Ашира Хаан

Строгий адвокат по вызову

1. Арина

Я вдохнула, выдохнула и напечатала в окошке мессенджера:

«Здравствуйте, я бы хотела заказать мужчину. Желательно старше тридцати, с навыками массажа и не очень большим членом».

Первым порывом после этого было — закрыть страницу, выключить ноутбук, выкинуть его с пятнадцатого этажа, сменить внешность, купить фальшивые документы и эмигрировать в Аргентину.

Но я взрослая ответственная женщина, поэтому осталась сидеть, глядя в экран и чувствуя, как ускоряется дыхание и лупит изнутри о ребра сердце.

Не от того я волнуюсь, что мне прямо не терпится наброситься на свежего мужика с сайта эскортников.

Нет.

Просто стра-а-а-а-ашно!

Первый раз в жизни пользуюсь услугами мужской проституции. Никогда бы не подумала, что со мной это случится. Не о том я мечтала в свои девять лет, когда надевала бабушкину кружевную салфетку, укрывающую подушки, на голову и воображала себя невестой!

Но что поделать — жизнь жестока.

Ну где они там! По полчаса отвечать будут что ли?

Клиентка же уйдет к другому… мужику с «не очень большим членом». Будете потом локти кусать и пытаться куда-нибудь пристроить своих кандидатов с дубинами по тридцать сантиметров, если верить их анкетам.

«Здравствуйте! Все наши бойцы готовы исполнить ваши самые искушенные желания! Выбирайте! Отобрали для вас лучших», — выскочила в мессенджере строчка, и на мой экран посыпались анкеты «бойцов».

Все, как заказывала — старше тридцати.

Большинство — спортивные красавчики с положенным набором кубиков на животе, хищным прищуром, бицепсами и татуировками.

Некоторые даже в костюмах. Видимо, на тот случай, если я реально захочу, чтобы он меня сопровождал на прием к английской королеве. Но мы же все понимаем, что за скромной вывеской «эскорт-агентства» всегда подразумевается банальный бордель, правда?

Впрочем… И английская королева уже умерла, и костюмы у бойцов отнюдь не как у Джеймса Бонда. Так что надо скорее приписывать «сопровожу на встречу одноклассников, обещаю не напиваться».

Хотя мне это все неважно. Мне без эвфемизмов нужен просто мужик за деньги.

Да, прямо в постель.

Да, именно для секса.

Да, вот такая я развратная женщина.

У которой в тридцать три года уже пять лет не было секса.

Мне грех жаловаться, считали подруги, которым я осмеливалась рассказывать, что Миша, мой последний бойфренд, был неутомим в постели. Их мужья были способны на пару раз в месяц и то вяленько. Меня каждый божий день ждал крепкий и готовый ко всему член размером больше среднего.

С утра, когда у мужчин эрекция.

Днем, потому что это лучшее занятие для перерыва в интеллектуальной деятельности.

Вечером, потому что во время сериальчика я к нему прижимаюсь и ему хочется.

Иногда дважды.

Иногда еще ночью: встал попить водички, вернулся, нащупал мою теплую попу в постели — и захотелось.

В перерывах он еще иногда дрочил, но это не помогало. Мне.

Раньше я про таких ебарей-террористов только читала. И не особо верила.

Когда в первый месяц наших отношений Миша меня из постели не выпускал, я думала, что это нормально — свежие чувства, скоро схлынет и войдет в нормальный ритм пару раз в неделю.

Но не схлынуло и через полгода.

Я стала благословлять месячные — теперь по моим словам они длились по неделе, а не три дня, как обычно.

Я стала врать про больную голову, задерживаться у подруг и гулять допоздна.

Я уже начала думать, где мне раздобыть снотворное, потому что это было уже невозможно же! Если отказать Мише и сказать подождать, пока я сама захочу, он будет ходить за мной по пятам и смотреть жалобными глазками, умоляя «хотя бы рукой».

В общем, когда мы с Мишей расстались, первый год я не только о сексе думать не могла, я шарахалась вообще от любых прикосновений, особенно мужских.

Второй год я иногда скучала по человеческому теплу, даже обнималась иногда с подругами, но время от времени на меня накатывали флешбэки того, как я лежу, а Миша снова таранит меня своим немаленьким членом. Я только жду, когда же это кончится, а он потом целует меня и рассказывает, какую божественную связь ощутил между нами.

На третий год я стала задумываться, что надо бы обратиться к психологу. Или сексологу. Понятия не имею, кто занимается этой проблемой, но ненормально это — в тридцать лет сидеть без секса и от мужиков шарахаться. Но стоило представить себе, что я рассказываю такие интимные подробности совершенно постороннему человеку — и я сразу передумывала. Ничего страшного, от отсутствия секса еще никто не умирал. У меня есть компьютерные игры, книги, фильмы, вышивание и хайкинг.

И маленькая розовая штучка, которая на одной стороне умела вибрировать, а на другой засасывать. Она-то и скрасила мне еще один год. Я даже искренне думала, что мужики не нужны, когда есть игрушка, которая может сделать все лучше и быстрее. А потом убраться в ящик и не требовать готовить ей ужин.

Но в тридцать третий день рождения, когда каждая подруга в поздравлениях желала мне счастливой личной жизни, я твердо поняла, что так больше жить нельзя.

Надо что-то делать.

Проблема была в том, что знакомиться с настоящими живыми мужчинами я боялась по-прежнему. Я стеснялась этого пятилетнего перерыва в сексе, давно не считала себя привлекательной, и, в конце концов, просто забыла, как там в сексе все происходит!

И вообще слышала, что в последнее время стало модно уже на первом свидании включать в постельные радости БДСМ, анал и удушение.

Я пока к такому готова не была, мне бы что-нибудь для начинающих…

Так что случайные знакомства отпадали.

Поэтому я решила, что взломать мой целибат сумеет только профессионал.

А там оно само как-нибудь пойдет… надеюсь.

Вот так я и оказалась в самой позорной ситуации в своей жизни.

Заказываю мужика-проститутку, потому что бесплатно на меня никто не позарился.

Я листала анкеты одну за другой, и у каждого претендента находила недостатки.

Этот весь в наколках, причем не современных тату, а каких-то кривых, как будто в юности за гаражами гвоздем кололи.

У этого бицепсы больше моей головы, а на фотках он демонстрирует мощные бедра, закатав трусы, как будто не женщинам продаваться пришел, а перед мужиками хвастаться.

Этому явно меньше тридцати — а я так не могу, у меня материнский инстринкт включается при виде малолеток.

У этого лицо туповато, а я еще поговорить хотела.

Этот пишет «доставлю удовольствие вне зависимости от вашего желания». Ужас какой! Понятно, что речь про то, что никакая фантазия его не смутит, но звучит как-то угрожающе. Еще и «сквирт в подарок». В сочетании с первым страшно подумать, куда бежать от него и его «удовольствия».

Все сплошь массажисты, через одного психологи, каждый третий — модель.

Вот где оказывается самый лучший генофонд прячется!

А мы-то все по библиотекам ищем.

В процессе я развеселилась и вошла во вкус, представляя себя изнеженной принцессой, которой в будуар на выбор привели лучших самцов королевства.

Хотя, возможно, тут немного помогло просекко — во мне было уже четыре бокала, и останавливаться я не собиралась.

С его-то помощью я наконец отважно ткнула пальцем в одну из анкет.

Евсей, 34 года, массажист-психолог-модель, разумеется. Врет, что два высших образования и просто мечтает выслушать меня и устроить самый настоящий праздник.

На фото мужчина выглядел серьезно, не демонстрировал сорок восемь зубов и шестнадцать кубиков, наоборот — был в строгом костюме.

В параметрах все было как я просила — член пятнадцать сантиметров, чуточку больше среднего размера по России. Да, средний размер у нас тринадцать, увы. Который год неурожай. Даже интересно, откуда они берут столько эскортников с членами от двадцати сантиметров?

Впрочем, неважно.

Этот, господи прости, Евсей меня полностью устраивал.

Я назвала номер его анкеты менеджеру и в ответном сообщении мне прислали номер его «воцапа».

«Пишите! Евсей вас уже с нетерпением ждет!»

Я хлобыстнула пятый бокал просекко и открыла «воцап».

2. Глеб

Все побежали — и я побежал.

Нет, не так.

Раньше от эмиграции меня удерживала в основном лень.

И гедонизм.

Пара попыток попыток пожить за границей, где тепло, море и свежие фрукты, были отменно хороши.

Примерно, как жить в бесконечном отпуске.

Увы, удовольствие от них длилось примерно столько же, сколько отпуск.

Через месяц-два-три начинались проблемы.

Нормальной доставки еды и продуктов в этих чудесных теплых странах просто не было. Максимум, пицца. Отнюдь не такая, как в Италии. Если, конечно, ты не в Италии. Но зато в Италии не было суши и хинкали.

Если что-то ломалось — что угодно, от ноутбука до замка в двери! — ждать приходилось до утра, до понедельника, до следующего месяца.

Таксисты брали только те заказы, которые им нравились. А то и вовсе не брали.

На улице +35? Что ж, самое время для сиесты — и всем плевать, что тебе нужно в соседний город. Осваивай автобус, друг.

Вместо безупречно пунктуального московского клининга приходилось довольствоваться филиппинками с английским ниже туристического уровня.

Они тоже быстро портились. Первые разы убирались идеально, а дальше приходилось менять на новых.

Рестораны в симпатичных, как с картинки в книжке, европейских городах, как правило, были открыты только несколько часов по вечерам.

И закрыты по воскресеньям. Как и магазины.

Короче, внезапно, вопреки нашим привычкам ругать все отечественное, Москва оказалась самым удобным для жизни городом мира.

Возможно, стоило попробовать Азию или Латинскую Америку. Но тут возникала проблема с клиентами. Большинство хотело познакомиться со своим юристом лично. Хотя подготовка договоров, исков и разработка защиты — процесс, не требующий лицезрения родных осинок, переубедить их было невозможно. Мол, адвокат — это гинеколог, священник и мать родная в одном лице. Они мне такие деньжищи платят, что я просто обязан станцевать танец семи покрывал перед ними хотя бы один разок лично.

Из Аргентины не налетаешься.

Все изменилось во время пандемии — удаленка из развлечения для ленивых творцов превратилась в один из нормальных режимов работы, и даже в самых расслабленных странах стали развиваться службы доставки.

Еще сильнее все изменилось еще через пару лет — когда весь мой круг общения дружно рванул в эмиграцию, взвыл от того, от чего все эти годы выл и я, и, засучив рукава, взялся обустраивать эту их Европу.

Что ж. В этом году я окончательно перешел на удаленные консультации, выкинул зимнюю куртку и стал летать домой нечасто, исключительно под настроение.

Впрочем, хороший юрист — всегда немного психолог. Поэтому, хоть и нечасто, но очные встречи с клиентами по-прежнему случались в моей жизни.

— Привет! Когда кофе попьем? — поинтересовалась у меня как-то по телефону Женечка, старая подруга и любовница студенческих лет.

С той поры мы разошлись в совершенно разные стороны в профессиональном плане, но именно это позволило нам остаться друг для друга крайне полезными людьми.

— Где-нибудь весной… — туманно ответил я, проверив прогноз погоды в Москве.

— А может, через недельку? — намекнула она. — Дело есть.

— Целых две минуты я думал, что ты по мне соскучилась, — хмыкнул я.

— У меня девочка есть — очень трепетная. У нее тяжелый развод, нужен надежный человек, чтобы ее поддержать. В том числе лично.

— Женечка, ты же помнишь, во-первых, сколько я стою, во-вторых, что я не психолог, а юрист? — скривился я, все еще изучая красиво нарисованные снежинке на сайте Гидромецентра. Знакомиться лично ни с «девочкой», ни со снежинками не тянуло.

— Я все помню, Мельников, — голос у Женечки стал неприятный. — А еще помню, что ты мне кое-что должен. В прошлом году, помнишь?

Я закатил глаза и полез на агрегатор авиабилетов.

— С удовольствием встречусь с твоей девочкой и во всем ей помогу, — отчеканил я, вбивая номер кредитки в окошко на сайте.

— Ты прелесть! — снова заворковала Женечка. — Спасибо-спасибо-спасибо! Она сейчас тебе напишет! И привези мне хамона с пармезаном, раз все равно летишь.

Куртку я выкинул зря, конечно…

Ладно, в Москве такси дешевое, авось не окочурюсь.

«Воцап» звякнул новым сообщением.

3. Арина

«Привет, Евсей. Меня зовут Арина. Тебя должны были предупредить, что я напишу».

Было очень сложно сходу обратиться на «ты», но я подумала, что переходить на «ты» в процессе будет намного сложнее. Я себя знаю — я либо затормозила бы и ничего не случилось, либо пришлось бы трахаться с этим «бойцом», называя его на «вы».

«Евсей, не будете ли вы так добры шлепнуть меня по жопе? Заранее спасибо!»

Как-то так, да?

Все-таки сумма, которую я должны была выложить за два часа общения с посторонним мужиком, была существенной. Не хотелось бы ее отдать просто за курьезную историю, как я пыталась снять мужика, но мы просто попили чай, называя друг друга на «вы» и разошлись.

Было ли мне страшно? Не знаю.

Было стыдно.

Но все-таки мы живем в современном мире, где секс давно не является сакральной ценностью. Золотая писечка ни для кого не тайна и не высшая награда.

Люди меняют любовниц и любовников раз в месяц, ходят на секс-вечеринки, где иногда не видят даже лиц тех, с кеми занимаются сексом, не запоминают имен.

Это нормально.

Каждому свое.

Мне всего-навсего надо сломать внезапный комплекс, а заодно понять, что такое хороший секс, которому по книжкам не научишься. Этот Евсей таких, как я, видел не одну, он привык.

Как бы я к нему ни обратилась, он поймет.

Должен.

Написал в профиле, что психолог — пусть отвечает за базар!

«Евсей? Оригинально. Ладно, согласен быть Евсеем».

Я растерянно посмотрела на сообщение. Кто-то чего-то не догоняет.

Возможно, я.

«Могу называть тебя как-то иначе, если хочешь».

«Разберемся. Евгения сказала, что у тебя есть проблема, требующая моего присутствия».

Как изящно и одновременно сурово описана моя «проблема».

Все равно что уборщицу назвать менеджером по клинингу.

У меня появилось ощущение, что я не в бордель обратилась, а в серьезную госконтору по ликвидации недотраха у женского населения. Может, он мне потом, по окончании процесса, еще и чек выпишет? А я его в налоговую отнесу, чтобы получить вычет за медицинскую помощь?

«Не думала, что такие проблемы, как у меня, можно решить удаленно».

«Все зависит от людей. Я могу и так, и так. Ты хочешь лично. Я готов приехать. Время? Адрес?»

Что-то мне стало не по себе от делового подхода… Но не отступать же?

Время…

Я думала — прямо сейчас?

Правда за окном был белый день… С другой стороны, это снова стереотипы — что только ночь время для секса. Вряд ли я стану смелее с наступлением темноты. Вот если выпить…

Точно!

Выпить!

Но сначала напечатала:

«Сейчас! Адрес — Третья Морская, 28, код для шлагбаума 1244, квартира 101, жду».

«Настолько срочная проблема?» — пришел мне ответ.

А он ироничный. Хотя — психолог же. Может, он мне так стресс снимает?

Я еще раз открыла фото Евсея.

Ну бицепсы, ну кубики, ну глаза какого-то невнятного цвета из-под темной челки.

Ничего не ясно.

Психолог, массажист… Если массажист он такой же, как психолог, обойдемся, пожалуй.

«А чего тянуть?»

«Тоже верно. Хорошо, еду».

«Дорога входит в цену?»

«Нет, цена за весь комплекс работ».

Комплекс работ!

Я фыркнула и отложила телефон. Руки от волнения дрожали, как у алкоголички со стажем.

Точно! Алкоголичка!

На кухне должен быть коньяк. Я его не пью, зато пьет Жанна, когда приезжает в гости, вот и держу для нее.

И сливочный ликер для Даны.

И шампанское для Нины.

И хорошее пиво для Володи, но он все реже заезжает, поэтому у меня уже два месяца как не работает розетка в коридоре, перекосился карниз и картина, которую я хотела повесить над кроватью, стоит, прислоненная к изголовью. Такими темпами придется вызывать «мужа на час» вместо старого друга с растущими откуда надо руками.

Хотя я уже вызвала.

Ха-ха.

Мамочки.

Я встала на цыпочки, выуживая бутылку «Хеннесси» из дальнего угла. Сполоснула бокал, налила буквально на палец коньяк… Или коньяк пальцами не меряют? Только виски?

Метнулась к холодильнику, достала лимон и нарезала кружочками.

Покатала немножко бокал в ладони, согревая его — и жахнула. Передернулась, закусывая лимоном.

В желудок провалился огненный ком, но легче не стало.

Ой, надо же в душ! Я, вроде, чистая, но от волнения могла вспотеть!

Вроде недавно брилась, но на всякий случай я еще разочек прошлась по всем стратегическим местам, добиваясь безупречной гладкости кожи. Тщательно оттерла себя мочалкой, от души полившись гелем с запахом орхидей и задумалась.

Надеть красивое белье?

У меня есть!

Держала его на случай… на счастливый случай.

Точно надо перед эскортником выпендриваться? Или будет неловко, если я настолько заморочусь? Или им не надо специально возбуждаться, у них работа такая?

Надеюсь, они возят с собой специальные таблеточки. Вдруг у него на меня не встанет — тогда вообще конец моей самооценке.

Так. Пойду все-таки надену белье.

И духами побрызгаюсь — у меня есть маленький пробничек роскошного Тома Форда, Ларка отдала, у нее таких полный флакон. Дорого пахнут — ну так и я не дешевка! Вон сколько за мужика отдаю. Трех пенсионерок можно было бы месяц кормить.

Ой, не о том думаю!

Я сбегала на кухню и выпила еще коньяка.

Повертелась перед зеркалом в коридоре.

Коньячный флер придавал мне томную эротичность, я даже самой себе понравилась.

Может, раздеться? И халатик сверху?

Или надеть красивое платье и каблуки?

Он такой приезжает — а я тут при параде!

Накраситься забыла!

Я быстренько метнулась в ванную, разыскивая все свои запасы косметики. Обычно мне ничего, кроме блеска для губ не нужно, но говорят, нынешние парни вообще женщину как женщину не воспринимают, если она не накрашена.

Где-то у меня и карандаш для глаз был, и тушь, и хайлайтер…

Между делом я снова сбегала на кухню за следующей порцией коньяка и зачем-то полила цветы.

Так, стоп! С коньяком не надо перебарщивать, я себя знаю — пьяная я не могу кончить. Опять же, денег будет жалко, если вот это все — и без оргазма.

Я застыла с бокалом в одной руке и долькой лимона в другой, пытаясь оценить собственную адекватность. Три уже случившихся со мной бокала успеху оценки не способствовали.

В этот момент и зазвонил домофон.

По пути к двери я себе в красках представила, как распахиваю дверь заряженному «бойцу» прямо в своем кружевном белье, а там за его спиной наш сосед Виталий Андреевич с терьером Кузей стоят. И тоже смотрят. Поэтому в последнюю секунду я все же накинула на себя домашнее платье.

За дверью еще никого не было, но лифт уже ехал наверх, глотая этаж за этажом — на табло сменялись цифры и с каждой следующей мое сердце колотилось все сильнее, подпрыгивая к горлу и грозя его закупорить и не дать мне вдохнуть.

Наконец лифт остановился на моем этаже — и у меня аж руки похолодели от ужаса.

Черт!

Я не готова!

Отдам ему деньги и пусть катится ко всем чертям!

Двери раздвинулись, и на потертый кафель лестничной площадки ступила нога в черном дорогом ботинке, натертом до блеска. Я перевела взгляд выше, скользя по лезвийно-острой стрелке брюк черного костюма, сглотнула, проскочив стальную пряжку ремня, обожглась белизной рубашки, прочертила глазами четкий край черной щетины на твердой линии челюсти.

И отшатнулась, встретившись с пристальным взглядом серо-стальных глаз.

Визитер с легким удивлением поднял одну бровь и протянул руку:

— Здравствуй… Арина. Я Глеб. Но ты, если хочешь, можешь звать меня Евсей.

4. Глеб

Девицу передо мной трясло от волнения.

Интересно, что ж у нее там за дело? Надо было сразу документы попросить прислать, дома во всем разобраться, а потом приехать с готовыми распечатками.

Но я ж крутой! Я ж решил порисоваться и экспромтом выдать решение, прямо на коленке собрать. Дескать — такой профи, что на лету подобные задачки, как орешки, щелкаю! А вы меня покупаете как дорогую проститутку. И руки выкручиваете моральным долгом. Нельзя так с нами, профессионалами!

Теперь вот умираю от любопытства, а у девицы даже губы дрожат, и на внятный рассказ рассчитывать не приходится.

Ладно, все в жизни надо испытать.

Когда еще придется ощутить себя дорогой проституткой? Надеюсь, больше никогда.

Даже когда нас всех заменит нейросеть, и художники с программистами уйдут в дворники, мы, адвокаты, будем теми, кто научит людей обводить вокруг пальца даже нейросеть, и у нас всегда будет работа по специальности.

Арина вообще выглядела… странно. Какой-то халатик домашний, как будто не меня ждала в гости, а маму с пирожками и компотом. Я вообще-то ожидал увидеть капризную принцессу, зубастую акулу или избалованную шалаву. Кто еще вот так, щелчком пальцев, вызывает себе дорогого адвоката в режиме «прямщас»?

А передо мной была…

Сначала я вообще решил, что школьница какая-то. Потом присмотрелся — нет, взрослая женщина, просто ведет себя крайне неуверенно. И ресницы накрашены криво, будто в первый раз мамину тушь стащила. Зато глаза чистые, светлые. Совсем не такие, что я привык видеть.

Мы вошли в квартиру, и я потянул носом воздух, уловив в облаке запаха модных духов Арины нотку дорогого алкоголя.

Бухает, что ли, с горя?

И верно — на кухонном столе виднелись характерные обводы бутылки «Хеннесси».

— Смотрю, дело серьезное, — кивнул я туда.

Девчонка затравленно посмотрела на меня и неопределенно пожала плечами.

Чего ж ты так боишься, Арина, как там тебя по батюшке?

— Ничего, — добавил я бодро. — Справимся с любой проблемой!

Она выпрямила спину и уверенно кивнула.

Храбрится.

А внутри буря.

Это я тоже вижу.

Адвокат — это не только дорогая проститутка, но и качественный психолог. Часто — именно для клиентов, которые в ужасе от столкновения с чудовищно бюрократическим миром закона.

И я сюда приехал исключительно для того, чтобы успокоить эту Арину, внушить ей уверенность в успехе, объяснить, что происходит. Остальную работу я мог бы сделать и сидя на террасе с бокалом вина в тысячах километров отсюда.

— Где расположимся? — я кивнул в сторону коньяка, а потом в сторону двери в комнату.

Квартирка у нее была совсем маленькая, малогабаритная двушка. Хоть и в центре в приличном доме, но совсем не элитная. Я уж и забыл, когда последний раз бывал в таких.

— Уже? — Арина поспешно развернулась, спиной загораживая проход в комнату и мотнула головой в сторону кухни. — Может… выпьем сначала?

— Я на работе, — напомнил ей мягко.

— Но мне так проще… — практически взмолилась она.

— Хорошо, — я сдался под ее несчастным взглядом.

Мы прошли на кухню, я устроился на табуретке и сам разлил коньяк. Себе буквально глоток, ей — хорошую дозу, для успокоения. Арина подхватила бокал, и я заметил, как дрожат ее руки. Она махнула свою порцию практически залпом, еле отдышалась и запозданием закусила ломтиком лимона.

Я покатал коньяк в бокале, любуясь маслянистыми разводами на стенках бокала, медленно отпил половину глотка, растирая огненный вкус по нёбу и посмотрел на свою заказчицу очень, очень внимательно.

Интересно, что тут происходит?

Женька говорила — сложный развод. С каким-то супербогатым мужиком, который, как водится, не хочет оставлять испортившейся жене даже втулки от туалетной бумаги. Разумеется — брачный контракт, в котором сразу прописано, что уходить ей придется с голой жопой. Не она первая, не она последняя брошенка.

Но и брошенки разные бывают — некоторые и правда обманутые сиротки, верившие в чистую и светлую любовь с олигархом. А некоторые — такие стервозы, что мне порой страшно с ними связываться, еще сам должен останешься.

Все может быть. Сколько там должно быть денег, чтобы хватило на мою помощь? И почему она встречает меня в этой собачьей будке, а не в нормальной квартире? Да и выглядит… Не скажу, что соответствующе.

Желания присутствовать при личных разборках у меня никакого не было.

Развод — это всегда грязное белье и некрасивые скандалы. Не мой профиль, я слишком брезглив.

Сейчас гляну, какие там сложности, да и сосватаю ей Аньку.

Анька любит разведенок, жалеет их.

Она акула — выцарапывает для них максимум.

С одним условием. Совершенно непрофессиональным.

Она должна верить, что дамочка — жертва, а не хищник.

Тогда Анька сделает невозможное: пройдет насквозь все брачные контракты, через бедро кинет лучших адвокатов зажравшегося муженька, а надо будет — луну с неба достанет.

За процент. За жирный-жирный процент. Но сделает.

Если этой девочке и правда положен кусок пирога ее бышего мужа — Анька ее возьмет с удовольствием.

Арина вся просто извелась под моим взглядом, изъерзалась на табуретке. А я задумался и забыл, что на нее смотрю. Бедняжка.

— Ну что… — я допил коньяк и поставил бокал на стол. — Что там у тебя за дело?

— Там… — она замешкалась, но решитально выдохнула. — Там — я.

Она соскочила с табуретки, подошла ко мне вплотную — и отодвинуться было некуда на маленькой кухоньке! — и вдруг принялась расстегивать пуговицы на своем платьишке.

Но тут же словно спохватилась и потянулась к моему галстуку.

Вот уж чего я не ожидал!

Нет, я знаю, что дамочек частенько возбуждает мой деловой вид. Не раз и не два обеспеченные заказчицы пытались с голодухи на меня запрыгнуть. Мужья-то у них давно импотенты — возраст, стрессы…

Некоторые прямо признавались, что трахнуться на рабочем столе юриста среди кожаных папок, золотых «паркеров» и малахитовых пресс-папье — их сексуальная мечта.

Но это, прямо скажем, определенного сорта дамочки. Развращенные еще с юности, выбиравшие себе мужей по размеру банковского счета, а не по любви.

С ними иногда приятно зажечь, а я не моралист.

Если делу не мешает — почему бы не получить удовольствие?

Но эта…

Она же явно не такая!

Арина потянула мой галстук, ослабляя его, потом снова спохватилась и расстегнула еще пару пуговичек на платье, обнажая кусочек груди в обрамлении весьма интересного кружева, но опять все бросила и капризно, с характерными нотками опьянения в голосе заныла:

— Евсей! Глеб! Как там тебя? Ну это же ваша… твоя работа! Я что — все сама должна делать?!

5. Арина

Ох, какой он был…

Ох!

Уиииииии!

Невнятные фото в анкете даже близко не передавали шикарности этого мужика!

В деловом костюме — на вид баснословно дорогом, в белоснежной рубашке с запонками, с шикарными часами… Все это выглядело не просто роскошно, а прямо неприлично дорого. Не знаю, сколько эти часы стоили на самом деле, я не слишком разбираюсь, но эффектно было — до визга!

Почему он назвался в анкете Евсей, я так и не поняла, потому что через некоторое время он все же попросил называть его Глебом. Это имя подходило ему куда лучше.

Такой красивый… У меня просто напрочь сносило голову от взгляда в его глаза. Стальные, яркие, пронзающие насквозь…

Ох, ох, ох…

Представить себе невозможно, что мы сейчас пойдем в комнату, он снимет этот свой шикарный костюм и будет меня…

Я затруднилась с выбором глагола.

Ни один из бытовых вариантов не подходил.

Трахать? Вот этот деловой мужчина, который только что вышел из офиса в Москва-Сити?

Любить? Вот этот строгий господин с отточенными жестами и взглядом чуть свысока?

Удовлетворять? Вот это слово ему бы подошло, если бы под строгостью костюма и отстраненностью самого Глеба, не чувствовалось бы, что он может быть совсем иным. Он как будто себя сдерживал, но в этой сдержанности таился порок…

Или я себе надумала из-за того, что он «мальчик по вызову»?

— Моя работа? — Глеб снова поднял бровь с легким удивлением. — Раздевать тебя? Или…

— Или! Я ведь за это и плачу!

Во мне, конечно, говорил дерзкий коньяк и легкомысленное просекко, а не моя природная скромность и стыдливость. Вероятно, их ушатало первыми, и мне хотелось вести себя как шальная императрица — слизывать шампанское с тел молодых любовников и ни в чем себе не отказывать.

— За это? — Глеб поднял и вторую бровь, и в таком виде выглядел таким смешным удивленным котиком из не помню какого мультика, что я неожиданно прыснула.

— Конечно! За то, чтобы ты меня… ты со мной… мы с тобой…

Я снова запуталась в вариантах и попыталась изобразить что-то на пальцах.

Глеб несколько раз моргнул, так и сидя с наморщенным лбом и поднятыми бровями и с некоторым ехидным удивлением уточнил:

— Ты мне платишь за то, чтобы я сорвал с тебя эту убогую тряпочку… — он брезгливо поддел одним пальцем край моего домашнего платья. — …обнажая твое роскошное тело, зарычал как дикий зверь, мгновенно возбуждаясь от вида твоих возбужденных сосков, раздвинул твои бедра, чтобы убедиться, что ты течешь, как похотливая самка, развернул тебя задом и отодрал на этом столе так, чтобы ты ходить не могла?

Я сглотнула и почувствовала, что мне становится очень-очень жарко. И что убеждаться в том, что я теку уже нет никакой надобности — если я встану с табуретки, он сам все увидит.

Но так… откровенно?

— Не надо… — хрипло попросила я. — На столе. Он старый. Сломается.

— Мммм… — Глеб на секунду задумался. — Тогда — отволок бы тебя в комнату, поставил раком и отдолбил по полной программе, шлепая по заду, как провинившуюся девчонку?

Я нервно хихикнула и прислонила ладони к пылающим щекам.

— В общем… да, — я попыталась взять бутылку, чтобы налить себе еще коньяка, но мои руки тряслись так, что Глеб сам отобрал ее и разлил по бокалам янтарную жидкость.

— И все? — уточнил он. — Больше от меня тебе ничего не требуется?

— Ну… массаж? — неуверенно предположила я, не поднимая глаз.

Если он сейчас и массаж так же распишет…

Что там у него еще в анкете было?

Психолог?

Ох…

— То есть, я правильно понимаю, Арина, что вы… ты вызвала меня к себе лично именно для того, чтобы я сделал с тобой вот это вот все — на столе, на кровати, раком, и ни для чего иного? Я не путаю?

Почему мне начало казаться, что я сделала что-то не так?

Кожа горела, живот скручивало в узел от неловкости.

Я вызвала мужика-проститута, а он меня отчитывает за то, что я хочу заплатить ему за его работу?

— Можно я выпью? — зачем-то спросила я Глеба, быстро вскинув на него глаза и опустив обратно в бокал. — А то, кажется, что-то пошло не так.

— Да, Арина, — кивнул он. — Давай выпьем и разберемся, чего ты хочешь, чего я хочу, зачем мы встретились. А то здесь явное недопонимание.

Он обнял загорелыми пальцами бокал с коньяком, а я вдруг передумала:

— Может, лучше шампанского? Оно больше подойдет…

— Подойдет к чему? — с недоумением спросил Глеб.

— Ты очень красивый… — жалобно и невпопад сказала я.

Глеб, который как раз поднес бокал с коньяком к губам, медленно опустил его на стол и уставился на меня с безумным удивлением. На этот раз сразу обе его брови взобрались на лоб и остались там жить.

— Слушай… — я покусала губы. — Я не знаю, кто там тебя обычно заказывает… Покупает?

— Нанимает.

— Нанимает, да. Какие женщины…

— Не только женщины, — спокойно уточнил Глеб.

— Мужчины тоже? Оу… — я взглянула на него иначе. Хотя… каждый зарабатывает, как может. — Но я, наверное, другая.

— Это да, — Глеб плеснул себе еще немного коньяка, но пить не стал, только сидел, гоняя янтарный прибой по стенкам бокала.

Я съежилась, готовясь рассказать о себе самое интимное.

Лучше бы он меня сразу раздел и вот это все…

Чем…

— Короче, у меня очень давно не было секса! — выдохнула я.

— Оу, — сказал Глеб. — Это грустно. А почему именно я? Больше кандидатур не нашлось?

— Да как-то… — я развела руками. — Друг-мужчина у меня всего один, он глубоко женат и не в моем вкусе. На работе мужики только в начальстве, это как-то некрасиво, да и подумают не то. На улице или в барах со мной никто не знакомится.

— Почему? — заинтересовался Глеб.

— Не знаю, — снова развела я руками. — Некрасивая?

Он откинулся на табуретке и окинул меня характерным по-мужски оценивающим взглядом. Ощупал буквально всю — от растрепанных волос до распахнутого на груди ворота платья, который я быстро закрыла рукой, и от выступающих под тканью сосков до приоткрытого подолом бедра.

— Да нет, вполне симпатичная, — довольно равнодушно заключил он.

Но мне все равно стало приятно. Он-то наверняка видел самых разных женщин, в том числе очень красивых, и то, что я хотя бы не хуже их, оказало странно целительное воздействие на мою самооценку. Равнодушие Глеба только подчеркнуло, что он это сказал не для того, чтобы сделать мне приятно. А вроде как объективно оценил.

— Ну я не знаю, не знаю! — коньяка больше не хотелось, нервную дрожь он уже не снимал. — Почему-то я никого не привлекаю!

— Не подаешь сигналы, может быть? — предположил Глеб.

— Какие сигналы?

— Ну, знаешь, женщины, которые приходят искать мужчин, обычно ведут себя вполне определенным образом. Поглаживают бокал вот так… — его средний палец обвел по кругу кромку бокала, и у меня пересохло во рту от того, каким медлительно-томным было это движение. — Обнимают губами сигареты, трубочки для коктейлей и хлебные палочки и при этом смотрят в глаза понравившемуся мужчине. Смотрят на него, пока он не взглянет на них — и тут же опускают глаза. Ты же девушка, ты должна все это уметь.

— Не умею, — вздохнула я. — Ну. Наверное, дело в этом.

— У тебя вообще никогда отношений не было?

Глеб нахмурил брови с таким озабоченным видом, что я испугалась.

Он что — решил, что я девственница?!

— Были! Были! — замахала я руками. — Это только последние пять лет провал.

— Значит, раньше ты как-то мужчин находила?

— Раньше — находила, — я замялась. — Но с некоторых пор я их боюсь. Поэтому я и решила вызвать, ну, ты понимаешь. Профессионала. Который все сам сделает.

— Профессионала, говоришь…

Глеб смотрел на меня как-то странно, поэтому я заторопилась с уточнениями:

— А как тебя называть, чтобы ты не обиделся? Эскорт? Или как вас называют менеджеры — боец? Я просто не в курсе.

— Суммируя полученную информацию… — он перестал гонять коньяк по бокалу и разом махнул его, как водку. — Ты боишься мужчин, у тебя давно не было секса, поэтому ты обратилась к профессионалам в мужской эскорт.

— Да, все так.

— И выбрала меня.

— В жизни ты гораздо лучше, чем на том фото, — искренне сказала я. — Если бы не костюм, решила бы, что перепутала.

— А номер, по которому писать, тебе сутенер дал?

— Менеджер, — уточнила я. — Да, все так.

— И теперь ты от меня ждешь жаркий секс… — пробормотал Глеб себе под нос и потянулся за бутылкой коньяка. Но едва его пальцы легли на округлости бутылки «Хеннесси», он вдруг остановился и убрал руку. — Знаешь! Пожалуй, шампанское будет действительно более уместно. Давай!

Я сорвалась с места раньше, чем сообразила, о чем он меня попросил. Этому мужчине хотелось угождать, его хотелось слушаться. Какая-то неуловимая властная аристократичность была в его манерах. Словно он из королевского рода и с детства привык, что любая его просьба воспринимается как приказ и выполняется немедленно.

Интересно, как его занесло в эскорт?

Шампанское, а точнее все то же просекко, что подтолкнуло меня пойти искать мужчину по вызову, было из недорогих, и Глеб выразил свое отношение к нему едва заметной гримасой, которую, впрочем, мгновенно стер с лица.

Он ловко открыл бутылку своими умелыми пальцами и тут же разлил напиток по узким тонким бокалам. Я взяла свой, нервно крутя его тонкую ножку.

Глеб взял свой и прямо взглянул мне в глаза.

— Ну что… Арина… — произнес он мягко, хотя властное давление в его голосе все еще чувствовалось. — Давай приступим к работе.

Его ладонь легла мне на колено.

6. Глеб

Как пишут в социальных сетях — «семейное положение: в ахуе».

Других слов просто нет.

Как вообще так вышло, что эта девица спутала меня с эскортником? Ошиблась цифрой или буквой, когда писала в «воцап»? И, главное, нисколько не засомневалась, увидев меня вживую.

Вот так вот, Глеб Андреевич, дожили вы в свои тридцать пять — посторонние женщины легко верят, что вы торгуете своим телом направо и налево. Поистратилась там в своих заграницах, да? Приехали быстренько бабла сшибить самым простым способом?

Надо было, конечно, извиниться и как-то потихоньку свалить от этой отчаявшейся скромницы. Но как? Как?

Когда она спросила:

— Я тебе нравлюсь? Ну хоть чуть-чуть?

И глаза сделала такие несчастные-несчастные. Вот-вот заплачет.

— Конечно! — Ответил я без тени сомнения в голосе.

Как после этого мягко свернуть беседу и уйти, не выполнив «заказ»?

— Нравлюсь, потому что это твоя работа или сама по себе?

А вот это вопрос со звездочкой.

Нравится ли она мне сама по себе? Да я понятия не имею, я только вошел, а меня уже отрабатывать тащат!

— Нравишься сама по себе, потому что это такая работа, — выкрутился как мог.

— Но если бы ты увидел меня в баре, ты бы не подошел.

Она сказала это с абсолютной уверенностью.

Такой честной и искренней, что я не смог соврать.

— Нет. Не подошел бы.

— Почему?

Что-то слишком много вы, дамочка, требуете от эскортника! Это адвокаты привыкли рефлексировать и словами играть, а те, кого ты хотела вызвать, на такие вопросы отвечать не обучены.

— Прости, — вдруг спохватилась она. — У тебя просто написано, что ты психолог, вот я и подумала, что… Конечно, я понимаю, что это просто маркетинг, никакого образования у тебя нет…

— Ты не выглядишь доступной, — прервал я поток ее слов. — Не так, что можно подойти, купить коктейль и через полчаса уехать вместе в отель. С тобой еще надо постараться, заинтересовать. Зачем? Если рядом есть те, кто уже готов. Ты вообще кажешься вполне самодостаточной и умной — значит, отбреешь, да еще и так, что потом неделю самооценку собирать из осколков.

Арина слушала меня с легкой полуулыбкой, вертя бокал в пальцах и глядя сквозь него в окно.

— Но я не самодостаточная! — она потянулась за бутылкой, но я успел первым и долил ей шампанского. — И вообще легко ведусь на любую болтовню от парней.

— Что ж, — я коснулся краем своего бокала ее, и по кухне разнесся тонкий хрустальный звон. — Значит твои мужчины были умнее меня.

Она фыркнула прямо в шампанское и, смутившись, принялась вытирать капли с губ.

Я поднял брови. Интересная реакция.

— Не сказала бы, — Арина поставила бокал на стол и потянулась за салфетками. — Один мой парень учился в институте управления. Собирался быть начальником, поэтому считал себя очень умным. Слово «оргазм» он произносил шепотом, потому что считал нецензурным.

— Ошибки юности, — сказал я с каменным выражением лица.

Потому что в суде нельзя ржать, даже если очень хочется. Вот и сейчас нельзя. Хотя очень, очень… Где она такого долбоеба нашла, господи!

— А другой попытался меня изнасиловать после того, как мы пришли к нему домой. К тому моменту я уже не знала, как его в постель затащить, уже готова была ему толченой «виагры» подсыпать. Но он не понимал намеки вообще, у него в голове была своя сказка.

— Это уже не смешно, — нахмурился я. — Он, конечно, дурак, но…

— Никаких но… Ты еще не знаешь про моего последнего…

— Чем же он отличился?

— Он… Ой! — Арина глянула на что-то мимо моего плеча. Я обернулся, но там была только микроволновка. — Подожди, меня предупредили, что тариф за два часа. Мы не выбьемся из графика?

— Нет, нет, — нетерпеливо отмахнулся я. — Это стандартный тариф, но на самом деле это деньги целиком за встречу. Даже если она продлится три-четыре часа, неважно. Главное — чтобы ты чувствовала себя расслабленно.

Так мне говорили лондонские проститутки. Конечно, они врали. На четвертом часу тариф просто менялся на ночной и требовалось доплатить. Но мне сейчас это было в масть — появился азарт и желание доиграть эту партию, чем бы она ни закончилась.

Все веселее, чем разбираться в чьем-то грязном разводе.

Кстати, надо бы вспомнить, что я не байки должен слушать, а, кхм, работать.

Поэтому я потянулся к ее платьицу и расстегнул еще пару пуговок. Мне и самому было любопытно, что там за кружево такое интересное выглядывает.

Винного цвета, очень тонкое и почти не скрывающее грудь хорошего такого третьего размера, тяготеющую к четвертому.

Я решительно придвинул свою табуретку поближе к полю деятельности и решительно занялся своими непосредственными обязанностями. Кружево приятно скользило под пальцами, но когда моя рука коснулась кожи Арины, я втянул воздух сквозь сжатые зубы и почувствовал, что азарт становится как-то крепче.

Грудь была, без сомнений, великолепна, но этот нежный, уязвимый животик, шелковый на ощупь и такой мягкий, что мгновенно захотелось затискать эту девушку как плюшевую игрушку, в моем внутреннем рейтинге переместил Арину с уровня «ну, вроде симпатичная» на уровень «а кто это у нас тут такой сладкий и почему-то еще не голенький ходит?»

Так. Теперь надо выбрать тактику поведения. Потому что я понятия не имею, как себя ведут мальчики по вызову. К счастью, она тоже.

Будем импровизировать!

И вот в тот момент, когда я уже начал вовсю импровизировать, расстегнув ее платье до конца и потянувшись к груди, чтобы зубами освободить ее напрягшийся сосочек от сковывающего его кружева, Арина вдруг отодвинулась, запахнула платье обратно и заявила:

— Нет, я так не могу!

— В смысле?! — Возмутился я. — Что значит — не могу? Ты же меня за этим сюда и позвала! Ну, то есть, не меня, но… Меня!

Как вообще можно так обращаться с нами, ценными адвокатами с инновационной функцией эскорта? У нас так рабочий инструмент может испортиться!

— Ты ведь… — Арина принялась застегивать пуговки обратно, скрывая от меня всю обнаруженную красоту. — Ты ведь не от хорошей жизни этим занимаешься. А я покупаю тебя как какую-то вещь. Я не могу так. Давай я тебе заплачу половину и ты уйдешь?

Ну приехали…

7. Арина

Почему-то Глеб выглядел очень недовольным, когда я от него отодвинулась.

— Тебе наличными или можно переводом? — спросила я, потянувшись за телефоном.

Может быть, если в него кинуть деньгами, он не будет так хмуриться?

— Потом заплатишь! — как-то зло бросил он. — Не надо меня, жалеть, Арина. Я сам выбрал эту работу.

Я неуверенно отложила телефон. Мне не выдали никаких инструкций насчет оплаты. Когда это принято делать? До или после? А чаевые давать? Где-то еще должны быть сайты отзывов, наверное?

Глеб все еще был слишком близко, и взгляд его так настойчиво пытался пробраться в расстегнутый ворот платья, что я прикрыла его рукой. Зря белье надевала, он и без него смотрел на меня излишне плотоядно.

— Но почему, Глеб? Почему ты выбрал эту работу? Какое у тебя образование?

Он устремил свой острый как край ножа взгляд прямо в мои глаза и отчеканил:

— Высшее. Юридическое.

Я почувствовала себя неуютно.

Вот ведь как получается: когда проститутка едет к клиенту — она боится, что с ней что-то случится. Зато когда мужчину вызывает клиентка — уже она боится, что он с ней что-нибудь сделает.

Как-то несимметрично получается.

Некстати вспомнилась цитата из чьей-то анкеты про «доставлю удовольствие вне зависимости от вашего желания».

Вдруг Глеб решит тоже… доставить мне удовольствие, даже если я буду против?

— Юридическое? — я ухватилась за эту информацию. — В законах хорошо разбираешься, значит?

— Разбираюсь, да. Довольно хорошо. Тебе понравится, — он как-то странно усмехнулся, и его ладонь снова скользнула мне на коленку.

Я решительно убрала ее оттуда.

Ах, если бы этот красавчик Глеб встретился бы мне где-нибудь в общей компании или подошел познакомиться на улице, все было бы иначе!

Я бы…

Я бы…

Я бы не поверила в такое счастье и отшила его.

Наверное, еще и поэтому я тут сижу, стесняюсь, расспрашиваю, как он докатился до жизни такой, вместо того, чтобы употреблять его в соседней комнате. Надо было попроще мужика выбирать, без костюмов и претензий.

А я-то, дура, еще гадала, зачем там страшные такие, с дебильными улыбками и челочкой-штрихкодом. Кто, мол, на них позарится, их можно пучок за пятачок в любой пивнухе взять.

Теперь поняла!

Для таких, как я, которые считают себя недостаточно красивыми даже для мужиков, которым за это деньги платят.

Это как пригласить уборщицу, налить ей чаю и у нее на глазах полы мыть, спрашивая: «Марь Ивановна, я хорошо стараюсь?»

Стыдно же быть плохой хозяйкой.

И неебабельной девкой тоже стыдно.

— Но ведь юрист — хорошая, прибыльная профессия! — вернула я Глеба в конструктивное русло, а то очень уж хищно он начал опять к моему декольте присматриваться. — Зачем ты пошел продавать свое тело?

Тела я еще не видела, кстати. Но, судя по его движениям и развороту плеч под костюмом, оно меня вряд ли глубоко разочаровало бы.

Если у него там еще и пресловутые кубики, как у других «бойцов» в анкетах, я же совсем растеряюсь. У меня же все упадет!

— Я продаю не свое тело, — Глеб так хмуро зыркнул на меня, что захотелось спросить «а чье?». — Я предоставляю… услуги.

— Неужели для юриста не нашлось работы лучше? — удивилась я. — Зачем столько лет учиться, чтобы в итоге бросить хорошую профессию?

— Арина… Как бы тебе ответить… — Глеб поморщился, вздохнул, зачем-то посмотрел в окно, словно и правда не знал, что ответить. Но потом неожиданно воодушевился: — Скажи, зачем глотать пыль в архивах, шляться по унылым судам, таская с собой коробки материалов по делу, если можно целыми днями заниматься тем, что нравится? Знаешь такое выражение: «Занимайтесь любимым делом и вам не придется работать никогда в жизни?»

Он поправил галстук, довольный собой, взял со стола бокал из-под шампанского, заглянул в него, шампанского не обнаружил, но наливать не стал, просто посмотрел на меня с триумфом.

— Я не верю, что это любимое дело — всегда такое любимое, — покачала я головой. — И тебе нравится ложиться в постель с каждой заказавшей тебя женщиной. Вряд ли тебя вызывают какие-нибудь красотки.

— Сегодня меня вызвала ты. Ты красотка.

— Допустим… — не стала я пока спорить с таким определением. — Но ведь бывают и другие? Старые, толстые, страшные. Зачем красивым искать секс за деньги?

— Бизнесвумен просто некогда заводить отношения, а во внешность они вкладываются круто. Это раз. Жены олигархов, как правило, холеные модели, а вот мужья их не трахают. Это два. Еще меня вызывают студентки на девичники или вечеринки. Это три. Так что нет, старых, страшных и толстых у меня не бывает.

Ой, врет… Ой, врет…

Прям брешет, как старый пес на лису.

И не потому, что я не верю в такое райское место, а еще и потому, что он все время глазки возводит к потолку. Сочиняет.

— И тебе нравится так жить?

— Да.

— Ты был женат?

— Нет, — так же коротко отозвался Глеб. Но потом продолжил: — И долгих отношений у меня тоже не было. Зачем? Мне больше нравится каждый день встречаться с новыми женщинами и получать за это деньги. У меня работа мечты, Арина!

— Ну еще бы! — фыркнула я. — Что ты еще можешь мне сказать? Что у тебя вызывают отвращение все эти похотливые бабы, а на меня ты смотришь, как на доставку еды на месяц или оплату аренды квартиры, а не на женщину? Кто к тебе после такого признания придет?

Глеб посмотрел на меня, чуть сощурив глаза, уже не злой, а какой-то странный, будто задался определенной целью.

— Ты слишком много болтаешь, — сказал он, придвигаясь ко мне ближе.

Обнял за талию, привлек к себе.

И поцеловал.

8. Глеб

С поцелуями дело пошло куда интереснее. В поцелуях я разбирался лучше, чем в нелегкой доле мальчиков по вызову. И мог прочитать пару трехчасовых лекций по тме, если понадобилось бы. Хотя в вопросе поцелуев нет ничего полезнее практических семинаров.

Арина, к моему удивлению, сопротивляться не стала.

Мои знакомые девушки на мое заявление в духе «Займи свой ротик более интересными вещами» залепили бы мне по морде без рефлексии. И были бы правы, надо сказать.

А она будто мгновенно расслабилась, лишь только я коснулся ее губ и сразу скользнул языком внутрь. Вплел пальцы в ее волосы, привлекая ее к себе. Облапал во всех местах, проверяя, везде ли она такая мягкая и сочная. А потом и вовсе перетащил с табуретки к себе на колени, не разрывая поцелуя.

Она была вся такая нежная, разомлевшая, будто только что из горячей ванны. Гладкая кожа манила прикоснуться к ней здесь и здесь, и еще тут. Она пахла нормальной человеческой кожей, а не как нынче модно — духами, мистами, тониками. И не пачкалась блестками.

Нет, блестки и запах малины тоже прикольно.

Но как я соскучился по запаху чистой женской кожи…

Ммммм…

Арина удивительно удачно устроилась в моих руках.

Обнимала за шею, ерошила волосы пальцами и откликалась на поцелуи охотно и радостно, будто только этого и ждала.

Хотя…

Может — ждала?

Активных действий от вызванного мужика, а не всей этой пустой болтовни, которой я совершенно зря увлекся.

Она была так хороша, что мне хотелось мурлыкать, как довольному коту у печки. Тискать ее, такую податливую и уютную, забираться руками под подол халатика и с довольным вздохом сжимать ладонями аппетитные бедра.

Добрался я и до вожделенного животика, с наслаждением погладил его, чувствуя трепетный отклик кончиками пальцев.

С трудом обхватить ладонью налитую грудь, отмечая, что она даже больше, чем казалась снаружи, без, так сказать, органолептической экспертизы.

Кстати, экспертизу надо бы продолжить — с осязанием и обонянием все в порядке, теперь неплохо бы попробовать эти твердые сосочки, торчащие сквозь кружево, на вкус.

Такой кайф, что она не из этих упоротых фитоняш с плоскими мускулистыми животами и худыми бедрами! На них, конечно, отлично смотрятся платья и обтягивающие шортики, но трахаешь-то не платья с шортиками. И в процессе хочется помять, стиснуть, послушать писк и стоны, почувствовать, как погружаются пальцы в мягкое, укусить за попу — и не обломать зубы об упругие мышцы.

От предвкушения мой рот наполнился слюной.

И я совершил ошибку.

Пока одна рука настойчиво пробиралась сквозь кружево трусиков к самой интересной и влажной части, я решил не мешкать и второй распахнуть халатик пошире, чтобы присосаться к соблазнительной груди.

Где-то тут я слишком увлекся, Арина потеряла на фокус на мне — и очнулась.

Она дернулась, затуманенные глаза прояснились, а руки запахнули халатик обратно.

Снова!

— Ой! — вскрикнула она. — Мне надо в ванную!

Что самое обидное, мои пальцы почти коснулись одной волшебной кнопочки у нее между ног. Уверен, еще пара секунд — и никуда бы она уже не делась.

А так мне оставалось только ловить ускользающую из рук красоту — и не поймать, потому что красота хлопнула дверью и тщательно заперлась. Не удивлюсь, если попыталась придвинуть что-нибудь тяжелое к двери, но чугунную ванну так просто не перетащить. Уверен — она попробовала.

Я с досадой потер лицо, дотянулся до бокала с остатками коньяка и допил оставшийся глоток.

В ванной зашумела вода.

Напряженный член потянул легкой болью.

Нет, ну я так не играю…

Достав телефон, я проверил «воцап» — не написала ли мне настоящая клиентка, обещанная Женечкой. Но нет — та как раз не торопилась.

Пролистнул пару чатов — и заскучал.

Вода за дверью все еще шумела, других звуков слышно не было.

Она там реально моется, что ли?

Или это намек, чтобы я свалил, пока ее нет?

Не хочу.

Я задумчиво оглядел кухню.

Ничего интересного.

Стол, накрытый скатертью, холодильник с магнитиками, дешевый кухонный гарнитур, исцарапанная, но чистая плита.

Развернуться толком негде, зато вечерами тут наверняка как-то по-особенному уютно. Когда кипит чайник, разливается из-под плетеного абажура теплый желтый свет, и под запах котлет ведутся разговоры обо всем — о прошедшем дне, политике и экономике, прочитанных книгах, о том, что натворили дети и что вытворили друзья.

Мне в моей налаженной, но одинокой жизни немного не хватало такого домашнего уюта, оставшегося где-то в детстве.

Хотя заводить ради этого жену и детей я был пока не готов.

Поднявшись со стула, я прошел по коридору к жилой комнате и толкнул закрытую дверь.

Совесть меня не мучила — сомневаюсь, что там прятали какой-то особенный бардак. Раз Арина готовилась к встрече с мальчиком по вызову, значит, как минимум, кровать должна быть готова.

Так и оказалось.

Аккуратно застеленная свежим постельным бельем знаменитая икеевская кровать.

Белая, железная, узорчатой высокой спинкой.

Где только не встретишь эту легендарную кровать!

И на стильных модных фото, и на иллюстрациях к забугорной жизни, и в порно, и в сериалах. Узнаваемая, родная до неловкости кровать — в Австралии, Мексике, России и наверняка даже где-нибудь в африканских трущобах можно обнаружить ее облезлые останки.

К этим узорам отлично пристегиваются наручники и привязываются шелковые ленты. За них удобно держаться во время менее изысканных, но не менее горячих развлечений.

Хорошая кровать, в общем, одобряю.

А вот радуги и облака на постельном белье — не очень.

Как-то это… не возбуждает. Не в ту сторону возбуждает.

Хотя мило.

Я прошелся по комнате, разглядывая место обитания этой странной девушки, которая собралась заплатить за то, что десятки парней предоставили бы ей бесплатно. Еще и сами бы приплатили.

Что это? Такие страшные комплексы?

Вообще никогда не задумывался, что у девушек могут быть проблемы с сексом.

Ничему вставать не нужно, всегда готова.

Стонет — уже прекрасная любовница.

Сосет — великолепная любовница!

Готова попробовать больше двух поз — да это просто праздник какой-то!

Девушка как девушка.

Комод с шеренгой духов, розовым плюшевым существом неизвестного вида и стопкой книг по саморазвитию.

В ящиках — аккуратно сложенные носки, белье, футболки.

Может быть, там было двойное дно, а под ним — аргентинский паспорт на чужое имя, флешка с биткойнами и пухлая пачка долларов, но так далеко лезть я постеснялся.

На стенах — простенькие эстампы с оптическими иллюзиями Эшера, репродукция Магритта и написанная грубыми мазками картина на холсте — лукавый рыжий кот.

Выводы делать было рано, я их сам отгонял от себя, но они все равно просачивались.

Таких девушек в Вышке — ковшом греби.

В холодильнике у нее винишко, по выходным она ходит играть в «мафию» и на свомпы, откуда приносит давно вышедшую из моды одежду, до которой ей худеть два размера.

Арина только чуть перезрела — к тридцати такие девушки уже выходят замуж за непонятых поэтов-алкоголиков, заводят парочку спиногрызов и начинают заниматься благотворительностью.

Или подаются в ЛГБТ, если уж совсем страшные.

В крайнем случае — увлекаются феминизмом, перестают закрашивать седину и брить ноги и бросаются на нас, хуемразей, с агрессивными проповедями.

В общем, за десять минут осмотра про Арину мне стало все ясно…

И скучновато.

Может быть, действительно стоит уйти, пока она не вышла.

Но как раз в этот момент вода в ванной перестала шуметь, открылась дверь — и бежать стало поздно. Я стал ждать развития событий — и не пожалел!

Арина вышла в одном белье.

Но взгляд у нее был совсем иной.

Не такой, как на кухне.

Жесткий.

Она окинула меня им с ног до головы и сузила глаза.

— Раздевайся, — сказала она. — Ложись.

9. Арина

Сначала меня долго трясло.

Мамочки, я вообще во что ввязалась?!

Какой-то посторонний мужик сидит у меня на кухне, лапает меня за сиськи, лезет своими руками в трусы, а я сама ему позволила, я сама ему собираюсь за это заплатить!

Я вообще что творю?

Пять лет я никого к себе не подпускала, я успела забыть, что это такое — быть женщиной.

Отдавать свое тело во власть другого человека, быть открытой — и беззащитной.

Вся эта современная этика с ее активным согласием и возможностью сказать «нет» в любой момент, без сомнений, хороша.

Но работает только при условии, что мужчина согласен сыграть в эту игру. А если он вдруг не захочет — я же ничего не смогу сделать!

Я крутанула кран с водой и просто села на край ванны, чтобы отдышаться и понять, чего же я хочу на самом деле.

Ведь Глеб мне правда нравится.

Даже немного чересчур.

Потому что мне ужасно обидно, что он хочет уложить меня в постель, потому что это его работа, а не потому, что я ему нравлюсь сама по себе!

Будь я той Ариной, которую себе нафантазировала, когда дерзко писала эскортнику в «воцап», я бы сейчас умирала от предвкушения горячего секса с таким красавчиком.

Но я-то не была…

На самом деле я не хотела менять мужиков, как перчатки, ложиться каждый день в постель с новым и забывать их имена наутро.

Я хотела быть давно и счастливо замужем за кем-нибудь добрым, внимательным, ласковым… и ложиться каждый день в постель с ним одним, умирая от предвкушения горячего секса с таким красавчиком.

Расфантазировалась! Разве такие женятся? Вот и Глеб говорит, что у него нет никакого интереса ограничивать себя одной, даже самой прекрасной женщиной.

А я совсем не такая прекрасная, какая бы ему подошла.

Так.

Надо взять себя в руки.

Я просто хотела преодолеть свой страх перед мужчинами.

Вот — иди, преодолевай. Чего я опять стесняюсь своей неидеальности?

Глеб сам сказал, что предоставляет услуги за деньги.

Правильно?

Когда я уборщицу вызываю — я что, стесняюсь, что у меня унитаз грязный?

«Вы что — в него срете, что ли?»

Нет, ну немножко стесняюсь…

И как всякая хорошая девочка сначала немного прибираюсь.

Надо перестать быть хорошей девочкой и начать вести себя как плохой мальчик, который вызвал себе женщину для секса. Вряд ли они смущаются того, что проститутки слишком хороши для них.

Не то, чтобы я много видела таких мальчиков. Разве что «Красотку» смотрела.

Что я оттуда помню?

Что секса у них в первый вечер не было.

Неудачный какой-то пример.

Ох, что ж у меня все не как у людей-то!

Я всерьез разозлилась на себя и от этого… вдруг успокоилась.

Бригада белок-истеричек, которые захватили власть над моей психикой в последние полчаса, устала бегать по стенам и потолку. Они попадали кто куда сумел и захрапели, а я выключила воду, глубоко вздохнула и вышла из ванной.

Глеб был в комнате. Он-то от скромности точно не страдал.

Завидев меня, он замер на месте, и его взгляд прошелся по моей фигуре, очерчивая каждую округлость горячим мужским вниманием. Профессионально так прошелся, я прям почувствовала себя призовой лошадью.

Вообще-то должно быть наоборот — это я тут заказчица!

Это он должен волноваться, понравится ли он мне, и везде ли у него как надо гладенько и мускулисто. И достаточного ли у него размера член.

А я точно знаю, что у него средненький, сама просила!

Так что пусть не выпендривается.

— Раздевайся, — скомандовала я. — Ложись.

«Раз пришел», — допел внутренний голос строчку из песни, но я его слегка придушила и выкинула к белкам-истеричкам.

Глеб вскинул левую бровь и окинул меня своим горячим взглядом еще разок.

— Глеб… — сказала я нетерпеливо. — Сними рубашку. Сейчас.

Он помедлил буквально мгновение — недостаточно долго для того, чтобы я повторила еще раз, но достаточно, чтобы я успела почувствовать досаду… И принялся расстегивать рубашку. Медленно, пуговица за пуговицей, глядя мне в глаза, обнажая подтянутый загорелый живот и безволосую крепкую грудь.

Я не чувствовала себя настолько уверенно, насколько хотела выглядеть, и под его взглядом мне становилось все более неловко.

В последнюю очередь он расстегнул манжеты и стянул рубашку с загорелых гладких плеч.

Он весь был какой-то очень гладкий, ладный, хоть и не мог похвастаться роскошными кубиками, как другие «бойцы» из каталога. От пупка под пояс брюк убегала черная дорожка волос, и мне до зуда в пальцах захотелось ее потрогать.

Глеб отошел к кровати, снял часы и перстень, положил их на тумбочку. Почему-то это зрелище показалось мне безумно сексуальным. В голове сразу закрутились варианты — это что же такое он планирует делать, что часы и кольцо ему помешают?!

Следующим пунктом он снял носки — раньше, чем брюки! — и тем заставил мое сердечко растаять. Мой бывший никогда не снимал носки в постели, говорил — ноги мерзнут. А я никак не могла возбудиться, глядя на это гомерически смешное зрелище — мужик в носках, подтянутых до середины голени, и со стоящим членом, на который он, сосредоточенно сопя, пытается натянуть презерватив. Не той стороной, поэтому получается не очень.

Звякнувшая пряжка ремня вызвала засуху у меня во рту и наводнение куда ниже. А шелест кожи, вынимаемой из шлеек что-то такое сделал с суставами, что коленки сами по себе стали подгибаться. Чтобы не упасть, я вцепилась пальцами в дверной косяк — и Глеб это заметил.

Чуть сощурив стальные глаза, он сложил ремень пополам, провел им по своей ладони и легонько хлопнул по ней.

— Брюки, — сказала я слегка осипшим голосом. — И ложись в кровать.

К счастью, брюки он снял нормально, как здоровый мужчина — забавно прыгая на одной ноге. А то я немного опасалась, что он сейчас их сдернет одним движением, как стриптизер.

Откуда я знаю, как это делают стриптизеры?

Кажется, я смотрела куда больше фильмов о мужском стриптизе, чем о женской проституции. Неудивительно, что теперь стою в одном белье и пялюсь на почти голого мужчину по вызову, который послушно укладывается в мою кровать, потягивается и закидывает руки за голову. Можно сказать, что жизнь меня вполне подготовила к этому моменту.

Кстати, трусы Глеб оставил.

Черные обтягивающие боксеры с белой надписью «Дольче Габана» на поясе.

И, судя по возвышению в них, к моим пожеланиям насчет размера менеджеры не особо прислушивались.

С другой стороны, член еще не стоял, так что впереди еще были сюрпризы.

Как известно, у мальчиков пенисы делятся на «мясные» и «кровяные».

Первые могут выглядеть внушительно в пассивном состоянии, но когда встают, вырастают не особо.

Зато вторые надуваются, как хороший презерватив, увеличиваясь в несколько раз.

И наверняка лишая владельца мозгов, потому что невозможно жить, когда столько крови из остального организма уходит в одном направлении.

Я сделала несколько шагов к кровати, изучая Глеба, вальяжно раскинувшегося на пушистом покрывале. Он был удивительно гармонично сложен — не хлюпик, не качок. И вот эта темная дорожка волос, по которой я могла теперь пройти взглядом еще чуть дальше — она меня прямо притягивала, зараза такая! Была бы я эскортником, я бы ее специально выращивала, даже ценой пересадки волос.

— Иди сюда, — тихо сказал Глеб, не отрывавший от меня взгляда, пока я изучала его. Сама не заметив, я подошла вплотную, и он ухватил меня за запястье и потянул к себе.

Я оперлась одним коленом на кровать, готовая сбежать в любую секунду.

Глеб приподнялся, подбираясь ко мне ближе.

Он стоял на коленях, глядя на меня снизу вверх — и нисколько не смущался этого.

Его пальцы осторожно поглаживали мое запястье.

— Почему ты боишься мужчин, Арина? — вдруг спросил он, садясь по удобнее и дотягиваясь до моего второго запястья.

Теперь он держал меня за обе руки и смотрел мне в глаза, чуть склонив голову набок.

— Потому что… — я заколебалась, но вспомнила, что он вроде как заявлял себя психологом. — Потому что мой бывший постоянно ко мне лез. Хочу я или не хочу. Ему нужен был от меня секс, он меня лапал, когда я была занята другими делами, и не слушал, если просила притормозить.

— И ты продолжала с ним оставаться? — удивился Глеб.

— Я же была влюблена. Просто… — я глубоко вдохнула и судорожно выдохнула. — Это не было так ужасно, как кажется, честно! Просто иногда приходилось врать, что я устала, чтобы он дал мне передышку. Но он не отступал, и я соглашалась, только чтобы отстал. И во время секса считала про себя до ста, потом до двухсот, до трехсот…

— Тебе не хотелось секса?

— Не всегда… Нет, сначала хотелось! — мне было стыдно признаваться, что я вела себя как утомленные жены из анекдотов. — Сама не знаю, как так получилось. Я просто не успевала захотеть, а он уже лез. Я же не была против, просто…

Я попала в ловушку собственных слов. Как объяснить, что я не фригидная ледышка, что мне нравится секс, просто он мне нравится, когда я сама хочу, а не когда меня им кормят по любому поводу.

— Но сейчас, когда я тебя касаюсь, тебе ведь не хочется отказаться? — Глеб провел ладонями по моим рукам выше, до плеч, скользя по коже, приподнялся до моего уровня и положил ладони на талию. — Тебе нравится? Скажи честно.

10. Глеб

Кто бы, дьявол меня возьми, знал, как это тяжело — держать в руках такую сочную женщину и не иметь возможности впиться зубами в ее мягкий бок!

Нежный животик подрагивал прямо перед моими глазами. Все, что мне нужно было — лишь наклониться и зацеловать его тысячью поцелуев.

Арина вся — подрагивала, горела, дразнила наливной своей аппетитностью до потери контроля. Еще чуть-чуть — и я сам бы, как этот ее бывший, сграбастал бы ее, опрокинул на кровать и тщательно, медленно и жадно отхаррасил, не спрашивая.

Она вообще себя видела? Она себя трогала? Она чувствовала запах своей кожи?

Как можно проходить каждый день мимо такой женщины и не лапать ее или не трахать до изнеможения?

Черт…

Я представил, как Арина смотрит на себя — например, в зеркало. Голой.

И трогает себя — стискивает грудь двумя руками, поворачивается задом и прогибается в талии.

Лижет свое плечо…

Так, стоп!

К счастью, Арина не смотрела вниз, а запрокинула голову тем самым трогательным движением, которое делают девушки, когда не хотят, чтобы уже появившиеся слезы пролились из глаз.

Это дало мне время сосредоточиться и сделать вид, что я ее очень внимательно слушаю и вникаю. Но не помогло от ядерной эрекции. Так что, если бы она посмотрела вниз, она бы сразу поняла все лицемерие моих сочувствующих «угу».

Она вообще не понимает, что ли, как она на мужиков действует?

Вот в этом тонком кружеве, мягкая, податливая, горячая настолько, что я чувствую жар ее тела даже на расстоянии…

Что в этот момент сделал бы нормальный эскортник?

Вообще без идей.

Вряд ли они бы стали выслушивать Арину так же терпеливо, как я, отчаянно сражаясь со своим, так сказать, мужским естеством, которое как с цепи сорвалось, ей-богу.

Такое неистовое «хочу-хочу-хочу!» мой организм последний раз выдавал лет в семнадцать. Но в семнадцать у меня не было денег, дорогих костюмов, да и в приличные бары меня тоже не пускали. Приходилось обходиться вручную, а это все не то.

Сейчас-то меня почему так кроет, если секс был неделю назад? С очень горячей блондинкой — умненькой и начитанной, было о чем с ней поговорить после. И второй заход был, и третий…

Почему я голоден настолько, будто сам пять лет не ебался, а не Арина?!

Не выдерживая напряжения, я кладу ладони на ее талию, сжимая покрепче… Еще крепче.

Но если мне казалось, что это поможет, то зря…

— Нравится… — говорит Арина, снова запрокидывая голову и закрывая глаза.

Она будто расслабляется, отдаваясь моим рукам. Вот-вот — и стечет свечным воском в подставленные ладони и разрешит вылепить из нее все, что захочется.

Я с трудом вспоминаю, какой вопрос задавал.

Хотя — если ответ «нравится», уже все равно, каким был вопрос.

Все идет по плану…

Жаль, не моему, но это тоже неважно.

Голова плывет, по позвоночнику прокатывается волна жара, ноздри улавливают едва ощутимый запах ее возбуждения. Надо уже что-то делать, но я никак не могу вырулить из ситуации, где я терпеливо выслушиваю Арину в ситуацию, где я увлеченно облизываю ее живот, прикусывая нежную кожу. Прижатый плотной тканью боксеров к животу член аж немеет от желания оказаться в ее руке и, чем черт не шутит, даже во рту.

— В общем, это и был мой последний мужчина, после которого я три года вообще не выносила прикосновения и даже думать не могла о сексе.

Включить мозг. Срочно включить мозг, тут что-то важное говорится.

Ага, вот оно.

Пять лет воздержания, три из них — отвращение к сексу.

Остается еще два…

Вот это уже интереснее.

— С ним все понятно, — сначала голос меня подводит, но я откашливаюсь и продолжаю говорить с оттенком легкого академичного любопытства. — А остальные? Неужели у тебя не было ни одного мужчины, которого ты бы хотела до подгибающихся пальчиков?

Арина поддается моему почти незаметному давлению — я тяну ее к себе, но так медленно, что кажется — это ее собственное решение поставить и второе колено на кровать. Ведь так удобнее.

Она качает головой с весьма огорченным видом.

Нет, ну так не бывает — она настолько идеально сексуальна, что ей не могли попадаться одни криворукие безъязыкие импотенты без фантазии.

Я чуть-чуть ближе подбираюсь к ней, кладу ладони на спину и нажимаю, приглашая расслабиться, опуститься на покрывало, может быть, даже обнять меня.

Она в ответ упирается ладонями мне в плечи и продолжает упорно стоять на коленях, рождая ворох самых непристойных фантазий, которые я обязательно воплощу…

Чуть позже.

Когда эта властная женщина вспомнит, что должна приказать мне ублажать ее.

— Твой первый? — поднимаю бровь. Неужели даже в юности это сокровище не соблазнил хоть кто-нибудь, понимающий, что нужно женщинам?

Арина морщит носик.

Не угадал.

— Мой первый — аспирант в моем институте.

— Почти препод. Это же фетиш почти всех девочек.

— Почти, но не совсем, — отмахивается она. — Он за мной красиво ухаживал, а мне было уже двадцать. Все остальные девчонки давно занимались сексом, я подумала, что и мне пора. Он казался таким надежным…

— Дай угадаю — оказался скучным?

Она только вздыхает.

— И тот, что слово «оргазм» произносил шепотом, конечно, оргазм не умел доставлять? — на всякий случай уточняю я.

— Ты запомнил! — удивляется она, и я отвоевываю еще немного близости. Арина уже почти лежит на мне, хотя все еще держится за мои плечи. — Не умел, ты прав…

— А дальше?

Она задумывается, ее взгляд блуждает где-то под потолком, пока мои ладони сползают ей по крутому склону ей на бедра.

Ее молчание затягивается, и я осторожно касаюсь кончиками пальцев ее живота, веду ими по гладкой и мягкой коже, напряженно всматриваясь в ее лицо, чтобы вовремя сманеврировать.

— На самом деле был один… — говорит она с таким грустным вздохом, что мне становится почти совестно, что я под шумок исполняю свои извращенные желания. Но очень уж меня манит ее животик, просто сил никаких нет.

— Да?.. — подбадриваю я.

Арина вдруг замечает, в какой позе оказалась, но вместо того, чтобы возмутиться — падает на покрывало, вытягивает руки наверх и задумчиво сплетает свои длинные пальцы.

— От его прикосновений мне хотелось плакать, — говорит она очень тихо, но я слышу в ее голосе преддверие слез. — Он обводил языком мое ухо, и я превращалась в сладкую лужицу. Его прикосновения заводили меня моментально.

Так не говорят о самом лучшем любовнике в своей жизни.

Очевидно.

Так говорят о том, кого все еще помнят и… любят?

— Он много пил, много врал, много изменял, — продолжает она, а ее вытянутые вверх руки танцуют медленный чувственный танец. — Кажется, даже воровал у меня деньги. Но я его так любила… Что он мог довести меня до оргазма одним взглядом и одним поцелуем в ухо.

Вопреки логике, жалость к ней — щекочущее ощущение где-то в груди — никак не мешает мне хотеть ее еще сильнее.

Мы лежим бедро к бедру и, кажется, мой член начинает усиленно расти вправо, как изогнутый ствол сосны. Лишь бы поближе к ней.

Переворачиваюсь набок, чтобы не портить себе экстерьер, кладу руку на центр живота Арины и чувствую, как внутри нее короткими судорогами рождаются тайные рыдания.

Бедная девочка.

— Но с тех пор, как мы расстались, никто больше не сумел завести меня так, как он. Как будто эта эрогенная зона была именная, только для него, а потом отключилась, — совсем неслышно говорит она и вдруг поворачивается ко мне. Наши губы оказываются так близко друг к другу, что я чувствую ее сладко-хмельное дыхание. Чуть-чуть коньяка, чуть-чуть шампанского и почему-то запах свежих сочных яблок.

Она обнимает меня за плечи и в упор смотрит прозрачными глазами.

А я чувствую, как циничный и беспринципный мой член обрадованно трется о ее живот, намекая, что пора разговоров как-то затянулась.

Подождет.

Мне хочется сейчас нежно коснуться ее губ — вот тут, в уголке.

Провести широкой открытой ладонью по ее спине и как бы между делом отстегнуть крючки бюстгальтера, слишком туго застегнутого — он мешает гладить ее между лопаток.

Коснуться кончиками пальцев ее лба — там, где прядь волос щекочет висок.

Дождаться, пока она закроет глаза и легко-легко вдохнет, когда я пройдусь поцелуями по ее шеи до ключиц, а потом обратно — с другой стороны.

Мои ласки ей нравятся, я понимаю это по тому, как она дрожит, вздыхает, как трепещут ее веки, как чуть сильнее становится пряный запах возбуждения.

Арина кладет руки мне на грудь, но не отталкивая, а наоборот, прося быть ближе.

Я придвигаюсь к ней, так чтобы ее мягкая грудь касалась моей твердой.

Провожу языком влажную дорожку по шее — заканчивая ее под самым ухом.

А потом осторожно и нежно, чтобы не спугнуть ее возбуждение, обрисовываю кончиком языка ее ушную раковину и на мгновение ныряю в слуховой проход. Выныриваю и обнимаю губами мочку.

Она вздрагивает, и по ее коже разбегаются мурашки.

Нравится.

Ей нравится.

Ее ладони движутся ниже, к моему животу и ложатся поверх ткани трусов на напряженный набухший член. Я издаю низкий протяжный стон — просто не сумев сдержаться.

Арина принимает это за поощрение и сжимает ствол ладонью чуть сильнее.

— Тшшшшш… — говорю я ей на ухо, касаясь его только дыханием, но мурашки на ее коже показывают мне, что и этого довольно. — Ничего не делай. Я просто хочу, чтобы тебе было приятно.

— Но…

— Ты мне платишь за удовольствие, поэтому можешь вообще лежать бревном. Не надо стараться отдавать столько же, сколько получаешь.

— Я так не могу!

— Можешь… — шепчу ей на ухо и снова применяю этот нечестный прием — острым кончиком языка прохожусь по чувствительным завиткам уха. Арина дышит чуть чаще и резче. — Делай только то, что усилит твое удовольствие. Я здесь для этого.

11. Арина

Его руки везде, просто везде.

Гладят, стискивают, прижимают, щекотят, надавливают.

Он снимает с меня лифчик и тут же заменяет его своими руками, взвешивая и покачивая грудь в ладонях. От его прикосновений становится жарко. Не только от прикосновений — от взглядов. Не знаю, можно ли такое сыграть — такое жадное желание в стальных глазах, что я чувствую дрожь во всем теле.

Глеб облизывает большой палец и проводит им по моему соску — шершаво и влажно.

Он словно нажимает какую-то секретную кнопку, которая включает особый режим моих нервов. Где-то в глубине кожи рождается странное ощущение нетерпения и желания. Острый зуд, который под силу утолить только его прикосновениям.

Его пальцы ныряют под кружево трусиков и там, прижатые резинкой к моему телу, осторожно раздвигают набухшие складочки между ног.

Легчайшее касание — и словно удар током.

Я выкручиваюсь, извиваюсь и нетерпеливо хнычу, раздвигая ноги шире.

— Сними, — прошу я его. — Сними.

Улыбка на лице Глеба коварная и многообещающая.

Потому что он и не думает делать, как я говорю.

Он вынимает пальцы, но вместо того, чтобы стащить с меня трусы, кладет руку поверх них и трет кружево об узкую щель, дразня редкими яркими вспышками слишком сильных нажатий.

Подгибающиеся пальчики — вот они.

Все, как он заказывал.

Он снова разбудил давно уснувшую эрогенную зону и получает все накопившиеся за много лет награды.

От его горячего шепота прямо на ухо, у меня перехватывает дыхание, разбегаются мурашки и между ног становится влажно.

Я изо всех сил стараюсь слушаться и не трогать его самого. Но что поделать, если обнять ладонью его член становится моей навязчивой идеей?

Если б я сейчас могла еще испытывать стыд, я бы устыдилась того, как безумно мне хочется взять в рот член постороннего мужчины, которого я знаю меньше часа.

Где-то на заднем плане мелькает что-то похожее на неловкость, но она только добавляет остроты. Вся эта ситуация неловкая и жаркая одновременно, и я погружаюсь в ощущения от нее, смирившись, что она такой и останется.

Пока я держусь.

Держусь, пока Глеб раскладывает меня на кровати — аккуратно, тщательно, выверенно, так, как ему удобно — и приступает к пиршеству.

Я чувствую себя накрытым столом, на котором собрали все его любимые блюда.

И он не знает, с чего начать и пробует то там, то там.

То прикусывает сосок, втягивает его в рот и посасывает, вновь вызывая то ощущение нетерпения.

То надавливает ладонями на живот, гладит его широкими движениями.

То вновь возвращается к моему уху, обводя его языком, и нетерпеливое желание становится невыносимым.

Большая мужская рука накрывает мою тоже немаленькую грудь, и они офигеть как подходят друг другу.

Мои кружевные трусики все еще на месте, и Глеб играет с ними, то подцепляя край, дразня меня надеждой на освобождение, то вжимая между разведенных ног, то накрывая ртом и ведя языком вдоль щели прямо через них.

Его горячее дыхание через ткань делает кожу чувствительней. Я развожу ноги, приглашая его, но это не помогает.

Пальцы все еще танцуют только снаружи.

Я чувствую, что там все мокро, но Глеб как будто игнорирует такие явные признаки моей готовности.

Думает, что я еще не хочу?

Я знаю, чего я хочу…

Я жадно, с наполненным слюной ртом, слежу за тем, как подрагивает его член, отчетливо прорисовывающийся под боксерами.

Тонкая ткань не скрывает очертаний головки, выступающей над стволом, и я умираю-не могу, как хочу ее облизать!

— Глеб! — я ловлю его, когда он снова склоняется надо мной, вцепляюсь ему в плечи и смотрю в серо-стальные глаза. — Я плачу тебе, чтобы получать удовольствие.

— Все так, — говорит Глеб деловито. — Ложись обратно, сейчас все будет.

— По-моему, удовольствие пока получаешь только ты! — возмущаюсь я.

— Да? — спрашивает он, и снова лижет большой палец и обводит им мой сосок.

Шиплю от простреливающего между ног желания.

— Да! — отвечаю твердо.

— Чего же ты хочешь? — спрашивает он, склоняя голову набок, но не прекращая поглживать шершавым пальцем ареолу, чуть-чуть царапая кожу, не давая потухнуть острым искрам, которые он выпустил на свободу.

— Этого… — отвечаю, глядя ему в глаза и ныряя ладонью в его боксеры.

Ох…

Пять лет не держала в руках член.

Забыла совсем, как он отзывается на прикосновения.

Вообще все забыла.

Он же такой… классный. Упругий и пружинящий.

Нежный на ощупь, шелковистый, но под этим шелком — каменная твердость.

Если обнажить головку и провести по ней пальцем — она очень-очень гладкая, глянцевая.

А острым ногтем задеть уздечку — Глеб вздрогнет, и его зрачки мгновенно расширятся, оставляя от стальной радужки только узкую кромку.

В юности члена побаиваешься.

Чуть позже — используешь утилитарно.

Когда видишь его слишком часто — начинает раздражать.

Кто-то из мужчин не доверяет его касаться, кто-то чересчур настаивает, и это бесит.

И только после долгого перерыва с послушным твоему слову эскортником можно как следует насладиться этим чудом. Горячим, напряженным, ждущим…

— Встань, — хриплым голосом прошу я, спихивая его на пол.

И вот так, когда Глеб стоит, а я перед ним на кровати на коленях, я оказываюсь на самой идеальной высоте для того, чтобы наконец высвободить его член из трусов и на мгновение отклониться, любуясь тем, как он покачивается, словно приглашая меня сделать с ним все, что я хочу.

Нет, не среднего размера. Совсем не среднего.

Напишу жалобу менеджеру.

Потом…

А сейчас…

Я наклоняюсь и обнимаю губами гладкую-гладкую головку.

Скольжу до ее края, посасываю, как карамельку.

Упираюсь ладонями в мускулистые бедра и надеваюсь ртом на член, впуская его внутрь почти целиком.

Низкий мужской стон становится мне еще одной наградой.

Но, если честно, мне плевать на удовольствие Глеба.

Я просто тащусь от его члена.

12. Глеб

Если у всех эскортников такая жизнь, то я готов, где подписать?

Я вообще, кажется, не ту профессию выбрал. И готов пересмотреть жизненные приоритеты и цели на ближайшие пять лет. Немедленно.

Им за это еще и платят?!

У меня такого охеренного минета не было ни по любви, ни за деньги, ни на кураже.

Дело не в технике. Техника как раз страдала.

Арина то и дело задевала зубами то, что зубами задевать ни в коем случае нельзя.

И засасывала с такой силой, словно соревновалась с новейшими моделями пылесосов.

Дело не в увлеченности.

Видал я дев, сосавших с грандиозной самоотдачей. Словно у них в горле был еще один клитор и оставалось десять секунд до оргазма.

Хотя, конечно, если бы у них в горле был клитор, они вряд ли засовывали бы туда член, есть вещи поудобнее для таких целей.

Возможно, они достаточно умело притворялись — меня в те моменты это волновало мало.

Однако теперь я понимал, что в их остервенелой умелости не хватало кое-чего важного.

Или просто я такой извращенец, что меня бешено заводит, что у Арины с моим членом какие-то собственные отношения?

Обо мне она вообще забывает, облизывая, обсасывая, любуясь им. Она то рисует кончиком языка сложные узоры на стволе, то проходится пальцами, словно пытаясь наигрывать мелодию, будто на флейте, то жадно заглатывает его до самого горла, давится, вытирает слезы и снова заглатывает. Нежность скользящих губ сменяется страстью высасывающего душу горячего рта.

Глубокой личности Глеба Андреевича Мельникова в этой вакханалии места нет.

Но я не в обиде.

То и дело я уплываю куда-то, едва держусь на ногах — кости плавятся, и все тело простреливает тянущим удовольствием.

Возвращаюсь и снова вижу, как она восхищенно тащится от своей игры. Прикусывает мошонку, скользит руками вперед-назад, крепко стискивая ствол, порхает языком по уздечке и поднимает на меня взгляд, на мгновение встречаясь глазами — меня протряхивает с ног до головы от выражения жадной радости на ее лице.

Такое чувство, что она получает куда больше удовольствия, чем я.

Погружать пальцы в ее волосы, перебирать их, чуть-чуть потягивать, когда она чересчур увлекается — еще одна капля удовольствия для меня. Страшно хочется надавить на затылок, направить, задать темп, который она постоянно теряет, мучительно оттягивая мой… кхм… конец?

А, финал, да.

Финал, точно.

Давно бы кончил ударным трудом, намотав ее волосы на кулак и вбившись в горло до текущих слез. Взял бы дело в свои руки.

С другой.

С той, умелой, у которой клитор в горле.

Арину же прерывать не хочется. У нее там — любовь! У нее там — роман! С одной из любимых моих частей тела.

Так что — пусть.

Я еле держусь, балансируя на грани, давно наплевав на свое иллюзорное достоинство и не сдерживаю рвущиеся сквозь зубы стоны.

И уже не держусь.

Черт знает что вытворяет эта Арина! Черт знает что — я едва успеваю выдохнуть:

— Я сейчас…

На меня накатывает сокрушительная волна, рвущая мышцы, ломающая кости, выкручивающая позвоночник — не так я обычно описываю свои оргазмы, если вдруг и описываю. Но из песни слова не выкинешь.

Это была пытка, а не минет.

Готов отдать полжизни за следующий.

Арина отстраняется в последний момент, вскидывает на меня глаза и высовывает язык.

Если она чем и может меня добить, то этим.

Блядским этим взглядом, покорностью и дерзостью в одном.

Кончаю ей на язык, на лицо, на грудь, до последней секунды не закрывая глаза, и ее взгляд высасывает из меня дыхание вместе со спермой.

Сдохнуть можно.

Но рано.

Я повержен, уничтожен, от меня осталась жалкая оболочка… Зато Арина на взводе, ее аж потряхивает от электрических импульсов, пробегающих по коже.

— Иди сюда, — говорю я, пока она облизывается, как кошка, подбирая языком с пальцев последние капли.

Стаскиваю с нее трусы, невзирая на то, что она пищит:

— Нет!

Развожу ее бедра ребром ладони и провожу медленным скользящим движением между ног.

— А твоя киска говорит — да.

— Фу, не называй ее киской, — морщится Арина.

— А как называть?

Опускаюсь на кровать, почти накрываю своим телом ее — распаленное и звенящее желанием, истекающее похотью.

— Не знаю… — она сглатывает, ловя мой взгляд и приподнимает бедра, когда кончики пальцев добираются до входа.

— Могу куночкой…

— Куночка — от куницы? — она напряженно цепляется за мое предплечье, пока мои пальцы медленно проникают внутрь.

— Это от латинского cunnus, означающего, собственно, женские половые органы.

— Знаешь латынь?

— Знаю, — приближаю свое лицо к ее и ловлю с ее губ резкий выдох, когда я вдвигаю пальцы на полную длину.

— От-ку-да-а-а-а… — почти стонет она, все еще глядя на меня, но в ее глазах уже расползается туман, когда я нашариваю одно шершавое местечко вот тут, недалеко от входа.

— Учился на юридическом, — напоминаю я.

— Ах, да…

Не знаю, зачем она продолжает вести этот разговор. Судя по закушенной губе и напряженному лицу, ей куда интереснее сейчас внутренняя жизнь ее организма, где хозяйничают мои пальцы.

Чуть-чуть развожу их, растягивая ее в ширину, и с удовлетворением отмечаю, как выступают капельки пота у нее на лице.

— Ты не похож… на… на…

— На юриста? — удивляюсь я.

— Без костюма… нет…

Какая стойкая и жаркая детка.

Жаркая — внутри.

Обжигающе жаркая и до одури тесная.

Я чувствую, как снова растет напряжение в паху, стоит подумать, как она будет натянута на мой член.

— А на кого похож?

— Не знаю… Модель?..

— А на сексуального террориста я не похож?

— Мммм… — она плывет, теряя нить разговора. — Нет…

— Это зря!

Я говорю это ей в губы, но когда она тянется ко мне за поцелуем, ускользаю и спускаюсь ниже, ловя ее соски по очереди, прикусываю живот и наконец добираюсь до клитора. Обвожу его языком, всасываю…

Обожаю этот вкус на языке — спелой женщины, готовой до предела, еще одно мгновение — и взорвется, как перезревший плод.

Только…

Черт.

— Презервативы есть? — внутренне морщась, спрашиваю Арину.

— А у тебя нет? — удивляется она.

А у меня нет.

Я вот к клиентам с собой почему-то не беру!

Наверное, зря. Надо пересмотреть и эти приоритеты тоже.

— Там… — она мотает головой в сторону тумбочки у кровати, и я дотягиваюсь туда, не выпуская Арину из рук.

Упаковку терзаю зубами, натягиваю в одно мгновение — и наконец подхватываю под бедра тяжело дышащую, истекающую влагой женщину, закидываю ее ноги себе на плечи и за мгновение до того, как ворваться туда, где меня уже заждались, усмехаюсь:

— Пришло время отработать свой гонорар и тот бонус, что ты насосала сверху.

13. Арина

Я сама не поняла, как у Глеба это получилось — но вот только что мы сидим на кухне и с трудом поддерживаем неловкую беседу, запивая ее то шампанским, то коньяком, — а вот он уже закидывает мои ноги себе на плечи и вжаривает так, что выбивает весь воздух из легких.

Профессионал, что скажешь!

Моя кожа горит, голова кружится, мышцы тянет от непривычной разминки — особенно, когда Глеб разводит мои ноги широко в стороны и продолжает трахать, любуясь тем, как его блестящий от смазки член входит и выходит из меня.

Я мокрая до неприличия — хлюпающие звуки разносятся по комнате, пряный запах секса пропитывает все вокруг. Глеб вынимает из меня член, мимолетно прикусывает лодыжку, переворачивает меня на живот, ставит на четвереньки и вжаривает еще круче. Приходится хвататься за изголовье кровати, чтобы не врезаться головой в стену, а к хлюпанью добавляются шлепки его бедер о мою задницу.

У меня вообще начинает медленно, но неумолимо расти ощущение, что до своих тридцати трех я сексом-то и не занималась толком. Не чувствовала, как сжимаются мышцы влагалища, пытаясь удержать ускользающий из него член, не дрожала от мужских пальцев, то выкручивающих соски, то теребящих клитор, и без того пульсирующий в такт все более быстрым толчкам внутрь моего тела, не терлась ноющими сосками о шершавые простыни, изнывая от похоти.

Не стонала от того, как охренительно уместно и возбуждающе ощущается, когда Глеб наматывает мои волосы на руку и тянет к себе, чтобы поймать горячечное дыхание и впиться в мой рот. А потом с размаху шлепает по заднице, и звонкая боль дополняет удовольствие — как надо, ровно как надо.

— Смазка у тебя есть? — хрипло дыша, спрашивает Глеб, снова подтягивая меня к себе для поцелуя. Его член снует внутри, заставляя расти томную тяжесть внизу живота, его пальцы раздвигают складочки, открывая чувствительную слизистую прохладному воздуху — я вообще не соображаю примерно ничего, даже не удивляюсь, что у него нет ни презервативов, ни смазки. Лишь кидаю быстрый взгляд на ту же тумбочку у кровати, и Глеб все понимает сам.

— Ааааааай! — возмущаюсь я, когда он снова выходит из меня и заменяет свой член пальцами.

Не то! Дайте обратно!

— Не волнуйся, мы сейчас продолжим, — горячо мурлычет Глеб мне на ухо, накрывая своим телом, пока его очень мокрые и скользкие пальцы описывают круги вокруг совсем другой дырочки…

— Ой! — вскрикиваю я, когда один из них ныряет внутрь, ввинчиваясь так ловко, что я успеваю сжаться только в тот момент, когда он уже наполовину внутри.

— Не ой, а… — хриплое мурлыканье и огибающий завитки ушной раковины язык лишают меня воли к сопротивлению. — …еще!

Еще! Волна за волной потряхивающее возбуждение накрывает мое тело, заставляя желать еще больше, еще жарче, еще жестче.

— А если… я против?.. — с трудом набирая воздух в легкие, выталкиваю из себя сиплые свистящие слова, одновременно чувствуя, как мелко дрожат ноги, потому что там, где сосредоточено внимание Глеба происходит что-то очень возмутительное и острое.

Его пальцы ныряют то в одну, то в другую дырочку, его язык творит непотребное с моим ухом, а хриплое дыхание сводит с ума.

— А ты против? — коварно спрашивает Глеб, добавляя влажное скольжение вокруг набухшего раздраженного клитора, и мне не остается ничего, кроме как капитулировать:

— Нет…

Жарко. Медленно. Туго.

— Ой, мамочки… ой, мамочки…

Остро до одури.

— Ой, ой, ой…

Глеб натягивает меня на себя — плотно, с усилием, то и дело добавляя еще и еще смазки, которая течет по моим подрагивающим бедрам.

Прикусываю губу, слушая его частое хриплое дыхание на ухо.

— Еще немножко… Еще… Молодец.

Выгибаюсь и рычу под его последний толчок внутрь, цепляюсь пальцами за простыни, ломая ногти.

Он чуть-чуть выходит и толкается обратно, снова выходит, даря чувство облегчения — и снова толкается, — и дальше, дальше, горячо и жадно, понемногу разгоняя амплитуду и темп. Меня всю трясет, я обливаюсь потом, я не знаю, что я чувствую, но точно знаю, что не хочу останавливаться.

Когда его пальцы снова пробираются между ног, чтобы добавить к невыносимости происходящего еще чуть-чуть остро-сладких искр, я просто ору — ору в голос, затыкаю сама себе рот подушкой, и чувствую, как выступают горячие слезы и срывается голос.

Глеб отнимает у меня подушку, но выдает вместо этого свою руку — и я впиваюсь в чуть солоноватую грубую кожу у большого пальца зубами в тот момент, когда взрыв ощущений выносит меня куда-то совсем за пределы реальности. Тело просто не может испытывать столько всего! Не может! Мое тело никогда не испытывало!

Еще слышу, как шипит Глеб, еще чувствую, как горячо пульсирует его член во мне — и выпускаю его плоть из зубов только когда он медленно покидает мое тело, оставляя острое ощущение пустоты.

Вытираю выступившие на глазах слезы, смахиваю мокрые волосы с лица и смотрю на Глеба, упавшего на кровать рядом со мной. Он показывает мне лилово-алый след моих зубов на своей руке и почему-то счастливо улыбается.

Нет, у меня никогда еще не было секса до тридцати трех лет.

И я совершенно точно оторвалась сейчас за свой период целибата.

В один раз — сразу за весь.

14. Глеб

Арина ушла в душ, а я растянулся на кровати, чувствуя блаженное опустошение везде, где только можно — в костях, яйцах и голове. Из меня как будто слили весь свинец, который долгие годы заливали в позвоночник, и тело стало легким-легким.

Хотелось улыбаться просто так, без причины.

Вот ведь штука какая — когда вызываешь профессионалку, которая должна тебе вроде как устроить праздник и жаришку, она почему-то только напрягает. Деньгами, условиями, капризами. Самой мыслью о том, что она со мной не потому что нравлюсь, а потому что заплатил.

С девчонками из баров еще хуже — угодил, не угодил, ублажил, не ублажил, достаточно ли денег оставил «на такси» или надо подарочком заполировать.

С Ариной я вроде как должен был тоже думать о том, чтобы ее ублажить, но все так легко и быстро произошло, что мне снесло голову вместе со всеми мыслями в ней.

Сейчас они как-то по одной осторожно возвращались на знакомый насест, но рассаживались тихо, не галдели, по жердочкам не прыгали.

Думать не хотелось. Хотелось лежать и смотреть в белоснежный потолок и чувствовать, как блаженно растекается горячая усталость по телу. Вот уж наебался от души, впервые за всю жизнь не осталось ни единой мысли о каком-то еще сексе. Удовлетворение на 4000 %.

На тумбочке рядом с кроватью дважды пиликнул телефон. Первый раз мне даже глазом косить было лень, второй я уже взглянул на него с раздражением и увидел на экране имя Евсей.

Ээээээ!

Да это ж, кажется, я!

Точнее — тот, за кого Арина меня принимала!

Нисколько не мучаясь лишней этикой, я взял телефон — пароля на нем не было. Какая… ммм… доверчивая девушка. Впрочем, это же и хорошо.

«Ну что ты не пишешь, крошка, я тебя уже заждался!»

Номер Евсея на одну цифру отличался от моего. Вот и объяснение ошибки.

Вот сейчас придет из ванной затраханная «крошка», возьмет телефон в руки… И не миновать суровых разборок. После такого охренительного секса разборок хотелось меньше всего.

Поэтому я закатил глаза к потолку, вздохнул — и договорился с совестью.

Она у меня хорошая, гибкая, на работе иначе нельзя.

Стер диалог с Евсеем и загнал его в черный список на всякий случай.

Открыл диалог с собой, поколебался… и тоже стер.

Нет улик — нет дела.

А где она с менеджером договаривалась?

Я пошарился по телефону еще немного, нашел телеграм и разговор там и аккуратно удалил оттуда номер с ошибкой. Все прочее оставил.

Вот так.

Ювелирная работа, Глеб Андреевич.

Никто ничего не докажет.

А когда разберутся — я уже буду далеко.

Вода в душе перестала шуметь, дверь открылась, и я откинул одеяло, приглашая Арину нырнуть мне в объятия. Она была чуть прохладная, влажная, пахла ванилью и цветами. Я провел носом по ее плечу, слизнул пару капель воды с кожи, и она мурлыкнула.

Секса не хотелось, а вот тискать ее, гладить по мягкому животику, сжимать упругую попу и целовать податливые губы — очень.

Она всем телом прильнула ко мне, я оплел ее руками и ногами — и вот в этот момент сложно было найти более довольного жизнью человека, отвечаю.

Чем я.

И чем она, потому что этот удовлетворенный вздох ни с чем не спутаешь.

Правда потом он подпрыгнула и дотянулась до телефона на тумбочке, и я напрягся.

— Ого, сколько мы времени… кхм, — Арина хотела кинуть телефон обратно, но заколебалась. — Два часа уже прошло, тебе, наверное, пора?

Она подняла ко мне лицо, и я коснулся губами самого кончика ее курносого носика.

— Я же говорил, что считаю не по времени, а целиком за встречу.

— Я знаю, но… — Арина все еще держала в руках телефон и никак не реагировала на то, как мои пальцы нежно поглаживали ее мягкую, очень нежную и гладкую кожу, которой хотелось касаться и касаться, ласкать и ласкать. Даже без продолжения.

— Что?..

Я обнял ее и заставил перекатиться на меня.

Вот так — глаза в глаза. И можно гладить по спине, ненароком касаясь ягодиц.

Ох, какая сладкая и гладкая девочка…

Достанется же кому-то это счастье.

— Тебе по номеру на карту можно сбросить деньги? Или как удобнее? — спросила она деловито.

Вот это, конечно, отличный вопрос.

Еще немножечко заработать на крышесносном сексе. С одной стороны — зверски любопытно, сколько такие мягкие девочки готовы платить за удовольствие их трахнуть.

С другой — гусары денег не берут, это всем известно.

Да и грех гневить высшие силы — еще и заработать на самом лучшем сексе в своей жизни!

А не взять — как?

Подозрительно.

Что ж делать-то?

15. Арина

Глеб так интересно смутился, услышав вопрос о деньгах, будто это с ним впервые. Но судя по навыкам, он совсем не такой мальчик…

Я то и дело потягивалась под ласками его нежных пальцев, с наслаждением чувствуя, как отзываются сладкой болью мышцы. Хотелось мурлыкать и ластиться.

Но надо было решить деловой вопрос.

Может быть, я у Глеба — первый заказ на новой работе, вот и стесняется?

Тогда его старание более чем объяснимо.

— У меня сейчас все сложно… — задумчиво сказал он, не переставая рисовать умелыми пальцами завитушки на моей коже. — Тебе попозже менеджер напишет и даст реквизиты. Тогда и заплатишь.

— Не боишься, что я кину? — поинтересовалась я ехидно.

Вместо ответа Глеб загадочно улыбнулся, поддел мой подбородок пальцами, привлекая к себе и нежно поцеловал в губы.

— У мужчин… ээээ… проститутов нет запрета на поцелуи? — выудила я из своего культурного багажа информацию из серии «их нравы».

— У нас есть отдельный пункт в прайсе — с включенными поцелуями, — все так же улыбаясь, Глеб коснулся моих губ еще… и еще.

— Дорого?

— Для самых любимых клиенток — бонус от шефа, — его язык скользнул между зубов, вторгаясь на мою территорию, а пальцы пробежались по бокам вниз, скользнули на спину — и двинулись обратно вверх, но уже по позвоночнику, глубоко проминая мышцы.

Я почувствовала, как по коже разбежались горячие мурашки и выгнулась навстречу прикосновениям.

Глеб тут же перевернул меня на живот, и его горячие руки занялись моими мышцами уже всерьез. Все, что потягивало и покалывало, он глубоко проминал, добиваясь ощущения устойчивого жара и расслабления.

— Мурррр! — заявила я вслух, не в силах сдерживаться. — Про массаж тоже не соврал!

— Тебе все понравилось? — он наклонился ко мне, и его дыхание, коснувшееся уха, напомнило мне, что он разбудил то, что казалось умершим навсегда.

— Очень, — честно призналась я. — У тебя так каждый раз? Хорошая работа…

— Вот и я так думаю… — пробормотал Глеб, но тут же спохватился: — Нет, конечно. Ты совершенно уникальная, такого со мной еще не было.

— Ты это всем говоришь! — я повернулась к нему и не удержалась от того, чтобы пройтись губами по гладкой коже на груди, попробовать ее солоноватый вкус. — Хорошо, что у тебя нет жены.

— Почему? — удивился он.

— Клиентки бы бешено ревновали. Такое счастье — каждый день и бесплатно!

— Ты мне льстишь, — фыркнул Глеб.

— Знаешь, — сказала я, поворачиваясь и серьезно глядя ему в глаза. — Впервые в жизни не льщу мужчине в постели. Это даже прикольно. Могу говорить чистую правду, не боясь обидеть. Знаешь же, что девочек учат врать, если у мальчика слишком маленький? А то у него потом стоять не будет, а ты виновата.

— Меня, значит, не жалко?

— Ну… Сомневаюсь, что у тебя есть комплексы на этот счет. На меня стоял, как загипсованный.

— Это потому что ты охуенная, — в подтверждение своих слов, он нагло стиснул пятерней мою грудь.

Спокойно лежавший до этого момента член взволнованно дернулся.

— Тише! — шикнула я на него. — Дай мне отдохнуть!

— Спокойно, я его держу.

— Спасибо!

Мы оба засмеялись и одинаковым движением качнулись вперед, чтобы поцеловаться.

Столкновение получилось несколько сильнее расчетного, поэтому еще некоторое время мы увлеченно изучали друг друга языками.

— Ну что, скажи мне правду, раз так, — часто дыша, сказал Глеб, оторвавшись от моих губ. — У меня маленький?

— Вот именно, что нет! — возмущенно сказала я. — И насчет этого я еще напишу менеджеру!

— Оу… — правда?.. — он нахмурился и, как мне показалось, слегка встревожился.

— Шучу! У тебя… великоват. Но мне было хорошо… Даже во время… — я закусила губу и смущенно опустила глаза. — Ну ты понял.

Ладонь, поглаживавшая мою спину, спустилась вниз, накрыла ягодицы, а пальцы нырнули в глубину между разведенных бедер.

— Любой каприз за ваши деньги, — чуть сиплым голосом сказал Глеб, глядя мне в глаза, пока его пальцы очень нежно и осторожно поглаживали чуть саднящее колечко мышц, вызывая у меня искристо-сладкие флэшбэки.

— Верю… — тихо сказала я, чувствуя, как горит моя кожа от смущения… и воспоминаний. — Верю каждому слову из твоей анкеты. Может, в других тоже не врут?

По лицу Глеба пробежала мрачная тень.

— Вошла во вкус и решила пройтись по всем? — спросил он довольно резко.

— Ты же не будешь ревновать? — засмеялась я, снова потянувшись к его губам, но не дотянулась.

— Ну… — Глеб перевернулся на спину, ухватился руками за столбики кровати и подтянулся, садясь. Я не отказала себе в удовольствии потыкать пальчиком в его напряженный бицепс. — Я бы посоветовал найти нормального мужчину. Который будет только твоим, а не общественным.

— Уууу! Какой ты серьезный! — я фыркнула и завернулась в одеяло. — Лишаешь своих коллег кусочка хлеба с маслом и икрой? Знаешь, а я наоборот — подумала, что никогда за всю свою жизнь не встречала мужика, который был бы наполовину так же хорош в постели. Ты явно выше моего уровня, и мне вряд ли такой достанется. А на меньшее размениваться смысла нет. Поэтому «личного» искать я больше не планирую.

— Зачем ты ставишь на себе крест? — Глеб стал еще мрачнее. — Тебе обязательно повезет!

— Да не ставлю! — отмахнулась я. — Просто трезво смотрю на вещи. В общем, секс был по-настоящему хорош, спасибо тебе. Вполне достойно для последнего секса в моей жизни.

— В тридцать три — последнего?

О, к нам вернулась высоко взметнувшаяся бровь удивленного Глеба.

Одна.

— Почему нет? — пожала я плечами. — Заканчивать надо самым вкусным блюдом. Если ничего лучше мне не найти, зачем размениваться на ерунду?

— Погоди, Арина, — он приподнялся и навис надо мной. — А как же семья? Ты не собираешься заводить мужа? Детей?

— А смысл? — я похлопала его по груди, словно успокаивая большого зверя. — Не хочу идти на компромиссы и жить с кем-то только ради детей. Короче, не парься о моей жизни, это точно не входит в твой прайс.

— Но Арина…

— Не парься, я сказала.

— Хорошо, я понял. Похоже, мне пора.

Глеб резко сел на кровати, пошарил на полу и начал надевать носки один за другим.

С поиском трусов дело затянулось, так что я все-таки имела честь лицезреть голого мужчину в одних носках.

Что ж… в случае Глеба это выглядело почему-то не так позорно, как у моего бывшего.

Костюм оказался очень хорошего качества — брюки даже не помялись, пока валялись на полу.

Часы, галстук — буквально за пять минут из жаркого любовника Глеб вновь превратился в слишком строгого бизнесмена.

Но я помнила, как много удовольствий прячется под этой черной тканью — для тех, у кого хватает на них денег.

Я тоже встала, накинула на себя длинную футболку и вышла в коридор — проводить.

Стояла, утомленно прислонившись плечом к дверному косяку и смотрела, как он зашнуровывает ботинки своими ловкими умелыми пальцами, которые еще недавно доводили меня до безумия.

Как можно быть таким…

Совершенным? Идеальным?

Таким неутомимым ударником сексуального фронта?

— Спасибо, — сказала я, когда он выпрямился.

И поднялась на цыпочки, чтобы обнять за шею.

Горячие ладони легли мне на поясницу, сползли чуть пониже и пожамкали задницу.

— Это было… — начал Глеб.

— Правда, спасибо, — прервала я его, посмотрела в лицо и коснулась губами губ. — Прощай.

— Всего хорошего, Арина, — сказал он, отворачиваясь.

Я быстро нырнула под руку, отперла дверь, подождала, пока он перешагнет порог и быстро закрыла ее за ним.

Ну вот.

Я это сделала.

У меня появился опыт, о котором даже подружкам не расскажешь.

Я прошла на кухню, где бокалы и бутылки на столе еще напоминали о первых неловких минутах нашей встречи. Начала складывать посуду в раковину, но бросила на полпути.

Зачем?

Вернулась в комнату — здесь густо пахло сексом, и я открыла форточку, чтобы проветрить.

Постельное белье, наверное, надо сменить…

Но вместо этого я скользнула на кровать, избавляясь от футболки и всем телом потерлась о простыни, которые еще пахли мужчиной.

В квартире стояла оглушительная тишина — словно я закрыла дверь не за одним Глебом, а за целым цыганским табором, который пел, плясал и стучал в бубны.

Никогда раньше мой дом не казался мне настолько пустым.

16. Глеб

Должна ли у юриста быть совесть?

Мы этот вопрос пытались выяснить еще в институте.

Под пиво и сигареты долгими ночами.

Спорили до хрипа.

Каждый из нас тогда, на первом курсе, был уверен, что пришел в профессию делать мир лучше. За хорошее вознаграждение, разумеется, это само собой. Идите вызубрите наизусть хотя бы один семейный кодекс — спорю, довольно быстро встанет вопрос, нахрена так мучиться?

Деньги — хороший ответ.

Но я про совесть.

Где-то на третьем курсе мы поспорили — сколько дней получится жить, говоря только чистую правду?

Забавный вызов для юриста, не так ли?

Я продержался десять дней.

Три дня вывозил на кураже, неделю болел.

А потом началась сессия.

Даже в таком простом вопросе — а я был отличником — стало ясно, что без щепотки лжи жить невозможно. Ты просто не сдашь ни одного устного экзамена, даже если знаешь вопрос на отлично. Потому что придется ответить честно:

— Читал ли эти документы? (нет, не читал, хоть и клятвенно обещал).

— Гуглил ли практику по теме? (нет, не гуглил, обошелся бы здравым смыслом и логикой, если бы не спросили).

— Что вообще думаешь насчет этой статьи в законе? (ее придумали долбоебы-мизантропы, а формулировки изобретал сам дьявол).

Сказать преподавателю прямо в лицо, что нет, во время лекции ты думал не о судебной системе Древнего Рима, а о том, какой отличный вид открывается на сиськи Лерки, сидящей на уровень ниже — это полбеды.

Хуже, когда он тебя спросит, действительно ли твой друг все лето подрабатывал помощником нотариуса у своего дяди, как он говорит. Или как умотал после сессии к морю, так и вернулся только в сентябре?

Дерзко говорить правду в глаза даже друзьям — не самое безопасное занятие.

Тем же, от кого зависит твоя судьба — просто безумие.

В реальном мире мы врем гораздо чаще, чем нам кажется.

Так что вопрос мы этот закрыли как раз после окончания эксперимента.

И сегодня совесть меня кольнула всего один раз — выходя из двора Арины, я бросил последний взгляд на ее дом, безуспешно попытавшись вычислить, где ее окно.

Возвращаться я не собирался.

В конце концов, она получила, что хотела — отличный секс, который взломал лед ее пятилетнего целибата. Надеюсь, она больше не будет бояться незнакомых мужчин.

Хорошо бы, чтобы наша небольшая путаница никогда не выплыла на свет божий.

Пусть Арине повезет, и она найдет себе мужика, который оценит ее огонь, таящийся под скромной оболочкой. И животик. Какой у нее животик…

А мне пора — осчастливливать других одиноких девушек.

Пусть уже поздно делать эскорт своей профессией, но всегда можно сделать хобби!

Так что никакая совесть не помешала мне блаженно проваляться тем вечером два часа в горячей ванне, благо, за воду здесь платить не так разорительно, как в Европе. А потом проспать двенадцать часов подряд. И с утра решить, что жизнь — отличная штука.

А там и Женечка позвонила.

— Если ты думаешь, что в оплату долга входит лишняя неделя на родине, — жестко отчеканил я, взяв трубку, — то ты ошибаешься. Ожидание оплачивается по цене работы.

— Не сердись, мой хороший, не сердись, — засуетилась Женечка. — Как раз звонила спросить, свободен ли ты сейчас. Девочка у меня разнервничалась вчера, но сегодня готова с тобой встречаться. Запиши адрес, она уже ждет!

Ну ждет, так ждет. Пусть бы подождала еще пару дней… Но уж очень не хотелось задерживаться, поэтому поехал по нужному адресу я в тот же вечер.

Морально я был готов увидеть кого-то вроде Арины — «девочка разнервничалась» из уст Женьки ввело меня в заблуждение.

Но нет.

«Разнервничалась» было просто эвфемизмом для «нажралась до невменяемого состояния».

Встретила меня дама в темных очках с отчетливым запахом перегара. Жила она в одном из тех домов на северо-западе столицы, которые часто принимают за охраняемые государством архитектурные памятники. Трехэтажный особняк за кованым забором, подъездная дорожка, шуршащая под колесами машин как-то особенно дорого, словно это шуршание подбирал специальный дизайнер по звуковым эффектам, и белая мраморная лестница, по которой и спустилась хозяйка, едва не сверзившись с нее под конец.

— Ах, Глеб… — томно проворковала она слегка сиплым голосом, дыхнув на меня как дракон, питающийся перебродившей брюквой. — Вы так юны и прекрасны, что даже жаль разбивать ваше наивное сердце моей историей о человеческой подлости и алчности!

Сразу стало скучно.

Да и дело оказалось простым.

Муж «нервной девочки» был до зубовного скрежета законопослушен. Никаких переписанных на мать, сестру или любовницу активов, никаких оффшоров, скромных зарплат при коллекции «бугатти» в гараже — все его дела были прозрачны как альпийские ручьи.

И никак, никаким образом, никаким чудом красавица жена после полугода брака не могла претендовать на все это великолепие.

Нет, даже если она отдаст мне пятьдесят процентов. Нет, даже если она прямо сейчас отсосет мне, встав на колени на мраморном полу холла. Нет, даже если она нажалуется на меня своему однокласснику из высших чинов ФСБ.

— Кстати, что же вы прямо к нему не обратились с вашей проблемой? — спросил я с легкой ехидцей, отступая к двери и не без удовольствия замечая, что оставил грязные разводы от ботинок на белизне мрамора.

— Мой муж тоже… занимает немаленькую должность, — скривилась без пяти минут разведенка, с трудом поднимаясь с колен и отбрасывая темные очки куда-то в сторону. — Все вы, мужики, одним мирром мазаны. Как подкатывать — так звезду с неба, а как попросишь об одолжении, сразу про совесть вспоминаете!

— Совесть в договор об оказании юридических услуг не входит, — равнодушно отозвался я. — Консультацию я оказывал без оценки моральных качеств ваших или вашего супруга. Если бы оценил, вы бы ему еще должны остались.

— Да иди ты нахер! — плюнула мне вслед несостоявшаяся клиентка.

Женечка согласилась, что долг можно считать списанным.

Все бы в жизни было так легко.

* * *

Больше дел у меня в этом городе не оставалось, можно было брать билет и улетать туда, где нет круглосуточных доставок и самых красивых в мире девушек, зато тепло и все улыбаются.

Только я отчего-то медлил.

Все время казалось, что забыл о чем-то.

Поесть зеленых щей, черной икры и пряников на меду?

Купить пододеяльники, мультиварку и умную колонку?

Повидаться с одноклассниками, оставить соседям свой телефон и забежать на могилу к бабушке?

Вроде пока не в Новую Зеландию перебираюсь, можно не суетиться.

Но день за днем я все откладывал день отлета, ожидая неведомо чего.

Пока мне не позвонил хозяин моей испанской квартиры и на чудовищном английском не принялся что-то объяснять про вызов чистильщиков бассейнов, потому что скоро сезон, заявок будет слишком много, надо поторопиться, чтобы не пришлось ждать еще месяц…

Тут-то я и понял, что до весны осталось совсем немного, а я зачем-то мерзну на родине, вместо того, чтобы наслаждаться теплой погодой южной Европы.

Пора.

Билеты по нынешним временам обошлись в маленькое состояние, но я уже морально привык к ценам и больше не вздрагивал, глядя на шестизначные числа, списанные с карточки.

Последний вечер решил отметить в каком-нибудь баре из тех, в которых лет пять семь зависал с завидной регулярностью. Хотелось ощутить сладкую боль ностальгии, хлебнуть терпкого прощания.

Впрочем, ностальгия быстро иссякла, когда курить меня выгнали на улицу в минусовую температуру. Ледяной воздух с сигаретным дымом и неумолимо ускользающим опьянением создавали неповторимый коктейль «Родина». Наслаждался я им с некоторым мазохизмом, и следующую сигарету решил достать в барселонском баре.

Мимо меня, увязая замшевыми ботиночками в серой слякоти, прошла девчонка с копной рыжих кудряшек и задорно подпрыгивающей попкой, едва прикрытой дутой курточкой. Она оглянулась, словно почувствовав мой взгляд, сделала еще несколько шагов, оглянулась снова — и, развернувшись, направилась ко мне, на ходу вынимая из кармана пачку сигарет.

— Зажигалкой не поделитесь? — стрельнула она в меня быстрым взглядом темных глаз.

Я протянул ей любимую «зиппо».

Она крутнула колесико, прикурила — и не глядя сунула зажигалку мне в руку, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Эй, стой! — окликнул я ее. — Ты куда собралась? Разве ты не познакомиться хотела?

— С чего ты взял? — дернула она плечом.

Но задержалась, глядя на меня с интересом.

— Ну брось, — я хмыкнул. — Прозрачный подкат.

— Да не. Зря так думаешь. Давно не курила, а тут купила пачку и не подумала про зажигалку.

— Так ты не куришь обычно?

— Нет, сегодня настроение такое просто.

— Да? И что за настроение?

С каждой фразой она делала один маленький шажок в мою сторону, и я ощущал азарт паука, осторожно подтягивающего к себе влипшую, но еще не осознавшую этого муху.

Последняя ночь на родине обещала быть интересной…

17. Арина

Наутро у меня болели все мышцы. Ну ладно, допустим, я была готова, что будут болеть те, которые пять лет не использовались, а Глеб их хорошо раскачал. Но почему у меня болело даже под коленками? Я точно помню — туда меня никто не трахал!

Обалдеть как хорошо было.

Все-таки большие перерывы идут сексу на пользу. Забываешь, что это утомительная ежедневная повинность, и начинаешь испытывать голод.

Вот как с едой — три дня не пожрешь и с урчанием набрасываешься на несоленую картошечку.

Сначала голод совсем слабый. Иногда лениво думаешь — вот бы сейчас потискаться с кем-нибудь симпатичным. Ну и пару оргазмов.

Потом становится сильнее. Запах совершенно посторонних мужчин вызывает неприличные мысли, а фантазии перед сном становятся все более изощренными и подробными.

Потом голод становится очень сильным. Бывают моменты, когда десять лет жизни готова отдать, лишь бы прямо сейчас кто-нибудь с членом оказался в твоей постели и просто молча засунул его, куда положено.

Но это еще не предел.

За пределами этого сильного голода есть жизнь.

Там хороший секс, как правильно приготовленное блюдо после голодовки — становится чудом.

Все ощущения, запахи, вкусы становятся острее. Каждый оттенок настроения, каждый вздох, каждое прикоснование будят тысячи желаний и рождают миллионы впечатлений.

А финал…

Финал это взрыв.

В общем, после секса с Глебом я поняла, откуда берутся мужики, которым все равно, с кем трахаться, лишь бы еще, еще, ЕЩЕ!

Я бы и сама бродила бы уже по улицам в поисках любого доступного члена, но, в отличие от мужчин, у меня была только одна голова.

Поэтому приходилось думать мозгом, а не тем, чем думают они.

Мозг мне и подсказал, что не любой секс будет таким же зажигательным. И вряд ли Вася из бара «На углу» устроит мне такой же фейерверк.

А зря! Зря!

* * *

Честно говоря, пару дней я ждала, что Глеб мне сам напишет.

Выдержит, как положено шерстяному волчаре, солидную паузу, чтобы я не подумала, что ему тоже понравилось. А потом явится в сиянии лучей и скажет, что готов сделать мне скидочку чисто по дружбе.

Но пауза что-то затянулась.

Никто от меня даже денег не хотел — а это было совсем обидно.

На третий день я не выдержала, с легкостью обменяла женскую гордость на предвкушение хорошего секса и отправилась писать Глебу.

Диалога с ним в «воцапе» не было.

Совсем.

Я пролистала все.

Ни диалога, ни контакта.

И в разговоре с менеджером его номера тоже не обнаружилось.

Вообще-то в тот момент я не задумалась, что это значит.

Хоть голова у меня была и одна, она была занята совсем другими мыслями!

«Простите, что беспокою! Я потеряла номер Евсея, не пришлете мне его еще разок?»

«Конечно! Он вас уже заждался, даже нам жаловался, что не пишете».

Ого! Мое наивное сердечко забилось часто-часто, да и остальные части тела, жаждущие внимания, тоже приготовились кто как сумел. Я даже поерзала на стуле от колких мурашек, рассыпавшихся по коже. Остальные ощущения даже описывать не возьмусь.

«Привет! — написала я в «воцап» Евсею-Глебу. — Ты уже решил свои проблемы с картами? Куда переводить деньги?»

«Ничего не понял, — ответил он. — Но моя карта вот. Хочешь увидеться?»

ДА! ДАДАДАДАДА!

Я скинула нужную сумму и сразу написала:

«Хочу! Сегодня! Сейчас!»

«Все для моей королевы. Пиши адрес, через два часа буду».

Забыл? Да черт с ним, я бы тоже забыла!

Уборка, ванная, новое постельное белье, эпиляция, улыбка, шампанское!

Нервная дрожь в кончиках пальцев, смазка и презервативы, ощущение, что я встала на скользкую дорожку — и она мне нравится!

Еле-еле дождавшись звонка в дверь, я распахнула ее и…

Уставилась на долговязого худого парня в плохо сидящем костюме-тройке.

У него были веснушки, курносый нос и чуть отвисшая нижняя губа.

— А где Глеб? — я на всякий случай заглянула ему за спину, будто тот мог поместиться за этой жердью.

— Не знаю, — сказал парень. — Я вот Евсей. По паспорту! Хочешь, покажу? Все удивляются, что имя настоящее, а меня папа так назвал в честь прадеда-священника. Означает — благочестивый.

— Но мне нужен Глеб!

Я все еще не хотела признавать жестокую реальность.

— Зачем он тебе, детка, я же лучше! — самонадеянно заявил Евсей, поигрывая бровями. Ну вообще никакого сравнения с тем, как изящно и холодно поднимал одну бровь Глеб.

— Я заказывала его! — Упрямо продолжала стоять на своем я. — И замена мне не нужна. Вы посменно работаете?

— Нет, я такой один!

— Но в прошлый раз приходил Глеб!

Евсей, который как раз потянулся ко мне за поцелуем, замер и озабоченно спросил:

— Детка, ты упоротая чем-то? Хотя ты мне все равно нравишься! Хочешь — отлижу? Прямо так, стоя! Не двигайся, сам все сделаю!

И он полез задирать мое домашнее платье, которое я надела исключительно для Глеба.

— Да иди нафиг! — завопила я. — Если ты не Глеб, кому я деньги платила?

— Мне. За работу. Предоплату я, кстати, не возвращаю. Так что советую насладиться по полной программе, — сообщил долговязый Евсей, даже слегка выходя из своего образа балагура.

— Не хочу тебя, хочу Глеба!

— Хорошо, — сдался он. — Давай закажем еще и его. Мы тебя вдвоем еще круче отжарим.

— Заказывай! — обрадовалась я и даже по такому случаю впустила его в квартиру.

Евсей не стал разуваться. Сразу достал телефон и открыл базу с анкетами.

Листая их одну за другой, он хмурился и шевелил губами, как будто с трудом читал про себя.

— Во, гляди! Глеб!

Я сунула нос и скривилась при виде раздутого качка в одних трусах.

— Это не он.

— И вот Глеб.

— Тоже не он.

— И это…

— Нет!

— Не понимаю, детка, что ты хочешь?

— Хочу Глеба, которого заказывала у вас! Но его звали Евсей, — развела я руками, сама понимая, как это звучит.

— Евсей — это я.

— Да я уже поняла…

— Может, все-таки… — и он снова потянулся ко мне.

— Нет!

Я вытолкала его за дверь, всплакнув по немаленькой сумме.

И попыталась разобраться, что происходит. На днях в моей квартире из ниоткуда появился Глеб, трахнул до звезд в глазах и исчез обратно в никуда.

Может, я сошла с ума, и он был моей галлюцинацией?

Но галлюцинации не оставляют использованные презервативы у кровати.

Я взяла телефон и забила в поиск «мужской эскорт».

Вариантов было небогато, пересмотреть пару сотен фотографий всех эскортников Москвы много времени не отняло. Сначала всех Глебов — их было пятеро. Потом всех подряд. Ни на одном фото не было моего недавнего гостя.

Он просто испарился.

Пора было смириться и отнести загадку к тем, что никогда не будут разгаданы — перевал Дятлова, «Мария Целеста» и эскортник Глеб. Что же случилось на самом деле? Ученые продолжают гадать…

Но смириться не получилось.

Организм хотел повторения.

Мозг хотел повторения с тем же самым.

Да где ж я его возьму!

В отчаянии я загрузила на телефон приложения для знакомств и часами листала там анкеты мужиков — в глупой надежде, что однажды встречу там Глеба с его ласковыми руками, строгим выражением лица и отличным… Отличным всем!

Ничего не могла с собой поделать — лайкала каждого Глеба.

К концу дня у меня собралась самая внушительная коллекция Глебов в Москве.

Трем из них я даже написала. Хоть и понимала, что не Тот Самый.

Но встречаться с Сашами, Кириллами и Маратами казалось упадничеством.

Мне нужен был Глеб!

— Вот сижу я, простая русская баба… — задумчиво приговаривала я, глядя на свой телефон. — И сегодня у меня свидание с Глебом. Завтра свидание с Глебом. И послезавтра тоже свидание с Глебом. Хорошо, что никто об этом не узнает, а то бы в психушку сдали.

Ну надо же что-то делать!

Интересно, почему у меня после трех лет отношений отходняк был не такой жестокий, как после одного секса?

* * *

Так что тем же вечером я накрасила губы, надела на удачу то самое белье, которое снимал с меня мой воображаемый идеальный любовник Глеб и пришла на свидание в бар.

— Что будешь пить? — спросил меня Глеб реальный. — Я принесу.

Вполне симпатичный парень в тонком свитере и джинсах с чуть смущенной приятной улыбкой. Хороший.

Но не тот.

— Текилу, — вздохнула я, бросая взгляд в сторону бара…

И замерла.

Прямо там, за стойкой, на высоком стуле сидел…

Мой Глеб.

МОЙ Глеб.

Секунду назад он заигрывал с какой-то рыжей девчонкой — его ладонь крепко сжимала ее круглую коленку. А сейчас он смотрел на меня в упор, и, черт возьми, впервые в жизни я чувствовала, как у меня стремительно мокнут трусики от одного только взгляда цвета стали.

18. Глеб

Вот самым тяжелым в тот момент, когда меня поймал взгляд Арины, было сохранить лицо.

Поймал причем на середине завиральной словесной конструкции, в которой я обещал рыжуле одновременно очень уютный, очень горячий и очень познавательный вечер, в конце которого она будет счастлива от меня избавиться, потому что я слишком идеален для ее жизни.

Рыжуля велась, потому что хотела ровно того же, чего и я. Но надо было как-то ее предупредить, что завтра у меня самолет и предложение имеет ограниченный срок действия. Между нами уже все отменно искрило, оставалось минут десять до сакраментального вопроса «к тебе или ко мне?»

И тут появилась Арина.

Из ниоткуда. Еще мгновение назад за тем столиком сидел какой-то пухлый мужик, а вот уже она — и смотрит так… В душу смотрит.

Так, что летит к чертям вся словесная конструкция, рассыпаясь на фрагменты, рыжуля смотрит с немым вопросом в глазах, а ладонь, лежащую на ее коленке начинает жечь огнем.

И паника еще.

Паника такая, будто жена меня застукала с любовницей.

Нет, дорогая, это не то, о чем ты подумала!

Не отводя от меня глаз, Арина берет рюмку текилы и опрокидывает ее в себя.

Не закусывая.

Становится по-настоящему страшно.

— Извини, я отойду на минутку! — сообщаю я рыжуле и позорно спасаюсь бегством.

Только в туалете прихожу в себя, глядя в зеркало на свою физиономию.

Машу сам себе — эй, друг! Ты совсем уже с глузду съехал? Там просто девчонка, с которой у тебя был задорный секс, но не больше. Жениться ты не обещал, вернуться тоже, даже денег не взял. И совершенно точно не оставил ей никаких сюрпризов, потому что тщательно предохранялся, да и оба раза кончил туда, где… кхм.

Короче, оттуда дети не появляются.

Если ты не Зевс, конечно.

В общем, Арине я ничего не должен, а испугался просто от неожиданности — такой я делаю вывод, плескаю в лицо холодной водой, вытираю руки бумажным полотенцем и выхожу в коридор с твердым намерением подхватить рыжулю под локоток и уволочь в такси. Пора переходить к активной фазе сегодняшнего вечера.

И нос к носу сталкиваюсь с Ариной.

Очень злой Ариной.

Глаза ее сверкают как лазерные лучи киборгов-убийц, губы сжаты до белизны, а руки уперты в бока — боевая поза грозных славянских валькирий.

Интересно, она уже в курсе, что я не эскортник? Похоже, что да…

Мне пизда.

В переносном смысле, к сожалению.

— Евсей? — интересуется Арина агрессивно. — Глеб? Может быть, Акакий Петрович? Как тебя на самом деле зовут? Кто ты вообще такой? А? Откуда взялся?

С какого района и есть ли семки…

К счастью, мой инстинкт самосохранения в срочном режиме выключает голосовой аппарат — чтобы я, не дай бог, не произнес этого вслух.

— Почему ты молчал, что не Евсей? Почему согласился, когда я позвала тебя в спальню! Как ты мог!

Как я мог — объяснил бы подробно. А вот на остальные вопросы у меня нет ответа.

— Ты мужик или нет?! — продолжает наступать на меня Арина, практически уже прижимая спиной к стене. Бежать некуда. И рыжуля не спасет… — Или ты из тех, кто готов что угодно болтануть, лишь бы потрахаться отломилось?!

Еще шаг — и я прижат лопатками к стене, а она яростно смотрит в упор, требуя ответа.

У меня есть. Есть ответ.

Я обнимаю ладонями ее лицо, наклоняюсь и глубоко целую.

Арина судорожно втягивает носом воздух, упирается в мою грудь ладонями, чтобы оттолкнуть — но мой язык в этот момент как раз прорывает оборону ее зубов и врывается на территорию противника, захватывая его в плен.

У противника острый вкус текилы, лимона и чего-то еще очень-очень знакомого и невероятно приятного. Мне хочется распознать — чего именно, поэтому я всасываю ее язык, обвиваю его своим и на всякий случай разворачиваюсь, запирая Арину между стеной и своим телом. Чтобы не сбежала раньше времени, чем я пойму.

Алкогольная нотка поцелуя кажется лишней, раздражает. Мне хочется чистого вкуса, который я почти узнал. Почти-почти-почти… Где же я его пробовал?

Отрываюсь от губ, веду носом по шее вниз, утыкаюсь в декольте, открывающее глубокую ложбинку груди. Запускаю туда язык…

Осознание разражается весенней грозой — это же ее собственный вкус. Чистейший вкус и запах Арины, которым я наслаждался пару охренительных часов некоторое время назад.

— Глеб… — в голосе Арины дрожь. — Скажи мне, что происходит!

Что происходит…

Могу. Это я могу сказать.

— Я хочу тебя вылизать, вот что происходит, — говорю то, что бегущей строкой проносится у меня в мыслях. — Поставить твою ногу себе на плечо, отодвинуть трусики и присосаться к твоему клитору, собирая текущий из тебя сок языком, пока не напьюсь допьяна. А потом трахнуть тебя пальцами, почувствовать, какая ты мокрая и тесная. И как сжимаешь меня собой, когда кончаешь.

— Глеб! — в голосе возмущение и… вязкая сладость. — Прекрати!

— Обязательно прекращу, — обещаю я ей на ухо, всем телом чувствуя, как она дышит все чаще и чаще. Моя рука уже пробирается ей под платье, ложится на внутреннюю сторону бедра и ползет вверх. Чем выше, тем горячее. — Прекращу, чтобы поставить тебя на колени, открыть твой рот и заставить…

— Э? А что тут происходит?

Даже сразу не понимаю, что происходит.

Почему Арина, только что шумно дышавшая и завороженно слушавшая мои фантазии, от которых плыло в голове, отталкивает меня двумя ладонями.

Спустя пару очень долгих секунд до меня доходит, где мы.

Спустя еще пару — что я чуть не трахнул Арину рядом с барным туалетом.

И под финал мыслительной деятельности — осознаю, что голос принадлежит рыжуле, которая стоит, сложив на груди руки.

И что я попал.

— Не представишь меня своей подружке? — Говорит она, кивая на Арину, которая одергивает платье и ошеломленно вытирает губы, словно это поможет стереть то, что только что произошло.

— Кстати, мне тоже интересно, что тут происходит и кто это, — добавляет темноволосый парень, подходя и вставая рядом с рыжулей, точно так же сложив руки на груди. — Арина?

— Глеб… — бормочет она, но смотрит при этом почему-то не на меня, а на этого парня.

Кажется, тут попал не только я.

19. Арина

Вообще-то я хотела устроить скандал.

Первый раз в жизни — настоящий классический огненный безобразный скандал.

Мужчине, который меня бросил.

Ну… на самом деле, не совсем бросил, просто не подбирал.

Поматросил и оставил, где нашел.

Довольную до кончиков ногтей и удовлетворенную с запасом за все пять лет воздержания.

Но это неважно!

Тронул девушку — женись!

Или хотя бы вернись и хорошенько потрогай еще раз во всех местах.

Эту претензию я предъявить не успела. И вообще все очень быстро пошло не по плану, потому что трогать Глеб собрался прямо там, не сходя с места.

Если во время поцелуя я еще крепко держалась, просто пообещав себе отложить разборки до его окончания, то когда мне на ухо, щекоча его чувствительные части, стали рассказывать сценарии грядущего… потенциального… воображаемого секса — я совсем потеряла голову.

Не скажу, что голова мне была очень нужна — в ней все равно содержалась только одна мысль: картинка того, как я обхватываю губами гладкую блестящую головку члена и облизываю ее со всех сторон, чтобы ощутить вкус, по которому успела ужасно соскучиться.

И вот на самом интересном месте меня настигают последствия необдуманных решений.

Мгновенная карма!

Я смотрю на того Глеба, с которым пришла. Смотрю, кажется, вообще впервые за вечер.

А он ничего — высокий, стройный, губы красивой формы, глаза добрые. Даже немножко жаль, что он мне не попался раньше. Хороший парень, о котором я совершенно забыла, едва он пропал из моего поля зрения — я даже не подумала извиниться, убегая из-за стола.

— Глеб… — бормочу я, от стыда не поднимая глаз. — Познакомься, это… Тоже Глеб.

Мы с «тоже Глебом» все еще стоим достаточно близко, чтобы моя кровь если не бурлила, то как минимум побулькивала на медленном огне, готовясь разогнаться и вскипеть, едва мы останемся наедине.

— Правильно я понимаю, — спрашивает второй Глеб… или первый? — Что ты искала ему замену таким вот интересным способом? По имени? Даже не по внешности?

— Не совсем… — мнусь я, судорожно придумывая, что ему ответить.

Признаваться, что да, именно так и искала — невероятно глупо. Теперь я и сама вижу, что план был так себе. Но придумать другой вариант я просто не успеваю. Так что снова опускаю глаза и всем видом изображаю, как мне стыдно.

— Ну что ж, — вздыхает он. — Надеюсь, я единственная жертва твоей страсти к Глебам.

Тут главное — не поднимать глаза, а то увидеть в них правду слишком легко.

У меня еще два свидания назначено и десяток диалогов с Глебами в активной стадии.

Меня же в дурку сдадут! И буду я там бродить от одной мягкой стеночки до другой и бормотать: «Глеб, Глеб, Глеб…»

— Твоя очередь, — насмешливо кидает рыжая девчонка, которую кое-кто лапал за коленки у меня на глазах.

— Это… — начинает мой Глеб, изящным движением кисти указывая на меня. — Арина, моя знакомая. А это…

Он разворачивается к рыжей, намереваясь представить ее мне — и хмурит черные брови.

Та щурит свои глазищи с ресницами-опахалами, качает головой и вдруг хорошенько размахнувшись, дает Глебу хлесткую пощечину.

— За что?! — оторопело спрашивает он, потирая алеющую щеку.

— За то, что не знаешь мое имя! — отвечает она и тут же, не дав ему прийти в себя, влепляет еще разок.

— А это?!

— За то, что я тоже Арина!

Второй Глеб сгибается пополам от хохота, а я только ошеломленно хлопаю глазами, пытаясь понять, что происходит. Еще одна Арина?

— У вас тут эротические игрища такие странные? — спрашивает, отсмеявшись, невинный Глеб. — Нахрена вы в них втягиваете посторонних людей?

— Я же не знал, что она Арина, — оправдывается Глеб виноватый.

И в ту же секунду ему прилетает по морде в третий раз.

— А это за что? — почти обреченно спрашивает он, морщась от боли.

— За то, что даже имени моего не спросил! — сузив глаза, шипит рыжая Арина. — Герой-любовник!

— За это ты уже лупила в первый раз!

— В первый раз было за то, что ты его не помнил.

— Как я мог помнить то, что не спросил?

БАЦ!

Для симметрии алый отпечаток ладони расцветает на другой щеке Глеба.

— Да хватит уже! — рявкает он на рыжую.

— А чего ты бесишь! — орет она в ответ.

Глеб делает к ней шаг, и тут второй Глеб выходит вперед, заслоняя рыжую от него.

Он неодобрительно качает головой, а она подхватывает его под руку и задирает веснушчатый носик:

— Пойдем, Глеб, — говорит она. — Пусть эти извращенцы без нас развлекаются! Посмотри на них — знакомятся с ни в чем не повинными людьми, втягивают в свои сексуальные забавы…

— Да ты сама ко мне клеилась! — возмущенно возражает мой Глеб.

Рыжая, уводящая свою добычу, разворачивается на каблуках, возвращается и замахивается в пятый раз.

— Все, все! Согласен быть извращенцем! — он стратегически отступает вглубь коридора. — На все согласен!

Она демонстративно фыркает, разворачивается снова — и мы вдвоем наблюдаем за тем, как обе наши попытки заменить друг друга удаляются под ручку в счастливое будущее.

— Почему-то я уверен, что это начало большой любви, — задумчиво говорит Глеб, поворачивается ко мне и поднимает бровь: — Ну что, Ариш, чем займемся? У меня есть одна интересная идея!

Его ладони ложатся мне на талию, тут же сползая ниже, и коварная порочная улыбка начинает расцветать на лице… В этот момент я отклоняюсь, размахиваюсь — и награждаю его такой оплеухой, что звон еще несколько секунд рикошетом отражается от стен коридора.

Глеб аж сгибается, отлетая к стене и, выпрямляясь, очень осторожно трогает пальцами челюсть, словно сомневаясь, все ли с ней в порядке.

— Это за то, что…

— Нет! — поднимает он ладонь, пытаясь отдышаться, и даже отстраняется от меня. — Не говори. Сам знаю.

20. Глеб

Какие разные, оказывается, бывают пощечины!

Не, когда мужик влупил по морде — тут все понятно, хотя тоже есть нюансы.

А вот когда женщина…

Рыжую, вошедшую в раж, хотелось встряхнуть — эй, подруга, ты берега не попутала?

Я вообще-то тебе никто, чтобы такие претензии предъявлять.

Хотелось пожать плечами и сплюнуть презрительно — истеричка какая-то.

Хотелось брезгливо отряхнуть ладони и протереть антисептиком — хорошо, что успел только коленку потрогать, а дальше не зашел, а то пришлось бы дезинфицироваться изнутри.

Вот ни к чему хорошему эти знакомства на улице не приводят, сколько раз убеждался!

Один раз спьяну малолетку подцепил, еле-еле отделался, когда услышал, что она еще в колледж ходит. Другой — случайно пристал к своей бывшей учительнице. То-то она мне знакомой показалась, а в темноте возраст не видно. В третий — назначил свидание одной и той же девушке два раза подряд, не узнав ее в другой одежде.

И вот — рыжуля эта психованная, которая руки распускает…

Зато когда мою щеку звонко припечатала ладошка Арины — меня словно током дернуло.

Все тело встряхнуло, мысли из головы вымело, даже самые мельчайшие волоски на коже встали дыбом.

И еще кое-что встало. Так крепко и резко, что аж в глазах потемнело.

Я медленно втянул воздух сквозь сжатые зубы, пережидая болезненную пульсацию.

— Иди сюда… — получилось немного угрожающе.

Но Арина не успела испугаться, потому что я ее сцапал, припечатал к стене, поцеловал и резко прикусил за губу.

— Ай!

— Это тебе за пощечину. Тоже заслужила.

— Чем это?!

Но в ее распахнутых глазах пульсировали расширившиеся на всю радужку зрачки.

— Тем, что ты такая охренительная, что я тебя хочу. Сейчас!

Мои руки скользили по ее телу, сминая платье. Жадно мяли мягкую задницу, пальцы впивались в бедра. Единственным желанием оставалось только вонзиться в нее целиком, погрузиться, забыться.

— Ты слишком дорогой мужчина, Глеб, — заявила Арина. — У меня денег не хватит.

Смеется, зараза соблазнительная! Смеется над бедным адвокатом, изнывающим от внезапного спермотоксикоза. Это надо в уголовные преступления. И наказанием — месяц… нет, год в одной камере с обиженным.

— Как-нибудь сочтемся, Арина, — снова прикусываю ее ухо и вдыхаю запах ее кожи.

— Серьезно? — Она пытается меня отстранить, но я теснее вжимаю ее в стену своим телом и ловлю участившееся дыхание.

— Ты правда хочешь поговорить об этом сейчас? Или…

Смотрю в ее потемневшие глаза, веду губами по губам — но не прикасаясь, лишь ловя ее суматошные выдохи.

— Или?..

— Или мы сейчас поедем ко мне, где я сниму с тебя все эти лишние тряпки, раздвину твои ноги и оттрахаю тебя так, что ты еще неделю их не сможешь свести, — с каждым словом завожусь все сильнее, потому что неугомонное мое воображение рисует это все в моей голове в подробностях.

— Нет! — заявляет Арина дерзко.

— Что — нет? — не понимаю я.

— Не согласна на твой план…

— Что?!

В ее глазах мелькают огненные искры, она горяча настолько, что сломает градусник, если кому-то вздумается измерить ей температуру, я уверен, что соберу с ее бедер достаточно влаги, чтобы напиться, но она мне отказывает?

— Не согласна, пока ты не дашь облизать свой офигенно вкусный член.

Это удар похлеще той пощечины!

Меня снова встряхивает так, что позвонки меняются местами, а такой вожделенный член раздувает так, что кажется — он взорвется от одного прикосновения ее губ.

Какова огненная сучка, а!

Я впиваюсь губами в ее губы, сжимаю грудь двумя руками и толкаюсь бедрами, давая ей ощутить, в кого монстра она меня превратила.

Хочется трахнуть ее прямо тут. Облапать ее целиком, вылизать с ног до головы, поиметь во все отверстия и во всех позах.

И в процессе рассказать ей об этом во всех грязных подробностях.

Чтобы знала, что я чувствую, когда вот так буравлю стояком ее мягкий живот под платьем и мечтаю наконец задрать его и засадить как следует.

— Эй, молодежь, ну не здесь же, — ворчит кто-то за моей спиной и хлопает дверью туалета, напротив которого мы устраиваем эротическое шоу.

Совсем башку снесло.

Хватаю Арину за руку и тащу к служебному выходу, не задумываясь ни на секунду. Там, в зале, нас наверняка задержат — другие Арина и Глеб или официанты, или бармен, которому я остался должен пару тысяч. Потом занесу.

— Ты куда? — спрашивает Арина.

— Мы!

— Что мы?

— Мы ко мне. Немедленно.

— Почему к тебе?

— Потому что ближе!

В приложении такси веером отмечаю все доступные тарифы, включая карпул и детский. Да хоть грузовик пусть присылают, лишь бы быстрее!

Привлекаю к себе Арину, разворачиваю ее спиной и прохожусь языком по шее, останавливаясь сразу под ухом. Прикусываю нежную кожу и мурчу хрипло:

— Как ты думаешь, что случится раньше — приедет такси или я доведу тебя до оргазма?

Она резко вдыхает, и по ее телу прокатывается дрожь, зажигая и меня в ответ. Хотя куда уж больше? Я и так напряжен по максимуму — кровь давно отлила в одну-единственную область, и сознание я не теряю только потому, что у меня есть самая главная цель! У этой области — она же. Так что мы держимся.

Рядом тормозит «майбах», и я отмечаю это краем глаза. Мало ли кто на чем в бар ездит. Но потом из него выходит водитель и распахивает заднюю дверцу, профессионально равнодушно глядя на нас.

Кидаю взгляд на экран телефона — ага, такси класса «элит», других близко не нашлось. Не грузовик — и отлично.

— Это нам? — удивляется Арина.

— Ну я же дорогой мужчина, сама сказала, — ухмыляюсь, затаскивая ее в салон.

Чем хороши дорогие такси — у водителя даже кончик уха не шелохнется, если ты устроишь на заднем сиденье гэнг-бэнг с расчлененкой.

Чем плохи — я тут же чувствую себя на работе и у меня рука… и другие части тела не поднимаются устроить тут непотребство.

А мог бы, мог бы…

Все равно затаскиваю длинные ноги Арины себе на колени, кладу лапу на ее бедро и стискиваю его в те моменты, когда желание девятым валом бьет в пах. А оно бьет, потому что Арина скидывает туфли и пальчиками ног топчется по самому дорогому, заставляя глубоко дышать и вспоминать таблицу умножения.

В мою квартиру мы вваливаемся, обвившись друг вокруг друга и засунув языки так глубоко друг другу в рот, что можно уже не продолжать другими частями тела, тут бы разобраться — я в нее залезу целиком или она в меня.

Рывком разворачиваю ее спиной, Арина упирается ладонями в стену, прогибает спину и я, наконец, расстегиваю ширинку, выпуская на волю всю свою бешеную похоть и тут…

— Блять! — выдыхаю я, запрокинув голову к потолку. — Бля-а-а-а-а-ать…

Надо было ехать к ней.

— Что? — растерянно оборачивается Арина.

Сейчас она меня убьет. И будет права.

— У меня нет презервативов! Вообще!

21. Арина

Ну Глеб, ну твою же бабушку!

В этот момент я готова была наплевать на все последствия.

— Почему у тебя вечно нет презервативов?

— Потому что я не планировал заканчивать этот день в постели с тобой!

— Это я поняла! Зато с другой Ариной планировал же?

— Можешь не верить, но — нет. Ты же своего Глеба тоже наверняка случайно нашла?

Какой хороший вопрос.

Просто отличный вопрос.

Фантастический.

Но отвечать на него почему-то не хочется.

Медленно сползаю спиной по стене под несколько удивленным взглядом Глеба.

Его левая бровь так же медленно ползет вверх.

Глядя ему в глаза, обхватываю ладонью член, и в стального цвета глазах появляется понимание.

Все верно — мне надо срочно чем-то занять рот.

К счастью, у меня под рукой самый удачный из вариантов.

Сексуальный красавчик Глеб больше не спросит тебя, случайно ли ты оказалась в баре с каким-то другим Глебом, если у тебя во рту будет его член. Я практически уверена.

Осторожно пробегаюсь пальцами по упругому стволу. Оттягиваю кожу, наклоняюсь и с наслаждением вдыхаю густой и пряный запах мужчины.

Мой рот наполняется слюной, а сердце и кое-что намного ниже — предвкушением.

Вот когда я успела стать такой озабоченной? Это пять лет целибата виноваты или резкий выход из голодовки? Потому что мне хочется этот член у себя во рту до сладкой дрожи.

Хочется присосаться к нему губами, словно умирающему от жажды — к ручейку холодной воды.

Но я держу себя в руках, наслаждаясь мучительным предвкушением. Ни один мужчина в мире на этом этапе уже не отнимет у женщины самое дорогое. Можно не торопиться.

И я не тороплюсь. Трогаю головку кончиком языка, обвожу ее по кругу, чувствуя чуть-чут неровный край, щекочу ее — и оставляю скромный поцелуй на самой вершине, касаясь мягкими губами гладкой туго натянутой кожи.

А потом обнимаю ствол ладонями и провожу языком снизу вверх.

Глеб глухо стонет и, качнувшись вперед, в последнюю секунду упирается рукой в стену.

Поднимаю глаза и вижу, что он прикрыл глаза и тяжело дышит — и от этой картины покорного мне мужчины, пробирает по полной программе. Простреливает дрожью от промежности до сосков, и я невольно раздвигаю бедра, елозя коленями по полу.

Высовываю язык и позволяю скользнуть гладкому, идеально вытесанному члену по нему, словно по горке, в мой рот. И сразу обняв губами, начинаю сосать.

Я увлекаюсь настолько, что забываю обо всем. Под моим языком пружинят вены, скользит шелк кожи, набухает головка и упруго откликается на сжатые губы гибкая сталь ствола — почему я никогда раньше не замечала, какое это совершенное произведение искусства? Члены раньше были для меня чем-то вроде необходимого зла, приделанным к мужикам природой-матушкой ради прикола — посмотрите, сам мужик весь такой гладкий, ладный, гармоничный, особенно если пузо не успел отрастить. А тут — хоба! И торчит какая-то странная фиговина, причем ни по цвету, ни по форме никак с остальным телом не соотносящаяся.

А теперь я задыхаюсь от восторга и не могу наиграться. Пожалуй, я бы сменила точку зрения — это мужик приделан к члену ради прикола. Момент, когда пальцы Глеба зарываются в мои волосы, и он жестко толкается глубже, лишая меня возможности дышать, наступает неожиданно. Ловлю языком вязкие капли с терпким вкусом и чувствую… разочарование?

— Эй, я еще не наигралась! — возмущаюсь я вслух, облизываясь.

Глаза у Глеба в этот момент становятся прямо бешеные.

Он тянет меня вверх, чтобы поцеловать, а я уворачиваюсь и начинаю расстегивать его белую рубашку. Кто ходит в бар в белой рубашке? Ну, очевидно, этот странный эскортник.

— Это, конечно, должно происходить в обратном порядке, — усмехается он. — Сначала раздеться, потом секс.

— В рубашке ты такой суровый… — мурлычу я с тайной надеждой на продолжение. — Невозможно устоять.

— Нравится, когда я изображаю строгого господина? Могу устроить.

В его глазах — холодные искры, похожие на те, что летят, когда скрещиваются стальные мечи.

Он отбрасывает мои пальцы и застегивает рубашку обратно.

В недоумении смотрю на него, не понимая, чего ждать.

А Глеб одним движением подхватывает мое платье за подол и стаскивает его, оставляя меня в одних стрингах. Очень маленьких и практически незаметных стрингах.

Втягивает носом воздух, разворачивает спиной, вынуждая прогнуться и стаскивает их.

А потом шлепает по заднице и направляет к стеклянной полупрозрачной двери.

— Марш в душ. А я пока кое-что закажу для нас.

— А ты?..

— А я посмотрю, — усмехается Глеб, доставая телефон.

Его ванная комната — шикарна. Золото, черный, зеркала, яркие, бьющие узкими лучами в глаза, светильники, джакузи и тропический душ за стеклянной перегородкой.

Глеб включает воду и кивает на душ, облокачиваясь на мраморную столешницу с раковиной и продолжая что-то делать в телефоне.

Я делаю шаг под воду, ловлю его быстрый горячий взгляд — и моментально втаскиваю его за собой. Мгновенно вымокшая рубашка липнет к его телу, с волос стекают ручьи, капли воды барабанят по экрану телефона, хаотично переключая приложения.

Глеб откладывает его на полку с шампунями, не отрывая от меня глаз, берет один из флаконов и выливает на ладони розовую жидкость, пахнущую жвачкой!

Я, конечно, не ожидала, что он пользуется ванильным гелем для душа. Слишком он брутален, настоящие мужики такого себе не позволяют!

Зато вот баббл-гам — это его размерчик.

Я бы засмеялась.

Но ладони, скользящие по моему телу, хоть и пахнут чем-то чересчур детским, забираются в совсем не детские места. Пока одна тщательно намыливает мою грудь, другая ныряет между ног и внутрь меня проскальзывают два пальца. Слишком легко, слишком быстро — хихиканье замирает между губ и вырывается наружу громким прерывистым стоном.

Глеб ловит его ртом, прикусывая мою губу, спускается ниже, по очереди обводит языком соски, сжимает зубами кожу на животе и ниже, еще ниже, еще…

Я вынуждена опереться на стену, запрокидывая голову к теплой капели душа — и обнаруживаю поручень, за который крайне удобно держаться в этой позе и ситуации.

Все-то у него продумано!

Кроме презервативов.

— Надеюсь, теперь нам не нужно укладываться в два часа? — пытаюсь поддеть его.

— Арина… — укоризненно говорит Глеб, закидывая мою ногу себе на плечо.

— Все еще не время это обсудить? — интересуюсь я.

Он стоит передо мной на коленях в мокрой рубашке и расстегнутых штанах.

Я перед ним абсолютно голая, измазанная гелем для душа.

Его пальцы внутри меня.

Когда, если не сейчас?

22. Глеб

Ее кожа дразнит сладким запахом, терпким и густым, пробивающимся даже сквозь гель для душа. И я не могу удержаться — наклоняюсь, чтобы коснуться языком пульсирующей завязи клитора и собрать капли пряного сока.

Увы — жесткой рукой Арина сжимает мои волосы и оттаскивает от себя, требуя смотреть ей в глаза. Эти игры в смену ролей заводят до одури, так что рвет крышу.

То я командую ею, то она повелевает мной.

Ей можно чуть-чуть больше, потому что я знаю, что в любой момент могу скрутить ее, заломить руки за спину и оттрахать так, как хочу сам.

Поэтому и горит на коже пощечина, и рвутся волосы, и приказы выполнять так дразняще любопытно.

— Отвечай!

Какой у нее яростный взгляд!

Но стоит мне чуть-чуть надавить пальцами вот на это местечко внутри — и глаза ее подергиваются туманной дымкой, губы приоткрываются, а рука чуть-чуть разжимается.

Как раз настолько, чтобы позволить мне вновь приникнуть губами к лепесткам плоти, всасывая припухшую горошину и щелкая по ней языком.

— На самом деле… — говорю я, дожидаясь томного стона. — Я не эскортник. Я юрист.

Как же мне нравится с ней играть — такой податливой и мягкой. Она может смущаться, сердиться, зажиматься, думать о чем-то постороннем. Может быть, даже считать, что она приличная девушка, которая не может вот так, с первым встречным лечь в постель.

Но в моих руках она мягкая, как теплый воск.

Отзывается на все идеи, доверяет абсолютно, как будто не встречалась с теми, кто злоупотреблял доверием. А я ведь знаю, что встречалась.

Это заводит — хочется, чтобы не пожалела, чтобы снова позволила все, что придет в голову, и кричала, и стонала, сходя с ума, как и я.

— Ты говорил… — выдыхает с дрожью, проходящей по телу. — Что юрист, а эскортом занимаешься для удовольствия.

— На самом деле, не занимаюсь.

Снова касаюсь языком влажной расщелины между ног, раздвигаю им складочки, присасываюсь ртом к невероятно нежной плоти. Обожаю вот этот момент, когда женщина чувствует, что я знаю, что делаю — и расслабляется, позволяя продолжать.

— Как не занимаешься? — растерянно говорит Арина. — А что у нас тогда было?..

Я немного увлечен и занят, поэтому мне не до сложных формулировок.

Отвечаю самое простое.

И короткое.

— Секс.

Мой язык теребит горячий комочек, откликающийся на каждое прикосновение так интересно, что уже не до разговоров.

— За деньги, — уточняет Арина.

— Не совсем, — вздыхаю я.

Ее тело сжимает мои пальцы внутри себя, обволакивает влажным теплом, и невозможно не представлять, как она будет делать это с моим членом… чуть позже. Когда у нас будут презервативы и моя эрекция.

— Я послала деньги Евсею, — задумчиво, словно с трудом вспоминая, говорит Арина. — А ты, выходит, достался мне даром.

Вот как сейчас мою меркантильную душонку скручивает, это ж ни в какой сказке не описать!

Даром! Я!

Гордившийся тем, что консультантом зарабатываю в два раза больше, чем «в поле», мотаясь по судам.

Но что поделать — сам согласился. Гусары денег не берут — и упустил свой шанс начать новую карьеру.

— Выходит, так.

Пальцы Арины вновь зарываются в мои волосы, отводя голову назад — она опять смотрит мне в лицо и пытает:

— Но почему ты исчез? И откуда взялся? Ты же сам сказал, что Евсей. Ты перехватываешь его заказы? Зачем? Думаешь, тебя бы не заказали? Или у вас соперничество?

— Стоп-стоп-стоп-стоп-стоп! — я поднимаюсь, отцепляя ее пальчики от своей шевелюры и не забывая их поцеловать. — Если мы вот тут не остановимся, история зайдет слишком далеко! Все просто, Арин, — ты ошиблась номером.

— Но как?.. — она пытается отступить назад, но там гладкая плитка, к которой она прижимается спиной.

— А я, так уж вышло, тоже оказываю личные… — не удержавшись, обвожу пальцами ее тяжелую грудь и накрываю ладонью мягкий живот. — …конфиденциальные… — другой рукой собираю ее влажные волосы и закручиваю в пучок на макушке. — …услуги. — ловлю ее приоткрытые губы, влажные и жаждущие и целую их, не уставая восхищаться ее вкусом. — И был рад оказать их тебе.

— Ты…

Пока я скольжу ладонью по ее телу, с удовольствием обрисовывая все изгибы, а заодно оставляю несколько поцелуев на щеках, подбородке, шее, ключицах, Арина явно пытается сообразить, к чему это все нас приводит.

— Я не эскортник, а адвокат по имущественным делам, — помогаю я ей.

— И спишь с клиентками?

— Нет! — отвечаю резко и холодно.

Профессионально.

Хотя и не без некоторой внутренней борьбы.

Ведь сплю же. Но это не часть работы.

Эх, кажется, я морально пал гораздо раньше, чем меня приняли за мальчика по вызову.

— Но я…

— Ты была очень настойчива в желании избавиться от своего затянувшегося целибата.

— Ты хочешь сказать — ты пришел помочь мне с имуществом, а я затащила тебя в постель?

Арина в шоке. Даже ее тело не реагирует на мои очень настойчивые ласки. Соски, которые я обвожу большим пальцем по очереди, конечно, твердеют, но так, без энтузиазма.

— Как-то так, — пожимаю плечами. — По факту.

— А перед этим рассказала тебе… рассказала тебе все! — Арина в шоке. Арина закрывает руками лицо и пытается сползти вниз по гладкой плитке и видимо забиться в угол душевой. — Какое позорище… Мне так стыдно, Глеб…

— За что тебе стыдно?

Я удерживаю ее, прижимая к себе. Но она снова закрыта, снова прячет лицо у меня на груди и прижимает локти к бокам. Голая девушка в моих объятиях под теплым тропическим душем.

— Нет, такой стыд мне не нравится, — прихожу я к выводу по результатам обзора ситуации.

Арина мучительно стонет — и снова не от того, от чего бы мне хотелось!

— А знаешь, какой нравится? — спрашиваю ее, наклоняясь к самому уху и нагло пользуясь добытой нечестными методами информацией. Провожу кончиком языка по его изгибам. Скольжу ладонями по спине и сжимаю упругую задницу Арины.

Коленом раздвигаю ее бедра и развожу руками ягодицы, легко-легко скользя влажными пальцами до сжимающегося от прикосновения анального колечка.

Обвожу его пальцем по кругу и чуть-чуть нажимаю, проникая внутрь буквально на пару миллиметров.

Арина ахает, и я чувствую, как мгновенно разогревается ее кожа.

— Вот такой… Очень сладкий и горячий стыд, Арина. А тебе нравится?

— Глеб… — бормочет она куда-то мне под мышку, упирается ладонями и пытается отодвинуться…

И надо же — именно в этот ответственный момент раздается звонок в дверь.

Чертовы презервативы!

Чертов курьер!

Да мы бы уже без них обошлись!

— Кто это?! — с ужасом спрашивает Арина, отталкивая меня ладонями и глядя огромными испуганными глазами.

Ну кто там может быть?

Моя законная жена со скалкой?

Родители, застукавшие нас на горяченьком и забывшие, что я уже взрослый мальчик?

Вообще никаких идей, чего можно так пугаться.

— Сейчас узнаем! — заявляю я и подхватываю ее, перекидывая через плечо.

— Глеб! — верещит Арина. — Поставь на место! Глеб!

— Тихо! — шлепаю ее ладонью по заднице и отправляюсь в таком виде в коридор.

С моей одежды и волос на пол стекает вода, у меня на плече голая женщина, но курьер, перед которым я открываю дверь, даже не меняется в лице.

Протягивает мне пакетик из аптеки, не меняясь в лице, желает хорошего вечера и, закинув рюкзак на спину, бодро чешет к лестнице.

Опытный.

Доношу Арину до спальни и сваливаю на кровать. Она тут же подбирает ноги и пытается достать меня, чтобы шлепнуть.

— Ты что делаешь вообще! Там же! Посторонний человек! Как ты мог!

— Чего ты боишься? Это всего лишь курьер, — пожимаю я плечами, снимая наконец мокрую рубашку. — Уверяю тебя, он тебя по заднице не узнает, даже если вы столкнетесь где-нибудь.

— Откуда ты знаешь!

— Жизнь, конечно, разнообразна, Арина… — сажусь на кровать, ловлю ее и укладываю себе на колени. — Но ты уже слишком взрослая девочка для того, чтобы смущаться от такой ерунды. Как и от того, что рассказала свои секреты одному незнакомому адвокату. Особенно после того, как…

Я показываю ей свою руку, где между большим и указательным пальцем все еще отчетливо виден отпечаток ее зубов.

— Помнишь, откуда это у меня? — наклоняюсь к ней ближе, к самому уху и, понизив голос, мурлыкаю в него. — Что именно я делал с тобой в этот момент?.. А я теперь вспоминаю каждый раз, как вижу. Разговариваю с менеджером в банке, протягиваю руку — и сразу чувствую, какая ты была тугая и как сильно сжимала меня, когда я трахал тебя в попку…

Она начинает чаще дышать, а лицо заливается краской.

— Стыдно? — вкрадчиво интересуюсь я.

— Очень… — шепчет она.

— А что, если я повторю это с тобой…

И моя ладонь, все это время чертившая круги по животу, ныряет ей между ног и чуть дальше.

— Ой… — совсем севшим голосом говорит Арина. — Ой…

— Хочешь?.. — чувствую себя змеем-искусителем, потому что вижу — хочет.

Но стесняется.

Она сглатывает и приоткрывает рот.

— А можно… — шепотом говорит Арина. — Не сейчас? Давай попозже? Завтра или…

— У нас нет никакого «или»… — мурлычу я ей на ухо. — У нас есть только эта ночь… ну и немножко утро. Завтра я улетаю. Здесь и сейчас — все, что мы можем себе позволить. Как в последний раз.

— В смысле — улетаешь?!

23. Арина

Знаете, что?

Этот ваш секс — какая-то наркота!

Я превратилась в сумасшедшую нимфоманку, потому что стоит только Глебу что-нибудь поделать поблизости от моих эрогенных зон, как они мгновенно включаются и начинают требовать еще!

А мозг, напротив, перекрывает вентили газовых и водопроводных труб, выключает электричество, выдергивает холодильник из розетки, подхватывает чемоданы и садится в такси до аэропорта.

Вообще-то я считала себя вполне рассудительной и уравновешенной женщиной и никогда не понимала, как у других может рвать крышу до такой степени, чтобы ради мужика забивать на важные дела.

А вот так!

Вжжжжжжжух — и Арины Михайловны нет, есть розовый сливочный мусс, который размазывается по Глебу тонким слоем и требовательно смотрит ему в глаза. Еще! Давай еще что-нибудь в меня вставь, у тебя это здорово получается.

Тут, конечно, Глеб провел ударные работы по возвращению мне разума.

В смысле — завтра улетает? А я? А мои оргазмы? А мой… то есть, его прекрасный член? Он что — его тоже заберет?

Мы так не договаривались!

Но вслух, конечно, стоило сказать что-нибудь другое.

Более приличествующее ситуации.

— Глеб, как же так?..

Но чуть-чуть елозю у него на коленях, чтобы пальцы точнее попали на самые чувствительные места между ног. Пока он отвлекается на обдумывание ответа, я могу получить свое.

— Понимаешь… — к счастью, у Глеба такие же намерения. Несмотря на то, что он сосредоточился на разговоре, его рука продолжает свое крайне непристойное путешествие, и вот-вот нам понадобится смазка. Надеюсь, он ее тоже заказал. — Я давно не живу в России и прилетаю только иногда ради некоторых клиентов.

— Умгу… — демонстрирую понимание, крутясь в его руках. — Ради меня?

— Это было бы забавно… Такого секса у меня никогда в жизни не было, — жарко выдыхает он мне на ухо. — И никогда я еще не летал в другую страну ради секса. Но…

Нет, я все понимаю про его «но».

— У тебя там работа?

— У меня там жизнь.

Почему это звучит так отчаянно и обреченно, что мой мозг даже ненадолго возвращается домой. Я смотрю в его лицо — он красивый, я помню, как удивилась и обрадовалась этому. И стального цвета глаза смотрят холодно и строго, от чего у меня по коже разбегаются мурашки и хочется немедленно раздвинуть все, что он прикажет раздвинуть и сгореть со стыда под этим взглядом.

— И ты не останешься?.. — осипшим голосом спрашиваю я, трогая пальцами его темную щетину.

В моей жизни было не так уж много красивых мужчин, прямо скажем. Я обычная девушка, нам с Глебом не встретиться непринужденно в тех кругах, где он вращается. К тому же я никогда не рассматривала в качестве пары тех мужчин, которые не ищут отношений.

— Арина… — он склоняется совсем близко, чтобы целовать меня, чтобы дразнить кончиком языка, гуляя им по краю моего уха и снова пробуждая давно забытые ощущений. — Ты невероятно горячая, и при случае я бы, конечно, не меньше недели валял бы тебя в кровати во всех возможных позах, но… Случай не представился, мне правда пора улетать — послезавтра у меня уже апойнтмент в иммиграционном центре, менять билеты и перезаписываться слишком муторно.

— Ага…

Только немножко обидно.

И он это чувствует.

— Ариш… — Глеб ведет ладонью по моему телу, жадно стискивает бедро, и я чувствую, как дергается, воскресая после спячки, его прекрасный член. — Я ведь тебе тоже нужен как хороший секс и не больше. Даже не я, а всего одна моя часть. Если бы нас можно было бы разделить, я бы спокойно улетел по делам, а ты с ним была бы счастлива.

Я смеюсь, потому что он почти дословно повторяет мои мысли. Переворачиваюсь на живот и достаю еще не возбужденный, едва набухший член. Обнимаю его губами. Он слегка дергается, но недостаточно крепнет.

— Вот-вот! — комментирует Глеб. — Не мучай зверюшку, Арин, нам с ним еще полчасика надо на восстановление. Я бы пока мог показать тебе другие свои способности…

— Способность ловко болтать? — поддеваю я, снова переворачиваясь и ловя его поцелуй на лету. — Адвокаты этим славятся.

— Ну, я поскромнее Плевако или Резника, — вздыхает он. — Труба пониже, дым пожиже, больше люблю гедонизм, чем блистать на публике, поэтому последние лет пять только составляю иски, претензии, отзывы, возражения и даю консультации.

— Но болтать ты все равно умеешь. И забалтывать. Хотя не так блестяще, как…

— Я уже понял! — с некоторой досадой морщится Глеб. — Что совершенно зря учился и работал столько лет, чтобы получить звание адвоката и заслужить свою репутацию. Когда мог немного подкачать пресс и зашибать бабки другим способом.

— Нет, я не это хотела сказать… — начинаю я, но потом думаю, а почему я опять берегу его нежную психику? Мне так понравилось относиться к нему, как к эскортнику, так что мешает продолжить? — Хотя нет, именно это.

— Я тебя отшлепаю, — серьезно говорит Глеб.

— Обещаешь? — выгибаюсь я, снова выворачиваясь, чтобы подставить искомую часть тела. — Давай!

— Какая ты… — шипит он, стискивая мою задницу двумя руками аж до боли. — Безотказная!

— Ну раз у нас есть только одна ночь, надо все успеть! Абсолютно все! — нагло заявляю я. — Знаешь, о чем я думала, когда заказывала Евсея?

— Даже боюсь представить, но рад, что это досталось мне… — Глеб прекращает мять мою попу, зато склоняется и от всей души ее кусает.

— Ай! — пищу я и получаю звонкий шлепок, от которого кровь разгоняется до бешеных скоростей, и мне становится мало его касаний. Я лезу к Глебу, пытаясь как-нибудь стащить с него мокрые брюки. До него наконец доходит, чего я хочу, и он сам быстро стаскивает их, оставаясь наконец обнаженным.

— Ну? — подбадривает Глеб, но я отвлекаюсь на его покачивающийся еще не готовый к бою член. Мне нравится обнимать его губами — еще мягкий, такой беззащитный, нежный… Я знаю, что скоро он будет снова звенеть от напряжения и таранить мое тело без жалости, и от того, что сейчас я властвую над ним, а не он надо мной, мою кожу показывают горячие иголочки вседозволенности.

— А? — вспоминаю я. — А… Ну вот я думала, что в мир всяких случайных связей не стоит соваться, пока не полюбишь анал, жесткий секс и удушение…

Я отрываюсь от своего любимой игрушки, чтобы приподняться и снизу вверх посмотреть в глаза стального цвета. Долго. Достаточно долго для того, чтобы уловить момент, когда до Глеба доходит намек.

— Осталось два из трех… — мурлыкающим тоном, предвещающим очень насыщенную ночь, произносит он и поближе придвигает к себе пакетик из аптеки. А потом тянется к весьма футуристичного вида тумбочке у кровати и выуживает оттуда моток довольно толстой веревки.

— То есть, презервативов у тебя дома нет, а веревка есть? — Уточняю я, пока меня подтаскивают поближе к изголовью кровати. Столбики, перекладины, перекрестья — оно очень удачно подходит для того, что дальше Глеб делает с моими запястьями и веревкой. Пока он трудится над одним из узлов, стоя на коленях по обеим сторонам моих бедер, я пытаюсь дотянуться языком до его груди и временами это даже получается.

То, что столбики и перекладины там не случайно — до меня доходит далеко не сразу…

— У меня много что есть… — обещает Глеб и бросает быстрый взгляд в сторону тумбочки.

Я тянусь, чтобы заглянуть в ящик, но он ловко набрасывает толстый конец веревки на мою шею и тянет, как за поводок, заставляя отвернуться.

— Это будет сюрприз, — говорит он, и я наконец вижу, как его член приходит в самую что ни на есть боевую готовность.

Вернувшийся ненадолго мозг подхватывает чемодан и…

24. Глеб

— Утро… — пробормотала Арина, сонно глядя в окно. За приоткрытыми шторами с каждой минутой становилось все светлее серое небо.

Я дотянулся до кнопки в изголовье — и шторы с легким шелестом задвинулись, погружая спальню во тьму. Обняв теплую, разморенную женщину, вымотавшую меня за эту ночь до предела, я шепнул ей на ухо:

— Ничего там нет. Спи.

— Нет… — она, не открывая глаз, попыталась приподняться, но я спеленал ее своим телом, заковывая в объятия. — Не буду спать. Подожду, пока ты уедешь.

— Пока никуда не еду, — успокоил я упрямую девочку. Прикусил ее ухо и тут же зализал укус. — Я отменил все дела, можем спать до самого самолета. Только по дороге надо будет к друзьям завернуть, отдать ключи от квартиры. Кто-то должен поливать цветы.

— У тебя есть цветы? — проявила она проблеск интереса.

— В кабинете.

— У тебя есть кабинет?

— У меня много чего есть. Ты пока видела только ванную и спальню.

— Мммм… — она потянулась, потерлась всем телом об меня и, несмотря на крайне насыщенную ночь, где-то в глубине тела отозвалось усталое томление. — Мне достаточно.

— Ты зря так. На кухне, в гостиной и в кабинете есть много интересного. Но на экскурсию я сейчас не готов.

— Умгу… — пробормотала Арина.

Узорчатые лодки, уносившие ее по мягким сливочным волнам в страну снов были почти физически ощутимы.

Я уткнулся носом в ее шею, вдыхая сладкий аромат женщины, утомленной сексом до самой крайней степени. Это особый оттенок запаха, в котором чувствуется капля порока, два глотка усталости, крупица пороха, растворенная во флаконе духов и совсем немного, на кончике языка — пряной привязанности.

Ладони легли на мягкий животик, от прикосновения к которому сразу стало уютнее.

Пушистая прядь волос щекотала мне висок, но было лень ее убирать.

Я тоже уснул — быстро и сладко, как никогда.

Увы, будильник был безжалостен и жесток.

Всегда было интересно — почему у айфонов настолько бесячие будильники? Вроде все то же самое, а прям хочется подорваться и отдать честь, а потом долго успокаивать стучащее о прутья грудной клетки сердце.

Надо было вставать. Час на сборы, час на заехать к друзьям, час до аэропорта, два часа до отлета.

В упор.

Влом.

— Ариш… — позвал я и для верности лизнул ее в плечо.

— А?

— У тебя квартира своя или снимаешь?

— Снимаю…

Отвечала она, не просыпаясь, в промежутках между вопросами еще глубже ныряя в сладкие сны.

— Ариш…

— Мммм?

— Хочешь у меня пожить?

— В смысле?

Я обвил ее ладонями за талию и перевернул, заставив устроиться сверху.

Хочет спать — пусть спит на мне.

— Пока меня не будет. Только с условием цветы поливать.

— У тебя есть цветы?

— Ариш, мы это уже выясняли. Они в кабинете. Кабинет у меня тоже есть. И кухня. И гостиная. И роскошный вид из окна. И пять минут пешком до метро. Еще у меня есть мох.

— Какой мох?!

Она распахнула глаза и в изумлении уставилась на меня.

— Стабилизированный.

— Его тоже поливать?

— Нет, его не надо поливать, он зомби.

— Кто?!

Надо запомнить: лучший способ разбудить Арину — это заморочить ей голову абсурдной ерундой.

— Ну это мох, который накачали какими-то препаратами и затормозили в нем все процессы. Он вроде как живой, но не развивается, не нуждается в уходе и не умирает. Зомби. Нужно только следить, чтобы влажность в кабинете не падала ниже 45 %, там будет датчик и увлажнитель на всякий случай.

— Ты извращенец! — от души заявила Арина.

— То есть ты это поняла только после мха-зомби, а не после того, как я тебя…

Она быстро закрыла ладошкой мой рот.

— Некоторые вещи не стоит произносить при свете дня, мне кажется…

— А повторять? — я вывернулся из ее руки, нажал на кнопку, и шторы разъехались в стороны, открывая моему взгляду крайне смущенную Арину.

Провел кончиками пальцев по ее спине, легко-легко, едва касаясь и поймал ответную дрожь.

Она облизала губы, задышав чуть чаще, а я довольно улыбнулся и потянулся за презервативами, россыпью валяющимися на кровати, на тумбочке, на полу… Некогда было убирать.

Арина приподнялась, я быстро раскатал латекс по стволу и сжал горячие женские бедра, собираясь натянуть на себя еще кое-что, но она вильнула задом и вырвалась.

— На этот раз будет наоборот… — мурлыкнула Арина и, сжав мои запястья, потянула их к изголовью, где еще болтались остатки веревок.

Тщательно, как ей казалось, меня зафиксировав, она выпрямилась, откинула волосы назад, уперлась ладонями в мой живот и начала ме-е-е-е-едленно опускаться на мучительно звенящий член. От стояка было аж больно. Я уверен, что и у нее было все натерто — судя по шипению и гримаскам.

Но обоюдная жажда была сильнее этих мелочей.

Час — это очень мало.

Когда хочется повторить все самое сладкое из испробованного вчера и попробовать кое-что забытое, а потом еще и позавтракать.

Впрочем, Арина с таким довольным видом слизывала с губ мою сперму, что можно было подумать — эту кошечку еще неделю можно не кормить.

— Так, — скомандовал я, без труда высвобождая запястья из затянутых веревок. — А сейчас мы идем в душ, причем вдвоем, чтобы быстрее. Но там — никакого секса!

— Не могу! — сказала Арина, глядя на меня честными глазами. — Ножки подгибаются.

Пришлось нести ее в душ на руках.

И нарушать собственный приказ — но не вылизать ее, такую по-утреннему сладкую, не было никаких сил.

К этому моменту как раз поспел курьер с нашим завтраком.

* * *

— Так про квартиру мне не приснилось? — удивленно спросила Арина, когда я выложил перед ней ключи, не прекращая жевать бутерброд.

— Нет, конечно. Слушай, это же удобно — тебе есть где жить, я спокоен, что тут в мое отсутствие никакие трубы не прорвет.

— А ты надолго улетаешь?

— Минимум на год.

— Понятно.

Я выматерился про себя, увидев промелькнувшую на ее лице тень печали.

Мои мысли уже были в далеких заботах о совсем другой квартире: профилактика бассейна, вызвать кого-нибудь прочистить стоки и потравить комаров в коллекторе, очистить солнечные панели после зимы и разогнать горлиц, свивших гнездо на террасе.

А у меня тут девочка, которую я «бросаю» после парочки горячих ночей.

— Ариш, иди сюда, — позвал я, когда она отвернулась к окну, безуспешно пытаясь скрыть капельки слез на ресницах. — Сюда, сюда, сюда, вот, на коленочки.

Она надела мою футболку и запах мужского парфюма, смешанный с ее собственным запахом взбудоражил все утомленные эмоциональные рецепторы, вызывая острое непривычное волнение в сердце.

Она отворачивалась от меня, но я все равно поймал ее губы и стер пальцами влагу со щек.

— Ариш, Ариш, Ариш… ну ты чего? Давай лучше посмотрим на это с другой стороны — теперь тебе открыт дивный новый мир большого секса. Уверен, я не последний мужчина в городе, который знает, где находится клитор.

— У тебя член… — всхлипнула она.

— Уверен, что у многих мужчин в этом городе есть член, — твердо сказал я. — Некоторые из них тоже знают, где клитор. И вообще… У тебя теперь квартира в центре — разрешаю устраивать оргии!

— Какой ты… — пробормотала она. — Для отношений я тебе не гожусь, а вот жить в квартире и водить сюда мужиков — ты мне почему-то доверяешь.

— Я тебе абсолютно доверяю. Просто это не моя трава — все это постоянство, отношения, привязанности. Я даже к одному месту не люблю быть привязан, не то что к человеку.

— Ага… Все вы так говорите, — кивнула она. — Брак ничего не значит, отношения это кабала… А потом раз — и женитесь на первой встречной!

— Арин, я же юрист. Я прекрасно знаю, что брак — значит очень многое. И все плюсы его именно для мужчины тоже знаю, — я погладил ее по спине, и она выгнулась как кошка. — Если бы я вообще собирался жениться, ты бы была той самой первой встречной.

— Нет, ну жениться слишком экстремально! — она обвила мою шею руками и мягко потерлась всем телом об меня. — Но мы могли бы… Ну не знаю…

— Кошечка моя, — я снова прикусил кончик ее ушка и услышал участившееся дыхание. — Ты не знаешь, кто я. Я не знаю, кто ты. У нас с тобой отлично получается только одно. Не самая мудреная вещь и не лучшая основа для отношений, согласна?

— Ну, возможно…

Но она все равно хмурилась, а уголки губ ползли вниз.

— С тобой очень тепло, — честно признался я. — Но вряд ли мы совместимы во всех остальных вопросах. В быту, во вкусах, в интересах…

— Ну все, все, хватит! — фыркнула она. — Мне и так придется все сэкономленные на аренде деньги потратить на психотерапевта. Прекрасный мужчина отдает мне квартиру, трахает меня как заведенный, но считает, что я его недостойна.

— Потрать лучше на красивое белье и секс-игрушки, — предложил я. — Отрывайся, Арин. Найди себе мужчину, с которым тебе будет отлично не только в сексе.

Время поджимало совсем неприлично, и я успел только поцеловать ее как следует — ну, КАК СЛЕДУЕТ, так, как в аэропорту мы бы уже не смогли попрощаться, не рискуя попасть в полицию за непристойное поведение.

— Все, мне пора.

— Я тебя провожу.

Зря, конечно.

Уходя через зеленый коридор, я спиной чувствовал ее взгляд.

Но искренне надеялся, что следующий год она проведет веселее, чем пять предыдущих.

Уже из самолета написал ей последнее сообщение: «Будешь плакать — выпорю».

Когда вернусь.

Самолет пошел на взлет, и пришлось выключить телефон под строгим взглядом стюардессы.

25. Арина

Такие квартиры, как у Глеба, я раньше видела только в сериалах. И была уверена, что только там они и существуют. Ну еще, в крайнем случае, в пафосных журналах в формате визуализации «логова московского холостяка».

В реальности таких холостяков не существовало.

Потому что не будет нормальный мужик заботиться о том, чтобы у него простыни по оттенку подходили к абажурам в спальне. Нормальный мужик не знает, что такое «модульная картина». И никогда в жизни не будет заметит, что пробка, затыкающая широкую раковину из белого мрамора, дополняет узор прожилок этого мрамора так, что кажется — она изготовлена из вырезанного кусочка.

Я вот заметила.

И долго не верила своим глазам.

Потом написала Глебу в мессенджер, спросила — он в курсе?

Он сказал: «Ну да, а что?»

А этот самый стабилизированный мох-зомби?

Закрывающий целую стену строгого кабинета с гигантским письменным столом у окна.

Мох и целая коллекция причудливых суккулентов превращали его из места работы в место релакса. Рядом с зеленой стеной стояло массажное кресло, которое умело откидывать и качать тебя, словно в люльке. Где-то там же неподалеку пряталась колонка, которая в этот момент нашептывала тебе на ухо нежные мелодии.

Это было ненормально.

Обычный мужчина, воспитанный в нашем обществе, где поклоняются брутальной мужественности формата «носки в углу стоят» и «если знаешь несколько оттенков красного — ты гей», просто не может обустроить подобную квартиру.

Если он не гей, конечно. Но тут я могу подписаться — точно нет.

Проверено.

Несколько раз.

Остается еще вариант, что Глеб заплатил кому-то за дизайн своей квартиры.

Но тогда встают вопросы — зачем нужно платить за подобный дизайн, если настоящий брутальный мужик, оставшись с деньгами один на один, скорее купит кирпичный гараж, загонит туда «Москвич», поставит игровые автоматы и выстроит стену не из стабилизированного мха, а их бочек с пивом.

Хуже того. Ведь очень заметно, что всей этой фигней: автоматическими шторами, массажным креслом, тропическим душем, паровым шкафом, прости господи — активно и с любовью пользовались! Не для красоты дизайнер напихал дорогих игрушек, а занятый работой адвокат так и не удосужился проверить, за что заплатил.

* * *

Глеб был совершенно прав — между ним и мной не было ничего общего.

Мы ничего друг о друге не знали.

Месяц назад.

Зато теперь я, кажется, влюбилась в его квартиру…

В ней все носило отпечаток его весьма своеобразной личности.

Коробка с коллекцией чая пряталась на закрытой полке с подсветкой, зажигавшейся в тот момент, когда я протягивала руку к чайнику, стоявшему под ней.

И от этого жеста она медленно открывалась, позволяя выбрать один из сотни сортов — в основном китайский.

Входя в квартиру, я бросала ключи на полку в коридоре — и не сразу заметила, что эта специальная полка для ключей, зонтиков, ложек для обуви установлена на идеальной высоте и идеальном расстоянии от двери.

Так, где было удобнее всего.

Кнопки управления светом, шторами, ночниками располагались в изголовье кровати — чтобы не вылезать из-под теплого одеяла, чтобы вечером выключить свет в коридоре, а утром задернуть шторы.

Диван у окна — с подставкой под локоть и развернут на такой угол, чтобы получить самый интересный вид на бурлящую вечерами пешеходную улицу.

Постельное белье — роскошное, шелковое, строго мужских оттенков.

Пена для ванны — с запахом рома.

Бокалы для всех возможных напитков мира — по две штуки.

Даже тряпки для уборки у Глеба были подобраны в цвет кафеля в ванной и лежали в потайном шкафчике, расположенном там, где ты бы в первую очередь стал бы искать потайной шкафчик с тряпками для уборки.

Гедонизм, эстетика, эргономика.

Он был интересным человеком, этот Глеб Андреевич Мельников, человек с двумя высшими образованиями, серебряной медалью, — одна четверка, и та, внезапно, по истории! — и хрустальным кубком за победу в конкурсе иллюстраций к фантастическим рассказам.

Планшет для рисования я нашла, когда нажала на выступ в нижней части рабочего стола — и выехала целая панель с дополнительным монитором.

Спальня была лаконична и роскошна, кабинет консервативен и строг, гостиная — шикарна и элегантна, кухня — уютна и технологична, ванная — великолепна и наворочена.

Если бы у меня была такая квартира, я бы никогда в жизни из нее не уехала.

Да еще черт знает куда.

Но Глеб, который окружил себя всеми этими дорогими, футуристичными, красивыми и удобными вещами, таил в себе еще больше секретов, чем его квартира, в которой я нашла уже несколько потайных ящиков, полок, шкафов — и подозревала, что еще больше не нашла.

Потому что он-то из нее уехал. И поселился в скромной однокомнатной квартирке в одном из маленьких испанских городков. Там у него под ногами не путались три робота-пылесоса с разным функционалом, посуду он мыл руками, а вместо навороченного массажного кресла валялся в банальном веревочном гамаке на маленькой террасе.

Все это он показал мне, когда мы созвонились как-то раз по видеосвязи.

Глеб удивил меня тем, что был в обычной белой футболке. Логично. Но было бы интереснее посмотреть, как он качается в своем костюме в гамаке.

В руке у него был гигантский бокал с розовым вином, в котором среди ледяных айсбергов плавали апельсиновые дольки и виноградинки.

На его фоне моя гречка с фрикадельками смотрелась как-то негламурно. Мне и так было неловко готовить их на сияющей хромированной кухне и каждый раз хотелось извиниться, что это не стейк из мраморной говядины, а тут еще и сравнение не в мою пользу.

Я отодвинула тарелку за пределы видимости камеры.

Но вообще-то я настояла на видеосвязи не для того, чтобы увидеть Глеба и познакомить его с моей гречкой.

У меня был план.

— Что ты мне хотела показать? — поинтересовался он лениво, падая в гамак вместе с бокалом и телефоном.

— Вот это!

Я продемонстрировала ему угол спальни, аккуратно оклеенный серебристыми обоями.

— И что тут? Я ничего не вижу.

— Я тоже! А оно есть!

— Кто? — изумился Глеб. — Суслик?

— Суслик вряд ли, — задумчиво сказала я. — Но мышь — может быть.

— Что-о-о-о-о-о-о? — у Глеба аж темные очки со лба на нос упали.

Он быстро вернул их обратно и суровым голосом потребовал:

— Подробности!

— Вот в этом углу, — я продемонстрировала пустой угол. — Кто-то ночами скребется в тишине.

— Арина, откуда у тебя тишина ночами? Я велел устраивать оргии.

Глеб снова расслабился и отхлебнул из своего бокала, а у меня даже зачесалось там, где была совесть. Она пока не позволяла совершать набеги на его винный шкаф, а там было чем поживиться. Но после такой возмутительной демонстрации того, что ему и без меня отлично, я решила выбрать самую дорогую на вид бутылку шампанского и выпить в одно лицо!

— Ну, после оргий! — отмахнулась я, не давая сбить меня с толку. — Скребется. Свет включаю — никого.

— Что за чушь, — пробормотал Глеб. — Кто там может скрестись?

— Мышь, древоточцы, сверчки, термиты, духи неупокоенных рабочих-ремонтников. Или я не нашла в твоем таинственном замке еще одну скрытую комнату, где заперта твоя любовница, которая подает мне знаки.

Глеб почесал чуть отросшую бороду. Посмотрел куда-то в небо. Сощурился и взглянул мне прямо в камеру:

— Пятерка за исследование темы. Варианты решения: принеси кота, вызови дезинсекторов, поставь свечку.

— Записала, — кивнула я. — А против любовницы что?

— Ничего, пусть своей смертью помрет.

Я вздохнула.

Глеб ухмыльнулся.

Кажется, не прокатило.

Но я решила испробовать безотказное — воззвать к его мужским инстинктам:

— Глеб, но я боюсь!

— Не бойся. Я уверен, что у всего есть разумное объяснение.

— Конечно, и ты его обязательно найдешь!

Я устала намекать тонко и намекнула жирно.

— Хочешь, попрошу своего друга приехать к тебе и остаться на ночь, чтобы посмотреть, что там скребется? Кстати, он хорош…

— Не хочу!

* * *

В следующий раз я подготовилась лучше.

Ну, мне так казалось.

— Глеб! — сказала я самым трагическим голосом. — Нужна твоя помощь! Соседи вызвали участкового, которому сказали, что я тебя убила и живу теперь в твоей квартире.

— Прямо убила?

На этот раз Глеб сидел прямо на песке у кромки моря. В динамиках шумел прибой, заставляя меня умирать от зависти.

— Глеб, участковый хочет пообщаться с собственником квартиры. Лично, конечно. Он подозревает, что я незаконно проникла в квартиру. У нас же с тобой нет договора.

— Давай подпишем, — легко откликнулся он.

— Как? Разве удаленно это возможно?

Я надеялась, что нет.

— Ну не лететь же мне ради одного росчерка ручкой? — усмехнулся Глеб, который и в этот раз быстро сообразил, чьи это происки. — У меня есть электронная подпись. Не проблема, Арин, завтра все сделаем.

* * *

На подготовку новой авантюры мне понадобилась еще пара недель.

— Глеб! — я выглядела совсем убитой.

Два часа рисовала на лице признаки усталости — но такие, сексуальные чтобы…

— Что?

На этот раз он сидел в маленьком ресторанчике за столом, накрытым белой скатертью, в окружении цветущих деревьев. А за его спиной на перилах ограды нежился на солнце белый кот, такой яркий, будто сам излучал свет.

— Ко мне тут приходили из управляющей компании на тему реновации. Там вроде как надо было от нее отказаться, но можно отозвать отказ, в общем, я запуталась, но тебе теперь надо явиться лично, потому что электронную подпись они не признают!

— Арина… — Глеб спустил на нос солнечные очки и посмотрел поверх них так, что я поняла — спалил. — Я закрыл вопрос с управляющей компанией еще пару лет назад. Ты, конечно, могла туда прийти со своим договором об аренде и всех взбаламутить, но на этот случай у меня есть Иван. Тот самый друг, от помощи которого в ночном поскребывании ты уже отказалась. А у Ивана есть очень подробная доверенность. Сейчас я ему позвоню — и он к тебе приедет.

— Не надо!

— Как не надо? А как же реновация? — Усмехнулся Глеб. — Кстати, Иван холост, свободен и, по отзывам пользовательниц — неплох в постели.

— А зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты занялась не мелким саботажем, а чем-нибудь поинтереснее.

И отключился.

* * *

Иван явился на следующий день.

— Я занята! — ответила я на звонок домофона. — И не одета! И больна! Никак не могу принять гостей!

— У меня есть ключи и разрешение от Глеба войти в квартиру, — заявил Иван, и я поняла, что никогда не переиграю этого чертового адвоката.

Иван и вправду был неплох. Высок, широк в плечах и узок в бедрах, светлоглаз и — принес пирог с семгой, французский сидр и упаковку малины.

Не успела я растаять от такой заботы Глеба, как он пояснил:

— Идешь к женщине — не забудь плеть. И вкусненькое. Показывай, кто там у тебя шуршит.

— Скребется, — мрачно поправила я. — Уже никто.

— Может, мне остаться послушать? — настаивал Иван.

— Нет, спасибо, — пыталась вежливо отмазаться я.

— Участковый и соседи приходят?

— Больше нет.

— А вдруг придут? Давай подождем, выпьем?

И он взял бутылку сидра и начал ее открывать.

— Нет! Спасибо! — я уже поняла, что просто так не выкручусь.

— А что, если… — Иван ловко выбил пробку, поставил бутылку на стол и отвел челку с лица. — Я тебя проконсультирую. Как юрист.

— Ты тоже юрист? — без интереса спросила я. — А зачем?

— Ну ты же хочешь, чтобы Глеб вернулся?

26. Глеб

Улетать было странновато. Впервые за последние пять лет я мысленно называл то место, откуда улетал «домом». А раньше было — лечу домой.

Когда живешь на несколько городов, один всегда ощущается чуть роднее других, пусть и рисуешься, говоря «я дома, пока я гость». Там, где было море, тепло и цвели деревья всегда было чуть больше родным.

Не в этот раз. И свое любимое ощущение, что пока я в небе, никто не знает, где я — тоже не поймал. Даже захотелось отчитаться, что самолет сел. Хотя в последний раз я это делал очень давно и даже маму отучил беспокоиться. Она теперь вообще не знала, не только в каком я городе, но и в каком полушарии. Не говоря уж о номере рейса.

Зато номер рейса знала Арина. Как только я справился с удивившим меня порывов, пришло сообщение от нее: «Как долетел?»

Я долго смотрел на него, пытаясь понять, как так вообще получилось, что две ночи с одной женщиной загнали меня в такую ситуацию. А потом выкинул все из головы.

Жизнь очень быстро вошла в привычную колею. Буквально с первого часа по прилету, когда пришлось разбираться с перегоревшим водонагревателем и азартно ругаться с хозяином квартиры, выясняя, кто будет за него платить.

Но стоило мне решить проблемы арендатора, как объявилась Арина и потребовала решать проблемы арендодателя. Почувствуй себя с двух сторон ситуации.

Хорошо, что раньше мне не приходило в голову сдавать квартиру.

Столько суеты!

Расслабленная жизнь южной Европы засасывала меня медленно, но неумолимо. Крышу чинили неделю, ремонт обещали сделать через пару месяцев, чистить бассейн никто не пришел, потому что был праздник, а потом как-то забылось…

А мне вроде уже и не надо…

Как я любил эту прекрасную атмосферу пофигизма, называемую «маньяна» в Испании, «сига-сига» на Кипре и «полако» в Черногории…

Не торопись, а то успеешь. И придется работать.

Наверное, за ней я и возвращался.

Но в этот раз все было иначе. Никак не получалось разорвать связь с родиной — мешала прекрасная Арина, воспоминания о которой растекались тягучей сладкой усталостью в мышцах и служили отличным фоном для мастурбации утром в душе.

Немного раздражала ее неприспособленность к жизни и куча проблем, которую она умудрилась откуда-то натащить в мою квартиру.

Пока я не понял, что дело не в бытовой бестолковости, я успел удивиться, как Арина умудрилась дожить до тридцати с лишним — причем последние пять лет без участия мужчины, решающего все проблемы. Но все оказалось сложнее…

Очередной звонок застал меня в кофейне с видом на горы. Совсем летнее уже солнце пригревало кожу, в колонках играла местная попса — и в целом все выглядело как моя личная версия рая.

Из которого я был изгнан уколом тревоги, когда увидел мрачное лицо Арины.

— Что случилось? На квартиру напал отряд гномов и теперь ты должна идти отвоевывать древний артефакт у дракона? — я еще пытался шутить, надеясь, что обойдется. — Сорок разбойников нарисовали на твоей двери крестик и ты ждешь в гости Али-Бабу? Только не говори, что в кладовке открылся портал в ад, а Дин с Сэмом не отвечают на телефонные звонки!

— Глеб, мне нужна твоя помощь.

Она даже не улыбнулась. Дело плохо.

— Арина, — я прижал ладонь к сердцу. — Всем, чем мог — я уже помог. Теперь дело за Ваней. Дай ему шанс показать, что я не лишил родину последнего стоящего члена, когда улетел.

— Не смешно, — сказала она.

Вот это был удар, конечно, покруче, чем если бы она призналась, что у меня проблема с размерами.

— Теперь нет, — согласился я. — Так что стряслось?

— Моей маме позвонили и пригласили на бесплатные медицинские процедуры в новейшую клинику.

— Это мошенники, — со знающим видом кивнул я и наконец отпил глоток своего кофе со льдом.

— Какой ты умный! — восхитилась Арина, но мне показалось, что не от всей души.

— Пусть не ходит.

— Она уже сходила.

— Так…

Кофе пришлось отставить.

И развернуться так, чтобы не видеть прекрасные горы вдалеке.

Разговор намечался серьезный.

— Ей там поставили кучу страшных диагнозов и назначили многомиллионное лечение.

— Надеюсь, она сразу ушла?

— Ушла. — Пауза. Я даже успел облегченно вдохнуть. — Не сразу.

— Та-а-ак…

— Я потом отвезла ее в нормальную больницу, с ней все в порядке, только нервный срыв.

— Так все закончилось хорошо? — никогда не умел прощаться с надеждой вовремя. Наверное, потому что она тоже женщина и такая же горячая, как Арина.

— Почти. Она успела подписать документы на лечение в той первой клинике и теперь должна им огромные деньги. У меня столько нет.

— Та-а-а-а-а-ак…

— Глеб… — начиналось самое главное. — Ты ведь говорил, что прилетаешь к некоторым клиентам…

Я закрыл глаза и заслонил ладонью лицо от припекающего солнца. Еще только весна, а оно уже жарит так, что страшно думать про июль.

И молчал. Не глядя на экран телефона.

— Глеб…

Если я так немного посижу, то вдруг тут, в провинции у моря объявится еще какой-нибудь Глеб с юридическим образованием? Чем черт не шутит? Бывают же флюктуации. Притащила же Арина на свидание Глеба в тот же бар, где я был с другой Ариной?

— Глеб…

А вот эти убитые нотки в голосе меня доконали.

— К Ивану ты пробовала обращаться? — поймал я за юркий хвост последнюю надежду.

— Он сказал, что только недвижимостью занимается.

Убью. Прилечу и убью.

Только ради этого прилечу.

— Я понял, Арин. Пришли мне все документы, что у тебя есть. Надеюсь, это все не розыгрыш, как с тем скребущимся невидимым сверчком?

— Глеб!

Ну да, думать, что она затащила мать в беду ради того, чтобы увидеться со мной — это совсем днище.

— Я посмотрю.

— Ты прилетишь?

— Я посмотрю!

* * *

Это было несложно.

Заняло чуть больше времени, чем я рассчитывал… честно говоря, намного больше времени, чем я рассчитывал. Однако навыки подготовки к экзаменам накануне ночью никогда не уходят до конца. К шести утра все нужные документы лежали у Арины на почте, а я с довольным видом пил свой заслуженный кофе с ореховой булочкой.

Очень хотелось порисоваться и восторженных вздохов.

— Просто отправь письмо из первого файла и приложи остальные, — небрежно бросил я сонной и хмурой Арине, когда она нарисовалась в видеочате. — Готов поспорить, к вечеру проблемы уже не будет.

Ну и ждал аплодисментов.

Вместо этого Арина стала еще более хмурой и поинтересовалась:

— Значит, не приедешь?

— Да что там приезжать-то? Они парни ссыкливые, увидят, что за тобой понимающие люди и сразу все вернут. Их схема рассчитана на пенсионеров, за которых некому заступиться. Иван бы тоже отлично справился, я уверен.

— Угу…

Почему-то я не дождался восторгов и похвал.

Нет, я знал, что проблема у Арины реальная, я все проверил.

Но она ждала явно чего-то другого. Интересно, если бы ее мама так удачно не вляпалась, она сама бы пошла нарушать закон, чтобы потребовать личного адвоката?

Вообще-то я уголовными делами не занимаюсь, но…

Горячая девушка за решеткой, которая смотрит на тебя огромными глазами и шепотом умоляет: «Ах, господи адвокат, я сделаю для вас все, что угодно, если вы освободите меня…»

Да, пожалуй, это сработало бы.

Хорошо, что она об этом не знает.

* * *

Все получилось, как я и говорил.

Арина позвонила вечером и со сложным выражением на лице, будто никак не могла решить, радоваться ей или огорчаться, сообщила, что все договоры расторгнуты, кредиты закрыты, претензий к ее маме компания не имеет.

— Представляешь, они нам даже подарили набор кремов, масок и полотенец! — Арина продемонстрировала в камеру корзинку. — Но я как-то опасаюсь их трогать, вдруг внутри что-нибудь опасное?

— Обязательно потрогай! — я азартно потер руки. — Представляешь, сколько мы у них отсудим, если там и правда опасное?

— Глеб? — она вгляделась в мое лицо. — Ты сейчас шутишь? По тебе не поймешь.

— Это мое лучшее качество — очень пригождается в работе.

— Нет, твое лучшее качество другое… — как-то мечтательно проговорила Арина, а я счел за лучшее не уточнять, какое.

Она ведь ответит…

Но после этого она снова скуксилась и как-то погасла, хотя самое время было радоваться.

— Что опять с лицом? — с досадой спросил я. — Хочешь — подадим на них встречный иск? Это просто, я за пару дней все напишу, тебе останется только…

— Не хочу! — хмуро буркнула Арина.

— Тогда что…

— Не хочу говорить об этом, — уточнила она.

— Арина!

— Все, пока, пойду обмажусь кремом и надеюсь, там будет чесоточный порошок!

— Арина!

Но она выключила камеру и пропала из мессенджера на весь остаток вечера.

Я несколько раз заходил проверить — но она не выходила онлайн.

Пришлось чуть-чуть обмануть себя и представить, что подаренные кремы превратили ее в такую красавицу, что она не удержалась и отправилась выгуливать себя по барам.

Может быть, я был не так уж и неправ.

Потому что онлайн она не объявлялась больше суток, а потом позвонила без обычного «Можно видео? Ты не занят?»

И начала с места в карьер:

— Это ты виноват!

Вид у Арины был встопорщенный, как у ежа, у которого деревенские коты отжали блюдечко с молоком, выставленное добрыми хозяевами на крыльце.

— Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда, — машинально огрызнулся я. — А что случилось?

— Я по твоей милости обзавелась букетом комплексов!

— Спасибо, что не венерическим, — попытался развеять ее мрачное настроение я.

Не скажу, что удачно.

Это Арина и подтвердила своим взглядом, в котором ясно читался вопрос к моим родителям, как часто они меня роняли.

— Так… — вздохнул я. — И что опять случилось, девушка-беда? Рассказывай уж, после невидимого скребущегося вуглускра я уже ко всему готов!

Делать все равно было нечего. С утра зарядил дождь и вместо прогулок по цветущим улицам и ленивого чилла с айс-кофе на берегу моря я сидел дома и незаметно раскидал всю текучку и самые легкие из дел.

Бухать не хотелось, поэтому бар тоже отпадал, в «Тиндере» мелькали одни и те же лица — я успел выучить всех этих скучных девиц наизусть вместе с их претенциозными анкетами. Испанки сплошь хотели замуж, русские — горячего мачо и выкидывали из мэтчей, стоило перейти на русский.

В планах на вечер был какой-нибудь ненапряжный сериал, поэтому Арине я даже обрадовался. Тем более, после ее пропажи — все же я немного беспокоился.

— Я пошла знакомиться с другими мужчинами, — глядя куда-то вниз и в сторону начала Арина.

Она сидела в моем кабинете за столом, распоряжаясь там, как у себя дома, и это вызывало странные чувства.

Я как будто ревновал. Но не к другим мужчинам, как можно было ожидать…

А к кабинету. Арине там явно нравилось, она чаще всего связывалась со мной по видео, сидя в моем кресле. Логики в мыслях «говорила, что скучает по мне, а сама проводит время в моей любимой комнате» не было совсем. Поэтому я их временно отложил в сторону. Потом разберусь.

— Прекрасно! — обрадовался я.

— Ты рад? — с легким отвращением спросила Арина.

— Конечно! Во-первых, ты заслуживаешь яркой жизни, ты буквально рождена для нее! Как я могу быть не рад?

— Угу, — сморщила нос Арина. — А во-вторых?

— Что?.. — не понял я. — А! Блин.

Проболтался.

— Во-вторых… — я вздохнул. — Это отвлечет тебя от придумывания предлогов для моего возвращения.

— Предлогов! — фыркнула она.

— Ну, Арин…

— Ну, Глеб…

Мы смотрели друг на друга взглядами «ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь, но говорить вслух мы не будем».

— В общем, я рад. Продолжай, — первым сдался я.

— А я не очень рада, — упрямо сказала она. — Познакомилась с одним, встретились выпить кофе, решили потом пойти погулять…

— Погулять? — удивился я.

По моим представлениям с Ариной можно было гулять максимум до такси.

Импотент он, что ли, этот «один»?

— Километров десять нагуляли, — вздохнула Арина. — Очень уж у него был длинный список того, что я должна в себе поменять, чтобы быть его достойной. На более короткой дороге не осилил бы перечислить.

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересовался я. — С этого момента поподробнее! Что там в тебе надо поменять?

— Тоже хочешь? — Арина внезапно включилась. Даже в глазах зажглись озорные искры.

— Изменить? В тебе? Ну-у-у-у-у… Ты расскажи.

Потому что мне в голову не приходило ни одной идеи.

Арина поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее и принялась перечислять:

— Я должна более уважительно относиться к мужчинам.

— Это как?

— Слушать больше, чем говорить, смеяться его шуткам, побольше улыбаться.

— Так…

Я попытался вспомнить, о чем мы разговаривали и так ли мне не хватало ее улыбок.

Вспоминалось с трудом. Только то, как я выкручивался, стараясь не проболтаться, что совсем не тот, кого она ждала.

А когда она начала рассказывать о себе…

Было дикое изумление, что у такой женщины есть проблемы с мужчинами.

— Одеваться более женственно…

Простенький халатик, под которым мелькало развратное кружево. На мой вкус — самое крышесносное зрелище, сочетание женской скромности и блядства, таящегося в теплой глубине ее тела.

А потом на ней ничего не было — и не надо.

Еще запомнился момент, когда я поддевал ее кружевные трусики, и ее тугой жар обнимал мои пальцы.

Стало как-то жарковато, несмотря на прохладный вечер.

— Похудеть килограммов на пять… — продолжала она.

— Что? — я не сразу включился и осознал, что только что услышал.

— Ты не подумай, я и сама про это знаю, — чуть виновато зачастила Арина. — За зиму набрала лишнего. Уже записалась на фитнес, к лету постараюсь прийти в форму. Вечерами качаю пресс, но живот так быстро не уходит. Нужен тренер!

Тренер? Какой-то тренер будет прикасаться к мягкому животу Арины и чувствовать его тепло? А она так же будет вздрагивать под его ладонью, как под моей?

А потом этот прекрасный мягкий животик превратится в сушеные мышцы, как у идеально прокачанных девиц, почти профессионально снимающихся по барам?

Нет, что за ерунда!

— Знаешь, что? — серьезно сказал я. — Я должен вынести свой профессиональный вердикт. Ты ведь мне поверишь больше, чем левому мужику из «Тиндера»?

— Д-да… — опасливо сказала Арина.

— Тогда покажи мне, что там у тебя за живот.

Она нахмурилась, пару раз моргнула, будто не поверив тому, что услышала.

— Живот?

— Ну да, твой живот. Вдруг ты изменилась за то время, что мы не виделись. Понимаешь, когда ты кричала подо мной, у тебя был отличный животик, и мне хотелось вонзить в него зубы не меньше, чем вонзить свой член в твою попку.

Арина приоткрыла рот, вдохнула и… забыла выдохнуть, в шоке глядя на меня с экрана.

А я был рад, что в камеру видно только мое лицо и что телефон можно держать только одной рукой, второй…

Второй, приспустив домашние штаны, сжать затвердевший член.

— Глеб!

— Что? — невинно глядя на нее, спросил я. — Бесплатная экспертиза от дипломированного адвоката. Могу потом официальное письмо выдать. Но сначала надо увидеть предмет дискуссии…

Я медленно втянул воздух сквозь сжатые зубы, когда шокированное выражение лица Арины сменилось на решительное, и она поднялась из-за стола.

27. Арина

Самое большое зеркало в этой квартире — в спальне.

Высокая деревянная рама без украшений и золотистое стекло. Льстящее, мягкое, окутывающее отражение золотистой дымкой.

Редкость — зеркало, в котором видишь себя глазами влюбленного в тебя человека.

Как мужчина умудрился купить такую роскошь?

Как он умудрился эту роскошь оценить?

Глеб удивлял меня все больше.

Разумеется, я нашла это зеркало еще в первую неделю жизни в его квартире, но не сразу догадалась, почему оно стоит под таким странным углом. Только однажды, вернувшись из ванной, упав поперек кровати и запрокинув голову, вдруг поймала свой собственный взгляд в отражении и ахнула.

Приоткрытые губы, влажные волосы, сияющая кожа, словно залитая солнцем — это была невероятно эротичная картина, и я даже пожалела, что нет больше никого, кто бы мог ею полюбоваться.

И тоже отразиться в этом зеркале.

Я бы с удовольствием посмотрела, как мужская рука сжимает мою грудь, как губы по очереди накрывают соски. Как перекатываются мышцы под золотистой кожей на плечах, когда отразившийся в зеркале мужчина резко и ритмично движется во мне…

В общем, после того вечера зеркало я переставила, чтобы оно выполняло свою непосредственную функцию, а не провоцировало меня на всякий разврат.

Сейчас я подошла к нему, по пути коснувшись сенсорного выключателя, и остановилась, рассматривая себя. Когда красивый мужчина с опасным блеском в глазах просит тебя показать животик, конечно, желательно при этом быть в полупрозрачном белье и накрашенной. Чтобы можно было томно изогнуться, опираясь на спинку кровати и показать сначала длинные ноги, потом пышную грудь, а потом уже можно и животик.

И облизнуть губы, и хлопнуть ресницами.

Соблазнить, в общем, по-человечески.

А не чуть стянуть пижамные штаны и задрать футболку на десять размеров больше.

Предупреждать о таком надо потому что!

Но Глеб не выглядел очень огорченным моим не слишком гламурным видом. Я заметила, как его зрачки расширились, а камеру тряхнуло, будто он нетвердо держал ее в руках.

— Стой! — сказал он, когда я отпустила футболку. — Я не успел как следует разглядеть. Сколько, говоришь, ты набрала лишних килограмм?

— Пять!

— Ну-ка, задери еще разок.

Я закатила глаза, развернула камеру к зеркалу и резко дернула футболку вверх. Так резко, что она открыла чуть больше, чем мой пухлый животик.

— О! — обрадовался Глеб. — Ну-ка задери повыше! Кажется, я нашел, куда они попали, эти твои килограммы. Точно не в живот.

Девичья гордость настойчиво намекала мне, что пришло время поломаться.

Да, именно так это происходит — сначала вы трахаетесь во всех возможных позах и во все возможные отверстия — дважды! Потом ты за ним бегаешь, а он отмораживается.

А потом он требует от тебя нюдсы — и тут-то ты виляешь хвостом и обламываешь.

Ты ведь не такая!

Но я такая. Просто мне очень хочется поиграть с ним, пока он поддается. Пока ему интересно.

Я потянула футболку выше, приоткрывая край груди. Только нижнюю часть полушарий, но Глебу хватило. Он сощурил глаза и поудобнее перехватил телефон.

— Еще выше.

Голос был твердым и чуть хрипловатым. То самое сочетание, от которого у меня по позвоночнику разбежались огненные всполохи, и я послушно потянула футболку, позволяя ему увидеть то, что он уже и облизал, и облапал. Но почему-то все еще хотел увидеть на крошечном экране телефона.

— Сними совсем.

— Глеб! Что происходит?

Я была очень возмущена. Очень.

Сердито смотрела в камеру, готовясь его отчитывать. И как будто не замечала, что моя футболка все еще наполовину задрана, а рука лежит прямо на груди, комкая ткань и сжимаясь так, что торчащий сосок попадает между пальцами.

— По-моему, это называется «виртуальный секс», — ответил он невозмутимо, разваливаясь у себя на диване. — Но я никогда этим не занимался, так что можем считать, что лишение меня девственности. А ты?

— Что — я?

— Занималась?

Он склонил голову набок. Взгляд его, как это бывает при видеосвязи, блуждал от камеры — и тогда мне казалось, что он смотрит мне прямо в глаза, до моего лица на экране — когда он реально смотрел мне в глаза.

Или не в глаза.

Или — существенно ниже?

— Я не буду отвечать на этот вопрос!

— А уже и не надо, — успокоил он меня. — Я все понял. Просто сними футболку.

— Еще что сделать? — огрызнулась я. — Сразу все перечисли, чтобы разом нахер тебя послать!

— Сними штаны, ляг на кровать и закрепи телефон в изголовье. Раздвинь ноги, сожми грудь двумя руками и посмотри на меня.

Глеб говорил это медленно, смакуя каждое слово, и от его четкой артикуляции и серьезного тона, которым он, должно быть, активно пользуется в судах, по моей коже разбегались всполохи огня, разогревая меня изнутри и снаружи.

Мужчина, которому хочется подчиняться — с удовольстивем.

Но я же не могу…

— Иди нахер! — упрямо повторила я, одергивая футболку.

— Уже там, — отозвался он невозмутимо и повернул свою камеру так, что она уперлась ему в пах.

А там…

Это нормально — заводиться от вида члена?

Ведь обычно девушек только раздражают дикпики, присланные незнакомцами… Да и знакомцами тоже. Мы немного иначе устроены, нам эта мутная картинка — ни о чем. Нам нужны ласковые слова, медленный разогрев и касания, а вовсе не такой откровенный вид.

— Мне кажется, или ты облизнулась? — сказал Глеб совсем другим голосом.

Мягким, бархатным, соблазнительным.

Этот голос ничего от меня не требовал, как только что.

Он тянул меня к себе, будто затаскивая в маленькое окошко в другой мир.

Где я могла бы дотронуться до шелковой кожи ствола, почувствовав под ней упругую твердость, могла бы провести кончиками пальцев снизу доверху, а потом медленно лизнуть дразнящую своей налитостью набухшую головку.

— Арина… — позвал мягкий голос. — Я хочу увидеть тебя. Совсем. Голой.

Я притворяюсь.

Притворяюсь зачарованной его голосом, его влекущими интонациями, разжигающими внутри меня пожар.

Притворяюсь же?

Когда медленно, глядя в камеру — именно в камеру! — тяну футболку вверх, открывая наконец грудь целиком. И ловлю вздох Глеба, предательски усиленный слишком умным микрофоном его мобильного.

Моя победная улыбка против воли расползается по лицу, но я скрываю ее, стаскивая футболку через голову.

Отбрасываю ее в сторону и берусь пальцами за резинку пижамных штанов.

— Закрепи телефон, — подсказывает Глеб сипловатым голосом. — Там, на спинке есть…

И так вижу, что там удобная подставка и даже провод зарядки.

Наверняка, если как следует порыться в его ящиках, найдутся и лампы для полноценной съемки. Кажется, я уже многое понимаю про Глеба Мельникова, холостого юриста, который совершенно не стремится в отношения.

Если бы у меня столько игрушек было, я бы, может, тоже не стремилась.

А теперь все игрушки у Глеба — и я хочу с ним дружить.

Ну как — дружить…

Я разворачиваю телефон так, что камера смотрит на черное шелковое белье на широкой кровати, тяну к себе одеяло, чтобы прикрыться, но в тот момент, когда Глеб уже открывает рот, чтобы издать протестующий возглас, разворачиваюсь спиной, выгибаюсь и трусь грудью о простыню. Прохладный шелк так нежно ласкает мои напряженные соски, что я вдруг удивляюсь — зачем я все это время сплю в пижаме? Почему ни разу не пыталась спать голой?

Мне хочется мурлыкать от этой ласки и тереться как кошке — я едва не забываю, что за мной наблюдают. И что я веду себя тут как эта самая кошка в марте только ради одного…

Ну, теперь не только.

Но все же я цепляю пальцами резинку штанов и тяну их вниз, вертя попой якобы для того, чтобы удобнее было снимать. Конечно, это нисколько не помогает, но когда я оборачиваюсь к экрану, выражение лица Глеба искупает все дурацкие действия, что я сейчас совершаю.

Оно у него тупое-тупое — только что слюна из уголка рта не течет.

Кажется, что сейчас закатит глаза и начнет невнятно подвывать: «Мозги-и-и-и-и… мозги-и-и-и-и…» как зомби.

Только, наверное, не про мозги…

И как в воду гляжу — Глеб только что не впаивается всем собой в экран и то ли умоляет, то ли требует:

— Раздвинь бедра… Раздвинь…

И в глазах — ни проблеска мысли.

Куда только девался тот острый интеллект адвоката, а?

Примерно туда же, куда моя женская гордость и девичья стыдливость, полагаю.

Скользя коленями по ласковому шелку, я раздвигаю ноги шире и выгибаю спину, открывая взгляду Глеба то самое направление, в котором они все вместе отправились.

И в награду мне достается мучительный низкий стон, вибрирующий в глубине костей.

Я разворачиваюсь к камере лицом, чтобы дать полюбоваться мной со всех сторон на, и с наслаждением извиваюсь среди шелковых простыней, то натягивая на себя край одеяла, то отбрасывая его и открываясь Глебу во всей своей бесстыдной красе.

Больше всего мне сейчас хочется довести его до исступления, до бешеного желания оказаться рядом со мной. И желательно во мне.

Он тоже куда-то пристроил свой телефон, чтобы освободить руки, и мне видно, что он сидит в большой комнате с белыми стенами на простеньком коричневом диване. В футболке и домашних штанах.

Возможно, там у него и солнце, и море, и вкусная еда.

Но здесь… Здесь я.

Мое белое тело на черных простынях, мои изгибы и выпуклости, моя глубина и страсть.

Чего стоит твое море, Глеб, когда ты не можешь сжать мой сосок пальцами, а я — могу? И могу царапнуть его ногтем, могу смять свою грудь ладонью.

А ты?

Можешь?

Он тоже тянется к экрану рукой, словно надеется, что уже изобрели технологии, которые позволят ему пересечь границу экрана и почувствовать меня по-настоящему.

Зато другой рукой он крепко сжимает свой член, жестко оттягивая кожу с головки — и тут уже я начинаю жалеть, что еще не изобрели проницаемого экрана.

— Арина… — шипит Глеб сквозь зубы, терзая член так, будто намерен его оторвать.

Э, нет, красавчик! Поаккуратнее! Он мне еще пригодится.

— Глеб… — в тон отзываюсь я, добавляя в свой голос шелестящего шелкового соблазна. — У тебя после меня уже были другие девушки?..

Он тяжело дышит и смотрит на меня, не отрываясь, потому что я играю со своими сосками, вспоминая все то, что делал с ними он, и замечаю по изменению темпа дыхания, что его заводит сильнее всего.

— Заметно, что не было… — делаю я вывод в конце концов.

Он будто приходит в себя и сердито спрашивает:

— Почему это?

— Потому что ты смотришь на меня так, как будто сейчас сожрешь!

— Я бы сожрал, — признается он. — Прямо сейчас. Раздвинул бы твои ноги и начал с самого сладкого!

— Вот так? — спрашиваю я, сама разводя ноги и проводя пальцами по своей влажной щели. Когда они становятся совсем мокрыми, я под хищным взглядом Глеба подношу их к губам и облизываю.

— С-с-с-сука… — шипит он, забываясь, и его рука движется быстрее. — Так! Засунь их внутрь! Трахни себя, Ариш, трахни, как трахнул бы я!

Я показываю в камеру один палец, потом два… Вот такой у тебя размер? Этим заменить? Потом смеюсь и демонстрирую три.

Ноздри Глеба раздуваются, когда я развожу ноги и пытаюсь проникнуть внутрь своего влагалища этими тремя пальцами. Получается с трудом, я закусываю губу и начинаю елозить по простыням, но он так смотрит, что понятно — шоу имеет успех.

Зрители с удовольствием рукоплескали бы, но руки их изрядно заняты — и это тоже комплимент.

Меня происходящее заводит не меньше.

И прикипевший ко мне взгляд стальных глаз, и шумное дыхание, и то, что я делаю сама.

Конечно, я мастурбировала все эти пять лет одна, я нормальная женщина.

И все время, прощедшее с отъезда Глеба — тоже.

Как не представлять его в постели рядом?

Но то, что сейчас происходит, даже близко не похоже на самоудовлетворение по накалу эмоций. Это дико, порочно, развратно, откровенно и жарко до невозможности.

Пальцы входят в меня почти целиком, и я делаю несколько движений, туго натягивая себя на них. Конечно, я предпочла бы член Глеба, но за неимением — обхожусь своей рукой и его пронзительным взглядом.

— Вынь их и размажь свой сок по животу, — командует он, и я подчиняюсь. Пряный запах заполняет спальню, напоминая мне запах жаркого секса, остававшийся после наших с Глебом развлечений.

Внутри все пульсирует и сжимается, я ощущаю, как из меня вытекает влага. Низ живота тяжелеет, клитор зудит, требуя к себе внимания, и я ему не отказываю.

Не дожидаясь команд, сажусь на колени, раздвигаю их — и начинаю тереть набухший бугорок.

Сладость растягивается по всем мышцам, заставляя их напрягаться все сильнее.

Теперь уже я тяжело дышу, а Глеб, тоже с трудом контролируя свой голос, понимает, чего мне сейчас больше всего надо:

— Я бы поставил тебя сейчас раком на этой кровати, — говорит он, сглатывая и ловя губами воздух. — Заставил бы держаться за спинку и оттрахал жестко, со всей дури, выходя целиком и тараня на полную длину. Я отшлепал бы тебя по заду так, что звенело бы эхо. Я бы выебал пальцами твою попку, чтобы ты сжимала меня еще теснее, чем обычно. Ты такая горячая и тугая внутри, что просто сводишь меня с ума!

От его слов судороги прокатываются по моему телу, ему не хватает совсем чуть-чуть до разрядки, и я добавляю эту толику перца.

Глядя на его член, занимающий половину экрана, я выдыхаю в ответ:

— Хочу тебя прямо в горло… Глубоко-глубоко, чтобы задыхаться, чтобы текли слюни, чтобы ты трахал меня без остановки, а твои яйца шлепали по лицу!

Я вижу, что он напряжен до предела, но и я еле держусь.

— Открой рот, моя грязная шлюшка! — хрипит Глеб, и это сносит последние запреты.

Я запрокидываю голову, открываю рот, делаю еще несколько резких движений пальцами, и выплескиваю все сковавшее меня напряжение в крике.

Его рычание присоединяется ко мне на середине оргазма и, когда я падаю грудью на кровать, ловя последние затихающие судороги, я вижу, как из его члена выстреливает прямо на диван несколько белесых струй.

— Охуеть… — выражает Глеб наше общее мнение. — Просто охуеть, Ариш…

28. Глеб

Удивительный эффект возбуждения: когда кровь кипит, член звенит, а в голове туман — все женщины кажутся прекрасными богинями, грязный секс — божественным и сакральным ритуалом, а скромных размеров экран смартфона распахивается в 5D-панораму с эффектом полного присутствия.

Как бы мне ни хотелось погрузиться в горячую глубину Арининого тела, как бы ни зудели пальцы от желания вонзиться ими в ее кожу, как бы ни сохло во рту от невозможности выпить ее целиком, сожрать, присвоить — надо отдать должное моему мозгу, он устроил все так, что наш странный, спонтанный виртуальный секс ощущался максимально живым.

Я у себя на побережье в съемной квартире с одной спальней — вдыхаю вечерний ветер с моря и примитивно наяриваю кулаком.

Она — в моей московской спальне, мечте гедониста и развратного холостяка, вся в шелках, духах и сияющей полутьме извивается и стонет так, что у всего города вышибло бы пробки, если б кто-то мог ее увидеть. Кроме меня.

А как будто вместе. Как будто я в ней, она на мне, со мной, рядом.

Не каждый секс вживую у меня был настолько хорош, надо признать.

Арина — мечта.

Волшебная, сладкая, манкая — идеальная любовница.

Черт.

И правда же идеальная.

Стоило мне задуматься об этом — и стало абсолютно ясно.

Она совсем не модель, но модели в плане секса — так себе партнерши. Заморенные, голодные, озабоченные тем, как они выглядят, а не что чувствуют. Утыкаются острыми локтями и коленками в самые неожиданные места. Считают, что за секс должны что-то получить — кроме секса. Практически не могут трахаться без стимуляторов.

Нет, у Арины весьма пухлая попа, которая так крышесносно смотрелась, когда я драл ее сзади, особенно когда она елозила грудью по простыням, задирая эту попу вверх.

У нее сочные бедра, которыми она сжимала мою голову, пока я ее вылизывал, и мне нравилось держаться за них и смотреть, как проминают мои пальцы кожу.

У нее мягкий животик, в который я так сладко впивался зубами, мял его, жмакал и зарывался лицом.

У нее тяжелая грудь, которую можно месить, как крутое тесто, пока она прыгает на мне сверху, мучить ее маленькие твердые соски пальцами, чтобы она смешно пищала. Можно трахать Арину и смотреть в зеркало, как колышется эта грудь. Можно сжать ее сиськи и вытрахать ее между ними.

Отличное, в общем, у Арины тело, идеально приспособленное для всех видов секса.

И это только половина дела.

Вторая половина — то, как она сама любит секс.

Со мной.

Как набрасывается на мой член — с таким восхищением и жадностью, что не устоит ни один мужчина. Мы всегда считаем свой член чуть более совершенной версией себя. Конечно, такое отношение льстит до невозможности.

Как с радостью откликается на любые эксперименты — и получает от них удовольствие.

Даже, кажется, больше меня.

Как она кончает… Ммммм… Кажется, я могу возбудиться, подрочить и кончить сам в течение одного ее оргазма — и только от него, можно даже без рук.

Сколько ни ломаю голову — не могу придумать ничего, что бы в ней хотелось изменить. Добавить или убрать. Она — воплощенная мечта о любовнице.

Горячая, отзывчивая и будоражащая.

Неудивительно, что я так завелся.

Но теперь возбуждение схлынуло, я сменил футболку, вытер руки и снова завалился на диван — наблюдать через слишком маленький экран, как потягивается в моей постели Арина, как потихоньку развеивается сладкая одурь, туманом стоящая в ее взгляде, как ее глаза становятся…

Я скривился. Вот он — минус.

Глаза ее становятся несчастно-требовательными, и мне уже заранее кисло от того, что сейчас будет. Меня немного развлекли ее попытки заставить меня вернуться, но все они не удались.

Сейчас, когда глубочайшее удовлетворение от жизни сладкой тяжестью растекается в костях, начинать заново эту игру не хочется.

— Ну что, ты и теперь скажешь, что по мне не скучаешь? — спросила Арина вроде бы кокетливо, но ее голос слегка дрогнул. А я заметил. Работа у меня такая — замечать людские слабости. Никуда не деться.

— Немного, — мягко ответил я. — Но не так, как ты думаешь.

— А как?

Когда убиваешь надежду — тебе тоже больно.

— Понимаешь, Ариш… Ты очень хорошая, с тобой обалденно, — я задумался, как донести до нее мысль, которую выражал уже десятком разных способов. — Но для меня женщины настолько не главное в жизни, что ты меня никогда не поймешь. Я скучаю по тебе, вспоминаю тебя, радуюсь, что ты есть. Но это не тоска и не желание непременно снова увидеться.

— Ты не хочешь меня видеть? — она услышала только это. — Почему? У тебя же никого нет и тебе нравится со мной.

— Я был бы рад тебя увидеть, но менять свои планы ради этого не буду, — честно сказал я.

Сейчас меня назовут мудаком…

Но что же поделать?

Врать ей было бы еще противнее.

Клясться в чувствах, которых нет. И сочинять завиральные байки о том, почему никак не могу прилететь ни сегодня, ни завтра, ни через месяц.

Ногу сломал, воспаление легких подхватил, друг попал в аварию, дом затопило наводнением, меня разыскивает полиция, на меня завели уголовку… Нет ничего невозможного, если ты умеешь врать.

Но так я не хочу.

— Правда, был бы рад увидеть? — ее глаза заблестели, и я мог только надеяться, что это не слезы.

— Правда, — вздохнул я. — Как мне тебе это доказать?

— Придумай, ты же умный!

— Хорошо, — кивнул я. — Понял тебя. Прилетай.

— Что?! — ее глаза распахнулись на половину экрана, как у анимешной девочки.

И сиськи дернулись тоже очень по-анимешному, меня аж по позвоночнику продрало.

— Прилетай. С удовольствием с тобой увижусь.

— Но…

— Что?

— Ничего, — мотнула Арина головой. — Ничего. Я прилечу! Давай адрес!

* * *

Арина позвонила через неделю.

Честно сказать, все это время я вертел в голове мысль о ней тут, на моем диване, на моей террасе, в моем бассейне, на песке у моря, в кровати, в конце концов. Хотя это скука и мещанство — кровать. Но чисто так, для разнообразия…

И эта мысль нравилась мне все больше. Почему-то в моей размеренной и расслабленной жизни обнаружилось достаточно места для одной прекрасной девушки с мягким животиком, чувствительными ушками и очень зажигательными оргазмами.

В общем, если бы ей удалось пробраться ко мне — я бы вовсе не был против.

Наоборот.

Но увидев ее лицо на экране смартфона, сразу все понял.

— У меня не выходит получить шенген, — пожаловалась она. — Испания выдает шестьсот паспортов на всю страну, Греция — сто пятьдесят, ближайшая запись на август. Хочешь увидеть меня в сентябре?

— А ускоренные отменили? — спросил я очевидное.

— Отменили, — кивнула Арина.

— Ну что ж… — я развел руками. Эротическая мечта об Арине в моей квартире с треском лопнула. Ну, тем лучше. Рано или поздно пришлось бы все равно расставаться, ей-то удаленно работать никто не даст. Это было бы гораздо печальнее, чем сейчас.

Арина целую минуту вглядывалась в мое лицо, вздыхала, закатывала глаза, кусала губы и снова вздыхала, прежде чем решиться спросить:

— А ты не хочешь… вернуться? А?

— Нет, — коротко отозвался я.

В конце концов, мы это уже обсудили.

— Я очень хочу тебя… живого. Увидеть, — поправилась она, словно я не думал о том же. О ее горячей коже под своими пальцами, о стонах на ухо, о том, как мой язык будет путешествовать по извивам ее ушной раковины, пока она заводится все сильнее и сильнее.

О том, какая она влажная…

Черт.

И горячая.

Черт-черт-черт.

— Если ты, конечно, не нашел там уже кого-нибудь, — нарочито глядя в сторону, словно за окном моего кабинета происходит что-то крайне интересное, сказала Арина совсем не ревнивым голосом.

Она снова переместилась из спальни, и я немного жалел, что в моем рабочем пространстве, которое я оформлял намеренно так, чтобы ничто не отвлекало от дел, не за что зацепиться, чтобы повторить нашу с ней горячую видеоконференцию.

Хотя когда она вот так сидела, задрав ноги на стол, мысли у меня возникали совершенно не рабочие. Если я когда-нибудь вернусь домой, обстановку придется менять.

— Кого я мог найти? — я даже поморщился от досады. — Говорил же тебе, что отношения меня не интересуют.

— Туристочек? Красивых легкомысленных, в белых платьях и золотых босоножках, которые прилетели исключительно за хорошим сексом и вином.

Она сказала это так мечтательно, что я аж сам задумался.

— Интересно… — сказал я, все так же задумчиво глядя на кусты олеандра за окном. — Где водятся такие туристочки? У нас почему-то исключительно замученные матери семейств и бодрые пенсионерки с лыжными палками.

Внезапно Арина всхлипнула.

— Что случилось?! — перепугался я.

— Я тебе настолько не понравилась, что даже пенсионерки с лыжными палками лучше?

За что я люблю женщин…

Господи, за что я их вообще люблю?

А, вспомнил.

За животик.

Ну и за внезапную истерику на пустом месте — тоже.

Трахали когда-нибудь девушку, рыдающую из-за того, что среди драконов Дейенерис только мальчики и значит, они никогда не познают романтической любви?

Я — да.

Под конец я ей открыл тайну.

Если не слушать Роскомнадзор, то даже драконы Дейенерис смогут познать любовь.

А детей усыновят.

— Ариш, рассказать тебе секрет?

— Что? — она отвлеклась от рыданий и высунула любопытный глаз, раздвинув ладошки, в которые плакала.

Любопытство — мой секрет. Можно соблазнить любую женщину, заинтересовав ее чем-нибудь ярким или вкусным.

— Если ты выдвинешь третий ящик стола, нажмешь на его заднюю стенку, там будет карточка с чипом. Подойди с ней к стене с зомби-мхом и отсчитай третью слева плитку. И проведи карточкой. Откроется тайник…

— Тайник! — лицо Арины пропало с экрана, зато раздались громкие звуки, шелест, скрежет, а потом задыхающийся голос восторженно пропищал: — Я тебе потом перезвоню!

В принципе, оставить женщину с бутылкой «Адвоката» и стопкой коробок швейцарских шоколадных конфет — план, надежный как те швейцарские часы. На всякий случай там еще есть хамон, сигары «Ромео и Джульетта» и самый дымный японский виски в мире, но я сомневался, что у Арины до этого дойдет.

Вырасту — сделаю не просто тайный сейф, а целую тайную комнату с игровыми автоматами, кинотеатром, эротическими игрушками и драгоценностями.

Мог бы уже сделать, но подумал, что мне зачем-то нужна гостевая комната. Зачем? Ни разу у меня там гости не ночевали.

Я покачал головой, открыл список контактов в мессенджере и нажал на вызов.

Кстати, о гостях.

Сонная рожа Ивана появилась на экране далеко не сразу. Сначала там появилось его ухо с заломами от подушки, потом кусок лба со шрамом, проходящим через бровь, потом нос и только потом он наконец додумался отвести телефон от лица и сощурился, глядя на меня.

— А, это ты… — сказал он с таким разочарованием, будто ждал, что, как минимум, воскресла английская королева Елизавета. Причем — Первая, знаменитая девственница. И решила лишиться этой девственности конкретно с ним.

— Это я, — пришлось сознаться. — Друг мой, мы с тобой о чем договаривались, когда я просил за Аришей присмотреть?

— Приударить, — зевнул Иван в камеру. — Ты просил за ней приударить.

— Тогда почему она все еще вешается на меня?

29. Глеб

Иван зажмурил один глаз — видимо, так ему свет причинял меньше мучений и обреченно заявил:

— Потому что ты богатый, красивый, харизматичный мудак.

— Карпов! — Взорвался я. — Ты же знаешь — лестью от меня ничего не добиться! Давай, рассказывай, как ты с Ариной провалился?

— Как, как… — Иван Карпов, мой сокурсник, друг моей шальной молодости и ленивая скотина по совместительству, понял, что я от него не отстану.

Он-то хорошо знал, чего от меня ждать. И чего не ждать. Например, жалости ждать совершенно бесполезно, а вот настойчивости, докрученной до уровня сталкерства и пропиливающей мозг как человек-сосед по утрам в воскресенье — этого ждать можно и нужно.

Если я за что-то взялся — я уже не слезу.

— Рассказывай! — Потребовал я, устраиваясь поудобнее на диване и с некоторым злорадством наблюдая, как Иван отлепляет себя от подушки и встает. Потом, правда, его качнуло и я против своей воли узнал, что спит он голым. — Карпов!

— Чо? — Ощерился он. — А! Ща!

Сначала он дополз до кофеварки и только потом надел трусы.

Я не мог поспорить с его приоритетами.

— Ну, короче… — Иван дождался только первых капель, пролившихся из кофеварки в крошечную чашечку, вылил их в пасть, вернул чашечку на месте и только тогда продолжил. — Ты предупредил, что твоя Ариша скромняша, ну я и позвал ее в театр для начала.

— В театр?! — изумился я.

— Ну да, — пожал он плечами. — А что? Девки это любят.

— В Большой, надеюсь?

— Как ты догадался? — Нахмурился он.

— На балет? В оперу? Зачем останавливаться на театре! — Закатил я глаза. — Почему не в планетарий? Не на лекцию по русской экспериментальной литературе?

— Туда тоже позвал… — невнятно пробормотал Иван, выливая в себя еще несколько капель кофе.

— То есть, — уточнил я. — Ты выгуливал Арину по театрам и планетариям… — и угрожающе замолчал.

— На лекцию еще ходили в музей Рериха. Про терменвокс, — похвастался Иван.

— Ага, — кивнул я. — Карпов. Один вопрос. Ты дурак?

— Да вроде нет. Коэффициент интеллекта сто тридцать шесть.

— У меня сто сорок, — поделился я. — Но откуда тогда такая впечатляющая разница в методах? Может, ты девственник и в этом все дело?

— Мельников! — взвился тот. — Базар-то фильтруй! Хера ли девственник?

— Вот и я думаю. Помню наши загулы в общаге — ты ж нормальный чувак был!

— Гы! — оживился Иван. — Помнишь под новый год лежим, курим, а девчонки нам под одеялом сосут? И ты такой — пойдем пожрем?

— Ага, а ты — кончим и пойдем, — вспомнил я. — Хорошо было… — но тут же стряхнул с себя пыльцу ностальгии. — Так что изменилось, Карпов? Ты чего, девчонку не можешь закадрить?

— Ты сказал — хо-ро-ша-я девушка, — по слогам, как идиоту, попытался втолковать Иван.

Сдается мне, мы оба в тот момент считали друг друга идиотами.

— Я сказал — охуенная! Что ее надо хватать и…

— Ну я и… — он вынул из кофеварки наконец наполнившуюся чашку. — Обаял. Наверное.

— Обаял… — покачал я головой. — Ты ее в загс должен был тащить или в постель, Карпов?

— Ну…

— Идиот… — отбил я ладонью лицо.

Но Иван вдруг встряхнулся, подхватил со стола пачку сигарет, выщелкнул одну и устроил телефон на столе. Прикурил, отпивая кофе маленькими глоточками.

— Так ты действительно этого хотел? — спросил он вдруг серьезно, а не лениво-расслабленно, как до сих пор со мной общался.

— А ты как думал?!

— Я думал, что это твоя баба, которую надо развлекать, но руками не трогать.

— И не трогал, как хороший мальчик?

— Ну почему… — он выпустил колечко дыма изо рта, потом второе, примерившись так, чтобы оно залетело в первое и только потом продолжил: — Трогал. Мы не только по театрам ходили. Если что.

— Реально? Ну давай тогда, расскажи нормально.

Правда, меня чем-то напряг жесткий блеск в его глазах.

Не был Иван тем разгвоздяем, каким сейчас пытался показаться.

Это второе, что меня напрягло.

А третье…

— Ну мы сначала сходили кое-куда потанцевать, знаешь, расслабиться, коктейльчиками закинуться. После театра, — ухмыльнулся он так, словно мы были сообщниками. С института уже не были, но я примерно представлял, что там за «коктейльчики». — А потом в тот ресторанчик с маленькими кабинетами, про который ты мне рассказывал. Где еще столы прозрачные.

А вот тут я его ухмылку понял на все двести процентов. Там такой секрет — раззадориваешь девочку на почти безобидные игры под столом. Либо ты ей пальцами под юбочку лезешь, либо она тебе ладонью в ширинку — и тут приходит официант и забирает поднос, на котором приносил закуски. А там — опа! — столешница стеклянная и его взгляду открываются все ваши шалости. Девчонкам крышу сносит напрочь! Кто краснеет, кто прям рыдает от стыда, а кто заводится так, что с трудом получается обуздать, чтобы она прямо там на тебя не запрыгивала.

Интересно, Арина у нас какой разновидности стесняша? Она так мило смущалась в нашу первую встречу, но вдруг я разбудил ее чертей в тихом омуте?

— Твоя держалась! — Ответил на незаданный вопрос Иван. — Руку, правда, сразу убрала и почти не покраснела, зато потом, когда мы ко мне поднимались…

Руку, значит, убрала. Надо думать, сначала она этой рукой полезла проверять…

Ладно, я же этого и хотел?

— …поднимаемся ко мне на пятый пешком, ну я ее и спрашиваю, знаешь, мол, песенку: «Ты пахнешь мятой в футболочке помятой…»

— Я не знаю, — нахмурился я.

— «Жду тебя всегда между четвертым и пятым…» — ухмыляясь, закончил Иван. — Вот между четвертым и пятым я ее и помял. У нас там такая слышимость, и когда девочка чмокает на всю лестницу…

Кхм.

Кажется, с тех пор, как мы в студенчестве лихо трахались по койкам в одной комнате, соревнуясь, кто дольше продержится и чья девочка больше кончит, прошло достаточно времени. Повзрослел я, что ли? Уже как-то неловко подробности чужого секса слушать. Старею?

— Что ж ты мне голову дурил? — спросил я громче, чем собирался, пытаясь перебить странный привкус во рту, возникший от его рассказов.

— Думал, что ты меня придушишь, как Отелло, — хмыкнул Иван.

— Когда это я был ревнивцем? — искренне удивился я.

— С такой девкой — я бы не удивился. Ты видел ее вид сзади? Жопа сердечком! Да за одно это можно жениться!

Жопа сердечком, значит.

Все-таки уже видел, значит…

Мне вдруг стало как-то мрачновато.

Эта самая жопа сердечком почему-то вдруг встала у меня перед глазами и никак не хотела покидать поле зрения. Куда бы я ни поворачивался — везде была она.

Сначала в красных стрингах, потом вовсе без них, а потом…

Уф…

Я бы с удовольствием посмотрел, что там дальше припасло мое воображение, но оно почему-то в этот порнофильм вместе меня на главную роль решило взять Ивана.

Это именно он подходил к заднице-сердечку Арины, он хлопал ее так, что звенело эхо, он раздвигал…

Дальше я не досматривал.

— У меня дома трахались? — мрачно спросил я.

Информация эта, если честно, была совершенно лишняя. Но мое воображение решило довести меня до цугундера и замучить картинками, достаточно достоверными, чтобы испортить настроение по полной программе.

Вот там, где мы зажигали с Ариной, она теперь зажигает с Иваном.

Почему меня не бесили абстрактные парни из какого-нибудь «Тиндера» в моей постели, но вдруг стал бесить Иван?

— Да не, ты чего? — изумился он. — Я же какие-то понятия имею. К себе затащил.

— И у тебя дома, в твоей дыре, на твоем постельном белье, которое ты меняешь раз в полгода… — я скривился, представив его посеревшие простыни в цветочек.

— Я поменял! Перед свиданием! — взвился Иван.

— Карпов! Ты же крутой чувак! Ты зарабатываешь не меньше меня! Как так получается, что у тебя дома такой клоповник? Сам выглядишь нормально, а дома бардак!

— Так женской руки не хватает! — как-то неловко развел руками Иван. — Я бы женился давно, да где найти нормальную девушку? Твоя Арина, кстати, сразу начала суетиться, прибирать что-то.

— В твоем гадюшнике? — Мое отвращение выплескивалось за пределы экрана.

— Ага. Вот она нормальной женой была бы. Как думаешь — пойдет за меня? Ну, через полгодика.

Вот это почему-то заело меня еще сильнее задницы-сердечка.

Как Арина в душной квартирке моего друга, где у него коробки из-под пиццы громоздятся вавилонами под потолок, где он меняет постельное белье только перед свиданиями — взялась делать уборку. За нее стало обидно, а за себя досадно. Селишь женщину в элитной хате, а она ходит трахаться в трущобы. Ну что такое…

— А потом! — Иван вдруг щелкнул пальцами воодушевился, будто что-то вспомнил. — Она как залезла мне в штаны! Достала член и начала сосать! Прям как богинюшка сосет, знаешь! И еще приговаривает, что никогда такого красивого члена не видела.

Его будто прорвало. Наверное, мое молчание навело его на ошибочную мысль, что я готов выслушать подробности их свиданий. Хотя стоп… Я же это и просил?

— Мы с ней и парке, и на задних рядах в кинотеатре, и в машине, и в туалете клубном, даже в примерочной! Она везде мне сосала, а ты бы знал, как она сосет! Хотя ты знаешь. А однажды ночью прямо на улице встала на колени, достала и открыла рот. Я, прикинь, вожу ей по губам, а нам свистят из соседней машины! Охренительное ощущение! А как она заглатывает и так горлом как бы подсасывает — знаешь же?

Не особенно… Что-то я подобных трюков в исполнении Арины не мог припомнить.

Хотя мало ли чему она успела научиться за время нашей разлуки.

Готовилась, повышала качество…

Я испытывал какое-то двойственное чувство. Вроде сам Арину подзуживал, вроде сам Ивана к ней посылал — и вот теперь они вдвоем зажигают, как я и хотел, а мне как-то нехорошо.

Мутит даже что-то от их рассказов.

— …а потом я ее как начал вертеть во все позы… — увлеченно продолжал рассказ Карпов.

Ну, может, она с ним тоже раскрепостилась?

— Говорит, у нее под четыре десятка мужиков было, но такого, как я — ни одного. Мы с ней в такой отрыв ушли!

Четыре десятка?

Хм.

Она мне врала или Карпову?

— А на тех выходных были у меня на даче. Ты же знаешь, у меня там бухта каната стоит отличного, и тут она говорит — я, говорит, никогда не пробовала это ваше шибари. Давай ты меня свяжешь. Ух, Глебыч, ты бы знал, что было дальше… Щас расскажу.

— На тех выходных? — Сощурился я.

— Ну, на прошлых. В субботу на праздник.

То есть в тот день, когда мы с Ариной виртили.

Не иначе как тайком сбежала от Ивана прямо в веревках и давай мне названивать…

— Вань, — сказал я обманчиво-ласковым тоном. — Ты ж пиздишь как Троцкий.

— Не-не-не! — с азартом продолжил он. — Ты просто не можешь поверить, какая твоя Аришка звезда! А я расскажу!

— Карпов. Давай признавайся, — спокойно сказал я. — Лучше по-хорошему. Это ты увлекся или Арина тебя подговорила?

— Какая Арина?

— Арина Михайловна Точильникова. В красных стрингах и с жопой сердечком.

Я скрестил на груди руки, буквально ощущая, как на мне отрастает деловой костюм, а вокруг воздвигаются стены зала суда. Центрального, чтоб страшнее. Кажется, Карпов тоже это ощутил. Или даже увидел, потому что присмирел он прям как народ на слушаниях и, опустив очи долу, признался:

— Насчет стрингов ничего не знаю. Придумала Арина. Мы хотели, чтобы ты ревновать начал. Я сначала хотел ей пару хороших дел подкинуть, чтобы ты приехал работой заняться, но ты так лихо все раскидал…

Неужели четыре пункта разницы в коэффициенте интеллекта так много значат?

— Я на тебя рассчитывал, Карпов. А ты что? Променял нашу дружбу на бабу! С которой даже не спал!

Упрек звучал так себе, но я уже разочаровался в разуме друга юности.

— Хорошая баба-то… — вздохнул Иван. — Я тебе только добра желал.

— Раз хорошая — взял бы себе и правда! — разозлился я. — Вам обоим это было бы отличным наказанием. Особенно ей! За хитрости!

И отрубил звонок.

И заблокировал Карпова.

Потом подумал — и разблокировал.

Ну что за детский сад? Правда, на звонки все равно отвечать не стал — ни его, ни Арины.

«А вдруг что-то серьезное случилось?! Подними трубку!» — написала она мне в СМС.

Ну и хрен с ним. Квартира столько лет спокойно стояла, еще столько же простоит, ничего не случится.

Почему я так жутко разозлился, я и сам толком сказать не мог.

Вроде как реально начал ревновать же. Так потом выяснилось, что зря.

С одной стороны — радоваться надо, с другой…

Вот поэтому я никогда и не хотел заводить никаких отношений с женщинами. Запутают в своих чувствах так, что сам себя дураком чувствуешь! И никакой логикой не распутаться!

30. Арина

— Ты идиот! Договаривались же — никакой конкретики! Какое шибари?

— И как бы он поверил без конкретики? Ты сама видела, у него только на красных стрингах воображение включилось!

— Ну и рассказывал бы дальше про стринги! И про жопу хорошо зашло. Вроде она у всех сердечком, а Глеба аж перекосило!

— Не у всех…

Иван тяжело вздохнул и вдруг стал очень задумчивым, словно красные стринги и жопа сердечком и ему тоже напомнили о чем-то давно забытом, романтичном…

Мы с ним собачились с того самого момента, когда Глеб заблокировал нас обоих в мессенджерах и перестал отвечать на звонки.

Сначала витиевато срались в чатах, потом по телефону, а теперь решили выбраться по случаю хорошей погоды на улицу и поругаться под хороший кофе с пирожным.

Сегодня был тот день, когда в городе наконец начали открываться летние веранды, и мы заняли одну из первых. Работники кафе еще ползали по не до конца просохшему асфальту, соединяя каркас второй половины навеса, а под первую уже вынесли тяжелые столы и на редкость удобные кресла.

Весенний ветер норовил сдуть на проезжую часть меню и пачки салфеток, поэтому их придавили тяжелыми пепельницами, сохранившимися с тех времен, когда еще разрешали курить в заведениях.

Я щурилась на солнце, подставляя ему бледную кожу и собачилась с Иваном больше по инерции. Было немного обидно, что его творческий полет сорвал нам такой хороший план. Но план тоже принадлежал Ивану, так что без него все равно бы ничего не получилось.

Весьма коварно он придумал сыграть не столько на ревности Глеба, сколько на мужском животном инстинкте отбить самку у соперника. «МОЕ!» — должно было заорать подсознание, а сознание — придумать оправдание, почему нужно срочно лететь в Москву.

Не вовремя, в общем, у Глеба включился мозг. Он должен был на инстинктах продержаться хотя бы до открытия сайта с билетами.

Ну ладно, чего уж тут. Не вышло, так не вышло.

— Я смотрю, у тебя был суровый опыт! — пихнула я Ивана в бок и отпила глоток капучино из своей чашки. На ветру он стыл мгновенно, но все равно первый кофе на веранде после долгой зимы — это было слишком хорошо, чтобы отказаться. Пусть у него будет хотя бы один недостаток — температура.

— Еще какой суровый! — Иван прижал руку к груди. — Знаешь, когда ты не такой наглый бабник, как Глебка, приходится брать, что дают — если хочешь, чтобы вообще давали. А на халяву дают, бывает, тако-о-о-о-ое…

— Фу, Вань… — скривилась я. — Если они до тебя опустились, не нужно обесценивать их подвиг и говорить гадости об этих девушках.

— Ну я же не им говорю, — резонно заметил Иван. — Им я очень благодарен за профилактику неизлечимого спермотоксикоза.

Я только покачала головой.

Вот этим мне нравился Глеб, именно этим.

В этом было его отличие от Ивана и всех остальных парней, с которыми я пыталась знакомиться, а с некоторыми даже жила.

Он никогда не позволял ни на секунду усомниться, что он уважает любую женщину, попавшую ему в постель. Даже когда та, другая Арина фигачила ему пощечины за то, что он даже не знает ее имени, я не чувствовала, что он ее не уважает.

Уважать можно и без имени, в конце концов.

И пока я за ним гонялась, я не ощущала ни толики унижения от такой вывернутой наизнанку ситуации. Вроде как мужчина должен гоняться за женщиной, да?

Но мы словно играли в салочки, где никто не обижался, когда проигрывал — просто начинали новый раунд.

Этим, именно этим Глеб отличался от Ивана, который уже не раз заставлял меня морщиться от неловкости. Вот зачем мне была информация о чужих жопах неправильной формы, которые так замучили бедняжку? Почувствовала себя униженной даже я, хотя мою жопу он пока не видел.

Может быть, Глеб и притворялся. Может быть, он профессионально играл.

Но все равно с ним было намного легче и веселее.

Даже сейчас, когда мы довели бедняжку до того, что он нас заблокировал.

Обоих!

— И все-таки он почти повелся… — Иван тоже отхлебнул свой кофе, сморщился и поднял руку, подзывая официантку. — А можно мне пива?

— Почти, — вздохнула я, подбирая ложечку и принимаясь бездумно стряхивать с пирожного посыпку. — Он ведь правда ревновал, мне не почудилось?

— Еще как! Глеб вообще не ревнивый черт, но тут он просто слишком ярко представил, как ты мне теребонькаешь. А у него, знаешь, с юности комплексы на мою тему.

— Серьезно? Какие?

— Ну… ты понимаешь… — Иван подождал, пока официантка подойдет к столу, выложит подставку под пиво, но, вместо того, чтобы как все нормальные люди, дождаться, когда она поставит пиво и уйдет, перестав греть ушки о наш разговор, сказал даже громче, чем стоило: — Насчет размера.

Мы с официанткой замерли одновременно. Я с ложечкой, она с подносом — и уставились на Ивана.

— В смысле? — выразила я наше общее любопытство.

Он, похоже, такого эффекта и ожидал.

Оглянулся тайком, выпятил грудь и радостно продолжил:

— Знаешь, мужики вместе в туалет редко ходят, но если где на природе к деревцу отойти… То видно же, кого как природа одарила!

— Нууу… — разочарованно выдохнула я. — Это вообще ничего не значит… Мерить надо в боевом состоянии!

Официантка обернулась ко мне и серьезно покивала, соглашаясь с этим мнением. Она выставила таки пиво, подхватила поднос под мышку и уже собралась уйти, но тут Иван поспешно добавил, почуяв, что лишается аудитории:

— Так мы в боевом тоже измеряли! Не хотел просто хвастаться, но мы как-то у нас на студенческом КВН был номер про линейку. И вот мы на вечеринке после финала решили эту линейку пристроить к делу. Боевые подруги у нас были без комплексов и вызвались довести нас всех до идеальной формы, чтобы никого не обидеть. Так вот, мы с Глебом…

Официантка высвободила ухо из-под волос, так ей хотелось услышать продолжение. А я помнила, что Глеб действительно несколько выходил за пределы моей зоны комфорта. Спасало его только умение хорошо обращаться со своим размером.

Неужели у Ивана больше?!

— Вот на пару сантиметров, но я его обошел! — самодовольно заявил Иван, откидываясь в кресле и с видом триумфатора отхлебывая пиво. — Так что ты разговариваешь не просто с хвастуном, у меня даже пруф есть! Фотки где-то сохранились на компе. Показать? Только они у меня дома.

Мы с официанткой переглянулись.

Ни она, ни я такого подката еще не слышали — пошли домой, я тебе фотки члена покажу.

А чего не сразу живой-то?

— Верю на слово, — сказала я быстро.

Официантка показала большие пальцы и наконец свинтила внутрь кафе, оставив нас вдвоем.

— Ты не думай, я не хвастаюсь. Я в курсе, что не все девушки любят побольше, — вздохнул Иван. И вдруг перевел тему: — Я тебе совсем не нравлюсь?

— Почему? — оторопела я.

— Ну ты даже не попыталась со мной флиртовать… Использовала меня только как инструмент для того, чтобы добраться до Глеба. А я тоже, между прочим, юрист. И не дешевый. И костюм от «Бриони» у меня есть… — последнее получилось у Ивана совсем жалобно.

— Ты симпатичный, — признала я. — И неглупый. Но твоя фантазия все портит.

— Надо было нормально рассказать и показать, как у тебя там что! И предупредить, что вы за моей спиной разврат чинили! — завелся Иван. — Как с вами работать, если вы от адвоката скрываете самое важное?!

Наша ругань грозила пойти по пятнадцатому кругу.

Но все-таки Иван оказался умнее, чем я думала.

— Слушай, — сказал он, внезапно угомонившись и оборвав себя самого. — Я, может, не очень хороший инструмент, чтобы заполучить Глеба. Но я сразу сказал, что это почти невозможно. Однако я вовсе неплохой инструмент, если надо его забыть! Я как будто его младший брат — не такой богатый, не такой красивый, но умный!

— И член длиннее… — пробормотала я.

— Не я это сказал! — поднял он палец. — Это объективный факт, который ты признаешь! Ну что, Арин? Попробуем замутить? Ты можешь смело использовать меня в чисто сексуальных целях. Я, конечно, немножко поплачу потом в подушку, но сильно обижаться не буду.

Чушь, конечно.

Блажь.

Ерунда.

Ванька совсем сбрендил.

Но я почему-то… задумалась.

— Давай так! — Иван, не теряя времени, придвинул ко мне свое кресло. — Тактильный тест. Если пройду — мы хотя бы попробуем!

Он резко плюхнул ладонь на мою коленку, по случаю дивной погоды открытую. Юбка начиналась несколько выше.

Мы оба посмотрели на руку Ивана так, словно она немедленно должна была взорваться.

— А что должно произойти? — аккуратно спросила я.

— Ну… тебе не противно? — с некоторой опаской уточнил Иван.

— Вроде нет.

— Значит тест пройден.

Ладонь поползла чуть выше и деликатно остановилась у края юбки.

Ничего не случилось.

— А дальше что? — любопытно спросила я.

— А дальше второй тест. Я тебя поцелую, — почему-то шепотом сказал Иван и, положив другую руку на спинку моего кресла, начал медленно приближать свое лицо к моему.

— Стоп! — выпалила я, когда до стыковки оставалось сантиметров пять. — Так нельзя! Сначала я должна сделать кое-что важное!

31. Глеб

Сначала я вздрагивал от любого кваканья телефона, ожидая, что сейчас мне снова устроят веселые денечки спевшиеся Арина с Иваном. Мозгового центра им явно не хватало, но на энтузиазме и фантазии тоже неплохо получалось.

Но, кажется, в этот раз они поняли, что я всерьез.

Дни шли за днями, телефон молчал.

Счета за электричество, воду и интернет оказались исправно и в срок оплаченными, тайком подключившись к камере на лестничной площадке, я подглядел, что квартира на месте, не сгорела, не разнесена по кирпичику.

Подежурив пару вечеров в надежде увидеть, как Арина возвращается домой, я плюнул, обругал себя малолетним идиотом и вырубил доступ. Можно было поставить на суточную запись, но…

Мне шестнадцать, что ли, за ней вот так бегать?

Сам хотел, чтобы отстала. Вот она и отстала.

Неделю или две это меня радовало. Потом я успокоился и жизнь, вроде бы, вернулась в привычную колею. Я ходил гулять к морю, работал в маленьких кофейнях в порту, наслаждался последними весенними штормами, поужинал с парочкой коллег из соседнего города и даже сходил на свидание с одной помощницей нотариуса. Девчонка была местная, весь вечер трещала о чем-то своем — можно было не вслушиваться.

Самое интересное случилось, когда она сразу же попыталась назначить второе свидание, намекая, что я так ей понравился, что можно начать его сразу у меня или у нее.

Не то чтобы я не хотел кого-нибудь веселого в постели и немного разгрузить голову…

Но представив, что после десятиминутного секса она продолжит вот так же трещать еще час… Потом снова секс — и опять эта болтовня…

Решил отказаться.

Старею, наверное.

Если девушку не тянет трахать трое суток подряд, вертя во всех позах, а в перерывах вылизывать с ног до головы — то стоит ли вообще затевать эти нелепые телодвижения?

Лучше в душе подрочить.

Конечно, кто-нибудь неглупый наверняка спросил бы у меня — Глеб Андреевич, а не кажется ли вам, что все это очень подозрительно выглядит? Равнодушие к другим женщинам, почти настоящая ревность к Арине, злость на Карпова? Может быть, не так уж вы, Глеб Андреевич, равнодушны к этой девушке, как вам хочется показать?

Я мальчик взрослый, я и сам могу задать себе эти вопросы. И даже самый главный из них.

А не влюбились ли вы, часом, Глеб Андреевич?

Нет, не влюбился.

Любовь выглядит не так.

У меня бы и мысли не было отдавать Арину кому-нибудь, если бы я был влюблен. Я бы ее из постели не выпускал и не садился бы в самолет с таким спокойным сердцем, оставляя в другой стране на неизвестное время.

Если бы я влюбился, я бы первым делом подумал бы о том, чтобы жениться и увезти ее с собой. Все было бы намного проще с визами и юридическими делами. Все юристы, которых я знаю, сразу женятся на женщинах, в которых влюблены. В отличие от обычных мужиков, мы точно знаем, в чем плюсы и минусы брака. И как избежать минусов.

Арина — великолепная любовница, но хороший секс все же недостаточная причина, чтобы полностью менять свою жизнь.

К концу месяца я окончательно успокоился и даже не вздрогнул, услышав сигнал пришедшего сообщения в «вотсапе», куда писала только Арина. Обычно она сразу включала видеовызов, но в этот раз на экране было всего несколько коротких строчек. Она сообщала, что освобождает квартиру и интересовалась, кому отдать ключи и показать, что в ней все в порядке — Ивану? Или я предпочту другого поверенного?

* * *

На этот раз видеовызов нажал я.

— Что происходит? — спросил я, завидев Арину на экране телефона.

Она была в маечке с узкими бретельками, под которой совсем не было белья, что при ее формах смотрелось порнографично.

Пришлось одернуть свой организм — алло! — девушка просто ходит дома в том, что удобно!

Если перестать пялиться на торчащие соски, то можно заметить… МОЖНО ЗАМЕТИТЬ, Я СКАЗАЛ! …что маечка застиранная и старая. Поэтому ткань местами полупрозрачная, и когда Арина поворачивается к свету, под ней угадываются манящие тени…

Все-таки надо было упражнениям в душе больше времени уделять.

Или не отказываться от намеков той испанки.

— В смысле? — удивленно отозвалась Арина. — Ты про то, что я съезжаю? Ну так бывает. Надеюсь, не надо было за месяц предупреждать? Я бы хотела уже на этой неделе разделаться с вопросом.

Я ощупывал ее глазами, интересуясь уже не только грудью, но и в целом — всей Ариной.

Что-то было не так. Она как будто чуть погасла, успокоилась.

Но ведь мы с ней и виделись в не совсем обычных обстоятельствах. Нервных, на взводе, на возбуждении.

А тут она успокоилась. Нашла себя.

Нашла же?

— Просто интересно, почему ты уезжаешь? — спросил я. — Что-то не понравилось?

— Все отлично! — засмеялась она. — Просто у меня начались серьезные отношения. Не жить же мне с этим мужчиной дома у бывшего любовника. Я переезжаю к нему.

— Угу… Понятно… — протянул я. — И насколько серьезные?

— Не поверишь! За все время ни разу не улыбнулись!

Арина хотела произнести шутку с глубоко суровым видом, но не выдержала и прыснула, падая на диван в гостиной. В моей пока еще гостиной. Она подхватила декоративную подушку и прижала ее к животу, скрывая от меня самые лучшие виды.

Впрочем, я больше не имел никаких прав на самые лучшие виды Арины.

Серьезные отношения, значит?

— Ну что ж, поздравляю! — совершенно неискренне сказал я. — Хотя думал, что ты подольше погуляешь на свободе.

— Я нагулялась, Глеб, — помахала она мне ладошкой. — Помнишь? Пять лет была одна. Соскучилась по кому-нибудь близкому и теплому. Чтобы можно было обнять ночью и не испытывать, знаешь… Это чувство пустоты, когда за ним закрывается дверь, а ты остаешься одна в квартире и даже не уверена, что он думает о тебе по пути домой.

Почему-то мне стало как-то зябко и не по себе.

Словно это я, я сам ощущал ту пустоту, хотя такого никогда не было. Скорее я был тем, кто выходя от женщины, выкидывал ее из головы.

— Так кому ключи отдать? — напомнила о себе Арина, словно торопилась закончить наш разговор.

— Если тебе не горит… — задумался я. — То в следующий понедельник я прилечу сам.

Понятия не имею, зачем я это сказал.

Мне совершенно нечего было делать на родине, на этот раз даже никакой работы, требующей личного присутствия не предвиделось.

Кажется, Арина удивилась.

Но не сильно. Только приподняла слегка брови.

Она вообще была вся слегка замороженная, но я даже не знал, как сформулировать вопрос об этом, чтобы не получить реакцию в виде слегка приподнятых бровей.

— Так вот что надо было делать! Если б я знала тогда! — ее смех раскатился стеклянными шариками, чуть-чуть фальшиво прозвучав из-за искажений связи. — Съехать с квартиры! Неожиданное решение.

— Нет-нет! — поспешил соврать я. — Я и так собирался прилететь, очень удачно все сложилось, сам теперь всем займусь.

— Ну, раз собирался…

— Как там мой мох поживает? — попытался я продолжить светскую беседу, но Арина посмотрела куда-то в сторону, смешно сморщила нос и спросила:

— Мы по делам закончили? Мне кое-куда бежать надо.

— Закончили, — кивнул я. — Позвоню тебе, когда прилечу.

— Ага… — рассеянно отозвалась она и выключилась.

Я еще несколько долгих секунд смотрел на пустой черный экран телефона с мыслью: «Что это было?»

Но билеты на самолет все-таки взял.

Почему бы нет? В родном городе всегда найдется, чем заняться. И действительно — за неделю до отъезда оброс таким количеством мелких поручений, что реально с трудом выкроил время на то, чтобы встретиться с Ариной.

Мы сидели с ней напротив друг друга в ресторане прямо напротив моего дома. Почему-то мы, не сговариваясь, отмели вариант встретиться в квартире.

Она выглядела хорошо, но строго.

Никаких потертых халатиков с развратным бельем под ним.

Черные брюки, рыжая водолазка, зеленый пиджак. Собранные волосы — ни одной пряди не выбивается. Легкий макияж.

— Ты очень изменилась, — сказал я честно.

— Так бывает, Глеб, — развела Арина руками. — Люди находят себя.

— Почему мне кажется, что ты себя потеряла? — спросил я и сразу понял, что зря.

Надо было держать в себе это ощущение неловкости и неуместности, которое теперь вызывало у меня присутствие Арины, но чем дальше, тем больше оно начинало меня злить.

Сам не понимаю, почему.

— Наверное, у всех мужчин есть эта встроенная программа «собака на сене», — сказала она спокойно. — И ты не исключение, Глеб, как бы ни хотел думать о себе иначе. Раньше тебе казалось, что это прикольно — как я за тобой бегаю. А теперь я бегать перестала, и ты решил, что я даже это делаю назло тебе.

— Чушь! — отозвался я быстрее, чем подумал.

Арина аккуратно взяла со стола прозрачную чашку с чаем, и я отметил ее подчеркнуто скромный маникюр.

Она вся выглядела аккуратно-вылизанной, как жена американского политика.

Это бесило.

Я тоже потянулся за чашкой и замер, глядя на тыльную сторону своей руки.

Арина опустила взгляд и тоже застыла.

Мы оба смотрели на отпечаток ее зубов на моей коже, который так и не сошел окончательно, остался припухшим шрамом.

Идеальный прикус — только левый клык вошел чуть-чуть глубже.

Идеальный секс — она отдавалась мне целиком, не выверяя каждое слово, как сейчас.

Идеальная любовница, которую не оценит никто другой, потому что просто не будет знать, как сложно найти такое сочетание доверия и раскованности, жажды секса и неискушенности.

— Я ведь даже татуировки никогда не делал, — сказал я, все так же глядя на отпечаток ее зубов. — Потому что не люблю ничего постоянного. А ты за одну ночь умудрилась оставить на мне свой след.

— За две.

— Он лучше меня в постели? — задал я совсем тупой вопрос.

Она неопределенно дернула плечом.

— Это да или нет?

Она снова дернула плечом и едва заметно покраснела.

Женщина, которая не краснела, даже когда я трахал ее пальцами и членом во все отверстия одновременно.

Смутилась от такого простого вопроса?

— Ты же с ним спала?! — уточнил я.

— Нет.

Я не нашелся, что сказать.

Сидел и тупо глядел на шрам на своей коже, переводил глаза на мелко дрожащую кофейную пенку в чашке и снова возвращался к шраму. Скоро он совсем побелеет, но до конца не сойдет. Так и будет напоминать мне до старости о самом горячем сексе в моей жизни.

Если я все же когда-нибудь женюсь, придется идти на лазерную шлифовку. Но я все равно буду помнить, как Арина впивалась в меня зубами, но я совершенно не чувствовал боли — только эйфорическое неутолимое возбуждение от ее горячей тесноты и дразнящей непристойности происходящего.

За нашим столиком царила тишина, а вот остальной ресторан жил своей жизнью и романтическое звяканье бокалов сменялось совсем не романтическим чавканьем толстого мужика за соседним столиком.

Надо было как-то заглушить эти звуки, и поэтому я спросил:

— Тогда почему ты выбрала его, а не меня?

Арина, которая в этот момент изысканным ровным движением подносила к губам чашку чая, дернулась, поперхнулась и закашлялась. Темные капли запятнали водолазку, неаккуратными пятнами выделяясь на едва выступающих горошинках сосков.

— Выбрала?! — прохрипела она, пытаясь откашляться. — Выбрала, Глеб?! Ты мне что-то предлагал, чтобы у меня был выбор?

— Теперь предлагаю.

Грохнувшийся в этот момент поднос с посудой заглушил те слова, которые произнесла изысканная леди Арина.

Но я умею читать по губам.

32. Арина

Я смотрела на Глеба и мне хотелось выразиться еще покрепче. Нет, ну надо же!

Все мужики одинаковые! Ты к ним с открытой душой — они бегом от тебя, аж квартиру не жаль, лишь бы не домогалась. А стоит реально забыть и забить — вот он, молодец такой!

Мне девчонки прямо в один голос говорили, что так и будет.

Причем коллективная женская мудрость утверждала, что если попробовать обмануть и просто имитировать потерю интереса — ничего не получится. Нет, правильно кинутый, как бумеранг, мужик, возвращается только в том случае, если не поразил никакую цель.

Они, сволочи, жопой чуют, что ты повиснешь у них на шее, стоит только потерять бдительность, какую бы Снежную Королеву ни изображала.

Но как только по-настоящему выдохнешь и нафиг тебе тот мужик не нужен — вот он, пожалуйста.

Выбор предлагает.

Какой я была злой — это просто словами не передать!

Жутко, жутко жалела, что не заказала огромный кусок торта с кремом, чтобы сейчас размазать его Глебу по самодовольной физиономии! И ведь не сомневается ни на секунду, стервец, что он — лучший вариант, а все остальные могут быть только на безрыбье. И победит в любом соревновании.

У меня наконец-то все хорошо! Какого черта он все портит своими стальными глазами и этой непрошибаемой уверенностью, от которой покалывает кончики пальцев? И этим шрамом, один взгляд на который окунул меня в кипяток воспоминаний.

Я тяжело дышала, глядя на Глеба, чувствуя, как закипает кровь в моих венах. Так у него все легко! Вообще ведь без проблем — только что была чужая Арина-квартирантка, которая пришла отдать ключи, а тут раз — и он снова в деле.

Обойдется!

Я схватила салфетки и принялась смахивать капли чая с водолазки.

Глеб посмотрел на это, тоже взял салфетки и потянулся к моей груди. Я остановилась и посмотрела на его руку, как на ядовитого паука. Он поднял глаза и демонстративно промокнул ткань прямо на сосках, мимолетно коснувшись их ноющей твердости.

Вот наглец!

— Когда ты со своим «все серьезно» встречаешься? — спросил Глеб, наклоняясь ко мне ближе и наконец убирая руку с салфеткой от моей груди. Вопрос, однако, он задал низким бархатным голосом, чуть приглушенно и негромко.

— Вечером… — пробормотала я, пытаясь понять, какого хрена я так нервничаю.

У меня же все прошло давно!

Это Глеб еще не в курсе, с кем у меня все серьезно.

Хоть бы подольше и не был…

Потому что он точно тогда не оставит меня в покое.

— Вечером у вас свидание? — Глеб наклонился еще ниже и слегка сощурился. От этого сталь глаз прострелила меня насквозь. — Ты ведь обязательно ляжешь с ним сегодня в постель. Обещаешь?

— З-зачем? — обалдела я.

Что-то он резко перестал укладываться в мой стереотип ревнивого мужика.

— Чтобы вспомнить, насколько я хорош, — полуулыбка Глеба сначала заморозила мою кровь, а когда он положил ладонь поверх моей руки — растопила обратно. Он глазами указал на шрам на тыльной стороне. — А потом позвонить мне и спросить, когда я на тебе женюсь.

— В смысле — женюсь?..

Голова закружилась от близости Глеба. И от того, что я вообще перестала понимать, что происходит. Эй! Это мой сон? Какой-то странный и абсурдный.

— Арина, — вздохнул Глеб. — Тебе уже за тридцать. Не девочка. Пора бы уже. А где ты найдешь лучше меня?

Сначала я моргала. Потом пыталась понять, кто и что подлил мне в чай. Потом проверяла, не сплю ли. Потом оглядывалась по сторонам и искала скрытую камеру.

Кажется, Глеб отлично понимал, что со мной происходит, и его это самую чуточку забавляло.

— Хорошо, — вынуждена была признать я. — Лучше тебя в сексе никого нет.

— Ага-а-а!

— Но я, знаешь, мужа не по этому критерию выбираю! Секс в семье — не главное!

Я нашла, за что уцепиться в странной, плывущей реальности.

Старые добрые житейские мудрости — они определенно сыграют против Глеба.

Потому что у меня не было ни малейшего желания участвовать в его странной игре.

— Во всем остальном, — сказал Глеб, улыбаясь все шире и шире. — Я тоже хорош. И ты об этом знаешь. Работа, деньги, связи. У меня еще и мама отличная, я вас познакомлю.

Я открыла рот, закрыла, сформулировала несколько нецензурных конструкций, достойных его высказывания, но ничего умнее, чем:

— Псих! — придумать больше не смогла.

Выдернула у него руку — и ушла.

Оставив ключи лежать на столе перед Глебом.

И не моя вина, видит бог, что я в тот момент искренне считала, что на этом наша история закончена.

* * *

Валерьянка, валокордин, валидол, настойка пиона, ромашковый чай, лавандовая ванна и зверобой в таблетках — великая сила матери-природы помогла мне продержаться до вечера.

Я металась среди неразобранных коробок с моими вещами и ждала, когда Ваня вернется с какой-то ужасно важной встречи. Мне надо было очень срочно обсудить с ним наши отношения. В частности — эротическую их часть. Вообще-то я в ближайшее время как раз собиралась к ней переходить, но теперь, когда Глеб буквально приказал это сделать — уже не хотелось.

Как это объяснить, но так, чтобы не фигурировал Глеб?

Но когда я выскочила в коридор на звук поворачивающегося ключа, я увидела, что Иван вернулся не один. За его спиной маячил…

Глеб.

Какого хрена?

Именно это было написано и на его лице.

Он явно не ожидал встретить меня у Ивана дома, а тот наслаждался паузой, нагло ухмыляясь с видом «парень, я тебя сделал». Ну, он ведь и правда сделал, тут я не могла его винить в таком торжестве.

— Да, Карпов. Сюрприз у тебя вышел что надо… — стальные глаза ощупали меня с ног до головы. — Серьезные отношения, значит. Не ожидал.

— Да, Мельников, — в тон ответил ему Ваня. — Пока ты путешествуешь и снимаешь сливки с жизни, как тебе кажется, настоящая жизнь проходит мимо.

— …не ожидал, что моя просьба отвлечь Арину и поморочить ей голову, чтобы она не скучала по мне, выльется в то, что она передеет к тебе жить.

Глеб сверкнул глазами, ловя мою реакцию на свои слова.

— Если ты собирался удивить меня этой информацией, — спокойно сказала я, скрещивая руки на груди, чтобы он не заметил, что под домашней футболкой у меня нет лифчика. — То опоздал. Иван уже поделился. Очков тебе это, кстати, не добавило.

— Ничего страшного, вы с Иваном тоже морочили мне голову. Но я не думал, что настолько далеко зайдет. Все, Вань, можешь переставать притворяться. Спасибо, что развлек Арину, но дальше я сам.

Я аж задохнулась от такой наглости, Тем более, фраза была обращена только ко мне, на Ивана он даже не смотрел. А зря.

Потому что Ваня в этот момент выпутывал из кармана кое-что маленькое, бархатное и красное. А потом вставал на колени. Прямо в прихожей на грязном полу — там я убраться еще не успела.

— Нет, дальше и я сам, — сказал Иван тихо, открывая коробочку и протягивая ее мне. — Арин, выходи за меня замуж.

33. Арина

Варя и Лена — мои школьные подруги. Жанна, Алеся и Маша — коллеги с нынешней работы. Оля — с прошлой. Вита — знакомая из фитнес-клуба, с Ирой мы вместе проходили тренинг личностного роста, две Светки — подцепленные на отдыхе в Турции веселые девчонки, Настасья — виртуальная знакомая с форумов по выращиванию фиалок, Лиза — соседка с прошлой квартиры.

Всего двенадцать отборных подружек. Не так уж и мало.

Я — тринадцатая. Невеста.

Единогласно решили мою маму на девичник не брать, она начала рыдать с момента, как узнала, что я выхожу замуж и остановить ее не мог даже медовик «от Палыча», хотя он успокаивал ее в любых ситуациях, даже когда папа врезался на своей новой «Шкоде» в ее только что доделанную альпийскую горку.

Папа утверждал, что это она от счастья — наконец-то сбагрили доченьку в тридцать с лишним замуж. Сам он относился к моей идее замужества индифферентно. Ну замуж — так замуж. Главное — не ему за платье и банкет платить.

— Почему свадьба так скоро? Вы сколько знакомы? И полугода нет! — удивилась Вита.

— А чего тянуть? — ответила ей Оля. — Не девочка, чай.

— Поэтому надо отметить как следует! — вступила в беседу Ира. — От души! На всю жизнь же!

— Кредит, может, еще на свадьбу взять? — скептически заметила одна из Светок.

— Кстати, а где вы жить будете? — любопытно поинтересовалась другая.

— Ой, жду не дождусь, когда на жениха посмотрю! — ахнула Лиза.

— Жених хорош, хорош… — поддакнула ей Настасья.

— Ты его когда видела? — ощетинились сразу все.

— Зачем мне его видеть? Квартира, машина, юрист! Берем! — заржала Алеся.

Я уж не стала уточнять, что квартира, которой я всем хвасталась — это квартира совсем другого юриста. А машина да, у Ивана была не очень новая, но крепкая представительная «бэха». Он, в целом, был специалистом не хуже Глеба и зарабатывал не меньше. Разве что дома у него был полный бардак и никакого футуристичного обвеса, но это просто потому, что он практически не звал к себе женщин и романов у него тоже не было. Что выгодно отличало его от того же Глеба.

— Свадьба быстро потому, что платье мне шить не надо, к ресторану я не требовательна, народу будет человек пятьдесят, не больше, — пояснила я. — С моей стороны приедут мама с папой, тетки мои, да и все. Глеб… то есть, Иван, — быстро исправила я оговорку. — Позвал некоторых своих коллег, у них так принято, приглашать полезных людей. Ну и родственников тоже. В общем, мы не нашли причин тянуть и пошли подали заявление сразу, как он сделал мне предложение.

— Это так романтично! — наконец нашла повод вставить реплику Жанна.

— Все, девочки, кончаем болтовню! — хлопнула я в ладоши. — Лимузин ждет! Девичник у меня точно будет самый лучший в мире! Короны у всех есть?

— Есть!

— А как же!

— Моя на месте!

— Готова!

Девчонки, собравшиеся дома у Маши, как обладательницы самой большой квартиры, в других местах мы бы не влезли всей тусовкой, повертелись, демонстрируя свои разнокалиберные короны. От бумажных, вырезанных из детских журналов, до настоящей диадем, которые притащила Вита. Одну, с аметистами — себе, другую, с хризолитами — мне.

— Туфли на шпильках!

— Мои!

— Я!

— Тут!

— А кедики точно нельзя? — взвыла Маша.

— Нет! — хором ответили мы, и она отправилась переодеваться.

У меня были белые босоножки со стразами на высоченной шпильке.

Также мы не забыли проверить юбки из фатина, косухи, волшебные палочки, по бутылке шампанского у каждой и долларовые банкноты мелких номиналов, потому что на конец вечера намечался поход в мужской стриптиз.

Розовый лимузин гудел под окнами, ожидая, пока мы спустимся, а мне вдруг стало как-то не по себе.

Девчонки спускались на лифте партиями, а я села в прихожей на банкетку и наклонилась, часто дыша. Сердце тяжелым камнем упало в живот, а тошнота, наоборот, решила подняться из глубины.

Я достала телефон и нашла контакт Глеба. Посмотрела на нашу дурацкую переписку несколько минут. Там было полно всего — флирта, истерик, моих попыток вытащить его в Россию, унизительных сообщений, которые я писала ему километрами, пока была забанена. А сейчас там были его умоляющие тирады, в которых он рассказывал, что я совершаю глупость, что одно то, что я согласилась выйти замуж за Ивана доказывает мою недееспособность и он готов пойти с этим в суд.

Там были голосовые, где он вкрадчивым голосом рассказывал, как он меня отшлепает, нет, отлупит, если я совершу эту глупость. А потом отдерет так, чтобы я имя свое забыла, но он напомнит — чтобы кричала только его.

И много-много вопросов, сравнила ли я наконец его постельные подвиги и то, что может предложить мне Иван.

Честно говоря, я собиралась. Но я так запуталась между тем, чего от меня ждет Глеб и чего хочу я сама, что так и не поняла, надо мне спать с моим женихом до свадьбы или нет.

Жених вполне был согласен подождать.

«Я в себе уверен, — сказал Иван, когда я пересказала ему наш разговор с Глебом. — И в том, что тебе понравится — тоже. На все сто процентов. Но если ты сомневаешься, то отказываться, конечно, не буду…»

Я тут же передумала.

А теперь сидела и смотрела на маленькую такую иконочку с крошечной серой трубочкой на ней и думала — если я ее нажму, он ведь примчится ко мне прямо сейчас? И спасет от этого брака?

— Ариш! Ты чего загрустила? — Маша выходила с последней партией и случайно заметила забытую под вешалкой почти счастливую невесту. — Собираешься сбежать из-под венца?

— А если собираюсь? — тихо спросила я.

— Тогда скажу тебе — не сегодня! — она подхватила меня под локоть и потащила к выходу из квартиры. — Правильнее сбегать из загса! А сегодня мы пьем и веселимся, подруга! Не смей портить нам праздник!

Кажется, никто не заметил моих сомнений, и мы с Машей завалились в лимузин последние. Неповоротливый длиннющий автомобиль рванул с места не хуже гоночного болида, и мы завалились друг на друга, как кегли, задрав ноги в сверкающих туфельках и хохоча в ворохе фатиновых юбок всех цветов.

* * *

Лиловая подсветка, яркие зайчики от диско-шара, небьющиеся бокалы с шампанским и почему-то колокольчики, как на выпускном, которые всем приколола к груди Жанна — вот так начался мой девичник — и я вынуждена была признать, что, действительно, сначала надо повеселиться, а потом паниковать.

Колокольчики звенели так настойчиво, что перебивали даже музыку — какую-то жуткую попсу, которую никто из нас не любил, но зато она создавала самое правильное настроение, чтобы орать на весь город тупые строчки из песен, высовываясь из люка на крыше и окон лимузина.

Не столько мы выпили шампанского, чтобы так дурить — но почему-то нас растаращило страшно, страшно! Две Светки танцевали внутри лимузина стриптиз, настойчиво потираясь обо все выступающие части машины грудью и бедрами. Чем-то им очень помешали их юбки, так что они быстро от них избавились, оставшись в чулках, трусах и маечках.

Водителями в такие лимузины, видимо, нанимают людей после лоботомии и под жесткими лекарствами, потому что наш — пухлый мужик лет сорока, чем-то похожий на рекламного человечка «Мишелин» — даже ни разу не обернулся, как бы мы ни визжали. Только один раз притормозил, когда Алеся вылезла через люк на крышу авто. Только так и можно было догадаться, что он все-таки следит за происходящим.

— Шампанское кончилось! — трагическим голосом объявила Настасья, нырнув в очередной раз в бар и обнаружив там последнюю бутылку брюта. — Нам нужны мужики!

Логика была безупречной. Иначе почему все остальные двенадцать участниц девичника полностью согласились с этим выводом?

Я постучала водителю и проорала:

— Едем в клуб!

Тот вздохнул и закатил глаза.

В целом, он был прав — мы и так туда должны были уже ехать. Более того, шампанское кончилось ровно к тому часу, на который этот клуб и был заказан. Видимо, те, кто оснащает лимузины для девичников настолько опытные спецы, что вычисляют все нужды пьяных дам поминутно.

Еле выбравшись из машины, спотыкаясь на ровном асфальте и разбрасывая по дороге предметы гардероба, мы все же доползли до порочных объятий лучшего клуба мужского стриптиза в городе. По крайней мере, так было написано у них в рекламе.

Вообще, раньше я считала, что стриптиз — это когда раздеваются. Однако тут мускулистые мальчики, пахнущие автозагаром так истошно, что чувствовалось даже из зала, танцевали на маленькой сцене уже в одних облегающих плавках и галстуках-бабочках.

Остальным, впрочем, было все равно — ну и я тоже перестала париться. Тем более, зажигали ребята прям на все деньги — вытаскивали одну за другой девчонок на сцену, под музыку и томные вздохи раздевали их до трусов и отпускали обратно в зал.

— Они что — все лысые? — возмущенно-обиженно спросила у меня одна из Светок.

— В смысле — лысые? — не поняла я, разглядывая длинные волосы красавчика, который усадил Жанну на стул и кружился вокруг нее, с трудом уворачиваясь от загребущих ручек, которые хотели проверить на натуральность то, что завлекательно торчало у него в леопардовых плавках.

— Я люблю, чтобы у мужиков была грудь волосатая! Пусть дадут нам такого или возвращают деньги! — потребовала Светка.

— И мне! — потребовала вторая Светка.

Если встречу где-нибудь еще одну Светку — обязательно узнаю у нее, как она относится к мужской шерсти.

— Ну сейчас выясню, есть ли у них волосатые мужики… — вздохнула я, направляясь к администратору…

Но дойти не успела.

Внезапно вспыхнул самый яркий прожектор, поймав меня в ослепительный круг света.

— А теперь наш главный подарок невесте! — прогремело на весь зал, и на сцену выкатили гигантский, ростом с самого высокого из мальчиков, многоярусный торт.

Я бы так и стояла, раскрыв рот и с ужасом глядя на этого монстра — его в программе девичника не было! — но девчонки подтолкнули меня к сцене, а парни подхватили мускулистыми руками и затащили наверх.

А потом еще и всучили огромный нож из фанеры.

— Режь скорее! — заорал кто-то на ухо, и от неожиданности я дернулась и воткнула нож в бок торту.

В ту же секунду взорвались искрами бенгальские огни, воткнутые по периметру сцены, в разные стороны полетели ошметки белого крема от торта и из него выскочил…

— Встречайте! Впервые на нашей сцене приглашенная звезда мужского эскорта — Евсей! — прогремело в колонках.

— Кто-о-о-о?! — обалдела я.

Кто-кто…

Кто-то в сером костюме-тройке, начищенных ботинках и тщательно уложенными волосами.

— Вау! — хором завопили девчонки. — Смотри! Прям как настоящий юрист! Это тебе в честь жениха подогнали!

Какой к черту юрист! Какой, к черту, Евсей!

Какой, к черту…

ГЛЕБ?!

Из клубов разноцветного дыма и ярких искр мне навстречу вышел…

Да, Глеб.

Никто иной.

И выражение лица у него было то самое.

Строгое, под стать костюму. Совсем как в тот момент, когда, сидя на своей кухне, я требовала от него срочно начать выполнять свои обязанности мальчика по вызову.

Он разогнал ладонью остатки дыма, стремительно подошел ко мне и рухнул на одно колено, протягивая в пальцах кольцо с таким огромным камнем, что от света прожектора, направленного на него засверкал радужными бликами так, что стало больно смотреть.

— Арина! Выходи за меня замуж! — хорошо поставленным голосом заявил Глеб.

У меня нашелся только один ответ:

— Ты что — идиот?!

34. Глеб

Бывают отличники, которые все схватывают на лекциях, а на экзаменах берут артистизмом. Как правило, они не стремятся быть лучшими и первыми, это получается само собой.

Бывают такие, кто «берет жопой» — зубрят до тошноты и пугают преподавателей тем, что выдают наизусть текст учебника или лекции. Не всегда они потом становятся хорошими специалистами, в работе нужно кое-что другое.

Бывают те, кто лучше шагнет с крыши, чем получит хотя бы четверку.

Такие студенты мало того, что ходят на все лекции, читают учебники, методички и дополнительную литературу — они еще и достают конспекты предыдущих лет, консультируются со специалистами и не забывают узнать, любит преподаватель обаятельных оболтусов или серьезных учеников в строгих костюмах.

Я был из последних.

Всегда получал зачеты с первого раза и высшие оценки.

Меня больше всего ненавидели сокурсники, потому что я был тем, кто уходил сдавать первым из потока со словами: «Нихрена не знаю, провалюсь», возвращался с пятеркой в зачетке и на моем фоне остальным ставили оценки ниже, чем могли бы.

Поэтому я не только купил самое дорогое кольцо, я еще пересмотрел все ролики с публичными предложениями, перечитал статьи и книги о невестах, меняющих жениха «на переправе» — то есть, прямо во время девичника, а заодно выучил несколько движений из стриптиза. Чисто на всякий случай. По-разному может все повернуться.

Но вот клянусь — ни в одном из примеров на предложение руки и сердца девушка не отвечала вопросом «Ты что — идиот?»

Даже если отказывала.

Арина во всем оказалась особенной девушкой.

Начиная с ее решительного подхода к собственной сексуальной жизни, когда она пригласила мальчика по вызову, продолжая ее креативными атаками на мое холостяцкое одиночество и заканчивая внезапным замужеством.

Вообще-то я надеялся, что она пока не выселила меня из своего сердца и ждет лишь достойного подвига. После всего, что она сделала, чтобы притащить меня в Россию, скромное «выходи за меня» за чашечкой чая, конечно, не могло ее удовлетворить.

Я выложился на двести процентов.

И теперь стоял, как дурак, на одном колене у ее ног, а она смотрела на меня с настоящим, не наигранным презрением, переходящим в раздражение от того, что я прервал стриптиз-шоу. И, кажется, совершенно не планировала рыдать от счастья.

Что-то пошло не так.

— Арина! — у меня еще сохранялись некоторые иллюзии. Я надеялся, что это шок, что сейчас она придет в себя и все будет так хорошо, как никогда не бывало. — Ты самая подходящая мне девушка. Самая красивая, страстная и умная. Говори же скорее «да»!

Вокруг нас замерли стриптизеры, и их фальшивые улыбки становились все более натянутыми. Резко пахнущее масло стекало с их блестящих обнаженных торсов. Они все еще надеялись на щедрую премию, которую я пообещал, если они проявят достаточно энтузиазма. Но самые умные уже начали догадываться, что деньги надо было брать вперед.

Двенадцать подружек невесты уже разбились на группки, и я слышал отчетливые шепотки. Надо было поскорее решать проблему, потому что женщины, объединившиеся в армию — слишком мощная сила, я один с ними не справлюсь.

Даже бенгальские огни стали извергаться не так радостно и музыка притихла.

Хотя за музыку стоит поблагодарить местного звуковика.

— Ты же говорил, что тебе не нужны отношения? — В голосе Арины не было ни капли жалости. Наоборот — она уперлась кулаками в бедра, дернула головой, сдвигая корону набок и повиляла попой, распушая шуршащую юбку. — Что же с тобой вдруг случилось, Глебушка?

Девицы, собравшиеся под сценой, наконец сообразили, в какоую сторону ветер дует и сбились в единую стайку, размахивая бокалами с шампанским и подбадривая ее криками:

— Арина, вперед!

— Не давай ему!

— Спуску не давай!

— Ничего не давай!

— Кольцо только забери!

— И пусть разденется!

Женская солидарность страшная штука, конечно.

— Арин, давай нормально поговорим? — предложил я вполголоса.

— Давай! — Согласилась она. — Снимай костюм. Под музыку. И поговорим.

— Ну хватит!

Я поднялся на ноги, отряхнул колени и убрал кольцо в карман. Пара десятков женских глаз очень пристально проследили за этим жестом.

— Ты же только что за мной бегала, что вдруг случилось, Аринушка? — В тон ей спросил я.

— Передумала, — буркнула она, цепляя меня за рукав и утаскивая за кулисы.

Уходя со сцены, я махнул кому-то из ребят и за нашими спинами куда-то шустро уволокли остатки гигантского торта и возобновилась музыка. Зато мы спрятались в крошеной каморке, куда даже звуки доносились как сквозь вату.

Противное жужжание лампы дневного света заглушало даже бодрые хиты из тиктока, под которые отборные самцы сейчас снимали остатки своей скудной одежды, чтобы отвлечь подружек Арины от ее поисков.

— Вот и я передумал, — сказал я ей, осторожно скользнув пальцами по обнаженному предплечью и почувствовав мурашки, разбежавшиеся по коже. Она сделала маленький шажочек назад, но руку отнимать не стала.

— Давно передумал? — Чуть-чуть ядовито, с обидой, спросила Арина и я едва заметно погладил ее по руке.

— Недавно, — признался я. — Но могу себе позволить. Свободный мужчина, никаких обязательств, никаких особых принципов. Почему бы мне не передумать?

— Передумал в одну сторону, а потом передумаешь в другую?

Логика тут была. Очень зря мужчин учат, что женщины с логикой не дружат. Мы потом сталкиваемся с жестокой реальностью и не знаем, что с этим делать.

— Ты вот тоже меня убеждала, что у нас отличный секс, и это прекрасная основа для отношений, а сама замуж идешь, даже не проверив жениха в боевых условиях, — парировал я.

— А это я из других соображений. Ты вот сам сказал, что в моем возрасте пора уже остепеняться. Ну я и остепеняюсь. Позвали замуж — иду. Как положено приличной женщине.

— Я, кстати, первый позвал, — напомнил я.

Арина фыркнула и, словно впервые заметив, с возмущением посмотрела на мою руку.

Дернула плечом, освобождаясь и отступила еще, скрещивая руки на груди, отчего та приподнялась и поманила выступающими полушариями. А я вспомнил, что последний раз секс у меня был как раз с этой несносной женщиной. И реальный, и виртуальный. И я, между прочим, еще хочу!

— Ты для меня слишком хорош! — усмехнулась Арина.

Никогда не был любителем укрощать дерзких девочек и лупить их по попе на непослушание, но вот только что открыл в себе новый кинк.

Я положил пальцы на ремень и многозначительно по нему постучал. Арина опустила глаза и непроизвольно облизнула губы. До нее было всего два коротких шага — и я их сделал, заслоняя головой лампу и загоняя ее в темный угол. Где наклонился и медленно коснулся губами ее губ.

Замер.

— Ты же в меня влюблена… — сказал я тихо и хрипло, втягивая носом ее пронзительно знакомый запах, от которого в голове оживали воспоминания о том, как жарко и тесно нам было вдвоем. Зачем я вообще отсюда уехал, дурак? Какой, к черту, бассейн? Какие банки? Какая квартира? Меня там никто не ждал, кроме моря. Но оно вечное и подождет еще пару тысячелетий. А тут была такая…

— Возможно… — сказала Арина, задевая губами мои губы и глядя мне в глаза, так что в темноте был виден блеск ее зрачков в черных озерах радужки. — Ну и что?

— Ну и то… — сказал я и провел кончиком языка по ее губам.

Она судорожно выдохнула и подалась вперед, закрывая глаза.

Но уже через мгновение вновь распахнула их и втянула носом воздух.

— Ты же меня бросишь однажды, и я буду снова грустить одна, — сказала она очень-очень печально. — И даже не упрекну тебя за это, потому что в этом часть твоего обаяния, Глеб. Но все же я выберу себя и свое спокойствие.

— Выберешь синицу в руке?

— Именно. — Она была настолько серьезна, что у меня не повернулся язык пройтись по ее сомнительному выбору. — Синицу в руке. Реальную жизнь. Пусть и не такую яркую, как с тобой. Зато надолго.

Я уперся ладонью в бетонную стену за ее спиной, но Арина только покачала головой и сама, приподнявшись на цыпочках, чмокнула меня в губы.

А потом выскользнула из моей ловушки, которая и ловушкой-то не была. Так — приманкой, валяющейся посреди цветущей поляны, куда я приглашал ее резвиться вместе.

Женщин часто выбирают синицу в руке, потому что так спокойней.

И никто никогда не рассказывает, как себя при этом чувствует журавль в небе.

35. Арина

Сто тысяч жемчужных бусинок сияют в моих волосах.

Сто тысяч жемчужных бусинок, тонкие, как нити паутины, лески, связывают их в единую сеть, невесомая фата, белым облаком летит вслед за мной, едва поспевая за поворотами головы.

Глиттер, шиммер и просто блестки рассыпаны созвездиями и туманностями по лицу, шее и декольте.

Нежная шелковая ткань и жесткий корсет обнимают мою талию ласково и сурово одновременно. От яркого белого цвета слезятся глаза, и визажистка подбегает поправить макияж каждые несколько минут.

Слезы от яркого света, слезы счастья, слезы от едкого дыма трофейного «житана», который курит та самая тетка из дальней родни, что уже шестьдесят лет живет одна с выводком кошек и никогда не была замужем.

И чьей наследницей я уже готовилась стать.

Кошки, крепкие сигареты, домик на краю деревни и черные глаза, от взгляда которых трезвеют даже самые безбашенные уголовники.

— Ну что, Ариша, все-таки выбрала другую судьбу? — спросила тетя Тамара, когда вдруг, ввиду странной флюктуации, все, кто прыгал вокруг меня в комнате невесты, куда-то умчались. Мама за кофе, девчонки за цветами, визажистка перекурить. Мы остались вдвоем.

— Так получилось, — растерянно ответила я.

С утра, несмотря на литры кофе и энергетиков, я чувствовала себя сонной и вялой. Словно все происходило с кем-то другим, а я просто смотрела на большом экране странный затянутый фильм про невесту, которой сначала наворачивают сложную прическу, потом полтора часа красят, обряжают в сложносочиненное платье, обкладывают цветами…

И приговаривают про самый счастливый день в ее жизни.

Мне как-то обидненько. Почему это самый счастливый день? Других не будет, что ли?

— Не бывает — «так получилось». Судьбу мы выбираем себе сами, — покачала головой тетя. — На каждой жизненной развилке шагаем на ту тропинку, которая приведет нас к главной цели жизни.

— А если главной цели нет?

— Значит, ни одна тропинка не будет для тебя правильной. Но я точно знаю, что ты выберешь то, что сделает тебя счастливой. Ты иначе не сможешь.

И тетя Тамара обняла меня за плечи, посмотрела в глаза — и вышла.

Тут же в двери ворвалась стайка девчонок, заквохтала мама, пытаясь заставить меня пить кофе через трубочку, чтобы не смазать помаду, а визажистка побежала пудрить мне щеки.

— Не улыбайся! Только не улыбайся! Опять все осыплется! — волнуясь, восклицала она.

— Да и правда! Не место улыбкам на свадьбе… — пробормотала я.

— Машины подъезжают! — ворвалась в комнату какая-то из моих мелких племянниц, которых я последний раз видела крикливыми пищащими комочками. Теперь комочки превратились в наглых десятилетних девиц, которые распоряжались тут абсолютно всем и ставили на место поваров, флористов и даже распорядительницу свадьбы.

* * *

Несмотря на то что на подготовку к свадьбе оставалось экстремально мало времени, мои родственники решили, что не каждый день выдают замуж засидевшуюся в девках тетеньку, чуть было не ставшую городской ведьмой, и вывернулись мехом внутрь, добыв и ресторан, и фотографа, и повара, и тамаду — все самого высшего качества, не хуже, чем у некоторых звезд.

У фотографа в портфолио даже фото этих звезд были, чтобы мы не сомневались, что он — редкая находка.

Со стороны Ивана пришло совсем мало людей, но моя сторона нисколько не смущалась, дружно решив, что это праздник Точильниковых. Пусть скажут спасибо, что приняли жениха в семью!

Кавалькада автомобилей — лимузины, джипы, ободранные «девятки» и такси прибыла в наш скромный двор, запрудив его целиком и заняв все свободное место.

— Значит, так. Сначала выкуп невесты, потом похищение, потом поездка по местам боевой славы, потом загс, потом ресторан, — ворвалась распорядительница. — Невеста готова?

— Да!

— Да!

— Да!

— Нет! — Диссонансом прозвучал мой голос.

— Как нет?

— Предлагаю сократить программу — оставить только загс и ресторан! — внесла я свое предложение.

Представив, как меня сейчас будут похищать, я немного пожалела, что не сбежала с тетей Тамарой. Может быть, все же податься в ведьмы? Работа-то на воздухе, работа-то с людьми…

— Никак не возможно, — отчиталась распорядительница. — Загс только через три часа, надо чем-то занять народ. Мы уже и конкурсы приготовили…

— Не-е-е-е-ет! — взмолилась я. — Давайте без конкурсов. Или без меня! — Добавила поспешно, заметив, что она открывает рот, чтобы возразить. — На фотосессию, так и быть, согласна!

— Как же так? — растерялась мама. — Во время фотосессии жених видит невесту, а по правилам до свадьбы они видеться не должны! Вы нарушаете все традиции!

— Важнее традиций сейчас красивая картинка для соцсетей, а они пока свежие и горящие энтузиазмом! — принялась возражать распорядительница.

— Мне надо выпить! — заявила я. — И даже, может, покурить. Лучше не табак. Что-то я не вывожу.

Кто-то из девчонок метнулся к столу, где для удобства гостей стояли уже открытые бутылки с вином и притащил мне бокал с красненьким.

— Куда тащишь! Белое возьми! — переключилась мама на нее. — Я свою дочь знаю — изгваздается с ног до головы!

— Так машины ждут! — напомнила племяшка. — Мы едем?

— Едем! — решила распорядительница. — Раз семья такая суеверная, а невеста такая строптивая — отменяем фотосессию и выкуп, поедем просто кататься по городу. Я проведу экскурсию!

Вот только экскурсии мне не хватало!

Впрочем, московские пробки, которые можно застать даже днем в выходные, существенно сократили нам экскурсионную программу и мы толком проехались только по набережным, к счастью, не успев в места воинской славы, куда так тянуло распорядительницу. Уже было пора отправляться в загс, а через некоторое время мы даже начали туда опаздывать.

Как назло еще полил дождь, настолько сильный, что едва можно было разглядеть дорогу впереди.

— Плохая примета… — пробормотал кто-то в тишине лимузина.

— Какая плохая — хорошая! — возмутилась мама. — Самая лучшая! Не слушай их, Ариш. Это к долгой семейной жизни.

Долгая семейная жизнь с Иваном…

Я представила себе, как мы после свадьбы приезжаем в его квартиру, где лет двадцать не было ремонта, сгребаем весь хлам с его вечно заваленной мусором кровати на пол и принимаемся считать подаренные деньги. Он сказал, что мы непременно отправимся в свадебное путешествие на всю сумму, и вот теперь нам надо выяснить, что нам светит — Египет или Мальдивы. Тайных миллионеров в моей семье не водится, так что, возможно, даже какой-нибудь подмосковный пансионат.

Потом мы ложимся с Иваном в постель, он меня целует…

Целуется он не так уж плохо. Не так хорошо, как Глеб, но мы всего один раз пробовали и оба были в хлам пьяные. Может быть, со второго раза мне получше зайдет.

А! Еще Ваня говорил, что у него фетиш на невест в чулочках. Запечатление произошло, когда он смотрел первую в жизни порнуху, где невесту прямо в платье и фате перли два огромных негра. Так что обещал зажигательную ночь, если я не буду спешить переодеваться.

Наша кавалькада свернула к загсу. Из первой в веренице машин выскочил жених под огромным зонтом и, высоко задирая ноги, поскакал к ступенькам загса.

Лимузин был последним, так что, когда пришла моя очередь, дождь слегка притих и даже выглянуло умытое солнце. Я легко отделалась — только несколько луж оббежать, и я внутри.

— Арин! Время! — заторопила мама.

— Мне в туалет надо! — запищала я и, прежде чем она успела возразить, заперлась в кабинке для невест. От кабинок для женихов она отличалась большей площадью — чтобы кринолины на кольцах влезали.

Выудив свой телефон, я принялась судорожно гуглить.

«Как сбежать от алтаря».

Так. Это я размахнулась, конечно. Куча ссылок на голливудские фильмы типа «Сбежавшей невесты» и примеры побега от реального алтаря в маленькой шотландской церкви, затерянной где-то в горах. Ума не приложу, кто захочет бежать из такой церкви. Вот загс — другое дело. Из этих казенных стен захочешь сбежать даже от самого желанного жениха.

Так. Переформулируем.

«Как сбежать из загса?»

Вот на этот запрос было достаточно вариантов ответов, но почему-то только для мужиков.

Самое обидное, что многие не верили, что кому-то может прийти в голову такой вопрос, когда он — или она! — сидит с телефоном в туалете загса без пяти минут замужем!

Ну что поделать, если я передумала?

«Если у вас есть телефон — все уже хорошо. Если в туалете есть окно — еще лучше».

О, точно! Окно!

Я обрадовалась такому простому решению, подскочила к окну, распахнула его… и уперлась в фигурную побеленную решетку. Ах да, требования безопасности. На первом этаже решетки, со второго поди еще спрыгни. Они специально это сделали, клянусь!

В дверь забарабанили, и я поняла, что соображать надо шустрее.

Что делать-то? Все подруги меня проклянут, если я попрошу их помощи в побеге из загса. Они с утра мечтают салатиков пожрать наконец и попробовать свадебный торт от самого знаменитого кондитера, специализирующегося на причудливых тортах, Аси Михалевой.

Погодите-ка… А кто сказал, что мне нужна подруга?

У меня есть подмога получше! Ведьма!

— Тетя Тамара! — заголосила я в трубку. — Спасайте! Все-таки я, наверное, не хочу замуж! Заберите меня в свой темный лес и научите зелья варить!

— Передумала? — вздохнула тетя Тамара.

— Передумала… — покаянно призналась я.

— А я говорила!

— И вы, как всегда, были правы! Отвлеките их, пожалуйста, от двери, а я такси вызову!

— Не надо никого вызывать, я так и знала, что ты сбежишь. Надежный человек ждет тебя у запасного выхода на белом «мерседесе», все замки я уже открыла.

— А из туалета мне как вырваться? — взвыла я.

— Минуту, уже иду.

Эта минута показалась мне вечностью.

Прекрасный Иван с его болтовней, хвастовством, легким жлобством, дурацкими историями о студенческих похождениях и слюнявыми поцелуями был бы, возможно, прекрасным мужем. Но…

Но как только я пыталась представить себе ДОЛГУЮ семейную жизнь с ним, сразу перед глазами вставала покосившаяся избушка на краю деревни.

Как счастливая альтернатива захламленной квартире.

— Всякое может случиться! — услышала я за дверью. — Свадьба — это такой стресс! Сейчас передам невесте туалетную бумагу и мы готовы. Вы пока в зал идите, там жених волнуется!

И следом — громкий стук.

Я отперла защелку, и тетя Тамара шепнула мне:

— Налево, вниз, два раза налево. Беги, красавица!

И, подхватив шелковую юбку, я побежала.

Промчалась вихрем по темным лестницам и поворотам, выскочила на залитую солнцем улицу и, не видя ничего, кроме белой машины, стоящей у края дороги, просто запрыгнула в нее и выдохнула:

— Гони!

— Как скажешь, любовь моя, — мурлыкнул слишком знакомый бархатный голос. — Я уж думал, не дождусь!

36. Глеб

Пока Арина хлопала ресницами, устраивая сквозняк в машине, я втопил педаль газа и рванул по дороге от загса. Но невеста соображала куда быстрее, чем я рассчитывал.

— Стой! — заорала она. — Куда ты меня везешь!

— Не знаю… — безмятежно отозвался я. — Ты сказала — гони, я гоню.

— Стой! Не гони!

Все-таки она невероятно милая. За нашими горячими встречами я почти не успел узнать, какова Арина в обычной жизни, но пока мне все нравилось. Игривая, капризная, умная, эмоциональная и живая. Кажется, вне постели она тоже идеальна.

Я, разумеется, останавливаться не стал, но был готов к тому, что Арина полезла отнимать у меня руль. Чуть-чуть притормозил, повилял из стороны в сторону и затормозил поперек пустынной улицы.

Возмущенно пыхтя, Арина продолжала лезть ко мне, пытаясь то ли всерьез завладеть рулем, то ли расцарапать мне морду, то ли выбраться наружу через приоткрытое окно. В сущности, неважно — в ворохе кружев и шелка я ловил ее запястья, обнимая их пальцами, ловил ее губы поцелуями и почему-то все время смеялся. Она была слишком живой и слишком возмущенной, чтобы можно было удержаться!

— Стою, — покорно сказал я, пытаясь не чихнуть от лезущей мне в нос фаты. В процессе борьбы Арина оказалась на мне сверху, и я аккуратно откинул сиденье, чтобы ей было удобнее. Она нависала надо мной сверху со зверским выражением лица, собираясь, видимо, растерзать на клочки, а я — улыбался.

Она явно боролась с собой, то хмурясь, то против своей воли отвечая на улыбку. Арина не из тех, кому больше хочется орать про то, какой я подлец, вместо того, чтобы целоваться.

Но занималась она все-таки первым.

— Ты! Ты! Да ты знаешь кто вообще? — задыхаясь, возмущалась она, явно жалея, что нет букета, чтобы настучать им мне по морде. — Как ты смеешь! Зачем ты меня похитил?!

— Я похитил?

Я вздернул правую бровь, и перестал улыбаться, сразу став чрезвычайно суровым. До мурашек по коже и ледяного холодка по позвоночнику.

Это было первое, чему я научился, когда поступил на юридический. Два месяца тренировок перед зеркалом — и все писаются от страха при виде меня, а судьи уважительно кивают. А судьи народ такой — голову откусят и не поморщатся.

— А кто, если не ты? — фыркнула Арина.

— Ты сама сбежала из-под венца, дорогая, — напомнил я.

— Не называй меня дорогой! — тут же окрысилась она.

— Я не сплю с дешевыми женщинами, прости. Так что — дорогая…

— Ах ты!

Она снова набросилась на меня, стуча по груди и порываясь нахлестать по щекам. Фата обмоталась вокруг нас, жемчужины из прически градом стучали обо все поверхности машины и безнадежно терялись под сиденьми, а мои губы снова каким-то чудесным образом оказывались рядом с ее губами.

— Хватит со мной целоваться! — возмутилась Арина наконец. — Ты вообще не имеешь на это права! Ты меня бросил! Ты укатил к своему морю! Знаешь, как я скучала!

— Знаю… — мурлыкнул я нежно.

— Ты меня сам отдал своему Ивану!

— Дурак был…

— Он тут был со мной, он утешал меня, когда ты меня отвергал! Он настоящий, а ты эгоист, вот! И хам! И вообще, живи один, если тебе так хочется, зачем ты приперся вообще!

— За тобой… — я отвел выбившуюся из прически прядь от ее лица и снова мимолетно поймал мягкие губы, наслаждаясь этой перепалкой.

Уж я-то знаю, что все кончится хорошо. Иначе просто не может быть. Мне всегда везет. Вот и с этой женщиной несказанно повезло.

— Не надо за мной! Я и без тебя была счастлива! Бегала за тобой, как дура! Больше не буду! Подумаешь, секс крутой! Я еще лучше найду! Я… Я… с Ваней зажгу, вот!

— Думаешь, с ним лучше?

— Наверняка!

— Наверняка? — я снова насмешливо вздернул бровь. — Выходишь замуж, так и не попробовав жениха в постели?

— Это не главное!

— Мы кажется, мы об этом уже говорили…

— Да! И ничего не изменилось! Ты подлец, и эгоист, и… и… и выпусти меня! Я замуж выхожу!

— Ты же убегаешь из-под венца? — ехидно уточнил я. — О, непостоянные женщины!

— Я передумала!

— Точно?

Мои ладони скользнули по гладкому шелку ее платья, вписались в разрезы на бедрах, как родные и легли на кожу Арины, что была нежнее ее шелкового платья.

Я глухо и низко застонал, прижимая ее к себе, и почувствовал, как под слоями нашей одежды мой член и ее горячая расщелина стремятся друг к другу. Ну да, у половых органов куда меньше заморочек, чем у их хозяев. Будь их воля, мы бы уже давно активно трахались на заднем сиденье, а не выясняли отношения.

Пальцами я провел по краю ее атласных трусиков и раздвинул свои бедра, позволяя Арине скользнуть чуть ниже по моим коленям. Поймал ее набухшие складочки в ладонь и сжал, чувствуя, как тонкая ткань трусиков пропитывается ее соками, а машину наполняет пряный возбуждающий аромат.

— У тебя штаны не треснут? — как могла ехидно поинтересовалась Арина, кивая на бугор на моих брюках.

— Ткань хорошая, дорогая, — пожал я плечами. — Треснут — отсужу у компании огромную компенсацию.

— Такую же огромную, как…

От ее дерзости перехватило дыхание. Нетерпеливо отведя в сторону промокшие трусики, я нырнул пальцами внутрь Арины — и она выгнулась на мне, выпрямилась и задрожала, как натянутая струна, закрыв глаза и закусив губу. Стоило двинуться там чуть-чуть и задеть шершавое местечко — она не выдержала и застонала в голос, подаваясь бедрами так, чтобы глубже насадиться на мои пальцы.

— То-то и смотрю, что передумала, — хрипло проговорил я, сжимая второй рукой ее грудь под корсетом. Хотелось поймать зубами сосок, покатать его во рту, но он был надежно упакован в тугой белый шелк.

— Что-о-о-о-о-о? — Арина распахнула глаза, почти приходя в себя, но я был начеку. Большой палец лег на клитор, а остальные пальцы засновали внутрь-наружу.

Арина вцепилась руками в мои плечи, почти падая на меня, и только тяжело дышала, пока я делал все, чтобы ей было невероятно хорошо.

— Ты что, без меня даже сама с собой не играла? — спросил я, продолжая жадно ловить меняющиеся выражения на ее лице. Очень хотелось в нее, в горячее и узкое, но еще больше хотелось, чтобы она, такая распаленная, получила свое удовольствие.

— Нет… — рассеянно мотнула она головой. Выбившиеся пряди волос прилипли к ее влажному лбу, рот был приоткрыт, а в глазах плыл розовый туман. Самое лучшее состояние женщины.

Осознавала ли она, что говорила? Ой, не знаю.

Столько времени без оргазма — для такой страстной девочки?

Нереально.

Невозможно.

Но тем ярче будет…

…взрыв…

— Я люблю тебя, — шепнул я, когда Арину вдруг затрясло, ее влагалище сжало мои пальцы, заливая их соком, а острые коготки с перламутровым маникюром впились в шею, расцарапывая до крови. — Моя страстная, моя прекрасная идеальная любовница. Я тебя весь медовый месяц буду трахать с перерывами только на еду. Нет, у нас будет медовый год. За месяц мы не управимся.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш-што? — прошипела она, когда последняя волна судорог прошла по ее телу, а из взгляда стала уходить муть. — Медовый месяц? Любишь?

Звонкая оплеуха напомнила мне нашу предыдущую встречу.

Я аж оглох — и как она умудрилась размахнуться в тесной машине?

Арина вывернулась из моих рук, перекатилась обратно на пассажирское сиденье и скомандовала:

— Вези обратно!

37. Глеб

Какое обратно? Эта женщина совсем сбрендила от оргазма?

— Что?! — в свою очередь не понял я, ошеломленный ломающей болью в охреневшем от вожделения члене, жгучей болью в морде и еще одной, совсем ерундовой болью — перебираясь через меня на пассажирское сиденье, прекрасная невеста умудрилась засадить локтем мне в печень.

— В загс вези! — скомандовала она. — Трахнул, и молодец! Это у меня от недоеба было помутнение! А так я замуж иду! За Ваню!

— Ах, замуж за Ваню! — наконец разозлился и я. — Ну и отлично! На черта мне жена-истеричка, которая по десять раз туда-сюда? Пусть он мучается!

Дернул кресло обратно, заставляя его выпрямиться, завел машину и, развернувшись, поехал обратно к загсу.

Вышел из машины встрепанный и злой, распахнул пассажирскую дверь, выволок за локоть Арину, которая что-то там пищала и пыталась хвататься за стойки машины.

Я методично отжал ее цепкие пальчики и потащил дальше, наплевав на распахнутый всем ветрам «мерседес». Жемчужины разлетались по асфальту с частым стуком, но мне было уже все равно. Я волок ее к двери, хотя она втыкала каблуки и упиралась всеми конечностями, хватаясь за столбы и перила.

— Нет! Не хочу! — вопила Арина.

— Сказала — хочешь! — отрезал я. — Все! Никто тебя не спасет! Идешь замуж за Карпова!

— Не иду!

— Идешь-идешь…

Я по пути даже умудрился поправить пиджак и пригладить волосы, пока волок верещащую невесту вверх по лестнице. Гости терпеливо ждали нас в торжественном зале. Даже Иван маячил где-то там рядышком со взволнованной регистраторшей, которая стала совсем сильно нервничать, когда мы ввалились в зал. Но он шепнул ей что-то на ухо, и она чуть подуспокоилась.

Подтащив Арину к ним, я аккуратно расправил ее фату под ненавидящим взглядом самой взбалмошной и прекрасной женщины мира.

— Вот так, значит? — прошипела она. — Отдаешь меня своему другу? Сам? А только что в машине что говорил? Люблю? Врал, да?

— Ты же сама сказала, что этого хочешь, — возразил я. — Я только рад исполнить желание своей любимой женщины. Будь счастлива, пусть и не со мной…

— Ты идиот!

— Повторяешься.

— Кретин! Урод! Равнодушная тварь! Шлюхан! Вы знаете, как мы познакомились? — она обернулась к залу, полному гостей. — Я пригласила мальчика по вызову, а приехал Глеб! Ха-ха!

Ваня на заднем плане аккуратно прикрыл лицо ладонью, а я отстраненно подумал, что первые недели брака будут непростыми, учитывая количество родни Арины в зале.

— Перед тем как официально зарегистрировать ваш брак… — начала регистраторша. — Я должна убедиться, что ваше желание является свободным, искренним и взаимным. По доброй ли воле вы вступаете в брак? Прошу вас ответить… невеста? — регистраторша уже давно что-то бубнила про любовь как два хрустальных сосуда, но теперь наконец перешла к делу и повысила голос.

— Невеста за, — кивнул я.

— Против! Против! Против! — заорала Арина почему-то мне в лицо. — Я против! Я не буду выходить замуж за какого-то Карпова, не буду!

Тетенька, держащая хрустальное блюдце с обручальными кольцами, закатила глаза. Шум толпы за нашими спинами удачно заглушал маленький квартет наигрывавший фантазию на тему марша Мендельсона.

— А ты вообще посмотри, что подписываешь, — кивнул я на толстую книгу регистраций, лежащую тут же, на столе перед нами.

Кипящая Арина сначала попыталась сжечь меня взглядом, а потом… все-таки опустила глаза.

Прочитала строчку с именем жениха.

Вернулась обратно.

Перечитала еще раз.

— Глеб… Андреевич… Мельников?.. — медленно проговорила она вслух.

— Так что, будешь ли ты, Арина Михайловна Точильникова женой Глеба Андреевича Мельникова? — спросил я, забирая кольцо с блюдечка.

Арина оглянулась на гостей, растерянно посмотрела на ржущего уже вслух Карпова и выхватила белое приглашение из рук стоящей тут же ее тетки-ведьмы.

— Приглашаем вас на бракосочетание… Арины Точильниковой… С Глебом Мельниковым… Что? Вы меня обманули?!

Она порвала приглашение на две части и кинула в лицо Ивану. Тот ловко увернулся и показал мне два больших пальца. Это взбеленило Арину еще сильнее. Она рванулась к нему с места, я еле успел поймать ее за талию, иначе от Карпова остались бы только косточки, и то не целиком.

— Ты все это время! Знал! Играл со мной! Подыгрывал?! Вы все меня обманывали?! Я думала, я выхожу замуж за…

— Невеста согласна, — вполголоса сказал я регистраторше. Та покачала головой и начала: — Согласен ли жених…

— Согласен, — быстро сказал я, ловя руку Арины и ловко надевая на нее кольцо.

Свое я надел сам.

— Подпиши тут, родная, — я подсунул ей ручку и показал на строку в книге.

— Я развожусь! — заявила Арина, резко успокаиваясь и поправляя прическу. — Немедленно!

— Ты еще не замужем. Сначала надо выйти, потом разводиться, — просветил ее я.

Она почему-то послушно села на стол и поставила свою подпись.

Передавая мне ручку, гневно заявила:

— Выйду и разведусь!

— Хорошо! — я поймал ее в объятья и прижал к себе под слова регистраторши: «Можете поцеловать невесту». — Но сначала секс. Интересно же, как оно — трахаться в браке? Да? Узнаем — и сразу разводиться!

Поцеловал ее в висок, а потом поймал горячие сладкие губы, умирая от умиления и ошеломительного тепла, которым меня наполняла мысль, что эта прекрасная нежная истеричка — теперь совершенно и полностью моя. Ее можно тискать, трахать, целовать, любить, баловать, позволять лупить меня по морде — ей вообще можно позволять абсолютно все.

Теперь я точно ее никому не отдам, мою горячую Аришу.

— А можно теперь мне поцеловать невесту? — раздался наглый голос Карпова из-за спины, но я только продемонстрировал ему сначала средний палец, а потом безымянный. С кольцом.

Все. Никому ничего с Ариной нельзя. Моя!

Эпилог. Арина

Какие у него длинные ловкие пальцы…

Которые сейчас находятся глубоко во мне, и я вся теку не только от того, что они творят, но и от самой мысли, что мой… муж так бесстыдно и жестко трахает меня ими.

Какие у него строгие губы, сомкнутые в прямую линию, твердые, упругие.

Которыми он целует меня абсолютно везде. Скользит ими по животу, на мгновение прижимаясь к нему щекой, задерживается на косточках на бедрах.

Какой у него суровый взгляд. Серьезный, стальной.

Которым он смотрит мне в лицо, делая невероятно жаркие вещи внутри моего тела сначала пальцами, а потом напряженным горячим членом, а потом пальцами и членом одновременно, и мне стыдно, и горячо, и снова стыдно, а потом так хорошо, что даже в этом серьезном взгляде появляются искры.

— Кричи, моя девочка, любимая моя, — мурлычет Глеб, вбивая в меня стальной свой член до упора, пронзая насквозь.

— Там же… люди, — кошусь я на дверь в соседнюю комнату.

— Пусть завидуют, — говорит он, почти выходит из меня и снова с размаху загоняет член.

И я кричу.

Кричу, цепляясь пальцами за края стола, на котором мой муж разложил меня, как экзотическое блюдо, готовое к подаче.

Мы выскользнули с собственной свадьбы, с банкета в ресторане, спрятались в одном из небольших приватных кабинетов, и гладкий полированный стол стал отличным местом для того, чтобы Глеб попробовал, как он выразился: «Самое долгожданное блюдо на этом торжестве».

Меня.

Искусным языком сначала очертив извивы ушной раковины, сразу заводя меня до высшего градуса нетерпения.

Потом потеребив соски, внаглую достав мою грудь из корсета.

А потом исполнив симфонию у меня между ног.

Кажется, он берег свои самые горячие секреты до этого момента.

Потому что я не помню, чтобы он показывал такие фокусы в наши предыдущие разы.

— Кажется, как Евсей ты изрядно недорабатывал… — простонала я, устав закусывать губы и пальцы.

— Конечно, я берег себя до свадьбы, — нагло ответил мой самый строгий адвокат в мире. — А теперь становись на четвереньки.

— На столе?! — охренела я. — Ты что собираешься делать?

— О… — в его голосе появились мечтательные нотки. — Тебе понравится.

Стук в дверь прервал нас очень вовремя. Я как раз уже почти согласилась узнать, что же Глеб такое ужасно развратное задумал.

— Эй! Молодожены! — раздался голос Ивана из-за двери. — Вы вообще на собственной свадьбе собираетесь появляться? Гости ждут!

— Подождут, — отрезал Глеб. — Скажи, что там тут так горько, так горько, что мы заедаем всем возможным сладким.

— Кстати, о сладком, — я вспомнила, что все еще не сделала главное, о чем мечтала все эти долгие недели без моего строгого адвоката. Соскользнула со стола и опустилась на колени, глядя снизу вверх и потянулась ладонью к торчащему из брюк члену Глеба.

— Это надолго… — пробормотал он. — Вань! Скажи, что мы через часик придем!

— Да вы офигели, что ли!

Иван распахнул дверь в кабинет, сделал шаг внутрь и тут же отшатнулся, прикрывая глаза рукой.

— Вы бы хоть прикрылись!

— А ты не ломись, куда не звали! — рыкнул Глеб раздраженно.

Потому что я, разумеется, уже закрыла только открытый рот, и муж мой остался без сладкого.

— Серьезно, вы не можете этим попозже заняться? Свадьба раз в жизни, а трахаться можно в любой момент.

— Эх, Ваня, Ваня… — вздохнула я, опираясь на протянутую Глебом ладонь и поднимаясь на ноги. — Чтоб ты понимал…

— Ладно, — сказал Глеб и наконец спрятал свое впечатляющее достоинство, орудие наслаждения, нефритовый стержень, пылающий меч, мощный болт, ну и так далее… в положенное ему место. — Можешь поворачиваться.

— Даже не собираюсь, — заявил Карпов, пятясь с закрытыми глазами. — На всякий случай поостерегусь.

Мы оглянулись, не оставили ли улик, быстренько протерли стол краем платья, и Глеб подхватил мои трусики с пола и убрал в карман.

— Идем? — сказал он, обнимая меня за талию. — Жрать хочу — сил нет. Да и тебе нужны силы на грядущую ночь.

Нам, конечно, пришлось прослушать много раз повторенное «Горько!» и нацеловаться до опухших губ. Перетерпеть все тосты и поздравления с пожеланиями как можно скорее начать размножаться.

Глеб шепнул:

— В браке секс охуенный, уверен, с беременной женой он еще лучше.

И еще половину вечера я краснела, вспоминая эту фразу.

Мы танцевали, резали торт, переглядываясь и вспоминая девичник, лопали шарики, в которые были спрятаны купюры и открытки.

Но все наши мысли были только о том, когда это все кончится и мы сможем наконец оказаться вдвоем в постели.

Мечты наши сбылись только под утро.

Но вопреки всем планам, сил на разврат уже не было. Мы просто упали поперек широченной кровати у Глеба дома и обессиленно смотрели в потолок.

— Арин… Знаешь, что? — спросил Глеб.

— Мммм? — сонно отозвалась я.

— Я тебя люблю.

— Глеб…

— Мммм?

— А все-таки… Когда вы успели с Иваном сговориться-то?

— Хррррр…

— Так!

Я села — неимоверным усилием воли! — перевернулась на живот и запрыгнула сверху на Глеба.

— Дай поспать, женщина! — возмутился он.

— Не дам, пока не расскажешь мне, как все было на самом деле!

— Я с тобой разведусь!

— Это моя реплика, — заметила я. — Выбери свою собственную тему для шантажа, эту я заняла.

— Да, извини. — Глеб все-таки открыл глаза, и в них тут же промелькнул живой интерес. Руки обняли меня и скользнули за спину, принявшись расшнуровывать тугое платье. — На самом деле, моя прекрасная нежная жена, Карпов, конечно, к тебе никогда всерьез не подкатывал. Он еще не самоубийца. Но друг хороший, поэтому сразу мне сказал, что я еще пожалею, поэтому он не будет тебя «развлекать», а будет, напротив, оберегать тебя от других мужиков, пока я не поумнею.

— И ты поумнел? — я позволила ему задрать юбку до самого пояса, а потом потянуть платье вверх, снимая его через голову и оставляя меня в одних белых чулочках. И совсем без белья. Трусики-то остались у него в кармане.

— Быстрее, чем ты думаешь. Стоило Карпову только один раз намекнуть мне на то, что ты, кажется, готова упасть в объятия первого встречного, как я тут же раскидал все возможные дела и составил с ним коварный план. Я быстро соображаю, Ариш. Даже если перед этим долго упираюсь. Имей это в виду.

— Да, это минус… — я наклонилась к нему, почти касаясь стоящими сосками губ. Конечно, Глеб не устоял и попался в ловушку, поймав их губами.

— Зато мне очень нравятся капризные и страстные девочки с таким вот охренительным животиком, — промурлыкал он, кладя ладони на этот самый животик. — Не представляешь, как меня возбуждает мысль о том, что сегодняшний день может оказаться реально продуктивным, и я поселю тут своего сына.

— Или дочь.

— Еще лучше…

Пока я избавляла мужа от рубашки, он справлялся со своими брюками. Закончили мы одновременно. А дальше оставалось лишь чуть-чуть приподняться…

И опуститься уже на стоящий член, покачнувшись на нем.

— А целовалась я с Иваном тоже с твоего благословения? — шепнула я Глебу на ухо.

— Ты с ним целовалась?! — взревел он.

А я расхохоталась.

Коварный план все же был не только у него. Не только.

Content

Ашира Хаан
Строгий адвокат по вызову

1. Арина

2. Глеб

3. Арина

4. Глеб

5. Арина

6. Глеб

7. Арина

8. Глеб

9. Арина

10. Глеб

11. Арина

12. Глеб

13. Арина

14. Глеб

15. Арина

16. Глеб

17. Арина

18. Глеб

19. Арина

20. Глеб

21. Арина

22. Глеб

23. Арина

24. Глеб

25. Арина

26. Глеб

27. Арина

28. Глеб

29. Глеб

30. Арина

31. Глеб

32. Арина

33. Арина

34. Глеб

35. Арина

36. Глеб

37. Глеб

Эпилог. Арина