковице. Серединки совсем за лепестками не видно. А уж аромат тех цветов по всему королевству разносится. Вот что Горлинке-то дарить нужно. Обычные ромашки да одуванчики её только обидят. Она виду, конечно, не подаст, по доброте своей, но огорчится на мою неловкость. Эх, зря только цветы загубил. На, Ярик, скушай их. Всё ж польза будет…

«Вот тебе и подарок для царевны, — подумал Ярослав, пережёвывая чуть горьковатые на вкус цветы, — но если по-честному, так от него куда больше пользы». Слегка колыхнулся полог большого шатра, богатырь весь вытянулся, словно почуявшая дичь охотничья собака. И сразу сник. Из шатра вышла Зоряна. Потянулась, улыбнулась солнцу, прошлась танцующим шагом по траве. Ярослав отлично знал, что означает такая улыбка и плавные, скользящие движения: сестра готова к бою. То есть к похищению. С завтрашнего дня Добромиру не для кого будет собирать букеты. Жеребец ожесточённо потряс гривой. Его дело скакать во всю прыть, едва Зоряна с Горлицей окажутся в седле. Забыть про совесть и жалость. Собственная жизнь и спокойствие сестрицы, в конце концов, дороже.

Девушка подошла к жеребцу, ласково перебрала его гриву.

— Доброе утро, красавец мой, — голос Зоряны был необычайно мягок, и напоминал мурлыканье довольной кошки, — и ты, богатырь, здравствуй.

— Доброе утро, Зоряна, — поклонился Добромир, — я тут с твоим конём поговорил немного, а то ему, поди, скучно одному стоять.

— Ты так заботишься о чужой лошади, прямо удивительно.

— Ничего тут удивительного нет. Живое существо не может быть чужим или своим, если оно нуждается в заботе. Звери же беспомощней, чем дети: говорить-то не умеют. Кони ведь только на вид сильные да могучие, а на самом деле хрупкие как молодые ростки. И терпеливые. Сколько их погибает из-за того, что не могут уже работать, а работают, стараются.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — улыбнулась Зоряна, — не так уж много работников, которые будут работать во вред себе.

— И всё же такие есть. Вот по твоему Яру видно, что он надёжный и безотказный.

— А как ты это видишь? — поинтересовалась кощеева дочь.

— Ну… — Добромир несколько смутился, — так сразу не объяснишь. Просто по глазам видно, что Яр тебя очень любит. Когда ты на него сердилась, он такой понурый ходил, смотреть было жалко. Как собака тебе предан.

— Не перехвали его, а то зазнается, — Зоряна взлохматила пышную гриву жеребца, тот довольно фыркнул в ответ, зажмурив глаза от удовольствия, — пойдём, друг, к озеру.

Ярослав последовал за сестрой. Она шла всё той же танцующей походкой, мурлыча под нос какую-то песенку.

— Ну, как, братец, — спросила Зоряна, когда они подошли к берегу, — набрался сил, сможешь ещё три дня скакать без передышки?

Конь прислушался к себе. Мышцы его снова сделались крепкими, тугими, и на месте стоять совсем не хотелось. Конечно, до полной готовности малость далековато, но к вечеру силы вернутся, это он знал точно. Потому ударил передним копытом о воду, и звонко заржал, а затем вскинулся на дыбы.

— Эй, полегче! — засмеялась Зоряна, заслоняясь от брызг, — я тебе не Добромир, чтобы меня купать!

Ярослав передёрнул ушами, ткнулся носом в грудь сестре как бы говоря: «Да ладно, брось ты мне эту историю припоминать».

— От тебя, брат, сейчас многое зависит. Ты должен привлечь внимание Горлицы, причём так сильно, чтобы она непременно захотела на тебе покататься. Помни, что она царская дочь, и к диковинками привычна. Надо будет постараться. Я, конечно, тоже приложу усилия. Буду тебя расхваливать, а ты, знай, красуйся, — девушка опять улыбнулась.

Конь фыркнул в ответ. До чего же хорошо, когда сестра рядом и разговаривает с ним. А то в последнее время всё её внимание отнимает этот паршивец с длинным языком. Кстати, что-то его давно не видно.

Зоряна словно угадала его мысли.

— Знаешь, я тут подумала: удачно, что с нами Истислав.

На морде Ярослава появилось выражение удивления. «Удачно? Что же тут удачного? По мне так этот пустозвон только мешает. Вдобавок он не так уж глуп, как бы не заподозрил чего».

— Не понимаешь? Когда мы ускачем с царевной, он останется. Голову даю на отсечение — все решат, что он наш сообщник. Пока у него будут выпытывать, кто мы и откуда, ты уже будешь далеко.

Жеребец невольно вздрогнул. При всей своей неприязни к заколдованному учёному он вовсе не хотел, чтобы с ним случилось что-то плохое. А Зоряна с такой лёгкостью произнесла эти слова…

— Гляди в оба, Ярослав, не прозевай удобный случай. Нас не должны догнать.

Недовольное встряхивание гривой и укоризненный взгляд были ответом Зоряне. «Обижаешь, сестричка. Я тоже не хочу, чтобы нас поймали. И тебе ли сомневаться в моей резвости».

— Не сердись, братишка. Я просто беспокоюсь за тебя. Вижу, что задача отцова тебе не по душе, царевну ты жалеешь, и с Добромиром как будто подружился. Прошу, Яринька, не делай глупостей. Богатырь к тебе ласков лишь потому, что конём считает. А стоит ему правду про нас узнать — и конец доброте. Никаких объяснений слушать не станет, сразу за меч схватится.

Ярослав понурился. Конечно, Зоряна права. Не будет веры кощеевым детям. Значит придётся стиснуть зубы и выполнить приказ. Но как не хочется!

Послышался топот собачьих лап, и жеребец сердито прижал уши. «Явился — не запылился!» Истислав выбежал на берег, покрутил носом, почуяв знакомый запах, с радостным лаем кинулся к девушке.

— Зоряна! Я тебя повсюду ищу! Вчера так устал, что ночью спал как убитый. Проснулся, к царевниному шатру подошёл и чую, что тебя там нет! Зачем так меня пугать? — он посмотрел на собеседницу с лёгким укором.

— Да чего ж пугаться-то? — удивилась Зоряна, — куда я денусь?

— Ты появилась на моём пути совершенно неожиданно, — произнёс учёный, — так что ничего удивительного в том, что я боюсь твоего такого же внезапного ухода.

— Право, не стоит так беспокоиться обо мне, — Зоряна, почесала пса за ухом, — я ведь уже говорила, что могу себя защитить.

— Это не имеет значения, — возразил Истислав, — я обязан оберегать тебя уже потому, что ты девушка, а я — мужчина. При этом неважно, умеешь ты драться или нет.

— Можно подумать, мне, в самом деле, может что-то угрожать, — хмыкнула кощеева дочь, — места не настолько глухие, чтобы опасаться диких зверей или разбойников.

— Ты, конечно, права, но знаешь, со мной что-то странное происходит. Я ведь тоже думал об этом, когда разыскивал тебя, но почему-то меня не успокаивала мысль о том, что никакой опасности нет. Я ужасно боялся, что ты ушла, и больше не вернёшься, — пёс даже заскулил от такой мысли.

— Беспокоился обо мне, несмотря на то, что сознавал отсутствие опасности? И впрямь чудно, — в глазах Зоряны засветились лукавые огоньки, — а можешь ты как учёный дать всему этому какое-то объяснение?

— Объяснение?

— Ну да. Скажи, не заставляй меня разочаровываться в твоём уме.

— Устраиваешь мне испытание? — дёрнул ухом Истислав, — неожиданно… Но видишь ли, твоя загадка не из простых.

Он задумался, пригладил языком шерсть на груди. Зоряна ждала. Даже Ярослав с интересом поглядывал на лайку.

— Знаешь, я думаю, что дело в моём новом обличии. Впридачу к собачьей шкуре я получил собачье сердце.

— Не понимаю, в чём тут связь.

— Прежде я был самым обыкновенным легкомысленным молодым человеком, а теперь я — верный пёс. И я чувствую, всей своей собачьей душой чувствую, что без тебя мне будет плохо. Одиноко и тоскливо. Не бросай меня, Зоряна. Не оставляй одиноким преданного пса, — он поглядел в глаза кощеевой дочери.

Девушка отвела взгляд.

— Ты не слишком торопишься с выводами? Разве можно так сильно привязаться к человеку за два дня? Истислав, ты же почти ничего не знаешь обо мне.

— Ошибаешься. Я знаю о тебе достаточно много. У меня ведь есть глаза и чутьё. Я вижу красивую девушку с добрым сердцем.

— Ах, перестань, — пальцы Зоряны судорожно сжали прядь конской гривы, которую она теребила во время разговора, щёки девушки пылали, как маков цвет, — я уже уяснила, что ты никогда не лжёшь, но ведь люди порой ошибаются, значит, и ты можешь допустить ошибку. Глаза нередко обманывают.

— Собаку не обманешь. Ты хорошая, несмотря на всю свою необычность, и в другой ситуации я бы пожалуй…

— Зоряна! Истислав! — послышался серебристый голосок, — идите завтракать.

Царевна Горлица подошла к девушке с псом. В этот раз на ней было зелёное, словно весенняя трава, платье, на голове венок из полевых цветов.

— Идёмте. Я уже так привыкла, что мы завтракаем вместе, что одной скучно становится, — развернулась на каблуках, побежала прочь.

— Вежливость требует выполнить просьбу, — поднялся с места Истислав, — впервые в жизни это стало мне помехой. Что ж, видно не судьба… Договорим в следующий раз.

И зашагал к костру. Зоряна продолжала стоять на месте, будто окаменела. Ярослав с тревогой вгляделся в её лицо. На ресницах сестры выступили прозрачные капельки, подозрительно напоминающие слёзы. Она встряхнула головой, заморгала. Обхватила шею жеребца, уткнулась в чёрную гриву. Лёгкая дрожь пробежала по её телу.

— Ох, братец, милый… сердцу в груди тесно, щекам горячо… Что это со мной?

Ярослав перебирал губами волосы Зоряны, коснулся губами щеки, подбородка. Он не знал, чем утешить сестру. И не понимал, отчего она грустит.

— Пойду я. Кончить надо всё это поскорей.

За завтраком Зоряна сумела взять себя в руки, и, как и прежде, приветливо улыбаться сотрапезникам. Истислав опять рассказывал что-то весёлое, так что окружающие то и дело покатывались со смеху. Пожалуй, стоит запомнить парочку его баек: кто знает, вдруг в будущем пригодиться. Нет более простого средства втереться в доверие к людям, чем умение позабавить их. Лёгкая растерянность и грусть растаяли, словно комок снега в тёплой ладони.

— Сегодня опять вместе поедем? — спросила Горлица, — мы ведь о многом не договорили.

— Нет, царевна, уж не сердись, — виновато улыбнулась Зоряна, — прав Добромир — совсем я забросила коня своего. Он скучает, как бы не захворал. Я рядом с твоей каретой поеду, если позволишь, всё равно обоз медленно движется, так что и поговорить сможем, и Яр не будет без дела тосковать.

— Конечно, поезжай рядом, пусть и Яр нашу беседу послушает. Раз он так умён, как ты рассказывала, значит, ему тоже должно быть интересно.

— А я побегу за тобой, — добавил Истислав, — это очень даже интересно: на собственном опыте проверить, может ли собака путешествовать вместе с обозом на своих двоих… то есть четырёх, и как сильно она при этом устанет за день. Кто знает, может, я когда-нибудь напишу научный трактат на эту тему. Хотя нет, скорее ты, Зоряна, его напишешь. Под мою диктовку. Уж очень неудобно будет держать перо зубами, и водить им по пергаменту.

— С чего ты решил, что я стану помогать тебе писать трактат? — Зоряна вздёрнула подбородок, — я не писарь.

— Но ты ведь целительница, — махнул хвостом пёс, — а долг целителя оказывать помощь всем, кто в ней нуждается.

Девушка от души расхохоталась.

— Ну и ловок же ты, почтенный! Смотри только, как бы не довёл тебя язык до беды.

— А в этом случае, — невозмутимо продолжал Истислав, — я попрошу твоей защиты как воительницы. Мне показалось, что меч тебе милее, чем лечебные зелья, а значит, ты обязательно пустишь его в ход и тем спасёшь меня от неприятностей.

Уголки губ собаки вздёрнулись кверху, язык мелко задрожал, янтарные глаза заискрились смехом.

— Ах, паршивец, — всплеснула руками Зоряна, и снова засмеялась, — ладно, надеюсь, что моя помощь всё же не понадобится.

Она поднялась, отложила в сторону пустую плошку.

— Однако ехать пора. Пойду седлать Яра.

— Передавай ему привет, — улыбнулась царевна, — чёлочку погладь. От меня.

В этот раз Зоряна, против обыкновения, долго чистила коня, стараясь, чтобы ни одна, самая крохотная пылинка не села на золотистую шерсть, прядь за прядью разбирала гриву, хвост. Затем до блеска надраила все металлические часть уздечки и седла. Вот она застегнула подпругу, отступила на шаг, внимательно оглядела свою работу, прищёлкнула языком.

— Ай, красавец — залюбуешься. Попроси у Добромира пряник в награду за то, что стоял во время чистки смирно, — потрепала чёлку, — а это тебе от Горлицы.

Ярослав заржал в ответ. Отдохнувшее тело всё настойчивей требовало движения, он нетерпеливо переступил с ноги на ногу, тряхнул гривой.

— Давай разомнёмся немного, — Зоряна, вдела ногу в стремя, села в седло, разобрала повод, — ну, шагай.

Ярослав двинулся по тропинке медленным шагом. Он не так часто ходил под всадником, поэтому после вчерашнего перерыва было необходимо заново привыкнуть к давлению седла и тяжести на спине. А завтра ещё царевну придётся на себе везти. От этой мысли по телу пробежала дрожь. Опять вернуться в Железное царство. И не просто вернуться. Парень отлично понимал, что похищением навсегда закроет для себя дорогу в мир обычных людей.

— Что с тобой, брат? Эй, не вешай нос, всё будет хорошо. Приедем победителями. Самое сложное в нашей задаче — на мне, а уж я-то справлюсь.

Они кружили вокруг стана, пока возницы запрягали лошадей. Вот двинулась по дороге первая шеренга дружинников, во главе с Разумником. Следом за ними — карета царевны. Зоряна выслала коня вперёд, заняла место у правого окна. С другой стороны, гордо вскинув голову и хвост-колечко, вышагивал Истислав.

— Итак, опыт начинается, — радостно объявил он, — надеюсь, я сумею благополучно завершить его.

— Главное — держись подальше от копыт Яра, — посоветовала Зоряна, — что-то он тебя не жалует.

— Думаю, это может стать темой для другой научной работы, — оживился учёный, — старый и новый любимец хозяйки.

— Когда это я тебя любимцем называла?! — возмутилась девушка, — да и Яра…

— Ну, я ведь всего лишь предположил, что напишу работу на такую тему, — Истислав на всякий случай попятился, — не нужно за это сердиться. Я же уже говорил, как злость портит девичью красоту. Хорошо, не будем больше упоминать об этой моей новой идее.

И словно в подтверждение своих слов перешёл с шага на мелкую собачью рысь.

Ярослав, помня наказ сестры, шёл, высоко вскидывая ноги и горделиво подняв точёную голову. День и в этот раз выдался солнечный, поэтому шерсть жеребца сверкала так, будто и вправду была золотой.

— Смотри, как он радуется, что ты опять с ним, — сказал Зоряне ехавший позади кареты Добромир, — прямо светится от радости. Гордится тем, что хозяйку на себе несёт.

Богатырь улыбался, будто радость коня передалась и ему. А может, просто радовался за лошадь. Ярослав даже зубами заскрипел. Теперь ощущение, что он обманывает друга, сделалось ещё сильнее. И не просто обманывает — под суд и расправу подводит. Не простит царь Воеслав дружиннику пропажу дочери. Да что царь: сам Добромир себе не простит, что любимую не уберёг. Ведь он любит Горлицу. Любит…

— Ну-ка, Яр, покажи себя, — Зоряна коснулась каблуком бока жеребца, тот послушно зарысил, не забывая при этом двигаться всё так же красиво и плавно, словно на смотре войск. Заметив выглянувшую из окошка царевну, остановился, и загарцевал на месте. Горлица захлопала в ладоши.

— Вот так конь! Смотрите, прямо танцует!

— Он ещё не то может, — похвасталась Зоряна, — коли во всю прыть поскачет — ветер обгонит. Притом покладистый и послушный как собака. Хочешь, царевна, он и тебя покатает?

— Хочу! — девушка так и подскочила на подушках кареты, — конечно хочу!

— Ты что же это удумала? — удержала воспитанницу нянюшка Забота, — нечего тебе на чужом коне ездить. Под хозяйкой он может и смирный, а ну как под тобой задурит?

— Ну мамушка…

— Даже слушать ничего не буду! Не разрешаю тебе, и весь сказ!

Горлица тяжело вздохнула. Кощеева дочь поджала губы. И надо же было старой клуше вмешаться так невовремя! Она уже и забыла, с какой теплотой встретила нежданную попутчицу царевнина нянька. Но ничего, ещё посмотрим, чья возьмёт. Она попробует ещё раз. Попозже.

Глава седьмая. Похищение

Вечером обоз остановился на берегу реки, ровном, поросшем густой травой. У самой воды — сломанная берёза. Горлица подошла к дереву. Постояла с минуту, раздумывая о чём-то, а потом, подобрав тяжёлый подол, вскарабкалась на пенёк, и пошла мелкими шажками вдоль ствола, расставив руки в стороны. Сначала идти было легко, но к верхушке ствол начал сужаться, ветки цепляли платье. Вот одна из них зацепилась за пряжку сапога. Царевна дёрнула ногой, пытаясь освободиться, однако веточка была молодая, гибкая, она гнулась, но не ломалась. А присесть на корточки, чтобы помочь себе руками, Горлица боялась: вдруг не удержится?

— Эй! — крикнула девушка, оглядываясь по сторонам, — помогите!

Как раз в это время Добромир подошёл к Ярославу, чтобы в очередной раз побаловать буланого пряником. Поскольку жеребец теперь старался не спускать с царевны глаз, и пасся всегда с таким расчётом, чтобы быть неподалёку от неё, зов о помощи они услышали первыми. Богатырь стремглав помчался к поваленному дереву. Ярослав поспешил следом: вдруг и его помощь потребуется.

— Что случилось, царевна? — на лице Добромира был написан такой откровенный испуг, что Горлица еле сумела сдержать улыбку.

— Не пугайся так. Со мной всё в порядке, просто не могу веточку от сапога отцепить. Ой, — она пошатнулась, Добромир схватил девушку за руку, помогая удержать равновесие. Свободной рукой нащупал коварную ветку, рванул. Почувствовав, что препятствие устранено, Горлица со смехом спрыгнула на землю.

— Спасибо, ты меня спас.

— Разве ж это спас? — смутился витязь, — любой помог бы, если б рядом оказался.

— Но оказался рядом именно ты. Так что ты — мой спаситель. Видно дерево рассердилось, что я на него забралась.

— А мне кажется, что всё наоборот. Ты этой берёзе понравилась, вот она и не захотела тебя отпускать, — с жаром произнёс Добромир.

— Может быть и так, — согласилась Горлица, — мою благодарность это нисколько не уменьшает.

Она по-прежнему держалась за руку богатыря. И тот не разжимал пальцев, будто окаменел. Ярослав смотрел на них, и в какой-то момент ему почудилось, что в воздухе зазвучала невидимая струна, потом вторая. Звук у этих струн был разный, но зазвучали они в лад. Конь тряхнул головой, наваждение пропало. Что за диво? Словно волшебство…

— Спасибо, что помог мне, — повторила царевна, как-то особенно печально вздохнула, — я должна вернуться в шатёр, а то мамушка забеспокоится.

Добромир неохотно разжал пальцы. Потом долго-долго смотрел вслед удаляющейся девушке. Медленно развернулся, и Ярослав заметил странное, какое-то восторженно-детское выражение на лице богатыря: улыбка во всю ширь, щёки раскраснелись, в глазах туман. Он сделал несколько нетвёрдых шагов в сторону коня, опёрся ладонью на холку.

— Ярик, я за руку её держал… Представляешь, саму царевну Горлицу держал за руку! Она говорила, что я её спас. Целых два раза повторила. Спасителем назвала. Эх, буланко, ты даже вообразить себе не можешь, как я счастлив! Не понять такого коню, пусть он и волшебный, — парень ласково погладил жеребца.

От ласки по телу пробежала дрожь. Самый жестокий удар плети не привёл бы его в такой трепет, как эти поглаживания. «Не подозревает ничего, гладит, радостью своей делится»… От бессилия, от осознания собственной подлости Ярослав заскрежетал зубами, застонал, как стонут при нестерпимой боли.

— Что с тобой, буланко? — разом встревожился Добромир, — болит где-нибудь? Ну-ка, дай погляжу.

Он принялся осторожно ощупывать холку коня, потом спину, ноги, приник ухом к брюху: не колики ли? Однако жеребец стоял спокойно, ни на что не жаловался. Богатырь огладил его по шее.

— Видно я, когда тебя ласкал, за кожу больно прихватил, — решил витязь, — прости, брат, я не нарочно.

Ярослав низко опустил голову. Извиняется. А ведь это ему впору молить молодого дружинника о прощении. Хотя бессмысленно. Такое не прощается.

Горлица не прошла и половины пути до шатра, когда к ней подошла Зоряна. Воровато оглянулась, не видит ли их кто, потом быстро прошептала, наклоняясь к самому уху царевны:

— Всё ещё хочешь прокатиться на Яре?

— Да. Только мамушка против, я её ослушаться не могу.

— Брось, ты ведь не ребёнок уже, к тому же царская дочь. Пора бы самой решать, кого слушаться и что делать. Давай вот как поступим: завтра поутру, когда все будут собираться, я оседлаю Яра, а ты садись позади меня. Никто и глазом не успеет моргнуть, как мы уже вернёмся. Сразу двух зайцев убьём: ты и прокатишься, и нянюшка не станет ругаться, что ты одна на чужом жеребце ездила. Ну как, согласна?

Было заметно, что девушка колеблется.

— Решайся, царевна. Коней вроде Яра ни у нас, ни в заморских странах не сыщешь. Тебе за всю жизнь не выпадет такая удача — на волшебном коне проехаться. Вреда никакого от этого не будет — он смирный, как домашний кот. Да и я с тобой буду.

— Ох, — Горлица во всё время разговора теребила кончик косы, а теперь прямо-таки вцепилась в него, — это ведь не очень долго?

— Какое там! До первого поворота доскачем, и сразу назад.

— Я согласна.

— Вот и хорошо. Только смотри — никому ни слова.

— Конечно, конечно. Не скажу, будь уверена.

— Ты храбрая, Горлица. Очень храбрая, — Зоряна улыбнулась, — поверь мне, ты не пожалеешь об этом маленьком приключении.

Вечером Зоряна заснула позже, чем обычно. Нужно было ещё раз обдумать завтрашние действия. Не должно сорваться, она как будто всё предусмотрела. В стане самая большая суматоха именно когда его сворачивают. Если повезёт, никто даже не заметит, что царевну увезла гостья. Впрочем, если и заметят, то всё равно мало что смогут сделать: стрелять не станут — побоятся повредить Горлице, а догнать Ярослава не под силу ни одному простому коню. Единственный, кто может стать помехой — Истислав. Он ведь как проснётся, так и бегает за ней хвостиком, вдобавок болтает без умолку. Ещё чего доброго совестить начнёт: мол, раз царской дочке не разрешили на колдовском коне кататься, так и нечего. Надо его чем-то отвлечь. Дать какое-нибудь задание. Придумала! Зоряна пошарила в поясной сумке, нащупала железную застёжку-фибулу. Потихоньку выскользнула из шатра, подошла в озеру, и, размахнувшись посильнее, закинула её в прибрежные заросли. Завтра попросит учёного отыскать пропажу. Сразу двух зайцев убьёт: и Истислава отвлечёт, и даст дружинникам понять, что к похищению царевны причастен царь Кощей, и нечего даже пытаться её спасти.

Это утро начиналось так же, как все предыдущие. После завтрака Зоряна отправилась к коню, Истислав увязался за ней.

— Я так хорошо спал после вчерашней пробежки, — радостно сообщил пёс, — думаю сегодня повторить.

— Рада за тебя, — девушка быстро почистила и оседлала жеребца, оглянулась на несвёрнутый ещё большой шатёр. Ага, вот вышла Горлица. Одёжку сменила, то всё в платьях ходила, а сегодня на ней штаны с длинной рубахой. Значит, точно решила покататься-таки на волшебном коне. Идёт сюда. Лицо у неё спокойно, правда глаза бегают. Но это не удивительно: небось впервые решилась сделать что-то без позволения старших. Зоряна поймала взгляд царевны, ободряюще улыбнулась, та в ответ помахала рукой. Пора действовать. Кощеева дочь охнула, принялась шарить в сумке, потом опустилась на колени, провела ладонью по траве.

— Что случилось? — подскочил Истислав, — ты что-то потеряла?

— Да. Фибулу от плаща. Ну что я за растяпа, это ведь память об отце! — она уткнулась лицом в ладони, всхлипнула.

— Не надо, не плачь, — розовый собачий язык скользнул по щеке девушки, — у тебя ведь есть собака-ищейка. Я быстро отыщу твою пропажу.

Пёс бодро вскинул колечко хвоста, приникнув носом к земле, побежал по следу Зоряны.

Девушка взяла жеребца под уздцы, двинулась навстречу Горлице.

— Ну, не передумала?

— Нет, — решительно тряхнула головой царевна.

— Тогда поспешим, — кощеева дочь прямо-таки взлетела на спину буланого, затем вынула из стремени левую ногу, чтобы второй всаднице было легче взобраться, — давай руку, я тебе помогу.

Горлица ухватилась за протянутую руку, миг, и она устроилась позади Зоряны, обхватила её за пояс.

— Теперь держись крепче, царевна. Скачи, Яр!

Но Ярослав словно прирос к месту. «Нет, не могу, не могу!»

— Горлица, голубушка, где ты? — послушался голос Заботы, — ты что удумала, а ну слезай сейчас же!

Зоряна ощутила, как вздрогнула царская дочь. Чего доброго испугается да спрыгнет!

— Скачи! — она с силой ударила коня промеж ушей петлёй повода.

Буланый взвился на дыбы, пронзительно заржав от резкой боли, стрелой сорвался с места. Горлица ойкнула, крепче вцепилась в Зоряну. Встречный ветер хлестнул по лицу, деревья и трава замелькали перед глазами, сливаясь в одну сплошную зелёную полосу. Минуты не прошло, а стан уже остался далеко позади. Поэтому царевна не слышала, как заголосила, заламывая руки, нянюшка Забота:

— Горлинка, куда ты, стой!

На крик сбежались дружинники.

— Ай, беда! — воскликнул Добромир, — видно конь понёс. Ничего, я их догоню.

Со всех ног кинулся к своему Булату, взнуздал, вскочил на спину мерина. Грузный тяжеловоз рысью выбежал на дорогу, потом медленно, неохотно поднялся в галоп. Добромир гнал его изо всех сил, но Яра и след простыл. Богатырь остановил коня, соскочил на землю. Сердце его болезненно сжалось. «Где же они? Может Зоряна сумела с жеребцом справиться, она ведь всадница умелая. А вдруг не сумела? Вдруг Яр споткнулся, упал, тогда»… О том, что могло случиться при падении лошади на всём скаку, Добромиру и думать было страшно.

— Зоряна, Горлица! — во весь голос закричал он, сбегая с дороги на обочину, — Яр! Вернитесь!

Богатырь метался по дороге, словно гончая, ищущая след, раздвигал высокие кусты, каждый раз замирая от страха: ну как там лежит золотистый жеребец со сломанной шеей.

— Горлица, Зоряна, отзовитесь! Где вы?!

Истислав шнырял по берегу, тщательно обнюхивая каждую травинку. Он непременно должен отыскать фибулу! Зоряну пропажа явно расстроила, а ему так хотелось, чтобы девушка всегда была весёлой! Пусть порадуется возвращению любимой вещи, глядишь, в благодарность погладит его. От ласки так сладко сжимается сердце… Где же эта застёжка? Вокруг пахнет травой, мокрым песком, мышами, птицами, но так и не донёсся столь дорогой для него запах. Что-то тускло блеснуло в двух шагах от того места, где он стоял. Пёс приблизился, присмотрелся. Да, так и есть, это она! Чёрная фибула в виде змеи с разинутой пастью. Истислав аккуратно подцепил её клыком, поднял. Теперь находка никуда не денется, и в тоже время не помешает говорить. С гордым видом направился он обратно к стоянке. В этот миг раздалось ржание Яра, потом стук копыт. Пёс побежал быстрее, но попутчицы уже не застал, заметил лишь, как пустился в погоню Добромир.

— Зоряна, куда ты? — проскулил Истислав, — стой, погоди!

— Хватайте пса! — послышался голос воеводы, — это сообщник злодейки, держите его!

Аркан свистнул в воздухе, петля затянулась на шее пса, мощный рывок опрокинул на землю.

— Ай, что вы делаете?! — возмущённо гавкнул учёный, — в чём я провинился? Неужели нельзя найти другой способ разобраться?

— Молчи, не то пасть завяжем, — пригрозил Разумник.

— Глядите-ка, у него в зубах что-то зажато, — заметил пленивший собаку дружинник.

Воевода взглянул, и переменился в лице.

— Чёрный змей! Это же самого Кощея Бессмертного знак! Вот, стало быть, откуда к нам странницу занесло. Ветер, давай живо за Добромиром. Верни его, всё равно не догонит чародейку, а если и нагонит — не справится с ней.

Истислав обмяк, неподвижно вытянулся на траве. Зоряна, его Зоряна, к которой он так привязался, при взгляде на которую на ум уже не раз приходило слово «любовь» — подданная самого страшного и опасного чародея? Не может быть. Горло пса свело судорогой, захотелось вскинуть морду к небу, завыть в голос. Но не завыл. Только слёзы покатились по мохнатым щекам. Видно, плакать для пса с человеческим сердцем привычнее, чем выть.

Заслышав топот копыт, Добромир выбежал на дорогу, даже не сразу сообразив, что топот доносится не с той стороны, откуда можно было бы ожидать Зоряну с Горлицей. Увидев, что всадник, нагнавший его, всего лишь Ветер, разочарованно вздохнул.

— Возвращайся, Добромир, — произнёс парень, — царевну Горлицу ведьма из Железного царства увезла.

— Как увезла? Да с чего ты это взял?

— Пса её поймали, а у того в зубах фибула — чёрный змей. Разумник мне велел тебя назад воротить. Поехали, чародейка далеко уже ускакала.

— Видишь, Добрыша, чем доброта твоя обернулась? Не уговорил бы меня змеюку эту подколодную приютить, была бы цела царевна. Вот что, Ветер, садись на коня, да скачи что есть силы к царю Воеславу. Скажи, мол, беда стряслась, похитили дочку его. Пусть присылает дружину нам на подмогу.

— Так это же сколько времени ждать придётся! — вскричал богатырь, — а ну как за это время с Горлицей что-нибудь плохое сделают?! Я поеду в Железное царство, я освобожу царевну! Сам пропаду, но её выручу!

— Даже не думай! Где тебе одному с самим Кощеем совладать? Хоть ты силой и силён, да он бессмертен. Тут иначе надо. — Я своё слово сказал! — повысил голос воевода, — незачем тебе одному в царство кощеево ехать, только голову зря сложишь. Вдобавок ты и дороги не знаешь.

— Зато этот должен знать, — вмешался в разговор парень с арканом, подёргав за конец верёвки, — у него всё выспросим.

— Прошу меня простить, — с достоинством произнёс Истислав, — но я познакомился с Зоряной ровно в тот день, когда мы попросились к вам на ночлег, а потому понятия не имею, где она живёт.

— Рассказывай, — Разумник ткнул лайку в бок носком сапога, — один раз вы нас обманули, больше не получится.

— Да погодите так сразу, — заметил Добромир, — может он правду говорит. Ведь если бы кощеева посланница с ним заодно была, разве бросила бы здесь? Захватила бы с собой, а не отдавала нам на расправу.

— Вот-вот, — собачий хвост дважды стукнул по земле в такт словам, — право, стоит прислушаться к этому юноше, раз уж мне не верите.

— Доверчивость нам уже дорого обошлась. Кто знает, зачем тебя тут оставили, может с умыслом, чтобы ты ещё какой-нибудь вред причинил, — возразил Разумник, и отдал приказ — связать пса, да стеречь крепко. Пусть до утра подумает, стоит ли дальше выкручиваться.

— А ты не так умён, как казалось в начале, — вздохнул учёный, — что ж, не буду спорить с тем, кто не умеет думать…

Истиславу связали лапы, оттащили в шатёр, где он обычно ночевал, приставили одного из молодых витязей стеречь пленника. Ветер оседлал коня и ускакал обратно в столицу. Оставалось лишь дожидаться помощи.

Глава восьмая. В погоню!

Весь день Добромир не находил себе места. С самого начала эта поездка была для него долгой дорогой на плаху, а уж теперь… Не раз слышал богатырь от матушки, что нужно быть осторожнее в своих желаниях, потому как исполнение их порой не радость, а горе может принести. Видать права оказалась. Как хотел он, чтобы царевну не увозили в чужую страну, как страстно желал хоть какой-нибудь задержки! Сердце разрывалось надвое. Признаться ей или не признаваться? Пусть вместе им не быть, но хотя бы будет знать царевна, что есть рядом любящий человек. Всё ждал чего-то, на «потом» решение откладывал, вот и дождался. Увезли красавицу ненаглядную. Нет, не станет он никакой подмоги дожидаться: пока дружина сюда доберётся, много воды утечёт. Да и что дружинники против Кощея Бессмертного? Силой его всё равно не одолеешь, хоть один человек будет, хоть тысяча. Одному ехать надо. Справится — значит справится, ну а коли не справится, никто кроме него не пострадает. Вот только как в Железное царство незамеченным пробраться? Дороги-то и в самом деле никто не знает. Разве что… Добромир подошёл к дружиннику, охраняющему связанного Истислава.

— Слышь, друг, давай я тебя подменю. Ночь скоро, а нечисть всякая к ночи силу набирает. Пока пёс тихий, а ну как с заходом солнца буянить начнёт?

Охранник недоверчиво покосился на пленника. Тот лежал в траве, вытянув, насколько возможно, длинные лапы и закрыв глаза. Богатырь заметил, что и пасть лайки стягивает верёвочная петля.

— Он же спит вроде. К тому же заклятья читать всё равно не сможет, — не слишком уверенно возразил дружинник.

— Мы же не знаем, какой он силой обладает. Он может и не собака вовсе, а оборотень, и верёвочку на морде порвёт одним движением, едва солнце скроется.

— И то, правда. Ты скорее с ним справишься, если что.

— Иди, отоспись лучше. Нам всем скоро силы понадобятся. Ведь против самого Кощея выступать придётся. А я косматого постерегу. От меня не сбежит.

Охранник кивнул и удалился. Удостоверившись, что никто не смотрит в их сторону, Добромир встряхнул собаку.

— Истислав, — позвал он, — Истислав, проснись.

Янтарный глаз приоткрылся, на пёсьей морде выразилось крайнее удивление. Он попытался что-то сказать, но верёвочный намордник не позволил. Поэтому ограничился ударом хвоста по траве.

— Я тебе пасть сейчас развяжу, — шепнул богатырь, — только не шуми. Разговаривай тихо-тихо. Сможешь?

Пёс кивнул в ответ. Добромир достал кинжал из ножен, перерезал верёвку. Истислав тряхнул головой, сбрасывая намордник, дважды раскрыл и закрыл пасть, облизнулся.

— Спасибо, — едва слышно произнёс он, — ты — подлинный образец добродетели.

— Тихо! — витязь сжал рукой его челюсти, — не время для длинных речей. Послушай, ты действительно не сообщник Зоряны?

Пёс опять кивнул.

— И в самом деле не знаешь, где её искать? — богатырь убрал руку.

— Не знаю, — тяжело вздохнув, согласился учёный, — я ей верил, не расспрашивал ни о чём. Хотя и должен был, наверное, что-то заподозрить: всё же для дочки лекарши-затворницы она была чересчур образованной.

— Знаешь, я тут подумал: ты ведь пёс. Стало быть, у тебя чутьё собачье есть, так?

— Да, чутьё у меня хорошее. Лайка — охотничья порода.

— А раз так, ты сможешь взять след Зоряны. Вернее, её коня.

— Найти их по следу? — Истислав задумался, — прошло уже довольно много времени. И потом, как отнесётся к этой твоей мысли Разумник? Сомневаюсь, что он решится довериться мне.

— Разумник ничего не знает. Я уже всё решил. Освобожу тебя, и мы вместе удерём. Помоги мне, Истислав, пожалуйста. Мне обязательно нужно спасти Горлицу.

— Я никогда раньше не ходил по следу, — задумчиво произнёс учёный, — вдобавок, Железное царство далеко, след сотрётся, пока доедем.

— Но попытаться всё равно надо. Так ты поможешь мне? — взгляд богатыря сделался умоляющим.

— Помогу, — решительно качнул хвостом Истислав, — для меня это единственная возможность не попасть в царскую темницу. Похоже, что кроме тебя мне здесь никто не верит. К тому же там, где сейчас твоя царевна, находится и Зоряна. Мне необходимо с ней поговорить.

Добромир притянул пса к себе, поцеловал в мокрый холодный нос.

— Спасибо тебе. Век не забуду.

— Это тебе спасибо, добрая душа, — пёс чуть приподнял верхнюю губу, словно улыбаясь, — я должен быть тебе благодарен.

Стан постепенно затихал. Часовых не выставляли, Разумник уже знал, что Добромир вызвался стеречь пленника, а богатырь стоил пятерых воинов, если не десятка. Стараясь ступать как можно тише, витязь, взяв седло и уздечку, подошёл к своему коню, протянул на ладони сухарик. Тяжело вздохнул, вспомнив красавца Яра. Такой умница, а чародейке служит. Хотя, осуждать его за это нельзя — у животных ведь нет выбора. Любят хозяев и преданно служат им. А он больше жизни любит царевну Горлицу. Поэтому выручит её. Во что бы то ни стало. Быстро и умело оседлал Булата. Подвёл коня к лежащему Истиславу, разрезал ремни, спутывающие лапы собаки.

— Подняться сам сможешь или помочь?

Пёс с явным удовольствием потянулся, перевернулся на живот.

— Ноги немного затекли, — сообщил он без малейшего, однако, намёка на жалобу в голосе, — встать, пожалуй, смогу, а вот быстро бежать — вряд ли.

Добромир взял пса на руки, осторожно положил поперёк лошадиного крупа.

— Пока дорога прямая, можно без твоего носа обойтись. А когда до первой развилки доедем, кровь уже разгонится, тогда сможешь сам идти, — вскочил в седло, оглянулся в последний раз назад. Нигде ни звука, ни шороха, все спят. Уверены, что Добромир их охраняет. Нехорошо выходит. Но, в конце концов, место здесь тихое, а если случится что-то, десяток дружинников сможет и сам за себя постоять. Царевна Горлица же одна-одинёшенька, рассчитывать ей не на кого.

— Н-но, Булат, поехали!

Мерин, за время возни с Истиславом успевший задремать, недовольно повёл ушами, медленно, лениво двинулся с места. Каждое его движение выражало несогласие с решением хозяина ехать куда-то среди ночи. Он так хорошо спал, видел во сне родную деревню, где трава высокая, густая, вкусная. Правда нужно то таскать за собой тяжёлый плуг или борону, то везти телегу, но зато ночью пасёшься на берегу реки, кругом знакомые, можно сказать родные деревенские лошади. Он их давно уже не видел. Другая настала жизнь, жизнь, в которой нужно ходить под седлом, брать препятствия, одним словом, учиться быть боевым конём. То есть сперва учиться, а потом службу нести. Добромир рассмеялся. Прежде ему не приходило в голову думать за лошадь. Видать общение с Яром сказывается. Но скорей всего примерно так его мерин и думает. За спиной зашевелился Истислав.

— Я полагаю, что уже смогу идти сам, — сказал он, — пора брать след.

Он ловко соскочил на землю, засновал туда-сюда, опустив голову, чтобы «поймать» запах. Добромир с тревогой следил за ним. Вдруг не получится? Не раз доводилось слышать рассказы о том, как колдуны и чародейки заметают за собой следы. Истислав остановился, хвост его победно взвился над спиной.

— Есть! Я нашёл их след, — он быстрым собачьим галопом поскакал вдоль дороги, всё так же держа нос опущенным к земле.

Богатырь пришпорил лошадь. Трудная дорога началась.

Волшебный конь мчался так быстро, что только ветер свистел в ушах Горлицы. Она вцепилась в пояс Зоряны, изо всех сил сжала ноги. Держаться на широком лошадином крупе гораздо труднее, чем в седле. Главное не смотреть вниз, а то закружится голова, сорвёшься — костей не соберёшь. Мамушка тогда все глаза выплачет. Тут царевна словно очнулась от сна. Они ведь уже долго скачут, значит, далеко отъехали. Пора обратно возвращаться. Горлица потянула подругу за рукав.

— Зоряна, поворачивай назад! О нас беспокоиться будут.

Девушка даже не шевельнулась. «Наверное, не услышала, — подумала царевна, — ветер голос в сторону относит». Наклонилась, крикнула в самое ухо Зоряне.

— Поворачивай. Домой пора.

— К чему спешить, — отозвалась всадница, — другой такой случай нескоро представится. Сиди себе спокойно, наслаждайся.

Горлице внезапно стало не по себе. От голоса собеседницы повеяло холодом, словно из погреба. Или темницы. Царевна даже поёжилась.

— Нам надо вернуться, — повторила она, — мы ведь договаривались, что до первого поворота доедем и сразу обратно, а всё скачем и скачем…

— Ну, так что с того?

— Как это что?! Да Разумник, наверное, погоню уже за нами выслал, решив, что меня украли!

Зоряна рассмеялась, но смех был так же холоден, как и голос.

— Погоню! Я, кажется, уже говорила тебе, царевна — простым коням с моим Яром в резвости не тягаться! Воевода если попытается нас догнать, только зря лошадей загонит.

Горлица задрожала. Теперь ей стало по-настоящему страшно. Зоряна смеётся, но явно не шутит. Она не собирается возвращаться. Куда же они теперь едут? Что теперь будет с ней, царской дочерью, первой красавицей Серебряного царства? Ей приходилось раньше слышать истории о похищенных девицах, и заканчивались они далеко не всегда хорошо… Горлица почувствовала, как по щекам потекли слёзы, губы задрожали, подступающие рыдания больно сдавили горло. Царевна всхлипнула пару раз. И тут же стиснула зубы. Да что же это она ревёт как маленькая? Не годится. Она дочь воина, и сестра воина, а не барышня с пуховой перины. Надо думать, как с бедой справиться, нечего зря рыдать. Рано или поздно Зоряна сделает привал, тогда стоит завести разговор о том, куда они едут. Может быть, удастся уговорить девушку не причинять вреда царевне, домой отпустить. Денег предложить, пообещать царю Воеславу не жаловаться. А если не получится, попытаться бежать. Горлица вздохнула погромче, чтобы похитительница услышала и убедилась, что пленница покорна своей судьбе. Зоряна, впрочем, не обратила на вздох особого внимания. Её больше беспокоила бешеная скорость, с которой мчался по дороге Ярослав. Если споткнётся, всадницы могут и не удержаться на его спине. Погони опасаться нечего, надо бы малость пристать. Девушка потянула на себя повод, но жеребец словно не заметил этого. Видно сильно разозлился на удар меж ушей, аж удила не чувствует. Зоряна резко дёрнула сперва правый повод, потом левый. Конь вскинул голову, всадница сразу взяла на себя. Ярослав замедлил скачку, постепенно перешёл с карьера на средний галоп. Кусты, деревья и трава перестали сливаться воедино, обрели чёткость. Зоряна узнала место, где впервые встретила Истислава. И впрямь далеко они уехали. Но надо ещё дальше.

— Скачи к лесу, помнишь, где мы с тобой под большим дубом ночевали? Только не спеши, незачем уже спешить, — шепнула девушка, наклоняясь к самому уху брата. Тот кивнул головой, фыркнул в знак того, что понял.

К месту ночлега они подъехали ещё до темноты. Зоряна перекинула ногу через шею лошади, легко соскочила на землю, протянула руку Горлице.

— Слезай, царевна, передохни немного — сняла с коня седло, — а ты, Яр, пошагай, остынь.

— Долго ещё ехать? — робко спросила царевна.

— Долго. Но пусть тебя это не беспокоит.

— Объясни, наконец, чем я тебе не угодила? Зачем меня похитили?

— Слухом о твоей красоте земля полнится. Вот мой отец и захотел в жёны тебя взять.

— В жёны? А что же он по-хорошему ко мне не посватался? Зачем красть-то?

— Потому что ты сразу бы ему отказала, — усмехнулась Зоряна, — а он этого не любит.

— Всё равно ведь откажу, — пожала плечами Горлица, — раз он отказа так боится, значит, плохой человек. Кто он такой, хоть это мне скажи.

— Зачем?

— Я должна знать! Чтобы правильно себя с ним вести.

— Тут ты права, — кивнула девушка, — с отцом надо вести себя правильно, если хочешь целой и невредимой остаться. Царю Кощею возражать нельзя.

Горлица побледнела.

— Царю Кощею, — в ужасе прошептала она.

О жестоком чародее в Серебряном царстве ходили легенды, одна страшнее другой, пересказывали их друг другу только шёпотом, при этом опасливо оглядываясь по сторонам. Говорили, будто бы служат ему кроме людей разные твари: демоны, оборотни, звери и гады всевозможные. Чаще всего упоминали о чёрном крылатом змее, уносящем неведомо куда красивых девушек. Но никогда не слышала царевна, чтобы в легендах говорилось о детях Кощея. Да ещё дочери… «Пропала я, — подумалось Горлице, — от такого злодея ничем не откупишься. Не видать мне больше белого света и зелёной травы». Кровь отхлынула от её щёк, слёзы подступили совсем близко. Зоряна почувствовала, как кольнуло грудь. Бедная девочка, как же она боится. Надо бы успокоить её. Кощеева дочь положила руку на плечо царевны.

— Не кручинься так. Поверь, ничего страшного не случилось. Отец строг, суров, но к тем, кто ему послушен, справедлив. Если согласишься замуж за него пойти — будешь как сыр в масле кататься. Всё, что ни пожелаешь сразу получишь. Разве не о таких мужьях девицы мечтают?

Царевна вскинула голову, щёки её вспыхнули, в глазах блеснул сердитый огонёк.

— Да как ты можешь такое говорить?! Мужа по любви ищут, а не по богатству! Чтобы за чёрного колдуна по доброй воле замуж пойти, никогда от меня не дождётесь! — сбросила с плеча руку Зоряны, — ты… Я тебе верила, подругой своей считала, а ты меня обманула.

— У меня не было другого выхода. Я должна выполнить приказ.

— Неправда! Всегда можно отказаться от того, чего делать не хочешь. Тем более, когда такую подлость сделать приказывают! Ты трусливая лгунья! — Горлица замахнулась на Зоряну. Девушка с усмешкой перехватила руку царевны.

— Глупышка. Ты за всю жизнь ничего тяжелей яблока в руках не держала, а я с малолетства училась оружием владеть. Лучше и не пытайся меня ударить.

Ярослав, услышав крики, одним прыжком оказался рядом с сестрой, зло прижал уши к голове, верхняя губа дёрнулась, словно у скалящей зубы собаки. Горлица бессильно опустилась на траву. Слишком много сил сегодня ушло на то, чтобы удержаться на скачущем коне, ноги отказывались держать хозяйку. От усталости, упорно сдерживаемые слёзы всё же потекли по щекам, как ни старалась царевна им помешать. Но она могла только отвернуться, чтобы слёз не видела Зоряна.

— Думай обо мне что хочешь, — ровным тоном произнесла кощеева дочь, — оправдываться перед тобой я не намерена. Отдыхай, царевна, только смотри — сбежать не пытайся. Кругом лес, места глухие, волки наверняка водятся. Им, знаешь ли, неважно, царская в тебе кровь или бедняцкая. Если захотят есть — за милую душу слопают. Только возле нас не опасно.

Горлица не ответила. Зоряна погладила морду коня, и только тут заметила, что забыла снять с него уздечку. Потянулась было расстегнуть подбородный ремень, но рука замерла на полпути. С самого начала Ярослав был против похищения девушки, даже в самый последний момент упёрся. Шагу бы не ступил, если б не удар. Кто знает, что ему теперь в голову взбредёт? Ну, как решит обратно пленницу отвезти? Он-то дорогу хорошо помнит. А если перекинется в человека, то убедит Горлицу в том, что ему можно верить, у него по глазам всё прочесть можно. В уздечке, с железными удилами во рту, превратиться нельзя. Значит, лучше оставить её. Отстегнула повод, чтобы брат ненароком не зацепился им за что-нибудь, обняла жеребца за шею.

— Прости, Яринька. Это для твоего же блага, — шепнула Зоряна в золотистое с чёрной каймой ухо, — не хочу, чтобы ты из-за блажи нас обоих погубил. Прости.

Глава девятая. Возвращение

Следующие два дня пути Горлица больше ни разу не заговорила с Зоряной. Молча ела (аппетита не было, но царевна понимала, что нужно поддерживать силы), молча взбиралась на лошадь (правда держалась уже не за пояс девушки, а за седло), молча слезала, когда они останавливались. Попытки запомнить обратный путь пришлось отбросить сразу же — слишком быстро мчался жеребец, встречный ветер выжимал из глаз слёзы, так что безболезненно смотреть можно было только на свои руки. Да и не помогло бы знание дороги: пешком далеко не убежишь, а конь к вечеру уставал так сильно, что и версты бы не проскакал, попытайся пленница удрать на нём ночью.

Буйная растительность всё больше шла на убыль, равнину сменяли холмы. Дорога вывела на берег реки. Горлица сразу отметила странный цвет воды: не сероватый, не синий, а багрово-красный, словно пламя костра. Речной берег был абсолютно голым, сплошь камни да песок, ни единой травинки. И камни у самой воды казались раскалёнными, как железо в кузнице. Над странной рекой не кричали чайки, и рыба не плескалась в красной воде. Налетел ветер, лёгкая рябь пробежала по поверхности, упал в воду сорванный с дерева лист. И сразу же взметнулся вверх язычок пламени, спалив листочек дотла. Горлица вздрогнула. Огненная река! Всю жизнь, слушая или читая сказки, Горлица недоумевала: как могут быть сразу вода и огонь? А выходит, что могут. Конь ступил на каменный мост, и сразу же послышалось откуда-то снизу шипение, потом шорох о камни. Из-под моста высунулась тупоносая морда огромного змея. Взгляд чёрных немигающих глаз впился в царевну. Девушка с трудом подавила желание вцепиться в Зоряну, которую присутствие гада нисколько не смутило. Чего не скажешь о её лошади. Буланый весь напрягся, заскрежетал зубами. Змей не обратил на животное никакого внимания. Поглядел ещё раз на двух всадниц, зевнул, показывая полную длинных острых зубов пасть, и снова скрылся под мостом. В поведении его не было ничего похожего на угрозу, но Горлица понимала, что вряд ли сторож так же спокойно пустит на мост того, кто пойдёт с другой стороны.

— Змей никого не выпускает, — ответила Зоряна на незаданный вопрос царевны, — кроме тех, о ком отец предупреждает заранее. Любого другого живьём проглотит. А вброд огненную реку не перейти. Надёжней охраны не придумаешь.

Сойдя с моста, жеребец снова пустился галопом. Прошло чуть больше часа, когда показалась серо-зелёная громада гор. Горлица с любопытством оглядывалась по сторонам: в Серебряном царстве земли в основном равнинные, высокие холмы, и то редкость. «Как эти горы называются? А, вспомнила — Железные, — подумала девушка, — рассказывали, будто тут сокровища несметные запрятаны. Придумывают, наверное: ведь никто из них не мог перейти через тот мост со змеем». Вдоль дороги справа и слева высились каменные исполины, изредка камень перемежался зелёной полосой низкорослых деревьев и травы. Дорога, прямая, без единого поворота бежала навстречу одиноким путникам. Пустота и тишина действовала угнетающе. От серых камней исходил холод, от которого не спасало тепло конской спины. Вдобавок солнце скрылось за облаками, и казалось, что свет его потускнел. А скачке всё не было конца. Вдруг Горлица заметила в небе две чёрных точки. Зоряна, видимо, тоже обратила на них внимание, потому что придержала лошадь, вытянула в сторону правую руку, держа повод в левой. При приближении точки превратились в два птичьих силуэта. Горлица разглядела треугольные вырезы на хвостах. Коршуны. Один из них спикировал вниз, уселся на руку всаднице.

— Дозор несёте? — улыбнулась Зоряна, — хорошо. Дай знать на заставу, что мы возвращаемся, пусть встречу готовят.

Коршун издал тонкий крик, устремился ввысь. «Значит, поблизости застава есть, — отметила про себя Горлица, — видно в горах где-то прячутся. Дорога тут прямая, любого проезжего издали видно, а самих воинов и не разглядишь». Царевна приуныла. Не так-то легко сбежать отсюда. Можно сказать, совсем невозможно. Разве что птицей обернуться и улететь. И то вряд ли — коршуны-дозорные поймают. Тем временем горы уступили место зелёным лугам, на которых паслись коровы, козы, овцы. Показались деревянные избы, точно такие же, какие видела Горлица в Серебряном царстве, только какие-то блёклые, серые. Ни резных ставень, ни росписи. Ставни везде закрыты наглухо, жителей нигде не видно. В дома, что ли, попрятались, услышав конский топот? Жилая, но в то же время пустая деревня наводила ещё большую тоску, чем голые скалы. Поможет ли кто-нибудь из живущих здесь людей беглянке? Нет, наверное не помогут. Даже дверь не отопрут. Побоятся. Огонёк надежды в душе Горлицы всё больше угасал.

Солнце уже клонилось к закату, когда Ярослав вбежал во двор кощеева замка. Остановился возле конюшни, заржал. Мальчишка-конюх шустро поднёс жеребцу глоток тёплой воды. Два воина, ждавшие здесь же, почтительно склонились перед спешившейся Зоряной. Та кивнула им.

— Наконец-то дома.

— Здравствуй, царевна. Царь Кощей вас заждался. Велел передать, чтобы по возвращении тотчас к нему явились.

— Ну уж нет, — решительно возразила Зоряна, — пока от дорожной пыли не отмоюсь — никаких разговоров. Давайте-ка лучше невестой отцовой займитесь. Проводите, куда следует.

Сказав это, кощеева дочь направилась к замку. Сейчас первым делом велеть девке-чернавке баньку истопить, а уж потом к отцу.

Конюх, обихаживая Ярослава, попутно рассказывал о Горицвете, коне кощеева сына.

— Здоров, корм хорошо проедает. Только грустный был вначале, после вашего с сестрой отъезда, скучал видно. Каждый раз, как дверь в конюшню скрипнет, настораживался. Очень ждал. Я каждый день выпускал его в загон побегать, на верёвке гонял осёдланного. Верхом не садился, как и было приказано.

Ярослав слушал, кивал в знак одобрения. Мальчишка тщательно смыл с золотистой шерсти грязь и пот, потом отжал скребком воду, насухо вытер жеребца. Тот переступил с ноги на ногу, превратился в человека.

— Спасибо, Меньшик. Вижу, что ты надёжный человек. Тебе без раздумий можно доверить любую лошадь, самую ценную.

Паренёк зарделся, смущённо уставился в землю.

— Да ладно, — пробормотал он, — это же работа моя. И лошадок я люблю, забота о них мне только в радость.

Ярослав похлопал его по плечу.

— Всё равно спасибо. Пойду, проведаю своего красавца.

Увидев хозяина, Горицвет радостно заржал, прильнул носом к мятой серой рубашке, жадно втянул ноздрями родной запах. Ярослав погладил мерина, прижался щекой к щеке.

— Здравствуй, Цветик. Что, скучал по мне, рыжик?

Конь перебирал губами его волосы, дышал в ухо.

— Хороший. Я тоже беспокоился о тебе, — обнял конскую шею, — тяжело мне, приятель. Я ведь, похищая царевну, против своей совести пошёл. И слово, которое матушке дал, нарушил. В груди теперь прямо свербит. А Зоряне хоть бы что. Радуется, улыбается. Совесть её не мучает. Неужели ей действительно совсем не жаль Горлицу?

Горицвет смотрел в лицо Ярославу ласковыми карими глазами, словно силился понять, что говорит человек.

— Знаешь, Цветик, я Зоряне не рассказывал, как мать умерла. Ну о том, что её отец замучил насмерть. Сестрёнка ведь вспыхивает от обиды как солома от огня. Если бы решила против отца идти, простым непослушанием не отделалась бы. Я не хотел, чтобы её наказывали так же сурово, как меня. Боялся за Зоряночку. Вот и добоялся. Может я виноват в том, что у неё совсем нет жалости к слабому? Одна волшба в голове. Такая вот беда, рыженький. Царевна Горлица женой Кощея стать не согласится, а значит, жить ей осталось считанные дни. Получается, что её смерть на моей совести будет. Богатырю Добромиру и нянюшке царевниной тоже несладко придётся. И всё это — по нашей вине. Кто знает, может Добромир смог бы Змея одолеть, а сюда ему уж точно не добраться, — Ярослав тяжело вздохнул, — пора мне, друг. Отец ждёт. Завтра ещё тебя навещу, принесу чего-нибудь вкусненького. Бывай.

Огладил лошадь по шее, вышел из конюшни. Справа высилась каменная громада замка. Взгляд Ярослава рассеянно скользил по окнам и стенам. Всё как всегда, за время их отсутствия ничего не изменилось. Окна пустые, мёртвые, разве что силуэт стражника изредка промелькнёт. А это что? Юноша остановился, внимательно вгляделся в высокую башню. Так и есть — ставни распахнуты. Лет пятнадцать уже не открывались, а теперь вот открыты. Сердце отчаянно заколотилось. Ярослав хорошо знал эту комнату, хотя уже давно в ней не жил. Помнил каждую трещинку на деревянной раме, каждую складку на занавесках. Именно там прошла жизнь его матери, и часть их с сестрой жизни. Правда Зоряна была совсем маленькой, когда их переселили в другое крыло замка, так что детскую свою разве что во сне иногда видит. Горло у парня вдруг пересохло, заныло в груди. Кто-то подошёл к окну. Ярослав приподнялся на цыпочки, стараясь лучше разглядеть этого человека. Точёная фигурка, волосы цвета спелой пшеницы, сплетённые в толстую косу. Горлица. Дыхание перехватило, поплыла из-под ног земля. Ярослав пошатнулся, прикусил губу, чтобы сдержать стон. Конечно, он предполагал, что новую невесту отец поселит там, где держал предыдущую полонянку, но старался гнать эту мысль прочь, в конце концов, не всё ли равно, куда заточат царевну? Почему же вид Горлицы, выглянувшей из окна башни, так больно ударил по сердцу? Волна жалости, сочувствия к девушке захлестнула его. И сразу же сменилась ненавистью к отцу. Настолько сильной, что даже в глазах потемнело. Совсем как в день смерти матери.

— Будь ты проклят, — прошептал Ярослав.

Звук собственного голоса, низкий, хрипловатый после нескольких дней молчания, заставил его очнуться. Силуэта в окне уже не было. Ноющая боль, однако, не желала утихать. «Так больше нельзя, — думал юноша, шагая к воротам, — надо что-то делать, надо».

Железный Волк, похоже, почуял его настроение: при виде кощеева сына огромный зверь вскочил, шерсть на холке встопорщилась, хвост вытянулся вдоль спины, в горле зарокотало рычание, напоминающее дальний раскат грома. Рука Ярослава легла на рукоять висящего на бедре ножа.

— Пропусти, — процедил он сквозь зубы, сам удивляясь появлению в голосе угрожающей нотки.

Рычание сделалось громче, зверь угрожающе наморщил нос, обнажая блестящие белые зубы. Ярослав выхватил нож. Плевать, что шкура у Волка железная, можно попробовать вставить клинок в пасть, как распорку. В жёлтых глазах хищника отразилось удивление. Верхняя губа, подрагивая, опустилась, улеглась вздыбленная шерсть. Сторож шагнул в сторону, освобождая проход. Юноша быстро прошёл к воротам. Закрывая за собой тяжёлую дверь, Ярослав вдруг ощутил дрожь в ногах, на лбу выступил пот. С удивлением уставился на свою руку, всё ещё сжимавшую нож. «Что это со мной? Против Железного Волка с такой булавкой. Хорошо сестра не видела». Перевёл дух, вытер лоб рукавом. Видок у него сейчас, наверное. Ладно, авось отец спишет всё на усталость.

В тронный зал брат и сестра вошли одновременно. Зоряна уже успела переодеться, выглядела она свежей и отдохнувшей. Ярослав же вновь ощутил прилив жгучей ненависти, поэтому, быстро поклонившись отцу, так и остался стоять с опущенной головой.

— Рад видеть вас с удачей, дети мои, — произнёс Кощей, — рад, что труд мой даром не пропал.

Зоряна просияла, Ярослав только ниже опустил голову.

— Расскажите, как вам удалось похитить царевну?

— План придумал Ярослав, — начала девушка, — а потом…

Она подробно рассказала обо всём, не упомянув только дружбу Ярослава с Добромиром, ни к чему это отцу знать.

За всё время рассказа Кощей ни разу не прервал дочь, только смотрел на неё. Изредка бросал взгляд и на сына. Лицо его было спокойным, не отражающим никаких чувств. Лишь когда Зоряна окончила повествование, на губах царя заиграла довольная улыбка.

— Ярослав, не хочешь ли добавить что-нибудь к рассказу сестры?

— Нет, — глухо отозвался парень, — она всё верно сказала.

— Хорошо, — Кощей слегка кивнул, — хорошо, что ты не предал меня, и сестру с пути не сбил. Не то страшной была бы расплата. Теперь я уверен в вашей преданности, и в качестве награды даю вам позволение покидать пределы моего царства, когда захотите. Если, конечно, не будете мне нужны в это время.

— Спасибо, батюшка, — поклонилась Зоряна.

— Спасибо, — Ярослав на миг поднял глаза на отца, затем снова склонил голову.

Усталость всё больше брала своё, заглушая даже болезненно ноющую в груди совесть.

— Теперь ступайте. Понадобитесь — пришлю за вами Мудреца, — Кощей коснулся головы ворона, как всегда расположившегося на спинке трона, — идите. Только помните — с этого дня вход в башню для вас закрыт.

Коридор, по которому стражники вели Горлицу, казался бесконечным, и каким-то заброшенным. Ни дуновения воздуха, ни звука, кроме эха их собственных шагов. Удивительно, как это Зоряна может называть подобное место домом? Вот они остановились перед запертой дверью. Страж отодвинул засов, заскрипели плохо смазанные петли, повеяло холодом. За дверью обнаружилась винтовая лестница. Каменные ступени, покрытые слоем пыли. Видно было, что по ним давно уже никто не поднимался. Горлицу привели на самый верх башни, в большую круглую комнату. Стражники сразу же с поклоном удалились, закрыв за собой дверь. Гулко простучали по лестнице их шаги, опять заскрипели дверные петли, лязгнул засов. Царевна зябко поёжилась. Как тут холодно… она оглядела комнату. Широкая кровать с пологом, столик у окна, два резных кресла, на стене овальное зеркало в позолоченной раме, сундук. Убранство богатое, но в воздухе чувствуется неприятный и нежилой запах застарелой пыли. К потолку подвешена колыбель. Большая, для двух младенцев. Горлица обхватила плечи руками, присела на край кровати. Несомненно, когда-то в этой башне жила женщина. Наверняка такая же пленница, как она сама. Тоже молодая красавица. Колыбель для ребёнка. Наверное, в ней спала Зоряна, когда была маленькой. А может и не только она, кто сочтёт точно, сколько девиц-красавиц похитил за свою долгую жизнь хозяин замка? Ведь и у них могли быть дети. Царевна подошла к окну. Оно выходило на замковый двор, можно было разглядеть подъёмный мост, конюшню. По двору медленно шёл паренёк. Молоденький, ненамного старше её самой. Он слегка пошатывался, словно от усталости. Внезапно остановился, взгляд его прямо-таки упёрся в окно башни. Видно заметил царевну. Она попыталась улыбнуться, но губы не послушались. Девушка опустилась в кресло. Зажмурилась до боли в веках, сжала кулаки, несколько раз глубоко вздохнула.

Прислушалась. В любой момент здесь мог появиться её похититель. Надо собраться с силами, чтобы не показать страха. Глянула на тяжёлый подсвечник. Совсем неплохо. Повернула кресло боком к двери, пододвинула подсвечник так, чтобы можно было в любой момент схватить его. Медленно, словно вода в обмелевшей реке текли минуты. Горлицу постепенно охватило какое-то оцепенение. Веки отяжелели, голова начала клониться вниз. Металлический лязг заставил её встрепенуться. Прислушалась. Дверные петли взвизгнули, видимо дверь распахнула очень сильная рука. Царевна ближе подтянула подсвечник. Сердце бешено заколотилось. Кто-то поднимался по лестнице. Девушка слышала тяжёлые шаги и негромкое позвякивание, какое производит воин в стальных доспехах. Дверь в комнату начала медленно открываться. Горлица вцепилась левой рукой в столешницу, пальцы даже побелели. Держать себя в руках. Она — не безвольная раба, и не позволит себе слабости испугаться. Через порог шагнул к царевне высокий седовласый воин. Белоснежные волосы, бледное лицо с тонкими губами и носом, напоминающим ястребиный клюв, черные, словно угли глаза с красным огоньком в глубине. Доспехи на воине тоже были чёрными, тяжёлыми на вид, но нисколько не сковывали движения, не лишали их гибкости. «Как будто жук в панцире, — невольно подумалось царевне, — и ничего чудовищного в нём нет. Лицо человеческое, правда, гладкое, ни усов, ни бороды, как обычно у стариков». Испуг её сделался уже совсем крохотным, с булавочную головку.

— Здравствуй, царевна Горлица, — голос чародея был на удивление звучным, без старческого дребезжания, — вижу теперь, как ошибочны слухи о твоей красе. Ты можешь затмить собой солнце.

— И тебе здравствовать, царь Кощей, — Горлица поднялась с кресла, распрямила спину, — проходи, присядь, — указала на второе кресло.

Она говорила медленно, делая большие паузы между словами, чтобы не дать предательской дрожи пробраться в голос. Когда в ответ на её приглашение сесть гость устроился в кресле, села напротив него. Правую руку, как и раньше, положила на стол, поближе к подсвечнику.

— Ты пришёл ко мне, чтобы о чём-то попросить, царь Кощей? Говори же, я слушаю.

— Попросить? — собеседник слегка приподнял брови, — я бы сказал, что у меня есть к тебе предложение. Такое, на которое не стоит отвечать отказом.

— Я слушаю, — повторила Горлица.

— Царевна Горлица, я предлагаю тебе стать моей женой.

— Почему же тогда ты не прислал ко мне сватов, как у людей положено?

— Я не человек, царевна, — усмехнулся Кощей, и красноватый огонёк в его глазах как будто стал немного больше, — мне не писаны людские законы и обычаи. Предвижу заранее твой ответ, и потому говорю: не спеши отказываться. Поверь, я неплохая партия для тебя. Не хуже заморского королевича, которого ты, кстати, в глаза не видела. Я богат и силён, мне, в отличие от других царей и королей не грозит, что смерть заберёт меня или сбросит с трона соперник. В моей власти исполнить любое твоё желание. Выйдя за меня замуж, ты станешь царицей, хозяйкой в моём царстве, и свободы твоей я ограничивать не стану. И обижать не стану, если не будешь волю мою нарушать. Подумай, Горлица, ты ведь девушка мудрая, должна выгоду свою понимать.

Кощей умолк. Молчала и царевна. С минуту они смотрели друг другу в глаза.

— Так что, царевна, пойдёшь за меня замуж?

— Нет, — твёрдым тоном произнесла Горлица, — твои слова звучат, быть может, и разумно, но мне твоё предложение не подходит. Ты прав, говоря, что своего будущего жениха, которого выбрал отец, я никогда прежде не видела, но я точно знаю, что, по меньшей мере, одно преимущество перед тобой у него есть.

— Какое же? Молодость? — усмехнулся царь.

— Доброе имя. Это куда дороже богатства и власти.

— Вижу, что ты умна, — в голосе Кощея послышалась нотка уважения, — хорошо, не буду тебя торопить. У тебя есть месяц на то, чтобы дать окончательный ответ. Всё равно выбора у тебя нет, сама понимаешь. Лучше стань моей по собственной воле. До встречи.

Он направился к двери. Переступил порог, закрыл её. Едва тяжёлые шаги на лестнице затихли, Горлица судорожно вздохнула, уткнулась лицом в ладони. Плечи её тряслись. Месяц, всего месяц остался у неё на то, чтобы придумать, как бежать отсюда. Или дождаться помощи, наверняка батюшка уже послал людей искать дочку. Вспомнила огненную реку, Змея, волка у замковых ворот. Под силу ли простому человеку одолеть эти преграды? Вряд ли. А раз так, нужно стараться самой.

Зоряна вошла в конюшню, заглянула в денник, где ночевал Ярослав, когда поздно возвращался с очередной прогулки «на своих четырёх». Так и есть: спит на соломенной подстилке, поглубже зарывшись в неё. Но не в конском облике. Такое на зоряниной памяти случилось впервые. Девушка негромко позвала брата. Тот даже не пошевелился.

— Ах, соня! Ну, я тебя разбужу! — подняла с пола соломинку, присела рядом со спящим Ярославом, похлопала жёстким стеблем по щеке. Парень недовольно пробурчал что-то, и перевернулся на другой бок.

— Упрямец. Ладно, осталось последнее средство. Эй, просыпайся! — пощекотала соломинкой в носу брата.

Он чихнул и открыл глаза.

— С добрым утром, — улыбнулась сестра, — больше суток уже спишь.

— Будешь тут спать, — проворчал юноша, но глаза его не были сердитыми, — совсем ты меня загоняла.

— Неправда. Никто тебя не гнал, сам выбирал, с какой резвостью скакать. У тебя солома в волосах, — осторожно вынула запутавшуюся соринку, — что ты как бродячий пёс, в конюшню пришёл ночевать?

— Здесь уютнее. Подстилка толстая, удобная, кони рядом, — Ярослав потянулся, — ох и выспался я.

Сестра обняла его за плечи.

— А я, пока ты спал, отыскала в библиотеке новую книгу. Начала читать — оторваться не смогла. Правда отец сказал, что заклятья там описаны очень сложные, не всякому человеку под силу их освоить.

— Значит, будешь теперь их учить? — по лицу Ярослава было заметно, что эту новую затею он не одобряет.

— Конечно буду! Знаешь, — она понизила голос до шёпота, — батюшка обещал, что если я овладею этой наукой, то он покажет мне самое ценное сокровище царства. Говорит, любой человек всё бы отдал за частицу его.

— Интересно, что бы это могло быть? Явно, что не золото и каменья самоцветные. Может и хорошее что-нибудь.

— Уверена, что хорошее. А ты меня ругаешь за то, что я волшебство изучаю.

— Неправда. Я ни разу в жизни тебя не ругал.

— Согласна, не ругал. Не ругал, — Зоряна чмокнула брата в щёку, — а ты сам-то, чем теперь думаешь заняться? Опять мерина своего выезжать?

— Да. Съезжу сначала в табуны, на жеребят погляжу. А потом в лес, за огненную реку. И мне польза, и Горицвету. Может, вместе поедем?

— Нет, братик, не хочу. В другой раз как-нибудь.

Ярослав вздохнул.

— Послушай, Яринька, что это с тобой? В комнате не спал, вид у тебя какой-то странный. Сам на себя не похож. Болит что-нибудь?

— Душа болит, сестричка. Горлицу жалко до боли.

— Ах, опять ты… Ну скажи, чем твои страдания ей помогут, вот скажи — чем? Её судьба сейчас в её собственных руках. Если она умна, то согласится выйти за отца замуж, тогда будет цела и невредима. А если дура, так дуру нечего жалеть. Забудь лучше о ней совсем.

— Ох, сестричка. Хоть вдумайся в свои слова. Если умная, то согласится женой стать. А ты сама бы согласилась?

— Я? — изумилась Зоряна, — я бы так просто не далась в руки насильнику. Уж придумала бы, как свободу себе вернуть. Ярослав, ты никак выручить её задумал?

— Да нет. Отца не победить, это я понимаю.

— Вот то-то. Поезжай лучше в табуны, как задумал. Я тебе харчей в дорогу соберу. Займись делом, глядишь, и душа болеть перестанет.

Горицвет бодрой рысью бежал по дороге, ведущей в деревню. Приподнимаясь над седлом и опускаясь обратно, в такт лошадиного хода, Ярослав не переставая, думал обо всём, что произошло с ним за последние дни. По мере того, как он удалялся от дома, крепло решение. Горлицу надо спасти. И не её одну. Сестрицу нельзя оставлять в кощеевом замке, нельзя допустить, чтобы отец сделал из Зоряночки подобие себя. Но как это сделать, как? Выход виделся только один — убить Кощея. Только есть ли на свете оружие, способное уничтожить бессмертного? Может и есть, да кто о нём знает? Кто решится рассказать? Вопросы, вопросы, а ответа ни одного не видать. Известно ли отцу, что Ярослав чуть не повздорил с Железным Волком? Наверное, известно, сторож обо всём ему докладывает. Только видно отец не счёл это серьёзной провинностью. Как бы там ни было, а не вредно оружием обзавестись. Меч у него уже был, только Ярослав редко брал его — железо мешает быстро менять облик с человечьего на конский, поэтому носил только длинный нож с костяной ручкой, чтобы поменьше было стали. И тяжести меньше, и для защиты годится. Надо ещё один раздобыть, надёжнее будет. И не просить сковать нож замкового кузнеца, а заехать к деревенскому. Авось не разболтает, что кощеев змеёныш к нему за ножом заезжал.

Звонкие удары молота о наковальню были слышны на всю деревню, поэтому найти кузницу не составило труда. Ярослав остановил коня, спешился.

— Эй, кузнец! Выйди, дело к тебе есть!

Звон стих. Внутри послышалась какая-то возня, затем дверь кузни распахнулась, и оттуда вышел рослый широкоплечий мужик в кузнечном фартуке.

— День добрый, царевич Ярослав. Никак могу чем-то услужить тебе? — он был, пожалуй, единственным человеком, который всегда смотрел на опального царского сына прямо, без намёка на недоверие и страх.

— Подкова разболталась, надо подтянуть, — юноша кивнул в сторону мерина, — на левой задней.

— Не беспокойся, всё сделаю.

Кузнец завёл Горицвета в станок, привязал. Провёл пальцами по левой задней ноге, обхватил её, осторожно приподнял, уложил на свою левую ногу. Проверил, насколько крепко держится подкова. Хмыкнул. Освободил ногу коня, помог ему ступить на пол, выпрямился.

— Темнишь ты что-то, царевич. Подкова нисколько не расшаталась. Ты, конечно, правильно сделал, что не сказал сразу, зачем приехал: есть тут у нас парочка слухачей. Их не видно, а они — всё замечают, и царю Кощею докладывают. Скажи, что тебе на самом деле нужно?

— Нож мне нужен. Такой, чтобы за голенище запрятать.

— Есть такие, — кивнул кузнец, направляясь куда-то в угол кузницы, — вот, смотри, выбирай.

Ярослав придирчиво осмотрел предлагаемый товар. Все пять ножей были как на подбор, но один из них, с чёрной рукоятью как-то сразу лёг в руку. Парень взвесил его на ладони. Пожалуй, не только для стычки, но и как метательный сгодится.

— Этот беру. Вот, держи, — бросил мужику мешочек с золотом, тот ловко поймал его.

— Благодарствую, царевич. Жаль только, что нож этот самый обычный. Вот прадед мой рассказывал, будто его прадед ковал когда-то для самого царя Кощея особый нож. То есть по форме и виду-то он самый обычный, но внутрь его царь поместил что-то особенное. И спрятал надёжно.

— Спрятал? Зачем же он нож прятал?

— Того прадед не знал. Только несколько дней спустя, велели ему выковать герб, чтобы повесить над царским троном. Висит он там сейчас?

— Висит. Я его видел.

— Приглядись как следует к гербу, царевич. Глядишь и поймёшь, почему сразу после того, как выполнил кузнец Замята приказ, никто больше его не видел. Только не знали дружинники кощеевы, что Замята деду успел всё это рассказать.

— Спасибо тебе, кузнец.

— Доброго пути, царевич Ярослав. И пусть удача тебя не оставит.

Глава десятая. Нежданная встреча

Ножик с чёрной рукоятью блеснул на солнце, глубоко вонзился в ствол поваленного дерева. Точно на два пальца выше того места, где побывало его лезвие после предыдущего броска. Ярослав удовлетворённо кивнул головой. Не так уж сильно повредило его воинским навыкам многодневное нахождение в конском теле. А вот ум упорно отказывается решать загадку, загаданную кузнецом. Уже девятый день пошёл с покупки засапожника, однако ответ найти так и не удалось. Нож и герб. Нож, в котором спрятано нечто важное. Уж не кощеева ли смерть? Возможно, вполне возможно. Только где он, этот нож? Какое отношение имеет ко всему этому герб? Сотни, тысячи раз парень вызывал в памяти изображённый на гербе рисунок. Высокая гора, могучий дуб на её вершине. Гору обвивал кольцами своего тела огромный змей. Не змей ли ключ к разгадке? Посоветоваться бы с Зоряной, она умная, загадки с детства как орешки щёлкает. Только не придёт ли сестрица в ужас поняв, что брат всерьёз намерен воевать с отцом? Не слишком умный вопрос. Как же быть? Одному с такой задачей не справиться.

Негромкий храп Горицвета прервал мысли юноши. Конь настороженно прислушивался к чему-то, тревожно раздувал ноздри; наконец заржал, не раскрывая рта, через нос, натянул до предела верёвку, которой был привязан к дереву. Сомнений не оставалось: где-то поблизости — другая лошадь. Вдобавок зашумели, загалдели невидимые за ветвями птицы. Кого могло сюда занести? Впрочем, чего зря гадать. Ярослав обернулся жеребцом, громко фыркнул пару раз, прочищая нос, принюхался. И вздрогнул, нервно хлестнул себя хвостом по бокам. Ветер донёс три запаха: человека, коня и собаки. Прошло не так много времени, чтобы можно было их забыть. Добромир с Истиславом здесь, совсем близко. Конь слышал, как тяжело стучат о тропу копыта Булата, чувствовал, как дрожит земля. А дыхание-то у деревенского работяги тяжёлое. Не по силам ему изнуряющая скачка, совсем не по силам. Послышались голоса.

— Добромир, я, кажется, потерял след, — виноватым тоном произнёс Истислав, — прошло уже столько времени с тех пор, как они здесь проезжали.

— Как потерял? — стук копыт смолк, видно богатырь остановил коня, — нам совсем чуть-чуть осталось. Перед тем как в лес въехать я видел горные вершины.

— Запах исчез, — повторил пёс, — но зато появился другой.

— Какой другой?

— Не далее как вчера здесь проезжал всадник.

— Вот тебе и раз, — удивился Добромир, — человек так близко от Железного царства. Чудно.

— Почему же чудно? — возразил Истислав, — Зоряна ведь живёт в Железном царстве, значит, там есть люди.

— Верно. Об этом я как-то не подумал, — смущённо отозвался силач, — думаешь, поблизости кто-то из слуг Кощея?

— Очень может быть.

— Так надо догнать его и допросить! — воскликнул Добромир, — я не я буду, если не вытрясу из негодяя, где держат Горлицу! Он здесь один?

— Да. Других мой нос не заметил.

— Веди меня к нему! — велел богатырь, — скорее!

По звуку шагов Ярослав понял, что богатырь и пёс направились прямиком к его стоянке. Вернулся в человеческий облик. Как теперь лучше поступить? Седлать коня и наутёк? Нет, не пойдёт: глухая чаща не даст Горицвету скакать быстро, а при помощи пса Добромир и на уставшей лошади сумеет их догнать. Остаться на месте? Пожалуй, не такая уж глупая мысль. Как ни ярится сейчас Добромир, вряд ли он нападёт на безоружного человека, если только не разозлить его. Можно попробовать поговорить, убедить повернуть назад, не ехать навстречу смерти. Хороший ведь парень, жаль, если Змей им поужинает. Если же беседа свернёт не в ту колею, он успеет обернуться конём и ускакать: без всадника в лесу пройти легче. Юноша на всякий случай отвязал Горицвета, не бросать же друга в случае беды. Тень от деревьев надёжно скрывала золотистый оттенок шерсти коня, не должен в глаза броситься. Уселся на поваленное дерево, служившее ему для упражнений в метании ножа. Засапожник убрал в потайные ножны. Горицвет звонко заржал, в ответ послышалось ржание Булата. Истислав выбежал прямо к костру, следом выехал Добромир. Ярослав вскочил на ноги, сделал шаг назад. Добромир, удивлённо хмыкнул. Он никак не ожидал увидеть безусого юнца. Такой даже если из слуг кощеевых, вряд ли опасен.

— Не пугайся, молодец, — мягким тоном произнёс богатырь, останавливая коня, — я тебе зла не причиню.

«Вот как, — с долей ехидства подумал кощеев сын, а минуту назад грозился душу вытрясти».

— Что ты здесь делаешь? — кажется, удивление в голосе звучит искренне.

— А я у тебя хотел тоже самое спросить, — отозвался Добромир, — никак не ожидал в этих местах человека встретить. Отсюда ведь рукой подать до кощеева царства. Иль ты не знал этого?

— Знал, — спокойной отозвался Ярослав, — я до моста через огненную реку дошёл, так что понял, где нахожусь. А потом, как увидел, кто мост стережёт, сразу назад повернул. И тебе советую.

— Нет, не могу. Дело у меня важное. А кто мост-то стережёт?

— Змей. Здоровенный, гад, с ним не сладить одному человеку, да ещё на усталом коне. Серый твой под тобой шатается, еле стоит. Гляди — загонишь насмерть.

— Правду говоришь — замучил я Булата, — вздохнул богатырь, — очень уж спешу. Боюсь опоздать.

— Если конь падёт — точно не поспеешь. Остановись, передохни, — посоветовал парень, — дело твоё хоть и срочное, а вряд ли бегать умеет.

Силач спешился, расседлал мерина, нет-нет да и поглядывая на путника. Не очень высокий, сероглазый, встрёпанные, чуть вьющиеся русые волосы, нос с горбинкой, тонкие губы, упрямо вздёрнутый подбородок с ямочкой. Лицо по-детски гладкое, даже намёка нет на бороду и усы. Видать совсем юный, оттого и щуплый такой. Что-то знакомое почудилось Добромиру в чертах его лица и в манере двигаться, но вот что? Парня этого он точно никогда раньше не видел.

Истислав же просто растянулся на земле, принялся вылизывать одну за другой лапы. Ярослав заметил на белой шерсти, украшавшей пальцы пса, свежую кровь. Видно поранился, пока по следу бежал. Все четыре лапы поранил. Куда так торопится? Ему-то уж точно до Горлицы дела нет. Может, думает найти средство, чтобы облик человечий себе вернуть? Скорей всего так и есть, нет других причин.

— Как тебя зовут-то, молодец? А то неловко — радушием твоим пользуюсь, а имени не знаю.

— Ярославом кличут.

— Я — Добромир. А пёс — Истислав.

— Ты дал собаке человеческое имя? Странно.

— Да тут, понимаешь ли, такое дело, — Добромир смутился, поглядел на Истислава, тот, оторвавшись на миг от лечения, едва заметно кивнул, — он не пёс, а заколдованный человек.

— Как же его так угораздило?

— Да это целая история. Как-нибудь потом расскажу.

— Потом так потом. У меня времени много.

— Расскажи лучше про себя, — попросил Добромир, — каким ветром тебя сюда занесло? Сокровища что ли решил в Железных горах искать?

— Да нет, — пожал плечами Ярослав, понимая, что с одним ножиком он на кладоискателя не тянет, — просто ищу тихое место для жилья. Чтобы людей не было поблизости.

— Чем же тебе с людьми плохо? — Ярославу показалось, что собеседник насторожился.

— Это им со мной плохо. С детства меня травят и матушку мою. За то, что она меня без мужа родила.

— Вот как. Только здесь-то не самое лучшее место.

— Пожалуй.

— А мать-то где? Одна осталась, пока ты жильё подыскиваешь?

Юноша разом помрачнел.

— Нету матери. Умерла.

— Ох, беда какая. Прости.

— Ничего. Это давно случилось, не болит уже.

— Тяжело близких терять, — сочувственно вздохнул Добромир.

— Ну а ты как оказался в здешних местах? Расскажи, что у тебя за дело, глядишь смогу помочь.

— Боюсь, что не поможешь, — богатырь печально опустил голову и плечи, — я ищу дочь царя Воеслава, Горлицу. Увезла её какая-то ведьма зеленоглазая. Догнать злодейку я не смог, зато товарищи мои нашли застёжку от плаща. Змея из чёрного металла.

— И ты думаешь, что в одиночку с царём Кощеем справишься? Он бессмертен.

— Воевода мне тоже самое сказал.

— Лучше отступись. Границу Железного царства Змей охраняет. По всему видать, что чешуя на нём железная, ни мечом ни копьём не пробьёшь её. Не сумеешь ты стража такого одолеть, сгинешь только.

— Это мы ещё посмотрим! — Добромир приосанился, потряс тяжёлым кулаком, — я подкову разгибаю с лёгкостью, плуг могу вместо коня тянуть. Что мне змей! Только бы узнать, где Горлицу искать. Попался бы мне кто из слуг кощеевых…

— И что тогда было бы? — Ярослав прикусил губу, чтобы сдержать рвущийся наружу смех, уж больно потешно было видеть могучего богатыря, хвастающегося как мальчишка, — думаешь, тебе вот так запросто расскажут о пленнице?

— Рассказали бы! Я, если надо, стану страшнее зверя лютого! Не скажут добром — силой заставлю! — парень стиснул кулаки, заскрипел зубами, однако глаза его по-прежнему излучали добродушие.

Из-за этого лицо казалось всего лишь злой маской. Неприятной, но отнюдь не страшной. Особенно если сравнить с ледяным взглядом Кощея. Ярослав не выдержал и расхохотался.

— Ты чего? — в глазах Добромира мелькнул сердитый огонёк, меж бровей залегла суровая складка, — что смешного?

— Зря ты думаешь, что можно напугать кощеевых слуг кулаками, — выговорил парень, отсмеявшись, — чем бы ты не грозил — Кощей страшнее.

— С какой уверенностью ты говоришь об этом, — подал голос молчавший до сих пор Истислав, — а ведь уверял, будто случайно оказался тут. Подозрительно.

— Верно, — Добромир придвинулся ближе к собеседнику, — откуда простому человеку так хорошо знать слуг кощеевых? Ты сам-то не из них? Давай, может, говори уж правду. Если по совести всё расскажешь, ничего тебе не сделаю. Слово даю.

Ярослав окинул богатыря внимательным взглядом. Тот стоял, опустив руки, глядя ему прямо в глаза. За оружие не берётся, но при такой силе оружие не так уж нужно. Однако прямой, открытый взгляд развеял последние сомнения кощеева сына. Сейчас перед ним человек, способный стать союзником в борьбе против отца. Сильный, и заслуживающий доверия. Если бы только они могли стать друзьями. А вдруг да смогут? Если ничего не утаивать, Добромир ему поверит.

— Хорошо, я скажу всё как есть. Я — сын царя Кощея.

Добромир охнул, Истислав издал звук, похожий на удивлённый возглас, глаза его широко раскрылись, язык, обследующий очередную ранку, так и замер на шерсти.

— Сын Кощея. Надо же. Вот никогда не подумал бы. С виду и не скажешь: вроде человек как человек, — он поглядел на парня с осуждением, — как же так: отец твой людей губит, девушек невинных мучает, а ты его поддерживаешь, считай.

Ярослав вздрогнул, словно от удара плетью, плечи его напряглись, пальцы сжались в кулаки, кровь отхлынула от щёк, черты лица исказила ненависть.

— Я ему не служу! — резко выкрикнул юноша, — ненавижу всем сердцем, с тех пор как мать умерла, только сделать ничего не могу. Не знаю, как его одолеть.

— Ну, если не одолеть, так хоть не оставаться в его замке, — Добромир понял, что невольно причинил боль собеседнику, и почувствовал себя неловко, — свет велик, всегда можно найти место, где тебя примут.

— Да я и сам бы бежал бы отсюда подальше, хоть на край земли. Только некуда. Для нечисти я полукровка, и уважения не стою, для людей — наполовину нежить, значит доверия не заслуживаю. Меня даже здесь сторонятся, знают, что отец меня не жалует.

— Не говори глупостей. Какая разница, чей ты сын, если сам зла никому не желаешь?

— Я не могу уйти. Один бежать не могу — есть в этом проклятом царстве человек, который мне очень дорог.

— Так у нас с тобой одна и та же беда, — в раздумье произнёс Добромир, — я ведь не просто служу царевне Горлице, я её люблю. Только негоже, чтобы об этом узнали, не ровня я царской дочери. Я тебе доверился, а ты уж молчи, ладно?

— Не проболтаюсь — некому, — грустно усмехнулся Ярослав.

— А ты знаешь, где Горлица? Видел её?

— Видел. Она жива, и здорова. Матери отец, когда предлагал женой его стать, дал месяц на раздумье. Думаю, он и с царевной так же поступит.

— Месяц… А уже дней десять прошло. Торопиться надо. Знаешь что: давай с тобой уговор? Я помогу тебе освободить друга, а ты мне помоги Горлицу вызволить. Мне позарез проводник нужен, а ты Железное царство хорошо знаешь. Да и я тебе пригожусь.

— Друга моего никому не вызволить, потому как не в плену она.

— А где же? — удивился богатырь.

— Она не хочет покидать замок. Я когда последний раз о побеге заикнулся, она мне рот зажала и говорит — «молчи».

— Это вправду беда. И что же ты теперь будешь делать?

— Не знаю. Попробую ещё раз с ней поговорить.

— Так ты мне поможешь?

— Помогу, — решился Ярослав, — не выйдет удрать, так хоть царевну спасти.

— Нет уж, я тебя и подругу твою здесь не оставлю! — Добромир ударил кулаком по ладони, — все вместе уйдём. Солоно тебе придётся, если царь Кощей тебя схватит.

Кощеев сын недоверчиво покосился на богатыря.

— Ты это всерьёз? Не всё ли равно, что будет со мной, ты ж меня совсем не знаешь.

— Я вижу, что у тебя сердце доброе. Раз любишь кого-то, значит сердце живое, чувствующее. Злые люди любить не умеют. И смелый ты, тоже сразу видно — не боишься против Кощея идти, — протянул парню руку, — так что, договорились?

— Погоди, — парень встал так, чтобы дерево, служившее ему скамьёй, оказалось между ним и собеседником, — посмотри сначала, кого хочешь товарищем назвать.

Добромир увидел, как в одно мгновение тело юноши покрылось золотистой шерстью, почернели и удлинились волосы, потемнели серые глаза. Истислав вскочил, залаял, от изумления разом забыв, что может говорить, шерсть пса встопорщилась, уши прижались к затылку.

— Ярик! — ахнул богатырь, — неужто, ты?

Ошибки быть не могло: золотистая масть, чёрные, без единого белого волоска ноги, звёздочка на лбу, белизна между ноздрями. Догадка молнией пронзила витязя: он понял, кого напоминает ему парень.

Жеребец весь напрягся, готовый в любой момент сорваться с места и ускакать. Не спугнуть бы. Добромир медленно поднял руку с растопыренными пальцами, осторожно положил на гребень конской шеи.

— Вот значит, какие дела. Ты помог царевну увезти. А девушка та, Зоряна, сестра тебе что ли? Вы похожи очень.

Конь кивнул.

— Как же ты так?

Ярослав вернулся в человеческий облик.

— Не ругай меня, богатырь. Самого уже совесть замучила. Понимаю, что сестрицу спасать надо, пока не поздно, да только как её уговорить? Она очень боится отца. И за меня боится.

— А ты старший брат или младший?

— Старший.

— Значит, должна старшего брата послушаться, — уверенно заявил Добромир.

— Прошу прощения, — Истислав уже успокоился, и смог присоединиться к разговору, — но за то время, что мы были знакомы с Зоряной, я успел заметить, что она редко прислушивается к мнению старших. Вполне самостоятельная девушка.

Ярослав одарил учёного не слишком дружелюбным взглядом, но тот даже ухом не повёл.

— Мне кажется, что её скорей убедит человек со стороны. Я, правда, теперь не совсем человек, но дар убеждения у меня есть.

Кощеев сын в свою очередь не обратил внимания на слова заколдованного пса. Он смотрел на Добромира.

— Так что, богатырь, не передумал дружбу со мной водить?

— Нет. Я от слов своих не отступаюсь.

Истислав смотрел на них, чуть склонив голову на бок. Вильнул хвостом в знак одобрения.

— Что делать-то будем? — спросил Добромир, обменявшись с Ярославом рукопожатием, — ты знаешь, как пройти мимо змея на мосту?

— Увы, нет. То есть не знаю, как тебе там пройти. Чужому человеку нет хода на ту сторону огненной реки.

— Только человеку? Может, ты тогда меня малой зверушкой обернёшь, да и перевезёшь через мост за пазухой?

Ярослав рассмеялся.

— Не могу, уж прости. Сам превращаться умею, но вот чтобы других превращать, на это моего волшебного дара не хватает.

— А если связать меня и как пленника в замок привести?

— Даже думать не смей! На такой шаг я не пойду. Если отец решит, что ты для него опасен, сразу в темницу бросит, а то и казнит. Нельзя тебе в Железном царстве появляться.

Истислав приподнял переднюю лапу.

— Позвольте мне сказать, — оба парня повернулись к нему, — здесь шла речь о том, чтобы уговорить Зоряну покинуть замок. Почему-то мне кажется, что эта задача будет посложнее борьбы со стражем. Ярослав, ты ведь не преуспел в этом за всю вашу с сестрой жизнь.

— К чему ты клонишь? — нахмурился Ярослав.

— Я уже высказал мысль о том, что стоит привлечь к переговорам другого человека. То есть не совсем человека, однако, весьма неглупую особу.

— Хочешь сказать, она тебя послушается? С чего бы вдруг?

— Порой слова человека со стороны звучат убедительнее, чем речь родных. Она ведь хорошо тебя изучила. Знает, как ты к ней относишься, как сделать так, чтобы ты её послушался, а не она тебя. Готов поспорить: именно Зоряна убедила тебя в необходимости похищения царевны Горлицы, не дала воспользоваться удобным случаем для бегства.

— Положим, ты угадал, — неохотно подтвердил юноша, — только всё же не верится, что сестра прислушается к постороннему.

— Это легко проверить. Сам же говорил: змей только людей не пропускает. Возьми меня с собой, дай поговорить с Зоряной, и убедишься.

— Истислав дело говорит, — согласился Добромир, — правда, Ярослав, пусть он поговорит с твоей сестрой. Ты ведь ничего от этого не потеряешь. Можно собаку в замок провезти?

— Можно. Я довольно часто привозил больных или раненых деревенских псов. Зоряна их лечила. Собака не вызовет подозрений. К тому же Истислав может послужить гонцом, если случится что-нибудь непредвиденное. Так и быть, учёный, возьму тебя с собой.

— А я, выходит, совсем не при делах? — проворчал Добромир.

— Вовсе нет, — отозвался Ярослав, — ты спину нам прикрывать будешь, когда с царевной прочь поскачем. Пусть пока Булат сил наберётся.

— Замок-то далеко отсюда? Сколько вас ждать?

— За полдня доехать можно, если лошадь свежая. Жди нас три дня. Не приеду сам — передам весточку через Истислава.

— Хм. Про почтовых голубей я слышал, но вот чтобы почтовая собака, — вставил учёный.

— Значит, теперь услышал. Добромир… Если вестей через три дня не будет, придётся тебе дальше одному справляться. Вот эта тропка выведет тебя прямо на дорогу к мосту. А дальше всё по прямой.

— Кроме Змея стережёт ещё кто дорогу?

— В Железных горах стоит застава. Там искусные воины, но при том обычные люди. Ещё у них есть ручные коршуны. Летают над горами и следят, не появился ли чужак. Заметят кого, сразу летят к хозяевам. За горами — деревня, там тоже люди живут. Но им доверять не стоит: они с Кощеем заодно. Кто из страха его поддерживает, кто за совесть. Только кузнец тамошний от прочих особняком держится, так что советую к нему заехать, коли получится. Он человек смелый, умный, обязательно поможет. И, наконец, замок. Подъёмный мост весь день опущен, к воротам легко можно подъехать, но их стережёт Железный Волк. Он очень силён и неуязвим для любого оружия.

— Сумею с волком сладить. Ради Горлицы я всё сделаю, даже невозможное.

— Будем надеяться, что тебе это удастся. Да, вот ещё что: когда мы с Истиславом уедем, не оставайся здесь, перейди на другое место, чтобы не так легко было найти. Кто знает, чем поездка закончится.

— Беду-то не приманивай, — с упрёком произнёс богатырь, — гони прочь эти мысли.

Ярослав кивнул и принялся седлать Горицвета. Закончив с этим, достал из вьюка чистую тряпицу, разорвал на четыре части, подозвал Истислава. Внимательно осмотрел стёртые подушечки.

— Ничего серьёзного. Зорянины мази за пару часов и следа от потёртостей не оставят, — перевязал по очереди каждую лапу, — удобно, не давит?

— Не давит, но ходить непривычно.

— Ходить тебе не придётся, — Ярослав поднял пса на руки, устроил на лошадиной спине, потом сам сел в седло, — можешь придерживаться зубами за заднюю луку. А то чего доброго свалишься и голову разобьёшь, возись тогда с тобой.

— Не стоит тревожиться за меня, я сам о себе позабочусь, — вежливо, но всё же с оттенком насмешки отозвался пёс.

— Для этого тебе, прежде всего, надо помалкивать. Помни — ты самый обычный пёс.

— Запомню, о храбрейший, — фыркнул Истислав.

— Эй, вы только не ссорьтесь. Нам всем вместе держаться надо.

— Никто и не ссорится, — Ярослав разобрал повод, — через три дня приходи на это же место. Если раньше с задачей управимся, сами тебя отыщем.

— Удачи тебе, друг.

Горицвет тронулся с места, вскоре его уже не было видно за деревьями. Добромир с лёгкой тревогой поглядел вслед всаднику. Нехорошо всё-таки одних их отпускать. Кощееву сыну конечно виднее, но как-то не очень верится, что не понадобится сила богатырская. Да и обидно как-то. Словно прячется за чужой спиной. Ну да ладно, лишь бы удалось Горлицу вызволить, а кто это сделает, не так уж важно.

Глава одиннадцатая. Изгнание

Зоряну разбудила ноющая боль в шее. Девушка выпрямилась, протёрла глаза, встряхнулась как кошка, сгоняя сонную одурь. На столе горит свеча, а сквозь щёлочку между тяжёлыми бархатными занавесями пробивается солнечный луч. Давненько уже не случалось ей засыпать в библиотеке. После того, как это произошло впервые, Ярослав обязательно каждый вечер заглядывал в хранилище книг чтобы проверить: не уснула ли сестрёнка во время прилежного изучения заговоров и заклинаний. Будить обычно не будил, просто переносил осторожно в комнату. Но брата уже больше десяти дней как нет. Тревожно за него. Может, от того и снятся беспокойные сны, с пробуждением исчезающие, оставляя после себя лишь смутное ощущение тревоги. Вот и сегодня что-то снилось. Зоряна сжала руками виски, зажмурилась. Она должна вспомнить, чтобы разобраться со всем этим. Хоть в сонник заглянуть. Неясность всегда раздражала кощееву дочь, даже в таких, казалось бы незначительных мелочах, как сны. Что же она видела? Кажется пещеру и чёрную тень, не то волчью, не то собачью. Ох, чёрная собака! Опять Истислав, никак не может оставить её в покое. За последние дни Зоряна отметила, что мысли всё чаще крутятся вокруг заколдованного учёного. Даже книги она читает такие, в которых пишут о превращениях. Как будто всё ещё имеет значение, каким образом можно вернуть Истиславу прежний облик. Он далеко отсюда, в Серебряном царстве. И её теперешний интерес объясняется только тем, что та давняя встреча разбудила неутомимое девичье любопытство, появилось желание разгадать загадку, она ведь с малолетства обожает это занятие. Пока ничего похожего на разгадку не находилось. Может она не там ищет? Возможно, стоит заняться зельями, меняющими обличье, ведь именно перепутанные составляющие стали причиной несчастья. Правда сам Истислав, помнится, несчастьем свою ошибку не считал. Тьфу ты, пропасть, опять она от главного отвлекается.

Зоряна с досадой захлопнула книгу. Пора прерваться, отдохнуть, поесть, тогда чепуха перестанет мысли засорять. Задула свечу, убрала на место книгу. Окинула взглядом кажущиеся огромными и бесконечными шкафы. Библиотека всегда была для неё чем-то вроде сказочного царства, где есть ответы на все-все вопросы. А уж заклятия притягивали как мёд пчелу. Да и Ярослав не прочь был посидеть здесь и почитать о давних битвах и приключениях. Волшбу брат, правда забросил, как только научился превращаться. Интересно: будь здесь Истислав, оценил бы он бесценные сокровища в разнообразных переплётах? Опять он вспомнился!

— Да что б тебя, сорока кольцехвостая! — вслух воскликнула девушка, — дашь ты мне покой, наконец?!

Она начинала сердиться. Знакома-то с парнем этим была всего два дня, почему же так трудно его забыть? И почему к воспоминаниям примешивается беспокойство? С какой стати, кто он ей? Сам-то Истислав наверное ужё её не помнит. От этой мысли стало как-то неприятно, обидно, что ли. Вспомнилось, как учёный пристыдил Разумника за нежелание приютить одинокую странницу, как развлекал рассказами царевну, дружинников. Ромашку с земли поднял так изящно. А какой радостью засветились янтарные пёсьи глаза, когда попросила фибулу найти. Прямо полетел прибрежные камыши прочёсывать. Жив ли он ещё? Успел сбежать, когда суматоха поднялась, догадался, что вину в похищении Горлицы охрана на него переложит, коли других поймать не сумеет? Наверное, успел, он ведь умный. А если не успел? Если дружинники его схватили, что тогда? Не поверят ведь, что Истислав Зоряне не сообщник. Может его пытают сейчас, чтобы «правды» добиться? Девушке вдруг стало холодно, она задрожала, обхватила плечи руками. Что же она наделала? Получается, из-за её лжи ни в чём не повинный человек пострадает. Может быть, с головой расстанется. Тёплая капля упала на ладонь Зоряны, она провела рукой по щеке. Щека была мокрой от слёз. Даже не заметила, что плачет…

Негромко хлопнула дверь. Кто-то вошёл в библиотеку. Девушка настороженно прислушалась, не оборачиваясь. Кроме неё здесь бывают только брат с отцом. Не годится, чтобы в таком виде застали: братик расстроится, начнёт выспрашивать, что произошло, а отец и того хуже, только губы скривит презрительно, дескать, чего от девки ждать, кроме как реветь, ничего не умеет, даром только меч носит. Шаги вошедшего были мягкими, быстрыми, железо не лязгало. Значит Ярослав. Зоряна вытерла лицо рукавом, повернулась к брату.

— Яринька! Вернулся! — даже улыбнуться удалось, — заждалась тебя.

Ярослав крепко обнял сестрёнку, поцеловал в щёку. От него не укрылось, что кожа слегка влажная.

— У тебя всё в порядке, сестричка? — взглянул в глаза девушке, — ты какая-то…

— Какая?

— На себя не похожа. Лицо бледное, глаза грустные. И покраснели как будто. Ты плакала? Опять с заклинаниями не ладится?

— Ой, Ярослав, — возмутилась кощеева дочь, — что ж я, ребёнок, чтобы из-за такой чепухи плакать? Не ладится — пробуй снова, пока не получится, нечего слёзы лить.

— Да я и сам знаю, что ерунда тебя до слёз не расстроит. Неужели что серьёзное случилось?

— Нет, не случилось. Ничего серьёзного.

— Зоряночка, ты меня-то не обманывай. Когда я уезжал, ты была бодрой и весёлой, глаза сияли, а теперь как в воду опущенная. Не верится, чтобы ты по мне так скучала.

Зоряна вздохнула. Может правда рассказать, глядишь, полегче станет. Только получится ли словами выразить?

— Мне не хватает Истислава.

— Что? — Ярослав даже рот открыл от изумления, — Истислава? Но…

— Не спрашивай ничего. Я сама понять не могу, что со мной происходит. Просто тревожно, сны плохие снятся. Вдруг его убили? — на глазах кощеевой дочери снова выступили слёзы, — зачем я только с ним связалась? Не связалась бы, был бы он цел и невредим.

— Совесть проснулась значит, — в голосе Ярослава послышались жёсткие нотки, — а когда царевну крали, она молчала почему-то.

— Ну что царевна, — Зоряна шмыгнула носом, — мы же с тобой приказ выполняли. Охотник может любоваться мехом лисицы, но, не задумываясь, подстрелит её и принесёт шкурку, если жене воротник на шубу понадобится. Горлицу отец, так или иначе, заполучил бы. А Истислав, он же совсем ни при чём. Что делать, братик? Мне плохо без него, в груди так и давит что-то, так и жжёт.

Она расплакалась, уткнувшись в плечо Ярослава. Тот крепче прижал девушку к себе, гладил по голове.

— Успокойся, милая, не плачь. Я уверен, с Истиславом всё в порядке.

— Почему уверен.

— У меня есть на то причины. Послушай, пойдём ко мне. Я по дороге пса подобрал, он лапы сильно поранил. Полечишь его?

Говорить сейчас о главном деле не стоило: в библиотеке имелось немало укромных уголков, где мог бы спрятаться соглядатай.

— Пойдём, сестричка, за работой плохие думы сразу развеются, вот увидишь. Да и животина страдает, зачем её заставлять лишнюю боль терпеть.

— Идём. Я только за мазями своими сначала зайду, — Зоряна уже взяла себя в руки, слёзы высохли, лишь порой слегка вздрагивали губы.

Перед порогом своей комнаты Ярослав пропустил сестру вперёд, когда она вошла, плотно затворил дверь. Уютно устроившийся на кровати пёс поднял голову, застучал хвостом по покрывалу. Зоряна застыла на месте.

— О-о-ой, — только и смогла вымолвить она, — Истислав… Как ты здесь оказался?

— Добрый день, любезная Кощеевна, — учёный поклонился, — как я здесь оказался, история весьма занятная, но длинная.

Зоряна с трудом подавила неведомо откуда взявшееся желание броситься на шею псу. Чтобы скрыть охватившие её чувства принялась медленно доставать из мешочка лечебные настои.

— Раз длинная, расскажешь позже. А пока помолчи.

— Последнее время я что-то слишком часто слышу эти слова, — фыркнул Истислав.

— Правда, сестрёнка, пусть сейчас всё расскажет, — вступился за учёного Ярослав, — для него молчание хуже любой пытки. Да и время упускать не стоит, чем раньше начнём над задачей думать, тем скорей её решим.

— Ну что ж, рассказывай, — разрешила девушка, снимая с собачьей лапы старую повязку.

Когда Истислав умолк, Ярослав рассказал сестре о разговоре с кузнецом и о встрече с Добромиром. В комнате повисла тишина.

— Братец, ты с ума сошёл, — заговорила наконец Зоряна, — если даже кузнец правду сказал о кощеевой смерти, как нам её добыть? Такое сокровище отец без охраны не оставит, да и охрана наверняка непростая.

— Допустим, — не стал спорить Ярослав, — я не спешу убивать отца. Главное Горлицу вызволить. Ты поможешь?

— Я ещё жить хочу.

— А я не хочу быть помощником в отцовых делах! И не буду, пусть лучше казнит. Мы ведь люди с тобой, зачем же против своих идти?

— Отцу мы хоть нужны, а людям — нет.

— Угу, нужны. Как слуги, как хорошее оружие. А мне не хочется быть живым оружием. Послушай. Добромир ведь мне поверил, помочь готов. Мы уже не одни, есть на кого положиться. А здесь ничего не будет: ни своей судьбы, ни будущего, какое себе пожелаем. Всё он за нас решает.

— Замолчи!

— Я всю жизнь молчал. Не могу больше. Он же матушку нашу погубил, и ещё многих девушек. А за что спрашивается? За то, что воле его не подчинились? Но разве правильно навязывать свою волю? Вот скажи, если завтра отец прикажет тебе убить меня, ты сделаешь это?

— Нет, никогда! — подбородок Зоряны вздёрнулся кверху, точь-в-точь как у брата, — на тебя я руку не подниму.

— А именно этим кончится, если всё останется, как было. Сестричка, подумай, как следует. Может, зря мы так сильно отца боимся?

Зоряна задумалась. Вспомнила муки последних дней. Если бы не отцов приказ, ничего этого не было бы. Прав брат, в каждом слове прав. Кощей погубил их матушку, растил их не из любви, а лишь ради пользы. Они для него не дети, а живое оружие. Но до чего страшно…

— Если мы покинем замок, где я найду средство, способное расколдовать Истислава? — предприняла она последнюю попытку остановить зарождающийся мятеж.

— Отец не единственный чародей на свете. Может быть самый сильный, но не единственный.

— Кроме того, мне доводилось слышать, что против любых чар самое сильное средство — любовь, — добавил учёный, подмигивая девушке янтарным глазом, — уж этого точно в Железном царстве не сыщешь.

Зоряна вспыхнула до корней волос. Помолчала ещё несколько мгновений, затем резко махнула рукой, отбрасывая колебания.

— Семи смертям не бывать, а одной не миновать. Я с вами.

Ярослав просиял, Истислав вскочил на ноги, закружился, ловя собственный хвост. Девушка засмеялась, но тут же легонько шлёпнула собаку.

— Лежи, пока вставать не позволю! И не вздумай перечить!

— Перечить ведьме — никогда, — пёс послушно растянулся на постели.

— Вот, учись, брат. Тебя-то силком не уложишь.

— Ладно, пошутили, и хватит, — Ярослав понизил голос, — теперь о деле поговорим. Кощееву смерть искать придётся долго, а времени у нас мало. Нельзя Горлицу в полоне оставлять, но как её через реку огненную переправить, пока придумать не могу. Может ты, сестрица, посоветуешь? Можно ли Змею и Железному Волку глаза отвести?

— Не знаю, — чародейка с сомнением покачала головой, — я бы не стала пробовать. У них кроме зрения ещё и чутьё есть. Запах живого существа изменить на запах другого нельзя.

— А если в неживое превратить? В вещь?

— В неживое? Хм… Если это будет пояс или скажем, гребень, то запах смешается с моим. Можно ещё зельем каким-нибудь резко пахнущим опрыскать. Должно получиться.

— У двери в башню и днём и ночью стоят два охранника, — продолжил Ярослав, — не хотелось бы убивать их. Запах крови точно внимание привлечёт.

— Это и вовсе не преграда. Я с двенадцати лет умею сонные чары наводить. Правда они на Горлицу тоже подействуют, но оно, пожалуй, к лучшему: не придётся объяснять ей, для чего за ней пришли, ведь не поверит.

— Ты можешь усыпить сразу несколько человек?

— Ну, за десятерых не поручусь, но пятерых-шестерых смогу.

— Вот как… Я помню, у матери в своё время была девка-чернавка. Значит и к Горлице служанка приставлена.

— Да, моя чернавка теперь и ей прислуживает, — кивнула Зоряна, — с чего тебя это вдруг заинтересовало?

— С того, что когда служанка обнаружит, что светлица пуста, она тут же тревогу поднимет. Я вот что придумал: надо дождаться, когда чернавка в башню войдёт, а уж потом сонные чары наводить. Запрём девку вместо царевны, и дёру. Коней я загодя оседлаю, будто мы с тобой на прогулку собрались.

— А мне что прикажете делать, кроме как молчать? — поинтересовался Истислав.

— Ты будь собакой. Весёлой, довольной жизнью. Крутись вокруг нас, хвостом благодарность за исцеление выражай. Вот что: проследи за служанкой. Как направится она к башне, тотчас к Зоряне беги.

— Примчусь с быстротой ветра, — пообещал пёс.

— И ещё — подойди к окну, которое в конюшенный двор выходит, и пролай трижды, чтобы я знал и мог присоединиться. Чары чарами, а сила тоже понадобится.

Ярослав вывел Горицвета из конюшни, встал у коновязи, где уже ждал на привязи тёмно-гнедой Осколок. Потрепал коня по шее, угостил сухариком. Главное вести себя как обычно. Знака от Истислава всё нет. Парень ещё раз оглядел коней, проверил, надёжно ли закреплены вьюки, не перекручены ли ремни, ощупал ноги лошадей. Пальцы его слегка дрожали. Удастся ли их задумка? Если не удастся… Лучше и не думать о том, какова будет расплата. Из окна замка донёсся троекратный собачий лай. Пора!

— Меньшик! — крикнул Ярослав проходившему мимо мальчишке, — присмотри за Горицветом, а я пойду Зоряну потороплю. Похоже, она опять в книжку уткнулась.

— Присмотрю, — кивнул конюх, беря повод, — всё в порядке будет, не сомневайся.

Юноша зашагал к замку. Волк сверкнул на него хищными жёлтыми глазами, но в ворота пропустил, не зарычал даже. «Будем считать это добрым знаком».

Вот и коридор, ведущий к башне. Зоряна стоит, прислонившись к стене, гладит по загривку сидящего у ног чёрного пса. Увидев брата, девушка жестом велела подойти, шепнула еле слышно:

— Становитесь оба за моей спиной. И ни звука, — вздохнула всей грудью, закрыла глаза.

Сосредоточиться, не думать ни о чём, кроме поставленной цели.

Кощеева дочь застыла на месте как статуя, только губы едва-едва шевелились. Лёгкий ветерок пробежал по коридору, шевельнул волосы Ярослава, погладил ласково шерсть лайки, коснулся ресниц, вынудив на миг закрыть глаза. И стих.

— Готово, братик. Теперь можно идти. Истислав, останься здесь. Гавкнешь, если кто появится, хоть и не должно такого быть.

— Лайки охотники, а не сторожа, — проворчал себе под нос пёс, но больше по привычке, чем по-настоящему возражая.

— Вот и охоться на тех, кто помешать нам может. Жди, мы скоро.

Брат и сестра подошли к запертой двери. Оба стражника лежали на полу, один спал, подложив руку под щёку, другой похрапывал во сне. Ярослав смазал дверные петли загодя припасённым маслом, чтобы избежать лишнего шума. Осторожно отодвинул засов. Дверь отворилась без шума. Парень перевёл дух.

— Жди, братик, я быстро, — Зоряна побежала вверх по лестнице.

Парень с тревогой прислушивался к стуку её каблучков. Вот стук оборвался, негромко скрипнула дверь в комнату. Тишина. И снова скрип двери, стук каблуков по каменным ступеням. Девушка выскочила из башни, крепко зажав в высоко поднятой правой руке гребень.

— Получилось, получилось!

— Умница! Теперь идём скорее.

Зоряна закрепила гребень на поясе.

— Знаете, может, мне показалось, — произнёс вдруг Истислав, — но когда открыли дверь, я слышал звук, как будто струна лопнула.

— Плохо дело, — нахмурился Ярослав, — это могли быть охранные чары. Поспешим!

Они почти выбежали на двор замка, к коновязи. Ярослав вскочил на коня, сразу поднял в рысь. Едва переехали через подъёмный мост, пришпорил рыжего.

— Давай, родной, выручай!

Но не успели беглецы проскакать и версты, как лошади пошли медленнее, с галопа перешли в рысь, потом в шаг, наконец, и вовсе встали.

Ярослав быстро соскочил с седла.

— Слезай, сестрица, перебирайся на мою спину.

Перекинуться в коня он не успел: позади раздался смех. Разом обернувшись, брат и сестра увидели отца. Глаза его, красные как раскалённый уголь, сверкали гневом, рука в железной перчатке лежала на рукояти меча.

Истислав припал к земле, весь дрожа от испуга. Долг требовал зарычать и кинуться на помощь Зоряне, но страх словно заставил ноги намертво прирасти к месту. И язык в пасти будто окаменел.

— Я ведь предупреждал вас: не подходите к башне, — голос Кощея был ровным, и оттого отчётливей ощущалась гроза, готовая вот-вот разразиться, — признаться, было любопытно наблюдать, как вы пытаетесь бежать с царевной. Отдай мне гребень, Зоряна!

Девушка спешилась, на негнущихся ногах подошла к отцу, протянула гребень.

— Не смей Зоряну трогать! — Ярослав потянулся было к мечу, но Кощей, заметив это, щёлкнул пальцами, и из-под земли выросли цепи, сковали юношу по рукам и ногам.

— Всё не уймёшься? Что ж, ты сам виноват. За ослушание твоё расплата одна — смерть.

Он медленно вытащил меч из ножен. Парень дёрнулся, зазвенели цепи. Зоряна бросила на отца умоляющий взгляд.

— Батюшка, пощади Ярослава! Пожалуйста, я всё что угодно сделаю!

— С тобой я позже разберусь, — свободной рукой царь взял гребень из рук дочери — а ты, Ярослав, хотел невесту мою украсть? Так и умрёшь как вор!

Занёс меч над головой сына. Зоряна поняла, что надеяться больше не на что. Она обязана защитить брата! В мгновение ока девушка выхватила свой меч, заслонила собой Ярослава. Принять удар на клинок, отвести, как во время учебного боя. А там она снова заговорит с отцом, он её выслушает, он же всегда её слушал. Вымолит прощение себе и братишке. Сердито зазвенела сталь, почти сразу кощеева дочь ощутила острую боль в плече. И поняла, что отец пробил её защиту. Клинок рассёк плечо и дошёл почти до сердца. Из раны фонтаном брызнула кровь, окрашивая льняную рубаху в алый цвет. Пальцы разжались, меч упал на землю. Закружилась голова, подкосились ноги.

— Не-ет! Зоряна, Зоряночка! — Ярослав рванулся к сестре, стальные браслеты больно впились в тело, но парень не обратил на это внимания. Он обхватил девушку за плечи, не давая упасть. Истислав в два прыжка оказался возле них, подставил спину под бессильно повисшую руку, словно это могло стать дополнительной точкой опоры. Пальцы слабо сжали прядь шерсти, губы дрогнули в улыбке.

— Сестрёночка, держись, — Ярослав попытался ладонью зажать рану, без толку.

— Братик, — лицо Зоряны стремительно бледнело, туман заволакивал глаза, — братик любимый… Найди тот кинжал, слышишь? И Истислава не бросай без помощи. Узнай, как чары с него снять. Обязательно.

Голос её звучал совсем слабо, но юноша разобрал каждое слово. Коснулся губами белой как мел щеки.

— Мы ещё увидимся, родная. А я всё сделаю, обещаю, — шепнул в ответ.

Зоряна кивнула, закрыла глаза. Тело её обмякло на руках брата. Мертва!

— А-а-а! — вырвался из глотки пса протяжный, почти человеческий стон, когда рука соскользнула с его спины. Ярослав уткнулся лицом в русые волосы, дрожа всем телом. Горло будто стальной удавкой сдавило. «Только не плакать. Не сейчас».

Кощей расхохотался, в смехе его звучало торжество. Он провёл рукой над окровавленным лезвием, особым заклятием очищая его, убрал меч в ножны. Ещё взмах руки, и оковы пропали.

— Что ж, Ярослав. Ты сам себя наказал, гораздо лучше, чем это сделал бы я. Смерть слишком малая расплата. Отныне я изгоняю тебя из моего царства. Иди куда хочешь. Сестра умерла из-за твоего ослушания, пусть же вечно тяготеет над тобой вина в её гибели.

Парень поднял голову, взгляд его был холоден, как у приготовившейся к смертельному броску кобры.

— Зоряну ты убил. Не я — ты. И мы с тобой скоро встретимся.

Глава двенадцатая. За Кощеевой смертью

Добромир сидел у костра, с тревогой прислушиваясь к звукам леса. Уже стемнело, сквозь ветви глядел на богатыря тонкий серп молодого месяца, высоко в небе сияли звёзды. Тихо было кругом, только изредка подрагивали под слабым ветерком листья на деревьях, да Булат вздыхал во сне, переступал с ноги на ногу, и снова затихал. Добромир поднялся, прошёлся туда-сюда. Вот и второй день заканчивается, а вестей от Ярослава всё нет. Хоть срок оговорённый ещё не вышел, нехорошо как-то на душе, неспокойно. Ну как беда случилась? Ведь не узнаешь, а хоть и узнаешь, так помочь не сможешь. Всё-таки надо было настоять на своём, ехать вместе, с боем прорываться, если придётся, но сообща. Сиди вот теперь как дурак, жди непонятно чего. А вдруг Ярослав обманет? Не Горлицу привезёт, а приведёт дружинников кощеевых? Нет, нельзя так думать, нельзя сразу обвинять в коварстве человека, который помощь предложил. Матушка всегда говорила, что людям верить надо. Даже если человек не очень хороший, вера другого человека может его поддержать, как дощечка на топкое место положенная, помочь на твёрдую землю выбраться. Ярослав не плохой, только закрытый какой-то, будто в клубок свернувшийся. Нет, не должен подвести. Он же и дорогу до Железного царства Добромиру рассказал, про все препятствия, и на другое место перейти посоветовал, чтобы трудней было отыскать, если что. Богатырь потряс головой, словно это могло прогнать тревожные мысли. Снова прислушался. Потом лёг на землю, припал к ней ухом. И почувствовал, что она вздрагивает, как могла бы вздрагивать под ударами копыт. Прижался сильнее. Так и есть: стучат копыта двух скачущих лошадей, всё ближе, ближе.

Добромир поднялся, чуть вытянул из ножен меч: мало ли кто там скачет.

Вот из лесной чащи выбежал буланый жеребец, неосёдланный, без узды. Остановился в двух шагах от богатыря, склонил голову до самой земли.

— Ярослав, что случилось? Где Горлица, она цела?

Конь взглянул в лицо человеку, глаза его были словно бы затуманены. Он явно не понимал, о чём его спрашивают, слыша только свою внутреннюю боль. Тут Добромир заметил Горицвета, вышедшего следом за хозяином. Обратил внимание, что седло пустое, но повод и стремена болтаются. Ни один всадник не позволил бы лошади бежать с опущенными стременами: ведь могут зацепиться за что-нибудь. Значит, стряслась какая-то ужасная беда. Повернулся к Ярославу. Тот уже вернулся в человеческий облик, но стоял неподвижно, словно каменное изваяние.

— Ты что? — Добромир подошёл к парню, встряхнул за плечи, — да говори же!

— Прости, богатырь, — глухо произнёс кощеев сын, — не сумел я царевну выручить. Только Зоряну погубил.

Он покачнулся, рухнул на колени, закрыл руками лицо.

— Я должен был умереть, а не она, меня отец хотел убить!

— Зоряна убита? Погоди, а Истислав где? — богатырь решил, что от пса сейчас скорее можно добиться связного рассказа.

— Истислав? Да здесь где-то, он за мной бежал, — Ярослав огляделся, — в самом деле, его нет.

— Вот незадача! Заблудился он что ли?

— Собака не могла заблудиться. Если бы он отстал от меня, то догнал бы по следу. Наверное, он там остался. Возле неё…

Юноша не выдержал и разрыдался. Добромир обнял его за плечи, погладил по спине.

— Ох, горе-то…

Ярослав почти не помнил, как покинул Железное царство. Память словно дымкой туманной подёрнулась. Вроде бы сначала он шёл пешком, потом шёлковый лошадиный нос ткнулся в его руку. Горицвет. Не оставляет хозяина значит. Только он всё равно верхом сейчас ехать не сможет, не соображает ничего. В таком состоянии опасно на лошадь садиться, передастся коню растерянность всадника, тогда он может даже с хорошо знакомой дороги сбиться. Лучше на своих четырёх. Обернулся жеребцом и поскакал к границе. Горицвет бежал следом. Превращение немного притупило душевную боль: Зоряна ведь не заботилась о брате, когда тот менял облик, и теперь отсутствие привязанности при нахождении в лошадиной шкуре помогло собраться, он сумел отыскать дорогу к тому месту, где три дня назад встретил Добромира, потом прошёл чуть дальше, и учуял Булата. Запах указал, где теперь богатырь.

Слезы, наконец, иссякли. Глаза побаливали, зато туман в мыслях развеялся. Ярослав встал, оперевшись на могучее плечо витязя. Заметил, что тот тоже вытирает лицо тыльной стороной ладони.

— Горе большое, Ярослав, только жить дальше всё равно надо, — мягко сказал Добромир, — с ужина немного каши осталось, пойди, поешь.

— Не хочется.

— Знаю, что не хочется. Нужно. Нам всем теперь силы потребуются, если хотим Кощея победить.

В потухших глазах юноши блеснул огонёк.

— Да. Смерть его непременно надо сыскать.

— Сперва поешь хоть немного.

— Горицвет не рассёдлан…

— Я сам о нём позабочусь.

Ярослав с сомнением покачал головой.

— Он может не позволить. Люди его сильно обидели.

— Позволит, уговорю. Я же в деревне вырос, лошадиные повадки хорошо знаю. Поймёт твой рыжий, что я зла не сделаю. Ужинай спокойно.

Ярослав чувствовал неловкость оттого, что перекладывает на другого заботу о своём коне, но несколько шагов, которые пришлось пройти до тлеющего костра отняли последние силы. Их едва хватало на то, чтобы удержать в руке ложку да зачерпнуть каши. Ел через силу, не ощущая вкуса. Горицвет вроде не возражал против того, что его чистит малознакомый человек, ни разу не послышалось недовольного всхрапывания. Вот и хорошо. Страшно хотелось спать, свинцовая тяжесть давила на веки. В конце концов, устав ей сопротивляться, парень свернулся калачиком, закрыл глаза. И сразу погрузился в сон, словно в тёплую воду нырнул. Не проснулся даже когда Добромир подошёл и подложил под голову спящего седло вместо подушки.

— Поспи, — тихонько сказал витязь, — утром горе отступит.

Когда Ярослав проснулся, солнце было уже высоко. Сел, потянулся, расправляя плечи.

— С добрым утром, — послышался голос Добромира, — я уж думал тебя будить.

— Доброе утро.

— Ну, как ты? Полегче стало?

Ярослав прислушался к себе. Чёрная тоска, вчера тисками сжимавшая сердце, не дающая дышать, отступила. Хотя до конца она видимо не уйдёт никогда.

— Да, легче. Спасибо тебе.

— Вот и хорошо, — завтрак давно готов, подкрепись, — послушай… Ты уверен, что с Горлицей ничего плохого не случится? Все-таки попытка бежать.

— Думаю не случится. Отец сейчас наслаждается тем, что подверг меня наказанию хуже смерти. Пока срок, данный на раздумье, не кончится, ничего царевне не грозит.

На самом деле Ярослав не был в этом уверен, но зачем давать богатырю лишний повод для тревоги?

— Раз так, надо кощееву смерть добывать — произнёс Добромир, — ну-ка, давай вместе думать над загадкой. Ты можешь подробнее герб описать?

— Зачем описывать? Моё седло клеймом помечено, а это как раз изображение герба.

Ярослав задрал крыло седла, и богатырь увидел небольшой аккуратный рисунок: высокая гора с дубом на вершине, змей, обвивший подножие кольцами тела. Добромир поскрёб в затылке.

— Где же тут отгадка? Картинка как картинка. Гора, змей, дуб… Может, смерть Кощея на горе спрятана? Вот на такой, где дуб растёт на вершине?

— Так близко? В Железных горах? — засомневался кощеев сын, — не слишком ли легко найти? Хотя с другой стороны, за тем, что далеко спрятано, труднее уследить. Надо ехать в горы и самим смотреть. Вот только как мимо Змея пройти?

— Ты как хочешь, а я не верю, что на Змея управы найти нельзя. Вон, у самого Кощея Бессмертного и то смерть есть, а слуга не может быть сильнее хозяина. Справлюсь со стражем.

— Угу, если Булат позволит, — фыркнул юноша.

— Причём здесь Булат? — удивился витязь, — как это он не позволит?

— Очень легко. Испугается и встанет. А то вовсе развернётся да назад поскачет. Коню до чужой любви дела нет, ему жить хочется.

Богатырь задумался. Верно, жаль коня-то.

— Булат, почуяв Змея, может попросту не подойти к мосту, — продолжал кощеев сын, — а если даже получится одолеть стража, деревенский тяжеловоз не слишком подходит для узких горных тропок.

— Другого-то коня всё равно нет.

— Будет, — сказал Ярослав, — я тебя повезу.

— Ты, — изумился витязь, — ты готов меня на своей спине нести?

— А что особенного? — пожал плечами юноша, — я резвее и выносливее обычных лошадей, хорошо знаю Железные горы, в конском облике не раз по скалам тамошним прыгал.

— Но ты же человек всё-таки. Неудобно как-то.

— Брось. Ведь не ты меня заставляешь, а я сам предлагаю. Решайся, время дорого.

— Да, времени у нас мало, это ты верно говоришь, — согласился Добромир, — только как же с лошадьми быть? Бросить тут, а ну как волки или нечисть какая-нибудь захочет ими полакомиться?

— Мы не в лесу их оставим. Выведем на дорогу, пусть там пасутся. Булат сможет если что вернуться обратно к Разумнику, а Горицвет за ним пойдёт. Ведь если нам с тобой не повезёт, то кони уже не понадобятся.

— Раз так, поедем, — кивнул богатырь, — видно нет у нас другого выхода.

Сборы не заняли много времени. Ярослав двинулся шагом по лесной дороге. Нести на себе закованного в доспех воина было с непривычки тяжеловато, но довольно скоро жеребец приноровился к тяжести. Остановились только раз, чтобы проститься с лошадьми. Добромир похлопал Булата по шее.

— Прости, друг, что так получилось. Только со мной тебе будет куда опасней, чем без меня. Ждите нас оба, глядишь, дождётесь, — в последний раз погладил серого, и вскочил на спину Ярослава.

— Выше нос, брат. Мы теперь вдвоём, и никакой враг нам не страшен. Вперёд!

Глава тринадцатая. Огненная река

Ветер донёс запах, приводящий на память раскалённый металл, и Ярослав невольно пристал. Теперь, когда из царского сына, пусть и опального, юноша сделался отверженным изгнанником, запах огненной реки казался особенно зловещим, пугающим. Да ещё змей-сторож. Если бы только можно было поговорить с Добромиром! Теперь он начинал понимать Истислава, рискнувшего изменить состав зелья, дающего облик зверя ради возможности сохранить речь. Истислав. Тоже причина для беспокойства, а заодно мук совести. Пропадёт ведь пёс один, с горем наедине. И почему уезжая из царства, он, Ярослав, ни разу не оглянулся?

— Далеко ещё ехать? — прервал размышления коня богатырь.

Жеребец помотал головой: «Нет». Прикинул ещё раз, можно ли проскочить потихоньку. Вздохнул. Нет, немыслимо. Копыта, хоть и некованые, даже по сухой земле стучат, а уж по каменному мосту прозвучат как барабанная дробь. По всему выходит, что нужно к драке готовиться.

Вот и мост показался. Ярослав перешёл на шаг.

— Ишь ты, вода красная, — вполголоса произнёс Добромир, — и камни красные. Расскажешь кому, ведь не поверят. Подобрать бы такой камушек, да домой привезти, можно вместо горна в кузне использовать. Хотя нет, остынет, наверное, вдали от реки. Или…

Конец фразы заглушило громкое шипение, будто на раскалённое докрасна железо плеснули водой. Витязь вздрогнул от неожиданности, жеребец присел на задние ноги. Всадник толкнул его каблуком в бок.

— Не робей, богатырский скок! Мощный голос ещё не сила. Эй! — выкрикнул во всю силу лёгких, — кто здесь прячется? Покажись!

Колыхнулась поверхность воды, высунулась змеиная голова. Маленькие чёрные глазки уставились на пришельцев, из пасти высунулся и сразу спрятался раздвоенный язык, змей словно бы облизнулся.

— Толстый-то, — хмыкнул богатырь, — как бревно.

Однако дальше произошло нечто такое, отчего оба, и лошадь и всадник изумлённо раскрыли рты. Змей засмеялся, глухо, басовито, но совсем по-человечески.

Ярослав терпеть не мог, когда над ним смеются, не прощал такого даже любимой сестрице, потому зло прижал уши и звонко, с вызовом, заржал. Добромир оправился от изумления быстро: чуткое лошадиное ухо уловило звук обнажаемого меча. Змея же это развеселило ещё больше, вода в огненной реке заколыхалась от ударов хвоста, затряслись кожистые крылья твари.

— Хо-хо! — к ещё большему удивлению путников, из глотки гада вслед за смехом вырвались слова, — еда пожаловала! Хорошо! А то уж лет сорок одними коровами питаюсь! Зато теперь будет чем полакомиться: конь на обед, молодец на ужин.

— Большая честь для чудища поганого конём моим обедать! Да и мною поужинать не получится. Смотри, застряну у тебя в глотке, а запить нечем будет: из реки-то огненной не напьёшься.

Змей презрительно хмыкнул.

— К чему мне вода, когда в погребе под мостом сто бочек зелена вина припасено? — было заметно, что сторож не спешит нападать, хочет насладиться моментом, поиграть с долгожданной жертвой, — видно ты, богатырь, сразиться со мной желаешь? Что ж, давай сражаться! — опять расхохотался.

Добромир ещё раз оглядел гада. Чешуя его видно и впрямь стальная. Такую мечом не пробить. Было бы копьё, можно было бы попытаться в глаз попасть, а так… В один миг промелькнули перед мысленным взором годы учения в дружине. И разом стало ясно, каким образом можно попробовать одолеть чудище.

— Ха, сражаться! — фыркнул богатырь, — ты видать не знаешь, что я не простой человек.

— Вот как? И кто же ты?

— Я — богатырь Добромир из Серебряного царства!

— Мне безразлично, как тебя зовут. Проглочу, и вином запью.

Добромир повёл плечом.

— Да я сам прежде погребок твой опустошу, да ещё тобой закушу! Ты от мирной жизни разжирел, обленился, а я меч из руки не выпускал. Ты, змеище, не то что в бою — за столом мне не соперник! Знаешь, я, пожалуй, и меч об тебя марать не стану. Давай-ка на мехах силой померимся.

— На мехах? Это как?

— А так, — богатырь убрал меч, — есть у добрых молодцев забава — на мехах с вином состязаться. Кто больше выпьет, того и сила сильней. Я готов с тобой в этом спорить.

— Что ж, согласен.

Змей нырнул под мост. Ярослав расслышал шелестящие звуки (так трутся друг о друга чешуйки змеиной шкуры) и скрип отворяемой двери (видать, в погреб полез). Добромир спешился, огладил жеребца, немного ослабил подпруги.

— Чувствую, мы надолго здесь задержимся, передохни пока, — заметил беспокойный взгляд товарища, улыбнулся, хлопнул буланого по плечу, — не тревожься!

Ярослав разглядел в глазах богатыря озорные искорки, совсем как тогда, на берегу реки, когда они водой друг в друга брызгали. Вздохнул, покачал головой. Да, тут словами-то не убедишь, а уж бессловесно. Ладно, авось повезёт. Тем временем Змей снова вылез на берег, придерживая крыльями десять сорокавёдерных бочек, стоящих на его спине. Затем по очереди сгрузил их, обхватывая хвостом и ставя на землю.

— Вот десяток для начала, а там ещё принесу. Если, конечно, нужда будет, — страж усмехнулся.

— Будет, — пообещал Добромир, — начнём поединок.

— Начали, — Змей ухватил зубами затычку, с некоторым усилием вынул, после чего обхватил бочку хвостом, слегка откинулся назад, оперевшись на крылья, широко раскрыл пасть, одним движением опрокинул в глотку содержимое.

Богатырь пил медленнее, глотками. Сторож небрежно отшвырнул пустую бочку, она откатилась в сторону, оставшиеся на дне капли вина размазались по дощатой стенке. Довольно хмыкнув, Змей откупорил следующую, и в тот же миг рядом с первой бочкой упала вторая — добромирова. Витязь вытер усы.

— Доброе вино, — похвалил он, — жаль только, что мало его, и распробовать не успею.

Взялся за новую бочку.

Ярослав беспокойно переступал с ноги на ногу. Поединок на мехах с чудищем из Железного царства, кто бы мог подумать. На что интересно рассчитывает Добромир? Змей не человек, так ли уж легко перепить его? Вон как ловко бочки-то осушает. Правда противник его вроде бы пока не отстаёт. Только надолго ли это? К тревоге постепенно примешивалось любопытство. Кто победит?

Обоими поединщиками было выпито уже немало. Щёки Добромира порозовели, а во взгляде Змея появился лёгкий оттенок добродушия.

— А ты крепок, богатырь, — Ярославу показалось, что язык гада начинает заплетаться, — на ногах ещё держишься. Но всё равно скоро тебе конец.

Вновь забулькало льющееся в змеиную глотку вино.

— Поглядим ещё, кому конец, — отозвался противник.

Жеребец недовольно зафыркал: воздух был уже прямо-таки пропитан винными парами. Сам Ярослав хмельных напитков почти не пил, и не понимал, что приятного люди находят в выпивке, вид пьяных вызывал у кощеева сына отвращение и злость. До чего мерзкий запах! Чихнул, встряхнулся всем телом как после купания. Дышать невозможно! А этим двоим хоть бы что.

Десять бочек, вынесенных из погреба, опустели, сторож снова полез под мост. Гораздо медленнее, чем в прошлый раз. Обнадёживающий признак, тем более что противник его даже не пошатывается.

После десятой выпитой бочки крылья Змея начали подрагивать он никак не мог прижать их ровно к спине.

— Эй, неси ещё! — крикнул Добромир, пожалуй, громче, чем следовало, — я только-только во вкус вошёл!

— С-сей-час…

Ярослав опять фыркнул, но не раздражённо, а со смешком. Сдаёт кощеев страж, определённо сдаёт. Да и залпом бочки осушать слишком опрометчиво.

Из-под моста высунулась змеиная голова, затем верх крыльев. В этот раз сторож полз рывками, часто останавливаясь, чтобы передохнуть. Две бочки скатились с его спины, одну из них сразу подхватил Добромир.

— Ты чего добром-то разбрасываешься? — сердито произнёс он, — а ну как треснула бы, вино бы пролилось? Нехорошо.

Змей прошипел в ответ что-то невнятное, опустил на камни остаток ноши. Долго вглядывался в пробку, прежде чем вытащить её зубами. В три глотка справился с содержимым, потянулся за второй, потом взялся за третью. Но не успел даже приложиться к ней: по длинному телу пробежала дрожь, крылья обвисли, вино вылилось из накренившейся бочки. Стукнуло о камни деревянное днище. Змей вытянулся на брюхе, и больше не шевелился, только бока поднимались и опускались. Добромир с лёгким удивлением покосился на противника, подошёл, встряхнул за крыло.

— Эй, ты уснул что ли?

Сторож даже не трепыхнулся.

— Точно, уснул, — подвёл черту богатырь, — стало быть, я выиграл. Ай да я! Победил-таки чудище! Поехали, Ярик, путь свободен.

Ярослав мотнул головой. Подошёл к ближайшей бочке, ударом копыта столкнул её с берега. Над поверхностью воды взметнулось пламя, пепел ушёл на дно. Добромир присвистнул.

— Ишь ты… Вода горит. Ты правильно придумал, нам лучше следов не оставлять. Вдруг сюда кто из слуг кощеевых наведается.

Пустые бочки сбросили в реку, полные богатырь втиснул в пространство между аркой моста и берегом.

— Ну вот, сказал он, отряхивая ладони, — теперь можно ехать. Ведь можно, а, друг?

На этот раз жеребец кивнул.

— Тогда едем.

Витязь немного пошатывался, видно не так уж легко далась ему победа в поединке на мехах. Взялся левой рукой за повод, прихватив прядку гривы, правой за путлище у самого стремени.

— Что такое: держу крепко, а стремя всё равно туда-сюда раскачивается, — проворчал парень, — ногой не попадёшь. Врёшь, всё равно поймаю! Ага, поймал!

«Только бы сесть сумел, — подумал Ярослав, — а там уж не свалится, не позволю».

Добромир сел в седло, взял повод. Сидел он крепко, и конь быстрым шагом пошёл по мосту, на другой берег Огненной реки. Всадник слегка покачивался вперёд-назад.

— Вот видишь, Ярик, а ты сомневался, что одолеем Змея! — голос загремел прямо над ухом жеребца, тот невольно наклонил голову, — хорош же у Кощея сторож: такого простого испытания не выдержал! Уж теперь-то нам никакие преграды не страшны! Ты говорил, на заставе в Железных горах люди служат? Так с ними куда легче справиться. Давай, брат, шагай резвее, нужно скорее туда добраться! Но, живей, живей!

Богатырь несколько раз довольно сильно ударил каблуками по бокам лошади. Ярослав недовольно замотал головой, скрипнул зубами. «Больно, между прочим, — сердито подумал он, — не понимает что ли, что мне больно?»

Добромир запел какую-то песню, судя по всему, боевую. Это уже было совсем некстати. Ярослав остановился, поднялся на дыбы, и затем, уже опустившись на все четыре ноги, резко поддал задом. Всадник не успел откинуться назад, и вылетел из седла. Сел на земле, потряс головой, с удивлением взглянул на жеребца.

— Ты чего это, буланко? Устал что ли? Ладно, давай передохнём малость.

Он принялся рассёдлывать коня. Как только богатырь снял уздечку, Ярослав принял человеческий облик.

— Послушай, Добромир. Ты человек сильный и стойкий, как я погляжу, но это не значит, что нужно шум поднимать. Твой голос, небось, уже на заставе слышно!

— Ну так и что? Пусть только явятся сюда, уж мы их…

— Перестань. Их там не двое и не трое, даже не пятеро. С десятком дружинников не справишься в одиночку. А я не смогу тебе помочь, если буду в конском обличии и под седлом, не смогу в человека превратиться. Нам с тобой нужно быть тише воды ниже травы, иначе конец.

— Ладно, понял. Что-то я и впрямь слишком разошёлся, — богатырь сконфуженно опустил глаза, — извини, если что не так.

— Едем дальше, — произнёс Ярослав, — до сумерек успеем гор достичь, переночуем у озера, а поутру в путь. Если сумеем мимо заставы проскочить, считай, полдела сделали, тогда и дуб заветный найдём, и кощееву смерть.

— А птицы-дозорные нас не заметят? У коршунов глаза зоркие.

— Мы поедем не по дороге, а по горным тропкам. Из тех, по которым дружинники ездят. На них и одинокий всадник не диво. Правда можем наткнуться на разъезд, но тут уж как повезёт.

— Справимся как-нибудь с дружинниками, — махнул рукой Добромир, — едем!

Глава четырнадцатая. Железные горы

На следующее утро Добромир проснулся сильно позже обыкновения, сел, помотал головой, потёр виски.

— Доброе утро, — приветствовал его Ярослав, — хотя скорей не очень доброе.

— Это верно, недоброе. Хотя бывало и хуже.

— Неужели? Разве мыслимо выпить больше, чем на вчерашнем хм… поединке?

— Можно и больше. Ох, голова как болит. И во рту прямо пустыня.

— Вот, возьми, — Ярослав протянул товарищу флягу, — Здесь травяной отвар, он боль снимет.

— Спасибо, друг, — богатырь жадно приник к фляге и в минуту осушил её.

Стальной обруч, стискивающий голову, сначала ослабел, а потом вовсе исчез.

— Ну вот, теперь куда лучше. Хорошее снадобье. Когда только ты его приготовить успел?

— Ночью. Травы-то сушёные у меня всегда под рукой, сестра приучила. Она мне всегда их и готовила.

— Ты что же, совсем не спал? Не годится так, высыпаться надо, когда бой впереди.

— Я выспался. Потому что спал в конском облике. Ты, наверное, замечал, как лошади спят: постоят, подремлют, потом проснутся, пощиплют травы или сена пожуют, а потом снова дремлют.

— Да, верно. Это мне с тобой повезло, — витязь поднялся, потянулся, — однако надо делом заняться. Умыться, позавтракать и в путь.

И зашагал к озеру. Скоро оттуда послышался плеск и довольное покряхтывание.

С завтраком управились быстро.

— Ты бывал прежде в горах? — спросил богатыря Ярослав.

— Нет, не бывал. Я кроме родной деревни только в столице и был. Хотя нет, ещё в соседних деревнях бывал, правда, редко. А как на службу царскую поступил, так не до поездок стало. Про горы слышал только. Будто бы снег там круглый год не тает, а реки по весне такие бурные, что вода со скал падает.

— Ну, это не совсем так. По крайней мере, Железные горы не настолько высоки, чтобы снег на них никогда не таял. Правда и до конца он тоже не сходит. Но суть сейчас не в этом. Я уже говорил, что дальше наш путь пойдёт по горным тропам. Ехать по ним не так трудно, как может показаться, но тебе стоит запомнить кое-что. Прежде всего: не поторапливай и не останавливай меня. Не натягивай повод сильно, но и совсем не бросай: я могу споткнуться. Когда поедем по тропке над обрывом, брось стремя, которое будет со стороны обрыва: если вдруг оступлюсь, легче соскочить.

— Ты уж лучше не оступайся.

— Постараюсь. Видишь ли, мне раньше не приходилось идти через горы с всадником на спине, а ты к тому же тяжелее, чем моя сестра, — Ярослав помрачнел, при мысли о Зоряне, но тут же заставил себя вернуться к разговору, — ну и последнее — не смотри вниз.

— Я не боюсь высоты.

— Ты ведь прежде не бывал в горах, — возразил кощеев сын, — значит, настоящей высоты и не видел.

— Ладно, не буду смотреть. Теперь всё?

— Да всё. Хотя нет, погоди. Я тут подумал, что нам стоит придумать какой-то особый язык, чтобы ты мог понимать меня, когда я конь. Давать знак я могу ударами копыт.

— Ну, это-то проще простого, — улыбнулся витязь, — давай так: если понадобится, чтобы я спешился, остановись, и два раза ударь о землю правым задним копытом. Если при этом нужно седло и узду снять, топни ещё и правой передней. А если опасность учуешь — бей левой задней, годится?

— Годится.

Через два часа они снова тронулись в путь. Ярослав сразу взял влево, чтобы не попасть на прямую дорогу через горы, где их легко могли обнаружить дозорные. Обогнул невысокую скалу с плоской, словно её срезали, вершиной, и стал подниматься вверх по тропе. Добромир вертел головой туда-сюда, как мальчишка, впервые попавший на большую ярмарку.

— Вот это великаны! — воскликнул он, глядя на уходящие ввысь горы, — надо же, сколько камня! Ежели одну такую громадину раздолбить, наверное, десяток каменных городов построить можно. Тут ведь ничего живого. Ой, нет, вон там что-то зелёное виднеется. Честное слово — трава! И даже деревья вроде. Точно, деревья! Ой, маленькие какие, не больше куста смородинового!

Он с изумлением смотрел на карликовые березки.

Ярослав тихонько заржал, радость и восхищение всадника передались ему, как передаются обычной лошади. Жеребец зашагал бодрее, гордо вскинув точёную голову. Добромир огладил его, потрепал гриву.

— Слушай, приятель, я тут что подумал: в горах этих одни камни, и деревца вон какие маленькие. Не может здесь дуб вырасти, да ещё такой огромный. Значит гора, на которой он растёт, ниже, чем эти. Потому-то ты её прежде и не видел: высокие скалы её заслоняют. Как думаешь, Ярик, может такое быть?

Конь задумался, пожевал удила (давняя привычка ускорять ход мыслей). В словах богатыря определённо был резон. В южной части горы пониже, зелени побольше. И есть там четыре скалы, высокие, мрачные, голые совсем. Торчат как клыки. Не они ли скрывают от людских глаз потаённое место? Понимая, что Добромир ждёт ответа, кивнул. Витязь хлопнул буланого по плечу.

— Ай да мы! И огненную реку перешли, и с загадку считай, разгадали. Прибавь-ка шагу, брат.

«Одно плохо, — подумал Ярослав, — места там совсем дикие. Дорог вовсе нет, разве что тропы, по которым горные козы с пастбища на пастбище переходят. Ничего, прорвёмся».

— Шум какой-то впереди, — произнёс Добромир, прислушиваясь, — как будто вода льётся. Но не так, как река шумит или ручеёк. Вот это да: водопад!

Дорога сделала поворот, и путники увидели тёмно-серую гору с белым островком на вершине. По камням текла прозрачная, словно хрусталь, вода, то рассыпаясь радужными брызгами, то превращаясь в белую пену. Богатырь потянул на себя повод, разом забыв об уговоре.

— Постой, Ярослав. Хочу попробовать какова на вкус горная водица.

Подставил под шумящие струи, в этом месте слившиеся в сплошную водную стену, сложенные ковшиком ладони. Удивлённо хмыкнул.

— А она совсем не ледяная. Так, прохладная слегка, как в обычном роднике, — сделал глоток, — вкус такой необычный. Как если снега горсть в рот берёшь. Ну да, это ведь и есть талый снег. Ой! Кисти ломит от холода, ну и ну.

Хлопнул несколько раз в ладоши, чтобы разогнать кровь.

Ярослав двинулся дальше. Смутная тревога вдруг овладела им. Будучи заядлым лошадником, парень не раз слышал от конюхов рассказы о необыкновенном конском чутье, которое порой оказывалось прямо-таки прорицательским. Неужели он научился так чувствовать? Да нет, чепуха. Просто звуки и запахи изменились. Что-то происходит вокруг. Почудилось, что земля под копытами дрожит. Или не почудилось? Жеребец закрыл глаза, чтобы не отвлекаться, сосредоточился на осязании. Так и есть. Земля чуть-чуть колышется, вздрагивает. В этот момент ветер изменил направление, донёс до чуткого слуха топот подкованных лошадей, звяканье железа, человеческие голоса. Конный разъезд! Буланый невольно прижал уши, топнул левой задней ногой.

— Что, люди там? — Добромир сразу подобрался, ладонь легла на рукоять меча, — сколько их можешь сказать?

Ярослав принюхался. Снова забил копытом. Один, два, три… десять.

— Десяток? Ты уверен?

Жеребец невесело кивнул. Попались. Может, удастся разминуться? Чуть дальше дорога сворачивала в узкое ущёлье, но разъезд близко, как бы не столкнуться с дружинниками. Впрочем, выхода всё равно нет, назад поворачивать тоже смысла не имеет. Глядишь, вывезет кривая.

Конь зарысил вперёд, навстречу голосам. Воины едут шагом. Можно успеть нырнуть в ущелье, можно. Перешёл с рыси в галоп. Но тут послышался резкий клич, крылатая тень метнулась по скалам, за ней вторая. Коршуны! Один кружил в небе, не спуская глаз с коня, другой стрелой полетел в ту сторону, откуда слышались людские голоса. Добромир снял с плеча лук, вынул стрелу из колчана, натянул тетиву, но птица тотчас заметалась туда-сюда, не давая прицелиться. Ярослав поскакал быстрее, всё ещё надеясь уйти, но тщетно: уже задрожала земля от топота копыт десятка лошадей. А коршун с криком метался по небу, зовя хозяев. Богатырь приподнялся на стременах, наклонился вперёд, облегчая жеребцу толчок задними ногами.

— Быстрее, Ярослав, быстрее! — ветер свистел в ушах, горы сливались в единую серую полосу.

Они уже мчались по ущелью, когда десятник появился из-за скалы и заметил нарушителя.

— За ним! — прозвучал короткий приказ.

Кощеев воин пришпорил своего солового. Тот слегка вскинулся на дыбы, рванулся вперёд, следом остальные всадники.

Ярослав скакал почти на пределе своей резвости. Расстояние между ним и преследователями медленно, но неумолимо сокращалось. Ведь и у дружинников не простые кони, не спасёт сейчас резвый бросок.

— Не уйти, брат, — прокричал Добромир, словно угадав его мысли, — двоим не уйти. Пристань немного, я спрыгну. Сражаться со мной это не в догонялки играть! Я их задержу, а ты спасайся, конь-то им без надобности.

Ярослав в ответ только зубами скрежетнул. Оставить товарища одного? Ни за что на свете! Ущелье, конечно, узкое, еле-еле две лошади рядом встанут, но что стоит дружинникам спешиться? Навалятся все разом, и конец храбрецу. Нет уж! Хватит одной Зоряны.

Конь в отчаянии шарил взглядом по каменным исполинам. Ни одной тропки, чтобы свернуть, ни одной пещеры, где можно было бы укрыться. Только с вершины глядит на отчаянную скачку коза. Поглядела, развернулась, и скрылась за зубцом скалы, видно вниз спустилась. Угасающая надежда вспыхнула как искра от ветерка. Может и со стороны ущелья есть козьи тропки? Правда, подниматься по ним для крупного жеребца, да ещё с витязем в кольчуге опасно, если не туда ступишь, в лучшем случае ноги переломаешь, но иного выхода нет.

Резкий козий запах ударил в ноздри. Вот оно, начало тропы. Выступы и впадины, неровная поверхность, не дающая копытам соскальзывать.

— Остановись, брат! — снова крикнул Добромир, — пропадём оба. Они уже близко, вот-вот достанут! Стой!

Он с силой натянул повод, откидываясь назад, но жеребец успел ухватить удила зубами, чтобы железо не резало губы. Взял немного вправо, потом развернулся поперёк ущелья и в два прыжка взлетел по скале вверх, на более-менее безопасный участок козьей тропы. Всадник покачнулся от резкого рывка, но удержался. Жеребец прыгнул ещё раз, потом ещё, стараясь подражать ходу горных коз.

Выходка нарушителя была настолько неожиданной, что командир разъезда на миг растерялся. Его соловый от неожиданности шарахнулся в сторону, присел на задние ноги. Это сразу поубавило коню резвости, прочие всадники были вынуждены придержать лошадей, чтобы не столкнуться. Командир пришпорил лошадь, пытаясь заставить продолжить погоню, но соловый в ответ только вскинулся на дыбы, не двинувшись с места. Удар плетью тоже не помог: конь отчаянно забрыкался, всем видом выражая нежелание лезть на скалу.

— Тьфу, пропасть! — выругался дружинник, глядя, как буланый карабкается всё выше и выше, — возвращаемся! Надо отправить весточку в замок. Сами не управимся.

Свистнул, отзывая коршуна: всё равно от слежки сейчас никакого толку не будет. Птица не сумеет указать дорогу, пригодную для конников.

Ярослав перескочил на очередной уступ. Поглядел вверх. Вершина горы была уже совсем близко. Два-три прыжка, потом аккуратно подняться на широкую как столешница верхушку, а там можно будет спуститься. Теперь-то уж погоне их не достать! Лишь бы Добромир удержался в седле. Впрочем, за богатыря особенно беспокоиться не приходилось: верхом ездить он умел отлично, и понял, что на опасной тропе лучше довериться коню: не пытаться силой заставить его свернуть на более удобное, на вид, место, а сосредоточиться на том, чтобы держать равновесие, не мешать лошади. Витязь прильнул к шее жеребца, и тихонько шептал в самое ухо:

— Ну, милый, давай! Ты же самый сильный, самый быстрый, на тебя сейчас вся надежда. Выноси, родимый!

Ответом был новый рывок. Ярославу порой казалось, что он не скачет, а летит. Ноги легко находили опору, о страхе оступиться, сорваться, не осталось и помину. Чистый горный воздух, входя в лёгкие, будоражил кровь, какая-то хмельная радость разливалась по телу, наполняя новой силой каждый мускул. Выше, выше, выше! Забыть о том, как далеко внизу земля, забыть о преследователях. Смотреть только на следующую точку для опоры или в небо: ведь как бы высоко не поднялись смельчаки, оно всё равно выше. Ещё одно усилие, и они достигли на вершины. Отсюда было хорошо видно, как голые скалы в южном направлении сменяются зеленью растений. Гранитные исполины обступили зелёный островок со всех сторон, укрывая от суровых ветров и людских взглядов. Ярослав вскинул голову, победно, торжествующе заржал. Вот она, их цель. Рукой подать. Только спуститься вниз, а там уже легче будет. Где конный не взберётся, пройдёт пеший.

Спуск оказался куда более трудной задачей, чем подъём. Склон порой оказывался настолько крутым, что коню приходилось прямо-таки съезжать с него, присев на задние ноги и вытянув для равновесия длинную шею. Мелкие камушки впивались в кожу, пышный хвост волочился по пыли.

Добромир откинулся всем телом назад, он почти лежал на крупе лошади, не видя, куда каждый раз ступает буланый, и следил только, чтобы повод не провисал: если бы скакун споткнулся или поскользнулся, всадник сумел бы поддержать его. Тропа снова пошла вверх. Жеребец остановился на минутку, отдышался, и двинулся дальше.

Под вечер путники добрались до одного из пастбищ, которые облюбовали для себя горные козы. Ярослав к тому времени так взмок от пота, что из буланого сделался гнедым, бока его вздымались и опадали, ныли мышцы ног, болела поясница. Хотелось лечь, он даже скребнул пару раз копытом по траве, но Добромир живо соскочил, потянул за уздечку.

— Нельзя, брат, ложиться, нельзя. Идём. Остынь сперва, потом уж отдохнёшь.

Дал коню глоток воды из фляги, ослабил подпруги, чтобы тот мог опустить голову без боязни оставить шишку под туго затянутым на животе ремнём. Буланый побрёл следом за богатырём.

На ночлег остановились возле маленького водопада. Вода здесь не обрушивалась со скал, а просто текла от камня к камню, весело журча. Витязь расседлал жеребца, с особой тщательностью осмотрел и ощупал его ноги, спину, сжал холку, дабы убедиться, что она не сбита. Ноги в нескольких местах были расцарапаны, кое-где сочилась кровь, но растяжений и разрывов к счастью удалось избежать. Добромир обнял товарища за шею, погладил.

— Ты, Ярик, молодец. Не у всякого достало бы смелости так по скалам прыгать. Дружинники вон не решились.

Жеребец ткнулся носом в его плечо, фыркнул.

— Ты ведь мне жизнь спас, — серьёзно продолжал силач, — кабы не твоя отвага, несладко бы мне пришлось. Хотел бы тебя отблагодарить, но здесь ведь пряником не отделаешься.

Почувствовав, что напряжение с мускулов немного спало, Ярослав вернулся в человеческий облик.

— Пустое. Мы же с тобой товарищи, какие тут могут быть счёты. Давай лучше поищем хворост, надо костёр разжечь.

— Нет уж, ты отдыхай. Силы ещё ох как понадобятся. Я сам всё сделаю.

Растянувшись на подстеленном плаще, Ярослав погрузился в размышления. Не слишком хорошо дело обернулось, если разобраться. Дружинники их видели, и видели достаточно хорошо, чтобы заметить необычную масть коня, на котором неведомо как попал в кощеево царство нарушитель. Командир наверняка уже отправил донесение в замок. Поскольку в Серебряном царстве волшебных лошадей не водится, вряд ли будет сложно догадаться, кто несёт на своей спине богатыря. Любопытно, как поступит Кощей? Пошлёт дружину прочесать частым гребнем Железные горы? Или махнёт рукой на мятежного сына? Парень мысленно усмехнулся своей наивности. Нет, отец не из тех, кто упускает добычу. Раз так, времени у них с Добромиром немного.

— О чём задумался, Ярик? — несмотря на мощное телосложение, богатырь умел бесшумно передвигаться, Ярослав даже не заметил, как тот подошёл сзади, потому слегка вздрогнул.

— О том, что завтра же надо двигаться дальше.

— И думать об этом забудь, — решительно возразил Добромир, — ты сегодня так скакал, что завтра пальцем шевельнуть не сможешь. Тебе отдых нужен. Вот и будем завтра отдыхать.

— Задерживаться нельзя.

— А что, будет лучше, если ты сам себя загонишь?

— Нам надо спешить.

— Знаю, Ярик, уж поверь, не хуже тебя понимаю, что времени мало. Но мы не сбережём его так. Завтра ты всё равно не сможешь двигаться с прежней резвостью, и драться не сможешь, если понадобится. Наберись сил, а там в путь.

Ярослав свернулся калачиком, словно пёс, собирающийся заснуть. Он действительно сильно устал. Добромир заботливо укрыл приятеля плащом, свой свернул, положил под голову юноши.

— Поспи, братец. Сон усталость как рукой снимет. Я пока ужин сготовлю, не всё ж тебе одну траву есть. Да и мало её тут, крупному жеребцу не хватит.

Парень зевнул. Опять богатырь прав. Надо бы вздремнуть часок, а уж потом размышлять дальше. На свежую голову всегда легче решения принимать.

Глава пятнадцатая. Заветный дуб

Огромный золотистый жеребец вскинулся на дыбы. Я едва успел увернуться от удара копытом. Глаза животного злобно поблёскивали, на морде — выражение угрозы. Я поспешно отступил, отчётливо понимая, что двенадцатилетнему подростку не справиться с косячным жеребцом голыми руками, а поднять оружие на этого красавца мне просто духу не хватило бы.

Видя, что чужак отошёл от табуна, вожак стукнул копытом о землю, как бы обозначая границу своих владений, и вернулся к кобылам. А те как ни в чём ни бывало щипали траву. Животных не беспокоило то, что их общий муж мог до смерти зашибить человека.

До чего же обидно! С того самого дня, как я научился принимать облик лошади, самой заветной мечтой стало подняться в горы, туда, где пасутся табуны тех самых сказочных коней, на которых ездят отцовы дружинники. Мальчишке так высоко не вскарабкаться даже с помощью аркана из прочной верёвки, а вот молодому жеребцу — запросто. К табуну же я в человеческом обличье стал подходить, чтобы легче было приманить скакунов краюхой хлеба. Однако мне и в голову не приходило, что косячник не позволит приблизиться к кобылам! И что теперь? Возвращаться, несолоно хлебавши?

Жеребец вдруг поднял голову и заржал. На этот раз не злобно, а радостно. Из-за лошадиных спин вышел рослый седоватый мужчина.

— Что это ты, Ураган, шум поднял? Неужто, гость незваный к нам пожаловал? — поглядел в мою сторону, подошёл ближе, — здравствуй, молодец. Ты кто ж такой будешь, зачем пришёл? Царь Кощей не любит, когда возле его коней чужие шастают.

— Я не чужой! — возмутился я, — я — Ярослав, сын царя Кощея. Эти кони не только его, но и мои, и сестры моей!

— А меня Жизнерадом зовут, — ещё один долгий, изучающий взгляд, затем улыбка, — любишь, значит, коней?

— Люблю, — кивнул я, — только отец говорит, что мал я ещё своего коня иметь. Но так хочется…

— Подойди, — табунщик поманил меня к себе.

Я приблизился, опасливо поглядывая на вожака, однако тот только проводил меня подозрительным взглядом.

— Идём, Ярослав, познакомлю тебя с подружками своими. Только близко к ним не подходи, и движений резких не делай. А то они могут подумать, что ты их деткам угрожаешь.

— И в мыслях такого нет! — обиделся я.

Табунщик улыбнулся.

— Да я-то знаю. Только им пока жеребятки маленькие всюду враги чудятся. Особенно тем, у кого первенцы.

И в самом деле, кобылы поглядывали на меня с опаской, на всякий случай, прижимая уши. Жеребята смотрели скорее заинтересованно, чем испуганно, и всё же предпочитали от матерей не отходить. Некоторые прятались за них: так безопаснее.

— Звонкая! — позвал Жизнерад, — Звонкая, поди сюда!

Соловая лошадь с огромным брюхом тотчас подбежала к мужчине, зарылась носом в его серые от седины волосы. Тот похлопал её по шее. Потом вынул из поясного мешочка сухарь, протянул мне.

— Вот, угости её. Нет, не так. Не зажимай пальцами, а то прихватит случайно — будет неприятно. Держи ладошку прямо, под губы гостинец подноси.

— Прямо целая наука, как лошадь угостить, — проворчал я, выполняя всё, как велел табунщик.

Бархатные губы кобылы щекотно скользнули по ладони, забирая с неё лакомство. Задвигались челюсти, перетирая жёсткий сухарь. А ведь я бы его, пожалуй, не то что прожевать: откусить бы не смог. В человеческом обличье, разумеется, в конском сухарей не пробовал. Вот так мирное травоядное животное!

Звонкая проглотила угощение, закивала головой.

— Ой, она что: «спасибо» говорит?

— А как же. Лошади всё понимают.

Я погладил соловую. Шерсть её была мягкая, шелковистая. Перебрал пальцами густую белую гриву.

— Всё-всё понимают? Каждое слово?

— Нет, каждое слово вряд ли. Но ласку от угрозы отличают. И обид не забывают никогда. Если один человек лошадь обидит, она и от других будет ждать плохого, никого к себе не подпустит. Много нужно сил, чтобы такой лошади веру в людей вернуть.

— А можно её вернуть?

— Можно, — убеждённо кивнул Жизнерад, — любовью да лаской всего добиться можно. И терпением.

Мне сразу вспомнилась мать. «Нельзя, сынок, людям верить. Всем своя рубашка к телу ближе». Некому было вернуть ей веру в людей. Ни любви, ни ласки матушка не видела с тех пор, как полонянкой стала.

— Запомни, Ярослав, — продолжал табунщик, — терпение — любой учёбы основа. Хочешь лошадей выезжать, учись не злиться, когда что-то не получается. Нельзя сердиться на молодую лошадь за то, что она не сразу тебя слушается. Если у коня что-то не получается, повторяй снова и снова, как с человеком. Ругать и наказывать не спеши никогда.

— Некого мне пока учить, — с тоской в голосе произнёс я, — дружинники меня от лошадей гоняют.

— На дружинников не серчай. Они не со зла тебя гонят. Просто лошадь — создание особое, нужно знать, как с ним обращаться, а ты ведь не знаешь. И можешь по незнанию своему вред причинить и себе, и коню.

— И долго этому учиться надо?

— Ну как тебе сказать… пожалуй, что недолго. Раз в тебе любовь к животным есть, считай, полдела сделано. Любовь как солнце — всему жизнь даёт. Погляди вокруг: суровы Железные горы, почитай сплошной камень, а здесь пастбища. Трава высокая, сочная.

— Отец говорит, тут особые чары. Только эта трава делает его коней волшебными.

— Без рук человеческих никакое чародейство не поможет, — убеждённо возразил Жизнерад, — если бы люди, что лошадей здесь пасут, не любили бы коней, и траву эту, и землю, которая траву породила, ничего бы не вышло. Запомни, Ярослав: землю родную любить надо, даже если кажется, что жить тебе на ней тяжело.

Ярослав открыл глаза. Уже светало. Одна за другой гасли в светлеющем небе звёзды. Добромир сидел возле тлеющего костра. Юноша окликнул богатыря, тот повернулся, улыбнулся.

— С добрым утром. Как спалось?

— Отлично. Правда тело всё болит, и пальцы дрожат.

— Это плохо. До завтра-то оправишься?

— Завтра усталость пройдёт. А боль уйдёт, как только работой себя займу.

Добромир вздохнул.

— Плохо, что мы задерживаемся. Дней семнадцать уже прошло от срока, что Кощей Горлице на раздумье отвёл. Не опоздать бы.

— Не опоздаем. Как только горы перейдём, я во всю прыть поскачу.

— Хороший ты парень, Ярослав. Смелый, надёжный, — богатырь пошевелил палкой угли, весело взвился кверху сноп искр, — знаешь, я хотел бы, чтобы ты стал моим побратимом.

— Побратимом? — изумился Ярослав, — а ты уверен, что не пожалеешь об этом?

— С чего это я должен жалеть! — с вызовом произнёс витязь, — если б хоть чуточку сомневался — не предлагал бы. Если сам брататься не хочешь, то так и скажи.

— Нет, что ты. Я-то с радостью, просто неожиданно это как-то. Не всякий решится смешать кровь с кощеевым сыном.

— Брось ты свою дурь! Ты ведь Горлицу для меня спасти хотел, жизнью за нас рисковал. Ты для меня не кощеев сын, а товарищ верный. Так что, согласен? — протянул Ярославу руку, тот от души пожал её.

— Согласен, — юноша вынул из-за голенища нож, тот самый, что купил у кузнеца, провёл по запястью лезвием, так, чтобы из ранки показалась кровь, потом протянул нож Добромиру.

Тот тоже рассёк кожу на запястье. Сложили руки, рана к ране.

— Будь же мне не просто товарищем, а младшим братом, — молвил Добромир, — друг за друга насмерть стоять, родства не предавать.

— Клянусь! — отозвался Ярослав.

Они обнялись.

— Брат, — тихо, словно примеривая на язык малознакомое слово, произнёс кощеев сын, — брат, побратим.

Богатырь улыбнулся.

— Теперь нам с тобой никакие преграды не страшны! — замотал запястье чистой тряпицей.

Ярослав просто слизнул кровь.

— Давай перевяжу, — предложил витязь.

— Не надо. Всё равно повязка свалится, когда перекидываться буду. Так заживёт, это же не рана. Царапина просто.

— Чудно у тебя всё, — покачал головой Добромир, — нелегко, наверное, сразу и человеком, и зверем быть.

— Как сказать… По мне так ничего трудного здесь нет. Разве что в первый год непривычно. По-другому смотришь, по-другому дышишь, двигаешься. Уж о еде я не говорю.

— Ты только в коня превращаться можешь? — полюбопытствовал витязь, — я вот слышал, будто есть чародеи, которые кем угодно обернуться могут. Правда это или выдумки?

— Правда.

— Ишь ты. А ты так можешь?

— Могу, — ответил, чуть помедлив, Ярослав, — я в собаку пробовал превращаться, после того, как получилось без ножа и заклятия конский облик принимать.

— И в кого сложнее было перекидываться?

— В пса.

— Надо же. Я бы решил, что наоборот. Собака она как-то ближе к человеку. Мясо ест, и копыт у неё нету.

Ярослав улыбнулся.

— Тут дело не в том, что ешь. Просто в лошадь я с самого детства хотел научиться перекидываться, ещё когда матушкины сказки слушал. А когда стал учиться псом оборачиваться, прежней одержимости не было. К тому же я стал старше, тело уже не так изменчиво. Вот отец, тот действительно в кого угодно превратиться может. Или почти в кого угодно. Причём обличье мгновенно меняет, — парень слегка поёжился, — я вряд ли так смогу.

— Да зачем тебе это? Это ж, наверное, хорошо только когда с другим чародеем силой меряешься, а в простой жизни и двух обликов хватит.

— Тут ты прав пожалуй.

Добромир зевнул.

— Давай теперь я покараулю, а ты поспи, — предложил Ярослав.

— И то дело, — согласился побратим, — спать надо когда можно, потому как не известно, когда в следующий раз удастся отдохнуть.

Добромир скоро уснул. Ярослав посидел немного у костра, потом перекинулся в жеребца — зверю дозор нести сподручнее. С минуту постоял неподвижно, только ноздри раздувались, улавливая запахи, что нёс ветер, да поворачивались на малейший шорох уши. Убедившись, что причин для беспокойства нет, конь шумно вздохнул, подошёл к водопаду, бегущему с весёлым звоном вниз по скале. Медленно, цедя сквозь зубы, согревая во рту прохладную воду, напился. Затем быстро сунул голову под быстрые струи, смывая остатки сонной истомы. Отступил на пару шагов, встряхнулся. Хорошо! Теперь и позавтракать можно. Горная трава вкусно похрустывала на зубах. До чего же сладкая эта трава. И всё же, не так хороша, как на конских пастбищах. Странно, здесь ведь она считай совсем нетронутая. Может дело в том, что место с дубом заветным близко, людей в этих краях не бывает, некому «любовь к земле и заботу приложить», как сказал бы Жизнерад. Выходит, прав был табунщик: без рук человеческих не вырастет трава, что простых жеребят волшебными конями делает. Для любого дела любовь нужна.

Внезапно жеребец ощутил странную тревогу. Что это: ветер переменился? Вскинул голову. Да, так и есть. В воздухе носятся другие запахи. И ещё что-то. Неуловимое. Не запах даже, просто потянуло откуда-то могильным холодом, совсем не похожим на холод простого камня. Это заставляло вздрагивать и отфыркиваться, как делают все лошади, испугавшись чего-то. Ярослав ощутил, что грива его приподнялась, будто шерсть на загривке рассерженной собаки. Внезапная догадка озарила его. Вот она, кощеева смерть! От тёмных чар, от заколдованного ножа тянет могильным холодом. Значит, заветное место совсем близко. Встречный ветер пах дубовыми листьями.

Жеребец заплясал на месте от радости. Хотелось громко заржать, но зачем будить Добромира? Пусть богатырь сил наберётся. Очень скоро они им обоим понадобятся.

Добромир проспал до самого вечера. Услышав добрые вести, хлопнул в ладоши.

— Ай да молодец, Ярик! Слушай, а стражи там много? Ты ведь должен был их учуять. Не может быть, чтобы возле такого сокровища охраны не поставили.

— Нет, — качнул головой Ярослав, — именно там ни к чему посторонние глаза. Возможно, есть защитные чары, да и то не слишком сильные, чтобы внимание других волшебников не привлекать.

— А что ему волшебники-то? Если он такой могущественный?

— На любую гадину найдётся рогатина, — усмехнулся Ярослав, — или может найтись. Я читал старинные летописи, и, судя по ним, на Железное царство не так уж редко нападали войска заморских колдунов. Кому земли нужны, кому сокровища, а кое-кто посмелее да понахальнее надеялись отца живым захватить, чтобы секрет бессмертия у него выпытать. Только не вышло у них ничего. Поодиночке любой из них отца слабее, а договориться и объединиться меж собой никак не могут. Грызутся всё время как собаки.

— Да, дела. Ну мы-то с тобой уж точно не сцепимся. Значит, вместе Кощея одолеем!

Ярослав вдруг порывисто обнял богатыря.

— Спасибо тебе, братец. Спасибо за то, что ты у меня есть.

Добромир только улыбнулся смущённо.

Поутру названные братья снова тронулись в путь. Дорога напоминала диковинную змею, петляла по камням то вверх то вниз, порой сворачивала в такие узкие проходы, что Добромиру приходилось спешиваться и тащить на себе вьюки, а Ярославу принимать облик человека, чтобы пройти. Но вот каменные исполины расступились, открывая зелёную долину. В глубине её виднелась низкая, раза в два меньше мрачных серых соседей гора, на вершине которой раскинулся столетний дуб. Добрались!

— Дошли, Ярик! Эх, и молодцы же мы! — Добромир только что в седле не подпрыгивал от радости, — твоя правда: стражи никакой, похоже, нет. Теперь-то добудем кощееву смерть!

Ярослав, однако, не спешил праздновать победу. Стража могла быть незаметной, невидимой. Поэтому он осторожно шагал по долине, прислушиваясь и прощупывая копытами упругую траву. Пока всё было спокойно. Но тревога не покидала коня. Чудилось, будто кто-то смотрит им в спину, а дующий навстречу ветер не мог развеять опасений.

Они проделали уже больше половины пути, когда позади раздался торжествующий вой зверя, обнаружившего добычу. У жеребца подкосились ноги. Он хорошо знал этот голос, ибо слышал его у кощеева замка каждое утро и каждый вечер. Железный Волк! Значит, отец уже знает о них, и послал верного стража по следу, не доверяя такое дело людям: чего доброго те решат сами воспользоваться драгоценным кинжалом.

Ярослав повернулся к входу в долину. Так и есть: огромный, с доброго телёнка ростом волк мчался им навстречу. Два-три скачка — и нагонит всадника. Добромир обнажил меч, крепче сжал ногами бока буланого. Жеребец воинственно прижал уши, оскалил зубы, готовясь в любой момент взметнуться на дыбы и ударить врага копытом. Уберечь побратима, уберечь любой ценой!

Волк приближался. Блестящая серебристо-стальная шерсть топорщилась на загривке и холке, отчего зверь казался ещё больше, губы раздвинулись, обнажая страшные клыки. Не снижая быстроты бега, кощеев слуга бросился на Добромира, но Ярослав был начеку: быстро развернулся на задних ногах. Волк взвыл от ярости — никогда ещё он не промахивался мимо добычи. С быстротой молнии кинулся второй раз на богатыря, тот встретил врага ударом меча. Сталь беспомощно звякнула о железную шкуру, которую не пробило бы ни одно оружие, однако сказалась сила витязя, ему удалось отбросить хищника. Тот приземлился на все четыре лапы, припал к земле, опять готовый напасть. На сей раз, он не прыгнул, а метнулся по низу, намереваясь вцепиться в ногу жеребца. Ярослав прянул в сторону. И тут же понял, что попался на уловку: волк взвился вверх над головой Добромира, задними лапами ударив в грудь богатыря так, что тот вылетел из седла, тяжело повалился наземь и остался лежать, оглушённый. Волк опустился чуть дальше, уверенный, что теперь его противник никуда не денется, повернулся к упавшему витязю. Ярослав загородил побратима собой. Глаза Железного Волка злорадно блеснули, он насмешливо наморщил нос, облизнулся. Жеребец взвизгнул от ярости, развернулся крупом к врагу, взметнулись в воздух тяжёлые копыта. Волк с рычанием уклонился от удара, сделал попытку проскочить мимо, но Ярослав чуть сместился вбок, и опять лягнул. Рычание перешло в грозный рёв. Жеребец не сводил с врага взгляда, следя за каждым движением. Нужно успеть подпрыгнуть и ударить изо всех сил. Или хотя бы пригнуть голову, чтобы уберечь горло от смертельной хватки железных челюстей. Но тут звякнула кольчуга, послышался голос Добромира:

— В сторону, брат! Мой черёд!

Конь чуть повернул голову на крик, увидел, что богатырь поднялся на ноги. Краем глаза заметил метнувшуюся тень. Железный Волк не стал терять времени, короткого мига ему вполне хватило для того, чтобы броситься на витязя; противника куда более опасного, чем лошадь. От удара лап Добромир снова опрокинулся на спину, но успел обеими руками схватить зверя за горло. Они покатились по земле. Волк неистово рычал и вырывался, богатырь же только крепче стискивал его глотку. Рычание постепенно сменилось хрипом, лапы уже не молотили бешено по воздуху, а слабо дёргались. Наконец он дёрнулся в последний раз и замер. Добромир встряхнул его пару раз: не притворяется ли? Но ноги зверя висели как тряпки.

Оттолкнув в сторону тяжёлое неподвижное тело, Добромир поднялся с земли. Обхватил жеребца за шею.

— Цел, Ярик? Я за тебя испугался.

Ярослав уткнулся носом в закрытое кольчугой плечо. Теперь, когда опасность миновала, он отчётливо понял, насколько велика она была. С изумлением смотрел конь на труп непобедимого стража. Не верилось, что на него нашлась управа, и ещё больше не верилось, что ему самому хватило храбрости встать между Волком и названным братом безо всякого оружия, почти без надежды на победу. Дрожь пробежала по телу, несмотря на тёплый день, сделалось зябко. Он плотнее прижался к богатырю.

— Ладно, едем дальше, — витязь вскочил в седло, бросил ещё раз взгляд на бездыханное тело огромного волка, — а, наверное, славная бы одёжка получилась из его шкуры. Ни мечом, ни стрелой не пробьёшь. Только уж больно тяжело таскать было бы. Пусть лучше тут лежит. Лучшая защита — надёжный товарищ, а уж это у меня есть!

Он с улыбкой огладил Ярослава, конь смущённо фыркнул, с места взял в галоп и поскакал к дубу.

Столетний дуб лениво шелестел листвой в ответ на попытки ветра раскачать ветви. Толстый, в три обхвата ствол тянулся ввысь, верхушку можно было разглядеть только задрав голову. Добромир окинул великана взглядом, полным уважения.

— Надо же, какой вымахал.

Соскочил с коня, обошёл дерево кругом приглядываясь, нет ли дупла.

— Нету ничего, — со вздохом сообщил брату, — ни трещинки. Может наверх залезть? Вдруг кинжал там где-то запрятан?

Ярослав мотнул головой, топнул правой передней ногой, давая знак снять с него уздечку и седло. Богатырь выполнил просьбу. Жеребец отчётливо чувствовал присутствие злых чар. К дубу они не имели никакого отношения. Парень вернулся в облик человека.

— Дуб этот обманка. Вернее не так. Он указатель, а не хранитель. Указывает место, где смерть Кощея укрыта. Сам говоришь, что дупла в стволе нет.

— Может под дубом поискать? В земле. Сокровища ведь часто в землю зарывают.

— Нет, от земли притока чародейской силы я не чую. Мне кажется, что кинжал спрятан в скалах.

Добромир оглядел громоздящиеся кругом скалы.

— Их тут много, где же искать? Ты чуешь, Ярик? Можешь точнее сказать?

— Чую, только чтобы вернее указать, мне надо повыше забраться. Такая работа не для лошадиных копыт.

— А если я заберусь? Ты мне подскажи, куда идти, а я поищу.

— Нет, тут иначе надо.

Ярослав откинул со лба прядь волос, стукнул каблуком о землю, и через мгновение на его месте стоял огромный серый пёс с острой волчьей мордой, стоячими ушами, густой шерстью и тяжёлым хвостом-саблей. Пошёвелил ноздрями, гавкнул, полез, цепляясь лапами за камни на гору, что была точно напротив столетнего дуба. Источник силы был совсем близко. Пёс почуял запах железа. Заметил щель между камнями. Принюхался. Да, оттуда пахнет. Щель опоясывала высокий, почти в рост человека кусок скалы. Здесь! Ярослав победно залаял, вскинув над спиной хвост.

— Нашёл? — крикнул снизу Добромир.

— Гав! — подтвердил пёс.

Богатырь сбросил кольчугу, вскарабкался на гору. Ярослав поцарапал лапой нужный камень, ткнул носом в щель.

— Отодвинуть надо? — догадался побратим, — это я быстро!

Поплевал на ладони, упёрся обеими руками в каменную глыбу, надавил. Серый исполин дрогнул, чуть сдвинулся с места.

— Поддаётся. Сейчас я его, — нажал изо всех сил.

Пот градом катился по лбу витязя, рубаха прилипла к телу. Наконец камень с шумом сорвался вниз. Разом открылась площадка, на которой могли бы свободно разместиться четыре человека. В самой середине, в неглубокой выемке лежал, поблёскивая на солнце кинжал, с рукоятью из чёрного металла. Ярослав, уже вернувшийся в человеческий облик, осторожно взял находку.

— Вот она, смерть Кощея, — тихо произнёс парень, — осталось нанести удар. Но если бы не ты, брат, не добыть бы нам её. Спасибо.

Добромир вытер пот со лба.

— Не за что. Дело-то наше общее. Ты нашёл, я камень убрал. А теперь пора и Кощеем заняться!

Глава шестнадцатая. Ворон

Истислава разбудило чириканье птицы в ветвях дерева, под которым он ночевал. Уже в четвёртый раз. Четвёртый день пошёл с гибели Зоряны. Пёс поднялся, принялся слизывать капельки росы, покрывшие траву и его шерсть. Утолив жажду, подкрепился несколькими сухарями, вытащенными из мешочка на поясе девушки. Осторожно коснулся носом руки кощеевой дочери. Она совсем не изменилась, казалось, время не властно над дочкой бессмертного царя, посмертное тление не коснулось её тела, и мухи не вились над ней. Истислав не мог понять, что мешает ему уйти от тела. Поначалу ведь думал только оттащить Зоряну подальше от проезжей дороги. Это удалось, отыскал тихое местечко, где, судя по высокой нетоптаной траве, не бывали люди. Всё сделал, как хотел. А вот уйти не смог. Попытался сразу, но не выдержал, оглянулся. Зоряна казалась совсем живой, просто крепко спящей. Лишь глубокая рана на груди напоминала, что сон этот — вечный. Словно чья-то рука сдавила собачье горло, Истислав вскинул голову и завыл. Горько, отчаянно, безнадёжно. А, закончив изливать равнодушному небу свою тоску, вернулся к неподвижному телу, улёгся рядом, положив морду на грудь девушки. Он останется здесь. Как верный пёс на могиле хозяйки. Говорят, время лечит. Может быть, со временем подживёт сердечная рана, и тогда он сможет покинуть пост. Но не теперь. Фляга с водой и мешочек сухарей позволят ему не особенно заботиться о пище, а там видно будет.

Четвёртый день он здесь. Рана болит и болит, заставляя выть ночами. Истислав несколько раз прошёлся, разминая мышцы, опять лёг рядом с Зоряной, закрыл глаза.

Откуда-то сверху донеслось хлопанье двух пар крыльев, потом зашелестели, закачались ветви под тяжестью опустившихся на них птиц. Пёс втянул ноздрями воздух. Пахло вороном. Должно быть, падальщики прилетели искать поживы. Пусть только приблизятся, он их так погонит! И тут, к величайшему удивлению учёного, до него донёсся человеческий голос. Низкий, хрипловатый, и, тем не менее, человеческий.

— Гляди, сын, вот что царь Кощей с ослушниками делает. Родную дочь не пощадил. Потому говорю: служи ему верно, тогда будет тебе наградой жизнь долгая и спокойная.

— А я слышал, что царь не хотел её убивать, — ответил ворону другой голос, звонкий, мальчишеский, — будто бы случайно это вышло.

— Зоряна за брата хотела вступиться, встала между ним и отцом, вот и поплатилась.

— Жалко её. Она меня хлебушком как-то угостила. Сама ела, и мне покрошила немножко.

— Такой уж жребий выпал.

— И никак нельзя её к жизни вернуть?

— Карр! Вернуть-то можно, только волю царя Кощея нельзя нарушать. Если бы захотел, сам оживил бы дочку.

Истислав едва удержался от порыва вскочить и расспросить ворона. Но сообразил, что на дереве его не достанешь, а добром кощеев слуга уж точно секрет не раскроет. Значит выход один — притвориться мёртвым. Или спящим, на худой конец.

— Гляди, батюшка, и пёс тут, — произнёс воронёнок, — тоже, наверное, околел. Собаки хозяев надолго не переживают. Вот и пожива нам.

Снова зашелестели крылья, теперь уже совсем близко. Запах щекотал ноздри, рот внезапно наполнился слюной, в голове мелькнула чисто собачья мысль: «Мясо!» чуть-чуть приоткрыл глаз. Воронёнок сидит всего в двух локтях от пёсьего носа. Мускулы лайки напряглись, собирая тело для броска к добыче. Только бы не промахнуться, ему ведь ещё ни разу не удавалось поймать птицу. Прыжок!

Воронёнок удивлённо вскрикнул, но взлететь не успел: собачьи когти осторожно, но сильно прижали его к земле.

— Удачная охота, — Истислав облизнул губы, — хоть раз в жизни.

— Карр! — всполошился ворон, — отпусти дитятко, не лишай стариков кормильца! В нём же и мяса-то нет, сплошь пух да перья.

— Для голодной собаки и перья будут вкусны, — сообщил Истислав.

Воронёнок под его лапой уже перестал трепыхаться, только сжался весь от испуга. Учёный не смотрел на него, понимая, что вид насмерть перепуганного птенца не позволит ему и дальше прикидываться жестоким. А прикидываться было необходимо.

— За просто так я свою добычу не отпущу, — наморщил нос, щёлкнул зубами, — выкуп нужен.

— Какой же с птицы выкуп?

— Ну, если так, нет смысла лишать себя трапезы.

— Карр, не тронь! Чего ты хочешь?

— Я слышал, как вы говорили о средстве, способном вернуть к жизни умершего. Пусть оно и станет выкупом.

— Нет! — испугался Мудрец, — если царь Кощей узнает, что без его позволения коснулись источника, мне и моей семье не жить!

— Может и не узнает. А сына своего ты в любом случае потеряешь, если не сделаешь так, как я говорю, — пообещал Истислав, — не вернёт тебе Кощей сына, раз собственную дочь не пожалел. Я тебя не обману. Слово даю, что отпущу воронёнка, если оживёт Зоряна.

— Ох… Не сносить мне головы, но сын дороже. Жди, ещё до заката принесу тебе живой и мёртвой воды.

Ворон взмыл в воздух, и вскоре скрылся из виду. Истислав чуть приподнял лапу, ослабляя хватку.

— Спасибо, — тихонько сказал воронёнок, — я ведь тоже хотел бы оживить её, но отец бы не согласился.

— Не бойся, малыш, я тебе ничего плохого не сделаю. Ты, может быть, есть хочешь? У меня тут сухари есть.

— Я сыт. Отпусти меня, я не улечу.

— Нет. Если вернётся твой отец и увидит, что я тебя не держу, он чего доброго пойдёт на попятный, не отдаст живую и мёртвую воду.

— Ладно, — вздохнул воронёнок, — ради такого дела потерплю.

Ворон не обманул, вернулся до заката, неся в лапах два маленьких хрустальных сосуда, наполненных водой. Осторожно опустил на траву перед учёным.

— Вот, я свою долю уговора выполнил. Очередь за тобой. Отпускай моего сына.

Истислав поднял переднюю лапу, воронёнок кинулся к отцу, прижался головой к его крылу.

Пёс поглядел на сосуды. В одном из них вода была угольно-чёрной, в другом — прозрачной, сверкающей собственным блеском. Она приводила на ум весенние ручьи, бегущие меж снежных сугробов. Истислав обхватил лапами сосуд с чёрной водой, зубами выдернул затычку. Сердце колотилось как безумное. Вдруг ничего не получится? Несбывшаяся надежда убивает вернее горя. Нет, нельзя думать об этом, надо просто сделать. Наклонил голову на бок, ухватил сосуд, вылил его содержимое на рану кощеевой дочери. Вода тут же впиталась. Края раны словно бы потянулись друг к другу, сошлись, и мгновение спустя от неё не осталось и следа.

Дрожь пробежала по телу собаки. Отчего-то стало не по себе. Вздрагивая, Истислав выдернул вторую затычку, плеснул на Зоряну живой водой. Челюсти тотчас разжались, сосуд упал и покатился по траве. Девушка по-прежнему лежала неподвижно. Пёс зажмурился. Земля вдруг поплыла из-под ног, он с трудом устоял. Послышался тихий вздох, слегка зашелестела ткань. Значит, это не мог быть один из воронов. Учёный приоткрыл правый глаз, и тут же изумлёно распахнул оба, разинул пасть. Хвост его отчаянно завилял, из горла вырвался радостный визг.

Лицо Зоряны уже не было мертвенно-белым, к нему вернулись краски, румянец тронул щёки. Грудь девушки мерно вздымалась и опускалась, как у спящего человека. Вот слегка шевельнулись пальцы, дрогнули веки. Истислав облизал её руку, тихонько скуля.

— Зоряна, — позвал он, — Зоряна, проснись. Хватит уже…

Кощеева дочь открыла глаза, приподнялась на локте, огляделась.

— Истислав? Я что, заснула? Да как крепко спала, — провела свободной рукой по груди, наткнулась на вспоротую лезвием меча ткань рубахи, охнула, — нет, это был не сон! Отец убил меня…

Зоряна потерла лоб, приводя в порядок мысли. Взгляд её скользнул по хрустальным сосудам, на дне и боках одного из которых до сих пор виднелись капли чёрной воды. Брови девушки удивлённо приподнялись. Она прочла немало колдовских книг, и знала, о волшебной воде, возвращающей жизнь усопшим, но везде она упоминалась только как легенда и предел мечтаний чародеев.

— Истислав, это что: живая и мёртвая вода? Как ты сумел достать её?

— О, не приписывай мне чужих заслуг, — скромно потупился пёс, — воду раздобыл ворон, — кивнул на птиц, по-прежнему сидящих на ветке дерева.

— Мудрец, — улыбнулась Зоряна, — слегка кивнув головой в знак приветствия, — и Уголёк. Рада вас видеть.

— И я рад! — воскликнул воронёнок, слетая на плечо кощеевой дочери.

Она погладила его перья, потом взглянула на Мудреца.

— Полетишь теперь отцу докладывать?

— Полечу, если позовёт, — каркнул ворон, — и доложу, только если он сам меня спросит.

Истислав подошёл, подсунул морду под руку Зоряны, лизнул в щёку.

— Не бойся Кощея. Я буду тебя защищать. Если погибнем — то вместе. Не хочу больше оставаться без тебя.

— Ох, — девушка обняла лайку, уткнулась лицом в густую чёрную шерсть, — знаешь, живая вода снимает любые чары, даже последствия ошибок в зельях. Ты мог бы снова стать человеком, вернуться к привычной жизни, трактаты писать.

— Да, мог бы. Я слышал вроде бы о таком свойстве живой воды. Но знаешь, я за всё это время ни разу не вспомнил о книгах, трактатах, библиотеке. Мне было так больно, так пусто без тебя. Я — твой верный пёс, теперь я это окончательно уяснил. Я всё понимаю, Зоряна. Ты — могучая чародейка, а я всего лишь незадачливый учёный, не сумевший правильно приготовить колдовской настой. Так что лучше мне навеки остаться собакой, чтобы иметь вескую причину быть рядом с тобой, не позоря при этом. Я люблю тебя, Зоряна.

— Ох! — щёки кощеевой дочери запылали, в груди сделалось тепло и приятно.

Как она ждала этих слов. И вместе с тем чувствовала, что ответу Истислав не поверит. Вон, уже понурился, уши опустил, словно приговорённый к смертной казни, ждущий палача. Мало будет одних слов, мало.

Она ласково взяла собаку за нижнюю челюсть, повернула к себе грустную чёрную морду, поймала взгляд янтарных глаз.

— Милый, я тоже тебя люблю, — и чтобы развеять остатки сомнений, поцеловала пса точно в покрытые короткой шерстью губы.

Зрачки лайки вдруг сузились, увлекая за собой резко потемневшую радужку, шерсть словно втянулась в кожу, и вот перед Зоряной стоит уже не пёс, а молодец лет двадцати пяти. Черноволосый, кареглазый, немного сутулый, видно много времени провёл, согнувшись над книгой. Парень удивлённо посмотрел на свои руки, сжал-разжал пальцы, провёл ладонью по волосам, лицу, пощупал рукав дорогой красной рубахи.

— Невероятно. Я снова стал человеком! Вот уж не думал, что это так получится!

— Любовь самое сильное колдовство, — улыбнулась Зоряна, — это я тебе как ведьма говорю. Если ты, конечно, не передумал ещё любить колдунью. Не боишься?

— Я бы сказал, вопрос стоит несколько иначе. Согласится ли чародейка выйти замуж за обыкновенного учёного, не наделённого волшебной силой, если вышеупомянутый учёный предложит ей руку и сердце? Зоряна, я хочу, чтобы ты стала моей женой.

— О… — щёки кощеевой дочери заалели, — я согласна.

Истислав привлёк её к себе.

— Знаешь, раньше я просто радовался, что могу быть рядом с тобой. А теперь — счастлив, — прошептал он, целуя девушку в губы.

Никто из них не смог бы точно сказать, миг или вечность длился этот поцелуй. Учёному хотелось, чтобы время остановилось, и никогда бы не пришлось размыкать объятия, но Зоряна вдруг вздрогнула, в глазах мелькнул испуг.

— А где мой брат? Он… он жив?

— Полагаю да. Он уехал сразу после того, как ты… упала.

— Значит, отец отпустил его?

— Да. Он сказал, что вина за смерть сестры будет для Ярослава самым тяжким наказанием, более тяжким, чем смертная казнь.

Девушка поёжилась как от холода, теснее прижалась к Истиславу.

— Да, это отец правду сказал. И Ярослав был прав, когда говорил, что мы для Кощея не дети, а хорошее оружие. Я всегда надеялась, что батюшка меня хоть немного любит. Ошиблась. Месть для него дороже меня оказалась.

— Зато для меня ты дороже всего! — горячо воскликнул учёный.

— Знаю. И верю. Но где теперь Ярослав? Ой, какая я глупая, у меня же зеркальце волшебное с собой!

Бережно извлекла из поясного мешочка зеркальце, которое, к счастью, не разбилось. Коснулась рукой стекла.

— Покажи мне Ярослава, — они вместе с Истиславом наклонились над зеркалом.

Сперва было видно только отражение темнеющего неба, потом в самой глубине показался алый огонёк костра. Пламя блеснуло на клинке кинжала, который поворачивал то так, то эдак Ярослав. Добромир помешивал в котле, и, судя по движению губ, мурлыкал себе под нос песенку. Зоряна внимательно пригляделась к кинжалу в руке брата. Вроде раньше у него такого не было. Да, не было. Странно выглядит это оружие. Словно едва различимая чёрная дымка окутывает блестящее лезвие. Ровная, не колеблющаяся на ветру, как дым костра.

— Кощеева смерть! — догадалась девушка, — они добыли её!

Ярослав повернулся, теперь он смотрел, казалось, прямо на сестру.

— Я знала, братик, что ты справишься, — шепнула она, — удачи тебе и дальше.

Истислав передёрнул плечами.

— Становится холодновато. Шерсть греет куда лучше одежды. Не развести ли нам костёр?

— Разведём пожалуй. Огниво и кремень у меня есть.

— Разве ты не можешь зажечь огонь иначе? Колдовством.

— Могу, но сейчас у меня вряд ли хватит сил даже на такое простое колдовство. Кроме того, отец чувствует волшебство, связанное с огнём. Мне вовсе не улыбается сейчас встретиться с ним. Если мы окажемся в плену, Ярослав станет для отца лёгкой добычей. И уж тогда всему конец.

— Ты хочешь присоединиться к брату?

— Конечно хочу!

— Но без коней мы не сможем их догнать.

— Не беда, я могу позвать лошадь колдовским свистом. Простая вещь, совсем незаметная. А тебе в любом случае лучше остаться здесь, уж не обижайся.

— И не думаю обижаться. Я прекрасно знаю, что как воин никуда не гожусь. Но так ли нужен воин в подобной битве? Ведь к нужной цели приведёт только один-единственный удар, одним-единственным оружием.

Зоряна задумалась. Они в молчании собрали хворост, в молчании развели костёр, сели рядышком у огня.

— Я боюсь, что отец пошлёт дружинников, чтобы отнять у Ярослава кинжал. Вдвоём им не справиться.

— C целым войском и троим не справиться, — возразил Истислав, — но думаю, ты напрасно боишься. Царь Кощей вряд ли доверит кому-то забрать у Ярослава свою смерть. Какой-нибудь ловкач запросто припрячет её, и придётся начинать всё сначала. А то и хуже получится: мало того, что кинжал себе заберёт, так ещё других на свою сторону переманит. Уж лучше с хорошо известным противником дело иметь.

— Ты прав. Отец сам нас обучал, если дело дойдёт до поединка, легко поймёт, какой будет удар и как его отбить. Я должна помочь брату!

— В поединке один на один ты ничем помочь не сможешь. Давай не будем спешить. Кощеев замок не так далеко отсюда, вряд ли мы разминёмся с Ярославом и Добромиром, если останется на месте.

— Карр! — подал голос Уголёк, всё ещё сидевший возле отца на ветке дерева, — хочешь, царевна, я слетаю к твоему брату, обрадую его?

— Нет, — мотнула головой Зоряна, — он тебе не поверит. Решит, что ловушка. Попробуй лучше просто его найти. Как окажутся они с богатырём поблизости — дай мне знать.

— Слушаюсь, — воронёнок поклонился, несколько неуклюже, но с достоинством.

Истислав обнял девушку за плечи.

— Не тревожься. Теперь уж всё будет хорошо.

— А я не тревожусь, — Зоряна снова прильнула к юноше, — ведь мы вдвоём.

Глава семнадцатая. Поединок

Горлица сидела у окошка, вышивала. В первый же день она попросила чернавку принести ткань, иголку с нитками и пяльцы. Надо же чем-то занять голову и руки, иначе совсем тоска одолеет. Сердце рвётся на волю, а разумом понимает девушка, что не будет ей спасения. Змея, что мост стережёт, наверное, даже Добромиру не под силу одолеть. При мысли о богатыре заныло в груди. Глянула на полотно. Пройдёт время, и украсит его вышивка — конный витязь, сражающийся со змеем. Чёрный змей уже был вышит, и конь почти готов, остался только витязь. А конь почему-то буланым получается, как тот, на котором её Зоряна увезла. На глаза навернулись слёзы, царевна крепко сжала веки. «Это не от грусти, не от страха, — решительно сказала она себе, — просто глаза устали. Отдохнуть немножко надо».

Она отложила пяльцы, встала. Тихонько спустилась по винтовой лестнице к двери. Из-за неё слышались голоса — стражники переговаривались между собой. Горлица прислушалась.

— Слыхал новость, Кречет? Железный Волк пропал.

— Как пропал? Ты не шутишь ли, брат Ястреб?

— И не думаю. Бес его знает, как, а только пропал. Ушёл по приказу царя Кощея нарушителя границы искать, и не воротился до сих пор.

— Силён видать нарушитель, — хмыкнул тот, которого назвали Кречетом, — раз сумел мимо Змея пройти. Только что ж дружинники с заставы его не поймали? Ведь резвее кощеевых коней нет нигде.

— У того витязя конь был не хуже, — сообщил Ястреб, — рассказывают, так скакал, что едва-едва на три лошадиных туловища удалось к нему приблизиться, а потом как вспрыгнет на скалу, где горной козе и то страшновато пройти! Так и ушёл, побоялись другие лошади за ним лезть. Вот царь Кощей и послал вдогонку Волка.

— Небывалый случай. Давно уж никто не пытался в Железное царство проникнуть. Хотелось бы знать, что его сюда привело.

— Известно что — сокровища ищет, — произнёс Ястреб, — если бы хотел с Кощеем воевать, войско бы с собой привёл.

— За сокровищами? Хм… Да уж, за сокровищем. Таким, что любого злата-серебра дороже. За царевной полонённой он пришёл, голову в заклад поставлю.

— А где он, по-твоему, коня чудесного достал? За Железными горами не вырастишь скакуна, чтобы мог с кощеевыми конями потягаться.

— Думается мне, что это не конь. Вспомни, как царские дети пытались полонянку спасти. Кощей ведь только Зоряну убил, а брат-то её, Ярослав, жив остался. И он оборотень, как раз конём оборачивается.

— Что ж будет-то теперь?

— Что-нибудь да будет, — рассудительным тоном произнёс Кречет, — может и к лучшему, что повелителю Железного царства поединщик нашёлся.

— Тихо, брат. Ещё услышит, кто, кому слышать не надо.

Дружинники умолкли. Горлица застыла, боясь пошевельнуться. Только что услышанное почти оглушило царевну. Кто-то сумел проникнуть в Железное царство! Одолел Змея, ушёл от погони в горах, и Волка скорей всего тоже победил. Один. Сомнений нет — это Добромир! Только бы хватило ему осторожности.

Что там ещё стражники говорили? Кощеевы дети её спасти пытались. Зоряна с братом. Наверное, это случилось в тот день, когда она задремала у окна, а проснулась на постели. Тогда Горлица подумала, что её чернавка перенесла. Выходит, иначе всё было. Почему же она ничего не помнит? Наверное, чары какие-нибудь навели. Значит, зря она Зоряну в трусости упрекала, хватило у чародейки храбрости против воли отца пойти. Ох… да ведь Кречет сказал — убили её… Горлица закусила губы, чтобы не всхлипнуть. Медленно поднялась по лестнице обратно в башню. С каждым шагом постепенно отодвигалась горечь и грусть, уступая место затеплившемуся огоньку надежды. Царевна бросила взгляд на свою вышивку. Теперь она точно знает, каким будет на ней витязь. Не на коне, а рядом, не как со слугой, а как с боевым товарищем. Ведь конь этот — человек.

Обратный путь через Железные горы прошёл без приключений. Выходить на прямую дорогу Ярослав поостерёгся, держался горных троп, но не слишком крутых: следовало поберечь силы. Заветный кинжал так и жёг юношу изнутри. Кощеев сын чувствовал мощь клинка в каждом мускуле, каждой частичке кожи, она облегала тело как невидимый, необычайно прочный доспех. Сперва Добромир хотел взять кинжал себе, не желая уступать самого опасного противника названному брату, но Ярослав не позволил сказав:

— Я хочу сам за матушку и сестру отомстить. Да и колдовские вещи мне привычней.

К полудню следующего дня побратимы увидели замок чародея. До него оставалось не более версты. Богатырь расседлал жеребца, положил вьюки на траву.

— Дальше налегке пойдём. Ежели победа за нами будет, вернёмся да заберём, а если нет, то не понадобится уже добро это.

Ярослав вернулся в человеческий облик.

— Погоди, брат. Я сперва на разведку сбегаю. Покручусь у замка, следы проверю, осмотрюсь.

— Не надо бы нам разделяться. Попадёшься — конец нашему делу. Ты лучше обернись псом, и шагай вперёд, я за тобой. Чего опасного учуешь — дашь знать.

В словах богатыря был резон, и Ярослав согласился. Так и пошли они к замку: серый пёс впереди, носом в землю, витязь с обнажённым мечом следом.

Ни засад, ни постов по пути не встретилось. Ярослав повёл названного брата прямо к воротам, с удивлением отметил, что мост опущен, ворота распахнуты, стражи никакой нет.

— Похоже, нас тут ждут, — произнёс Добромир, — коли так, не будем заставлять ждать столь гостеприимного хозяина. Братец, там, на стенах стрелков нет?

Пёс принюхался к встречному ветру, помотал головой.

— Тогда вперёд!

Кощеев сын вернулся в человеческий облик. Клинок сейчас явно пригодится больше, чем собачьи зубы. Неспроста так тихо, неспроста нет стражников. Как бы не обернулся замок каменной западнёй. Нащупал рукоять заветного кинжала. Металл потеплел, теперь он слегка подрагивал, словно заключённая в нём сила пыталась вырваться наружу. Скоро будет ясно, получится ли. Набрав полную грудь воздуха, словно собираясь прыгать в воду с высокого берега, Ярослав вошёл в замок.

Ночью Зоряне не спалось. Сперва они долго болтали с Истиславом о разных пустяках вроде, на что похожи облака или отчего дует ветер. Постепенно учёного сморил сон, он по давней привычке свернулся калачиком, уютно засопел носом. Девушка нежно погладила его чёрные волосы. На душе было легко, радостно, казалось, ещё немного, и оторвёшься от земли, взлетишь птицей в ночное небо. Позавидуешь Ярославу, он бы, наверное, смог, если бы захотел. При мысли о брате сияние счастья пригасло. До чего же хочется оказаться рядом, поддержать. Но нельзя. В битве, подобной той, что предстоит, нельзя оглядываться на близких людей. А на с того света вернувшуюся любимую сестрёнку попробуй не оглядываться. Нет, не придаст Зоряна своим присутствием братику сил, напротив, слабее сделает. Сейчас Ярославу терять нечего, а с ней будет, что терять. Но до чего же ей самой противно бездействие! Хотя, если подумать… она сняла пояс, увешанный мешочками, внимательно оглядела вышитые на них, одной ей понятные значки. Где-то должны быть нужные травы. Вот одна, другая. Третья! Из них можно сварить зелье, делающее выпившего его невидимым. Не особенно крепкое, но на час-полтора хватит. Авось получится мимо Железного Волка проскользнуть.

— Ох, а в чём варить-то? Котелка нету. Придётся всё же сотворить маленькое колдовство.

Зоряна достала свой платок, связала его концы в узелок. Коснувшись с двух сторон руками, прочла заклинание. Тотчас мягкая ткань затвердела, и вот уже вместо платка — маленький котелок. Как раз подойдёт для её цели.

К утру зелье было готово. Истислав с интересом поглядел на плод ночного труда девушки.

— Жаль, что я проспал самое интересное, — вздохнул с сожалением.

— Если у Ярослава всё получится, ты увидишь ещё много подобных зрелищ, — успокоила его кощеева дочь, — а сейчас пей, и за мной.

— Слушаюсь, о прекраснейшая из всех чародеек мира, — учёный отвесил шутливый поклон.

— Повезло мне с будущим мужем, — подвела черту Зоряна.

Выпив зелье, они сразу взялись за руки, чтобы не потеряться, ведь голосом перекликаться уже нельзя будет, внимание привлечёшь. Истислав слегка вздрагивал.

— Странное ощущение. Как будто кожа слезает. И одежда, кажется, светлеет.

— Так и должно быть.

Над головами их захлопали крылья, воронёнок опустился на плечо девушке.

— Царевна, твой брат вот-вот будет в замке.

Зоряна посмотрела на свои руки. Кончики пальцев уже не были видны, они словно сделались прозрачными. То же происходило и с Истиславом.

— Отлично. Успеем в самый раз.

— А ещё говорят стражи, — продолжал Уголёк, — будто Железный Волк пропал.

— Это и вовсе замечательно! Скорей, Славушка, идём брату на подмогу. Я знаю, где можно срезать путь.

Зелье подействовало. Теперь никто со стороны не мог бы увидеть юношу и девушку. Не видели они и себя, только ощущали тепло сцепленных вместе рук. Зоряна быстро зашагала по направлению к замку Кощея. Учёный следовал за ней.

Ярослав шёл по коридору к тронному залу. Вокруг по-прежнему было тихо, только слегка позвякивала кольчуга идущего позади Добромира.

— Чудится мне, брат, что кто-то следом за нами крадётся, — шепнул богатырь, — шаги осторожные слышал, и дыхание вроде, только не видно никого.

— Это морок может быть, — так же шёпотом ответил Ярослав, — скорей всего ничего опасного, но стоит ухо держать востро.

Массивные двери, ведущие в зал, были распахнуты. Клинок сделался почти обжигающим. Ярослав ощупью отыскал руку друга, пожал её, произнёс едва слышно:

— Спасибо, что поверил мне. Если что — не поминай лихом, — и прошёл через двери.

Тут же раздался металлический лязг, упала за спиной железная решетка, отделив побратимов друг от друга. Добромир попытался раздвинуть прутья, но они не поддались. И словно из пустоты возник царь Кощей: в руке обнажённый меч, губы кривит усмешка.

— Вот уж не думал, что ты сумеешь добыть мою смерть, змеёныш. Видно ты всё же умнее, чем мне казалось.

Ярослав выхватил кинжал, повернулся к отцу. В глазах обоих замерцали алые огоньки.

— Лучше брось оружие, глупец, — усмехнулся царь, — чтобы убить меня, мало завладеть заветным клинком. Сдайся — будете оба живы.

— Нет!

— Ха! Ты сам выбрал. Померяемся же силами как чародей с чародеем.

Кощей повёл рукой, и обернулся огромной змеёй, покрытой железной чешуёй, кольцом обвился вокруг пояса Ярослава. Парень с силой всадил кинжал в тело гада, тот зашипел, кольцо разжалось, дав противнику возможность отскочить, но шипение сразу сменилось смехом, рана пропала, словно её и не было.

— Убедилс-с-ся? Не так всё прос-с-сто!

— Бей в сердце, брат! — крикнул Добромир, ударив изо всех сил ногой по решётке, — сердце пронзить нужно!

«Легко сказать, — подумал Ярослав, — поди, угадай, где в змеином теле сердце. К полу его прижать надо, обездвижить». Юноша обернулся конём, прыгнул вперёд, наваливаясь на врага всей тяжестью. Кощей дёрнулся, превратился в волка, лязгнули возле лошадиной ноги острые зубы. Жеребец отскочил, сделался псом, так сподручнее. Волк обернулся гигантским медведем, поднялся на задние лапы, готовый нанести сокрушительный удар передней. Мысли в голове Ярослава пронеслись как табун лошадей. «Собаке медведя не одолеть в одиночку — заломает. И коню не справиться. Нужно иначе, но выйдет ли?» представил мысленно новый облик, потянулся к зверю душой и чародейской силой. Тотчас заломило морду, вытягивающуюся вперёд рылом, когти сомкнулись в раздвоенные копыта, высунулись изо рта клыки.

Добромир вытаращил глаза от удивления, увидев вместо пса могучего вепря.

— Ну даёт… Ай силен!

Медведь отступил на шаг, встряхнулся, и снова сделался человеком, только вместо меча в руке Кощея было теперь длинное копьё. Ярослав тоже вернулся в облик человека, но не успев и шевельнуться, рухнул на колени.

— Что, кончились силы? — усмехнулся царь, — на новый облик всё потратил? Не стоило тебе со мной тягаться, сопляк.

Он нацелил копьё в грудь юноши. Добромир вновь попытался выломать решётку, но тщетно. Ярослав не двигался, только коснулся рукава. А потом метнул спрятанный в зарукавные ножны кинжал. Кощей замер, выронил копьё. С изумлением взглянул на торчащую из левой стороны груди рукоять. На чёрном доспехе выступило пятно ржавчины.

— Ужалил-таки…

Ярослав ответил усмешкой.

— На то я и змеёныш.

Ржа расползалась по доспеху как кровь, текущая из глубокой раны. Вот Кощей пошатнулся, и рассыпался в прах. Упал на пол порыжевший от ржавчины кинжал, звякнул о камни царский венец. В небе за окном прогремел гром, полыхнула огненная вспышка, содрогнулась до самых недр земля. Исчезла решётка, преграждавшая путь Добромиру. Богатырь кинулся к Ярославу, все ещё стоящему на коленях, встряхнул за плечи, с тревогой вгляделся в лицо:

— Эй, брат, ты только помирать сейчас не смей! Мы же победили! Твоя земля теперь свободна!

— Да, — губы Ярослава тронула улыбка, — свободна. Не беспокойся, я не ранен, и уж помирать точно не собираюсь. Сил, правда, много потратил, но не так уж много, как дал понять отцу.

— Кто ж вас, чародеев, разберёт, отчего погибнуть можете. Погоди, так ты прикинулся, что двигаться не в силах? — понял Добромир.

— Ну да. Длить поединок было опасно, понятно, что Кощей сильнее. А так он подошёл достаточно близко, чтобы я смог метнуть кинжал, в рукаве загодя запрятанный.

— Умно. Я б ни за что так не смекнул.

— Твоя сила в другом.

Ярослав поднялся на ноги, огляделся. И обомлел. У дверей тронного зала стояли два человека: незнакомый черноволосый молодец, а рядом с ним…

— Зоряна?

Девушка засмеялась, пробежала через зал, повисла на шее у брата.

— Братишка мой, родненький!

— Зоряна, Зоряночка! — он стиснул сестру в объятиях, целовал лицо, волосы, руки, — поверить не могу, ты жива! Сестрёночка…

— Меня Истислав к жизни вернул, вон он стоит. Заставил Мудреца живой и мёртвой воды принести.

Учёный подошёл к девушке, посмотрел на горстку праха, на заржавленный кинжал.

— Славная была битва. Поединок превращений, редкое зрелище. Непременно напишу об этом книгу.

— Брось, — махнул рукой Ярослав, — нечего обо мне писать, зря чернила тратить.

— Неправда, братик. Ты сам себе цены не знаешь. Ты был просто великолепен. И не спорь со мной!

— Ладно, не буду. Идёмте лучше в башню, Горлицу выпустим.

— Ох, верно, надо за Горлицей идти, — поддержал Добромир, — скажи мне, где та башня?

— Вместе идти надо, — возразила Зоряна, — стражники ни за что не поверят тебе, если ты скажешь, что Кощей мёртв. Мечи обнажат, а нам ни к чему лишний раз кровь проливать.

Ярослав подобрал с пола железный венец.

— Мне поверят, если знак царский покажу. За мной.

Глава восемнадцатая. После битвы

Ярослав направился по коридору к башне. Справа от него шёл Добромир, слева — Зоряна, опирающаяся на руку Истислава.

Завидев четвёрку, Ястреб и Кречет как по команде схватились за рукояти мечей.

— Стойте, — негромко, но повелительно произнёс Ярослав, поднимая венец над головой, — видите? Нет больше царя Кощея, и царевна — не пленница.

— Царевич Ярослав, — недоверчиво протянул Кречет, — а говорили, будто ты сгинул со свету.

— Ошиблись они, как видишь. Я жив, и Зоряна тоже. Отоприте дверь.

Ястреб отодвинул засов. Ярослав легонько подтолкнул богатыря.

— Путь свободен, иди.

По лицу Добромира было видно, что сразиться с целой ордой чудовищ для него сейчас было бы легче, чем войти в башню.

— Иди, — повторил Ярослав, — ты хотел освободить Горлицу, так освобождай. Мне чужие заслуги не нужны.

Витязь медленно подошёл к двери, нерешительно взялся за кольцо. Потом пробормотал:

— Эх, была не была, — и, распахнув дверь переступил порог, пошёл вверх по лестнице.

— А с нами-то что будет теперь, царевич? — спросил Ястреб.

— C вами? Пока по домам ступайте, не нужны здесь больше стражники. И прочим всем скажите, что Железное царство отныне не клетка. Кто хочет, может покинуть его.

Братья ушли, перебрасываясь на ходу удивленными возгласами.

— Наверное, скоро земли эти опустеют, — с лёгкой грустью произнёс Ярослав, — вряд ли кому-то захочется оставаться в бывшей тюрьме.

— Кто знает, — пожала плечами Зоряна.

С самого утра Горлица ощущала лёгкое беспокойство. И примешивалась к нему не боязнь, а радость, как будто должно было случиться что-то хорошее. Она то ходила бесцельно по комнате, то бралась за пяльцы и вышивала, вышивала, не давая себе роздыху. Стежок за стежком слева направо, готов ряд. Потом обратно, справа налево, зашивая крестики. Вот и готов конь.

За окном послышался громовой раскат, пол под ногами заходил ходуном. Царевна вскочила, прижала руку к отчаянно забившемуся сердцу. Быстро сбежала вниз по лестнице, приложила ухо к дверной щели. Тишина. Стражи не обменялись ни словом. Толи сами были удивлены, подобно пленнице, толи напротив, совсем не удивлялись, привыкли. Горлица вернулась обратно. Снова прошлась по комнате, встала неподвижно у окна. Встрепенулась только когда заскрипела тяжёлая дверь. Вспомнила, что воины, когда нужно было впустить чернавку, отворяли её не так легко. Неужели Кощей?

— Эх, была не была, — долетел снизу знакомый голос.

— Добромир, — прошептала девушка, — пришёл!

Кровь прилила к лицу царевны. Он победил Кощея, он нашёл её!

Шаги приближались. Вот уже возникла в дверном проёме мощная фигура богатыря.

— Здравствуй, царевна, — произнёс он, опуская глаза, — я за тобой пришёл, чтобы домой отвезти. Кощея больше нет, ты свободна. То-то батюшка твой рад будет. И королевич заморский тоже.

Последние слова он сказал так, будто зачитывал приговор самому себе. Теперь уже сомнений не осталось, страхи растаяли как дым. Горлица протянула к нему руки.

— Добромир…

Витязь, наконец, решился взглянуть ей в лицо. Синие глаза царевны сияли, щёки разрумянились. Глаза говорили яснее всяких слов.

— Горлинка моя! Голубка моя ненаглядная! — Добромир подхватил любимую на руки, закружил по комнате. Она радостно вскрикнула, оперевшись на его плечи. Богатырь бережно поставил девушку на пол, Горлица прижалась к его груди.

— Не надобен мне никакой королевич, никто не надобен, кроме тебя!

— Неужто ты, царская дочь, в мой простой дом женой войдёшь? — Добромир всё ещё не мог поверить своему счастью.

— Войду, — решительно ответила Горлица, — при всех готова объявить об этом. Идём!

Схватила парня за руку, повела за собой. Вдвоём они вышли из башни. Увидев Зоряну, царевна застыла.

— Как… ты жива?

— Оживлена, — ответил за кощееву дочь Истислав, — не без моей помощи. Ах да, прости, забыл представиться. Истислав. В недавнем прошлом пёс, ныне же просто учёный.

Он поклонился. Горлица ответила поклоном, затем взглянула на оставшегося незнакомца.

— А ты, наверное, Ярослав? Зорянин брат?

— Да, царевна. Прости и меня за то, что похитил тебя.

— Прощаю. Знаю уже, что не по своей воле вы это сделали. Даже поблагодарю: если бы не вы, я, может, никогда бы счастья своего не разглядела.

— Ярослав — мой названный брат, — сообщил Горлице Добромир, — он Кощея своей рукой убил. Славный был бой.

— Он? — царевна на миг задумалась.

Следовало подарить что-то храбрецу, который помог Добромиру спасти её, но вот что? Подарок особенный должен быть, памятный. У неё и нет ничего, кроме вышивки незаконченной. Впрочем, пожалуй законченной.

— Благодарю тебя, молодец. Вот, прими от меня подарок. Я платок вышила, возьми его. Ты, я слышала, конём оборачиваться умеешь, так считай, что я тебя вышила.

— Спасибо, Горлица, — Ярослав полюбовался вышивкой, спрятал платок за пазуху.

— Ярослав, Истислав, Зоряна, — царевна отпустила руку богатыря, высоко подняла голову, — будьте свидетелями слов моих: стану женой Добромира, если он жениться на мне захочет.

— Царевна моя, — со слезами счастья на глазах произнёс витязь, — лебёдушка белая. Вот только без родительского благословения нехорошо жениться.

— Чепуха. Батюшка не посмотрит, какого роду-племени человек, которого я люблю, — улыбнулась Горлица, прижимаясь к локтю своего спасителя, — а сейчас пойдём скорей отсюда, меня дрожь пробирает от этого места.

Они шли по коридору к воротам. Добромир — с Горлицей, Истислав вёл за руку Зоряну. Ярослав шагал чуть поодаль. Ему было немного грустно. Вот он и получил долгожданную свободу, но куда теперь деваться? Названный брат словно услышал его мысли.

— Знаешь, Ярик, я тут подумал — поехали с нами. Истислав, коли на Зоряне женится, в свой дом её увезёт, чего тебе одному-то оставаться? Изба у нас большая, места всем хватит. Ты говорил, что лошадей любишь, знаешь о них много, такому человеку на селе цены не будет. А надумаешь жениться — поможем дом поставить.

— Жениться? Я? — удивился Ярослав, — это навряд ли.

— Зря ты так думаешь. Человеку без семьи нельзя. Ты молодец ладный, лицом пригожий, нравом спокойный, за тебя любая девка с радостью пойдёт.

— Нет. Я так не хочу, чтобы по расчёту либо по сговору, — покачал головой юноша, — если уж жениться — то по любви.

Он вспомнил Жизнерада, табуны в Железных горах. Что теперь с конями-то станется? Пропадут ведь, одичают. И трава на пастбищах не будет расти, если уйдут люди, которым дорога земля. Хотя нет, те, кому дорога, наверное, не уйдут. Теперь вспомнились летописи о сражениях с чародеями из дальних земель. Если дойдёт до них весть о том, что царя Кощея больше нет, не кинутся ли снова сюда, кто за богатствами, кто за новыми землями, кто за книгами колдовскими? Сумеют ли оставшиеся жители противостоять им? А ведь если эти книги не в те руки попадут, большая беда может случиться. Тут в лицо ударил яркий солнечный свет. Оказывается, они уже во двор вышли, как же он не заметил?

По двору туда-сюда сновали люди, конные дружинники ехали прочь от замка, к деревне. Не молча, стройными рядами, а со смехом, с шутками, кое-кто даже пел. Какой то человек стоял у коновязи, держа под уздцы двух коней, серого битюга и золотисто-рыжего верхового.

— Гляди, Ярослав! — воскликнул Добромир, приглядевшись повнимательнее, — это ж мой Булат! И Горицвет твой! Видать Булат решил на свой разум не полагаться, а волшебного коня послушаться. Как же они через огненную реку перешли?

— Должно быть пока пьяный Змей спал.

— Точно. А сюда кто ж их привёл-то?

— Это Замята, кузнец деревенский, — обрадовался побратим, кинулся навстречу мужчине, — здравствуй!

— И тебе здравствовать, — ответил кузнец, — умный у тебя конь — сам ко мне пришёл, и товарища за собой привёл. А я, как увидел, что Змей в небо взлетел да огнём вспыхнул, сразу понял — победил ты Кощея.

— Так то Змей был? Огонь в небе?

— Да. Говорю же, своими глазами видел. Его ж отец твой чарами своими создал, а теперь чары развеялись.

— Спасибо тебе, что дружка моего сберёг, — улыбнулся Ярослав, беря повод Горицвета. А уж за то, что подсказал, где кощееву смерть искать, век благодарен буду. Скажи, а ты теперь уйдёшь из Железного царства?

— Зачем же мне уходить? Я в этих местах родился, вырос. Здесь предки мои похоронены и семья брата моего живёт. Ни к чему мне в чужие края.

Ярослав ошеломлённо поглядел на кузнеца.

— Но здесь же всё как в тюрьме!

— При царе Кощее так и было, но нынче венец в твоих руках. И судьба наша — тоже.

— А если люди всё же уйдут отсюда?

— Ежели все уйдут, так и я не останусь. Но только вряд ли так будет. Даже птицы перелётные, когда осенью гнёзда свои покидают, невеселы, а уж человеку с насиженного места сняться и того труднее.

Ярослав ещё раз оглядел двор, всмотрелся в лица людей. На их лицах радость. Радость возвращения домой. Наверное, кузнец прав. Перевёл взгляд на светящихся счастьем Добромира и Горлицу. Вот что надо сейчас сделать…

Оставив Горицвета у коновязи парень быстрым шагом вошёл в конюшню, оседлал и вывел золотисто-гнедого мерина-пятилетку, подвёл к побратиму.

— Вот, это мой свадебный подарок. Его зовут Узор. От Урагана и Звонкой. Я его когда-то для себя выбрал, а заезжать начал понял — не под меня лошадь. Потом Горицвет мне на глаза попался, догадку эту подтвердил. Узор конь справный, добронравный, и главное, губы у него очень нежные, в самый раз под женскую руку. Возьми его, Горлица. И береги.

— Спасибо, Ярослав, — царевна бережно, но твёрдо взяла в руки повод, — как сокровище беречь будем твой подарок.

— Добрый конь лучше всяких сокровищ, — подтвердил Добромир, — и стати такой, что не стыдно царской дочери верхом сесть. Спасибо, братец.

Ярослав повернулся к кузнецу.

— Я сейчас уезжаю. Хочу у названного брата на свадьбе погулять, да сестрицу замуж выдать. А ты к моему приезду скуй новый венец. Да только не слишком роскошный. Не правителем — хранителем буду на родине своей.

Эпилог

Я закрепил последнюю ленту в гриве Горицвета, отступил на шаг, чтобы оценить свою работу. Очень даже неплохо. Рыжая шерсть сверкает на солнце, словно расплавленное золото, поблёскивают новые подковы, грива и хвост украшены белыми лентами. Осталось надеть парадную уздечку с красным налобным ремнём, и можно отправляться на Праздничный луг. Сегодня Хорояр, день покровителей коней, надо повеселиться, как следует.

Снимаю с головы венец, в который раз любуюсь работой Замяты. Тонкий и лёгкий обруч из белого металла, четыре зубца в виде лошадиных голов, повёрнутых вправо, словно бегущих по кругу.

Кузнец был прав говоря, что люди не покинут обжитого места. Из Железного царства ушло только несколько молодых парней, желающих поглядеть на мир, но кто знает, может и они в конце концов вернутся, как вернулся я?

В Серебряном царстве сыграли две пышных свадьбы. Зоряна сумела вылечить царя Воеслава, и теперь мы оба желанные гости в его дворце. Дом Истислава оказался зажиточным, просторным, а главное, там много книг, значит, сестричка не заскучает.

Я две недели погостил у Добромира. Они с Горлицей просили задержаться подольше, но меня уже начинало грызть беспокойство: как там, в Железном царстве? Поэтому откланялся, перед этим пригласив молодожёнов в гости к себе. Ну а Зоряне и приглашение не нужно, ведь это её дом.

К счастью, в моё отсутствие никакой беды не случилось, о чём немедленно доложил Мудрец, едва я переехал через мост. А Уголёк остался жить у сестры, так что мы сможем обмениваться весточками. Огненная река уже не горит, но вода в ней по-прежнему красноватого оттенка, может из-за камней на дне? Потому думаю, что не стоит менять её название.

— Братик, эй! — слышу зорянин голос, — мы готовы! Пошли скорей, не то опоздаем. Было бы обидно, учитывая, что именно ради праздника мы ехали сюда.

— Успеем. Добромир, Горлица, пошли на луг!

Мы идём к деревне все вместе, ведя лошадей в поводу. В небе ярко светит солнце. После смерти Кощея оно стало гораздо чаще заглядывать в наши края. На лугу уже собрались все жители царства, и стар и млад, некоторые машут мне рукой, зовя присоединиться к их веселью:

— Ярослав, иди сюда, полюбуйся, какие у нас лошадки — чудо!

— Ярослав, выпей с нами по чарке!

— Эй, Ярослав, не хочешь ли потешиться: наперегонки поскакать? Бьюсь об заклад, что мой Листопад твоего Горицвета обставит!

Все голоса разом смолкают, собравшиеся поворачиваются в мою сторону.

— Спорить я с тобой, Кречет, не буду, а состязаться готов. Только без сёдел, праздник у коней всё-таки. Молодцы, кто ещё потешиться желает?!

По толпе пробегает гул, вперёд выступают ещё трое. Значит, всего пятеро. Неплохо.

— Добромир, подсади меня, — прошу я богатыря.

Сгибаю ногу, Добромир берёт меня за колено, я отталкиваюсь от земли, сажусь на широкую мягкую спину Горицвета.

— Спасибо, брат.

— Удачи тебе!

Пускаю коня широкой рысью, чтобы дать ему разогреться. Луг большой, пожалуй, на версту скачка получится. У воткнутого в землю шеста, отмечающего начало и конец пути, останавливаюсь. Буланый Листопад нетерпеливо бьёт копытом, приплясывает на месте легконогая Молния. Неслабые у нас соперники, но тем больше чести. Общее настроение передаётся и Горицвету, он вскидывает голову, тянет повод.

Щёлкает позади нас кнут. Кони одновременно срываются с места, но ровная линия сразу распадается, двое отстают. Первым мчится Листопад, за ним — Молния. Морда Горицвета вровень с её крупом. Я крепче сжимаю ноги, не так-то легко удержаться на неосёдланной лошади при такой резвости.

Полкруга уже позади. Легонько касаюсь каблуком конского бока. Рыжий мгновенно откликается на посыл, и мы обходим Молнию, бока которой уже начинают покрываться пеной. Остался один Листопад, а шест всё ближе. Пора! Наклонившись к шее Горицвета отдаю ему повод.

— Давай, милый!

Он срывается точно стрела с тетивы, скачет во весь опор. Вот мы поравнялись с буланым, вот выиграли полголовы, голову. Выкрики толпы сливаются в сплошной рёв, сквозь него прорывается зычный голос Добромира:

— Не отда-а-ай!

Пролетаем мимо шеста. Горицвет впереди Листопада на шею. Я понемногу набираю повод.

— Всё, мальчик, тише. Ты у меня молодец.

Резвый галоп переходит в медленный, затем в рысь, наконец в шаг. Соскакиваю на землю, оглаживая мерина.

— Эй, кто-нибудь, глоток воды!

Один из парней подносит ведро с тёплой водой, даёт коню глотнуть один раз.

— Лихо у вас получилось!

Вокруг нас собираются люди, светловолосая девушка надевает на шею Горицвета огромный венок, и я веду его перед ликующей публикой. Добромир хлопает меня по спине.

— Молодец, Ярослав! Пусть знают наших!

— Неверно говоришь, богатырь, — выкрикивает Ястреб, — он — наш! Ура царю Ярославу!

Громовое «Ура!» прокатывается по толпе, Горицвет аж шарахается от неожиданности.

— Тихо, тихо, приятель. Это ведь в честь нас с тобой.

На моё плечо ложится рука Зоряны.

— Ты рад, братик? Знаешь, больше половины из них выкрикивали твоё имя. Они хотели твоей победы. Именно твоей.

Я крепко обнимаю сестру.

— Раз так, мне желать больше нечего. Я дома.

 © Copyright Ясемчик Ирина Валерьевна (ursisbearly@mail.ru), 17/02/2009

Content

Ирина Валерьевна Ясемчик
Дети Железного царства

Пролог

Глава первая. Брат и сестра

Глава вторая. Испытание

Глава третья. Истислав

Глава четвёртая. В стане царевны

Глава пятая. Дорога

Глава шестая. Продолжение пути

Глава седьмая. Похищение

Глава восьмая. В погоню!

Глава девятая. Возвращение

Глава десятая. Нежданная встреча

Глава одиннадцатая. Изгнание

Глава двенадцатая. За Кощеевой смертью

Глава тринадцатая. Огненная река

Глава четырнадцатая. Железные горы

Глава пятнадцатая. Заветный дуб

Глава шестнадцатая. Ворон

Глава семнадцатая. Поединок

Глава восемнадцатая. После битвы

Эпилог