Алайна Салах

Двое

1

— Меню дай, — Мой спутник небрежно чиркает взглядом по лицу застывшего официанта в бабочке и вновь смотрит на меня. Его тон заметно смягчается, становится располагающим: — Ну рассказывай, красивая, чем занимаешься.

С Маратом я познакомилась в вестибюле популярного столичного ресторана сутки назад. Я выходила с провального собеседования на должность официантки, а он приехал на деловой обед. Он спросил, почему у меня такое растроенное лицо, я коряво отшутилась, чтобы не посвящать незнакомца в свю очередную неудачу, после чего Марат неожиданно попросил мой номер телефона. Сегодняшним утром он позвонил с предложением встретиться. По этому поводу на мне надето лучшее платье Кристины и ее самые дорогие туфли, которые малы на целый размер. Потому что я должна его заинтересовать.

Взгляд Марата исследует мои губы, беззастенчиво спускается к шее. Я улыбаюсь, стараясь не переборщить с призывом, чтобы не выглядеть легкодоступной. Он симпатичный: русые, модно подстриженные волосы, ухоженная щетина, ровные белые зубы, крепко сбитый торс под кашемировым свитером, дорогие часы. От него веет всем тем, чего так отчаянно не достает мне. Уверенностью в завтрашнем дне и деньгами.

— Я сейчас на каникулах. Приехала в Москву к подруге. Погулять, развеяться.

Марат слегка кивает, словно вносит необходимую производную в графу уравнения.

— Учишься?

Теперь киваю я, даже несмотря на то, что в потрепанный университет своего родного города, в котором проучилась год, ни за что не вернусь.

— Да, учусь.

Я судорожно подбираю тему для дальнейшей беседы в попытке проявить себя интересным собеседником, но в голову, как назло, ничего не лезет. К счастью, подоспевший официант дает мне необходимую отстрочку: кладет перед нами меню и выжидательно замирает.

— Еще одно принеси, — распоряжается Марат, не удосужившись взять меню в руки. — У меня сейчас друг подъедет.

Новость о приезде друга меня настораживает. Мне нравится думать, что Марат меня пригласил, потому что я ему нравлюсь, и у нас с ним свидание. Появление третьего лица никак не входит в мои планы.

— Приятель позвонил дорогой сюда. Пару вопросов с ним обсудим, и потом он уедет, — словно подслушав мои мысли, поясняет он. Придвигается ближе и небрежно опускает руку на изголовье дивана совсем близко к моему затылку.

От вторжения в личное пространство я по привычке напрягаюсь, но потом напоминаю себе, что это хороший знак. Марат явно заинтересован.

— А ты, — я приподнимаю уголки губ и щурю глаза, копируя любимую актрису. — Чем занимаешься ты?

— У меня сеть автосервисов в Москве и Подмосковье. — Рука, лежащая позади, как бы невзначай задевает мою шею, и в глазах Марата вспыхивает знакомый огонь, какой я часто видела во взглядах мужчин. — Ничего интересного для тебя, Тая.

Сейчас у меня почти нет сомнений, что после ресторана он предложит поехать к нему. Нужно ли мне соглашаться? Интуитивно чувствую, что нет. Но тогда передо мной встает другой вопрос: где сегодня ночевать? Кристина дала понять, чтобы на ее гостеприимство я больше не рассчитывала.

Чтобы вернуть себе немного личного пространства, я тянусь к бокалу с водой, но отпить не успеваю, потому что в этот момент над столом нависает тень, а в ноздри проникает новый запах: мускусный, эксклюзивный, очень терпкий. Он щекочет нервные окончания, собирая мурашки на предплечьях и увлажняя рот слюной. Хотя последнее, скорее, происходит потому, что в последний раз я ела больше десяти часов назад.

В поле зрения попадает широкая кисть в обрамлении белой манжеты, крупные пальцы с качественно обработанной ногтевой пластиной. Второй маркер обеспеченности — идеальный мужской маникюр.

Новоприбывший садится, и я испытываю почти изумление — настолько то, что я ожидала увидеть, разнится с реальностью. У него иссиня-черные волосы и густая щетина, имеющая мало общего с выверенной небритостью Марата. Она, скорее, небрежная и при этом удивительным образом его не портит. Мужчина одет в строгую белую рубашку, из-под ворота которой контрастом проступают края цветной татуировки.

— Знакомься, Бо, это Тая, — пальцы Марата пробегаются по моей пояснице, заставляя слегка вздрогнуть. — Тая, это Булат Каримов, мой друг.

Взгляд мужчины касается моего лица с той же небрежностью, с какой Марат недавно смотрел на официанта, но через мгновение возвращается вновь. Теперь он смотрит по-другому: пристально, изучающе. Мне такое не в новинку. «Лицо как с картинки», говорила наша соседка тетя Зоя. «Куколка», звала меня покойная бабушка. Я знаю, что красивая. Кроме внешности у меня больше ничего нет.

Темные глаза задерживаются на мне последнюю секунду, а потом, будто потеряв интерес, перебираются на меню.

— Заказали уже что-нибудь? — спрашивает мужчина поверх страниц.

Голос у него под стать внешности: немного резкий, будто осипший. Я не умею определять возраст, но вряд ли ему больше тридцати — у него хорошая кожа, а вокруг глаз совсем нет морщин.

— Нет еще, — бедро Марат сливается с моим, когда он придвигает ко мне увесистую кожаную папку. — Выбирай, что хочешь, красавица. Мы пока дела обсудим.

Я раскрываю меню и моментально ощущаю тянущую резь в животе. Названия блюд снабжены картинками. Поджаренные куски мяса с характерными следами от гриля, яркие салаты, украшенные золотыми брызгами масла, закуски, названия которых мне ни о чем не говорят, и от этого становятся еще более аппетитными. Я беззвучно сглатываю слюну и, придав лицу безразличное выражение, перелистываю страницу. Только бы желудок не заурчал, так чтобы все за столом услышали.

— Давай еду закажем, Марат, — доносится все тот же хрипловатый голос с ленцой. — Твоя спутница голодная.

Кровь за секунду взмывает к щекам, окрашивая их в розовый. Чем я себя выдала?

Я слегка приподнимаю брови, чтобы продемонстрировать мужчине свое недоумение, однако, его взгляд опущен в страницы. Высокие скулы, густые темные ресницы. Красивый.

— Я буду салат… — я быстро смотрю в меню, чтобы не запнуться на сложном названии, — нисуаз с тунцом и цыпленка на кедровой доске. Из напитков — вино. Итальянское.

— Могу предложить Кьянти, Бароло, Вальполичелла… — начинает перечислять официант.

— Второе, — выпаливаю я чуть быстрее, чем нужно, и кожей ощущаю взгляд с противоположной половины стола. Расправляю плечи и откидываю назад волосы. Хватит волноваться.

Марат называет свой заказ: сложное название супа, овощной салат и горячее, а потом черед доходит до Булата. Я подношу ко рту бокал с водой и наблюдаю.

В его манерах есть что-то от хищника: расслабленное и одновременно опасное. От него тоже исходит аура уверенности и роскоши, но к ним примешивается еще один запах. Доминирующего превосходства. Рядом с ним Марат, который еще полчаса назад казался мне образцовым кандидатом на роль спасителя, стремительно бледнеет и меркнет.

Мужчина откладывает меню, откидывается на спинку дивана. Наши взгляды встречаются всего на долю секунды, но и этого хватает, чтобы я приняла решение. Если уж следовать задуманному плану, то целью стоит выбирать лучшее. Мне больше не нужен Марат. Мне нужен он.

2

— Я с Меликом позавчера встречался, — Марат выпускает из рук нож и вилку, и они с небрежным звяканьем ударяются о края тарелки. — Сказал, что через него с армянами вопрос решить не получится. Надо кого-то другого искать.

Нахмурившись, мужчина отпивает кофе из крошечной разноцветной чашки и кивает. Мне кажется, ему не нравится то, что я становлюсь свидетельницей этого разговора, но вида он, тем не менее, не подает.

Марат откидывается на спинку дивана, его рука вновь оказывается за мной, большой палец гладит шею.

— Заскучала, красавица?

Я сдержанно улыбаюсь и кручу головой, мол, нет, не заскучала. Терпеть его прикосновения у меня нет больше надобности, поэтому я тянусь за сумкой, и поставив ее на колени, начинаю в ней деловито копаться. Булат не должен думать, что у нас с его другом что-то большее, чем просто ужин.

Когда я по второму разу перебираю нехитрое содержимое сумки, у Марата звонит телефон. Рука на изголовье дивана исчезает, он принимает вызов, громко смеётся.

— Выйду покурить, — негромко сообщает Булат, поднимаясь. Говорит он это не мне, а другу.

Я провожаю взглядом плечистую фигуру и принимаю очередное молниеносное решение. На раздумья у меня времени нет. Нужно действовать.

— Нет, Баш, завтра не получится, — расслабленно закинув ногу на ногу, Марат растягивает губы в улыбке и трет подбородок. — Выходные, сам понимаешь. Качу в Одинцово. Давай в понедельник увидимся…

Я незаметно поправляю вырез платья, трогаю его за колено и говорю шепотом:

— Отойду в туалет.

Марат утвердительно кивает, его ладонь гладит мое бедро, когда я протискиваюсь между ним и столом. Это можно потерпеть. Он, в конце концов, платит за мой ужин.

Лучше и впрямь для начала заглянуть в туалет: поправить волосы, подкрасить губы, но у меня мало времени. Улыбнувшись администраторше, я мельком оцениваю свое отражение в зеркале и наваливаюсь на массивную дверь.

Булат стоит справа от входа. Сигарета зажата во рту, смотрит в телефон. Он высокий, гораздо выше Марата. Да, это правильный выбор.

Я в последний раз поправляю волосы и шагаю к нему. Хорошо, что рядом никого нет. Сегодня все играет мне на руку.

Заслышав стук каблуков, он отрывается от экрана, и наши взгляды встречаются.

— Захотелось подышать, — поясняю свое внезапное появление и глазами указываю на тлеющий ободок его сигареты. — Угостишь?

Мужчина за секунду оглядывает меня с ног до головы и, не меняя выражения лица, лезет в карман брюк и извлекает оттуда черную пачку. Выверенным движением ударяет по ней, молча протягивает мне.

Я выуживаю сигарету двумя пальцами, стараясь делать это изящно. Подношу ее к губам и, сфокусировавшись на его лице, слегка поднимаю брови:

— Прикуришь?

Свеча одноразовой зажигалки оказывается перед моими глазами, я бережно макаю в нее сигаретный кончик и затягиваюсь. Горький густой дым проникает в легкие, за мгновение разъедает их, заставляя меня поперхнуться.

— Крепкие, — я изо всех сил пытаюсь не закашляться, но в уголках глаз все равно выступают слезы.

Не вынимая сигареты изо рта, Булат молча затягивается, и я тоже следую его примеру. От новой порции никотина начинает плыть голова, а желудок неприятно сжимается, но останавливаться я не планирую.

— Они не крепкие, — он перехватывает мои пальцы до того, как я успеваю сделать следующую затяжку, выдергивает из них окурок и швыряет его в урну. — Курением можно было впечатлить лет пятнадцать назад, но никак не сейчас. То, что ты не умеешь этого делать — тебе только в плюс.

Я даю себе пару секунд, чтобы оправиться от очередного поражения. Да, он не Марат. С ним приемы, подсмотренные мной в голливудских мелодрамах, не проходят.

— Я собиралась из вежливости составить тебе компанию.

— У тебя уже есть компания на вечер.

Даже отлично, что он это сказал. Теперь я могу ненавязчиво прояснить ситуацию.

— Мы с Маратом познакомились только вчера. Он предложил встретится, мне было скучно, и я согласилась.

Булат отрывает сигарету от губ, стряхивает пепел и смотрит на меня. На этот раз он делает это совсем не расслабленно, а требовательно.

— А ко мне ты для чего вышла?

Я даю себе секунду, чтобы осмыслить то, что я собираюсь сказать. Юлить и заигрывать с ним не имеет смысла — для этого у меня слишком мало времени, а он слишком умен и наблюдателен. За столом он смотрел на меня, и я уверена, что ему понравилась. Проще выложить на стол все карты. Что я потеряю, если не выгорит? С минуту на минуту он уедет, и у меня не будет второго шанса.

— Я хочу стать твоей содержанкой, — я произношу это спокойно и твердо, чтобы у него не закралось ни малейшего сомнения в серьезности моих слов. — У тебя есть деньги, кольца на пальце нет, а остальное меня не интересует.

Мужчина слегка запрокидывает голову назад, пока выпускает в воздух сизую струю дыма, после чего фокусируется на мне глазами. Если он удивлен такой прямотой, то вида не подает.

— Тебе лет сколько, девочка?

— Боишься в тюрьму загреметь? — отвечаю ему в тон. — Не бойся. Мне девятнадцать.

Булат в течение секунды изучает мое лицо, потом смотрит на грудь без попытки это скрыть, затем на ноги.

— И что, по-твоему, означает быть содержанкой?

На этот вопрос у меня есть ответ, и он тоже будет предельно честным.

— Не видеть вечно пьяного отчима и равнодушную мать. Не думать о том, где я завтра буду спать и что буду есть. Носить красивую одежду и знать, что я не хуже других.

Мужчина затягивается в последний раз и точным движением отправляет окурок в урну. Когда он снова начинает говорить, его голос звучит жестко, поучающе.

— Содержанка продает свою свободу, свою гордость и свое тело. Купивший может делать с ними все, что захочет. На твоем месте, я бы поискал другие варианты.

Если так он думает переубедить меня, то зря. Мне не требуется времени на сомнения и раздумья.

— Вчера я была на собеседовании в одном популярном ресторане. Управляющий долго рассказывал мне, какие щедрые чаевые оставляют их клиенты, и как они гордятся высоким уровнем обслуживания, а после предложил мне с ним переспать. За место официантки. Это к вопросу о продаже тела. Четыре дня назад я сбежала в Москву из дома, в котором мне долгое время было невыносимо жить, и с тех пор моя мать позвонила мне лишь раз, чтобы сказать, что я неблагодарная тварь и не смела возвращаться. Это к вопросу о никчемности свободы. Этим утром парень моей подруги, у которой я остановилась, попытался облапать меня на кухне, пока она спускалась в магазин. Я пнула ему по яйцам и все ей рассказала. Она расплакалась, а потом сообщила мне, что я больше не могу у нее ночевать. Это о гордости. Все в этом мире продается и покупается. Я знаю, что красивая, и хочу продать себя подороже.

Булат выслушивает мою тираду молча, не выдает ни намека на то, что она его впечатлила. Что подтверждает следующая сказанная им фраза:

— Пойдем внутрь. Марат заскучает.

Я расправляю плечи, задираю подбородок. Не собираюсь давать ему насладиться моим поражением. По крайней мере, я попробовала. Это лучше, чем бездействие.

Берусь за дверную ручку одновременно с Булатом. Кожа его ладони жесткая, горячая, от соприкосновения с ней меня пробивает током, а во рту пересыхает.

— Проходи. — Табачно-мускусное дыхание задевает мою шею.

Нет, как бы не так. Еще не все потеряно.

Когда мы возвращаемся в зал, Марат закончил разговаривать по телефону и вопросительно смотрит на нас.

— Встретились в вестибюле, — поясняю наше парное появление, забираю с дивана сумку и вешаю ее на плечо. — Мне очень жаль, что приходится так уходить, но позвонила подруга и ей срочно нужна мой помощь.

Я успеваю уловить намек на удивление в глазах Булата, прежде чем снова взглянуть на свой неудавшийся проект. Марат не пытается скрыть свои разочарование и недовольство, и я на секунду почти жалею о принятом решении. Пожалуй, у меня бы могло с ним получиться.

— Прости, — я наклоняюсь и целую его в щеку. Почему-то мне кажется, что в его кругу так принято.

Бросаю последний взгляд на Булата, выражение лица которого вновь становится нечитаемым и, развернувшись, быстро шагаю к выходу.

Мой мозг судорожно обрабатывает дальнейшую стратегию действий. Шансов мало, но может получиться. У ресторана есть своя парковка. На столе перед Булатом лежали автомобильные ключи, значит его машина, скорее всего, стоит там. Марата привез сюда водитель, после чего тот его отпустил, значит, забирать он его будет, скорее всего, у входа. В присутствии друга Булат не станет предпринимать каких-либо шагов, а вот если его не будет, это может развязать ему руки.

Мой план срабатывает. Спустя пятнадцать минут рядом со шлагбаумом появляется знакомая фигура в белой рубашке. Булат идет один. Я немного не угадала с автомобилем: вместо высокого внедорожника, рядом с которым я его жду, он направляется к длинному черному седану.

— Марат уехал? — я выхожу из своего укрытия к освещенному центру парковки.

Рука Булата застывает на хромированной ручке, и он медленно разворачивается.

— Поэтому ушла?

Я не скуплюсь на улыбку победителя, даже если она преждевременна. Он знает все мои безрадостные карты. Вызывать его жалость я не планирую.

— Конечно. Если я чего-то хочу, то всегда иду напролом.

3

Стараясь не идти грациозно, но не слишком медленно, я подхожу к его машине. Встаю так, чтоб свет уличного фонаря падал мне на лицо — так глаза будут выразительнее. Даже мама как-то сказала, что они у меня красивые.

— Ну так как? Возьмешь меня с собой?

Я удерживаю его взгляд, улыбаюсь. Да, ему точно не больше тридцати. Старше он кажется из-за длинной щетины. И я точно ему нравлюсь, потому что он меня разглядывает.

— Паспорт свой покажи.

Эти слова не звучат как просьба. Это требование, и оно застает меня врасплох. Улыбка сползает с лица, я невольно отступаю назад.

— Мне девятнадцать. Можешь поверить мне на слово. Я не собираюсь светить перед тобой паспортом.

— Полчаса назад ты так уверенно рассуждала о товарно-рыночных отношениях, и завалилась на начальном этапе сделки, — жестко произносит Булат, распахивая водительскую дверь. — Отойди от моей машины, чтобы я ненароком тебя не переехал.

Я снова чувствую себя идиоткой рядом с ним. Ну что мне стоило показать паспорт? Я хочу спать с ним за деньги. Гордость здесь совсем не уместна.

— Мне не нравится мое имя, — от волнения голос взлетает на самую высокую октаву, пока я выдираю паспорт из недр сумки. — Я не люблю его показывать.

Я тычу им ему в плечо, возможно, поэтому Булат разворачивается. Смотрит на меня, опускает взгляд на розовую обложку из кожзама, будто нехотя ее берет. Если его смущает лишь мой возраст, то с этим проблем не будет. Через полгода мне исполнится двадцать.

— Володина Таисия Алексеевна. Город Череповец, девяносто девятого года рождения.

Я обхватываю себя руками и закусываю губу, глотая свое унижение, пока он неспешно перелистывает страницы. Чувствую себя лошадью на базаре.

— Мне не интересны твои услуги, Таисия, — он протягивает мне документ и снова берется за дверную ручку.

— Тая, — перебиваю его. — Мне не нравится имя Таисия.

— Тебе нужно было попытаться с Маратом, Таисия, — проигнорировав мое замечание, продолжает он. — Навязчивые малолетние оборванки меня не интересуют. Проблем с сексом у меня нет, и я не испытываю потребности за него платить. Хорошего вечера.

Может быть, потому что в моей голове все должно было сложится по-другому и потому что в этот миг я поняла, что мне придется ночевать на лавке по соседству с бомжами, что-то внутри меня ломается. Моя единственная надежда на спасение только что провалилась, и завтра мне банально будет не на что есть.

Грудь начинает ломить от растущего спазма, глазам становится горячо, отчаяние и дрожь в голосе сдерживать не удается:

— Для чего ты тогда попросил мой паспорт? Чтобы унизить меня напоследок? Ты ведь знаешь, что мне негде ночевать.

Булат бросает на меня последний, ничего выражающий взгляд и захлопывает дверь. Переливающиеся бока седана неспеша откатываются назад, шины с хрустом перемалывают мои нервы. На секунду у меня возникает мысль бросится ему под колеса. Автомобиль двигается слишком медленно и вряд ли я серьезно пострадаю, и тогда Булат точно не сможет меня оставить. Эта мысль задерживается в голове на секунду и исчезает за ненадобностью. Членовредительство — это окончательное дно. Уж лучше спать на лавке.

Автомобиль подкатывается к опущенному шлагбауму, останавливается. Через секунду эта полосатая палка поднимется, и он уедет. Я начинаю идти. Он был прав: я сама идиотка. Нужно было остаться с Маратом. Может быть, еще не все потеряно, и я могу ему позвонить? Сказать, что дела с подругой решились быстрее и предложить увидеться? Нет, не выйдет. Мой баланс на телефоне ушел в минус, а кидать просьбу о дозвоне — это такое же дно, как и броситься под колеса.

Расстояние между мной и задним бампером с горящими стоп-сигналами сокращается с каждой секундой, но шлагбаум по-прежнему остается опущенным. Сгустившуюся темноту разрезает резкий звук автомобильного клаксона. Булат требует, чтобы ему открыли. Я мысленно усмехаюсь: так тебе и надо.

Перед тем как поравняться с водительским окном, я машинально выпрямляю спину и поправляю волосы. Собираюсь гордо прошагать мимо, но замечаю, что стекло опущено и притормаживаю.

— Наверное, охранник отошел в туалет. Если хочешь, могу позвать кого-нибудь с ресепшенаа.

Булат коротко мотает головой, дескать, не нужно. Ну и к черту тебя. Я крепче прижимаю к себе сумку и, грохоча каблуками, иду вперед. Просто ведь помочь хотела.

У входа в ресторан стоит небольшая компания: несколько парней и две девушки. Смеются, переговариваются, курят. Видимо, им никто не сообщил, что сигареты давно вышли из моды. Я останавливаюсь чуть поодаль, борясь с желанием отшвырнуть тесные каблуки, которые стерли кожу до крови, и осесть на землю. Что мне сейчас делать? Куда пойти? Может быть, найти ближайший хостел и упросить администрацию разрешить мне переночевать? Взамен я бы могла убраться.

Мягкий шорох шин справа заставляет меня быстро вытащить телефон и уставиться в него. Машина Булата неспешно катится мимо меня, и я для убедительности начинаю активно водить по темному экрану пальцем.

— Таисия.

Звук собственного имени, произнесенный совсем негромко, заставляет меня вскинуть глаза, а сердце учащенно забиться. Булат смотрит на меня из-за опущенного стекла, на лице по-прежнему не отражается ни единой эмоции.

— Садись в машину.

Мой первый порыв — отказаться. Вытащить средний палец и сказать, чтобы он со своими проверками шел далеко в задницу. Я бы, наверное, так бы и сделала, будь мое положение чуть менее безнадежным.

Стараясь не делать резких движений, я убираю севший телефон в сумку, аккуратно застегиваю ее и прогулочным шагом иду к машине. Тяну ручку, но она не поддается. Кусаю губу. Это снова прикол какой-то?

Раздается глухой щелчок центрального замка, и я тогда я пробую снова. На это раз удачно.

Перекидываю через хромированный порог одну ногу, затем вторую, и с оглушительным хлопком закрываю за собой дверь. Слишком сильно. Будь на месте Булата отчим — он бы сейчас матерился.

В салоне автомобиля витает запах ее хозяина: дорогой кожи и мускусного парфюма, из динамиков звучит незнакомая расслабляющая музыка. Я вытягиваю истерзанные ноги, вжимаюсь в бархатистую обивку сиденья и смотрю на Булата.

— Меня зовут Тая. Не Таисия.

4

Манера вождения Булата идеально вписывается в его образ: уверенная и неторопливая. Его ладони едва заметно ходят на руле, когда ему необходимо маневрировать, спина расслабленно покоится в кресле. Отчим водил совершенно по-другому: подавался грудью вперед, ворчал на каждую проезжающую машину и бесконечно перестраивался из ряда в ряд. Поэтому я терпеть не могла нашу дачу — поездка туда означала два часа непрекращающейся тошноты.

— У тебя разве нет водителя?

Булат смотрит на меня мельком, после чего снова возвращает взгляд к дороге.

— Люблю ездить сам.

— Вряд ли это удобно, если ты решишь выпить.

— Не тебе об этом судить.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Он снова указывает мне место. Навязчивая оборванка, так он сказал. Однако, сейчас я сижу у него в машине, и мы едем… Я понятия не имею, куда мы едем.

— Куда ты меня везешь?

— В квартиру.

— В твою?

— Да, в мою.

Губы непроизвольно дергаются в победной улыбке. Он везет меня к себе в квартиру. У меня все получилось. Пусть не с первого раза, но мой план сработал.

Я незаметно стаскиваю с ноги туфлю и едва не стону от облегчения. Даже страшно смотреть, во что превратилась моя ступня. Нужно будет где-то раздобыть зарядку. Моя осталась в квартире Кристины, а у Булата наверняка айфон. Но все это мелочи, о которых я подумаю позже. Главной цели я добилась: сегодня я не буду ночевать на улице.

— Мы приехали? — задаю бесполезный вопрос, когда Булат останавливается перед черными въездными воротами. Дом явно элитный: современный фасад, подсвеченные стены из полированного гранита, вдоль которых стоят клумбы с зеленью.

Булат ничего мне не отвечает, выжидает, пока кованая решетка разъедется и направляет автомобиль внутрь. Парковка внутри небольшая и сплошь уставлена дорогими машинами, названия которых я не пытаюсь угадать. Чтобы не начать крутить головой по сторонам и вновь не выставить себя провинциальной дурочкой, я сосредотачиваю внимание на ногах. За пятнадцать минут поездки они немного отдохнули, и теперь мне необходимо запихнуть их в ненавистные туфли. Я прикусываю губу изнутри, чтобы погасить рвущийся стон, когда жесткий задник вновь впивается в открытую рану. Надеюсь, Булат живет на первом этаже, ну или в доме есть лифт.

Припарковав машину, он выходит наружу, и я следую его примеру. Едва ноги соприкасаются с асфальтом, давление на пятку усиливается, и я беззвучно скулю. Боль адская.

— Иди за мной, — коротко распоряжается Булат и, не дожидаясь моей реакции, идет к подъезду. Воспользовавшись тем, что я нахожусь за его спиной, я плюю на выдержку и начинаю хромать. При первой же возможности выкину эти чертовы туфли.

Булат живет на третьем этаже, и к счастью, поднимаемся мы на лифте. Ткнув серебристую кнопку, он встает напротив и смотрит мне в глаза. Я тоже смотрю, и неожиданно для себя начинаю нервничать. Сейчас мы окажемся в его квартире один на один. Уйти и позвать на помощь будет уже нельзя. Паника во мне зреет как снежный ком по мере того, как лифт продвигается к нужному этажу. Я мысленно шикаю на себя. Во-первых, я здесь с определенной целью. Во-вторых, Булат не похож на маньяка или преступника. Если я начну бояться или сомневаться, то все испорчу.

Булат открывает дверь, цвет которой я определяю как мореный дуб — такой оттенок выбирала мама, когда красила волосы, и переступает порог.

— Где ваши манеры, многоуважаемый Булат? — комментирую шутливо тз-за его спины. — Я всегда думала, что дам пропускают вперед.

— Ты не дама, и к тому же понятия не имеешь, где включается свет.

Я плотно сжимаю губы. Все никак не могу решить — груб он или нет. Он не обзывается, ни матерится, но при этом его слова ранят едва ли не хуже.

Переступив порог, я застываю. Здесь красиво. Очень. Высоченные потолки, много места… Так много, что в одной прихожей могла поместиться вся наша квартира в Череповце.

Не снимая с ног обуви, Булат идет вглубь квартиры. Что делать мне? Последовать за ним? И почему он не разувается? Собирается уехать?

После секундных раздумий я, поморщившись, скидываю туфли и оглядываю ступни. В нескольких местах содрана кожа, сочится кровь. Выглядит жутко.

Из глубины квартиры доносится звук льющейся воды, и я решаю идти на него. Чем больше я смотрю по сторонам, тем больше меня одолевает странное подозрение, что Булат мне соврал. Не похоже, что здесь кто-то живет. Слишком мало вещей, слишком стерильная чистота и даже запах здесь совсем не обжитой.

— Это не твоя квартира, — выпаливаю я, едва Булат появляется в дверях ванной комнаты.

Он слегка приподнимает брови, дескать, поясни.

— Здесь никто не живет, это видно.

— Я живу за городом. Это моя квартира, но я в ней почти не бываю. Справа по коридору душевая. Помойся целиком. Полотенца и халат найдешь в шкафу. Эту жуткую тряпку на себя не надевай.

— Это не тряпка, а платье, — машинально огрызаюсь я, чувствуя как пунцовеют щеки. — И к твоему сведению, я принимала душ с утра.

— Ты начинаешь меня раздражать и если продолжишь, я вытряхну тебя за дверь. Не забудь помыть голову.

Он разворачивается и идет по коридору, на ходу расстегивая манжету рубашки. Я опускаю взгляд на подол платья и трогаю ткань. Оно совсем не жуткое, и я прекрасно в нем смотрюсь. Просто это он сноб.

5

Душевая — это огромное ярко освещенное помещение, наполовину разделенное стеклянной перегородкой. Я защелкиваю замок, для верности дергаю ручку, и убедившись, что дверь закрыта, подхожу к зеркалу, занимающее без малого половину стены. Может быть, дело в дороговизне интерьера, или в унизительных словах Булата, но сейчас девушка, смотрящая на меня в отражении, мне совсем не нравится. Короткое черное платье начинает и впрямь казаться нелепым и вульгарным, а еще тушь осыпалась под глазами. Я подношу к лицу прядь волос и глубоко вдыхаю. Почему он потребовал помыть голову? Не понравилась туалетная вода Кристины?

Полотенце и мягкий махровый халат я нахожу в шкафу на противоположной стене и не удерживаюсь оттого, чтобы не ткнуться в них носом. Пахнут свежестью. Интересно, ими вообще когда-нибудь пользовались?

Повозившись с молнией, я избавляюсь от платья, расстегиваю лифчик, стягиваю трусы. Выпрямившись, кладу руки на талию и снова разглядываю свое отражение. Бабушка говорила, что я очень худая, но мне так не кажется. Я никогда не сидела на диетах, просто у меня от природы такая конституция: высокий рост, тонкие руки, длинные ноги, но при этом есть бедра и совсем не маленькая грудь.

С глухим звуком я отодвигаю тяжелую стеклянную перегородку и захожу в душевую. Растерянно смотрю вниз. Пол здесь тоже на удивление теплый.

Мне требуется не меньше минуты, чтобы разобраться с диковинными смесителями, и еще столько же, чтобы настроить температуру. Дальше доходит очередь до шампуня. Баночки, стоящие в нише, мне не знакомы, и на них нет ни единого слова по-русски. Выбрав стеклянный флакон с надписью «shampoo» я встаю под теплые струи и выливаю часть содержимого в ладонь. Шампунь явно мужской, пахнет сандалом и пряностями.

Ещё полчаса уходит на то, чтобы тщательно промыть волосы. Кондиционера я не нашла, а без него пряди сильно спутались, и мне приходится разделять их пальцами. Особое внимание я уделяю ступнями: смываю кровь и дважды их мылю. Интересно, в этой квартире найдется лейкопластырь?

Сполоснув за собой душевую кабину и убедившись, что в сливе не осталось волос, я заматываю голову полотенцем и кутаюсь в халат. Сейчас собственное отражение перестает мне казаться таким уж плохим. Щеки порозовели, и кожа выглядит отдохнувшей и свежей. Если Булат привез меня в свою квартиру, значит, мое предложение его заинтересовало и у меня есть козыри на руках. Нужно просто грамотно ими распорядиться.

Фена и расчески я не нахожу, а поэтому еще раз прочесываю волосы пальцами, складываю одежду стопкой и, не придумав лучшего способа ее разместить, кладу на край пьедестала вместе с полотенцем. Снова смотрюсь в зеркало. Я красивая и знаю, чего хочу. Не собираюсь волноваться. Слишком большой путь проделан.

Покинув теплый влажный воздух душевой, я выхожу в коридор и прислушиваюсь. Приглушенная вибрация голоса Булата долетает справа, и я на нее иду до тех пор, пока не упираюсь в приоткрытую дверь. Даю себе секунду на то, чтобы побороть внезапное волнение и собраться с мыслями, и переступаю порог.

Комната оказывается спальней. Как и везде, в ней тоже много пространства и света, а еще есть огромная кровать с высоким подголовником. Хозяин квартиры, прислонившись бедрами к комоду, разговаривает по телефону. Белоснежная рубашка выправлена из брюк и расстегнута на несколько пуговиц.

Заметив мое появление, Булат фокусируется взглядом на мне, ощупывает с ног до головы. Его бровь едва заметно дергается вверх, глаза сужаются.

— По телефону о таких вещах говорить не стоит, Газиз. Давай завтра в первой половине дня встретимся. Наберу тебе. Отбой.

Он кладет телефон на комод, выпрямляется. От пристальности его взгляда мне становится неуютно, а еще возникает желание спрятать ступни, чтобы он не видел ссадин.

— Так гораздо лучше, — негромко резюмирует он.

Скорее всего, это комплимент, но он совсем меня не радует. Наверное, потому что в его голосе нет ни теплоты, ни восхищения.

— Подойди.

Мне снова хочется ему возразить и сказать, чтобы подошел сам, но я себя одергиваю. С ним нужно быть умнее и действовать по-другому. Если уж противостоять, то не в мелочах, а ради чего-то действительно стоящего.

Пока я шаг за шагом сокращаю расстояние между нами, напоминаю себе, что не он один в этой комнате имеет власть. У него есть ко мне интерес, мне нужно помнить об этом и не продешевить.

Я останавливаюсь в метре от него, смотрю ему в глаза. Они у него красивые: глубокого кофейного цвета, а еще я никогда не видела таких темных густых ресниц.

Булат молча обводит взглядом мое лицо: лоб, брови, нос, губы. Мне не за что переживать. Кожа у меня идеальная без пудры и тональников.

— Разденься, — коротко требует он, не сводя с меня глаз.

Я накрываю пояс халата ладонью и щурюсь. Пришло время делать ход.

— Если ты хочешь со мной переспать, мне нужны гарантии того, что завтра ты не выкинешь меня на улицу. Предлагаю тебе заключить договор прямо сейчас. Я отдаю тебе себя в пользование, а ты обеспечиваешь меня жильем и деньгами, — я раздвигаю губы в улыбке и понижаю голос до соблазнительной тональности. — Обещаю, я буду очень послушной девочкой.

От услышанного его лицо почти не меняется, разве что взгляд становится жестче.

— Я сказал, «разденься».

Я крепче вцепляюсь в тряпичный узел, не зная, как поступить. Я хочу быть уверена, что все затеяла не зря. Готова выполнять его приказы, зная, что оно того будет стоить. Если я сейчас легко сдамся, то это будет означать безоговорочно принять его превосходство. Он еще меня не купил.

— Сначала мне нужны гарантии, — говорю тихо, но твердо.

Вместо ответа Булат небрежно сбрасывает мою кисть с пояса, резко дергает. Я вздрагиваю, когда полы халата распадаются, обнажая кожу. Хочется закрыться и отступить, но я не собираюсь показывать ему слабость.

— Снимай.

Я вытягиваюсь струной, задираю подбородок и, по очереди дернув плечами, высвобождаюсь от тяжелой ткани. В конце концов, ему нужно видеть то, что он покупает. Стесняться мне нечего.

Его взгляд будто нехотя сползает с моего лица, скользит по шее, ключицам, замедляется на груди. Кожа покрывается ознобом, стягивает соски. Волнение достигает максимума и чтобы как-то его замаскировать, я втыкаю руки в бока и принимаю расслабленную позу:

— Ну и как? Нравится?

Булат не реагирует на сказанное, продолжая исследовать мои ноги, лобок, живот. Наверное, это к лучшему. Так он будет больше меня хотеть.

— Грудь настоящая? — наконец, спрашивает он, и в его тоне режутся новые ноты: вибрирующие и хриплые.

А вот это уже точно комплимент. Хорошо.

— Силикона нет, если ты об этом, — говорю с ироничной усмешкой. — И губы у меня тоже свои. Теперь, раз уж ты все разглядел, можем перейти к договоренности…

— Ты здесь не диктуешь условия.

Я дергаюсь, когда его жесткие ладони ложатся мне на талию и, развернув, толкают животом к комоду. Дыхание сбивается, пульс начинает молотить в утроенном режиме. Широко распахнув глаза, я разглядываю матовую поверхность стены, пытаясь справиться с дрожью. Так не должно быть. Мы еще ни о чем не договорились.

Звуки за спиной сменяются один за другим: звон пряжки ремня, шорох расстегиваемой молнии, шелест фольги. И внезапно ко мне приходит осознание, что я ничего не контролирую, и что любая моя попытка манипулировать будет высмеяна и уничтожена.

— Ноги шире поставь, — рука Булата обхватывает мой живот, коротко дергает вверх, фиксирует.

Я делаю, как он потребовал, и с силой впиваюсь пальцами в края комода. Бравада, которая еще минуту назад ощущалась мне правильной и уместной, сейчас кажется смехотворной. Что я могу противопоставить ему? Он на своей территории и явно не привык к отказу. И я сама его выбрала, потому что он сильнее и опаснее Марата. Можно завизжать, отвесить ему пощечину, и тогда он выставит меня за дверь. А я этого не хочу.

На короткое мгновение я чувствую в себе его пальцы. Они входят в меня коротким резким движением и также быстро выходят.

— Не напрягайся, — негромко советует Булат.

Я вздрагиваю, когда ощущаю что-то теплое и влажное, стекающее по коже ягодиц. Сердце начинает грохотать так, что проламывает грудную клетку. Зачем он плюнул?

Скользкий и твердый орган упирается мне во влагалище. Я дышу глубже, уговаривая себя не бояться. Ничего страшного не происходит. Все через это проходили. Давление усиливается, становится нестерпимым, и в следующее мгновение живот окольцовывает резкая боль. Я взвизгиваю, скребу ногтями по бездушному дереву, щекам становится мокро и горячо.

— Надо было предупредить, — произносит Булат спустя паузу, и я мне приходится прикусить губу, потому что после этих слов следует новый глубокий толчок.

Он разливается по внутренностям горячей ноющей болью, стекает по ноге влажной теплой дорожкой. Я хочу вынести происходящее, не проронив ни звука, но все слишком туго и слишком больно, чтобы не стонать и не вскрикивать.

Ладонь Булата ложится мне на поясницу, надавливает, заставляя лечь грудью на комод. Моя девственность его не остановила, и он продолжает двигаться: не меняя темпа, методично и глубоко.

Совсем не похоже, что от секса можно получаться удовольствие. По крайней мере, не женщине. Влагалище жжет и тянет, орган внутри меня ощущается раскаленной палкой, почему-то хочется в туалет. Я смогу потерпеть. Булат стал моим первым мужчиной, а они обычно это ценят. Ему не захочется меня никому отдавать.

Проходит минута, две, целая вечность. Острой боли больше нет, теперь она тупая, приглушенная. Он двигается во мне все быстрее, сдавливает шею, его бедра бьются о мои ягодицы с громкими шлепками. От взвизгов и криков саднит в горле, я совершенно лишаюсь сил. Прислонившись щекой к комоду, жмурюсь и глухо мычу.

Булат все делает молча: не охает и не стонет — слышно лишь его учащенное дыхание. То, что он близок к финалу я чувствую интуитивно: его пальцы сгребают мои волосы, шлепки ускоряются до бешеного ритма и становятся оглушительными. Я кричу оттого, что давление внутри становится невыносимым. Кажется, еще секунда и меня разорвет.

Все прекращается через несколько секунд. Руки Булата покидают мои затылок и крестец, внутри тоже становится свободно.

Я боюсь пошевелиться. Ноги ощущаются немощными и мягкими, руки онемели, грудь и низ живота напротив горят.

Я снова ощущаю ладонь на своей талии — Булат рывком ставит меня на ноги и разворачивает. Его зрачки расширенные и черные, на лбу серебрятся капли пота. Я машинально опускаю взгляд на алое пятно на ткани его рубашки и растерянно моргаю. На нем моя кровь.

— Стоишь? — он приподнимает брови. — Сходи в душ, подмойся. Потом ляжешь спать.

6

Я загипнотизировано смотрю, как розовая лужица воды исчезает в хромированном сливе, и не нахожу в себе сил пошевелиться. Я больше не девственница. Не знаю, что привело меня в такой ступор — ведь я смирилась с мыслью об этом еще перед встречей с Маратом, и на простыни с лепестками не рассчитывала. Я смахиваю нечаянно скатившуюся слезу и встряхиваю головой. Хватит. У меня было много возможностей лишиться невинности: хоть со смазливым одногруппником Лешей, хоть с Димой, который влюблен меня с первого класса. Сама отказывалась. Да и кто сказал, что с ними было бы намного лучше? Оксанка говорила, что первый раз всегда больно и страшно.

Я опускаю пальцы вниз и с опаской ощупываю половые губы. Увеличились в размере и выпирают. Так теперь всегда останется? Столько вопросов и мыслей, которым суждено остаться висеть в воздухе. Например, что будет со мной завтра.

Я выключаю смеситель и отодвигаю уже знакомую стеклянную перегородку. Что сделано, то сделано. Пятиминутной жалости к себе достаточно, чтобы оплакать потерянную девственность, а нужно жить дальше. Сегодня у меня есть крыша над головой и постель, а обо всем другом я буду думать позже.

Замотавшись в полотенце и засунув подмышку свои вещи, я выхожу из душевой. Стараясь ступать осторожно, чтобы не усиливать дискомфорт в промежности, возвращаюсь в спальню и вижу, что Булата в ней нет. Взгляд машинально падает на кресло: через спинку небрежно переброшены брюки и рубашка с пятном моей крови. Прислушиваюсь. Из-за двери доносится легкий шум и журчание воды. Он в ванной.

Я перевожу взгляд на заправленную кровать, и после секундных колебаний стаскиваю с нее шоколадное покрывало. Булат ведь сам сказал, что после душа я могу лечь спать, так к чему сомневаться?

Забираюсь под одеяло, не снимая полотенца — других вещей у меня нет, а спать голой в чужой квартире я не хочу. Я трусь щекой о подушку и крепко обнимаю ее обеими руками. От нее исходит все тот же запах свежести. Не так все и плохо. Я в красивой квартире, на мягких, вкусно пахнущих простынях.

События минувшего дня один за другим начинают пролетать перед глазами: руки придурка Эдика, лапающего мою задницу, перекошенное от слез лицо Кристины, похотливые взгляды Марата, жесткость комода, вонзившаяся мне в ребра и звуки сталкивающейся кожи. Внезапно я чувствую себя бесконечно уставшей. Мне правда нужно поспать.

Едва стена напротив исчезает за сомкнутыми веками, раздается стук распахивающейся двери и слышится поступь шагов. Пульс предательски ускоряется, и я снова открываю глаза. Булат стоит в середине комнаты, по пояс замотанный в полотенце, влажные волосы падают ему на лоб. Смотрит на меня.

Хищник. Это слово первым приходит при взгляде на его тело. Оно крепкое, мускулистое, из-за темной поросли волос на его груди и многочисленных татуировок выглядит немного устрашающе.

— Ты будешь спать здесь?

С кивком головы Булат шагает к кровати и начинает стягивать с себя полотенце. Я успеваю отвести глаза до того, как оно с глухим шорохом приземляется на пол. Слышится щелчок выключателя, и комната погружается в темноту. Матрас пружинит слева от меня, и в ноздри мгновенно проникает его запах: мускус, смешанный с пряным ароматом шампуня или геля для душа.

В попытке успокоить сбивчивые удары сердца я разглядываю темноту. Никогда не спала в одной постели с мужчиной. Хорошо, что кровать такая огромная — даже если я выброшу руку, то вряд ли смогу до него дотянуться. Непохоже, что Булат он хочет обнять меня или поговорить.

Я лежу в напряженном ожидании несколько минут, но ничего не происходит. Судя по выровнявшемуся дыханию, Булат уснул, и я тоже решаю последовать его примеру. Кто знает, насколько длинный день ждет меня завтра.

* * *

Я просыпаюсь от горячего касания рук, уверенного, не сомневающегося. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, где я и что происходит. Легкий аромат морского бриза, мускус, темные стены. Я в квартире Булата, в его постели. Полотенце, в которое я была замотана, лежит смятым комком подо мной. Я беззащитная и голая.

Я чувствую давление на груди и животе, короткий рывок. Спина и ягодицы оказываются прижаты к твердому телу, глаза смотрят в потолок.

— Ноги раздвинь, — хрипло щекочет в затылке.

Я охаю и начинаю ерзать, когда половых губ касаются жесткие пальцы. Они обводят чувствительную точку, отчего внизу живота остро скручивает, а икры дергаются.

Я глубоко дышу, пытаясь не подаваться панике от новых ощущений и заставляю себя развести колени. В промежности по-прежнему ноет, но снаружи странно и приятно настолько, что горят щеки, а изо рта вылетает сиплый стон. Затем касание исчезает, и я вновь чувствую это: тупое давление во влагалище. Ладони Булата стискивают мои бедра, и я вскрикиваю от взорвавшейся боли. Он начинает двигаться во мне. Утяжеленное дыхание обжигает шею, щетина колет плечо, внутренности нестерпимо распирает с каждым новый толчком, потолок скачет и трясется, то появляется, то исчезает. Голова начинает плыть, в висках тугим напором гудит кровь, от каждого удара бедер с губ срываются осипшие вскрики. Сейчас не так больно как было, но на удовольствие это совсем не похоже. Член Булата раздирает меня изнутри, ударяется в органы, нагнетает давление.

Мой крики переходят в непрекращающийся визг, когда он, приподняв, фиксирует бедра и начинает вколачиваться в меня в бешеном ритме. Перед глазами темнеет, все мысли распадаются в пыль — тело отключает ненужные функции в погоне за выживанием. На секунду мне кажется, что от происходящего я сойду с ума или потеряю сознание. Я никогда ничего подобного не испытывала: мучительная, лишенная контроля боль, смешанная с чем-то странным, острым и запретным.

Ноги разбивает мелкой частой дрожью, когда движения внутри меня замедляются. Я снова чувствую под собой твердость его живота и влажный жар груди. Ладонь Булата обхватывают мою грудь, грубо сжимает. Он толкается в меня в последний раз и застывает.

Я пытаюсь облизать пересохшие губы, но язык будто онемел; удары сердца глухой вибрацией отражаются в ребрах. Булат приподнимает мои бедра, коротким быстрым движением выходит из меня, заставляя зажмуриться и закусить губу.

Я перекатываюсь на простыни, машинально подтягиваю одеяло к груди и смотрю, как он встает.

Булат совсем не стесняется своей наготы: неспешно подходит к комоду, берет телефон и смотрит в экран. У него рельефные крепкие ягодицы, широкую спину пересекает объемная татуировка с иностранными надписями. На икрах у него тоже татуировки.

— Сколько сейчас времени? — спрашиваю просто для того, чтобы не молчать.

— Шесть, — отвечает он, не оборачиваясь. — Можешь спать дальше.

— Откуда у тебя столько татуировок?

— У меня был тату-салон.

Несколько раз стукнув в пальцем по экрану, он возвращает телефон на комод и выходит из спальни. В течение нескольких секунд я разглядываю дверь, после чего опускаю взгляд себе на грудь: сосок потемнел, на коже все еще видны его отпечатки. Трогаю себя между ног и оглядываю пальцы. Бледное розовое пятно. Крови почти нет.

Я зарываюсь в одеяло и закрываю глаза, уговаривая себя уснуть, чтобы отсрочить необходимость выгрызать себе путь к выживанию. Сон, по крайней мере, сотрет ожившую боль в промежности.

В забытье мне удается провалиться спустя несколько минут. Мне снится мама. Она ставит на стол пироги, я тянусь их взять, и она прикрикивает на меня за то, что не помыла руки. Я иду в туалет по нашему узкому коридору, дергаю дверь, но она оказывается закрытой. Тяну сильнее и сильнее, но она никак не желает подаваться.

— Таисия. Просыпайся.

Я открываю глаза и моментально жмурюсь от яркого света, бьющего сквозь распахнутые портьеры. Надо мной стоит Булат, одетый в идеально отглаженную серую рубашки и темные брюки.

— Мне нужно уехать. Как вернусь — решу, что с тобой делать.

До меня не сразу доходит смысл этих слов, но когда это случается, я никак не могу решить, что чувствую по этому поводу. С одной стороны, мне не нужно сию же минуту влезать в ненавистные туфли и несвежее платье, и срочно придумывать новый план, как выжить, а с другой стороны, в моем будущем по-прежнему нет никакой определенности. Булат использовал меня как надувную куклу уже два раза, а у меня все еще нет никаких гарантий, что после этого он не вышвырнет меня на улицу.

Поборов порыв потребовать у него ясности прямо сейчас, я обхватываю колени руками и киваю.

— А ты не боишься, что я у тебя что-нибудь украду и сбегу? — спрашиваю его удаляющуюся спину и моментально об этом жалею. Идиотский мой язык. Сейчас он может передумать и сказать, чтобы я убиралась из квартиры.

— Если такое придет тебе в голову, ты очень сильно об этом пожалеешь, — произносит он вполоборота. — Вряд ли ты настолько дура.

7

Как только дверь за Булатом захлопывается, я выжидаю минуту, обматываюсь полотенцем и встаю. Поначалу думаю пойти в ванную, но потом решаю немного повременить с гигиеной и отправляюсь на экскурсию.

В процессе осмотра квартиры выясняется, что комнаты здесь четыре: просторная квадратная гостиная, будто сошедшая со страницы паблика об интерьерном дизайне; немного странное помещение с большим круглым столом посередине и барной стойкой, и еще одна спальня, немногим меньше той, в которой я провела ночь. При виде ее я удовлетворенно хмыкаю. Булат вполне мог ночевать здесь, но предпочел остаться со мной.

Когда я нахожу кухню, то на секунду застываю в восхищении и начинаю улыбаться. Она просто потрясающая. Черный гарнитур занимает целых две стены, посередине — того же цвета островок, какой я видела в своих любимых сериалах о богатых домах, Г-образный обеденный стол, а еще кофемашина, красивый духовой шкаф и мерцающий стальным глянцем холодильник. Не сравнить с нашей крошечной кухней в Череповце, не способной вместить более трех человек.

Перед глазами вдруг ясно встает картина, как я стою возле плиты в кремовых пижамных шортах и тонкой шелковой майке — образ, подсмотренный мной у модного блоггера в инстаграме. Готовлю себе кофе, пью его из белой фарфоровой кружки, глядя в окно. Я должна здесь остаться. Если для этого мне нужно будет удовлетворять все сексуальные прихоти Булата и быть терпеливой — я это сделаю. Такой жизнью я хочу жить. Покупать продукты, не считая денег, приходить в эту квартиру и готовить, зная, что больше не увижу неряшливого отчима, разящего перегаром, и не услышу крики матери, в очередной раз указывающей, что я сделала не так.

Желудок начинает подавать недвусмысленные сигналы о том, что голоден, и я решаю исследовать содержимое холодильника. Надеюсь, Булат не запер меня в квартире, где совсем нет еды.

Прохладная хромированная ручка мягко отщелкивается, и я облегченно выдыхаю: продукты есть. На подсвеченных полках лежат несколько видов сыра, кусок мяса с вакуумной упаковке, тонкая, словно высушенная палка колбасы с налетом белой плесени. Последняя, видимо, успела испортиться. Есть яйца, две стеклянные бутылки с соком, банка консервированных оливок. Фу. Их я терпеть не могу. В нижнем отделении я нахожу упаковку овощей, похожих на морских ежей, и решаю ее не трогать. От голода я точно не умру, это уже хорошо.

Следующий шаг — разобраться с плитой. Она плоская и сенсорная — такая была в квартире Оксаны. Наобум потыкав кнопки, я добиваюсь того, что одна из конфорок загорается красным, и ставлю на нее сковороду.

Через двадцать минут я сижу за столом. Передо мной стоит тарелка с глазуньей, рядом с которой аккуратно разложены ломтики сыра и подкопченного мяса, и кружка с черным кофе. С ним мне пришлось повозиться — кофемашина отказывалась подчиниться с первого раза. Жаль, что сел телефон и я не могу выложить эту красоту в инстаграм. Ладно, в другой раз. Надеюсь, такой шанс у меня будет.

Мясо имеет непривычный вкус, как, впрочем, и сыр, и я жалею, что не нашла хлеба. Я стараюсь есть неторопливо и изящно: режу еду на мелкие кусочки, перед тем как положить в рот, тщательно жую. Вспоминаю наши ужины дома: как отчим с шумом всасывал суп и рвал зубами курицу, аккуратно откладываю приборы и подношу к губам чашку. Как бы я не была голодна, я никогда не буду есть как он.

Напиток оказывается крепким и горьким настолько, что я машинально начинаю шарить по столешнице в поисках сахара. В мире богатых людей у пищи другие вкусы, которые мне не сразу удается распробовать, и я обещаю себе, что обязательно это сделаю это в будущем. Я буду работать над собой, чтобы больше ни одна живая душа не назвала меня оборванкой, не упрекнула в отсутствие вкуса и не смогла заподозрить, что я родилась в такой провинциальной глуши как Череповец.

Булат вернется сегодня и мне нужно придумать, как убедить его в том, что я ему необходима. Он сказал, что не имеет проблем с сексом и не привык за него платить, значит, мне нужно предложить что-то сверху. Что хотят мужчины от женщины помимо секса? Наверное, восхищения и заботы. Я могу все это дать: я хорошо готовлю, я веселая, и я умею слушать.

План действий зреет в голове за минуту. Я быстро обшариваю шкафы в поисках необходимого набора продуктов для своего коронного блюда — пасты карбонары. Вкуснейший рецепт, подсмотренный мной в одной кулинарной передаче. В одном из яшиков я нахожу гнезда макарон и упаковку одноразовых сливок и начинаю улыбаться. Еще одна маленькая победа.

Когда время на часах показывает семь вечера, в списке выполненных мной дел числятся вымытые полы, начищенные до блеска зеркала и кухонный гарнитур, а на плите в совершенно новой блестящей кастрюле остывают макароны под сливочным соусом. Чтобы не выглядеть запыхавшейся, я принимаю душ и закутавшись в знакомый халат, сажусь перед телевизором.

К середине дурацкой передачи меня начинает неумолимо клонить в сон, но звук поворачивающегося в замке ключа заставляет меня вскочить на ноги. Я поправляю волосы, туже затягиваю халат и, придав лицу доброжелательное выражение, выхожу в прихожую.

— Привет… — все заготовленные слова за секунду улетучиваются из головы от негодования. Булат идет мне навстречу, не сняв обувь. Его квартира размером с футбольный стадион, а я потратила два с половиной часа на мытье полов.

— Я убиралась, если ты не заметил, — погасив вспышку гнева, с укоризной смотрю на его туфли.

Булат окидывает меня оценивающим взглядом и, проигнорировав мое замечание, направляется на кухню.

— Ты нашла, что поесть? — долетает из-за его плеча.

Мысленно приняв первое поражение, я иду за ним. Я дала себе обещание быть покладистой и милой, и я собираюсь ему следовать.

— Да, в холодильнике оказалось достаточно еды. Ты голоден? Я приготовила карбонару.

Булат мельком смотрит на плиту, берет из сушилку ту самую чашку, из которой я пила утром кофе, и ставит ее в отсек кофемашины.

— Я поел. Почему не открыла консьержу?

Я непонимающе смотрю на него, а потом меня осеняет. В обед в дверь и правда несколько раз звонили, но, увидев в глазке незнакомого мужчину, я решила, что правильнее будет не открывать. Кто знает, с какой целью он пришел.

— У меня нет привычки открывать посторонним.

Булат подносит к губам чашку и разворачивается. Сейчас в его глазах я впервые вижу нечто, напоминающее усмешку.

— Достойная привычка, Таисия. Это была доставка еды, хотя ты тут явно с голоду не умирала.

Я пытаюсь угадать, что скрывается за этим замечанием, и решаю записать его в счет похвалы. Теперь он знает, что я хозяйственная, даже если и не захотел пробовать мои макароны.

— Я люблю готовить, — произношу с достоинством. — Как прошел твой день?

— Нормально, — осушив чашку в один глоток, Булат опускает ее на столешницу и указывает глазами на дверь. — Пойдем.

8

Булат, пройдя мимо, покидает кухню, я выжидаю несколько секунд и иду вслед за ним. Не люблю, когда мне отдают распоряжения, не поясняя цели, но сейчас не подходящее время это демонстрировать. Я хочу остаться в этой квартире и не собираюсь ничего портить.

Я останавливаюсь в коридоре, не зная, в какую из комнат пошел Булат, и для начала решаю заглянуть в гостиную. Он оказывается там: сидит на диване. Его взгляд грузом ложится на меня с первыми шагами и не сдвигается до тех пор, пока звонивший телефон его не отвлекает.

Булат мельком смотрит на экран, прикладывает к уху. Возникшее напряжение внутри меня ослабевает — от его пристального внимания я волей не волей начинаю теряться.

— Приветствую. Да, я уже там был… Завтра, скорее всего… Это лучше у Марата уточнить. Он про две эски говорил. Давай.

Завершив вызов, он кладет телефон рядом и снова находит меня глазами. Смотрит на подол моего халата и голые ступни, которые я заклеила найденным пластырем, вновь поднимается к лицу.

— Халат сними и иди сюда.

Стихшее напряжение, смешанное с растерянностью, за долю секунды достигает максимальной отметки. Так не годится. Пусть сначала скажет, что согласен принять мои условия. Если он снова хочет заняться со мной сексом и нужно терпеть боль, мне нужна ясность.

— Ты сказал, что мы обсудим мое нахождение у тебя, как только ты вернешься.

— Я так не говорил. Я сказал, что решу, что с тобой делать. Подойди.

Дав себе несколько секунд, чтобы подавить восставший коктейль из негодования и беспомощности, я шагаю к нему. Халат сразу не снимаю. Подождет.

Булат продолжает смотреть, лениво, слегка прищурившись. Думает, что все и всегда происходит по его правилам.

Я останавливаюсь в полуметре от него, опускаю ладони на пояс. Хочу небрежно развязать его, но потом вспоминаю о своей цели. Мне нужно его покорить, потому что вымытые полы и приготовленные макароны не смогли этого сделать.

Пропускаю плотную ткань сквозь пальцы, не спеша тяну. С секунду даю ему полюбоваться животом в зазоре, обхватываю лацканы халата и спускаю их с плеч. Удары сердца с силой раздувают грудную клетку. Я не привыкла ходить голой даже в одиночестве, и мне не сразу удается обуздать нервозность.

Взгляд Булата задерживается на моих белых кружевных танга, после чего он негромко произносит:

— На колени вставай.

В голове закручивается стремительная воронка из мыслей и предположений, усиливая шум восставшей крови. На колени? Для чего? Бесшумно сглотнув, я медленно оседаю вниз, одну за другой опускаю ноги на пол. Булат берется за ремень, расстегивает пряжку, с глухим звуком дёргает молнию.

Я не в силах ни отвести взгляд, ни пошевелиться. Заворожено смотрю, как он стягивает брюки вниз, как под ними появляется черные боксеры, обтягивающие внушительную выпуклость. Становится немного страшно. С другой стороны: чего мне бояться? Боли первого раза я уже не испытаю.

— Ближе, — коротко командует Булат, освобождая эрекцию от ткани.

Я слушаюсь его не сразу, потому что шокирована зрелищем. Его член смуглее, чем его кожа, и даже он выглядит до странности мускулистым, возможно, из-за набухших вен, оплетающих его длину и крупного налитого верха. Наверное, поэтому мне было так больно. Потому что он явно большой.

Опомнившись, я придвигаюсь к изножью дивана до тех пор, пока не упираюсь в него коленями. Собираюсь спросить, что делать дальше, но в этот момент Булат кладет руку мне на затылок и коротким движением дергает к себе. Его член оказывается совсем близко к моему лицу, и я на секунду задерживаю дыхание. Меня страшит мысль, что я могу почувствовать неприятный запах и начнет тошнить.

К счастью, подобного нет и в помине. Когда я делаю новых вдох, то ощущаю легкий запах кондиционера для белья, смешанный с парфюмом и чем-то еще, немного сладковатым, провоцирующим внезапное слюноотделение.

Чтобы не дожидаться следующего распоряжения, я сама открываю рот и осторожно касаюсь языком верхушки члена. Она горячая, гладкая и слегка солоноватая. Обхватываю ее губами и выпускаю. Еще вчера я была девственницей, а сегодня делаю мужчине минет.

— Ниже, — раздается над моей головой.

Я всасываю в легкие воздух и вбираю член в себя до тех пор, пока он не упирается мне в неба. Нужно, чтобы Булату понравилось, поэтому я продолжаю стараться: вытаскиваю его из рта и снова погружаю в себя. Я понятия не имею, как правильно двигаться, поэтому решаю замаскировать свою неопытность изобретательностью: не зацикливаясь на одном движении, посасываю головку, обвожу ее языком, то ускоряя, то замедляя темп.

— Сейчас дыши носом и не напрягайся, — ладонь Булата неожиданно накрывает мою голову. — И горло не сжимай.

С резким давлением ладони его эрекция проталкивается мне горло. Желудок за долю секунды подпрыгивает к диафрагме, выталкивая наружу звук тошноты, из глаз начинают литься слезы.

— Дыши.

Я разглядываю темно-синюю ткань его брюк и бешено моргаю. Судорожно втягиваю носом воздух, когда член освобождает мой рот. Он мокрый от моей слюны, также как и мои губы.

Булат обхватывает мой подбородок и заставляет посмотреть на него. Мне хочется отвернуться или сказать ему что-нибудь грубое. Вряд ли я сейчас выгляжу красиво: залитые слезами щеки, покрасневшие глаза и распухшие губы.

— Держи одинаковый ритм, бери горлом, — произносит он хрипло.

Я успеваю сделать один глубокий вдох до того, как опуститься вниз. Обхватываю член губами, стараясь взять глубже, но снова ощущаю зреющий спазм тошноты. Предпринимаю попытку двинуться назад, но ладонь Булата сдавливает мне голову, заставляя пройти путь до конца. Разбухшая головка ударяется в заднюю стенку горла, слезы льются сильнее, я дергаюсь и мычу. Но даже тогда он не дает мне освобождения, продолжая прижимать к своему паху, так что я начинаю задыхаться.

— Дыши носом.

Зажмурившись, я старательно втягиваю воздух. С его притоком чувство страха постепенно начинает меня отпускать, тошнота тоже понемногу стихает.

Спустя несколько длинных секунд давление покидает мой затылок, и я снова могу отстраниться. Мое лицо и подбородок полностью мокрые от слез и слюны, я шумно дышу и не могу перестать хватать ртом желанный кислород. Сквозь мутную пелену перед глазами, вижу, что он на меня смотрит. Я не собираюсь проигрывать, поэтому опускаю голову вниз и беру его снова. Двигаться в одинаковом ритм, брать глубоко.

Во рту очень влажно, поэтому скользить губами становится легче. Ладонь Булата по-прежнему лежит на моем затылке, но не давит. Это придает мне немного уверенности, и через пару минут мне удается поймать нужный ритм. От жесткости пола начинают ныть колени, болят щеки, саднит горло, но я одержима целью довести его до оргазма. Постепенно его дыхание сбивается, и я вновь ощущаю солоноватый вкус на языке. Я на правильном пути.

Его ладонь резко сгребает мои волосы и с силой давит, так что от неожиданности я закашливаюсь и впиваюсь ногтями в обшивку дивана. Булат снова держит меня так в течение долгих мучительных секунд, затем отпускает и заставляет поднять голову.

Я протираю тыльной стороной ладонью губы, быстро сжимаю веки, чтобы позволить остаткам слез стечь. Булат обхватывает член ладонью, начинает по нему водить. Я снова тянусь к нему губами, но он перехватывает мою шею и заставляет опускаться до тех пор, пока мой подбородок не упирается в обшивку дивана.

— Что мне делать? — сипло выходит из меня.

— Лижи их.

Протест внутри меня вспыхивает и моментально гаснет. Вряд ли это намного хуже минета. Я касаюсь языком мягкой кожи, надавливаю, повторяю снова.

— Сильнее. Не останавливайся.

Это странно и ужасно грязно — то, что происходит. Булат мастурбирует рукой, а ласкаю его языком. Еще пару дней назад я и представить такое не могла, а если бы и представила, то сочла отвратительным. Наверное, так и есть, но внизу живота все равно начинает приятно тянуть, совсем как когда Булат трогал меня пальцами. Может быть, я испорченная. Но даже если и так — это к лучшему. Было бы куда хуже испытывать отвращение.

Движения его руки ускоряются, Булат снова тянет мое горло вверх.

— Рот открой, — сейчас его голос звучит почти завораживающе: глухо и низко.

Его член проталкивается между моих губ, пульсирующий и напряженный. Язык обжигает новый, горьковато-терпкий вкус, которого с каждой секундой становится все больше и больше, что он грозится переполнить мой рот. Не зная как с этим быть, я сглатываю. Сперма обжигает гортань, снова хочется закашляться.

Я медленно поднимаю голову, после того как пульсация члена стихает. Сердце колотится как сумасшедшее, в животе мучительно сводит, мысли проносятся одна за другой со звуком разогнавшегося поезда.

Взгляд Булата сосредоточен на мне, его грудь быстро поднимается и опускается. Он тянет ладонь к моему лицу, проводит по подбородку согнутым пальцем, подносит ко рту. После секундной запинки я обхватываю его губами и трогаю языком. Сперма.

Увидев, что он берется за брюки, я тоже решаю встать. Невольно морщусь — ноги жутко затекли. Набрасываю на плечи халат, затягиваю пояс. Нужно в ванную, умыть лицо и сполоснуть рот. Предупреждать его об этом я не собираюсь.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Булат уже разговаривает по телефону: брюки застегнуты, рубашка выправлена.

Обменявшись с собеседником несколькими фразами, он убирает мобильный в карман и смотрит на меня. Я обнимаю себя руками, вскидываю подбородок. Черта с два я его отсюда выпущу, пока он не даст мне окончательный ответ.

— Теперь ты наконец озвучишь свое решение? Думаю, такие как ты должны уметь держать слово.

Взгляд Булата становится цепким, пристальным, он словно забирается под кожу, желая вытряхнуть из-под нее любую потаенную мысль. Мне вдруг невыносимо хочется опустить глаза, и лишь усилием воли я этого не делаю. Не собираюсь стыдиться случившегося.

— Вижу, не передумала.

— А должна была?

Он едва заметно пожимает плечами и начинает идти мне навстречу. Внутри что-то екает и отпускает, когда он останавливается перед журнальным столиком.

— Эту неделю поживешь здесь, а дальше будет видно, — он бросает на стеклянную поверхность черный пластиковый прямоугольник и смотрит на меня: — Купи нормальных вещей и продукты. Наглеть не стоит — на карте установлен лимит. В квартиру тебя будет пускать охранник. Закрывать дверь тоже будет он.

Если бы не угроза выглядеть дурой, я бы заулыбалась. У меня получилось. Неделя — это ерунда. Я сделаю так, что он жить без меня не сможет.

— Все вопросы решаешь через него. Мой номер у него есть.

— А ты мне его не дашь?

— Пока он тебе ни к чему.

Очевидно, посчитав, что разговор окончен, он идет к дверям гостиной. Я разглядываю лежащую на столе на пластиковую карту, но, заслышав подозрительный шорох в прихожей, выскакиваю в коридор.

— А ты разве не останешься? — растерянно смотрю, как Булат берется за ручку.

— Я же говорил, что живу за городом, — произносит он перед тем, как захлопнуть дверь.

Ну и замечательно. Зато спокойно высплюсь.

9

Когда я открываю глаза следующим утром, то непроизвольно начинаю улыбаться. Я лежу на огромной кровати в роскошной спальне и в абсолютной тишине. Нет раздражающего запаха подгорелой колбасы, которую ел на завтрак отчим, ни шума его обычной перебранки с матерью. Сбылась моя давняя мечта: я наконец живу одна.

Я по очереди опускаю ступни на пол и встаю. Еще одна хорошая новость: ноющий дискомфорт в промежности почти прошел. Мама говорила, что на мне все заживает как на собаке. В детстве я была редким сорванцом, а потому ссадины и переломы становились моими вечными спутниками.

Замотав волосы в высокий пучок, я принимаю душ и иду на кухню, где не спеша готовлю себе завтрак. Жаль, если пропадут макароны — одной мне их не съесть, а накормить ими Булата уже вряд ли удастся. Отнесу их тому охраннику, про которого он говорил.

Расправившись с едой, погружаю тарелку в посудомоечную машину, с устройством которой мне еще только предстоит разобраться, беру чашку с кофе и подхожу к окну. И пусть на мне пока нет шелковой майки и пижамных шорт, сейчас я переполнена чувством абсолютного удовлетворения. В этой квартире даже вид из окна идеален: нет ни уродливых детских качелей, ни поржавевших мусорных контейнеров. Дворе напоминает мини-парк: аккуратно выстриженная зелень отбрасывает тень на скамейки и, если меня не подводит зрение, в глубине я вижу небольшой фонтан. Подумать только: пару суток назад я понятия не имела, где буду спать, а сейчас живу в доме с персональным фонтаном.

Даже кофе уже не кажется мне таким неприятным и горьким. Я допиваю его небольшими глотками, стараясь проникнуться глубиной вкуса, и прокручиваю в голове предстоящий день. В животе радостно покалывает: как легко строить планы, когда у тебя есть деньги. Выбирать одежду и покупать еду. Что может быть приятнее? Нужно не забыть обзавестись зарядкой для телефона и пополнить баланс. Без навигатора новичку вроде меня в столице не разобраться.

Так как мой выбор одежды временно ограничен, я влезаю в платье Кристины и скептически смотрюсь в зеркало. Вторые сутки пребывания в роскоши делают свое дело: я готова согласиться с Булатом, что такой наряд и впрямь выглядит дешевым. Синтетическая ткань ощущается почти инородной, подол хочется оттянуть пониже. Ничего, сегодня я куплю себе новых вещей, а его спрячу.

В коридоре меня ожидает первая плохая новость за сегодня: мне снова нужно надеть ненавистные туфли. Я с шипением протискиваю в них ступни и понимаю, что дальше подъезда в них попросту не уйду. Мне понадобится такси.

Прихватив с комода контейнер с макаронами, я отпираю замок и выхожу в коридор. Спуск по лестнице дается мне с мучениями — я не могу перестать охать.

— Доброе утро! — я улыбаюсь охраннику, сидящему за стойкой перед большим черным монитором. — Я Тая. Булат вас обо мне предупредил?

Мужчина поднимается, быстро скользит по мне взглядом. Жаль, что ему удалось увидеть меня в этом платье. Вернуться сюда я планирую совершенно другим человеком.

— Вы Таисия?

Я невольно хмурюсь. Ну что за дурацкое имя.

— Зовите меня Таей, — с этими словами я опускаю перед ним контейнер и на удивленный взгляд поясняю: — Это паста карбонара. Я приготовила ее вчера вечером для Булата. Очень вкусная. Поешьте, пожалуйста. Мне будет приятно.

На секунду мужчина выглядит растерянным, затем придвигает угощение к себе и бормочет:

— Спасибо.

— А вас как зовут?

— Михаил, — произносит он, будто спохватившись, и выходит из-за стойки. — Дверь нужно закрыть, правильно?

— Да. У меня к вам будет еще одна просьба. Вернее, даже две. Не могли бы вы позвонить Булату и передать мне трубку. — Мне не хочется, чтобы охранник был в курсе, что у меня нет его номера, но тут, к счастью, мне даже врать не приходится: — Мой телефон сел, а зарядку я забыла в гостях.

После короткой паузы Михаил берет со стола телефон и, потыкав в экран, прикладывает его к уху. Отворачивается от меня, нервно трет лоб.

— Булат Даянович… Это Михаил с охраны беспокоит. Тут девушка, про которую вы говорили, спустилась. Просит вам трубку передать.

На долю секунды я напрягаюсь — вдруг Булат ему откажет. От него всего можно ожидать. К счастью, мужчина оборачивается и протягивает телефон мне. Я шепотом выговариваю «спасибо» и отхожу в сторону.

— Доброе утро, — стараюсь говорить неторопливо и с достоинством. — Как твои дела?

— В порядке, — его голос звучит безэмоционально и спокойно. — Говори немного быстрее, я сейчас занят.

Хам.

— Я собираюсь выйти из дома и вспомнила, что ты не оставил номер карты. Мне нужно снять деньги на такси.

— Двадцать тридцать один.

— Спасибо. Ты сегодня прие…

Договорить мне не удается, потому что в трубке раздаются гудки.

Ладно, может быть, он действительно занят. Но вообще такое обращение не слишком приятно. Мог бы выделить хотя бы минуту.

— Спасибо Вам большое, — возвращаю Михаилу телефон. — И последняя просьба. Вы не могли бы вызвать мне такси? Без телефона как без рук.

Спустя сорок минут, отстояв всевозможные пробки, вызванный охранником автомобиль привозит меня к ближайшему торговому центру. Поездка обошлась мне в пятьсот семьдесят рублей — немыслимая сумма по меркам Череповца. Я расплачиваюсь с водителем снятой наличностью и, стараясь не сильно хромать, иду ко входу. Несмотря на острую боль в пятке, внутри меня все кипит предвкушением и восторгом. Вокруг столько народа: стильно одетые девушки со стаканами кофе в руках, мужчины в строгих рубашках, на ходу разговаривающие с невидимыми собеседниками, глянцевые иномарки. Это город совершенно не похож на все, к чему я привыкла, и он мне безумно нравится.

Глубоко вдохнув кипящий воздух, я вхожу в крутящиеся стеклянные двери, и снова не могу не заулыбаться: внутри так красиво. Начищенные полы, сияющие неоном витрины, движущийся эскалатор и этот запах… Запах денег, возможностей, красивой жизни, дорогих вещей. Трепет в животе усиливается. Я сделаю все, чтобы найти свое место в этом новом мире.

Оглядевшись по сторонам, я выбираю первый попавшийся обувной и иду к нему. Внутреннее собираюсь: в этих платье и туфлях на меня наверняка будут смотреть косо, но я смогу это потерпеть. Через пару часов все изменится.

Но косо на меня никто не смотрит. Девушка-консультант, отделившаяся от стайки других продавцов, с улыбкой подходит ко мне и уточняет, может ли она мне помочь. Ее тон настолько вежлив и доброжелателен, что я моментально расслабляюсь и начинаю улыбаться ей в ответ. Она мне нравится. Не красавица, но очень приятная. Возможно, мы бы даже могли дружить.

— Мне нужна удобная обувь… Что-нибудь не на каблуке и универсальное. Чтобы можно было носить с платьем и джинсами. Тридцать восьмой размер.

Девушка исчезает и меньше, чем через минуту возвращается, держа в руках две пары кожаных шлепанцев. Они такие красивые и изящные, что пальцы моментально начинают зудеть от желания их потрогать. Но потом я смотрю на ценник и мое сердце падает. Пятнадцать тысяч рублей. Но отказываться от примерки мне неудобно, тем более, что девушка со мной так мила. Я опускаюсь на мягкую кушетку и, стиснув зубы, стягиваю с себя туфлю.

Если Марину, как написано на бейдже, шокировал вид моих заклеенных ступней, то она не подает вида, продолжая улыбаться. Я по очереди вдеваю ноги в шлепанцы и, выпрямившись, разглядываю свое отражение в зеркале. Меня затапливает восторг напополам с тоской. Какие они красивые. Сидят идеально и совсем не давят ногу, настоящее произведение искусства. Рядом с ними туфли Кристины выглядят обшарпанными калошами. Я не хочу их снимать. Что стоило Булату сказать мне сумму, которую я могу потратить? Так было бы куда проще.

— Я не знаю, сколько денег на моей карте. Если оплата вдруг не пройдет, мы сможем подобрать что-то дешевле?

— Конечно, — кивает девушка. — Вы решили остановится на этих?

Я киваю. Черный цвет более универсальный.

На кассе мне оформляют дисконтную карту, коробку со шлепанцами складывают в красивый бумажный пакет. Я вытягиваюсь струной, когда девушка с белой рубашке подносит мою карту к терминалу. Пожалуйста, пусть на ней будет достаточно денег. С шумом и улыбкой выдыхаю, когда начинает выезжать длинный товарный чек. У меня есть обувь стоимостью в месячную зарплату моей матери, и я наконец могу выкинуть эти чертовы туфли.

На выбор одежды я трачу около двух часов, потому что никак не могу подобрать то, что запланировала: кремовые шорты и белую рубашку — лук, подсмотренный у любимого фэшн-блогера в инстаграме. Мне необходимо удивить Булата и убедить его в том, что со мной ему будет нестыдно выйти в свет, и при этом не потратить на это чудовищную сумму денег. Мне ведь еще нужно купить продукты, косметику и красивое белье.

Каждый раз когда я подхожу к кассе очередного отдела, меня одолевает страх, что лимит на карте будет исчерпан. Однако, к четырем часам вечера мои руки оттягивают пять бумажных пакетов, и приговора до сих пор не прозвучало.

Последний пункт — салон сотовой связи, где я приобретаю зарядку. На телефоны не смотрю — рано. Ни к чему проявлять себя азартной транжирой в первый же день.

Исполненная чувства удовлетворения, я останавливаюсь возле кофейни, расположенной на фудкорте и после секундных колебаний решаю туда зайти. Мне нужно немного отдохнуть и заодно включить телефон.

Я чувствую себя совершенно по-новому: у меня на ногах удобная красивая обувь, стильная одежда из дорогой ткани и есть деньги, чтобы заказать себе кофе. Я ничем не хуже любого посетителя здесь: девушки, сосредоточенно смотрящей в плоский ноутбук, или парня в модном джемпере, поедающего салат. Когда официант принимает у меня заказ и уходит, я вдруг ощущаю себя невероятно счастливой.

Я включаю телефон и разглядываю экран. От матери нет ни смс, ни звонков, один пропущенный от Кристины. Сначала я злилась на нее за то, что она такая дура и терпит этого придурка Эдика. Если он меня облапал, то наверняка ей изменяет. Сейчас же я ей благодарна. Кто знает, как бы все сложилось, если бы она не выставила меня на улицу. Надо закинуть денег на телефон и написать ей сообщение, что со мной все в порядке, и ее вещи я ей при возможности верну.

Такси высаживает меня возле дома Булата около семи вечера. В одной руке у меня пакет с продуктами, в другой — сегодняшние приобретения. Михаил возвращает мне контейнер и говорит, что было вкусно, смотрит по-доброму. Думаю, мы с ним подружимся. Хороший дядька.

— Булат ничего не просил передать? — спрашиваю, когда он отпирает дверь в квартиру.

— Он больше не звонил. Хорошего вечера, Тая.

Я раскладываю продукты в холодильник, принимаю душ и переодеваюсь в новый черный кружевной комплект. Стоя перед зеркалом, оглядываю себя со всех сторон и остаюсь довольной: в груди образовалась аппетитная ложбинка, ягодицы выглядят соблазнительно. Булат не сможет не оценить.

Накинув халат, перемещаюсь на кухню. Для себя я решила, что независимо оттого, будет он есть мою еду или нет, я продолжу готовить. Когда-нибудь он все равно будет голоден, а потом привыкнет и будет приезжать, например, на обед.

Спустя два часа я сижу перед телевизором на диване. Стрелки настенного циферблата перескочили на отметку одиннадцать, на кухне в салатнице стоит вкуснейший оливье, в духовке остывает курица. Я ослабляю пояс халата и вытягиваю ноги. Булат так и не появился.

10

Я открываю глаза от глухого звука, мгновенно атаковавшего стены моего сна. В замке проворачивается ключ. Нащупав на прикроватной тумбочке телефон, я смотрю на часы: четыре утра.

Слышится шум шагов, глухое откашливание, звук включившейся воды. Булат. Почему он приехал так поздно? Или наоборот рано? Он пьян? От последней мысли я содрогаюсь: ненавижу пьяных людей. Они отвратительно пахнут, путаются в словах и ведут себя омерзительно. Мама выпивала редко, но в такие моменты я ее терпеть не могла. Она неестественно громко смеялась, растягивала слова и становилась до приторности ласковой. Называла меня фальшивым «доченька» и постоянно норовила потрогать мои лицо и волосы. Лучше бы делала это, когда была трезвой.

Когда шаги начинают приближаться, я закрываю глаза и притворяюсь спящей. Булат в спальне, совсем рядом. Расстегивает ремень, снимает одежду. Спина превращается сплошной нерв, когда рядом пружинит матрас. Я невольно затаиваю дыхание. Не хочу заниматься сексом с пьяным.

Всего за несколько секунд я успеваю убедить себя в том, что Булат начнет ко мне приставать, что чувствую почти удивление, когда этого не происходит. И запаха спиртного тоже не ощущаю — в воздухе висит лишь легкий аромат его туалетной воды.

Минута сменяет другую. Дыхание за моей спиной замедляется, становится более ровным и размеренным. Булат спит.

Провалиться в глубокий сон мне больше не удается: около пары часов я дрейфую в поверхностной дреме, и наконец решаю встать. Бесшумно сев на кровати, оглядываюсь. Булат все еще спит. Даже сейчас черты его лица не теряют жесткости: вертикальная складка между бровей никуда не исчезла, губы плотно сжаты. Воспользовавшись моментом, я разглядываю его: крупную татуировку с готическим рисунком на плече, широкую грудь, пересеченную надписью на латинице, смуглую кожу и выступающие вены на руках. Такие тела я видела лишь на картинках в интернете: впечатляющие и пугающие настолько, что сложно отвести глаза.

Я на цыпочках подхожу к окну и плотнее задергиваю шторы, чтобы в комнате воцарился идеальный полумрак. Он приехал спать именно сюда, ко мне, и я хочу создать идеальные условия для того, чтобы мое нахождение в этой квартире его радовало.

Забираю крем и зубную щетку из ванной и бесшумно перемещаюсь в дальнюю душевую. Тщательно расчесываю волосы и даже думаю слегка подкраситься — когда он проснется, я хочу выглядеть особенно красивой. От косметики я в последний момент отказываюсь, а вот от нового белья — нет. Будет справедливо дать Булату увидеть то, на что потрачены его деньги.

Убедившись в том, что мой внешний вид не вызывает нареканий, я иду на кухню и после раздумий начинаю готовить бутерброды. Режу помидоры, сверху кладу сыр и ставлю их в духовку. Так делала бабушка, и в детстве это был мой любимый завтрак. Надеюсь, что Булат такое ест — я ведь совершенно ничего не знаю о его предпочтениях. Что он заказывал в тот день в ресторане? Кажется, стейк и овощи. Ну не жарить же с утра мясо. Запах будет на всю квартиру и наверняка его разбудит.

Булат появляется на кухне, когда я вынимаю бутерброды из духовки: на нем темно-синие брюки с расстегнутой на поясе пуговицей и больше ничего. Кажется, он вышел из душа: волосы влажные, на груди поблескивают капли воды.

— Доброе утро, — я ставлю противень на столешницу и слегка улыбаюсь. — Я думала, ты проспишь дольше.

— Я выспался, — Булат мельком смотрит источающие аромат бутерброды и переводит взгляд на кофемашину.

Я быстро берусь за чашку, желая его опередить.

— Какой кофе ты пьешь? Я тебе сделаю.

— Черный, — произносит он после секундной запинки и, развернувшись, выдвигает стул.

Я ставлю чашку в поддон и, ткнув в нужную кнопку, изучаю толстые керамические стенки. Каким-то седьмым чувством я знаю, что Булат наблюдает за мной, и от этого начинаю чувствовать себя неуютно. Понятия не имею, почему он так на меня действует. Наверное, потому что он старше, опытнее и от него исходит странное спокойствие, граничащее с опасностью.

Не дожидаясь, пока чашка наполнится, я разворачиваюсь и смотрю ему в глаза. Бабушка говорила, что страхи надо встречать лицом к лицу.

— Ты встречался с друзьями, поэтому приехал так поздно?

Булат не пытается скрывать, что он меня разглядывал, потому что сейчас он занят тем же.

— Я возвращался с трассы. Еще на один час езды до дома меня бы не хватило.

Мне становится любопытно, куда он ездил ночью, но я решаю придержать этот вопрос при себе. Он наверняка скажет, что это не мое дело. А еще по какой-то причине я чувствую легкий укол обиды. То есть он приехал сюда просто потому, что захотел спать?

— Вот поэтому тебе нужен водитель, — развернувшись, я вынимаю чашку из кофемашины и аккуратно ставлю перед ним. — Ездить так поздно одному не безопасно.

Булат никак не комментирует мой дельный совет и молча отпивает кофе. Мышцы его плеча в этот момент красиво напрягаются, и я не удерживаюсь, чтобы посмотреть на них чуть дольше. Все-таки он очень привлекательный, и у него наверняка отбоя нет от женщин. Но даже если и так, я сделаю все, чтобы он на них больше не смотрел. Он оставил меня у себя и занимается со мной сексом — это что-то да значит.

— У меня же есть бутерброды, — спохватившись, я оглядываюсь в поисках лопатки, чтобы снять их с противня.

— Я ничего не буду.

— Ты просто попробуй, — выложив бутерброд на тарелку, я ставлю ее перед ним и мгновенно упираюсь в тяжелый взгляд.

Он что, боится, что я его отравлю? В чем проблема поесть? Он ведь наверняка голоден. Я думала, что мы вместе позавтракаем и, возможно, узнаем друг друга немного получше.

— Я купила себе вещи, — опустившись напротив, я придвигаю к себе свою чашку. Мельком смотрю на бутерброд и отвожу глаза. Начинать есть, когда Булат пьет лишь кофе кажется неправильным.

— Я видел обувь в прихожей.

— Еще я купила себе одежду, — я бросаю на него быстрый взгляд, ощущая легкое покалывание на щеках. — И красивое белье.

— Не имею ничего против того, если ты начнешь есть, — проигнорировав мой завуалированный флирт, Булат подносит к губам чашку. — И я не люблю домашнюю еду.

Ну почему его слова так меня задевают? Что значит: «не люблю домашнюю еду»? Что он вообще привык есть?

— Я не голодна, — стараясь не выдать обиды, бормочу я. — Я готовила для тебя. Думала, что мужчины всегда просыпаются голодными.

— Очевидно, ты не такой знаток мужчин, каким себя мнишь, — уже знакомым мне движением Булат осушает чашку кофе и поднимается. — Раз ты не голодна, тогда иди за мной.

11

Едва мы заходим в спальню, Булат берется за пояс брюк и кивает на кровать.

— Раздевайся.

Мысленно я обиженно фыркаю. Если он хочет заняться сексом, то почему не сделать это более романтично? Например, подойти ко мне, положить руки на талию… Поцеловать. Интересно, как он целуется? Я хочу узнать.

Поймав его взгляд, я берусь за пояс халата и не спеша развязываю. Позволяю ткани упасть к ногам, на секунду застываю, чтобы дать Булату себя рассмотреть. Действую и двигаюсь согласно плану, который заранее обрисовала в голове: быть красивой, соблазнительной, уверенной. Это куда легче сделать, когда на мне роскошное белье, подчеркивающее изгибы тела, и внизу ничего не болит.

Глаза Булата сужаются, когда я делаю первые шаги к нему. Темный взгляд исследует мои шею, грудь, живот, ноги, и сейчас я впервые не испытываю при этом ни дискомфорта, ни стеснения. Я жажду, чтобы он смотрел на меня с восхищением и хотел заняться сексом. Сальные взгляды сверстников и друзей отчима не вызывали во мне ничего, кроме неприязни, и даже не льстили. Булат другое дело. Я пока не разобралась, почему.

— Нравится белье? — я останавливаюсь совсем близко к нему, смотрю в глаза.

Ответа не следует, а потому смелость меня предает, и я ощущаю растерянность. Почему он меня не обнимет? И что делать дальше?

— Ты же для чего-то подошла. Делай, что хотела.

Ладно.

Бесшумно сглотнув, я придвигаюсь ближе, так что моя грудь задевает его. Смотрю на его губы. Яркие и выглядят упругими. Могу ли я его поцеловать?

Поцеловать не решаюсь и вместо этого кладу ладонь ему на ключицу. Убедившись, что он не попросит ее одернуть, скольжу вниз. Приходится напрячь руку, потому что она начинают немного дрожать. Его тело жесткое и горячее, под пупком есть дорожка волос.

Когда пальцы касаются ткани брюк, я невольно прикрываю веки и после секундной заминки спускаюсь ниже. Оттягиваю резинку боксеров и обхватываю член.

В животе колет теплыми иглами, и щекам тоже становится тепло. Он твердый. Водить вверх и вниз, так, как он делал сам. Держать ритм и не торопиться. Ничего сложного.

Не прекращая движения рукой, я поднимаю глаза и ощущаю мгновенную сухость во рту. Булат на меня смотрит. Ему нравится? Он оценил мою смелость?

Несмотря на то, что это я ласкаю его, жар, зреющий внизу живота, нарастает с каждой секундой. Он дурманит мозги, стирает смущение. Я хочу попробовать.

Привстав на цыпочки, я закрываю глаза и тянусь к нему губами. У меня было достаточно поцелуев в школе, но сейчас мне до ужаса интересно, каково это — когда целует он.

Коснуться рта мне не удается, потому что Булат кладет руки мне на талию и, надавив, толкает на кровать.

— Сними все, — произносит отрывисто, запуская руку в карман.

С колотящимся сердцем я подтягиваю к себе колени и, взявшись за тонкие лямки полупрозрачных трусиков, стягиваю их вниз. Хочу проделать тоже самое с бюстгальтером, но отвлекаюсь на новое зрелище, которое мне еще не довелось видеть: Булат надевает презерватив. Прижимает бесцветный кружок к головке, раскатывает. Размер его члена на фоне грозности тела кажется почти закономерностью.

Я успеваю расстегнуть лишь застежку лифчика, когда он подходит к изножью кровати и, обхватив мои колени, дергает к себе. Ягодицы упираются ему в ноги, кожа моментально покрывается мурашками.

— Сходи в салон и сделай эпиляцию.

Я даже не успеваю как следует обдумать сказанное, потому что в этот момент он упирается членом мне между ног и делает короткий толчок. Воздух покидает легкие одновременно с громким стоном, и мне моментально хочется зажмуриться: из недр тела выходит звонкий чавкающий звук. Как я могла такое допустить? Позорище.

Смущение и растерянность не задерживаются надолго: они за секунду выбиваются нарастающими внутри меня движениями. Все еще немного больно, странно, распирающе и обезоруживающе. Каждую клетку тела пробивает током, кровь бурлит все сильнее. Не знаю, чего мне больше хочется: чтобы все прекратилось, либо напротив, не прекращалось.

С каждым проникновением члена в животе что-то сжимается, скручивает, сводит. Тянет грудь, покалывает соски, между ног становится мокро. У меня нет определения тому, что происходит со мной, и я понятия не имею, как это остановить и хочу ли я, чтобы это останавливалось. Молчать тоже не получается — даже когда я пытаюсь сжать губы, охи и стоны просачиваются сквозь них.

Я в беспомощности скребу ногтями по покрывалу и, широко распахнув глаза, смотрю на Булата, как если бы он мог помочь мне справиться с этим состоянием. Ему словно нравится за мной наблюдать: взгляд стекает с лица к груди и возвращается вновь, и при этом он не перестает двигаться. Как безупречная машина, он делает это не меняя скорости и с точно выверенной глубиной.

Огонь внутри меня разгорается ярче, и я теряю контроль над своим телом: выгибаю спину, жмурю глаза и снова их распахиваю. Мне хочется удержаться в осознанности, но я проигрываю себе же с каждой новой секундой. Становится страшно, и я обращаюсь к единственному, кто может мне помочь: выдыхаю имя Булата. Комната начинает кружится, потолок и стены то появляются, то исчезают. Свет ярко вспыхивает и окончательно меркнет, когда происходит это: мощнейший взрыв. В промежности начинает бешено пульсировать, я кричу какие-то глупости: «Мама»…. «И боже». Даже страх смывается волной обрушившихся на меня ощущений. Становится все равно, что будет через минуту или позже. Важен лишь этот момент, в котором я впервые испытываю настолько сильное наслаждение. Мой первый оргазм.

В чувство меня приводит усилившееся давление на коже: Булат сильнее сжимает мои ноги, ускоряя темп толчков. Я настолько обессилена, что могу лишь кусать губу и протяжно мычать. Спустя секунды я снова ощущаю пульсацию: на этот раз не такую сильную, потому что она не моя, а его.

Булат выходит из меня, стягивает презерватив, разворачивается. Я же не могу пошевелиться и ошарашенно разглядываю потолок, оглушенная собственными ударами сердца. Я жива, не сошла с ума и даже способность соображать ко мне вернулась. Часто и шумно дышу. Что бы не происходило дальше, этот день и эти ощущения я не забуду никогда.

За дверью ванной слышится журчание включившейся воды, глухой шорох. Нужно найти белье и хотя бы сесть.

Булат выходит из ванной спустя минуту, когда я, стоя на нетвердых ногах, затягиваю пояс халата. Мы встречаемся глазами и меня вдруг посещает жгучее желание того, чтобы он меня обнял или хотя бы поговорил.

Развернувшись, он заходит в гардеробную и возвращается оттуда со свежей рубашкой в руках. Их там у него много — я проверяла.

Судя по непроницаемому выражению лица, вряд ли он оценит мою потребность в объятиях, поэтому я робко предлагаю:

— Может быть, тебе еще сделать кофе?

Булат берется за голубую манжету, смотрит на меня вполоборота.

— Нет, мне нужно ехать. Приведи волосы и тело в порядок. Еще одной парой обуви ты меня не разоришь.

12

— Я могу вам помочь? — накрашенные губы продавца-консультанта приподнимаются в приветливой улыбке.

— Да… — я быстро оглядываю зал поверх ее плеча и, не найдя нужного человека, вновь фокусируюсь на собеседнице. — Мне нужна Марина. Она сегодня работает?

Взгляд девушки ощутимо блекнет, однако, выражение лица при этом остается доброжелательным.

— Да, она сегодня здесь. Я позову.

Я благодарю ее, и когда форменная белая рубашка исчезает из поля видимости, поворачиваюсь к зеркалу. Отражение нравится мне настолько, что я улыбаюсь себе самой же. Сейчас я выгляжу… дорого.

Мой план на сегодня: купить еще одну пару обуви и платье, а после поехать в салон красоты. Последний я уже выбрала: у него хорошие отзывы и цены на общем фоне кажутся более приемлемыми. Хотя все равно не дешево. С другой стороны, рядом с Булатом мне нужно учиться мыслить по-другому и не экономить в мелочах.

— Здравствуйте, — приветливо звучит справа. — Вы снова к нам?

Развернувшись, я встречаюсь взглядом взглядом с Мариной и начинаю улыбаться. Все-таки она очень милая. Не только вспомнила меня, но и смотрит так, как будто мы сто лет знакомы. Интересно, какого она возраста? На вид на пару-тройку лет меня старше.

— Здравствуйте, Марина. Вы мне так хорошо помогли в прошлый раз, что я решила обратиться к вам снова. Мне нужны туфли. Что-нибудь элегантное и удобное. Каблук не очень большой — я и без того высокая.

Выслушав мои пожелания, Марина невесомо касается рукой моего плеча и указывает на бархатный пуфик.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Сейчас я принесу несколько моделей, которые лично мне очень нравятся.

— Меня зовут Тая. И со мной можно на «ты».

— Очень приятно, а меня Ма… — запнувшись, она опускает взгляд себе бейджик и начинает улыбаться. — Ну да… Вы знаете.

В течение нескольких минут она порхает по между витринами, после чего возвращается в тремя парами туфель в руках. В лакированные остроносые лодочки бежевого цвета я влюбляюсь с первого взгляда.

— Я бы хотела попробовать эти, — от прилива восторга мой голос начинает немного дребезжать.

Перед тем как их примерить, я не удерживаюсь оттого, чтобы провести пальцем по гладкой коже. Идеальные. У этой обуви даже стелька красивая: из бежевой кожи, посередине — тканевая полоска с именем дизайнера.

Натянув предложенные следки, я надеваю туфли и поднимаюсь. В пятках немного тянет из-за ссадин, но это пройдет.

— Ноги в них кажутся такими длинными, — я восхищенно разглядываю свое новое, улучшенное отражение. — И они очень удобные, — для верности поднимаюсь и опускаюсь на носках.

— И к шортам очень подходят, — улыбается Марина.

Совсем не похоже, что она пытается польстить, чтобы я непременно их купила. Не думаю, что она такая.

Я поднимаю волосы и представляю себя в платье. Что-нибудь чуть выше колена, цвета чайной розы. Сделать акцент на глазах, на губы нанести блеск. Мы бы с Булатом могли сходить куда-нибудь, например, на ужин в ресторан. Осталось только купить подходящий наряд и навестить салон.

— Я не буду мерить остальные, ладно? Мне очень нравятся эти.

Сажусь на пуфик, чтобы снять туфли и меня осеняет: я ведь даже цену не посмотрела. При взгляде на цифру я досадливо жмурюсь: двадцать семь тысяч. А я думала, что шлепанцы были дорогими.

— Отнести на кассу? — осведомляется Марина.

В конце концов, Булат сам сказал мне купить обувь. Никто его за язык не тянул.

— Да. Еще хотела спросить: я в Москве совсем недавно, и знакомых у меня практически нет… Может быть, подскажете мне хорошие места для развлечений… или интересные заведения.

Я ищу в лице девушки признаки того, что моя назойливость ее насторожила, но не нахожу. Взгляд Марины становится задумчивым, она поджимает губы.

— Мы с сестрой любим ходить в бар «Фокус» на Цветном. Там большой выбор вина, вкусно готовят и персонал очень веселый.

— Здорово, когда можно ходить куда-то с сестрой. Вы ровесницы?

— Даша меня на два года старше. Мы вместе снимаем квартиру неподалеку, — помявшись, она добавляет: — Мы собираемся пойти туда в пятницу — у меня как раз выходной. Если не найдется других планов, можешь к нам присоединиться.

От этих слов внутри меня поднимается радость, которую сложно скрыть. Мне с первого взгляда понравилась Марина, и я очень хочу пойти в этот бар с ней и ее сестрой. Мне нужны друзья в новом городе.

— Я запишу твой номер, — я торопливо лезу в сумку, достаю телефон и под диктовку Марины вбиваю цифры.

Из обувного я выхожу с широкой улыбкой на лице: у меня есть идеальные туфли, план купить новое платье и перспектива обрести подругу. Прекрасный день. В салон красоты я записана в четыре вечера, и у меня есть еще два с половиной часа, чтобы осуществить еще одно намеченное дело: отвезти платье и туфли Кристине.

На дороге возле торгового центра собралась длинная пробка, а потому я решаю добраться на метро. Поездка занимает двадцать минут и еще десять мне требуется, чтобы дойти до знакомой пятиэтажки, в которой я провела несколько дней.

— Привет. — Я даю появившейся на пороге Кристине время изучить мой новый облик, и когда ее удивленный глаза фокусируются на мне, протягиваю пакет с вещами. — Спасибо тебе большое. Платье я постирала. Ты меня очень выручила.

Хорошо, что она не слышала, что Булат о нем сказал. Ей бы наверняка стало неприятно.

Кристина молча принимает пакет, кивает. Ее узкая фигура, облаченная в спортивные штаны и мешковатую футболку по-прежнему закрывает собой проход, не выдавая намерения пригласить меня внутрь.

Мне становится неловко и неуютно. Мы были лучшими подругами со школы, пока полтора года назад у дяди Кости в Москве не умерла сестра, оставив ему в наследство квартиру. Частично поэтому Кристина решила поступать в МГУ. Поступить она не смогла, но от столицы была в восторге и уговорила родителей разрешить ей остаться. Через месяц встретила Эдика и стала с ним жить.

— У нас гости? — раздается из глубины квартиры прокуренный ленивый голос.

Я стискиваю зубы. Ну конечно, этот придурок дома. Поэтому она меня не впускает.

— Сейчас подойду, Эдь! — выкрикивает Кристина, но с опозданием — физиономия ее никчемного парня появляется за ее плечом.

— Аа, подружка твоя приехала… — Эдик как-то особенно похабно обнимает ее талию и поливает меня масляным взглядом.

Фу. Совсем нет совести. Живет в Кристининой квартире, не работает и при этом совсем ее не ценит. Мне вдруг очень хочется, чтобы Булат ему врезал. Я и сама могла бы, но так сильно, как Эдик того заслуживает, у меня бы не вышло. Конечно, Булату я на него жаловаться не стану, но помечтать-то можно.

Я опускаю взгляд на пальцы Кристины, который гладят обнимающую ее костлявую руку, и понимаю, что пора прощаться. Как не пытаюсь на нее злиться — у меня не получается. Мы знаем друг друга больше половины жизни, и я несмотря ни на что, ее люблю. На Эдика мне злится куда проще. Он тощий, мерзко пахнет и это из-за него я потеряла подругу.

— Пока, Кристин. И спасибо за то, что приютила. Береги себя.

На Эдика не смотрю и ничего ему не желаю. Перебьется.

* * *

— Как вам оливье, Михаил? — мне требуется усилие, чтобы выдавить улыбку: настолько я устала. Мои волосы стали немного короче и блестят так, как никогда не блестели, ногти идеально обработаны и накрашены, а кожу на лобке до сих пор печет. Кто бы мог подумать, что эпиляция — это настолько больно.

Выглядя слегка смущенным, охранник лезет в стол и достает пустой чистый контейнер.

— Спасибо, Тая. Очень все было вкусно.

— Вы завтра работаете? Я вам еще принесу.

— Завтра будет Григорий. Я через два дня.

— Ну тогда позже. А Булат не звонил? Ничего не просил передать?

Мужчина мотает головой, дескать, не звонил.

Мне становится немного грустно. После нашего секса я не могу перестать о нем думать. Прокручиваю в голове его лицо, воспроизвожу голос до мельчайших интонаций, и вместе с этими воспоминаниями каждый раз ощущаю горячий спазм в животе. Может быть, к завтрашнему дню это пройдет.

13

— А потом я понимаю, что оставила карту в банкомате на площади, — заливаясь смехом, вещает Даша. — Мы второй день в Италии, а у меня совсем нет денег, представляешь?

— И что ты сделала?

— Неделю мы жили на Маринкины сбережения. От шоппинга пришлось отказаться — это самое грустное. Позже умные люди подсказали, что можно было пойти в банк и снять со счета.

Я восхищенно вздыхаю: Даша и Марина совсем немногим старше, а успели объездить так много стран. Все их рассказы оживают у меня перед глазами: загадочный Римский форум, песчаные пляжи Таиланда, живописная набережная Амстердама. Как же много в мире красивого и удивительного, о чем я еще совершенно не знаю. Уже сейчас, сидя в шумном и веселом баре, я представляю, как вернусь домой и залезу в интернет, чтобы хотя бы на картинках увидеть все то, о чем так увлеченно говорили мои новые приятельницы.

Вспомнив о возвращении в квартиру, я быстро нащупываю телефон. Мне нужно позвонить охране и спросить, не перезванивал ли Булат. Я пыталась его предупредить, что вечером встречаюсь с подругами, однако, на звонок Григория он не ответил.

Сказав девчонкам, что ненадолго отлучусь, я отхожу туда, где потише и набираю номер охраны.

— Здравствуйте, Григорий. Это Тая из двенадцатой квартиры. А Булат случайно не перезванивал?

— Перезванивал, — звучит в трубке густой, не слишком приветливый бас. Все-таки Михаил мне нравится больше. — Я сказал, что вы вышли с подругами и просили ему набрать.

— А он?

— Я так понял, Булат Даянович в скором времени собирался подъехать.

В крови начинает бурлить радость напополам с возбуждением: он приедет. Я не видела Булата три дня и уже начала думать, что сделала что-то не так, раз он долго не появляется. Наверное, и правда был очень занят.

— Девчонки, я посижу с вами еще минут пятнадцать, а потом мне нужно будет поехать домой, — опустившись на стул, виновато смотрю на сестер.

— Твой парень по тебе соскучился? — улыбается Марина, отправляя в рот крупную оливку на шпажке.

Я невольно отвожу глаза и киваю. Мне совсем не хотелось начинать дружбу с вранья, но когда Даша стала расспрашивать о личной жизни, пришлось немного приукрасить действительность. Вряд ли при первом знакомстве стоит рассказывать кому бы то ни было, что у нас с Булатом отношениях по расчету.

Оплатив заказанные салат и бокал вина, я расцеловываю девчонок в щеки и выхожу на улицу к подъехавшему такси. От бара до дома Булата всего пять минут езды. Надеюсь, я успею приехать раньше — хочу сама его встретить.

— Уже дома, — приглушив голос, сообщает Григорий, многозначительно указывая глазами на лестницу.

Не успела. Ну и ладно. Надеюсь, Булат не будет очень зол.

Я начинаю подниматься по ступеням, и Григорий, к удивлению, следует за мной.

— Сказал вам открыть, — поясняет на мой недоуменный взгляд.

Очутившись в прихожей, я ставлю сумку на комод и прислушиваюсь: из глубины квартиры доносятся приглушенные мужские голоса. Растерянно моргаю. Булат пришел не один?

Быстро оценив свое отражение зеркале и убедившись, что макияж и одежда в порядке, иду на звук. В гостиной и на кухне никого нет, и вряд ли есть смысл заглядывать в одну из спален. Шум разговора доносится из комнаты, предназначение которой пока осталось для меня невыясненным.

Остановившись перед закрытой дверью, собираюсь ее толкнуть, но в последний момент передумываю и предупредительно стучусь. Вдруг Булат разговаривает о делах с друзьями по бизнесу, а его отвлеку?

От вида открывшейся картины я удивленно моргаю. Булат сидит за тем самым круглым столом в компании четверых мужчин. Перед каждым из них стоит бокал с алкоголем, в руках они держат карты.

При моем появлении все взгляды устремляются на меня, и хотя смотрю я в этот момент лишь на Булата, любопытство чувствую кожей. Выпустив серую струю дыма, он кладет сигарету в стоящую перед ним пепельницу и кивает в знак приветствия.

— Здравствуй, Таисия.

— Я не знала, что ты не один, — от растерянности мой голос звучит глуше, чем мне хотелось. Спохватившись, я быстро обвожу присутствующих глазами: — Здравствуйте.

— У нас покер, — произносит Булат, когда звук нестройных приветствий стихает.

Эта короткая фраз звучит с ощутимым нажимом, что становится ясно: мне нужно уйти. Я выжидаю паузу, чтобы убедиться, что представлять своим друзьям он меня не собирается, и бесшумно прикрываю за собой дверь.

Булат играет в покер? На деньги? Брат Оксаны играл по интернету ночами — она говорила, что у него зависимость.

Обуреваемая противоречивыми мыслями, я бреду в спальню и, заперев дверь на замок, начинаю переодеваться. Шорты и рубашку вешаю в гардеробной рядом с вещами Булата и облачаюсь в домашний комплект, который купила в том же отделе, что и белье: атласные шаровары и майку шоколадного цвета. Они очень красивые и мне не терпелось их ему показать.

Сев на кровать, включаю экран телефона и смотрю на часы: половина десятого. Интересно, сколько продлится этот покер? Мне вообще есть смысл ждать?

Я бесцельно тараню стену взглядом в течение нескольких минут, снова встаю и иду на кухню за водой. Вряд ли партия продлится меньше двух часов — они ведь только что сели, поэтому с чистой совестью можно пытаться спать. И очень жаль, потому что я хотела провести немного времени наедине с Булатом: рассказать о знакомстве с Мариной и Дашей, и узнать, чем он занимался.

Открыв холодильник, я беру одну из двух бутылок минеральной воды, которые оставила охлаждаться и делаю жадный глоток. На улице последние два дня стоит невыносимый зной, и я часто просыпаюсь ночью с желанием пить. Собираюсь вернуться в комнату и вздрагиваю, потому что вижу перед собой темноволосого мужчину в черной рубашке — одного из тех, кто был в комнате вместе с Булатом.

— Вы меня напугали, — бормочу, сильнее сжимая в руке пластмассовое горлышко.

Незнакомец смеряет меня взглядом с головы до ног, криво улыбается.

— Не бойся, Таисия. Я сюда тоже за водой.

— Я Тая, — вежливо поправляю его. Если с тем, что Булату нравится меня называть полным именем, я смирилась, то остальным позволять этого не собираюсь.

— Камиль.

Находиться с этим мужчиной наедине, пока Булат сидит в другой комнате, кажется неправильным, поэтому я коротко ему улыбаюсь и выхожу из кухни.

Поставив воду на тумбочку, забираюсь в кровать и открываю туристический сайт, посвященный Риму. На экране телефона одна за другой мелькают сочные фотографии главных достопримечательностей итальянской столицы: Колизей, который я помню еще со времен школьной истории, Триумфальная Арка, Фонтан Четырех рек. Я листаю страницы и ловлю себя на том, что то и дело прислушиваюсь: не собираются ли друзья Булата уходить.

За этим занятием я провожу еще около получаса, а так как уходить пока никто не собирается, меня начинает безудержно клонить в сон.

14

Я просыпаюсь от низкой вибрации голосов и хлопка входной двери. Поморгав, чтобы дать себе привыкнуть к темноте, смотрю на экран телефона: начало третьего. Друзья Булата ушли? А он? Ушел вместе с ними?

Затаив дыхание, я изучаю тишину квартиры на предмет малейшего шороха и, кажется, слышу шаги. Они становятся отчетливее и громче с каждой секундой, перемещаются в коридор и затихают на уровне гостиной. Что мне делать? Продолжить спать? Или выйти проверить?

Я даю себе несколько секунд на раздумья. Булат пил. Хочу ли я видеть его пьяным? Вдруг он будет вести себя омерзительно, и я больше никогда не захочу заниматься с ним сексом? Пытаюсь представить его матерящимся, с помутневшим взглядом и отвратительно пахнущего, но не могу.

Приняв решение, натягиваю халат поверх пижамного топа и выскальзываю в коридор. Из гостиной пробивается тусклая полоса света — горит лишь торшер. Булат сидит на диване: ноги, обутые в черные туфли, вытянуты, ворот белой рубашки расстегнут, смотрит в телефон.

— Почему не идешь спать? — от сна мой голос немного осип.

Он отрывает взгляд от экрана и берет меня в фокус. Может быть, он и пил, но не пьян. По крайней мере, ничто в его лице не выдает того, что он утратил над собой контроль.

— Ложись. Скоро подойду.

И разговаривает как обычно.

Наверное, мне стоит подчиниться, но разве случится что-то страшное, если я этого не сделаю? Мне не нравится то, что он сидит здесь один, и я все равно встала и хочу ненадолго составить ему компанию.

— Как покер? — я отрываюсь от дверного косяка и делаю первые осторожные шаги.

— Нормально, — Булат возвращает глаза в экран и снова их поднимает, когда я останавливаюсь напротив него.

— Нельзя столько времени ходить в обуви, — не дожидаясь того, что он меня прогонит, я быстро опускаюсь на корточки и начинаю развязывать ему шнурки. — Вообще, дома ее лучше снимать. Ногам нужен отдых.

Булат молчит, но и избавлять себя от ботинок не мешает. У него даже ступни не пахнут, как это часто бывает у мужчин. Вот что значит качественная обувь.

Оставив туфли в сторону, я выпрямляюсь и застываю. Уходить не хочется, тем более, когда он на меня так пристально смотрит.

— Посижу с тобой немного?

Ответа я не получаю и позволяю себе еще одну смелость: опускаю колено рядом с его бедром, затем второе, и осторожно сажусь на него сверху.

— Еще одна твоя инициатива? — негромко уточняет Булат, когда я кладу ему руки на плечи.

От него пахнет крепким спиртным, неизменным парфюмом и немного — сигаретами. Эта смесь, на удивление, не вызывает во мне отторжения, возможно, потому что ее компоненты не дешевые. Булат не растягивает слова и его взгляд по-прежнему осмыслен, разве что зрачки расширены. Я не хочу никуда уходить. Мне нравится наша близость: то, что он отложил телефон, и то, что его лицо совсем близко.

— Если бы ты был против — ты меня выгнал, — облизав внезапно пересохшие губы, я провожу кончиками пальцев по его шее.

Горячая, аж жжется.

Под кожей начинает искрить стоваттное электричество, когда его ладони ложатся мне на бедра. Этот жест вряд ли можно назвать объятиями, но для меня он ощущается именно так, даже в разы интимнее из-за того, что член подо мной твердеет. Снова начинает плыть голова: совсем как тогда, во время нашего последнего секса. Хочется много: трогать его и чтобы он трогал меня, подчиняться инстинктам, быть смелой и раскованной.

Я делаю осторожное движение бедрами и невольно прикрываю глаза от новых ощущений. Эрекция задевает меня именно там, где хочется. Дерзко и приятно. Я глажу его шею смелее, запускаю ладони в приоткрытый ворот рубашки, чтобы захватить все новые территории. Руки на моих бедрах едва заметно сжимаются, поощряя меня продолжать.

Я сильнее прижимаюсь к Булату, трусь об него промежностью, не в силах перестать смотреть на его губы. Я хочу, хочу их коснуться. Именно этого так отчаянно мне не хватает — нашего поцелуя.

Закрываю глаза, чтобы не передумать и тянусь к нему ртом. Его дыхание задевает мой подбородок, каждая клетка тела пропитывается ожиданием того, как наши губы встретятся. Как и в прошлый раз, этого не случается: ладонь Булата перехватывает мою шею.

Я открываю глаза: его зрачки совсем близко, ресницы едва не задевают мои.

— Зачем тебе?

Мои щеки заливает жаром.

— Просто хочу. Разве в поцелуе есть что-то плохое?

— Не нужно фантазировать на мой счет и не вздумай влюбляться. Ты здесь, пока мне это удобно.

Его слова царапают изнутри словно тупое лезвие, и мне приходится напоминать себе, причин для расстройства у меня нет. У меня нет никаких фантазий, и я в него не влюблена. Поцелуй — это обычный человеческий порыв и никак не связан с чувствами. В жизни и в кино люди всегда целуются, когда занимаются сексом. Не вижу причин для нас не делать того же.

— Я ничего себе не придумываю, — отвечаю шепотом. — Я не глупая, что бы ты там себе не думал.

Хватка на моей шее ослабевает, и я интуитивно принимаю это как согласие. Миную последние разделяющие нас сантиметры, прижимаюсь к его губам. Они кажутся даже более горячими, чем его кожа, а щетина, задевающая подбородок, ощущается непривычно. Зажмурившись, я слизываю вкус его кожи: она чуть соленая, слегка горькая, немного сладкая.

Моё тело вспыхивает, когда Булат мне отвечает. Его ладонь вновь окольцовывает мое горло, заставляя рот распахнуться, язык проталкивается мне в рот. Живот резко скручивает, между ног становится влажно и горячо, с губ слетает непроизвольный всхлип. Этот поцелуй полностью на его условиях: он заставляет отступать, задыхаться и подчиняться, и вопреки грубости, приводит меня в состояние возбужденной эйфории. Я забываю обо всем: о том, что наш секс входит в условия договора и что мне нужно вести себя осторожнее. С глухим стоном ерзаю на его члене, распаляя себя сильнее, царапаю мышцы сквозь рубашку.

Булат отпускает мою шею, дергает халат на груди, распахивая. Его ладонь обхватывает мою грудь над пижамной майкой, сжимает так сильно, что глазам становится влажно. Я не знаю, почему мое тело отзывается на такую грубость: вместо того, чтобы воспротивиться ей, ярче зажигается.

Я нащупываю ремень на его брюках, за секунды расстегиваю. Еще никогда я не ощущала такого нетерпения: промедление кажется неправильным и раздражающим.

— Презервативы возьми, — отрывисто произносит Булат, оттягивая назад мой затылок. — Журнальный стол, вторая полка.

Протест разочарования сдержать невозможно. Я не хочу прерывать то, что происходит, даже на миг.

— Мы можем без… у меня скоро…

— Никогда не спи с мужчинами без защиты. Умей о себе заботится.

Отрезвленная таким замечанием, я нехотя поднимаюсь с его колен и, высвободившись из пут халата, подхожу к журнальному столику. Я знаю, где лежат презервативы — видела их, когда протирала пыль.

— Брюки с меня сними, — хрипло распоряжается Булат, когда подхожу к нему с упаковкой в руке.

Пламя внизу живота взмывает к груди: идея с раздеванием кажется мне привлекательной. Под его взглядом я стягиваю с себя майку, делаю короткую паузу, и то же самое проделываю с трусиками. Взгляд Булата спускается к моему лобку, и я мысленно улыбаюсь: полчаса мучений и прикушенная губа того стоили.

Я специально наклоняюсь к нему ближе, чтобы стащить брюки. Наш поцелуй и желание заняться сексом навеяли дух авантюры. Я знаю, что у меня красивая грудь, и что ему нравится мое тело. Сейчас мне хочется использовать его как оружие.

Его член в приглушенном свете ночника кажется по-настоящему огромным. С трудом оторвав от него взгляд, я достаю презерватив из пачки и грациозно опускаюсь к Булату на колени. Низ живота простреливают тысячи горячих копьев, когда клитор сливается с жаром его кожи. Я сглатываю, быстро облизываю губы. Хочу быстрее.

— Сама. — Булат указывает глазами на квадратик фольги в моей руке.

Дав себе секунду, чтобы проиграть необходимое действие в голове, я надрываю упаковку и извлекаю оттуда телесного цвета кружок. Скользкий. Вопросительно смотрю на Булата и под его молчаливым одобрением прижимаю латекс к головке члена. Приходится зафиксировать его рукой, чтобы свободно раскатать. Пальцы покалывает от волнения и возбуждения: он набухший и твердый.

Как только я заканчиваю, ладони Булата поднимают мои бедра так, что эрекция упирается мне во влагалище. Толкают, заставляя тишину квартиры взорваться моим вскриком. Снова это двоякое ощущение: болезненно и необъяснимо хорошо.

Булат не останавливается: подбрасывает меня и вновь опускает. Воздух со свистом покидает мой рот, перед глазами расцветают искры: он словно пробуривает меня насквозь, выбивая из тела максимум ощущений, балансирующих на пике остроты. Предельно тесно, предельно глубоко, предельно сильно. Внизу живота печет, грудь тяжело подпрыгивает с каждым толчком, воздуха становится мало, несмотря на то, что я втягиваю его и носом и ртом.

Я снова тянусь к нему: закрыв глаза, наощупь нахожу губы. Выдуваю в них задушенный стон, сосу и несильно кусаю, прося мне открыться. Булат мне не отвечает: обхватывает затылок и толкает на диван. Обшивка жалит спину прохладой, его тело нависает надо мной, возобновляя движение. Все также туго и мощно, заставляя меня поджимать пальцы на ногах и всхлипывать. С каждой искрой боли следует искра наслаждения. Я уже угадываю те самые ощущения внизу живота — предвестники запоминающегося взрыва. Я становлюсь зависимой. Хочется еще и еще.

Булат выпрямляется — прижимает мои колени к бедрам, увеличивает темп, не давая мне шанса на передышку. Ноги начинают дрожать, я непроизвольно выгибаю поясницу.

— Еще… еще… пожалуйста, — помимо воли вылетает из самой груди.

Булат отрывает взгляд от моего лица, спускается ниже, минует живот. Наклоняет голову, щедро выпускает изо рта слюну. Я дергаюсь, когда она попадает мне на лобок и стекает к клитору. Он прижимает к нему большой палец, делает круговой движение. Пружина, натянутая у меня в животе, выстреливает так резко и сильно, что я совершенно не успеваю к этому подготовиться. Меня подбрасывает вверх дугой, за мгновение отключая от реальности. В голове становится пусто, исчезает комната, мир и даже Булат. Мой второй оргазм оказывается в разы сильнее первого.

15

Я просыпаюсь от позыва в туалет. Несколько секунд смотрю в потолок, под разгоняющиеся удары сердца воспроизводя события прошедшей ночи, и осторожно поворачиваю голову. Невольно улыбаюсь. Булат спит. Темные волосы растрепаны и падают ему на лоб, губы слегка приоткрыты.

Решив немного повременить с походом в уборную, я придвигаюсь к нему ближе и осторожно кладу руку на грудь. Ведь ничего страшного в этом нет? Мы спим в одной кровати и занимаемся сексом. Немного человечности в отношениях не помешает.

Его кожа словно нагретая солнцем — горячая и гладкая, мерные удары сердца отдаются в пальцы. Тук. Тук. Тук. Осмелев, я прижимаюсь головой к его плечу и закрываю глаза. От его тела веет мужской силой и уверенностью, и мне вдруг становится уютно и невероятно хорошо. Могла бы я просыпаться так каждый день? Думаю, да. Конечно, это не означает, что именно этого я хочу. Я прекрасно помню о словах, сказанных им ночью: не влюбляться и не фантазировать. У меня все под контролем.

От нового прилива расслабления меня начинает клонить в сон, даже несмотря на давление в мочевом пузыре. Но поспать не получается. Над ухом раздается глубокий вздох, и через мгновение рука падает с груди Булата на нагретую простыню. Он садится.

— Доброе утро. — Разрушать утреннюю идиллию не хочется, поэтому я произношу эти слова шепотом и попутно разглядываю его спину. Она сплошь покрыта мышцами, под шеей вытатуирована надпись на латинском, которую я, как не пытаюсь, не могу расшифровать. Если можно было бы незаметно сфотографировать — я бы это сделала, а потом поискала перевод в интернете.

— Доброе, — хрипло произносит Булат. Не оборачиваясь, встает и идет к двери ванной. Он абсолютно голый, и я не могу перестать его разглядывать. Оксана говорила, что всегда смотрит парням на пятую точку. От задницы Булата она бы с ума сошла.

— Ты в душ? Сделать тебе кофе?

— Да, сделай, — летит в закрывающуюся дверь.

Сейчас его необщительность и отстраненность меня совсем не обижают. Мне кажется, этой ночью между нами что-то изменилось. Я не могу дать этому названия, но так я чувствую. Булат словно подпустил меня ближе. И пусть мне не с чем сравнить, я уверена, что этой ночью у нас с ним был потрясающий секс. Не только для меня, но и для него.

Я заправляю кровать и перемещаюсь в дальнюю душевую, где умываюсь и чищу зубы. Причесавшись, смотрю на себя в зеркало. Выгляжу… хорошо. Глаза ярко блестят, на щеках румянец, а то, что губы слегка распухли от сна — сейчас мне это даже на руку.

На кухне мне приходится прибираться: на столе стоят три бокала с недопитым алкоголем и пепельница с истлевшим окурком. Для чего Булату эта вредная привычка? Он не похож на человека, у которого не хватает силы воли от нее избавиться.

Я загружаю грязную посуду в мойку, протираю столовые поверхности и открываю окно. Сигаретами на удивление не пахнет, но проветрить все равно не помешает.

Булат появляется на кухне, когда кофе уже стоит на столе, а я готовлю омлет. Интересно, в ресторанах такое подают? Может быть, хотя бы его он съест.

— Как тебе спалось? — с улыбкой смотрю, как он садится на стул и тянется к чашке. — Будешь завтракать?

Кажется, вчера он выпил больше, чем я предполагала — выглядит немного хмурым и глаза у него покрасневшие. Я тоже начинаю хмуриться. А вдруг он не помнит о нашем поцелуе и вообще о сексе? Это будет неприятно.

— Не буду. В холодильнике осталась минералка?

Я облегченно выдыхаю. Если он помнит это, то наш секс точно не забыл.

Я ставлю перед ним стакан и запотевшую бутылку. Собираюсь ее открыть, но Булат перехватывает мое запястье и отводит в сторону. Дескать, я сам.

— Как покер? — повторяю свой ночной вопрос.

— Я вчера тебе ответил. Нормально.

Я отворачиваюсь, чтобы снять с плиты сковороду и заодно спрятать улыбку. Конечно, он все помнит.

— Точно не будешь? — демонстрирую ему содержимое. — Омлет должен быть вкусным.

Ответа не следует, и я решаю не настаивать. Когда-нибудь он все равно попробует мою еду.

Я опускаюсь за стол и притягиваю к себе молочник. Я наконец поняла, как мне нравится пить вареный кофе. Без сахара, но с молоком.

— Расскажешь мне, чем ты занимаешься? Можно не подробно, а вкратце. А то немного странно, что я совсем ничего о тебе не знаю.

Булат едва заметно поводит плечами.

— Много чем. Есть автосалон и сеть отелей.

— Автосалон? — ухватываюсь за возможность поддержать разговор. — И какие машины ты продаешь?

— Разные. В основном, немцев.

— Как ты все успел? Я имею в виду, что ты еще молодой… У тебя ведь был тату-салон? Это когда ты учился в университете?

— Я не учился в университете.

Моя рука замирает с чашкой у рта. В моем представлении все успешные люди получили высшее образование. А Булат… он ведь умный, многого добился и грамотно излагает свои мысли, без мата и косноязычия. А мама всегда пугала меня, что если я никуда не поступлю, то закончу жизнь едва ли не бомжом.

— Выходит, ценность высшего образования преувеличена?

Булат отставляет пустую чашку и устремляет на меня тяжелый взгляд.

— Не ищи оправдание своему безделью. У меня нет диплома, потому что возможности учиться не было.

— Я вообще-то учусь, — бормочу я, опуская глаза в стол. Отчего-то становится стыдно.

— Училась кое-как, когда жила в Череповце. Или ты собираешься вернуться туда к началу учебного года?

Я поднимаю голову в изумлении. Откуда он знает?

— Не думала же ты, что я не захочу узнать о той, кто живет в моей квартире, — как и обычно, Булат угадывает мои мысли. — Скажу это тебе лишь раз, поэтому рекомендую прислушаться: не трать все деньги на шмотки. Инвестируй в себя. Возможно, когда-нибудь тебе надоест быть телом, продающим себя за деньги, и захочется стать личностью. Пока ты ничего из себя не представляешь, люди будут к тебе относиться как к пустому месту.

Его слова хлещут сильнее пощечин, которые давала мне мать. Я знаю, что он прав и, пожалуй, скажи мне это кто-то другой, я бы спокойно проглотила. В конце концов, спать с мужчиной за деньги — это был мой осознанный выбор. Но почему-то когда это озвучивает Булат, все внутри переворачивается.

Я гипнотизирую его чашку глазами, подхватив ее, встаю, чтобы налить еще кофе. Я успела запомнить, что Булат редко ограничивается одной порцией.

— И ты тоже относишься ко мне как к пустому месту? — обернувшись, впиваюсь в него глазами.

Лицо Булата остается беспристрастным.

— Ты продала мне себя как вещь, Таисия. Не стоит об этом забывать.

* * *

— Ты не думаешь, что пора бы мне узнать твой номер телефона? — Я смотрю как Булат надевает ботинки, которые я заблаговременно отнесла в прихожую. — Михаил каждый раз испариной покрывается, когда я прошу его тебе позвонить. Чем ты вообще их всех так напугал?

Булат смотрит на меня оценивающе, словно я прохожу какой-то экзамен. Мне снова становится неуютно, а потому я шутливо закатываю глаза.

— Обещаю не доставать тебя смешными картинками и смсками. Беспокоить буду только по делу.

Когда дверь за ним захлопывается, на моем лице сияет победная улыбка. Сегодня восьмой день, который я провожу в этой квартире, а это уже вторая неделя по счету, а еще я и Булат, наконец, обменялись телефонами.

16

— Что скажете насчет этого? — я трясу перед лицом консультанта экстравагантным комплектом, состоящим из прозрачного бюстгальтера, пояса и невесомых трусиков.

Пожалуй, выбор нижнего белья — это моя любимая часть шоппинга, потому что мысленно я всегда посвящаю его Булату. К концу второй недели наших «отношений» мы по-прежнему никуда не выходили вместе, и возможности продемонстрировать ему свой растущий гардероб и то, как стильно и утонченно я в нем выгляжу, у меня нет. Все, что мне остается — соблазнять его провокационными кружевами.

— На вашей фигуре будет смотреться замечательно, — вежливо улыбается девушка. — Вам нужна будет помощь с выбором чулок?

Спустя полчаса я выхожу из бельевого бутика с двумя бумажными пакетами и предвкушением сегодняшнего вечера. Булат не появлялся два дня, а значит, скорее всего, приедет сегодня.

При взгляде на сияющую вывеску мужского отдела, невольно замедляю шаг и впиваюсь взглядом в витрину. Мне так хочется что-нибудь купить для Булата: например, галстук, ремень или запонки. Еще в детстве мне нравилось дарить окружающим подарки, а теперь, когда у меня появились деньги, эта потребность засияла ярче.

— Можно мне посмотреть вот этот ремень? — я тычу пальцем в коробку с буквами знакомого бренда.

Стоит дорого, но ведь это подарок Булату, к тому же, кусачие цены московских бутиков меня уже не так пугают. Бабушка была права, когда говорила, что к хорошему быстро привыкаешь.

Я провожу подушечкой пальца по гладкой коже ремня и немного наклоняюсь, чтобы вдохнуть его запах. Пахнет дорого, как и сам Булат. Ему точно подойдет.

— Я возьму, — протягиваю коробку застывшей девушке. — Его ведь можно носить с костюмом?

— Конечно, — с достоинством произносит она. — Отнести на кассу?

За столь короткий срок я полюбила тратить деньги, которых у меня никогда не было в достатке. Мне нравится приносить домой красивые бумажные пакеты и вдыхать аромат новых дорогих вещей, нравится выбирать продукты в супермаркете. Я подолгу вчитываюсь в состав на упаковке, и лишь убедившись, что ингредиенты полностью натуральные, опускаю товар в корзину. Марина, которая как-то стала этому свидетельницей, удивлялась моей дотошности.

— Соскучились по мне, Михаил? — подмигнув, я вытаскиваю из пакета бутылку колы и ставлю перед охранником на стол. Он ее очень любит, хотя я и говорила ему, что в составе очень много сахара.

Наше общение с ним теперь абсолютно бескорыстно: Булату я могу звонить напрямую, а еще у меня уже несколько дней есть ключ.

Вернувшись в квартиру, я аккуратно развешиваю вещи в гардеробной, продукты раскладываю в холодильник и иду в душ. Сегодня утром я узнала, что в доме есть фитнес-зал с бассейном, и я могу посещать его совершенно бесплатно. С завтрашнего дня и начну. Слова Булата о том, что мне необходимо инвестировать в себя, я мимо ушей не пропустила. Слишком уж они запали мне в душу. Пока ты ничего из себя не представляешь, люди будут относиться к тебе, как к пустому месту. Я всегда думала, что достаточно быть хорошим человеком и не делать другим зла, чтобы к тебе относились по-доброму.

В шесть вечера мне звонит Марина и приглашает сходить в новое заведение, которое ей рекомендовала Даша. Я чувствую растерянность. Я хочу увидеться с ней, но ведь с любой момент может появиться Булат. И дело не в том, что он может рассердиться, что меня не окажется дома к его приходу, а в том, что я сама хочу его встретить. В его отсутствие мысли о нем все чаще посещают голову: в воспоминаниях я смакую каждую его фразу, каждый жест, каждое прикосновение. Все чаще думаю о сексе с ним: иногда просыпаюсь ночью от острого приступа возбуждения. Фантазировать о будущем себе запрещаю, но изредка картинам того, как мы идем с ним под руку и смеемся моей шутке, удается забираться под кожу.

— Я сейчас узнаю у Булата, во сколько он приедет, и перезвоню тебе.

Номер Булата за это время я набирала лишь однажды: когда заметила его машину во дворе, а сам он долго не появлялся. Заволновалась, а он, оказывается, просто встретил знакомого и разговорился.

Я прикладываю телефон к уху и вслушиваюсь в протяжные гудки. Надеюсь, он ответит: я ведь держу слово и звоню только по крайней необходимости.

— Да, Таисия.

— Эм… — от неожиданности я запинаюсь. — Привет. Хотела уточнить: ты сегодня приедешь? Дело в том, что мне позвонила подруга… Марина, я тебе о ней рассказывала. Пригласила встретиться. Вот я и решила у тебя спросить…

— Сегодня не приеду, — раздается в трубке. — Что-то еще?

Я разглядываю глянцевый маникюр, борясь с наплывом разочарования. Уже третий день не приезжает. Настолько сильно занят? Совсем не соскучился?

— Нет, ничего. Хорошего тебе вечера.

Повесив трубку, я подтягиваю к груди ноги, облаченные в чулки. Я так сильно настроилась на встречу с Булатом, что сейчас приходится сражаться с приступом негодования и отчаяния. Который мне, впрочем, удается погасить спустя пару минут мыслью о встрече с Мариной, возможностью «выгулять» новые вещи и безбашенной идеей, рожденной за одно мгновение.

Я ложусь на кровать и направляю на себя фронтальную камеру телефона. Поправляю грудь, чтобы она соблазнительно выпирала из лифа бюстгальтера, разглаживаю резинку чулков. Белье и правда очень сексуальное. Оно не скрывает, а скорее подчеркивает: через прозрачную сетку призывно темнеют соски, да и трусики мало что прячут.

Хороший снимок удается сделать лишь с пятого раза — у моего старого телефона плохая камера, а покупку нового я все еще откладываю. В кадр попадает все, что нужно: шея, грудь и бедра. Жаль только, не вместились ноги: в чулках они выглядят соблазнительными и длинными. Прикрепляю фотографии к сообщению и после секундных раздумий жму «отправить». Это по делу.

Телефон разражается знакомым звуком секунд через десять.

«Ты обещала не слать картинки».

Не в силах подавить расплывающуюся улыбку, я начинаю быстро печатать:

«Я говорила о смешных картинках. На этой нет ничего смешного».

Дзинь.

«Заеду завтра».

Я хочу напечатать «Хорошо» или «Буду ждать», но в итоге откладываю телефон. Пальцы покалывает от желания что-нибудь ему набрать — это, в конце концов, наша первая переписка — но я себя сдерживаю. Интуиция подсказывает мне, что Булат не ответит, и будет лучше, чтобы последнее слово осталось за мной.

* * *

— Шикарно выглядишь, Тая, — Марина одаривает меня своей простой улыбкой, от которой меня атакует прилив теплоты. Ей я тоже обязательно выберу подарок на днях. Она такая милая и замечательная, и мне хочется, чтобы она знала, что я очень ценю нашу дружбу.

Мы садимся за небольшой столик у окна, заказываем официанту напитки. Я оглядываюсь. Заведение и впрямь колоритное, в восточном стиле: спина упирается в подушки с яркой вышивкой, на полах лежат мягкие ковры, и даже графин с водой, принесенный официантом, выглядит необычно: он словно сделан из разноцветной мозаики.

— Как, ты сказала, называется это заведение? — спрашиваю у Марины, зарывшейся в меню.

Кажется, она что-то отвечает, но слышать я ее не могу, потому что в этот момент вижу Булата. Нарастающие удары сердца отражаются в ушах — их словно заложило, а на спине собирается ледяное покалывание. Он сидит в противоположном углу заведения в компании двух мужчин и трех девушек. Кажется, одного из них я видела во время игры в покер. Брюнетка, сидящая рядом, касается его локтя и, наклонившись, что-то ему говорит. Внутри зреет мучительное и темное: она его трогает, а он ее не отталкивает.

Я чувствую легкое удушье и через секунду понимаю, почему: я перестала дышать. Втягиваю воздух носом и не могу перестать разглядывать ее: первого человека, которого успела возненавидеть, совершенно не зная. Она красивая до приторности: кожа неестественно сияет, также как и волосы: они гладкие и прямые, словно лист фольги. Мои пышные, непокорные и всегда норовят выбиться даже из самого тугого хвоста.

Поэтому он не приехал сегодня ко мне? Из-за нее?

— Тая, с тобой все нормально? — долетает до меня голос Марины.

Я кручу головой, потому что слов во мне катастрофически мало.

— Нет. Мы можем уйти? Прямо сейчас.

17

Весь следующий день я провожу дома перед телевизором. И даже шторы задвинула, чтобы солнце не раздражало меня своей веселой яркостью. Тарелка с нетронутой кашей по-прежнему стоит на кухонном столе — я попробовала заставить себя есть, но не смогла проглотить ни ложки. В обед звонила Марина, обеспокоенная моим поведением. Вчера я снова соврала ей, сказав, что хочу уйти, потому что увидела знакомого, с которым не желаю встречаться. Наверное, стоило, наконец, рассказать правду, но я была слишком раздавлена увиденным. Кто эта девушка? Булат с ней спит? У них отношения? Он влюблен в нее? Тогда зачем ему я? Почему он ее обманывает?

За несколько часов сидения перед включенным экраном я ответила на каждый из этих вопросов, но легче мне ничуть не стало. Кем бы ни была эта девушка Булату, она значит для него больше, чем я. Ведь с ней он появляется на людях и предпочел провести вчерашний день с ней, а не со мной.

Как я не пытаюсь запихать эмоции под пресс здравомыслия, у меня ничего не получается. В груди все переворачивается, когда я вспоминаю, как легко и непринужденно она касалась его и то, как внимательно Булат ее слушал. Она принадлежит его кругу, поэтому он ее не стесняется — других объяснений у меня просто нет. Да, она красивая, но вряд ли красивее меня, и рот у нее наверняка силиконовый. Может быть, это его сестра?

К вечеру мне удается немного прийти в себя и даже поковырять застывшую кашу. Готовить я не стала — нет ни аппетита, ни настроения. Завтра все равно дежурит Григорий, мою еду он не ест, и наше с ним общение ограничивается лишь вежливым «здрасьте». Не потому что я не пыталась с ним дружить, а потому что он явно на общение не настроен. Ну и ладно.

Пойманному равновесию приходит конец, когда из прихожей доносится звук проворачиваемого замка. Злость и нервозность начинают бурлить под кожей, я вскакиваю с дивана и быстро подхожу к окну.

Сзади слышны шаги: как и обычно, не сняв обувь, Булат прошел в гостиную. Стоять к нему спиной и делать вид, что не заметила его присутствия, глупо, но я ничего не могу с собой поделать. Чувствую себя обманутой и преданной. Пока я выбирала ему подарок, он был с ней.

— Таисия.

Я втягиваю воздух носом, выжидаю паузу и заставляю себя обернуться. Булат стоит рядом с журнальным столом в идеальном черном костюме. Почему при виде него внутри так болезненно тянет? Потому что он высокий и красивый?

— Привет. — Я пытаюсь сказать это холодно, но сходу правильный тон подобрать не получается, а потому звучу, скорее, грубо.

— Ты сегодня не в настроении, — замечает Булат, расстегивая пиджак.

Этим он злит меня еще больше. Тем, что не спрашивает о причинах, и тем что произносит это так равнодушно, тогда как я сутки себе места не нахожу.

Бросив пиджак на спинку дивана, он осматривает меня с ног до головы и выходит из гостиной. С кухни доносятся стук закрывшегося ящика, звук перемалываемых зерен. Как ни в чем не бывало делает себе кофе.

Я смотрю на его пиджак, чувствуя, как начинает щипать в носу. Что мне делать? Как справиться с лавиной злости и отчаяния? Почему мне так плохо, а ему все равно?

Спустя пару минут Булат появляется в коридоре. Он уже успел выпить кофе и, судя по хлопку двери, зашел в душ. Торчать в гостиной бесконечность смысла не имеет, поэтому я иду в спальню. Пытаюсь читать книгу, присланную Мариной — роман американского писателя, действие которого происходит в Италии — но дальше первых двух строк двинуться не могу. Все мои мысли заняты им.

— Скажешь, в чем дело? — раздается из дверей спальни.

Я с силой сдавливаю корпус телефона и поднимаю глаза. Этот вопрос — именно то, что нужно, чтобы горючая смесь, сутки бродящая внутри меня, вспыхнула.

— Я видела тебя, — от боли и негодования мой голос дребезжит. — Вчера в ресторане. С девушкой.

Лицо Булата остается невозмутимым. Он снимает влажное полотенце с шеи, небрежно швыряет его в кресло.

— И что?

— Кто она тебе? Ты из-за нее не приехал вчера ко мне?

Теперь он щурится. Обводит взглядом меня, до белых костяшек вцепившуюся в полы халата, переводит взгляд на пол, туда, где валяется коробка с подарочным ремнем. Это я ее в сердцах швырнула.

— Ты забываешься, Таисия. Я тебе ничего не должен объяснять.

Спокойствие, исходящее от него, забивает мне гортань, размазывает меня по полу. Мне больно, а ему все равно. Он даже двух слов объяснения сказать не хочет.

— Она твоя девушка? Ты спишь с ней?

— И на эти вопросы я не должен тебе отвечать. Но отвечу, чтобы ты больше не питала на мой счет иллюзий. Я сплю с ней. Не думай, что твое появление существенно изменило мою жизнь.

Я ощущаю как кровь отливает от лица, и как слабеют колени. Еще никогда в жизни я не ощущала себя настолько разбитой и униженной, даже когда пьяный отчим на за что назвал меня шлюхой перед своими идиотами-дружками. Только Булату удается так больно меня жалить самыми простыми словами. Почему они так ранят? У нас отношения по расчету.

— Вставай. Халат можешь снять.

Из бледного мое лицо пунцовеет за секунду. Он хочет, чтобы я как ни в чем не бывало занялась с ним сексом? После этих слов и когда меня трясет от отчаяния?

Я прикусываю щеку изнутри до солоноватого вкуса и остаюсь сидеть. У меня тоже есть гордость. Пусть он купил меня, но я все еще человек.

Булат пытает меня взглядом, и с каждой новой секундой черты его лица все больше грубеют. Таким я его еще не видела, но сейчас слишком подавлена, чтобы начать бояться.

— Вещи свои собирай и пошла вон из моей квартиры, — произносит он тихо, но твердо.

Жжение в носу усиливается, а в горле напротив становится сухо. Мой первый порыв — встать и уйти. И вещи не брать — пусть подавится. Переночую на лавке, а завтра что-нибудь решу.

Я вскакиваю с кровати и застываю. Булат будто потерял ко мне интерес: развернувшись ко мне боком, начинает вводить пальцем по экрану своего крутого телефона. И что, я вот так уйду? После того, как добилась всего, к чему стремилась? Брошу эту квартиру и больше никогда не увижу Михаила, и снова буду думать о том, как выжить?

Мне требуется неимоверных усилий, чтобы задушить свою глупую восставшую гордость. Кому я сделаю хуже? Только себе, потому что Булату явно все равно.

Закусив губу, я развязываю халат, скидываю его с себя, расправляю плечи. Сейчас на мне нет ни чулок, ни красивого белья. Чтобы их увидеть, ему нужно было прийти вчера. Сейчас я голая, как снаружи, так и в душе.

Булат оборачивается на шорох, скользит взглядом по моему телу, останавливается на глазах. Надо идти. И я иду. Приближаюсь к нему вплотную, застываю. Вызов в глазах не прячу — здесь он надо мной не властен. Он хотел получить тело — пусть трахает тело. А его я больше не хочу.

Темные глаза напротив опасно вспыхивают, небритая челюсть напрягается до желваков. Я впервые вижу Булата злым. Ну и пусть. Даже злость лучше равнодушия.

Его ладонь сжимает мой лоб, давит вниз, так что подгибаются колени. Лицо утыкается во влажное полотенце, которое через секунду падает на пол, обнажая полуэрегированный член. Скальп обжигает короткая вспышка боли: Булат стягивает мои волосы.

Его голос скрежещет металлом:

— Соси.

Я беру паузу на то, чтобы передумать, затем открываю рот и обхватываю губами его член. Он твердеет за долю секунды, оставляя на языке вкус геля для душа и смазки. Извращенец. Даже не боится, что я могу его укусить.

Тяжесть руки на голове ослабевает, когда я начинаю двигаться. Он использует меня, а я использую его. Мне нужны только его деньги, чтобы никогда ни в чем не нуждаться. При первой же возможности пошлю его к черту. Пусть остается со своей девушкой.

Втягиваю член глубоко, насколько возможно — посмотрела обучающий курс от одной секс-блогерши — хотела порадовать Булата. Дурочка. На глазах выступают слезы. Пусть не думает, что я плачу из-за него. Просто у него пенис огромный, а у меня узкое горло. В доказательство этому я задираю подбородок и смотрю вверх. Заглатываю почти до основания — это легче сделать, когда во рту скользко от слюны — и держу его так в течение нескольких секунд, пока желудок не начинает бастовать. Выпускаю и жадно дышу перед тем, как повторить это вновь. Он, конечно, тоже на меня смотрит. Я уже знаю, что ему нравится смотреть. Глаза по-прежнему угрожающе мерцают, складка на лбу стала заметнее. Я тебя не боюсь и мне не стыдно. Я ко всем отношусь хорошо и мне просто хотелось, чтобы у нас все было по-человечески. Хотелось заботится о тебе, раз уж ты платишь. Если тебе не надо — ну и пошел ты к черту. Я буду просто брать твои деньги и отрабатывать их телом.

Я царапаю его член зубами — несильно, сдавливаю губами головку. Смаргиваю катящиеся слезы, продолжаю двигаться и продолжаю смотреть.

Его лицо неуловимо меняется на короткий миг, и тогда же Булат рывком поднимает меня на ноги. Я успеваю стереть с подбородка слюну до того, как ребра вонзаются в комод, на котором я лишилась девственности. На мгновение снова от него отрываются — Булат открывает верхний ящик. Знакомый хруст фольги и резиновый звук — он надевает презерватив. Секунда — и его член пробуривает меня сильным быстрым толчком. Я злюсь на себя за то, что внутри мокрая. Лучше бы он знал, что я его не хочу.

Не дав опомниться, он начинает во мне двигаться. Сжимает пальцами мой затылок, загоняя член оглушительными шлепками, так что пылают ягодицы. Может и хорошо, что мое либидо такое испорченное. В противном случае мне было бы очень больно. Мне и сейчас больно, потому что он явно хочет меня наказать — не занимается со мной сексом, как всю прошлую неделю, а имеет меня как животное. Грудь ноет от трения о комод, на коже выступила испарина. Чтобы заглушить стоны, я жую губу, и хотя мои глаза открыты, я ничего перед собой не вижу. Несколько раз вскрикиваю, когда контроль над телом начинает меня покидать. Сжимаю себя изнутри, чтобы задушить намерение сдаться. Не хочу кончать, а что делать с этим не знаю.

— Сильнее не можешь? — выходит из меня севшим хрипом.

Я охаю и дергаюсь, потому что Булат вдруг сильно бьет меня по ягодице. Его ладонь сдавливает мои скулы, оттягивает голову назад.

— Сука. — зло звучит мне в ухо. Я чувствую его зубы на своих губах, их сменяет язык. Не прекращая движения, он почему-то меня целует.

18

Этой ночью я просыпалась дважды, потому что Булату снова захотелось заняться сексом. В первый раз ткнул меня головой в подушку и трахал так долго, что я достигла оргазма, несмотря на то, что сопротивлялась: пыталась считать до ста наоборот. Во второй раз он разбудил меня, когда уже светало: заставил сесть сверху и двигаться на нем самой. Вот тогда я поняла, что мне обязательно нужно идти в спортзал — Булат может заниматься сексом часами, а от этого жутко болят ноги. Спать он после этого не лег: сходил в душ, переоделся в свежую одежду и уехал.

Стирать и гладить его рубашки я больше не стану. Пусть домработница этим занимается. Даже хорошо, что Булат такой упрямый и не разрешил ее отпустить, когда я предложила убираться самой. Хотела денег ему сэкономить, а сейчас поняла, что зря. Все равно он этого не оценит.

Уснуть мне больше не удается: я час лежу с открытыми глазами, уставившись в зазор между шторами. На душе пусто, словно я внезапно осталась совсем одна. Похожее состояние было у меня после смерти бабушки — растерянность и тупая боль в груди. Глупости, конечно. Она меня по-настоящему любила и заботилась, а хорошее отношение Булата я себе придумала. Значит, и грустить не стоит, правильно? Но почему-то все равно грустно.

Я заправляю кровать, вещи Булата вешаю в гардеробную, рубашку собираюсь отправить в пустую корзину для белья, но мешкаюсь и подношу ее к носу. Вдруг на ней остался ее запах — той девушки, с которой он проводит время. Не знаю, для чего мне нужно делать себе еще больнее. Наверное, хочу окончательно спустить себя на землю. Зря. Рубашка пахнет только им. Может быть, он соврал, что спит с ней? Кажется, ему нравится ставить меня на место.

Я заставляю себя позавтракать: силой заталкиваю вареное яйцо с подсушенным тостом, выпиваю кофе и, подхватив новую спортивную сумку, спускаюсь вниз. Григорию даже не улыбаюсь — просто сдержанно здороваюсь. Хорошо, что Михаил успел показать мне вход в фитнес-зал — не придется просить его о помощи.

Приятная девушка на ресепшене спрашивает мое имя и уточняет номер квартиры, в которой я живу. Услышав фамилию Булата, начинает разглядывать меня пристальнее, чем вызывает во мне моментальную вспышку подозрения. Она тоже имеет на него виды?

За эти мысли я моментально укоряю себя. Так и на людей недолго начать кидаться. Конечно, Булата она помнит, если он хотя бы раз бывал в этом зале. Его татуировки привлекут внимание любого, а еще он красивый.

Девушка выдает мне красный силиконовый браслет и делает знак идти за ней. Показывает мне раздевалку, зал с тренажерами, ярко-голубой бассейн, вокруг которого составлены шезлонги, и бурлящий джакузи. Впервые за это утро мое настроение начинает ползти вверх: здесь так красиво, словно на дорогом курорте.

— Спасибо, — мне даже удается улыбнуться. — А здесь всегда так мало народу?

— Обычно наши жильцы приходят либо ранним утром, либо вечером. С десяти до четырех — самое комфортное время.

Девушка уходит, а я переодеваюсь в леггинсы и спортивный топ, купленные во время шоппинга с Мариной, и иду в зал. Самыми безопасным и понятным из тренажеров кажется беговая дорожка, поэтому я выбираю ее. Нужно будет обязательно обзавестись купальником и начать плавать. В детстве мы с Оксаной целый час тряслись в вонючем автобусе, чтобы искупаться в Шексне, а сейчас — пожалуйста: спустился на два этажа и сразу нырнул в бассейн.

Мне требуется время, чтобы разобраться с кнопками: их здесь много и все надписи на английском. Звать администратора не хочется — я и сама не глупая.

Спустя пару минут черная лента подо мной, наконец, начинает двигаться, и я могу бежать. Ноги начинает ломить от напряжения почти сразу, и когда боль становится невыносимой, приходится немного сбросить скорость. И совершенно зря, потому что едва икры перестает жечь и дыхание приходит в норму, мысли как примагниченная скрепка возвращаются к Булату. Вернее, к его девушке. Вот кто наверняка тренируется в зале и следит за своей формой. Достаточно взглянуть на ее волосы. Такие как она вообще не позволяют себе выглядеть неидеально.

Вот для чего я о ней вспомнила? Я ведь уже решила, что все, что касается Булата, меня больше не должно заботить. Мне нужны от него лишь деньги.

Чтобы больше не думать о нем, я снова ускоряюсь. В груди начинает печь, щиколотки тоже будто подожгли. Тяжело дыша, я слезаю с дорожки и оглядываю зал на наличие кулера. Даже не подумала взять с собой попить.

Кулера я не нахожу, зато вижу холодильник, забитый бутылками с водой. Интересно, бесплатные? Спрошу позже у девушки на ресепшене.

— И мне одну возьмите, — слышится позади мужской голос, едва мои пальцы соприкасаются с запотевшим пластиком.

Я оборачиваюсь. На меня смотрит парень, лет на пять-семь старше. Его серая майка промокла насквозь, и даже на расстоянии от него пышет жаром. Потом к счастью, не пахнет. Складывается впечатление, что от богатых людей вообще не может исходить неприятных запахов.

Парень раздвигает рот в улыбке, дав мне возможность разглядеть свои иссиня-белые зубы. У Булата тоже белые зубы, но не такие неестественные.

— Пожалуйста, — я достаю вторую бутылку и протягиваю ее парню.

— Новенькая? — коротким движением он откупоривает крышку и жадно пьет, не сводя с меня взгляда.

От его пристального внимания мне немного неуютно, но вида я, конечно, не подаю. Я же какое-то время планирую жить здесь, так почему бы не познакомиться с соседями.

— Живу здесь вторую неделю. В зале первый раз.

— Я Сергей.

Я в замешательстве смотрю на протянутую руку и, в конце концов, ее пожимаю. Ладонь немного влажная и мозолистая. У Булата другая — шире, кожа жесткая, но не загрубевшая.

— Тая.

— Квартира?

— Двенадцатая, — нехотя выдавливаю я и оглядываюсь в сторону беговой дорожки. Отчего-то я чувствую словно поступаю плохо, общаясь с этим парнем. Почему? Потому что Булату это может не понравится?

— Сергей, я пойду, — неопределенно киваю себе за спину. — Приятно было познакомиться.

— Конечно, — он снова широко обнажает свои приторно белые зубы. — Я здесь каждый день. Увидимся, Тая.

Моей выносливости хватает еще на пятнадцать минут бега, после чего я иду в душ. Спа-зона здесь тоже шикарная, с двумя видами сауны: очень сухой и очень влажной. Их посещение я решаю оставить на потом — сегодня у меня нет с собой необходимых принадлежностей. Благодарю Ирину — так зовут администратора — и выхожу на улицу.

От бега энергия, увядшая за последние сутки, немного воспряла. Поправив сумку на плече, я направляюсь к ближайшему банкомату — он здесь рядом, за углом. Недавно я выяснила, что могу узнать баланс на карте без боязни того, что Булату станет об этом известно. Еще два дня назад я не испытывала в этом необходимости, но сейчас хочу знать.

Зайдя в банк и удостоверившись, что за мной никто не стоит, я погружаю карту в аппарат. Чувствую себя преступницей, когда тычу в кнопку «Выписка». Хватит. Булат дал мне эти деньги, и я имею право знать, сколько их у меня.

Когда на экране появляется итоговая цифра, мне требуется несколько секунд, чтобы убедить себя в том, что это не ошибка. Что бы я могла позволить себе на эти деньги? Все, что угодно. В кладовой моей мечтаний пока нет такой вещи, которую нельзя было на них купить.

«Хотите продолжить выполнение операции или извлечь карту?»

Я сглатываю. Снять эти деньги, собрать вещи и уйти. Пусть Булат остается со своей прямоволосой девушкой, а я попытаю счастья в другом городе. Можно уехать, например, в Питер. Снять квартиру и устроиться как Марина — консультантом в отдел обуви. Она отлично зарабатывает. Ну это я так думаю, потому что ей хватает денег и на походы в бары и на путешествия.

Сердце бьется в груди быстро и часто — совсем как недавно на беговой дорожке. Дружить с Мариной я смогу и на расстоянии: от Питера до Москвы рукой подать. Михаилу напишу прощальную записку, и скажу, чтобы не пил много Колы. Он конечно будет скучать по мне, но со временем забудет.

Я закрываю глаза и представляю свою новую жизнь. У меня появятся друзья и знакомства. Квартира такой красивой не будет, но это не так страшно. Я в нашей крошечной неказистой хрущевке почти двадцать лет жила, и ничего. И я больше никогда не увижу Булата.

Я протягиваю руку и нажимаю нужную кнопку. Через секунду банкомат с щелчком выплевывает мне в ладонь карту, которую я убираю в карман сумки.

Я так не могу.

19

— Булат Даянович приехал, — заговорщицки шепчет Михаил, когда я останавливаюсь рядом с его столом с намерением поболтать.

Сердце заходится приступом тахикардии, как теперь всегда происходит, когда дело касается его. Что делать с этим не знаю — бороться пробовала, но пока безрезультатно.

— Давно он…? — я машинально поправляю волосы, наспех высушенные после душа.

— Почти сразу же как вы ушли на тренировку. Я сказал, что вы в зале. Он кивнул.

Я захожу домой, быстро оглядываю себя в зеркале и иду в гостиную — Булат любит сидеть, вытянув ноги на журнальный стол. Он там — сосредоточенно смотрит в ноутбук, одновременно беседуя с кем-то по телефону.

— Привет, — посылаю ему сдержанную улыбку.

Я вообще стараюсь вести себя с ним сдержанно, хотя это и не просто. Особенно, когда ему звонит она, эта девушка. Ее зовут Карина — дурацкое, кстати, имя — и она обожает донимать его по всякой ерунде. Например, каждый раз как попугай спрашивает «как дела», а Булат всегда отвечает «нормально». Ясно ведь, что он просто так это говорит.

Булат оценивающе пробегается по мне глазами, словно пытается найти какие-то изменения в моей внешности, задерживается взглядом на спортивной сумке и тоже кивает. Странно, что он приехал так рано. Обычно вечером.

Чтобы ему не мешать, я иду на кухню выпить протеиновый коктейль, после чего загружаю тренировочные вещи в стиральную машину. За две недели посещения зала я, наконец, вошла в ритм: час провожу на тренажерах, а потом иду плавать. Мышцы заметно окрепли: на ногах и животе появился рельеф, и я почти перестала задыхаться при беге.

Убедившись, что Булат перестал разговаривать, я возвращаюсь в гостиную. На ходу снимаю просторное худи, берусь за застежку бюстгальтера. Я убеждаю себя, что инициатива в сексе — это часть моих обязанностей, и куда менее унизительно проявлять ее самой, чем дожидаться его приказов. Знаю, что обманываю себя. На деле я стала зависимой от секса с ним, потому что это единственный способ утолить растущий голод по нему. В процессе мы иногда целуемся, а после лежим рядом, и я могу рассказать ему, как прошел мой день. Я люблю, когда он задает вопросы, пусть и незначительные: например, почему я не возьму тренера или знает ли мой новый номер мама. Я вру ему, что она не знает, хотя на деле это не так. Я отправила ей его, как только поменяла сим-карту. Просто она не звонит.

— Не сейчас, Таисия. — Булат убирает с колен ноутбук и встает. Его взгляд задерживается на моей груди и переползает на лицо.

В одном я уверена: хочет он меня по-настоящему. Секса у нас много, гораздо больше, чем в первые дни. Просыпаться дважды за ночь и заняться им утром — стало для меня нормой. Я стараюсь не думать, что то же самое Булат делает со своей Кариной: кусает ее шею, сжимает ее тело до отметин, дарит ей оргазмы. Я не понимаю, для чего ему она. Я готова слушать все, что он говорит, могу дать столько секса, сколько ему нужно. Все самое лучшее в себе мне хочется посвятить ему.

Пряча разочарование, я поднимаю с пола футболку, выпрямляюсь.

— Торопишься куда-то? Кофе сделать?

— Встреча через сорок минут на «Цветном». Кофе выпить успею.

Я оживляюсь. Вот это совпадение.

— На «Цветном»? Можешь с собой взять? У меня там неподалеку первое занятие в языковой школе.

Взгляд Булата становится цепким, изучающим.

— Пошла учить английский?

— Нет. Итальянский.

С этим отдельная история. Так вышло, что буквально за три недели, проведенные в его квартире, я достигла всего, о чем мечтала едва ли не с пятнадцати лет: живу вдали от отчима, у меня куча красивых вещей и дорогая обувь, я готовлю себе все, что хочу, и могу позволить себе хоть каждый день покупать кофе в Старбаксе. И когда я все это получила, мне вдруг стало скучно. Коротать вечера возле телевизора в ожидании Булата было мучительно. Иногда он мог попросту не прийти, и я начинала терзать себя картинами того, как он проводит время с Кариной. По этой причине как-то сутки провела в кровати, закутавшись в одеяло — даже с Мариной увидеться не хотелось.

Меня спасла Италия. Я наконец дочитала тот роман американского автора, рекомендованный Мариной. Сам сюжет мне не слишком понравился, зато описание Рима и Флоренции впечатлили. И я стала изучать. Итальянскую кухню, историю, традиции, культуру. И чем больше я узнавала, тем сильнее крепло убеждение, что я хочу там побывать. Попробовать настоящую неаполитанскую пиццу, поплавать на гондоле в Венеции, съездить на виноградники в Тоскане, побродить по вулканам Сицилии. Можно сказать, что Италией я заболела.

— Почему именно итальянский?

Я пожимаю плечами.

— Красивый язык.

— Английский более востребованный и распространенный.

Вот такой он, Булат. Всегда стремится опустить меня на землю своей прямотой и практичностью.

— Я хочу учить именно итальянский, — произношу с вызовом. Пусть не думает, что все в мире должно подчиняться расчету и логике. — Так ты меня возьмешь?

— Поедешь в этом? — Булат кивает на мои просторные спортивные штаны.

Радость во мне вспыхивает за секунду, я начинаю улыбаться. Мы наконец-то куда-то выйдем вместе. Даже если это обычная поездка в его машине до Цветного бульвара.

— Я сейчас, — мой голос взлетает на одну октаву выше, и я вылетаю из гостиной. Судорожно перебираю вешалки гардеробной: что лучше надеть?

Мой выбор падает на белые брюки и такого же цвета пиджак. Мне всегда хотелось иметь в гардеробе костюм. Укладку соорудить не успею, поэтому приходится оставить волосы распущенными. Губы подкрашиваю блеском, на щеки наношу немного румян и смотрюсь в зеркало. По-моему, хорошо.

— Готова? — смерив меня взглядом, Булат указывает на дверь: — Идем.

— А кофе?

— Времени нет.

Мне так нравится вышагивать рядом с ним, что становится даже грустно, что его машина стоит так близко к подъезду. Я вдруг вижу нас со стороны: Булат высокий, в идеально сидящих рубашке и брюках, и я, которая, наконец выглядит достойной его. Жаль, что некому сфотографировать.

— Тая, здравствуй! — знакомый голос заставляет меня оглянуться и приветливо махнуть рукой.

Возле массивного внедорожника стоит Сергей, парень из спортзала. Пару раз в неделю мы пересекаемся на тренировках, и иногда он дает мне советы по упражнениям. Он ничего, но я предпочитаю соблюдать дистанцию. Это получается неосознанно, но я знаю, что так будет правильно.

С Булатом они, очевидно, не знакомы, потому что ограничиваются лишь переглядыванием. Чтобы он не подумал лишнего, я ускоряю шаг.

— Это Сергей. Он тоже ходит в зал, — поясняю, когда мы оказываемся сидеть в машине. — Я с ним почти не общаюсь.

Булат никак не комментирует мое новое знакомство и молча заводит двигатель.

Дорогой я смотрю в окно, но то и дело чувствую на себе его взгляд. На щеке, на рукаве пиджака, на коленях. Получаю от этого странное удовольствие, а потому не пытаюсь завязать беседу. С ним у меня так бывает — достаточно незначительных мелочей, чтобы сердце стало биться чаще.

— Можешь высадить меня около метро, — я киваю на подземную станцию. — Здесь сто метров всего пройти.

Булат плавно направляет машину к обочине и меня моментально затапливает сожаление, что приходится расставаться.

— У тебя платье есть? — неожиданно спрашивает он.

Я растерянно смотрю, как его рука плавно переводит рычаг режим парковки и быстро киваю. Да, платье у меня есть и не одно.

— Сегодня к восьми вечера будь готова. Поедем на презентацию.

20

— Точно не ярко? — я критически оглядываю свое лицо в салонном зеркале, поворачивая его из стороны в сторону. — Брови не слишком темные? Они у меня густые. Внимание на себя не перетягивают?

— У вас очень красивые брови, — успокаивающе произносит девушка-визажист, провозившаяся с мной больше часа. — Макияж не яркий, всего в меру. К тому платью, которое вы показали, подойдет идеально. Акцент, как вы и хотели, сделали на глаза. Губы сможете подкрашивать сами — блеск почти прозрачный.

На самом деле мне очень нравится мое отражение, но вдруг я себя переоцениваю? Сегодня мне нужно выглядеть идеально, чтобы убедить Булата и окружающих в том, что я достойна находится с ним рядом.

— Спасибо вам большое, Эльза, — я стараюсь вложить в голос максимум благодарности, чтобы компенсировать свое недавнее сомнение в качестве ее услуг. — Вы не думайте, что мне не нравится. Просто этот вечер очень важен для меня, поэтому я волнуюсь.

Она улыбается.

— Я все понимаю. Вы выглядите замечательно.

Расплатившись на стойке ресепшена, я сажусь в такси и с волнением смотрю в телефон. Через час Булат за мной заедет, а я еще не одета.

Мои переживания оказываются напрасными. К тому времени как Булат сообщает, что подъехал, я успела трижды сменить наряд, и в итоге все равно остановилась на том же кремовом платье, купленном в первую неделю моей новой «денежной» жизни. В каком-то смысле сбылась еще одна моя мечта: сегодня состоится наш дебютный выход в свет и на мне тот самый наряд.

— Ну как? — я впиваюсь пальцами в гладкую кожу сумки, ожидая его вердикта. Булат, конечно, меня разглядывает. Любуется или боится, что подведу?

И правда, чего я так волнуюсь? Знаю ведь, что выгляжу хорошо. Булат, кстати, тоже выглядит классно: в угольно-черном костюме и рубашке, которая сейчас расстегнута на две пуговицы. Мне нравится, что из-под нее видна его татуировка. Такой контраст строгости и вызова выглядит… завораживающе.

Я облегченно вздыхаю, когда в его взгляде проступает одобрение. Мог бы просто сказать: «Шикарно выглядишь, Таисия», и тогда мне не пришлось вчитываться в черты его лица и гадать: «да или нет». Но с Булатом разве бывает просто?

— Кстати, а что за презентация? — спрашиваю дорогой. Весь интернет перелопатила в поисках ответа, но так его и не нашла.

— Автомобильная. Для своих.

Яснее не стало, а потому я решаю не думать. Вряд ли от меня потребуются какие-то особые навыки. В противном случае, Булат бы наверняка предупредил.

Спустя полчаса мы подъезжаем к автомобильному салону, который снаружи больше походит на ночной клуб. Виной тому сборище дорогих иномарок, презентабельный стеклянный фасад и доносящаяся из раздвижных дверей музыка. Я чувствую прилив нервозности и адреналина — никогда не бывала на подобных мероприятиях.

— Не нервничай, — рука Булата ложится мне на талию, заставляя идти. — Разговаривай как обычно и не слишком налегай на шампанское.

Я мгновенно решаю, что пить не буду. Я и так не слишком люблю алкоголь, а тут еще куча незнакомых людей. Не сморозить бы глупость. Интересно, он всегда будет меня обнимать? Мне очень нравится. Будто мы настоящая пара.

Людей внутри оказывается чуть меньше, чем я себе воображала. Мужчины одеты в костюмы, и почти все они пришли со спутницами. Последних я разглядываю особенно пристально, чтобы понять, не слишком ли я от них отличаюсь. Остаюсь довольной: нет, не слишком. Их платья вряд ли красивее моего, да и прически тоже. По случаю выхода в свет я впервые выпрямила волосы. Вот, оказывается, в чем заключался секрет зеркальной укладки Карины: в ламинировании и утюжке.

— Здорово, Бо. — Перед нами возникает мужчина в светло-сером костюме, лицо которого мне кажется смутно знакомым. Я вспоминаю, что видела его на игре в покер.

Они с Булатом пожимают друг другу руки, и потом его взгляд перебирается на меня. В нем мелькает интерес напополам с узнаванием, губы дергаются в подобии улыбки:

— Привет, Таисия.

— Это Денис, — представляет Булат.

Стараясь не переусердствовать с приветливостью, я тоже улыбаюсь и протягиваю мужчине руку.

— Здравствуйте. Я вас тоже помню. Только не Таисия, а Тая.

Мне кажется, что Булат усмехается, но проверить я не могу, потому что в этот момент Денис пожимает мне руку. Одна из моих целей на сегодня — понравиться друзьям Булата. Это тоже важно, ведь возможно, позже они будут меня обсуждать и сравнивать с Кариной.

— Камиль здесь?

— Уже полчаса как, — отвечает Денис, возвращаю внимание к Булату. — Я в машину за телефоном. Сейчас вернусь.

Он уходит, позволяя нам шествовать дальше. Здесь очень красиво. Совсем не скажешь, что это автосалон. На пьедестале по центру стоит лишь одна машина, медленно вращающаяся под падающими лучами софитов. Слева от нее — стол с алкогольными напитками, возле которого суетится бармен в черной бабочке. Я ищу источник музыки и через секунду нахожу его: в противоположном углу играет диджей. Мне моментально становится его жалко: все гости заняты беседой друг с другом, а на него никто не обращает внимания.

Камиля, мужчину, которого я повстречала на кухне, я замечаю первой и сжимаю локоть Булата:

— Я вижу твоего друга.

И мгновенно жалею о своих словах, потому что следом замечаю его собеседника. Это тот самый Марат, которого я вероломно бросила ради Булата.

Мои каблуки словно прилипли к полу. Как быть? Я не хочу, чтобы у Булата из-за меня возникали проблемы с другом.

На его недоумевающий взгляд поясняю:

— Там Марат… Ну тот самый.

— И что?

Есть в мире хоть одна вещь, которая способна вывести его из равновесия? Булат всегда выглядит так, будто бы его ничем нельзя удивить.

— Он знает, что ты живешь в моей квартире. Расслабься и иди.

Я даю себе секунду на то, чтобы переварить эти слова, и делаю, как он говорит. Пытаюсь расслабиться и иду. Я ровным счетом ничего не понимаю, но если уж Булат спокоен, то я планирую вести себя также.

Под оценивающими взглядами Марата и Камиля я чувствую себя неуютно, но потом вспоминаю, что выгляжу я прекрасно и смущаться мне нечего. И кстати Марат тоже пришел не один, так что причин чувствовать вину у меня нет. У его девушки красивое лицо, только взгляд недобрый. Булату она улыбается, а на меня смотрит так, словно у нас в прошлом были разногласия. Может, Марат ей рассказал, как я некрасиво себя повела по отношению к нему? Да нет, вряд ли. Нужно быть совсем глупым.

— Шампанское? — рядом с нами останавливается официант с подносом в руках. Все, включая Булата, по очереди берут бокалы, и после секундной заминки я тоже решаю взять. Кажется, это такая традиция.

— К тебе Кайен с Дискавери завтра заедут, — негромко говорит Булат, обращаясь к Марату. — Документы у них на руках. Посмотришь.

— Уже забирают?

— Да, с севера покупатель.

В их разговоре я участия принимать не могу, и убедившись, что девушку Марата устраивает стоять безмолвной рыбиной и со мной общаться она не хочет, делаю глоток шампанского. Оно оказывается на удивление вкусным, а от бурлящих пузырьков за секунду становится легко и хорошо.

Я пытаюсь слушать то, что говорит Булат, но понимаю только отдельные фразы. Лучше прогуляться до туалета — убедиться, что макияж в порядке.

— Можно я отойду ненадолго? — понизив голос, тяну его за локоть. Этот жест в своем исполнении мне нравится. Такой… собственнический. Будто я его девушка. — Мне нужно в туалет.

Чувствую на себе взгляды друзей Булата. Пусть смотрят. Это он хотел, чтобы я была здесь. Никто его за язык не тянул.

— Прямо и направо, — подсказывает он, на что я благодарно улыбаюсь. Всегда такой предусмотрительный.

Куда деть бокал — не знаю, поэтому беру его с собой. Даже хорошо, что я выпила. Чувствую себя расслабленнее, и взгляды со всех сторон меньше беспокоят. Отчасти, я ведь поэтому и наряжалась — чтобы Булат мной гордился.

В туалете я провожу чуть больше минуты. Нужду справлять не хочу, да и с макияжем, как выясняется, у меня полный порядок. Надо будет позже поблагодарить Эльзу за такую качественную работу.

Чтобы не возвращаться в зал слишком быстро, я неспеша допиваю шампанское перед зеркалом и только после выхожу. То ли диджей сменил музыку, то ли алкоголь настолько меня развеселил — мне вдруг хочется танцевать. Я оглядываюсь в поисках официанта, чтобы вернуть ему пустой бокал, и невольно вздрагиваю, когда рядом со мной вырастает незнакомый парень.

— Не меня потеряла?

Я машинально отступаю назад, даже несмотря на то, что выглядит он вполне дружелюбно. Темные глаза весело поблескивают, на губах играет улыбка. Он в белой рубашке и без пиджака, волосы по модному взъерошены. Старше меня. Наверное, ровесник Сергея из спортзала. А еще он симпатичный. Не то, чтобы он меня заинтересовал — просто это сложно не заметить. Пожалуй, даже красивый. Похож на известного испанского певца, по которому в детстве сходила с ума Кристина.

— Нет, не вас. Я ищу официанта.

Развернувшись, мой нечаянный собеседник быстро вскидывает руку, издает громкое «хей», и через секунду из толпы людей отделяется парень с подносом и в белой рубашке.

Он снова смотрит на меня, улыбается еще шире, если такое вообще возможно. Улыбка у него заразительная, поэтому я ему ее возвращаю.

— Спасибо. А то хожу с пустым фужером.

— Я Фидель. А тебя как зовут?

Я машинально ищу глазами Булата. Каждый раз, когда какой-нибудь парень пытается со мной заговорить, я чувствую будто совершаю преступление. Вот так сильно он на меня действует.

Булат стоит на том же месте ко мне спиной и выглядит увлеченным беседой. Спутница Марата тоже в ней участвует: смеется, глядя на него, скалит зубы. Это мне не нравится.

— Я Тая. — Я собираюсь сказать, что мне нужно идти, но парень меня опережает:

— Тоже любишь Ауди?

Я хлопаю глазами. Ауди? Наверное, это автомобиль, на презентацию которого мы пришли. Что я понимаю в машинах? Ничего. Надеюсь, никто не станет меня расспрашивать о любимой модели. Потому что я сразу же завалюсь.

— Ауди красивая.

— Разглядывала ее ближе? Можно записаться на тест-драйв без очереди, если хочешь.

Про себя я делаю пометку, что мне следует обязательно пойти на курсы вождения, и отрицательно качаю головой:

— Не разглядывала. Я вообще-то плохо разбираюсь в машинах. Я пришла сюда не одна.

— С парнем? — следует незамедлительный вопрос.

Не зная, как на него ответить, я указываю туда, где стоит Булат:

— Меня ждут. Я пойду.

— Ты пришла с Бо? — веселье за секунду утекает из взгляда парня, делая его серьезным. — С Каримовым?

Я киваю. Да, я пришла с ним.

— Ну тогда пойдем, я тоже поздороваюсь.

Все двадцать метров, что мы идем вместе, я чувствую себя странно. Потому что Булат закончил разговор со своими друзьями и теперь смотрит на нас. Я снова чувствую острое желание начать оправдываться.

— Немного поговорил с твой подругой, Бо, — мой спутник протягивает ему руку. Снова улыбается, но по-другому, не как мне. Более осторожно и уважительно.

— Я заметил, — говорит Булат, и я улавливаю в его голосе новые ноты, заставляющие меня вскинуть глаза. Мне кажется, что он недоволен.

Сердце делает головокружительный кульбит. Он меня ревнует?

Фидель спрашивает мнение Булата о новой Ауди, и он отвечает, что еще не успел ее посмотреть. Они явно хорошо друг друга знают, но общаются не на равных — тон Булата звучит немного покровительственно, словно он говорит со своим младшим братом.

Домой мы уезжаем спустя два часа. Настроение у меня отменное. Я выпила три фужера шампанского, Булат представил меня всем своим друзьям и при этом держал меня под руку. А еще я уверена, что он действительно ревновал меня к этому Фиделю. Тот пытался принести мне шампанское, а Булат его осек: дескать, Таисии не надо.

— А этот Фидель — он твой друг?

— Работает у меня, — отвечает Булат, не отрывая взгляд от дороги.

Я издаю кокетливый смешок. Шампанское придало мне раскованности и легкомысленности.

— Пытался со мной познакомиться. Кстати, он симпатичный.

Булат ничего не отвечает, только прибавляет радио. Ему точно не понравилось, что Фидель уделял мне внимание. От этой мысли мне вдруг становится невероятно хорошо. Парни и раньше меня ревновали, но Булат это, конечно, другое. Это ведь что-то значит? Что ему не все равно?

Я любуюсь его профилем, наполовину скрытым полумраком салона, и неожиданно в голову приходит идея. Понятия не имею, чем она навеяна. Возможно тем, что я постоянно думаю о сексе с ним.

Я придвигаюсь ближе к консоли и, вытянув руку, кладу ее ему на ширинку. Слегка сжимаю, глажу снизу вверх.

Булат отрывает взгляд от дороги, опускает его вниз, затем смотрит на меня.

— Что это? — его голос невозмутим, но я-то знаю, что ему нравится, потому что с каждым движением его член все сильнее твердеет.

Я облизываю губы, слегка улыбаюсь. Мне нравится ощущать себя так: слегка возбужденной и смелой.

— Трогаю тебя. Не нравится?

Его глаза быстро очерчивают мои шею и грудь, после чего Булат накрывает мою руку своей и возвращает ее на консоль.

— Подожди до дома.

21

— Я в душ, — сообщает Булат, отшвырнув ремень в кресло.

Мог бы и не предупреждать. Конечно, он туда непременно пойдет. Булат страшный чистюля — в постель не ложится, пока не помоется. Эта черта мне в нем, конечно же, нравится, потому что от него всегда приятно пахнет, но есть одно «но»: часто это мешает заняться сексом спонтанно. Я бы например, могла начать прямо в коридоре.

Звук включившейся воды доносится одновременно с тем, как разъезжается молния на моем платье. Я смотрю на прикрытую дверь и представляю Булата мокрым и голым. Голова все еще наполнена алкогольной невесомостью, внизу живота знакомо щекочет жар. За пару секунд приняв решение, я избавляюсь от белья, не без сожаления смотрю в зеркало на идеально прямые волосы, с которыми скоро собираюсь распрощаться, и иду.

Внутри ванной немного влажно, пахнет шампунем, которым неизменно пользуется Булат. Теплый пол приятно греет ступни по пути к запотевшей душевой перегородке.

Перед тем как взяться за металлическую ручку, я застываю. А если выгонит? Вдруг он любит мыться один?

Напоминаю о сегодняшнем вечере и том, что Булат меня ревновал, и решительно ее тяну. Не выгонит.

Он стоит под струями воды, бьющими из-под потолка. Они обволакивают его тело, стекают по татуировками. И я снова чувствую это: странный восторженный транс, как всегда бывает, когда я разглядываю его тело. Мышцы, много мышц, две ямочки внизу поясницы, ягодицы, которые хочется царапать ногтями, рельефные икры.

Я бесшумно подхожу к нему вплотную и прижимаюсь всем телом. Руками обвиваю живот, губами касаюсь лопатки. Всегда такой горячий.

Булат на мгновение застывает, в следующее — поворачивает ко мне голову.

— Захотелось к тебе присоединиться, — говорю шепотом и щекочу его кожу языком.

Чтобы не давать ни себе, ни ему времени на раздумья, скольжу ладонью по его животу, обхватываю член. Улыбаюсь, когда чувствую эрекцию. Так приятно иметь над ним власть. Невольно жмурюсь, когда пальцы касаются головки — кожа на ней такая горячая и тугая. Ласкать Булата меня возбуждает не меньше, чем заниматься с ним сексом — понятия не имею, почему.

Он перехватывает мою руку, разворачивается. Мокрые черные волосы падают ему на лоб, на ресницах повисли капли воды. Времени подумать у меня нет, я действую спонтанно: встаю на цыпочки, обнимаю его шею обеими руками, целую.

Булат, как и обычно, отвечает не сразу — просто позволяет себя целовать. Его ладони накрывают мои ягодицы и сжимают одним коротким резким движением, так что ноги отрываются от пола. Я люблю его грубость: так он словно говорит мне, что я принадлежу ему. Рядом с ним меня возбуждает все: то, как он пахнет, как трогает меня, как его кожа соприкасается с моей, и даже то, как он дышит: шумно и глубоко.

Булат снимает мою руку со своей шеи, проталкивает ее между нами и кладет себе на член. Между ног томительно тянет — хочет, чтобы я его трогала. Он всегда честный и эгоистичный в своих желаниях, и эта черта в нем тоже нравится мне и даже возбуждает. Никогда не стесняется брать свое.

Его губы, наконец, раздвигаются, я чувствую влажный напор языка. Это значит, что время моего самовольства прошло, и сейчас целует он. Поцелуй Булата — это всегда подчинение: он нападает, а я сдаюсь и отступаю. Мне нравится быть для него нежной и податливой, и ему, знаю, тоже.

— Презервативы.

Я улыбаюсь и, отстранившись, демонстрирую квадратик, зажатый в руке. Я тоже учусь быть предусмотрительной.

Булат надевает его сам, приподнимает меня вверх, словно пушинку, заставляя обхватить себя ногами. Грудь больно сдавливает от столкновения с его кожей, но все, о чем я могу думать — это то, как сильно я его хочу. Целую его сама, впиваюсь пальцами в шею, вскрикиваю, когда он начинает во мне двигаться. Я перестала стесняться тех звуков, которые издаю во время секса, потому что, как оказалось, Булату они нравятся. Также ему нравится, когда прошу его еще и когда выкрикиваю его имя — не раз замечала, что так он быстрее кончает.

Заниматься сексом в таком положении непривычно — я словно кукла в его руках — совсем ничего не контролирую. Булат поднимает меня и опускает на себя: его член ходит во мне как громадный поршень, заставляя стены вибрировать моими стонами. Я целую его, языком трогаю щетину:

— Хорошо… Мне хорошо… С тобой очень хорошо.

Спустя полчаса мы лежим в кровати: моя голова покоится у Булата на груди, я его обнимаю. Волосы лучше было высушить феном, но я не хочу пропустить ни одной минуты моего любимого времени, именуемого «время после секса». Вдруг когда я выйду, Булат уже уснет. Он умеет делать это быстро.

— Расскажи мне что-нибудь о себе.

— Например.

— Например, о своих родителях. Они живы?

— Конечно, они живы. Я не такой старый.

— Я тоже не старая, но мой папа умер.

— Давно?

— Когда мне было четыре. Но я его очень хорошо помню. У него были красивые голубые глаза, и он очень любил меня. Постоянно со мной возился и сажал к себе на колени.

Повисает пауза. Паузы я не люблю, потому что они могут означать конец разговора, а потому всегда стремлюсь их чем-нибудь заполнить.

— Я подумала, что мне нужно пойти в автомобильную школу, — озвучиваю мысль, посетившую меня на сегодняшней презентации. Спохватившись, быстро добавляю: — Это не намек на машину, не думай.

Но Булат, кажется, и не думает.

— Права никогда не помешают. Напомни мне, когда соберешься. Скажу, в какую лучше пойти.

Хорошо, что в спальне темно, и он не видит мою счастливую улыбку. Так приятно, что ему не все равно. Школы, наверное, действительно разные есть: где-то инструктора более профессиональные и машины лучше.

Я поднимаю голову и, уперевшись Булату в грудь подбородком, смотрю ему в глаза. Видно плохо, но я знаю, что он тоже на меня смотрит.

— Тебе не захочется меня от себя отпускать. Если я вдруг исчезну — ты будешь по мне скучать.

— В тебе говорят шампанское и самонадеянность, Таисия. Давай спать.

22

— Кофе пить пойдем, Тай? — Лариса, девушка, с которой мы вместе ходим на курсы итальянского, обнимает меня за плечи. — Или ты опять домой к своему любимому торопишься?

«Любимым» она называет Булата, хотя сама я его так ни разу не называла. По крайней мере, вслух. То, что я люблю его, я знаю почти месяц. Поняла это, когда неожиданно для себя расплакалась, оттого что он не пришел ночевать, хотя пообещал. Да и других доказательств много. Булат первый, о ком я думаю, когда просыпаюсь, независимо оттого, спит он рядом или нет. С мыслями о нем я готовлю завтрак, с ними же занимаюсь в спортзале, и даже музыка в наушниках не в силах их заглушить. Регулярно представляю, как он приедет домой вечером, и в чем я его встречу, гадаю, поведет ли он меня куда-нибудь в выходные. Не считая той презентации, мы уже дважды выходили в свет вместе: на открытие ресторана его друга и на ужин в итальянское заведение.

Конечно, я люблю его и жутко ревную к Карине, даже несмотря на то, что времени с ней он стал проводить меньше. Теперь он остается у меня минимум три раза в неделю. Победа? Наверное, да. Но мне ее мало. С каждым днем я становлюсь все более ненасытной: хочу видеть его постоянно, а потому делать вид, что звонки от другой меня не беспокоят, становится все сложнее. В мыслях Булат только мой.

— Да, я домой. Надеюсь, не обижаешься? В следующий раз обязательно посидим где-нибудь.

— Не обижаюсь, конечно, — смеется Лариса и звонко чмокает меня в щеку. — Но запомни — ты мне обещала.

Вот у кого нужно поучиться жизнерадостности и легкости. Сложно представить, что Лариса вообще умеет плакать: всегда в отличном настроении, всегда улыбчивая и позитивная. Она, как и я, мечтает посетить Италию — на фоне любви к этой стране мы и подружились.

Я сажусь в подъехавшее такси и звоню Булату. В последнее время я позволяю себе больше вольностей: например, набрать ему, чтобы уточнить, во сколько он приедет, нужно ли купить его любимой минералки и хочет ли он посмотреть фильм. Первое время Булат делал вид, что ему не нравятся мои звонки, но потом стал реагировать на них спокойно.

— Я возвращаюсь домой с учебы. Ты скоро подъедешь?

— Я в квартире.

— Уже? — я впиваюсь глазами в затылок водителя, как если бы могла заставить его ехать быстрее. — Я скоро буду.

С Михаилом перекидываюсь всего парой слов, чтобы не сильно задерживаться, и взлетаю вверх по ступеням. Булат на кухне, разговаривает по телефону и пьет свой неизменный черный кофе.

Я терпеливо дожидаюсь, пока он закончит разговор и сажусь к нему на колени. Иногда я так делаю. Энтузиазма по этому поводу Булат не выказывает, но и не отталкивает.

— Ты сегодня раньше, — обнимаю его за шею и бесшумно вдыхаю запах кожи, ставший с недавнего времени моим самым любимым. Как-то специально нюхала его туалетную воду — без него она пахнет гораздо хуже.

— Был рядом. В офис по пробкам ехать не хотелось.

— И еще я по тебе соскучился, Таисия, — шутливо подсказываю я. — Видишь, совсем не сложно сказать.

Я касаюсь губами кончика его носа и сильнее прижимаюсь к нему грудью. Это все его запах и мои неуправляемые чувства. Они заставляют меня постоянно думать о сексе с ним.

— Слезай, — Булат коротко сжимает мои бедра, заставляя подняться. — Сейчас Фидель заедет.

После презентации я видела Фиделя еще несколько раз: на открытии ресторана и у нас дома, когда он по просьбе Булата завозил ему какие-то документы. Их общение мало напоминает общение начальника и подчиненного. Несмотря на то, что Фидель безоговорочно подчиняется приказам Булата, он запросто называет его Бо. И вообще в последнее время я часто задаюсь вопросом, чем на самом деле занимается Булат. У него действительно есть две гостиницы и автосалон, продающий новые и подержанные иномарки — проверила в интернете — но помимо этого должно быть что-то еще. В его телефонных разговорах часто мелькают фразы, которые заставляют меня навострить уши. Например, о том, что если кто-то не хочет что-то сделать, то нужно послать человека (он называл имя, но я забыла), чтобы додавить.

А в целом Фидель меня забавляет. Мы неплохо общаемся, и мне кажется, что я ему нравлюсь. Я часто ловлю на себе его взгляды, когда он думает, что я не вижу: смотрит мне на грудь и на задницу. Сначала я думала ему сделать ему замечание, что некрасиво так разглядывать меня — знает же, что я с Булатом — но потом передумала. Лариса как-то правильно сказала, что мужчин нужно держать в тонусе и нет ничего плохого в том, чтобы заставлять их ревновать. Когда они видят твою востребованность у себе подобных, они начинают больше ценить то, что ты рядом. Я поняла, что, очевидно, совершаю ошибку, шарахаясь от каждого парня, который пытается со мной заговорить. Они меня не интересуют, но если их внимание поможет мне заполучить Булата — то почему бы и нет.

— Вы надолго? Ты обещал посмотреть со мной фильм, помнишь? Я выбрала Гая Ричи — отличные отзывы у кинокритиков.

В этот момент телефон Булата снова звонит, но он успевает мне кивнуть: мол, да, посмотрим.

Оставив его разговаривать, я иду в спальню, где переодеваюсь в шелковый домашний комплект. Ходить в нем при гостях, конечно, нельзя — через тонкую ткань отчетливо видна грудь, да и шорты еле зад прикрывают, поэтому я набрасываю сверху халат. Мое тело только для Булата.

Фидель приезжает через полчаса. Я делаю для них кофе, после чего Булат просит оставить их одних. Перед тем как прикрыть за собой дверь, я успеваю услышать, как Фидель говорит: «сняли новую бэху» и «дать Камилю ее обкатать».

Чтобы не сидеть без дела, я залезаю в интернет и забиваю в поисковике «курсы массажа». Мысль научиться ему возникла, когда я увидела у Булата на плече черную ленту — специальный тейп, как он пояснил. Оказывается, у него болит рука, поэтому я решила помочь ему ее вылечить. Главное, с итальянским и вождением успеть.

Настроение у меня отличное. Часы показывают лишь пять, а значит у нас с Булатом весь вечер впереди. Я буду прижиматься к нему, пока мы будем смотреть фильм, и, может быть, в процессе мы поставим его на паузу и займемся сексом. Еще мне не терпится рассказать ему про спектакль, на который я ходила с Мариной. Вернее, о том, как посреди представления актер неожиданно разделся догола. Во второй раз в жизни я увидела член вживую. И кстати у Булата он в два раза больше.

Вспомнив, что забыла телефон в прихожей, иду, чтобы его взять и застываю, когда слышу голос Булата, разговаривающего по телефону.

— Хватит плакать. Где это случилось? Ты ГАИ вызвала? Сама не пострадала?

Я прикусываю щеку изнутри до крови. Снова она. Вечно нуждающаяся в помощи Карина. Попала в аварию, чтобы его у меня забрать. Не удивлюсь, что специально. Конечно, она чувствует, что Булат от нее отдаляется, и что все больше времени проводит со мной.

Мои самые ужасные опасения оправдываются: закончив разговор, Булат говорит Фиделю, что через десять минут ему нужно будет уехать.

Меня захлестывают отчаяние и ярость, смешанные с тотальной беспомощностью. Под их напором картины, которые я так старательно блокировала, выходят на свободу, отравляя кровь, сердце и мозг. Булат ее обнимает. Она виснет у него на шее и расстегивает рубашку. Впивается в него своими искусственными губами и целует. Встает перед ним на колени и делает минет. Они занимаются сексом и засыпают в обнимку.

Я даже отчима не ненавидела так, как ненавижу ее. Потому что она ворует мое время с ним. Карина, конечно, знает про меня, не может не знать. Однажды ночью, когда я встала выпить воды, то увидела в телефоне Булата ее сообщение: «Ты снова с ней?».

Я ведь никогда не играла грязно: просто делала все, чтобы ему было со мной хорошо. А она обманом забирает мой вечер с ним. Это нечестно. Даже если ты попала в аварию — для чего плакать в трубку и создавать Булату проблемы? Просто вызови ГАИ.

Бабушка всегда говорила, что гнев — плохой советчик, но сейчас он сильнее меня. Самое обидное, что я могу ползать у Булата в ногах, топать и кричать, но это ничего не изменит. Он к ней уедет, а весь вечер проведу одна в муках своего проклятого воображения.

Как и обычно, план зреет в моей голове за секунду. Я снимаю халат, оставаясь в майке и шортах, взбиваю волосы. Без стука вхожу на кухню и, улыбнувшись Фиделю, неспешно шествую к кофемашине. Пока намеренно долго роюсь в верхних ящиках гарнитура в поисках чашки, чувствую, как Булат смотрит. Внутри зреет ядовитое удовлетворение — конечно, ему не нравится, что я появилась перед Фиделем в таком виде.

Я разворачиваюсь, подношу кофе к губам. На Булата не смотрю — только на Фиделя, который, застыв, пожирает глазами мои ноги и грудь.

— Вы еще не закончили? Могу еще вам сделать кофе, если …

— Не нужен кофе, — грубо обрывает Булат. — Я сейчас уеду. Вернись в комнату.

Я по-прежнему на него не смотрю. Улыбаюсь Фиделю шире, игриво встряхиваю волосами, зная, что такой игнор еще сильнее его взбесит.

— Может, тогда Фидель останется составить мне компанию? Чтобы я не заскучала, пока ты будешь так сильно занят.

Парень выглядит растерянным, даже побледнел. Хлопает глазами и смотрит на Булата. Я набираюсь смелости и тоже смотрю на него, не скрывая вызова. Пусть не думает, что я не знаю, куда он едет. Обещал провести вечер со мной, а едет к ней.

От увиденного мое сердце падает. Булат выглядит так, словно хочет меня разорвать. Лицо потемнело и даже вены на шее вздулись. Осознание, что я совершила что-то ужасное, ударяет по мне внезапно, спина и ладони холодеют.

— Вернись в спальню, — глухо цедит он, взглядом закапывая меня в землю.

Я обнимаю себя руками в попытке прикрыть грудь и быстро выскакиваю из кухни. Щеки горят также как и легкие, а в голове стучит: «Дура, дура, ну зачем?»

Я закрываю дверь в спальню, тру руками лицо, начиная расхаживать из стороны в сторону. Ну зачем я это сделала? У нас же все было хорошо, а теперь Булат разозлился. Ну тогда, может быть, он не уедет к ней? Надеюсь, он не станет кричать на Фиделя за то, что тот разглядывал меня? Дурацкая была идея зайти на кухню полуголой и начать флиртовать.

Когда за мной слышится шорох открывшейся двери, я вздрагиваю и оборачиваюсь. Мне хочется увидеть Булата и извиниться, что так неподобающе себя вела, хотя сейчас иметь с ним дело немного страшно.

Но в дверях стоит не Булат, а Фидель.

— Ты ч-чего… — от растерянности я начинаю заикаться. Снова обхватываю себя руками — наедине с ним в этих шортах и майке я ощущаю себя особенно голой.

А вот он больше не выглядит растерянным, а даже, напротив, взбудораженным. Зрачки расширены, глаза ярко блестят.

Интуиция начинает подавать первые тревожные сигналы, когда он прикрывает за собой дверь. Истерично вопит, когда он делает ко мне первые шаги.

— Стой, где стоишь, — хриплю, отшагивая назад..

Он улыбается, но его улыбка больше не кажется мне заразительной.

— Не надо нервничать так, Таисия. Просто развлечемся. Бо разрешил.

23

Мне кажется, что я сплю. Не в силах перестать пятится, разглядываю дверь в ожидании. Чего я жду? Наверное, того, что она исчезнет, и я почувствую под щекой мягкость подушки. Когда мне снятся страшные сны, я всегда просыпаюсь.

Но дверь никуда не исчезает, а расстояние между мной и Фиделем продолжает сокращаться. Мысли истерично звенят в голове, путаются, не желают складываться. Неконтролируемо дрожат руки. Что значит, Булат ему разрешил? Разрешил заняться со мной сексом словно я какая-то вещь? Ему наплевать, что меня будет кто-то касаться? Ведь знает, что он мой единственный мужчина, и что ради него я мир перевернуть готова. Пусть он зол на меня, но зачем Фидель?

Я все еще смотрю на дверь. Больше не жду, что она исчезнет — теперь я жду, когда появится Булат. Скажет, что это прикол какой-то, что он такого не говорил и выгонит Фиделя. Но мгновения идут и ничего не происходит. Чудовищное прозрение прокатывается по коже льдом. Он ушел. Уехал в Карине, оставив меня с Фиделем. Сделал то, о чем я сказала в порыве злости, просто потому что была расстроена.

Мне не хватает воздуха. В груди горит так, словно в нее пнули ногой. Надо прийти в себя, собраться, но не получается. Я заживо сгораю агонии своих чувств и разбившихся иллюзий. Разве Булат поступил бы так со мной, если хотя бы немного любил?

Фидель расстегивает рубашку. Я шокировано смотрю, как раскрывается белая ткань, обнажая безволосую грудь, и чувствую, как начинают дрожать губы. Надо успокоиться. Это же Фидель. Улыбчивый парень, рассказывавший мне про Ауди; тот, кто помогал найти туалет на открытии ресторана.

Я пытаюсь улыбнуться, чтобы свести все в шутку, но улыбка выходит совсем сырой и слабой.

— Хватит раздеваться. Знаешь же, что ничего не будет.

Его тело так не похоже на тело Булата: на коже нет татуировок и мышц гораздо меньше. Оно мальчишечье, а не мужское.

— Ты же хотела, — даже его голос изменился — стал вкрадчивым, угрожающе-пошлым. — Немного совсем пошалим с тобой. Больно делать не буду.

Он берется за ремень. Звон расстегнутой пряжки разносится по нервам, отчего меня за мгновение парализует. Я застываю, хотя, это скорее потому, что идти больше некуда — икры упираются в кровать.

— Пожалуйста, не трогай меня, — не уверена, что Фидель меня слышит — губы отказываются подчиняться.

Он подходит ко мне вплотную: в джинсах с расстегнутым ремнем и без рубашки. Его запах кажется мне тошнотворным: модная туалетная вода и никакого Булата. До омерзения красивое лицо так близко, как никогда быть не должно: расширенные зрачки, едва заметная шершавость над губой и на подбородке.

Его ладони ложатся мне на бедра, и даже через ткань я чувствую, что они влажные и горячие. Дыхание сбивается и становится истеричным, я упираюсь ему в грудь и жмурюсь. Наверное, хорошо бы закричать, но я не могу — даже сказать толком ничего не могу, настолько меня парализовало.

— Ш-ш-ш-ш, малыш, не дергайся. Я же не насильник какой-то. Ты сексуальная очень… и сисечки такие офигенные. Постоянно на тебя стояк.

Мне хочется закрыть уши, чтобы его не слышать. Отвратительная эрекция упирается мне в бедро, и я отталкиваю Фиделя, что есть сил, но он даже не шелохнется. Его вдохи, пахнущие кофе, обжигают мне грудь, касаются шеи. Их сменяют его губы: мокрые и горячие. Я отшатываюсь, отчего ноги подкашиваются, и мы вместе падаем на кровать.

— Отпусти, — сиплю, уперевшись локтями ему в грудь. Его руки повсюду: лапают бедра, проникают под майку, трогают мой живот, крутят соски. Фидель пытается найти мои губы, но я мотаю головой. Пинаюсь ногами, но он такой тяжелый, что его не сбросить.

— Чего жмешься, малыш? — его голос натянутый и охрипший. — На кухне такой сочной шлюхой была… Трахаюсь я не хуже Бо.

Он чувствую, как он проталкивает между нами руку. Из глаз как по команде вытекают слезы: я знаю это движение — он собирается достать член.

Это происходит не со мной, не со мной. Он меня изнасилует как последнюю шалаву. Булат больше не будет моим единственным.

— Фидель, выйди отсюда. — громко звучит из дверей.

Слезы мешают мне видеть, но я знаю, что это говорит Булат.

Тело на мне застывает, дышит тяжело.

— Бо…

— Хватит, сказал. Пошел.

Тяжесть, вдавливающая меня в матрас, исчезает через секунду, слышится шорох ткани, глухие шаги, перемежающиеся с бряцаньем ремня.

Я подтягиваю ноги к груди и, позволяя слезам катиться по щекам, смотрю на Булата с немым вопросом: «Как ты мог?»

Не похоже, что он испытывает сожаление или раскаяние. Его лицо по-прежнему темное, как и его взгляд. Он подходит к кровати, дергает молнию на брюках и, обхватив мою голову, толкает к себе.

Хлопок входной двери слышится одновременно с тем, как он сдавливает мои скулы. Его член заполняет мой рот, заставляя меня поперхнуться, а слезам потечь заново. Булат начинает двигаться: крепко фиксирует мою голову, так, что я не могу пошевелиться, глубокими толчками загоняя эрекцию мне в горло. Использует меня как резиновую куклу с нужным отверстием.

Мне трудно дышать, желудок то и дело окольцовывают спазмы тошноты, из-за слез я ничего не вижу. В голове молотит единственный вопрос: зачем он так со мной? После того, как мы лежали в обнимку, как я рассказывала ему про отца; после того, как он помог мне с автомобильной школой. Словно ничего этого не было, словно я снова та бродяжка с дешевом платье, упросившая взять его к себе.

Мои скулы ноют, слезы льются даже из носа. Я мычу и царапаю его бедра, когда Булат до упора прижимает к себе мою голову. В горло толчками затекает его сперма.

Когда он отпускает меня, я чувствую себя разбитой. Уничтоженной. Вытираю локтем глаза и рот, беру его в фокус. Он по-прежнему стоит с расстегнутой ширинкой, тяжело дышит.

— Ты… как ты мог так со мной… За что… Я же просто… Ты хотел уехать к своей Карине… Я расстроилась… Думала, что…

— Ты зарвавшаяся дурочка, забывшая о границах, — голос Булата низкий и грубый, вибрирует гневом. — Ты за кого, блядь, меня принимаешь, а? Попробуешь еще раз меня унизить, пойдешь обсуживать фуры на трассу.

Темная фигура снова дрожит и расплывается перед глазами, и через мгновение я и вовсе перестаю его видеть. Потому что он выходит из комнаты. Спустя несколько секунд хлопает входная дверь. И из квартиры он уходит тоже.

24

Я битый час сижу на кровати и смотрю в стену. Из мышц будто выкачали всю кровь, потому что они ощущаются деревянными, глаза отказываются даже моргать. Слезы высохли почти сразу, как ушел Булат, и больше не появлялись — может быть, потому что я выплакала отведенный мне запас.

Время замедлилось, стало пресным и тягучим, эмоции, чувства — они словно перестали мне принадлежать. Нет ни боли, ни гнева, ни отчаяния — нет вообще ничего. Ощущаю себя выпотрошенной оболочкой. Еще два часа назад я с трепетом ждала вечера, строила планы назавтра, а сейчас понятия не имею, как жить дальше. Даже когда я сидела в автобусе «Череповец — Москва», не зная, что буду делать по приезде в столицу, даже когда Кристина выставила меня на улицу, я не чувствовала себя такой потерянной. Наверное, потому что тогда мне нечего было терять.

Я заставляю себя встать и пойти на кухню. В детстве, когда у меня случилась истерика, бабушка заставила выпить стакан воды, и я пришла в себя. Может, и сейчас мне это поможет.

В квартире царит мертвенная тишина, на кухонном столе стоят пустые чашки из-под кофе. Третья, из которой я пила, привлекая внимание Фиделя, так и осталась рядом с кофемашиной. Сквозь пелену оглушенной апатии снова режутся отчаяние и стыд. Ну для чего я вышла сюда и вела себя как идиотка? Светила грудью и задом перед этим придурком Фиделем? Почему не могла отсидеться в комнате? Может быть, тогда Булат помог бы Карине и вернулся ко мне. У меня ведь даже мыслей не было о том, чтобы смотреть на других мужчин. Я готова отдать ему себя всю: внимать каждому слову, дышать каждой минутой, которую он проводит со мной. А из-за одного идиотского поступка он теперь думает, что я запросто могу флиртовать с другими и вести себя как шалава.

Но я и его простить не могу. Разве можно быть таким жестоким? А если бы он не вошел вовремя, и Фидель меня изнасиловал? Булат видел, что я плакала, и все равно использовал меня. Как он может не замечать моих чувств? Хотя бы на секунду понимает, как это больно, когда человек, которого ты любишь, уходит от тебя к другой?

Боль внутри становится ярче. Нет, он, конечно, не понимает. Потому что не любит меня. А я столько себе придумала. Фантазировала, что раз уж он представил меня своим друзьям — то у нас все серьезно; что у него появились ко мне чувства. Думала, что он меня ревновал. Думала, что я для него хотя бы немного особенная.

Анестезия из шока и апатии отступает окончательно, боль в груди разливается кислотой: захватывает каждую клетку тела, отравляет ее собой. Эта боль — самая мучительная, потому что замешана на беспомощности. Я полностью раздавлена, а он сейчас с ней. Я люблю его, а ему, оказывается, все равно. Разве это справедливо, что один человек может так сильно ранить другого, и при этом не почувствует ничего?

Ради него мне хотелось становиться лучше: узнавать больше, выглядеть красивее. Нравилось его любить даже несмотря на наличие Карины, потому что я была уверена: придет день, когда ее между нами не станет. С ним часть меня, долгое время пустовавшая, вдруг стала полной. И вот сейчас я впервые не хочу его любить. Слишком мучительно, слишком больно и безнадежно.

Я мелкими глотками проталкиваю в себя воду и, замерев, смотрю перед собой. Не могу так. Раз ему все равно, я так не могу.

В спальню иду так быстро, что пятки стучат об пол. Распахиваю двери гардеробной и впиваюсь взглядом в одежду. Всю не возьму. Пусть не думает, что я настолько меркантильная и продажная. Мне ведь и трети вещей было достаточно. Остальные я покупала специально для него. Думала, что Булат увидит, какая я в них красивая, поймет, что у меня есть вкус и станет больше ценить.

Я забираю джинсы, толстовку, шорты и рубашку, купленные самыми первыми. Платья оставляю — все они были приобретены с мыслью о том, что, став настоящей парой, мы будем выходить в свет. Какая же я была глупая и наивная.

В прихожую шагаю быстро и шумно, чтобы не дать отчаянному вою сердца себя сбить. Я все делаю правильно. Если ему наплевать, то пусть остается без меня и будет счастлив со своей Кариной.

Останавливаюсь и после короткой заминки разворачиваюсь к кухне. Протираю стол, чашки убираю в посудомойку. Пусть после меня останется порядок. Так будет правильно.

— Булат Даянович вышел не в духе, — доверительно сообщает Михаил, когда я спускаюсь.

К сухим решительности и отчаянию примешивается щемящая грусть. Михаил еще не догадывается, что я все испортила, и мы больше никогда не увидимся.

Я выкладываю на стол ключи и смотрю на него. Плакать не стану — от слез только хуже. Потом, позже, где-нибудь.

— Я ухожу, Михаил. Здесь больше жить не буду. — На его растерянный взгляд, поясняю: — Не думайте, Булат меня не обижал. Я так сама решила. Передайте ему ключи, пожалуйста, и не злитесь на меня. Просто так будет лучше.

Михаил молча убирает связку в стол и смотрит на меня в грустью. Конечно, он будет скучать. Сердце у него не такое как у Булата.

— Обниматься не будем, — пытаюсь пошутить, когда глаза вдруг начинают чесаться. Все-таки Михаил относился ко мне как никто и старался помочь даже в мелочах. — Номер телефона у вас есть. Звоните в любое время, и я тоже буду.

Охранник кивает, и я ухожу.

Даже хорошо, что стало темнеть — так никто не станет сочувственно меня разглядывать и задаваться вопросом, что стряслось. Конечной цели у меня нет — я просто иду и намеренно воспроизвожу в памяти все то, что могло бы заставить меня разлюбить Булата. То, что он никогда не снимает обувь, хотя я несколько раз ему на это намекала, то, что не слишком разговорчив и то, что поступает плохо, занимаясь сексом сразу с двумя девушками: со мной и с Кариной. И скорее всего, он замешан в чем-то противозаконном, а это автоматически должно делать его не очень хорошим человеком. И он разрешил Фиделю меня лапать. Как я могу такого любить?

С такими мыслями я добредаю до парка. Сюда я иногда приходила в обед, садилась с мороженым на лавку и просто смотрела на людей. За ними интересно наблюдать: за мимикой, за прическами, одеждой, и особенно — разглядывать красивые лица.

Присев, достаю телефон и с минуту разглядываю записную книжку. Выбор, кому звонить, у меня невелик — Марина да Лариса.

Марина, как и всегда, приветливо интересуется, как у меня дела, и получив в ответ лживое «хорошо», говорит, что сегодня увидеться не сможет, потому что к ним с Дашей неожиданно приезжают родители, и они весь вечер проведут с ними. Она наверняка бы пригласила меня к себе, если я рассказала, что ушла от Булата и сижу на лавке в парке, но я не стала. Барьер какой-то.

По поводу того, что мне негде будет спать, не волнуюсь: деньги у меня есть. Карту я, конечно, оставила — брать ее было бы нечестно — но в кошельке лежит снятая наличность: около пятнадцати тысяч рублей, а еще есть евро. Их я понемногу откладывала для поездки в Италию, но не думала, что они мне так быстро пригодятся.

С минуту поразглядывав асфальт, я звоню Ларисе. О своей ситуации не говорю, просто слушаю ее рассказ о том, как она со своим парнем пришла в кино, а там объявили пожарную тревогу и им пришлось уйти. Пообещав встретиться на занятии, отключаюсь. Сама не знаю, для чего ей позвонила.

В воздухе окончательно стемнело, а по соседству от меня успела разместиться нетрезвая компания. Они распивают пиво и оглушительно смеются, а один из парней даже приглашает меня к ним, но я, конечно, отказываюсь. Еще чего не хватало.

Гнев и отчаяние притупились, и мысли, как упрямый магнит, снова вернулись к нему. К Булату. Вдруг он разобрался с аварией Карины и вернулся домой, а меня там нет. Звонить он мне, конечно, не станет — слишком гордый. Просто вычеркнет меня из своей жизни. Снова ужасная несправедливость. Потому что я вычеркнуть его не смогу.

Спустя час на место пьяной компании приходит влюбленная парочка, которая никак не может перестать целоваться. Я поднимаюсь и иду.

Михаил никак не комментирует мое позорное возвращение: просто отдает ключи и говорит, что Булат Даянович не приезжал и не звонил. Хороший он, Михаил. Я ведь даже не спрашивала.

Булат не приезжает в эту ночь, и в следующую тоже не приезжает. Проходит четыре дня, а его до сих пор нет.

25

Дни, проведенные без Булата, походят на пытку. Первые сутки я говорила себе, что его отсутствие к лучшему, и у меня есть время морально встать на ноги и придумать, как себя вести. Решила, что буду разговаривать с ним холодно и сухо, и сделаю так, чтобы о моих упрямых чувствах он никогда не догадался. Стану, наконец, просто телом.

К обеду второго дня от сидения в идеально убранной квартире мне стало настолько невыносимо, что я всерьез подумывала снова собрать вещи. Уходить себя отговорила: дежурил Михаил, и возвращаться во второй раз как побитая дворняжка было стыдно.

Третий день стал апогеем моих мучений. Обида на Булата куда-то испарилась, осталась лишь изнуряющая тоска по нему и нескончаемые вопросы: Где он? С ним все хорошо? Он с ней? Специально не приезжает? Хотя бы немного думает обо мне?

Из-за подавленности, барьеры, защищающие мое сердце, пали, и я осталась наедине с воображением, которое щедро побрасывало мне ненавистные картины. Я представляла Булата с Кариной, прогуливающихся под руку, и кляла себя, что по глупости его отдала. Мне нужно было быть умнее и терпеливее, и тогда со временем у нас бы все получилось.

На четвертый день после занятий я пошла выпить кофе с Ларисой. Идти не хотелось, но я ведь ей обещала. Она сразу поняла, что со мной что-то не так, но одолевать расспросами не стала, и вместо этого рассказала историю про то, как она забыла сумку в метро, а добрый парень, сидевший рядом, ее вернул, найдя профиль Ларисы в социальной сети. Вроде ничего такого, но на душе стало теплее. Пусть Булат меня и не любит, зато у меня есть друзья, которые рады проводить со мной время.

Сняв с плеча спортивный баул, я с грохотом роняю его на пол. Сегодня нарочно себя измотала на тренировке, чтобы уснуть как можно быстрее. Устала часами смотреть в потолок и думать о Булате в объятиях Карины. В зал я стала ходить вечером, чтобы больше не сталкиваться с Сергеем. И зачем я только советы Ларисы о пользе ревности слушала? Интуиция правильно мне подсказывала, что от других мужчин нужно держаться подальше.

Сон не идет даже несмотря на усталость, поэтому я включаю аудиокнигу на итальянском. Под мелодичное звучание полюбившегося мне языка я почему-то лучше засыпаю. Вот и сейчас, красивые черты Булата постепенно начинают распадаться на цветные квадратики, мигают и окончательно исчезают, чтобы наверняка вернуться ко мне во сне.

Просыпаюсь я от шума в прихожей. Сердце, успокоенное сном, ускоряется за секунду, сознание оживает. В комнате темно, несмотря на раскрытые шторы, значит, все еще ночь. Это вернулся он?

Слышится глухой стук упавшего предмета, шорох подошв, звук включившейся воды. Пульс молотит гулко и часто, наполняя кровь волнением и ожиданием. Булат.

Я сажусь на кровати и, обхватив колени руками, жду. Притворяться спящей не могу — слишком сильна моя тяга его увидеть. Он еще даже не вошел в комнату, а я уже чувствую его запах: пряности, немного табака и много кожи. Не было между нами того инцидента — наверняка, выскочила бы к нему и повисла на шее.

— Привет… — шепчу, едва Булат заходит в комнату.

Впервые он одет не так, как обычно: вместо рубашки и брюк на нем джинсы и темная футболка.

Булат ничего не отвечает, просто начинает раздеваться. Несмотря на произошедшее и его молчание, в крови бурлит что-то отдаленно напоминающее радость: мы снова будем спать в одной кровати.

Он раздевается полностью, и даже в полумраке становится заметно, что кожа его ягодиц стала светлее в сравнении со спиной. Я не могу понять, почему. Он где-то загорал?

Все также молча Булат опускается на кровать, обхватывает мои бедра, дергает вниз, заставляя лечь, нависает сверху. Его тело горячее, чем обычно — сейчас оно почти раскаленное, а к привычному запаху примешивается новый, которому я не могу подобрать определение.

От тяжести его веса меня обволакивает бесконтрольная эйфория, и каждая новая секунда становится идеальной. Я истосковалась по нему: кажется, что по нему тосковали даже мои волосы и кожа. За одно короткое мгновение рядом с ним я забыла обо всем.

Булат входит в меня. Я вскрикиваю и тянусь к нему губами — мой естественный и такой необходимый рефлекс. Достать его не получается: его ладонь пригвождает мою шею к кровати.

Тело откликается на него как и всегда: влажно хлюпает, подрагивает, обнимает, и вместе с этим я отчетливо ощущаю, что сейчас между нами все по-другому. Он не целует меня, и он закрыт, совсем как в первые недели наших «отношений».

Но это для него, а для меня все не так. В интиме с Булатом я не могу сдерживать свои желания его касаться, и те звуки, которые он выбивает из меня, я тоже сдерживать не в силах. Я полуглажу-полускребу его шею, замещая четырехдневную утрату, выдыхаю: «Еще».

Булат переворачивает меня на живот так резко, что ахаю. Его член упирается мне между ягодиц, скользкий и тяжелый. Тело моментально сковывают страх и напряжение, заставляя сжать ладони в кулаки.

— Я не уверена, что готова…

Его ладонь сдавливает мою поясницу, давление эрекции спускается ниже, к влагалищу.

— Анальный секс мне не интересен. Расслабься.

Толчки внутри меня не прекращаются целую вечность, и к тому времени как кончает Булат, мое изголодавшееся тело почти подобралось ко второму оргазму. Смыв в унитазе презерватив, он возвращается в кровать и накрывается одеялом.

Дыхание отказывается приходить в норму, сердце пружинит под кожей как сумасшедшее. Я снова чувствую себя живой. От нашего секса, от его прикосновений, просто потому что он лежит рядом. Нет ни горечи воспоминаний, ни обид. Возможно, появятся завтра, но не сейчас. Сейчас мое единственное желание — быть к нему ближе.

Я перекатываюсь набок, прижимаясь к Булату всем телом, руку кладу на грудь, как и раньше.

— Я никогда не смотрела на других мужчин, — говорю шепотом. — Я тебе не изменяю.

Булат издает шумный вздох и снимает с себя мою руку.

Боль вновь забирается под кожу, но я говорю себе не отчаиваться. Он ведь приехал ко мне, и мы все еще лежим рядом.

— Где ты был эти дни?

— Это не твое дело, Таисия, — следует безаппеляционный ответ. — Спи.

26

Заслышав тяжелую поступь шагов, я отворачиваюсь от окна и непроизвольно впиваюсь пальцами в стенки чашки. Булат в джинсах и без футболки заходит на кухню. Ночью я не ошиблась — его кожа действительно более загорелая, чем была, и начинает казаться, что он стал еще красивее.

— Доброе утро.

— Доброе, — отзывается он с заспанной хрипотцой и указывает глазами на кофемашину: — Сделаешь?

Я отставляю чашку на столешницу и лезу за зернами. Напоминаю себе не суетиться, потому что он никуда не уйдет, а вот моя торопливость будет выглядеть смехотворной. Хочу вернуть себе достоинство в его глазах.

— Завтракать не будешь? — Еще до того, как Булат успевает осадить меня взглядом «Ты опять?», поясняю: — Мне кажется, что не спросить будет невежливо. Вдруг ты все-таки голоден, а я ничего не предложу.

Я опускаю перед ним чашку с кофе, но напротив не сажусь, хотя очень хочется. Еще больше хочется к нему на колени, но сейчас эта роскошь мне непозволительна. Правильно говорят: ценность того, что имел, осознаешь только, когда потеряешь. Не так уж и мало у меня было, если посудить.

— Твою сумку разобрать?

— Домработница разберет. — Телефон, лежащий рядом с его локтем, звякает, и Булат в него смотрит. — Ты на учебу ходишь?

Я не сразу понимаю, что вопрос адресован мне, а потому отвечаю с заминкой.

— Ты про итальянский или вождение? Хотя неважно… Я хожу и туда, и туда. Недавно был первый тест. Это на итальянском. У нас с подругой лучшие результаты в группе.

Быстро что-то напечатав, Булат откладывает телефон и подносит ко рту чашку.

— Еще одна подруга?

Это вопрос неожиданно меня задевает, но я не могу понять, почему. Наверное, дело в его тоне — он сомневающийся. Будто Булат не верит в то, что у меня могут быть друзья.

— Да, еще одна, — говорю намеренно громко. — Ее зовут Лариса, я тебе про нее рассказывала. Лариса и Марина. Всего две подруги — это не так и много. Меня есть за что любить, даже если ты считаешь иначе.

— Уверена, что они тоже считают тебя подругой?

Я обнимаю себя руками. Для чего он это спрашивает? Хочет убедить меня в том, что я дурочка, не разбирающаяся в людях? Чтобы когда он уйдет, я стала сомневаться в том, что в моей жизни есть те, кому я небезразлична? Конечно, Марина и Лариса мне подруги. С Мариной я переписываюсь почти каждый день, но из-за ее работы и моих курсов видеться получается не всегда, а Лариса сама всегда зовет меня куда-нибудь посидеть. Я ей никогда не навязывалась.

— Ты их не знаешь и не знаешь, как мы общаемся. У нас все по-настоящему. Здесь ты ничего не можешь испортить.

Булат отодвигает недопитый кофе и встает. Рядом с ним мое сердце превращается в клубок, из которого каждый его уход вытягивает нити. В левой половине груди ноет. Сейчас он уедет, и я снова останусь без него.

— Я не сказал, что тебя не за что любить. Ты слишком одержима идеей всучить каждому встречному свою дружбу и слишком доверяешь людям. Сама подставляешься.

Я моментально хочу оспорить его слова про дружбу. Они звучат обидно и совершенно не обоснованы: с Мариной у нас произошла симпатия с первого взгляда, а Лариса меня сама выбрала. Не делаю этого лишь потому, что мозг цепляется за первую произнесенную фразу, и начинает судорожно ее обрабатывать. Булат не считает, что меня не за что любить. То есть он думает, что на самом деле меня есть за что любить? По логике выходит так?

— Думаю, что ты ошибаешься, — все, что я говорю.

Булат как и обычно не спорит. Он вообще этого не делает, будто считает, что одной его реплики достаточно для того, чтобы принять ее как истину. Эта черта в нем одновременно выводит меня из себя и восхищает. Я бы хотела уметь говорить так: лаконично, чтобы окружающие ко мне сразу прислушивались. Возможно, когда-нибудь научусь.

Булат идет принимать душ, а я сажусь на кровать с книгой и пытаюсь читать. На деле это уловка, чтобы провести побольше времени с ним рядом. Вдруг он захочет поинтересоваться еще чем-нибудь, пока будет одеваться. То, что просить прощения за Фиделя он у меня не собирается, я уже поняла.

— Хорошего тебе дня, — говорю на прощанье в прихожей.

Вопрос о том, когда он приедет, прилипает к кончику языка подобно клею. Услышать еще раз «Не твое дело, Таисия» — слишком невыносимо. Лучше буду думать, что Булат не сказал, потому что я не просила.

После его ухода я заставляю себя вновь взяться за книгу. То, что моя любовь к Булату быстро не пройдет и продолжит меня мучить, я уже поняла, а значит, нужно учиться с этим жить. Дай мне волю — я все свободное время буду грустить о нем. Так и с ума сойти не долго.

На чтение первых двух страниц уходит почти час, потому что мысли так или иначе возвращаются к нему. Обгладывают каждое свежее воспоминание: наш секс и утренний разговор в попытке разыскать признаки того, что я ему небезразлична. Обычное занятие.

Наконец, писательскому мастерству автора удается взять верх над моими эмоциями, и я погружаюсь в повествование. Заказала целую стопку книг в интернет-магазине неделю назад, когда освоила виртуальный шоппинг по совету Марины.

Когда сюжет подходит к развязке, а в груди начинает ухает от любопытства и переживаний, в дверь неожиданно звонят. К глазку я подхожу не без настороженности — Булат всегда открывает своими ключами, а Михаил пишет СМС.

Вид гостьи по ту сторону заставляет напрячься и быстро себя оглядеть. Вживую эту девушку я видела ее лишь раз издалека, но и этого было достаточно, чтобы ее образ навсегда впечатался в мои мысли. За дверью стоит Карина.

Я беру несколько секунд, чтобы утихомирить вспышки вопросов и поворачиваю замок. Прятаться не собираюсь. Если пришла — пусть скажет, для чего.

— Здравствуйте, — здороваюсь первая и для придания себе уверенности скрещиваю локти на груди.

Внутри неприятно тянет: вблизи избранница Булата еще красивее, чем издалека. От нее веет утонченным парфюмом и дороговизной, а вещи сидят просто идеально. Такую как она хочется подолгу разглядывать, и будь она не ненавистной мне Кариной, а незнакомой девушкой, и мы находились в парке, так я бы и сделала.

Она тоже меня разглядывает. Наверное, ей еще любопытнее, чем мне. Я-то ее видела, а вот она меня вряд ли.

— Мне нужно забрать одну вещь. Я кстати, Карина, если ты не знаешь.

Я не хочу врать о том, что я ее не знаю. Зачем? Дружить мы с ней все равно не будем, а разыгрывать дурочку не хочется.

— Я Тая. Какая вещь тебе нужна? Я поищу.

— Может быть, пустишь меня внутрь? — ее голос крепнет и становится требовательным. — Не будем привлекать внимание соседей.

Портить репутацию Булату я не хочу, поэтому позволяю ей пройти в прихожую и прикрываю дверь.

Очутившись внутри, Карина не перестает меня разглядывать, а я не без горечи думаю, что сейчас я ей проигрываю: ни укладки, ни макияжа.

— Ну так я зайду поискать?

Я мотаю головой, потому что она явно врет. Ничего ей в квартире не нужно, потому что Булат бы меня предупредил. Пусть она и присутствует в его жизни, но здесь живу я.

— Нет. Скажи, что ты ищешь.

— Ты все равно не знаешь, где оно лежит. Я знаю эту квартиру. Много раз оставалась здесь.

Карина меня старше — это видно по мимике и по голосу. Лет на пять, наверное. По возрасту она гораздо больше ему подходит.

— Позвони Булату. Если он скажет, я тебя впущу.

Она едва заметно хмурится, подтверждая мою догадку о том, что просто приехала на меня посмотреть. Может быть, сказать какую-нибудь гадость или угрожать. По крайней мере, так мне хочется думать, потому что в моих мыслях она всегда предстает в образе злодейки. На Булата я злиться за их связь не могу. Слишком люблю.

— Ты ведь знаешь обо мне, да?

Я киваю.

— И как тебе с этим живется? Нормально? Зная, что спишь с чужим мужчиной?

Я об этом уже думала много раз. Я его люблю. Поэтому мне не стыдно.

— Ты тоже обо мне знаешь, — говорить отчего-то получается тихо. — Тебе как с этим живется?

Карина поджимает свои красивые губы.

— Мы год вместе, и я замуж за него выйду. А тебя здесь не будет.

Я молчу. Хочу на нее разозлиться и спокойно продолжать ненавидеть, но не получается. Наверное, потому что она не выглядит той стервой, которой я ее себе представляла, и голос у нее не томный и грудной, а высокий и тонкий.

— Булат рассказал тебе про Италию? Мы ночью вернулись.

Грудь опаляет огонь, и я едва успеваю опустить глаза, чтобы спрятать смятение. Поэтому он загорел. Они летали в Италию. Не куда нибудь, а в мою Италию. Вдвоем.

— Вот его вещи, — киваю на кожаную сумку, стоящую рядом с комодом. Пусть думает, что я знала.

Теперь я хочу, чтобы Карина поскорее ушла. Мне необходимо одиночество, чтобы пережить боль, разгорающуюся с каждой секундой. Они вдвоем бродят по Милану, просыпаются в отеле с видом на каналы Венеции, греются на золотистом песке Лигурийского побережья, пьют вино и едят пасту.

— Найди себе сверстника, Таисия. Ты ребенок совсем, и конечно ему не интересна. Булат был и останется моим.

У меня даже не получается удивиться тому, что она знает мое полное имя. Я слишком поражена тем известием о поездке и тем, что вдруг перестала испытывать к ней ненависть.

— Ты живешь с ним?

Карина берется за ручку, слишком резко ее дергает, так что дверь чудом не сбивает ее с ног.

— Это не твое дело, — раздается перед тем, как она выскакивает за порог.

27

Вот так бывает: то ты не нужен никому, то вдруг понадобишься абсолютно всем. На следующий день в процессе осваивания мной такого сложного блюда, как цыпленок парминьяна, звонит мама.

Мой палец застывает на зеленой трубке, пока мысли жужжат подобно рассерженному улью. Последний наш разговор вышел резким и эмоциональным, а после игнора моей смс с новым номером, я решила, что связь между нами окончательно потеряна.

Может быть, мама остыла? Соскучилась? Я ведь ее единственный ребенок, а она моя единственная оставшаяся семья. Наши отношения вряд ли когда-нибудь станут близкими и доверительным, но меня бы устроило и то, что есть. Я бы могла приезжать к маме на праздники, и она бы могла приезжать ко мне в Москву. Мы бы вместе сходили в мою любимую кофейню выпить малиновый раф (мама такого точно не пробовала), побродили в Усадьбе Кусково, прогулялись по магазинам.

Все это проносится в голове за секунду, после чего я уверенно принимаю вызов.

— Таисия, это ты? — звучит знакомый, чуть грубоватый голос в трубке.

— Да, мам, привет.

Привычное «как дела» уже готово сорваться с губ, но я решаю дать ей возможность самой продолжить разговор. Так будет правильно.

— Сама ты в жизни не позвонишь. Мать помрет — ты и не узнаешь.

Я поджимаю босые ступни. Не похоже, чтобы мама звонила мириться. Я знаю этот тон. Таким она разговаривала со мной, когда была недовольна тем, что я поздно возвращалась домой после прогулок с Оксаной, или закрывалась в своей комнате, чтобы смотреть сериалы. Говорила, что я бестолковая и у меня в жизни нет цели.

— Я прислала тебе свой новый номер, а ты мне ничего не ответила.

Про то, что в наш последний разговор мама сказала, чтобы я не смела возвращаться домой, молчу. Беседа и так началась не слишком радужно.

— Кристина домой приезжала на прошлой неделе, — говорит мама чуть более спокойно. — Рассказала про тебя.

Повисает многозначительная пауза.

— И что она тебе рассказала? — тут уже я звучу с вызовом. И правда? Что она рассказала? Что ее придурок Эдик меня облапал, а она выкинула меня из квартиры?

— Сказала, что ты приехала к ней разодетая покрасоваться. Ты в Москву сбежала, чтобы проституткой работать, никак не могу понять?

От воспоминаний о том, как я топталась с пакетом под ее дверями, к щекам приливает кровь. Вот так Кристина. Подруга, тоже мне. По Череповцу сплетни обо мне разносит. Если пришла в красивой одежде — так сразу проститутка? Это так ей проще смириться с тем, что Эдик распустил свои руки? Не ее парень — урод, а я проститутка? Вот как, оказывается, все просто.

Я разглядываю разделанную тушку цыпленка и изо всех сил стараюсь не сорваться в крик. Руки потрясывает дрожью негодования и обиды. Они же толком ничего обо мне не знают. Зачем они так?

— Ты позвонила, чтобы меня оскорблять?

Мама шумно фыркает.

— А то у меня других занятий нет. Позвонила, потому что ты какая-никакая, а дочь. Слушай сюда внимательно, Таисия: ноги в руки берешь и садишься на автобус. Деньги если надо будет — я тебе вышлю. Я с тетей Галей вчера поговорила — возьмет тебя к себе в трикотажный продавцом. Учеба начнется — будешь совмещать. Говно пинать и на моей шее сидеть я тебе больше не позволю. Хватит, не малолетка.

Она замолкает, очевидно, предоставляя мне возможность говорить. А я пока не могу. Застываю, сраженная разворачивающимися перед глазами картинами. Я сижу в унылом закутке метр на метр, обвешенном дешевыми разноцветными халатами и футболками. Возвращаюсь домой, где собачатся мама с отчимом, слушаю замечания про то, что у меня вечно недовольное лицо, еду в выходные на дачу, которую ненавижу, потому что должна поливать огурцы, которые даже не ем. Больше никогда не вижу Булата, девчонок, Москву и полюбившийся парк.

Откашливаюсь.

— Я не поеду.

— Ты думаешь, я за тобой как сайгак носится буду: «Таечка, вернись домой?» — через секунду взрывается мама. — Я зря, не пойму, за тебя людей просила, принцесса ты, блядь, московская? Шалавой тебе быть больше нравится? Нормально как человеку позвонила, думала, мозги на место встали у нее. Ага! Встали, как же. Как была овцой тупорылой, такой и осталась. Учебы ей не надо, работать она не хочет, на семью ей срать! Из какой только пизды вылезла, дрянь такая!

— Из твоей, — с шумом выдыхаю я и бросаю трубку.

Сердце, грудь, все тело вибрируют обидой и гневом. Я сжимаю мобильный в руке и жмурюсь в попытке заплакать. Не получается. Слез нет, есть лишь сухой огонь, лижущий легкие и щеки, и молотящий в висках бит: «Пошла ты к черту, пошла ты, мать твою, к черту. Мне на тебя наплевать, наплевать».

Разве так себя ведут те, кто хоть немного любит? Ну хоть самую чуточку? Разве должна я все это слушать, просто потому что она меня родила? Бабушка всегда говорила, что я должна любить маму, потому что она моя мама. Пожалуй, это единственная вещь, в которой я с ней не согласна. Я не могу любить человека просто потому что так надо. Любовь она либо есть, либо нет, правильно? Я бы хотела ее любить, но не могу. Каждый раз мама говорит такие вещи, от которых внутри неделями больно и гадливо. За девятнадцать лет такая гора навалилась, что невозможно ни перелезть, ни переступить.

Я выпиваю стакан воды, ощупываю глазницы и, убедившись, что слез по-прежнему нет, берусь за нож. Нарезать, посолить, посыпать черным перцем. Не забыть чеснок и базилик. Нужно еще приготовить соус. У того английского повара по телевизору так быстро и легко все получалось. Не будет у меня семьи, ну и пусть. А учиться я пойду. Завтра же позвоню в деканат МГУ и узнаю, можно ли перевестись сразу на второй курс. Пусть продолжают мне с Кристиной перемывать кости. У меня все будет хорошо.

28

— Давай в Чайхоне на Арбате часов в семь. Бумаги с собой привези — посмотрю.

Булат расхаживает по спальне, замотанный в полотенце, а я делаю то, что привыкла делать в такие моменты — молча за ним наблюдаю. После секса потребность в его близости становится особенно сильной, но как раньше Булат больше со мной не лежит. Закончит дело и сразу идет в душ, или как сейчас, начинает кому-то звонить. Все никак не забудет мне тот случай с Фиделем. И приезжать он тоже стал реже — не чаще двух раз в неделю.

«Наверное, Карина радуется», думаю я беззлобно. Ненависть к ней, потухшая тем днем, так ко мне и не вернулась. Про ее визит Булат не знает, по крайней мере я ничего ему не говорила. Захочет Карина — пусть сама расскажет. Я не стукачка какая-нибудь.

— Собралась поступать? — вырывает меня из мыслей его голос.

Оказывается, Булат закончил говорить и теперь смотрит на меня, держа в руках распечатку из деканата. Я мысленно даю себе оплеуху. Почему я ее не убрала?

Не заботясь о собственной наготе, я спрыгиваю с кровати и выхватываю у него листок. Мое поступление должно было стать сюрпризом, и Булату о нем знать преждевременно. С его тяжелым характером он обязательно захочет опустить меня на землю.

— Не поступать, а перевестись. Необязательно трогать мои бумаги.

— Ты по какой специальности в Череповце училась? История?

— География, — буркаю я, запихивая бумаги в тумбочку.

— А в МГУ хочешь на туризм?

И снова этот раздражающий скепсис в его голосе, от которого кожа начинает чесаться. Достал.

— Да, хочу, — я поворачиваюсь к нему и воинственно задираю подбородок. — И поступлю. В деканате сказали, что у них есть одно свободное место на бюджете и перевестись вполне реально. Дисциплины у нас совпадают. Всего пару экзаменов сдать.

— Даже на бюджет, — как бы между прочим замечает Булат.

Я взрываюсь так быстро, словно в канистру с бензином бросили спичку.

— Да, на бюджет! И не надо делать такое лицо. Я не тупорылая, ясно?!

Понятия не имею, почему организм так странно реагирует на эту вскользь брошенную фразу. Тело начинает буквально трясти, пылают щеки.

— В школе меня учителя часто хвалили… Да, математика мне не очень давалась… Это потому что у меня гуманитарный склад ума. Если есть тройки в аттестате, значит все? Навечно клеймо «дура» на лоб поставить? Я поступлю! Мне сказали, что шанс есть, и я могу успеть подготовиться.

— Хватит визжать. Для рискнувшей найти спонсора за один вечер, ты демонстрируешь небывалый комплекс неполноценности. Я не считаю, что мозги определяются количеством троек в школьном аттестате. Те, кто так говорят — сами идиоты. Я хочу сберечь твое время. При наличии одного бюджетного места перевестись с непопулярного череповецкого географака на популярный московский туризм мало шансов.

Спокойный тон и уверенность, с которой Булат это говорит, действуют на меня как ушат ледяной воды. Я несколько часов проторчала на сайте Московского Государственного университета, и когда обнаружила, что у них есть направление туризма, заликовала. В этот момент моя жизнь словно встала на свои места. Конечно, мне нужно поступить именно туда. Я открою свое турагентство и буду ездить в Италию столько, сколько захочу.

Гнев освобождает меня и на смену ему приходит растерянность, от которой щиплет в носу. Не только мать в меня не верит. Булат тоже.

— Зачем ты так с мной? — я опускаю глаза, чтобы он не видел, как я близка к тому, чтобы разреветься. — Вечно топчешь мои мечты?

— Не пытайся видеть во мне замену своему отцу, Таисия. Я не обязан оберегать твои фантазии. Хочешь чего-то добиваться — трезво оценивай реальность.

Упоминание об отце бьет меня под дых. Зачем он все это говорит? Разве я пытаюсь? Папа — это папа. А Булата я люблю как мужчину.

— Я и оценила. Я хочу учиться туризму, потому что мне это интересно.

— Если бы трезво оценила, пришла бы просить у меня денег на обучение.

Я стискиваю зубы. Только Булат способен так умело жонглировать моим настроением. Секунду назад я готова была расплакаться, а сейчас снова хочу расцарапать его красивое лицо.

— Что ты заладил: деньги, деньги? Думаешь, кроме них меня ничего не интересует? Я хочу сама! Так трудно понять?!

Булат невозмутимо пожимает плечами, забирает с комода телефон и прикладывает его к уху. Так он дает понять, что смысл наш разговор больше не имеет, и он считает его законченным.

29

«Ты где? — набиваю сообщение Ларисе. — Я на месте».

Ответа не приходит в течение пяти минут, и тогда я пытаюсь ей дозвониться. Тоже безрезультатно: Лариса не берет трубку.

Странно. Сегодня на плану назначен тест, а подруга серьезно относится к учебе. Ирина Юрьевна, преподавательница итальянского, всегда выделяет именно нас двоих. И пусть в моих фантазиях Италию я посещаю с Булатом, но думая о запасном варианте (на случай, если что-то не сложится) на его месте представляю именно Ларису. Как мы вдвоем, нагулявшись по развалинам Рима, садимся в ресторане «Греко» возле Испанской лестницы, наперебой называем официанту заказ, а он удивляется тому, как хорошо мы говорим на итальянском. То, что мы не итальянки, он конечно сразу поймет.

— Как написала? — спрашивает Андрей, парень из нашей группы, когда занятие подошло к концу.

— Вроде нормально. А ты?

— Думаю, что не очень. Мудреный все-таки язык. Я немецкий учил. Он, по мне, куда проще.

Я запихиваю в сумку планшет, купленный специально для учебы, и мысленно недоумеваю, почему Андрей все еще стоит рядом. Это все влияние Булата. Если до случая с Фиделем я старалась обходить мужчин стороной, то сейчас они и вовсе стали меня раздражать. Защитная реакция, видимо.

Андрей явно не замечает моего нежелания продолжать общение и следует за мной к выходу.

— Ты сейчас куда, Тай?

— Домой.

— Может сходим куда-нибудь посидеть, если не торопишься? Здесь рядом хороший бар есть.

Так прямо сразу в бар. Тоже, видимо, мои грудь и попа приглянулись. Сразу решил меня напоить.

— Нет, спасибо. У меня есть парень и ему это вряд ли понравится.

Про себя я решила, что именно так я буду отвечать тем, кто желает со мной познакомиться. Ну и что, что это лишь наполовину правда. «Есть парень» — емкое и исчерпывающее объяснение. И точно куда менее обидное, чем честное: «Ты меня не интересуешь».

— Не думал, что у тебя есть…

Чего не думал Андрей, узнать мне не удается, потому что в этот момент на крыльце я замечаю Ларису. То, что с ней что-то не так, понимаю сразу: она переминается с ноги на ногу, обхватив себя руками, и громко шмыгает носом.

— Извини… — бормочу своему спутнику, который, кажется, еще не теряет надежду продолжить беседу, и направляюсь к ней.

— Ларис…

По позвоночнику за секунду пробегает озноб. Она плачет.

— Эй… — трогаю ее за плечи. — Что случилось?

— У нас несчастье… — она смотрит на меня покрасневшими глазами и судорожно выдыхает. — Братишка мой попал под машину. Ему четыре года всего… Сейчас в больнице…

Я живо представляю четырехлетнего мальчугана со светлыми вьющимися волосами, так похожего на мою подругу. Так уж у меня всегда — мне рассказывают, а я сразу представляю. Он лежит на дороге с раскинутыми ручками, глаза закрыты, а вокруг кровь.

— Сильно… В смысле серьезно? — от шока и растущего кома в горле мой голос осип.

— Да… срочно нужна операция… и деньги. Мы весь день собираем… двести пять десят тысяч нужно… нашли сто…

Она всхлипывает, запускает пальцы себе в волосы и с силой дергает. И пусть это ее волосы, сейчас мне тоже больно. Внутри все переворачивается от несправедливости. Маленькие дети не должны умирать. Они ведь только жить начинают и совсем ни в чем не виноваты. Куда же смотрел водитель?

Горло взбухает, подталкивая слезы к глазам. Хороша же я сейчас буду, если разревусь. Как будто Ларисе проблем мало.

— Не плачь, — я крепко обхватываю ее запястья и заставляю освободить волосы. — У меня есть деньги. Евро подойдут? Я тебе дам. Твоему братику сделают операцию и все будет хорошо.

Лицо Ларисы искажает измученная гримаса. Она закусывает губу и трясет головой.

— Я все верну, обещаю… Папа продаст машину, и мы все тебе вернем. Спасибо тебе… Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Клянусь, этого я никогда тебе не забуду.

Мои руки дрожат, когда я тычу пальцем в экран, чтобы вызвать такси. Нужно домой, забрать деньги и передать их Ларисе. Сейчас каждая минута на счету.

30

— Ларис, привет… — я кусаю губу, не зная, как осторожнее спросить ее о здоровье братишки. — Как ты? Как операция… уже была?

— Нет еще, — ее голос звучит тихо и глухо, наверное, потому что она в больнице, а там громко разговаривать нельзя. Раздается характерный хлопок двери, словно Лариса куда-то выходит. — Ждем врача, который должен оперировать.

Пальцы сами стискивают корпус телефона. Ну как же так? Почему они так долго тянут? Уже сутки прошли. Вдруг все окажется напрасным, и малыш не выживет? Я прочитала, что черепно-мозговая травма чревата кровоизлиянием в мозг, и в отдельных случаях счет идет на минуты.

Воображение живо рисует мне родителей Ларисы, сгорбившихся на больничных креслах, и маленького мальчика, в тело которого воткнуты всевозможные трубки. На глаза снова наворачиваются слезы. И пусть брата Ларисы я не знала, зато у моей Оксаны был младший, Дениска. Когда я приходила к ним в гости, он всегда крутился рядом, доставал конфеты из детских запасов и говорил, что когда-нибудь на мне женится. Даже представить не могу, что бы я чувствовала, если с ним случилось что-то настолько ужасное.

— Ларис, нужно что-нибудь? Я могу приехать.

— Да не надо, Тай. Спасибо тебе. Когда прооперируют — я тебе сразу позвоню.

Настаивать не хочется. Их семье сейчас тяжело, и они хотят побыть одни. Поэтому я прощаюсь.

Пожалуй, впервые за долгое время мысли о Булате отошли на второй план. Каково будет Ларисе, если с ее братишкой что-то случится? А ее родителям? Они наверняка чувствуют вину за то, что недосмотрели за ним. Я не нашла в себе смелости спросить, как четырехлетний малыш оказался на проезжей части — может быть, выскочил за мячом или побежал за котенком. Хотя теперь какая разница.

Весь следующий день я то и дело заглядываю в телефон в ожидании звонка или СМС от Ларисы, однако, он остается безмолвным. Я не знаю, что делать: тревожить ее лишний раз не хочется, но и безучастной оставаться не могу. Мысли о самом ужасном исходе все чаще стали меня посещать: если малыш не выжил, то, конечно, она не станет мне звонить. Подумав об этом, слабовольно разревелась.

Я звоню ей на утро, но телефон оказывается выключенным. Ужасные картины заполоняют сознание: вышедший их операционной врач снимает повязку и беззвучно что-то говорит. Худенькая женщина — мама Ларисы пошатывается и падает объятия убитого горем мужа. Лариса снова дергает себя за волосы. Они организуют похороны, и ей, конечно, совсем нет дела до севшего телефона.

К вечеру, сходя с ума от безызвестности, я решаю набрать Марине. Ей всегда удается хорошо меня подбодрить.

На ее вопрос, что с моим голосом, не выдерживаю и рассказываю об ужасной ситуации в семье Ларисы. Позволяю себе выплеснуть на нее свои страхи, предположив, что случилось самое ужасное, если она не отвечает на звонки уже сутки.

— Тая, а ты ее хорошо знаешь? — осторожно уточняет Марина. — Братишку когда-нибудь видела?

— Мы с ней ходим на курсы итальянского, я тебе говорила. Знаю чуть меньше, чем тебя. Братишку не видела… но ему четыре года. Разве я должна?

— Денег ты ей много одолжила?

— Я отдала ей евро, которые откладывала на Италию. Там как раз примерно хватало.

— И где живет не знаешь? — следует очередной вопрос.

Все мое существо восстает, когда я начинаю понимать, к чему она клонит. Лариса моя подруга. Ее слезы были настоящими, также как и горе. Разве могу люди вот так легко врать в лицо тем, с кем общались почти два месяца? С кем пили кофе, обсуждали планы на будущее и шутили?

— Речь ведь идет о здоровье ее братишки, — упрек в голосе я скрыть не в силах. — Разве такое можно придумать?

— А ты уверена, что этот братишка существует?

Я растерянно разглядываю напольную плитку, стараясь угомонить нарастающих гул мыслей. Начинает кружится голова. Как это не существует? Конечно, он существует.

— Сейчас ты ошибаешься, — бормочу, перед тем как сбросить вызов.

Я добредаю до холодильника, наливаю воды в стакан. Опускаюсь вместе с ним на стул, но выпить не могу. Просто смотрю перед собой. Слова Марины взбухают внутри меня как растущее тесто, распирают грудную клетку, отравляют кровь. Сама того не замечая, я мотаю головой, словно это поможет их вытряхнуть. Так не бывает. Чтобы люди вот так запросто обманывали тех, с кем дружили. Спекулировали жизнью ребенка. Насколько жестокими и бесчеловечными нужно быть? Лариса не такая. Мы же вместе планировали поехать в Италию. Сто пятьдесят тысяч рублей — такова цена нашей дружбы?

Убедив себя в том, что это неправда, я снова набираю Ларисе. Результат остается тем же. Телефон выключен. Проверяю сообщения: в сети последний раз была вчера днем.

А что если она и правда меня обманула, потому что ей понадобились деньги? Если ее слезы были фальшивыми, и она просто врала мне в лицо? И дерганье волос было частью представления, чтобы меня убедить?

Я вскакиваю со стула и едва успеваю добежать до гостевого туалета, где меня выворачивает в унитаз. Смотрю, как вода исчезает в сливе вместе со слезами и тяжело дышу. Разве люди могут так поступать с себе подобными? Я ведь сутки места себе не нахожу. За что? Я ведь просто жила и никого не обижала. Просто хотела с ней дружить.

Ближе к ночи в замке поворачивается ключ. Приехал Булат. Я съеживаюсь и крепче обнимаю себя руками. Сейчас мне впервые не хочется его видеть. Я просто не вынесу его снисхождения и этот взгляд: «Я же тебе говорил». Да, я глупая, тупорылая. Он как всегда был прав, а я ошиблась.

Шаги становится ближе, слышится щелчок выключателя. Вспышки софитов, уничтожающие темноту спальни, заставляют меня зажмуриться.

— Кто-то умер? — осведомляется Булат, глядя на то, как я обнимаю подушку.

Я не могу не пошутить, не огрызнуться, и даже смотреть на него нет желания. Все это время меня раздирало от непонимания и боли, а сейчас настал какой-то ступор.

Не дождавшись ответа, Булат идет к гардеробной и на ходу начинает расстегивать рубашку.

— Ты расскажешь, в чем дело? Долго допытываться не планирую.

Слова начинают капать из меня тихо и равномерно, как вода из неплотно закрытого крана, и при этом я не могу перестать разглядывать стену. К чему скрывать? Он все равно узнает.

— Ты был прав по поводу подруг. Не про Марину. Она хорошая. Насчет Ларисы. Она пришла на последнее занятие и плакала. Сказала, что братишка попал в аварию, и на операцию нужны деньги. Я отдала ей евро, которые откладывала для поездки в Италию. Думала, они ей нужнее. Теперь она не берет трубку. Вернее, у нее выключен телефон.

Закончив говорить, я заставляю себя посмотреть на него. Булат стоит в дверях гардеробной в полурасстегнутой рубашке и разглядывает меня. По щеке скатывается одинокая слеза. Давай, говори, какая я дура. Наплевать. Больнее уже вряд ли будет.

— Тебе нужно быть осторожнее с людьми, Таисия. — Вот и все, что он произносит.

Он на полчаса закрывается в ванной, а когда выходит, садится на постель с телефоном. Я стягиваю с себя футболку, хотя секса совершенно не хочу. Сейчас мне хочется лежать, уставившись в одну точку, и обнимать подушку.

— Не надо, — Булат перехватывает мою руку, когда я скольжу ей по его животу. Откладывает телефон и, щелкнув прикроватным выключателем, накрывает нас одеялом. — Давай спи.

31

Не притронувшись к кофе, который официант перед ней поставил, Марина смотрит на меня.

— Ну и как ты сейчас, Тай? Выглядишь, кстати, замечательно.

Она такая, Марина. Любит говорить людям приятное. Иногда может прерваться на полуслове, чтобы сказать, что у проходящей девушки красивая улыбка или ей нравятся ее туфли.

— Булат не мой парень, — выпаливаю я, проигнорировав ее вопрос. — Он меня содержит. Я живу в его квартире и сплю с ним за деньги.

В ожидании ее реакции я стискиваю под столом кулаки. Если уж спускаться на землю, так сразу, чтобы я не успела прикипеть к ней намертво. Пережила потерю одной подруги, переживу и вторую. С Мариной конечно будет сложнее. Из-за нее у меня появилась мечта об Италии, и я привыкла думать, что она моя родственная душа.

Сегодняшним утром на меня напало отчаянное желание расставить все точки на «i». Если меня не любят — пусть прямо дадут понять, чтобы я не придумывала того, чего нет. Булат в этом плане, по крайней мере, честен. Его слова часто ранят, но он всегда говорит в лоб то, что думает. А Марина? Вдруг я и нашу дружбу придумала? Теперь, когда она знает мой самый ужасный секрет, нужна ли я ей рядом? Вдруг я и для нее стану второсортной проституткой?

Марина на секунду выглядит растерянной, даже отводит глаза, но потом снова их поднимает. Теперь она кажется смущенной.

— Он… В смысле, Булат… Старый?

Теперь приходит мой черед моргать и удивляться. Почему он должен быть старым? Марина думает, что я занимаюсь сексом со стариками? Фу.

— Конечно, нет. Булат старше меня, но он не старый.

На ее лице появляется облегченная улыбка.

— Вот и я удивилась. Ты всегда так о нем говорила… Я была уверена, что у вас любовь.

От этого замечания шеки и виски начинает горячо покалывать. Наверное, Марина так решила, потому что я часто о нем говорю. Цитирую фразы, которые произвели на меня впечатление, и люблю повторять: «Булат у меня то… Булат у меня се…»

— На самом деле, он красивый… — Поколебавшись мгновение, я разблокирую телефон и залезаю в галерею, туда, где хранятся два его снимка, найденных мной в интернете. — Вот, смотри.

Марина приближается к экрану лицо, трогает изображение пальцами, чтобы увеличить. Начинает улыбаться. Эта фотография и правда классная: Булат в строгом черном костюме и белой рубашке пожимает кому-то руку.

— Да-а, он очень. Даже странно, что у вас… такие отношения. Вместе вы смотритесь.

Я вздыхаю. Сама знаю, что смотримся, только у Булата на этот счет свое мнение.

Забрав у Марины телефон, я внимательно вглядываюсь в ее лицо, ища признаки фальши или осуждения. Но то ли я такая простофиля, то ли она не играет — ничего подобного не вижу.

— Хочешь шоколадку? — не замечая моего разглядывания, Марина берет с блюдца золотистый квадратик и протягивает его мне. — Решила сесть на диету. Пока родители у нас гостили, я только и делала, что ела. Сегодня джинсы еле натянула.

Я испытываю одновременно стыд и облегчение. Разве Марина виновата, что меня обманули? Почему я вдруг решила усомниться в ней? Дружба существует, и я не одна. Даже Булат меня не переубедит.

— Ты сейчас на итальянский едешь? — уточняет она, когда мы выходим на улицу.

Я киваю. Надо поторопиться. Ирина Владимировна обижается, когда опаздывают, хоть и старается не подавать вида. Мы с Мариной снова заболтались. У нас так всегда — как засядем, уже не остановишь.

— Завтра в гости к нам приезжай, если станет скучно. Дашка будет готовить низкокалорийные печенья специально для меня. Посмотрим фильм.

Радость, придавленная грузом последних событий, вновь наполняет грудь теплом. Конечно, мы подруги. Сами настоящие.

* * *

— Нас следующем занятии будем смотреть «Золото Неаполя» в оригинальной озвучке, — объявляет преподавательница. — На сегодня всем grazie и arrivederci.

— Arrivederci, — эхом разносится по аудитории под звук отодвигаемых стульев.

Я укладываю планшет в рюкзак и встаю. На пустующее место Ларисы стараюсь не смотреть — все еще больно. Может быть, она сейчас гуляет по Италии и тратит мои евро. Она хотя бы немного жалеет о сделанном? Вспоминает обо мне?

— Тест я, кстати, провалил, — сообщает Андрей, догнав меня в коридоре.

— Жалко. В следующий раз наверняка будет лучше.

Он бормочет «угу» и продолжает идти рядом. Пусть идет. Мне-то какое дело.

Вместе мы выходим на крыльцо и меня за секунду сражает дежавю. Не в силах пошевелиться, я разглядываю знакомую фигуру, обнимающую себя руками. На последней ступеньке стоит Лариса.

Услышав хлопок входной двери, она резко оборачивается, и мы встречаемся глазами. Выглядит она непривычно. Лицо бледное, без следов макияжа, волосы растрепаны, и одета на так, словно схватила первое, что подвернулось под руку: растянутая футболка и совершенно не подходящие к ней классические брюки.

Я заставляю себя спускаться. Ступенька за ступенькой, пока наконец не поравняюсь с ней.

— Привет, Тай… — Лариса на долю секунды удерживает мой взгляд и, будто обжегшись, снова его отводит.

Я ничего не понимаю. Мысль слипаются, отказываясь складывать достоверную картину. Я ведь уже смирилась с тем, что она меня предала, обманом выманив деньги. Тогда почему она здесь?

— Вот… — после паузы она протягивает мне свернутый пакет в золотую полоску. В глаза по-прежнему нее смотрит, только поверх плеча. — Это деньги, которые я у тебя брала.

Сверток я машинально беру. Как это понимать? Значит, она меня не обманывала? С ее братишкой и правда случилась беда, и я просто поторопилась с выводами?

— Ты не брала трубку. Я волновалась… Столько всего надумала. Операция, значит, была?

Она едва заметно кивает.

Грудную клетку начинает распирать от нереальности этого момента и необъятного облегчения. Если это было уместно, я бы наверное рассмеялась. Столько всего надумала про нее, а Лариса пришла и деньги вернула. Мы все ошиблись. И я, и умница Марина и даже Булат.

— А операция как прошла? — спохватываюсь я. Сверток так и держу в руке — прятать его в сумку прямо сейчас кажется неправильным.

— Нормально… — Лариса, наконец, смотрит мне в глаза. — Тай, мне ехать надо. Извини, что так получилось. Что я пропала. Извиняешь?

Я быстро киваю, чтобы у нее не появилось сомнений. Извиняю. Конечно, я ее извиняю. Это я больше перед ней виновата за свои сомнения.

Я хочу расспросить ее про братишку, но у нее такой потерянный вид, поэтому я решаю, что сейчас не стоит.

— Ты на занятие придешь следующее? Обо всем поговорим. Кофе выпьем.

Теперь она мотает головой.

— Я не смогу. Мы уезжаем… в другой город. Надо, в общем. На итальянский так что ходить больше не смогу.

Меня словно обухом по голове ударили. Сутки назад я с ней попрощалась, три минуты назад Лариса снова вернулась в мою жизнь, чтобы сказать, что уходит? Может быть, это как то связано с аварией?

Не зная что сказать, я трогаю ее за руку.

— Ты мне напиши, как сможешь.

Лариса кивает и, развернувшись, начинает идти.

Я смотрю ей вслед, по-прежнему ощущая тяжесть свертка в ладони, и чувствую себя совершенно растерянной. Наверное, нужно время, чтобы осмыслить то, что только что случилось.

— Таисия, — окликает знакомый голос.

Вздрогнув, я обшариваю взглядом парковку, пока не нахожу блестящие бока черного Мерседеса. Даже глаза потереть хочется, настолько мне не верится в увиденное. Просто вечер сюрпризов какой-то.

— А ты что здесь? — на ходу запихивая деньги в сумку, я иду к машине, из приоткрытого окна которого на меня смотрит Булат. — В смысле, ты ко мне приехал? Или у тебя здесь дела?

— Веришь в такие совпадения? — без улыбки замечает он и кивает на пассажирское кресло. — Садись давай.

Даже потерянность от разговора с Ларисой не в силах стереть мою радость. Булат приехал, чтобы меня забрать. Как будто мы настоящая пара.

— Пристегнись, — командует он, перед тем как тронуться с места.

Я натягиваю ремень и, до того как успеваю подумать, вопрос вылетает сам:

— Ты приехал специально за мной?

— Был рядом. Заедем куда-нибудь перекусить.

Сердце распирает от радости. Вот это день. Еще вчера мне хотелось уснуть на неделю и не просыпаться, а сегодня на голову валятся сплошные чудеса.

— Мы все ошиблись, представляешь. Сейчас приходила Лариса и вернула мне деньги, — спохватившись, я быстро заглядываю в сумку. Даже не проверила. Нет все, нормально. Там и правда лежат евро. Она даже поменяла.

Булат отрывает взгляд от дороги и пристально на меня смотрит. Ничего не говорит, но с каждой новой секундой улыбка на моем лице меркнет.

Не в силах больше это выносить, я отворачиваюсь к окну.

— Это ты ее нашел, — говорю не ему. Себе. — Все таки, я дура. Ну конечно.

32

— Спасибо вам, Диана. Значит, теперь до четверга?

Виртуальная собеседница кивает, после чего сворачиваю сеанс видеосвязи.

Диана Шнайдер — репетитор, найденный мной на доске объявлений. В деканате сообщили, что для перевода мне необходимо сдать сорок два часа математики и двадцать восемь английского, поэтому я решила подготовиться с людьми, знающими предметы от и до. Диана удаленно помогает мне с языком и задает домашние задания. Позавчера, например, нужно было придумать диалог между двумя друзьями. Что сделала я? Стала переводить наш разговор с Булатом, состоявший в ресторане.

— У тебя есть брат или сестра? — Do you have brother or sister?

— Нет. В семье я один. — No. I am the only child in my family.

— С мамой и папой у тебя хорошие отношения? — Do you have a good relationship with your mother and dad?

— Нормальные. Мы редко видимся. — Good. We rarely see each other.

— А на праздники вы вместе собираетесь? Например, на твой день рождения или на Новый год? — Are you going together for holidays? On your birthday or New Year?

— Мои родители много лет не живут вместе. Нет, мы не собираемся. — My parents do not live together for many years. We are not going to.

— Они не были богатыми? Я спрашиваю это, потому что ты сказал, что у тебя не было возможности учиться. — Weren't they rich? I ask this because you said that you did not have a chance to study in university.

— Нет, мои родители были далеки от того, чтобы называться богатыми. — No my parents were far from being called rich.

— А как ты стал богатым? В смысле, сейчас у тебя много денег. — How did you become rich? I mean now you have a lot of money.

— Я делал то, чего большинство делать не станет. Много работал, чтобы у меня появилось много денег. — I did what some people will not do. I worked hard to get a lot of money.

Тогда, на ужине я поняла, что не ошиблась: Булат действительно занимался чем-то не совсем законным. По крайней мере, в прошлом. И тогда же я поняла, что мне на это совершенно наплевать. Что бы он не делал, у него были для этого веские основания. В этом я не сомневалась.

Вот так с двухчасового урока английского мысли снова перетекают к нему. Всегда к нему. Сегодня Булат не приедет — по пятницам он никогда не приезжает. Возможно, потому что этот день он когда-то пообещал проводить с Кариной, а может быть, потому что в его загородный дом приезжают друзья. Они наверняка делают шашлыки и ходят в баню. В том, что у Булата есть баня, я уверена, и про бассейн тоже. У него все первоклассное.

Отчасти поэтому я задалась целью поступить именно в МГУ — потому что хочу быть его достойной. Я и так с каждым днем становлюсь лучше и умнее: начала разбираться в марках автомобилей, благодаря Марине открыла для себя много новых авторов, пишущих куда увлекательнее, чем те, кем нас пичкали в школе, а через две недели получу права. Если я буду учиться в МГУ, Булат поймет, что я больше, чем содержанка, заинтересованная лишь в его деньгах и красивых шмотках, и взглянет на меня по-другому.

Стянув в себя домашние шаровары, я забираюсь под одеяло. Марина приглашала пойти в бар с ней и с девушкой с ее работы, но из-за занятий я не смогла. Мой репетитор живет в США, недалеко от Лос-Анджелеса, и часовые пояса у нас катастрофически не совпадают. Когда я собираюсь ложиться спать, она только встает.

В какой удивительный век мы живем: можно запросто позвонить человеку на другой конец земного шара и видеть его во время разговора. Местожительство Дианы стало одной из причин, почему я выбрала именно ее. Если она живет в Америке, то и язык должна знать очень хорошо.

Перед сном я предпринимаю попытку читать книгу — подсела на романы одного российского автора. Как он замечательно пишет! Тут и любовь, и интрига, и юмор есть и детектив.

Моего читательского любопытства хватает на полчаса. Веки неумолимо тяжелеют, книга пару раз выпадает из моих рук, и я наконец сдаюсь: откладываю ее на тумбочку и обнимаю подушку. Интересно, Булат уже спит?

Мне снится Италия. В интернете я изучила все главные ее достопримечательности и, пожалуй, даже смогу нарисовать их по памяти, однако в ночном видении любимая страна является мне в виде золотистого песка и солнечных лучей. Убаюканная шумом волн, я загораю на шезлонге, и начинаю улыбаться, когда рядом опускается Булат. Я его не вижу, потому что лежу спиной, но безошибочно узнаю по его неповторимому запаху, и тому, как жестковатые ладони собственнически касаются поясницы.

Ощущения настолько реальны, что я и сама не понимаю, как открываю глаза. Трепет и возбуждение сражают меня за секунду. Мне это не снится, потому что я не сплю: Булат действительно рядом. Переворачивает меня на живот, рывком стаскивает белье, придавливая своей раскаленной тяжестью к кровати.

— Ты приехал… — успеваю шепнуть, до того как остальные слова тонут в громком стоне.

Он глубоко во мне. Его ладонь в моих волосах, дыхание горячее, шумное и пахнет алкоголем. Этот запах меня больше не раздражает и не отталкивает. Спиртное не слишком меняет Булата, даже делает его более понятным.

С ним мне не нужно времени на прелюдию. Сон как рукой сняло, я наэлектризована и возбуждена. Стоны от толчков выдыхаю в подушку, отвожу руку назад, глажу и царапаю его спину. Упиваюсь его жадностью, тем, как Булат во мне двигается, как его щетина царапает мою шею, и как он сжимает ее зубами. Стараюсь прогнуться в пояснице как можно сильнее, хотя под его весом это тяжело. Хочу дать ему больше доступа к себе, чтобы он знал: я для него всегда готова. Он может приехать ко мне в любое время. Я жду всегда.

— Ты встречался с друзьями? — спрашиваю после. Обнимать его все еще не решаюсь, хотя и лежу так близко, что моя грудь касается его плеча. — Только не говори: «Не твое дело, Таисия». Это очень обидно.

Булат поворачивает ко мне голову.

— Отмечали день рождения Камиля.

— А сколько ему исполнилось?

— Камилю тридцать пять.

— Юбилей, значит. А сколько тебе?

Темнота прячет мою виноватую улыбку. Разве не странно любить человека, жить в его доме, спать с ним и не знать его возраст?

— Мне тридцать четыре.

Тридцать четыре. Я почти не ошиблась. Наша разница составляет четырнадцать лет.

— А мне девятнадцать… Будет двадцать совсем скоро. Ну, вдруг ты забыл.

— Я помню, Таисия.

Повисает пауза, и я, наконец, позволяю выпустить наружу свои давние желания — прижимаюсь к нему ближе и обнимаю. Когда Булат выпьет — он позволяет мне и себе больше.

— Можно задам вопрос?

— Задавай, если не боишься услышать ответ.

Это он правильно заметил. С Булатом лучше много раз подумать, прежде чем спросить, потому что он обязательно скажет правду. Он-то скажет, а ты потом неделями мусолишь его слова в голове, пытаясь с ними смириться.

Но сейчас я действительно хочу знать.

— Ты не жалеешь, что взял меня к себе?

Булат смотрит на меня. Его взгляд разлиновывает мое лицо, словно в нем и кроется тот самый честный ответ.

— Жалею, конечно. Без тебя жить спокойнее.

Когда он это произносит, я понимаю, что ждала совершенно другого ответа. Несогласие и возмущение заливают меня по глаза: как это спокойнее? Он ведь сегодня сам ко мне приехал? Я его ни о чем не просила.

— Какой же ты… — оттолкнувшись от него локтем, я пытаюсь подняться, но Булат неожиданно пригвождает меня в кровати рукой.

— Тише ты, — его тон строгий, дыхание задевает мой подбородок. — Не умеешь слышать. Дурочка взбалмошная.

— Если я такая дурочка, для чего ты меня к себе взял? — выпаливаю я, задыхаясь от обиды.

— Стало жалко. Была бы ты не такой красивой — наверняка уехал.

Все слова возмущения, готовые сорваться с языка, растворяются, потому что в этот момент он касается большим пальцем моего лица. Трогает щеку, будто проверяет упругость, спускается к подбородку. Я перестаю дышать, когда он касается моих губ. Сердечная мышца качает кровь мощно и гулко, рассыпая огненные искры по венам. Интимнее момента у нас еще не было. «Это другое. Не знаю что это, но это другое», — шепчет мозг.

Каждую миллисекунду, которую его палец гладит мой рот, я впитываю разумом и кожей. Страшно спугнуть и страшно, что это закончится. Что он отвернется, а утром снова будет вести себя как раньше. Словно он просто мой спонсор, а я его содержанка.

Я приоткрываю рот, позволяя его пальцу скользнуть глубже. Осторожно трогаю языком его кожу — немного никотина, соли, мыла и самого Булата. Сдавливаю губами, на секунду жмурюсь и снова смотрю ему в глаза.

Булат говорит какое-то короткое слово, которое мне не удается разобрать, и роняет меня на спину. Придавливает собой, упирается лбом в мой. Жадность и вожделение захлестывают меня в то же мгновение: я нахожу его губы и впиваюсь в них поцелуем, на который он мне отвечает.

Булат шарит рукой где-то над нами, спускает ее вниз. По знакомому движению, я узнаю, что он надевает презерватив.

Следующие минуты перебивают интимность предыдущих. Пусть для него все не так, но в моих мыслях мы впервые занимаемся любовью.

33

— Доброе утро, — шепчу, едва Булат открывает глаза. Рот прикрываю уголком одеяла — я не успела почистить зубы. Время у меня было, только вставать не хотелось. Боялась, что если отлучусь хотя бы ненадолго, то Булат уйдет в душ, и вся магия сегодняшнего утра испарится. А я не хочу терять ни секунды.

— Доброе, — Булат изучающе смотрит на меня из-под своих густых ресниц, после чего отталкивается от кровати и встает.

Я разглядываю след от его головы на подушке, а по груди расползается холод. Он не помнит или жалеет о том, что отпустил себя? Или же просто был пьян? Я думала, он обнимет меня. Захочет снова заняться любовью. Скажет что-нибудь, отчего мое сердце вновь екнет. А он ведет себя так, как всегда.

За дверью ванной слышится звук разговора — Булат уже успел кому-то позвонить. С телефоном он вообще не расстается. Наверное, это очень утомительно — постоянно с кем-то разговаривать и говорить, что делать. Все его беседы обычно звучат так: «Сейчас возьми с собой того-то и поезжай туда-то. Найди там конкретного человека и скажи, что ты от того-то». Неужели с ним работают такие глупые люди?

Вздохнув, я тоже заставляю себя встать и одеться. Даже в душ не иду — только причесываюсь и чищу зубы, то и дело прислушиваясь в малейшему шуму. Не хочу выйти и застать Булата надевающим обувь. Поэтому я практически налетаю на него, едва в коридоре раздаются шаги.

На его вопросительный взгляд опускаю глаза и тихо мямлю:

— Ты на кухню? Кофе сварить?

Сама не знаю, откуда взялось это внезапное смущение. Наверное, потому что вместо того, чтобы задавать все эти вопросы, мне хочется к нему прижаться (он как раз сейчас полураздетый), а еще лучше, чтобы он сам прижал меня к себе. Поцелуй сейчас был бы очень уместным. И разговаривать не нужно — он бы все сказал лучше слов.

— Свари. У тебя щека в зубной пасте.

Я машинально прикрываю дефект ладонью и начинаю тереть. Вот я растяпа. Наверное, слишком задумалась.

Мы вместе идем на кухню: я впереди, Булат чуть поодаль. Неопределенность меня сжигает. Этой ночью я пережила самые невероятные мгновения в своей жизни и мне сложно смириться, что все снова станет как раньше. Неужели Булат не понимает, что каждый знак внимания сильнее распаляет мою любовь? Рядом с ним мне будто тесно в собственном теле — постоянно приходится себя ограничивать в чувствах. Невыносимо постоянно хотеть есть и сидеть на диете.

— Тосты с сыром будешь? — смотрю на него из-за плеча. — Я недавно выбиралась на завтрак в одну кофейню — так там подавали точно такие же. Это точно не домашняя еда.

— Мне только кофе, — отрезает Булат.

Я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как я его передразниваю. Просто мне нужно куда-то выместить свою обиду. Мы уже три месяца вместе, а он продолжает упрямо поститься.

— Знаешь что? — поставив перед ним чашку, я сажусь напротив. — Я в интернете нашла школу одного ресторатора. Голиков, может, слышал про такого?

Рот Булата кривится в едва заметной усмешке.

— Допустим.

— У него есть кулинарная школа, где любого желающего учат готовить как в ресторане. Хочешь французскую кухню, хочешь итальянскую. Я туда запишусь, и тогда ты больше не сможешь называть мои блюда домашними.

Я поднимаю бровь и жду его реакции, но не похоже, что Булат под впечатлением.

— Записывайся, если готовить тебе интересно. Только не делай этого ради меня.

Мне снова больно. Почему он всякий раз пытается подчеркнуть, что мы с ним существуем отдельно? Разве плохо, что я хочу сделать что-нибудь ради него? Мне ведь это только в радость.

— Не нужно говорить мне, почему мне стоит туда идти, — я опускаю глаза в стол и, только когда убеждаюсь, что мне удалось справиться с эмоциями, снова смотрю на него. — Когда я поставлю перед тобой идеальный карпаччо из говядины, ты уже не сможешь сказать, что отказываешься от моей еды, потому что она недостаточно для тебя хороша. А если откажешься — это будет означать, что ты соврал, потому что боишься привыкнуть к моей заботе.

Булат даже кофе пить перестал — так меня разглядывает.

— Никогда не думал, что мне будут угрожать едой в собственной квартире, — произносит медленно. — Когда поставишь передо мной идеальный карпаччо — я обязательно его попробую.

Вот как он этот делает? Всего пара слов и немного теплого оттенка в его взгляде — и мое настроение переворачивается с ног на голову. Желанная картина рисуется перед глазами за секунду: я ставлю перед Булатом тарелку с розовыми ломтиками мяса, мы чокаемся вином и вместе едим.

— Спасибо за кофе, — он поднимается. — Нужно ехать.

Снова нужно ехать. У него вообще бывают выходные? Ну да, был недавно. И он его потратил, чтобы съездить в мою Италию с Кариной.

Я провожаю его в коридоре. Смотрю, как при помощи ложки он надевает свои дорогущие туфли и как берет с комода ключи.

— Я поехал. Сегодня в обед документы мне завезут. Будет время — у охраны забери.

От этой просьбы я вновь чувствую прилив радости. Наверное, потому что она такая… обыденная. Документы наверняка важные, а Булат доверяет забрать их мне.

— Заберу, — повинуясь порыву, я подхожу к нему и быстро касаюсь губами щеки. В животе и в груди тепло колет. Он всегда так вкусно пахнет. — Хорошего тебе дня. В смысле, чтобы все по работе получилось. И води аккуратнее. Ты иногда очень быстро ездишь.

Булат как и обычно ничего не отвечает и выходит за дверь.

* * *

— Двадцать — это же юбилей, — с азартом произносит Марина, когда мы выходим после двухчасового сеанса кино. Комедия, кстати, была так себе. Зря я повелась на отзывы в интернете. — Как собираешься праздновать?

— Я хочу провести этот вечер с Булатом… — говорю немного смущенно. — Надеюсь, ты не обидишься. А на следующий день пойдем куда-нибудь с тобой и с Дашей. Еще девушку из группы приглашу.

На недоуменный взгляд Марины поясняю:

— Не Лариса, не бойся. Другая. Очень хорошая.

— Как у вас с ним, кстати?

Вслед за признанием в фиктивности наших отношений с Булатом, я и об остальном ей рассказала: про свою отчаянную влюбленность, про существование Карины и про его закрытость.

— Я не знаю, — отвечаю честно. — Я думала, что стало лучше, но по-моему…

Телефон начинает жужжать на дне сумки и мне приходится прерваться. И очень жаль, потому что мне жутко хочется обсудить свои чувства хотя бы с Мариной, если уж перед Булатом нужно их скрывать.

Смотрю на номер и мгновенно забываю о своем недовольстве. Когда Булат звонил мне сам? По-моему никогда.

— Привет… — от волнения я отворачиваюсь от Марины. Не хочу, чтобы она видела мое глупое влюбленное лицо.

— Ты где?

— В Ереван Плазе, — спешно отвечаю я. — Домой собираюсь.

— Будь там. Мне как раз по пути. Заберу.

34

— Здравствуйте, меня зовут Тая. Я оставляла заказ на приготовление блюд. Доставка к семи вечера.

— Большая Дмитровка, правильно?

— Да.

— Какой у вас вопрос?

Я разглядываю блики солнечных лучей, пляшущих на стене, и нервно жую губу.

— Никакого. Я просто хотела уточнить: вы про меня не забыли?

— Все будет доставлено вовремя, — заверяет голос из динамика. — Не волнуйтесь.

Я благодарю администратора и отключаюсь. Ну как тут не волноваться? Сегодняшний день обязан стать особенным, ведь мне исполняется двадцать.

Свой день рождения я не очень люблю — так уж сложилось. Наверное, потому что всю жизнь я ждала чего-то особенного, а оно никогда не происходило. Когда я была помладше, на празднование мама приглашала тетю Галю и родственников. Это означало, что с утра мне нужно было вылизать всю квартиру и терпеть окрики мамы, которая становилась раздражительной из-за того, что ей приходилось подолгу торчать на кухне и готовить. С годами мало что улучшилось: мне отчаянно хотелось хотя бы раз отметить свой праздник с Оксаной и Кристиной вне дома, а денег на это не было. Так этот день стал для меня символом разочарования.

Но сейчас моя жизнь совершенно другая: у меня есть деньги, чтобы купить себе все, что пожелаю, и есть Булат, с которым у нас сейчас тоже по-другому. За прошедшую неделю он несколько раз забирал меня после курсов, и хотя мы по-прежнему ночуем вместе не так часто, он иногда приезжает ко мне в днем. Мы занимаемся сексом, а потом можем пойти пообедать. В ресторане, куда мы ходим, меня уже узнают и называют по имени. Правда, не Тая, а Таисия. Но я уже не в обиде. Благодаря Булату мне начинает нравится как звучит мое полное имя.

Следующим я набираю Булата. Он может начать ворчать, что занят, но сегодня дело того стоит: я впервые буду праздновать день рождения с теми, кого люблю. Назавтра я забронировала стол в «Фокусе», чтобы посидеть с девчонками, а сегодня планирую поужинать с Булатом дома. Ну не в ресторан же мне его приглашать? Я один раз предложила оплатить счет, так Булат так на меня посмотрел, что я потом всю дорогу до дома молчала. Нет, свой день рождения я должна организовать сама. Жаль, что он так и не ест мою еду.

— Привет! Если отвлекаю — извини. Мне нужно знать, во сколько ты приедешь?

— Как с делами закончу.

— Ну это примерно во сколько? Часов в семь или восемь?

— Ты куда-то собралась?

— Нет. Просто хочу знать.

— Да, примерно в это время.

— Хорошо! — И не могу не добавить: — Я тебя очень жду.

Про день рождения и сюрприз в виде ужина я специально Булату не говорила. Не хочу, чтобы он подумал, что так я клянчу у него подарок. Он мне и так много денег дает, и я могу купить все, что взбредет в голову. Какие уж тут могут быть подарки?

Сбросив вызов, я смотрю на экран: через час я записана на укладку. Ну и что, что отмечать я буду дома, и кроме Булата ее никто не увидит. Тогда ночью он признался, что считает меня красивой. Так вот сегодня я хочу окончательно его сразить. И от моего нового комплекта белья он просто с ума сойдет.

* * *

Я в пятый раз обхожу стол, чтобы убедиться, что он правильно сервирован и выглядит не хуже, чем в ресторане. Новые туфли немного натирают, но это можно потерпеть. Мне же не нужно будет много ходить — максимум до спальни. Может быть, после пары бокалов вина мы вообще решим заняться сексом на кухне.

Прикладываю ладони к разгоряченным щекам — с каждой минутой я волнуюсь все сильнее. Уж слишком большие надежды я возлагаю на этот вечер, хотя и знаю, что лучше этого не делать. Чем больше планов настроишь, тем сильнее все пойдет наперекосяк — закон подлости. Но и поделать с собой тоже ничего не могу: каждую минуту смотрю на часы и прислушиваюсь, не повернулся ли ключ в прихожей. Кошусь на разложенные по тарелкам Цезарь и салат с хурмой, который обожает Булат, и вздыхаю: плохо будет, если заветрятся. Почему он опаздывает? Может, пора ему позвонить?

Когда я, наконец, слышу звук открывшейся двери, то облегченно выдыхаю. Все-таки хорошо, что не позвонила — так бы весь сюрприз испортила.

— Привет, — смущенную улыбку спрятать я не в силах.

Булат, конечно, удивлен: я встречаю его накрашенная и в сногсшибательном платье.

— По какому поводу наряд? — спрашивает.

— У меня сегодня день рождения. Помнишь, я тебе говорила, что скоро. Он сегодня.

Я напрягаюсь и жду. Наверное, его реакции и, может быть, поздравлений.

— С днем рождения, — произносит он после секундной запинки и забирает с комода бумаги, которые ему завезли вчера.

Я напрягаюсь.

— Я заказала ужин из «Ломо» и купила вина. Отметим немного?

— Не получится, Таисия. Я только за документами. Дела срочные появились.

Меня словно в ванну с ледяной водой опустили — так продирает кожу. Нет, нет… Только не сегодня, когда я так ждала и готовилась. Что значит «дела»? У него каждый день дела, а мои двадцать лет — они только сегодня. Первый день рождения, который я должна была провести с тем, кого люблю. С ним.

— У меня день рождения, — повторяю тихо. Попытаюсь сказать чуть громче — скорее всего, сорвусь в крик.

— Я тебя поздравляю. Но мне нужно уехать.

Я отворачиваюсь, потому что губы начинают дрожать. Дура. Думала, что сегодня получится не так, как раньше. Проклятый день. Я снова себе нафантазировала: что у нас все изменилось, что я, наконец, стала для него особенной. Неужели я так много прошу? Просто посидеть вместе. Ему даже есть необязательно — пусть поковыряет салат и выпьет вино. Мне будет достаточно.

— Позвони подруге, чтобы одной не сидеть. Может сюда приехать.

Я обнимаю себя руками, пока первая скатившаяся слеза портит макияж, за который я отдала пять тысяч. Ответить ничего не могу — отчаяние меня душит. Несправедливо. Как же это несправедливо. Если бы у него был день рождения — я бы бросила все на свете, чтобы провести время с ним. Босиком бы пол Москвы прошла, лишь бы оказаться рядом. А у него дела.

Мгновение спустя становится хуже: хлопает дверь, подтверждая то, что Булат действительно ушел и оставил меня одну в мой день рождения.

Колени подгибаются, возможно, потому что внутри меня что-то надломилось. Наверное, не сделай я эту укладку и этот дурацкий макияж, и не проигрывай в голове этот вечер целую неделю, перенести его уход было бы проще. А сейчас меня раздирает. Тело трясет изнутри, хочется выть. Позвонить подруге? Неужели он не понимает, что я не хочу проводить сегодняшний день ни с Мариной, ни с кем-то еще? Я хочу с ним! Чтобы хотя бы два часа своего времени в этот день он посвятил мне. Перенести дела — разве это так сложно? Для чего тогда были все эти ужины и встречи после учебы? Почему он заставлял меня думать, что ему до меня не все равно?

Забыв о макияже, я с остервенением тру веки. Тушь попадает в глаза, отчего они начинают сильнее слезится. Волна отчаяния подбрасывает меня на ноги и заставляет идти. В спальню. Я на ходу сдираю с себя платье, выворачиваю шкафы с нижним бельем, срываю вешалки с вещами в гардеробной. Хватит. Сколько можно обманывать себя? Булат меня не любит и никогда не полюбит, а я это больше выносить не в силах. Может быть, и правильно, что так случилось. Зато теперь у меня открылись глаза. Я постоянно парю в мечтах и фантазиях, а жизнь мне неустанно напоминает: сними уже розовые очки, Тая, не будь глупой.

Позвоню Марине. Она как раз меня с ночевой приглашала недавно. Я то ее позвать не могла — берегла покой Булата. Останусь у нее на пару дней, а потом подумаю, как быть дальше. Может, в магазин к ней устроюсь или еще куда. Права получу в конце недели, а если МГУ мне одобрит перевод, то я смогу собой гордится. Устроюсь на хорошую работу и когда-нибудь Булат пожалеет, что меня не ценил.

Спустя два часа я сижу на полу, обхватив себя руками. Все купленные мной вещи поместились в три дорожные сумки, которые я почему-то никак не могу решится вынести в коридор. Марине я уже позвонила, и она без лишних расспросов сказала, что будет рада меня видеть. В такси тоже позвонить труда не составляет. А я все не могу.

Звук открывающегося замка отзывается острым уколом в сердце, отчего оно начинает стучать с удвоенной силой. Шаги задерживаются в коридоре, перемещаются на кухню и начинают приближаться. Я не двигаюсь, лишь крепче сжимаю колени руками. Он приехал, когда я почти собралась от него уйти?

Булат останавливается в дверях спальни, скользит взглядом по набитым сумкам и по мне, съежившейся на полу.

— Снова собрала вещи, — Он не спрашивает — констатирует. — Ну раз собрала — давай на выход.

Он швыряет на комод красный бумажный пакет и разворачивается. Сквозь сгущающуюся пелену перед глазами, я успеваю прочесть слово, выведенное золотыми буквами. Это название ювелирного магазина. Я знаю это, потому что точно такой же пакет видела на фотографии известной блогерши. Не могу не вдохнуть, ни выдохнуть. Во второй раз за день раздается хлопок двери. Булат снова ушел.

35

Не знаю, сколько времени я провожу, сидя без движения, пока глаза потерянно переползают с пола на злосчастный красный пакет. Сейчас я бы хотела, чтобы Булат его не приносил. Тогда я бы не чувствовала это: сомнений. Будто я снова совершила какую-то ошибку. Мне ведь все стало кристально ясно: если бы я была ему хоть чуточку дорога, он бы никуда не уехал. Стоило мне принять решение уйти, как он появился и принес мне подарок. Что это значит? Так он извиняется или хочет меня купить?

Я стискиваю ладонями виски и тру, тру, тру. Ну почему все так сложно?

Глупая. Конечно, Булат не собирался передо мной извиняться. В противном случае, почему он так просто сказал мне: «Давай на выход»? Я сужу по себе: я бы никогда не смогла сказать такое человеку, который мне небезразличен. Ведь даже сейчас, после того как он так сильно меня обидел, мысль об уходе раздирает душу на части. Я истекаю кровью, думая о том, что больше никогда его не увижу, а Булат запросто бросил мне эти слова в лицо. Давай на выход. То есть ему станет совершенно все равно, если он никогда меня больше не увидит? Мы провели вместе несколько месяцев: спали рядом, разговаривали, пили кофе, ходили в ресторан. Он вернул мне деньги, которые украла Лариса — и это все для него совершенно ничего не значило? Получается, когда мы не вместе, его даже мысль обо мне не посещает?

От этих мыслей гнев вновь взмывает к вискам, но сейчас я ему даже рада. Я красивая, добрая и совсем не глупая. Я умею любить в отличии от него, и когда-нибудь обязательно найдется человек, который это оценит. Я поступлю в МГУ и найду прекрасную работу. Теперь я не одна — у меня есть Марина. Сегодня Булат слишком меня обидел, и этого я не смогу ему простить.

Я поднимаюсь с пола и, подхватив самую тяжелую сумку, тащу ее в коридор. Немного прихрамываю — от долгого сидения на месте затекли ноги. Перетаскиваю вторую, следом — третью. Берусь за дверную ручку и застываю, сраженная слабовольной мыслью: а что, если Булат вернется? Понял, что был жесток со мной и поступил плохо? Вдруг решит все исправить, а меня здесь уже не будет?

Мне приходится топнуть ногой, чтобы себя отрезвить. Да сколько можно быть такой наивной дурочкой? Ему на меня наплевать!

Одну за другой я спускаю сумки на первый этаж. Если бы дежурил Михаил, он бы обязательно мне помог, но сегодня смена Григория. Кстати, Михаил тот еще предатель. Взял и рассказал Булату, что я собирала вещи.

Но злится на него у меня не получается. Он очень добрый и мягкий, и жутко боится Булата. Когда тот появляется, всегда вытягивается по стойке смирно и называет его по имени-отчеству. Вряд ли он хотел мне навредить. Скорее всего, просто волновался.

Ключ от квартиры я оставляю Григорию с просьбой передать его Булату. Чего мне стыдится? Он хотел, чтобы я ушла, вот я и ухожу. Пусть не думает, что можно шпынять меня как блохастого котенка, а я все стерплю.

Пока жду такси на улице, то представляю, как охранник звонит Булату и сообщает, что я ушла с вещами. Даже сейчас упрямые фантазии не хотят оставить меня в покое: в них у него бледнеет лицо, и он начинает злиться.

Тоска пробивает нервные окончания, и я ежусь. Скоро я доеду до Марины и все станет лучше. Мы сядем на кухне за чашкой чая, я ей все расскажу: про то, как готовилась к празднованию и то, как отвратительно Булат со мной поступил. Марина конечно скажет, что я все сделала правильно и мне давно стоило уйти, и я пойму, что не ошиблась. Да, так и будет. Просто нужно немного потерпеть.

Марина живет за пределами Садового кольца, а потому сорок минут, что такси едет до ее дома, кажутся мне вечностью. Разглядывая из-за пыльного стекла вечернюю Москву, я успеваю передумать кучу глупостей, например то, что на столе по-прежнему стоят салаты, и если домработница не появится в квартире в течении суток, они испортятся и начнут пахнуть. А еще я так и не узнала, что купил мне Булат. Вот уж правда идиотизм. Меня это вообще интересовать не должно. Мы с ним теперь существуем по отдельности.

Марина помогает занести сумки в прихожую и крепко меня обнимает. Я обнимаю ее в ответ, и мы стоим так нескольких секунд. Льдышка, ковыряющая сердце своим острием, начинает понемногу таять, и выступает на глазах слезами. Как же хорошо, когда кто-то тебя обнимает. Становится тепло.

— Привет, красотуля! — появившаяся Даша ободряюще треплет меня по плечу и берет одну из сумок. — Пойдем, покажу твои роскошные апартаменты.

Марина, конечно, рассказала ей про то, что я ушла от Булата. Я не против. Мы ведь больше не вместе — пусть все знают.

Для сна девчонки выделили мне диван в гостиной, и даже заправили его розовым постельным бельем. Такие они все-таки заботливые. Настоящие подруги.

— Простите, что доставляю вам неудобства, — от внезапно охватившей меня неловкости я начинаю переминаться с ноги на ногу. — Вы ведь тут обычно кино смотрите.

— Ой, да хватит смущаться, — фыркает Даша и, приобняв, подталкивает меня к кухне. — Пойдем лучше чай пить. Маринка опять настряпала чего-то. Никогда не похудеем.

Их квартира не может похвастаться дорогущими мебелью и ремонтом, но она очень уютная. Возможно, мне так кажется, потому что в воздухе пахнет выпечкой, а Даша с Мариной улыбчивые и добрые. С ними я понемногу начинаю расслабляться.

— Если не хочешь — можешь ничего нам не рассказывать, — говорит Марина, ставя передо мной чашку черного чая с мятой.

Сейчас я не хочу молчать. Хочу высказаться, чтобы эта тяжесть, сдавившая грудную клетку, испарилась. Я никогда не говорила про Булата ничего плохого, но сегодня он сделал мне слишком больно.

И я рассказываю: про то, как заказала все его любимые блюда из ресторана, который он однажды похвалил, как целый час выбирала вино и даже стала разбираться в его сортах, сколько времени потратила на укладку и что макияж был сделан в тон платью. О том, как сильно мечтала, чтобы этот день стал особенным и что Булат жестоко его растоптал, а вернувшись, сказал, чтобы я уходила.

Из глаз начинают катиться слезы, и Марина ободряюще накрывает мою ладонь своей.

— Он ведь принес тебе подарок, так? — мягко уточняет она. — Заглядывала, что внутри?

Я смахиваю слезу и мотаю головой. Какое это имеет значение? Он все испортил.

— Не грусти, красотуль, — Даша достает из хрустальной вазочки шоколадную конфету и кладет ее передо мной. — Угощайся. Наверняка еще помиритесь.

36

Когда следующим утром я открываю глаза, то не сразу понимаю, где нахожусь. В плечо упирается бархатистая спинка дивана, а еще в комнате непривычно светло.

Воспоминания о вчерашнем дне молнией проносятся в сознании, заставляя меня сжаться. Теперь мы с ним существуем по отдельности. И неважно, что Булат сейчас бы сказал, что мы никогда и не были вместе. В моей голове в те моменты, когда мы занимались сексом, лежали рядом и разговаривали, он был моим.

Интересно, он уже знает, что я ушла? Знает, конечно. Григорий ему рассказал. Неужели он просто продолжит жить без меня как раньше? Как-то в детстве я подобрала крохотного щенка, и он жил у меня под кроватью, пока мама не нашла его и не заставила вернуть на улицу. Я неделями не могла перестать о нем думать, несмотря на то, что Банди пробыл со мной всего три дня. А я ведь не щенок, а с Булатом мы знакомы уже несколько месяцев.

Я утыкаюсь лицом в подушку и глубоко дышу. Почему нельзя пережить всю боль за один день, а потом продолжить ходить и улыбаться без этого удушающего надрыва в груди? Ну или хотя бы на время перестать чувствовать, чтобы было проще смириться? Ведь когда человеку проводят сложную операцию ему дают наркоз. Жаль, что я не люблю алкоголь. Сейчас бы выдула целую бутылку, чтобы хотя бы ненадолго забыться.

Я шарю рукой под подушкой и подношу к глазам телефон. Знаю, что не увижу того, чего хочу, но это не мешает тоске охватывать все новые территории. Ну же, Тая, разозлись. Вчера у тебя отлично получилось. Он наплевал на важный для тебя день и сказал, чтобы ты уходила. Ты все сделала правильно, разве нет? А как было поступить иначе? Остаться после того, как в твой день рождения тебе указали на дверь? Пусть я и содержанка, но у меня тоже есть гордость.

Часы показывают начало седьмого, и из спальни начинают доносится заспанные голоса девчонок. Вчера мы до ночи просидели на кухне за разговорами, а сегодня им рано вставать на работу. Марина сказала, что оставит мне ключи на случай, если я куда-нибудь захочу выйти. Добрая такая. Почему у нее до сих пор нет парня? Куда эти дурачки смотрят?

Натянув джинсы, я иду в ванную, чтобы успеть умыться до того, как ее займут хозяйки. Нужно помнить, что я в гостях и дополнительной душевой, как в квартире Булата здесь нет. Нельзя оставаться здесь долго — нужно будет что-то думать с жильем. Жалко, что у меня нет такой сестры как Даша — веселой и бойкой. Мы бы могли вместе снимать квартиру, и я бы никогда больше не была одна.

— Доброе утро, Тай. Как спала? — Марина смотрит на меня из-за двери холодильника. Ее глаза немного опухшие от сна и волосы растрепаны, и в этот момент я начинаю любить ее еще больше. Такая милая и домашняя.

— Спасибо, хорошо. У вас очень удобный диван. — Я киваю на плиту, — Помочь с завтраком? — и спохватившись, добавляю: — Прости, что ничего с собой не привезла из продуктов.

— Глупости не говори, — шутливо журит подруга. — Я обычно ем кашу, но для тебя могу приготовить яичницу. Будешь?

— Я буду как все. Каша ведь очень полезная.

Когда мы садимся за стол, на кухню забегает Даша и хватает чашку с кофе, которую налила для нее Марина. Она одета в рубашку и брюки, на лице макияж.

— Опаздываю, пипец, — жалуется она, делая шумный глоток. — Дир с меня три шкуры спустит.

Даша работает менеджером в автосалоне, который находится на другом конце Москвы. Раньше офис находился близко к их дому, но месяц назад ее перевели новый, и теперь она почти час тратит на дорогу. Это мне все Марина рассказала.

— Как ты, Тай? — спрашивает Марина после того, как Даша уносится, хлопнув дверью. — Такая притихшая. Непривычно даже.

Я с силой поджимаю пальцы ног, чтобы отвлечь себя от потребности разреветься.

— Я слабачка.

— С чего ты так решила?

С Мариной не нужно пытаться казаться лучше, чем я есть, да сейчас я на это и неспособна. Слишком разбита.

— Даже суток не прошло, а я уже полжизни готова отдать, чтобы он позвонил и попросил меня вернуться. И знаешь, что самое ужасное? Что если он это сделает, я забуду обо всем и побегу. Вот так я его люблю. Готова прощать все до бесконечности.

— Может, это и не так плохо. Я хочу сказать… — Марина опускает глаза и мнется, словно ей неудобно. — Просто ваши отношения… они не совсем обычные… Он ведь принес тебе подарок, а значит, ты ему не так уж безразлична.

— Мне ведь совсем не важен подарок. Я бы отказалась от всех своих платьев, чтобы провести время с ним. Он просто от меня откупился.

Марина ничего не отвечает. Снова смотрит в стол и крутит в руках чашку.

— Ты хочешь что-то сказать, но молчишь. Не надо меня жалеть.

— Я не думаю, что ему нужно от тебя откупаться, Тай. Зачем ему это? У вас ведь договорные отношения. — Ее лицостановится почти жалобным: — Ты только не обижайся на меня за эти слова, ладно?

Я, может, и рада обидеться, вот только она права. Да, у нас договор, но что мне делать с моими чувствами? Как выкинуть из головы наши ужины, поцелуи и собственные надежды? Ведь если внутри болит — значит, есть повод.

— Я вернусь в районе пяти, — говорит Марина, стоя перед дверью в прихожей. — С плитой разберешься? Если будут вопросы — звони. Ключи я тебе оставила. Не грусти, ладно? Все будет хорошо. Мне кажется, вы еще помиритесь.

Я выдавливаю улыбку ей в ответ, но она выходит кривой и жалкой. Я знаю, что не помиримся. Булат никогда ко мне не придет. Разве что я буду умирать, да и то не факт.

Едва дверь за Мариной захлопывается, к подавленному настроению неожиданно присоединяется чувство стыда. Девчонки просидели со мной до глубокой ночи, выслушивая мои жалобы и утешая, а теперь уехали на работу. Мне же никуда не нужно, потому что я не работаю. Я никогда не испытывала сожаления по этому поводу, особенно после того, как Марина показывала, насколько сильно у нее отекают ноги от многочасового хождения по залу, но именно сейчас вдруг ощущаю себя никчемной. Даже удивительно, что девчонки так хорошо ко мне относятся и не осуждают за безделье.

Я возвращаюсь в гостиную, собираю постельное белье с дивана, перемещаюсь на кухню и мою посуду. Может быть почистить окна? Надо как-то отплатить девчонкам за гостеприимство.

Заняться окнами мне не удается, потому что силы внезапно меня покидают, и я оседаю на диван безвольным мешком. Хочется выть. Ну почему он даже не секунду не желает покинуть мою голову? Булат в каждой моей мысли, каждом моем движении. Он, он, всегда и везде он.

Что мне делать? Умолять его принять меня обратно? Не могу, ведь это означает окончательно забыть о гордости. Даже если он действительно выбирал подарок для меня, дальнейшие события все перечеркнули.

Умом я все понимаю, но сердце почему-то отказывается его слушать. Как бы все было просто, если бы оно это сделало. Решил, что человек тебе не подходит — взял и вычеркнул его из своей жизни. Обидели тебя — переступил и забыл.

Я обнимаю себя руками и кладу голову на подлокотник дивана. Тело уставшее и измученное, кажется, что даже волосы ноют, будто душевная боль передалась и им. Скатившаяся слеза холодит кожу и затекает под воротник футболки. Я закрываю глаза. Хочу заснуть, а проснуться счастливой и здоровой. Пожалуйста, ну пожалуйста, пусть так будет.

Резкая трель телефонного звонка заставляет меня вскочить и начать потерянно озираться. Обои в полоску, белая тюль и массивное трюмо. Я у девчонок. Все-таки уснула.

Нет, моим желаниям, очевидно, не суждено сбываться. Боль в груди никуда не делась.

Я нащупываю телефон и беру в фокус номер звонящего. От удивления хлопаю глазами: звонит Михаил. Хотя чего я удивляюсь: Григорий ему, конечно же, рассказал, что я больше не живу с Булатом.

— Здравствуйте, Михаил, — я стараюсь, чтобы голос звучал бодро. — Как ваши дела?

— Тая, это Михаил, — Он почему-то всегда так говорит, как будто его номера недостаточно. — Я это… звоню сказать… Подумал, что вы, наверное, знать хотели… — он понижает голос и переходит почти на шепот. — Булат Даянович в больнице. Говорят, авария. Вы только не говорите, что от меня узнали… Мало ли…

37

Шок от услышанного выступает на коже испариной, сковывает рот, не дает возможности думать и двигаться.

— Как…? Что…? — обрывки вопросов сипло покидают легкие. — Он где…? Это серьезно…?

— Не знаю ничего. Борька, сестры старшей сын, водителем работает у товарища Булата Даяновича. Это он по секрету обмолвился. Сегодня хозяина в больницу к нему отвозил.

«В больницу», — фиксирует мозг. Мне нужно туда, к нему.

Я отмираю и начинаю идти. Натыкаюсь коленом на журнальный столик, плечом врезаюсь в косяк.

— Какая больница. Пожалуйста, скажите.

В прихожей раз за разом дергаю дверную ручку, но она не поддается. Я не сразу понимаю, что надо отпереть замок.

— Я ведь не знаю… — растерянно произносит Михаил. — Тая, тут это… Звонят мне. Надо идти.

Я прихожу в себя только, когда оказываюсь стоять в предпоследнем лестничном проеме. Грудь раздирает на части, стена, выкрашенная зеленой краской, мутнеет с каждой секундой. Я опускаю взгляд на свои босые ноги и непонимающе разглядываю их в течение нескольких секунд. Куда я собралась? Без обуви и даже дверь не закрыла.

Я возвращаюсь в квартиру. Надо успокоиться, привести в порядок мысли и подумать, что делать дальше. Так я убеждаю себя, но у меня плохо выходит. В голове долбит единственная фраза: «Если Булат умрет, то мне больше ничего не надо».

Мать была права. Я идиотка. Обиделась на него из-за дня рождения, а теперь он в больнице. Я правда думала, что смогу без него жить? Я ведь даже дышать не могу от мысли, что с ним случилось что-то плохое. Если он умрет, то мне больше ничего не нужно.

Мне надо попасть к нему. Я не знаю как, но надо обязательно. Я передам ему всю свою любовь через прикосновение, и тогда он поправится. Буду молится, и все будет хорошо. Почему жизнь так несправедлива? Из-за чьей-то неосторожности за рулем Булат находится в больнице. То, что он не виноват, я не сомневаюсь. Булат замечательно водит.

Мысли хаотично мечутся. Мне нужно выяснить, где он лежит. Что для этого сделать? Думай. Не время сходить с ума.

Пять минут уходит у меня на то, чтобы найти телефон. Я выворачиваю сумки, хлопаю ящиками кухонного гарнитура, несмотря на то, что там его быть не может. Трезвое сознание мне все еще неподвластно. Если Булат умрет, то мне ничего больше не нужно. Почему, ну почему, я ушла? Если бы я не вспылила, если бы он со мной остался, то ничего бы этого не случилось. Мы бы проснулись вместе, выпили кофе и Булат поехал на работу.

Отчаяние и вина выжигают мне глаза. Как мне с этим примириться?

Телефон я нахожу брошенным на диване. Пальцы ходят ходуном, и мне с трудом удается набить в поиске «Больницы Москвы». Когда интернет щедро выдает мне бесконечный список адресов, я начинаю тихо скулить. Я потрачу на звонки полдня, а мне нужно прямо сейчас.

В голове неожиданно перещелкивает и дальнейший план рождается за секунду. Я погорюю позже, а сейчас мне нужно действовать. Разве есть у меня выбор? Нет. Я просто знаю, что должна попасть к нему, и неважно, какова будет цена.

Я натягиваю толстовку, волосы забираю в хвост. В кармане одной из сумок лежат все мои деньги: евро, которые вернула Лариса, и еще рубли, те, что я не успела поменять. Я запихиваю их в рюкзак и вызываю такси. Я к нему попаду, чего бы мне это не стоило.

Заслышав шум шагов, Михаил отрывает глаза от монитора и снимает очки. Он плохо видит вблизи, и я даже подобрала ему комплекс упражнений для тренировки зрения, но он им, кажется, не пользуется.

— Михаил, скажите мне, в какой больнице лежит Булат. — От его сочувственного взгляда, моя боевая решимость дает сбой и на глаза наворачиваются слезы. — Поймите, мне надо. Ваш племянник отвозил его друга в больницу, значит, он знает, где.

— Так я бы и рад, но ведь не могу, — Михаил трет переносицу и прячет глаза.

Он боится. Знает, что мы не вместе и боится, что ему за это попадет.

Я лезу в сумку и выкладываю на стол пачки евро. От эмоций голос начинает дребезжать, а жжение в носу нарастает с каждой секундой.

— Вот. Возьмите, пожалуйста… Здесь двести тысяч. Двести восемь, вернее. Вы только скажите мне, где лежит Булат. Клянусь, я не скажу, откуда узнала. Мне надо, понимаете? Я его люблю.

Михаил непонимающе хлопает глазами, разглядывая горку купюр, и его лицо все больше пунцовеет. Я не свожу с него глаз, мысленно умоляя сказать мне. Если Булат умрет, мне ничего больше не нужно.

— Не надо вот это все… — бормочет он, нахмурившись, и отодвигает деньги. — Клиника на Маяковской, недалеко от станции метро. Адрес точный не знаю… Найдете.

— Спасибо… — сдавленно выдыхаю я, и едва не сбиваю монитор, когда тянусь через стол, чтобы его обнять. Какой он, а, Михаил. Настоящий друг.

В такси я, наконец, даю волю эмоциям: сгибаюсь в две погибели и, закрыв лицо ладонями, начинаю беззвучно реветь. Теперь, когда я получила нужную информацию, нервы, собранные в комок, расслабились. Пусть с ним не случится ничего страшного. Пусть он меня дождется и тогда все обязательно будет хорошо.

Дорогой выясняется, что вблизи метро Маяковская есть всего две больницы, одна из которых частная. Водитель предполагает, что после аварии пострадавшего привезут в государственную, но я, сама не зная почему, настаиваю на второй.

То, чтобы мы приехали правильно, я убеждаюсь, едва мы останавливаемся у входа: у клиники презентабельный фасад, а вдоль дороги припаркованы сплошь Ауди и Мерседесы. Булат точно лежит здесь.

— Простите, — я стараюсь не говорить быстро и сбивчиво, чтобы не сердить девушку за стеклом ресепшена. — Сегодня к вам поступил мой… парень… Каримов Булат. Подскажите, как я могу к нему попасть?

Я сжимаю вспотевшие ладони в кулаки и жду. Пусть он будет здесь. Клиника выглядит дорогой, значит, и врачи здесь хорошие и ему наверняка помогут.

— Секунду… — наманикюренные пальцы начинают быстро порхать по клавиатуре, идеально попадая в такт ударам сердца, готовому выпрыгнуть из грудной клетки. — Да, он здесь. Но, боюсь, пройти к нему нельзя. Он в реанимации.

Я прикусываю губу, чтобы заглушить рвущийся всхлип. Реанимация — это плохо. Я знаю это, потому что муж тети Гали лежал в реанимации после инсульта. Он там умер.

— И что мне сейчас делать? — хриплю, уставившись в родинку на ее щеке.

— Вам нужен его врач, но Сергей Валерьевич, боюсь, не скоро освободится.

— Я подожду. Где я могу его найти?

— Четвертый этаж. Я оформлю вам разовый пропуск. Спросите на посту Казарина Сергея Валерьевича.

В любой другой раз я бы улыбнулась девушке в благодарность за помощь и отзывчивость, но сейчас меня хватает лишь на глухое «спасибо».

«Четвертый этаж. Казарин Сергей Валерьевич», — беззвучно повторяю драгоценную информацию, пока быстрым шагом иду к лифту.

— Доктор сейчас на операции, — сообщает мне темноволосая девушка в голубой медицинской форме, сидящая за стойкой. — Какой у вас вопрос?

— Мой парень, Каримов Булат, находится в реанимации после аварии, — Для себя я решила, что сейчас ложь о наших отношениях никому не повредит. — Мне нужно знать, как он, и когда я смогу ее увидеть.

— В реанимации он пробудет не меньше суток, поэтому сегодня вы к нему не попадете. — Я могу передать ваш номер Сергею Валерьевичу, и он наберет вам, как освободится.

Поехать домой сейчас, зная, что в десятке метров от меня Булат, возможно, борется за свою жизнь? Как можно?

Я мотаю головой и, обняв себя руками, иду к креслам возле стены. Я буду ждать столько, сколько нужно.

38

«Столько, сколько нужно» занимает четыре часа. Четыре часа, которые я посвящаю импровизированным молитвам, в которых сулю Богу свое здоровье в обмен на то, чтобы с Булатом все было хорошо, и самобичеванию за собственные обидчивость и глупость. Воображение вновь играет против меня: я не могу вытряхнуть из головы картину мертвенно-бледного лица Булата, трубки, вогнанные в его тело, множественные кровоподтеки, как не могу избавиться от звука его прерывистого дыхания. Если с ним что-нибудь случится, я никогда себе не прощу.

Когда к стойке подходит высокий худощавый мужчина в повязке, и после того, как медсестра указывает ему на меня, я понимаю, что это и есть он: лечащий врач Булата. Стараясь не моргать, чтобы ни на секунду не терять его из вида, я сокращаю расстояние между нами. Если он такой занятой, вдруг снова уйдет.

— Здравствуйте. Я Тая… Таисия Володина, девушка Булата, — последние слова я говорю чуть громче, чтобы придать им правдоподобности. То же самое он мог услышать от Карины, но сейчас я об этом не думаю. Не до этого. — Пожалуйста, скажите, как он?

Взгляд у мужчины уставший, но смотрит он, тем не менее, внимательно.

— Он стабилен. После операции еще сутки пробудет в реанимации под наблюдением, а потом его переведут в палату. Приезжайте завтра. Сегодня смысла ждать нет.

Я хватаю ртом воздух. Операция. У него была операция, значит, авария была серьезной.

— Скажите… — я набираюсь мужества, чтобы произнести нужное слово: — Он ведь не умрет?

На лице врача появляется подобие улыбки, которая для меня сравнима с вышедшим из-за туч солнцем.

— Нет, он не умрет. Большая кровопотеря, но это поправимо. Жизненно важные органы не пострадали.

— Значит, с ним все будет хорошо?

Врач кивает, отчего мне мгновенно хочется его обнять.

— Мы сделали все, чтобы так оно и было.

После того, как он уходит, я возвращаюсь на стул и на всякий случай сижу там еще полчаса. Когда ничего не происходит, заставляю себя вызвать такси. С ним все будет хорошо. Доктор Булата вряд ли стал мне лгать. Зачем ему давать мне ложную надежду? Наверняка это противоречит медицинской этике.

Дорогой я звоню Марине, которая в это время уже должна подъехать к дому, и извиняюсь перед ней, что подвожу с ключами. Про аварию Булата я написала ей в СМС, и она попросила держать ее курсе.

Спать этой ночью у меня не получается. Я до утра лежу с открытыми глазами и продолжаю свои неумелые молитвы: «Только пусть у Булата все будет хорошо, и я больше никогда не буду на него обижаться. Я буду ходить в церковь и делать пожертвования в детские дома. Больше никогда не буду говорить слово «черт» и даже помирюсь с мамой. И с отчимом тоже помирюсь, только бы Булат поскорее поправился».

— Доктор ведь сказал, что его переведут в палату после обеда, — замечает Даша, глядя, как я надеваю обувь. — Позавтракала бы. Со вчера ничего не ела.

Я не хочу есть. Как я могу думать о еде, когда Булат лежит в больнице? Сначала нужно удостовериться, что с ним все в порядке.

Я приезжаю ровно к открытию. На мой вопрос перевели ли Булата в палату, ответ девушки на ресепшене оказывается неутешительным: нет, он все еще в реанимации.

Сделав себе кофе (он тут оказывается бесплатным), я занимаю кресло в зоне посетителей и принимаюсь ждать. Для себя я решила, что часто девушку вопросами дергать не буду, и подойду к ней в двенадцать. Даже будильник на это время ставлю. А что если меня не пустят в палату? Вдруг у врачей есть на этот счет особое распоряжение? Вдруг Карину пустят, а меня нет? И тут же отмахиваюсь от этих мыслей: я все равно к нему попаду. Неважно как. Я просто это знаю.

Настойчивый писк телефона заставляет меня дернуться. Я распахиваю глаза и начинаю быстро моргать. Седой мужчина, сидящий напротив, отрывается от экрана мобильного и смотрит на меня. Я сама не заметила, как уснула.

Пустой стаканчик из-под кофе, который я все это время сжимала в руке, я выбрасываю и иду к ресепшену. Терпеливо выжидаю очередь из двух человек и повторяю девушке свой недавний вопрос:

— Каримова Булата перевели из реанимации в палату?

Она фокусируется взглядом на мониторе и неожиданно изрекает:

— Да. Как ваше имя?

— Таисия, — от волнения мой голос взвивается. — Володина.

— Не вижу вашего имени в списке посетителей, — она поднимает глаза и ее профессионально поставленный тон смягчается: — Без этого я не смогу оформить пропуск.

Пальцы впиваются в края стойки. Ну как же так? Я должна к нему попасть.

— Сейчас у него уже есть посетитель, — зачем-то добавляет девушка.

Разумеется, пришла Карина.

— Это мужчина, — замечает девушка, перед тем как вернуть глаза в монитор. Кажется, я не заметила, что произнесла последнюю мысль вслух.

Больше она мне помогать не собирается, а значит и действовать ей на нервы смысла не имеет. Я отхожу в сторону и делаю то, на что никак не могла решиться вчера: набираю номер Булата. Знаю, что мы расстались плохо, но ведь сейчас другие обстоятельства. Я совсем не претендую на возобновление отношений, просто хочу знать, что у него все хорошо.

Спустя мгновение моя рука с зажатым телефоном безвольно повисает вдоль тела. Номер недоступен. Закусив щеку, я разглядываю пол. Должен быть шанс. Когда ты чего-то так сильно хочешь, он просто обязан быть.

Невидимые нити заставляют меня поднять голову, и в ту же секунду внутри остро екает. Из раскрывших дверей лифта выходит Камиль. Это и есть он. Мой шанс. Я срываюсь с места и иду ему навстречу, стараясь не пуститься в бег. Тело звенит решимостью и напряжением. Если понадобится встать перед ним на колени на глазах персонала и посетителей — я это сделаю.

— Камиль, здравствуй, — я преграждаю мужчине путь, отчего его брови удивленно взлетают. — Я знаю про аварию. И вчера сюда приезжала… Булата перевели в палату, а меня нет в списках… Мне очень нужно… Хотя бы на один раз… Телефон у него выключен. Пожалуйста, помоги мне. Я все равно никуда не уйду. Пожалуйста…

Он секунду изучает мое искаженное мольбой лицо, после чего лезет в карман и прикладывает к уху телефон.

— Здесь Таисия… Не знаю, не спрашивал… Хочет подняться к тебе.

Секунда, что он ждет ответ, растягивается для меня в минуту неизвестности. Если Булат ответит, что не желает меня видеть… Не знаю, как я это переживу.

Камиль возвращает мобильный в брюки и делает едва заметный кивок сторону ресепшена.

— Пойдем, Таисия. Тебе выпишут пропуск.

39

Зажав в руке драгоценную пластиковую карточку, я смотрю на Камиля.

— Спасибо большое, что помог. Я уж думала, что придется здесь ночевать.

Наверное, нужно сказать что-то еще, чтобы выразить степень моей благодарности, но сделать я этого не в силах. По крайней мере, не сейчас. Все мои помыслы уже не здесь, они с ним, с Булатом.

— Удачи, Таисия.

Тело, за сутки отяжелевшее под грузом переживаний и отчаяния, сейчас весит не больше грамма и буквально парит над начищенным полом вестибюля. Булату ничего не угрожает, он знает, что я здесь, и готов со мной увидеться.

На выходе из лифта я едва не сшибаю с ног уже знакомую мне медсестру с поста — так резко выскакиваю. Приходится извиняться, но она мне улыбается и говорит, что все нормально. Наверное, она поняла, что я просто взволнована тем, что наконец увижу Булата.

Рядом с нужной палатой застываю. Заношу руку, чтобы постучаться, и в нерешительности ее опускаю. Разве Булат пойдет мне открывать? Нет, конечно.

Я все же предупредительно стучусь, совсем как в школе, когда опаздывала на урок, и осторожно открываю дверь. Чувствую внезапную робость. Никто из моих знакомых никогда не попадал в аварию. Вдруг лицо Булата сильно пострадало, и тогда я не смогу совладать со своими эмоциями и расплачусь? Он может подумать, что я жалею его, или решить, что мне неприятен его вид, хотя это совершенно не так. Я буду его любить, даже если он навсегда перестанет быть таким красивым.

Внутри палата светлая и просторная, совсем как в американских сериалах, есть даже телевизор. Спинка койки, на которой полусидит Булат, приподнята, а сам он смотрит прямо на меня.

— Привет… — улыбка соскальзывает с лица, а на глазах вопреки всему за секунду выступают слезы. «Вопреки всему» — потому что кроме повязки на плече и непривычной бледности, он мало чем отличается от Булата, которого я видела в последний раз. Такой же красивый, разве что выглядит, будто не спал двое суток.

Я плачу. От облегчения, вины, радости того, что все же смогла его увидеть, и своей вышедшей из-под контроля любви.

— Хватит, Таисия, — голос Булата звучит тише, чем обычно, а еще немного сипло, словно он хочет пить. — Видишь же, что все нормально.

Я быстро промокаю слезы рукавом и снова пытаюсь улыбнуться. На этот раз выходит лучше. И правда, чего я плачу? Пришла его навестить и разревелась.

Стараясь шагать беззвучно, подхожу к его койке и опускаюсь на рядом стоящий стул. Хочется прижаться к Булату, чтобы украсть для себя толику столь необходимого мне запаха, но перебинтованное плечо и пластиковая трубочка, торчащая из его вены, меня останавливают. Я могу потерпеть. Главное, что сейчас я рядом, а он будет жить.

— Я думала, я с ума сойду, когда узнала, — шепчу, глядя ему в глаза. — Прости меня, пожалуйста. Это все из-за меня. Ты правильно сказал: я взбалмошная дурочка. Зациклилась на своем дне рождении. Если бы не я, ты бы не попал в аварию.

Булат немного хмурится.

— Во-первых, ты тут совершенно не причем. А во-вторых, как узнала про аварию и про то, что я здесь?

Не в силах выносить его взгляд, я смотрю Булату на губы. Они выглядят сухими и не такими яркими как обычно. Не зря врач сказал, что он потерял много крови.

Скрывать что-то от Булата или врать мне невыносимо, но сейчас я не могу подвести Михаила.

— Я не могу тебе сказать. Прости, пожалуйста. Я не собираюсь никому рассказывать, где ты, если тебя это беспокоит.

— Вряд ли тебе есть кому.

— Как ты себя чувствуешь? Очень больно? Я приезжала вчера, но мне сказали, что ты реанимации и у тебя была операция. Думала, с ума сойду. Напридумывала себе разного, знаешь… Что ты… В общем, много разного.

Перед глазами снова начинает мутнеть и в порыве чувств я осторожно сжимаю его ладонь, лежащую на кровати. Она обычно всегда очень горячая, а сейчас просто теплая.

— Ты чего снова расхныкалась? — голос Булата звучит мягко и даже немного шутливо. — Таблеток успокоительных у медсестры попросить?

Не в силах поднять глаза, из которых неконтролируемо продолжают катиться слезы, я сильнее сжимаю его ладонь. К горлу подкатывает ком, в висках начинает гудеть, становится необъяснимо душно. Я неожиданно теряю над собой контроль.

— Ты все, что у меня есть, неужели не понимаешь… Есть еще Марина, но она другое. Я сутки думала, как буду жить, если с тобой что-то случится. Так и не придумала, между прочим. Ты только не отталкивай меня сейчас… Пожалуйста… Мне нужно быть рядом, чтобы знать, что с тобой все хорошо. Ты ведь умный и наблюдательный, Булат… Все наверняка видишь… Да, ты предупреждал, но мама всегда говорила, что я непослушная… Вот и тебя тоже не послушалась.

Я утыкаюсь лбом ему в ладонь и позволяю рыданиями сотрясать тело. От его кожи пахнет медикаментами, но они не в силах перебить его запах. Как я вообще могла подумать, что смогу без него? Я не могу.

Рука Булата подо мной начинает шевелиться, пальцы слегка поглаживают мою щеку. Очередной надвигающийся всхлип застревает в горле от этой ласки, и жмурюсь и шумно дышу.

— Когда немного успокоишься, подай мне воду. Пить постоянно хочется.

Я знаю этот его тон. Булат дает мне распоряжения, а на самом деле хочет отвлечь.

— И сама тоже выпей. В этой палате только я страдаю обезвоживанием.

Его большой палец в последний раз задевает кожу, и это становится для меня сигналом собраться. Я вытираю щеки и, втянув влагу носом, поднимаю глаза. Булат на меня смотрит.

— Прости, что расклеилась. Этого не повторится. Воду, говоришь?

Оглядевшись, я замечаю на тумбочке две прозрачные бутылки. С шипением откупорив одну из них, наливаю воду в пластиковый стаканчик, стоящий там же, и подаю ему. Булат принимает стакан здоровой рукой и подносит к губам. Футболка на нем немного задирается, обнаруживая, что плечо — это не единственная пострадавшая его часть. На правый бок тоже наложена повязка.

Я хочу расспросить его об аварии, и о том, что случилось со вторым водителем, но в этот момент дверь в палату распахивается и в нее заходит медсестра, держа в руках несколько пакетов с прозрачным раствором.

— Время ставить капельницы, — вежливо поясняет она свое появление.

Я с тоской смотрю на Булата. Уходить не хочется, но настаивать на своем присутствии я считаю себя не вправе. Ему наверное тоже нужно отдохнуть.

— Я пойду, — улыбка стоит мне нечеловеческих усилий. — Не против, если я приду к тебе завтра? Могу что-нибудь принести.

Медсестра с глухим стуком опускает треногу рядом со мной, но я не могу оторвать взгляд от его лица, пока не услышу ответ.

— Приносить ничего не нужно. Пропуск у тебя есть.

40

Чем больше я думаю о случившемся, тем все больше склоняюсь к мысли, что мама была права, называя меня неблагодарным человеком. Жила у Булата в квартире, разговаривала с ним, запросто забиралась к нему на колени, выходила на ужин в его компании и даже могла поспорить. Всего этого я лишилась всего за один день из-за собственного упрямства. И что в итоге? Теперь я радуюсь простой возможности навещать его в больнице, а о перспективах в отношениях не думаю. Как это еще назвать? Неблагодарность и есть.

— Простите, что я так у вас задержалась, — перевожу взгляд с Марины на Дашу, поедающих усовершенствованный мной завтрак: кашу с кусочками клубники и банана. Сегодня им некуда торопиться — у них законный выходной. — Просто в голове сейчас такой сумбур: Булат в больнице, экзамены. Еще пару дней…

— Оставайся, сколько хочешь, — перебивает Марина, откладывая ложку. — Серьезно, ты нас совсем не стесняешь.

Даша ей моментально поддакивает:

— Конечно. Готовишь обалденно, Тай. Повезло твоему Булату.

Может и повезло, только он об этом не знает.

На самом деле, готовить для девчонок — одно удовольствие. Во-первых, так я могу хоть как-то отплатить за их гостеприимство, а во-вторых, они нахваливают любое самое простое блюдо. А я, как выяснилось, очень люблю похвалу. Уж не знаю, хорошо это или плохо.

— Это в больницу? — Марины кивает на металлический термос, купленный мной в местном супермаркете.

— Это куриный бульон. Булат очень привередлив. Местная еда его может не устроить, а бульон едят все.

Я немного вру. Вчера медсестра показывала мне больничное меню и, как оказалось, кормят у них действительно отлично: паровые тефтели, красная рыба, тушеное мясо, супы, разные салаты. Просто я тоже хочу о нем хоть как-то позаботится.

— Я рада, что у вас все налаживается, — порозовев, Марина быстро поправляется: — Не подумай, я не рада, что твой мужчина попал в больницу. Я имею в виду, что это стало поводом для примирения.

На счет «налаживается» я не столь оптимистична, как она. Вернее, пока я запрещаю себе заглядывать в будущее. Все, что имеет значение сейчас — это то, чтобы Булат поправился и поскорее вернулся к полноценной жизни. Даже мне тяжело видеть его на больничной койке. Он ведь энергичный и упрямый, и конечно ему трудно слушаться врачей и постоянно лежать.

— Ладно, я побежала, — целую в щеку Марину, провожающую меня в прихожей. — Плотно не обедайте. Сегодня на ужин будут ребрышки ягненка.

В школу Голикова я пока не записалась, зато купила у него на сайте несколько видеоуроков. Пригодятся — так я себя убедила.

* * *

— Здравствуйте, Женя, — улыбнувшись медсестре на посту, незаметно кладу перед ней шоколадку.

Она очень вежливая и всегда отвечает на любые мои вопросы: например, как часто Булата навещает врач, и сможет ли он сам экстренно вызвать персонал, если ему вдруг станет нехорошо. Благодаря ей я знаю, что Сергей Валерьевич заходит в своим пациентам раз в день, капельницы Булату ставят каждые шесть часов, а рядом с его кроватью есть кнопка вызова.

В палату я не стучусь на случай, если Булат вдруг спит. Мне объяснили, что сон ему необходим, чтобы процессы восстановления проходили быстрее. При виде медсестры, делающей ему перевязку, невольно замедляю шаг. То, что выгонят, не боюсь — такое не принято. К посетителям здесь относятся очень уважительно. Вот что значит дорогая клиника.

Бесшумно подхожу ближе, чтобы разглядеть травмы, полученные Булатом при аварии. Сам он лежит с закрытыми глазами и слегка хмурится. Я тоже хмурюсь: ему явно больно.

На обращенный меня взгляд медсестры прикладываю палец к губам, мол, буду как мышка. Она вновь возвращается к своему занятию: аккуратно отклеивает края пластыря и снимает повязку с бока Булата. Я быстро опускаю глаза, чтобы дать себе время подготовиться — никогда не видела серьезных травм. А когда вновь смотрю, то от неожиданности начинаю моргать.

Ужасно эта рана не выглядит, но позвоночник все равно продирает озноб. Это небольшая черная дырка, словно Булату в кожу вдавили окурок. Только окурок не оставляет таких глубоких следов.

— Извините…

Забыв о том, что обещала не шуметь, я бегу в туалет и дергаю хромированный смеситель. Губы и руки трясутся. Я не настолько глупая. Дырка — это след от пули.

Чтобы привести себя в чувство, зачерпываю воду в ладони и прикладываю к лицу. Булата пытались убить. Булата, без которого я не могу жить, пытались убить.

Не знаю, сколько времени я провожу, разглядывая свое отражение в зеркале над умывальником, но когда я покидаю туалет, медсестры в палате уже нет. Булат снова полусидит, взгляд устремлен на меня.

— Здравствуй… — не зная, как замаскировать свой недавний шок, я неловко киваю себе за спину. — Медсестра делала перевязку, поэтому я…

— Я видел. Разглядела?

Не могу я ему врать, да и нужно ли.

— Да, — я подхожу к кровати и вцепляюсь в спинку стоящего стула. — В тебя стреляли, да? Не было никакой аварии.

— Сейчас слушай внимательно, Таисия, — голос Булата звучит совсем как раньше: требовательно и твердо. — Про это знают всего несколько человек. Так и должно остаться. Поясню, чтобы ты понимала всю степень серьезности: хирург, оперировавший меня, может лишиться работы, а у меня будут большие проблемы.

Я киваю так резко, что в шее что-то неприятно щелкает.

— Я поняла, поняла… Не волнуйся. Клянусь своим здоровьем, что от меня никто ничего не узнает.

Булат пытает меня взглядом несколько секунд, после чего черты его лица расслабляются, и он откидывается на подушку. Я так о многом хочу его спросить. Например, как мне уснуть, зная, что в него стреляли, и что произошло с теми людьми? Их нашли? Наказали? Как мне жить, если такое когда-нибудь вновь повторится? И где носит Карину? Почему она ни разу не появилась?

Но я не спрашиваю и вместо этого лезу в пакет, чтобы Булат не смог разглядеть то, что способны выдать мои глаза.

— Я принесла бульон. Он будет горячим до вечера. Выпей, если захочешь, ладно? Он очень полезный. Курица деревенская. Я специально на рынок ездила.

Я опускаюсь на стул и зажимаю ладони между коленями. По-прежнему немного дрожат.

— В меня не каждый день стреляют, — негромко произносит Булат. — Этот случай, скорее, исключение.

Я киваю. А что мне еще сказать? Разве что начать снова плакать, но тогда у меня и правда лучше отобрать пропуск.

— Чем занимался, пока меня не было? Снова по телефону распоряжения раздавал?

— Больше спал. — Выглядит он не очень довольным. Как я и думала, Булату не нравится лежать без дела. — Что у тебя правами?

— Все в порядке. Завтра экзамен.

— Значит, завтра ко мне не приходи.

Все мое существо протестует этой полупросьбе-полуприказу. Как это не приходить? Я уже все рассчитала по времени и обязательно успею.

— Я приду, — говорю совсем тихо, будто это поможет удержать Булата от возражений. — Я хорошо подготовилась и все быстро сдам.

Ничего не ответив, он нащупывает пульт от кровати, после чего спинка с глухим жужжанием начинает опускаться. Очевидно, от смены положения ему становится больно, потому что Булат ругается себе под нос и морщится. В этот момент я бы предпочла, чтобы больно было мне, лишь бы не видеть его страданий.

— Может быть, медсестру позвать? Вколет тебе обезболивающе?

— Уже вкололи. Из-за него постоянно спать хочу.

Я встаю, чтобы поправить одеяло и, не удержавшись, глажу Булата по руке. Сегодня она стала чуть горячее. Уже хорошо.

— Ты спи, не обращай на меня внимания. Я немного посижу с тобой и поеду. Сегодня девчонкам буду ужин готовить.

Булат закрывает глаза.

Я сижу рядом с ним до тех пор, пока его дыхание не выравнивается. Думаю о том, что после выписки непременно Булату понадобится помощь и ее могла бы оказывать я. Точно не Карина, которая при мне лишь однажды позвонила ему, чтобы спросить какую-то неважную вещь. Я даже целый обвинительный монолог для нее сочинила. Если раньше она мне была немного симпатична, то сейчас я ее презираю. Она Булата недостойна.

Я осторожно накрываю его ладонь своей, посылая энергию для скорейшего выздоровления.

— Неужели не видишь, что я преданная как собака, — говорю шепотом. — Зачем тебе другие? Они предадут, а я нет.

Отпускаю руку и поднимаюсь. Как бы не хотелось остаться, нужно готовиться к экзамену. Булат обязательно меня про него спросит, и я с стыда провалюсь, если не сдам с первого раза.

— Ты пока не знаешь, что такое настоящая преданность, Таисия, — раздается вдруг совсем тихо. — Эмоции всегда впереди тебя.

41

Я забираю термос с тумбочки Булата и незаметно взвешиваю его в руке. Улыбаюсь, глядя на покачивающиеся от легкого ветерка жалюзи: содержимого исчезло или, по крайней мере, уменьшилось. Бульон ведь можно назвать едой? Значит, Булат, наконец, ест мою еду.

— Как ты себя чувствуешь? Я вчера разговаривала с Сергеем Валерьевичем, и он сказал, что твои анализы стали лучше. Что-то с тромбоцитами, я не совсем поняла.

— Чувствую себя нормально, — отвечает Булат, поднимая глаза от ноутбука, который пару дней назад привез Камиль. Булат ведь долго без работы не может. — Завтра выписываюсь.

Пакет едва не выпадает у меня из рук — настолько неожиданной становится эта новость. Как выписывается? Вчера Сергей Валерьевич сказал, что Булату нужно пролежать еще минимум дней пять, пока все показатели придут норму. Я уже не говорю о том, что он с трудом ходит и постоянно морщится от боли.

— А как же капельницы?

— Не проблема. Медсестра будет приезжать.

Волнение за его здоровье смешивается с растущим отчаянием. Я еще не готова с ним расстаться. Я слишком привыкла видеть Булата каждый день, трогать за руку, разговаривать. И он ест мою еду. Как все будет потом? Мы ведь не обсуждали наши отношения. Я убеждала себя, что имеющихся в запасе дней достаточно для того, чтобы понять, как быть дальше. А теперь он вернется к себе домой, а как быть мне, для которой дом — это он?

Я смотрю на Булата, который в этот момент прикладывает к уху телефон. Ему постоянно звонят с разными вопросами, а он никому не говорит о плохом самочувствии. Даже в больнице продолжает все контролировать.

Та как же мне быть? Если бы я знала, что завтра Булат выпишется, то сегодня задержалась бы подольше, чтобы надышаться последними минутами рядом с ним. И ведь нет ни единой возможности убедить его остаться. Сергей Валерьевич наверняка тоже пытался, но разве Булат станет кого-нибудь слушать? Он очень упрямый.

Я опускаю пакет с термосом на стул и, воспользовавшись тем, что Булат разговаривает, выскальзываю из палаты. Мне нужно немного пройтись, чтобы привести мысли в порядок. Может быть, составить план на дальнейшую жизнь.

Расхаживаю из одного конца коридора в другой, сжимая переносицу, как это делает Булат, когда серьезно задумается. Может быть, это и мне поможет прийти к правильному решению. Поймав любопытный взгляд постовой медсестры, напарницы Жени, натянуто ей улыбаюсь — мол, просто гуляю.

Решение приходит ко мне спустя пару минут. Уж не знаю, правильное оно или нет, но отказаться от него я не в силах — слишком много фантазировала на эту тему в последние дни. Я почти вбегаю в палату и впиваюсь взглядом в Булата, который в этот момент как раз откладывает телефон.

— Я буду ухаживать за тобой, — выпаливаю чересчур громко и, смутившись, понижаю голос. — Когда ты выпишешься. Я за тебя волнуюсь и хочу убедиться, что с тобой все будет в порядке. Платить за это не нужно, ты и так давал мне много денег.

— Ко мне будет приходить медсестра, — напоминает Булат, изучая меня глазами.

— Медсестра будет менять тебе повязку. А кто будет приносить тебе воды, когда ты захочешь пить? Разогревать еду? Ты же даже наклониться с трудом можешь. О тебе нужно заботиться. И не пытайся со мной спорить.

«Вот и где твоя Карина, когда она так нужна?», — добавляю мысленно. — «Так ни разу и не навестила».

В глазах Булата появляется насмешливый блеск, и он слегка встряхивает головой, словно чему-то удивляется.

— Собак боишься? — спрашивает спустя паузу.

Я непонимающе моргаю.

— Собак? Нет, наверное… Не боюсь. Я их люблю, но мама не разрешала заводить. Даже Банди выгнала.

— Если хочешь помочь, придется кормить моего алабая.

Мне требуется несколько секунд, чтобы обработать услышанное. Кормить алабая. Алабай — это скорее всего, такая порода. У Булата есть собака. Он почему-то никогда о ней не говорил. Живет, очевидно, у него загородом. Значит, я увижу его дом. Выходит, что Булат согласился с тем, чтобы я о нем заботилась, по крайней мере, первое время.

От радости мне хочется запрыгать на месте, броситься к Булату и крепко обнять, а еще лучше — поцеловать в губы. Но я себя вовремя останавливаю. Хватит вести себя как маленький ребенок. Булату нужна достойная и взрослая девушка рядом.

— Конечно, я смогу кормить алабая. Во сколько тебя выписывают? — спрашиваю спокойно и с достоинством. — Я подъеду к этому времени.

Рот Булата кривится в едва заметной усмешке.

— Около десяти.

Мои ноги ощущаются невесомыми, когда я подхожу к нему и целую в щеку. Вдохнув, машинально задерживаю дыхание. Даже лежа на больничной койке Булат по-прежнему вкусно пахнет.

— Тогда увидимся завтра.

* * *

Как я не старалась убедить себя не торопиться, в больницу к Булату все равно приезжаю к девяти. Встала я в шесть утра, несмотря на то, что до часу ночи читала про алабаев. Какая же это оказывается большая собака! Как медведь. Это сторожевая порода, очень умная и не агрессивная. Андрей, наш сосед, у которого была овчарка, как-то сказал, что собаки чувствуют хороших людей и никогда не причинят им вреда. По этому поводу я задумалась: а хороший ли я человек? Пришла к выводу, что да, хороший. Совершаю глупости иногда, но не со зла, и как правило сама же от них страдаю.

Когда я вхожу в палату, Булат сидит на краю кровати, одетый в футболку и спортивные трико. В повседневной одежде он мне очень нравится и то, что волосы у него стали длиннее и совсем не уложены — тоже.

Он пробегается по мне взглядом, задерживается на сумке, переброшенной через плечо, и медленно встает. Я гипнотизирую его раненый бок, уговаривая не сильно болеть. Сергей Валерьевич сказал, что на днях Булат отказался от обезболивающих.

— Машина уже внизу, — кивает на дверь. — Пойдем.

Тут я с досадой осознаю, что не успела зайти к медсестрам и поблагодарить их за хороший уход, но успокаиваю себя тем, что смогу сделать это в любое другое время. Хочется придержать Булата за локоть, чтобы помочь ему идти, но я знаю, что это ему не понравится. Гордый очень.

— Ты же не сам поедешь за рулем? — с опаской смотрю на черный Мерседес, припаркованный рядом со входом.

— Ты же хотела, чтобы у меня появился водитель, — замечает Булат, кивком головы приветствуя вышедшего с пассажирского сиденья мужчину.

Я отвожу глаза, чтобы спрятать ликование. Он помнит.

* * *

— У тебя тут очень красиво, — с восхищением обвожу глазами стены элегантного дома с мансардной крышей, показавшегося в зазоре раздвигающихся ворот.

Ох, сколько же здесь места и все такое ухоженное! Аккуратный зеленый газон, есть бассейн есть, и даже беседка с встроенным грилем, и главное, никаких грядок с огурцами.

— Я здесь кто живет? — от любопытства забыв о манерах, тычу пальцем в аккуратный домик под черепичной крышей по ту сторону бассейна.

— Это баня, — отвечает Булат, проходит вглубь двора и громко свистит.

Меньше, чем через секунду из-за подстриженных кустов выбегает белый пушистый пес. Невероятно красивый и чудовищно огромный. Я впервые вижу алабая.

— Сидеть, Акбаш, — командует Булат, и когда пес послушно опускается на землю, треплет его за ухом. — Хороший мальчик. Скучал по мне, да?

Пес открывает пасть, высовывая большой розовый язык и преданно смотрит Булату в глаза, как бы отвечая: да, очень скучал. Таким я Булата еще не видела: взгляд мягкий, широко улыбается. Я бы хотела, чтобы он когда-нибудь так смотрел на меня.

— Акбаш, смотри, это Таисия. Свои, ты понял? — он делает мне знак, чтобы я подошла ближе. — Погладь его и ничего не бойся.

Я начинаю нервничать. А вдруг я все-таки недостаточно хороший человек и не понравлюсь Акбашу? Тогда он меня к себе не подпустит, а Булат поймет, что в его доме и в его жизни мне не место.

Я протягиваю руку и осторожно касаюсь мягкого загривка. Алабай сидит смирно и признаков того, что я ему не нравлюсь, не подает. Я облегченно выдыхаю, глажу его более уверенно. Пальцы путаются в густой шерсти, и я делаю пометку спросить у Булата, можно ли мне его расчесать.

— Привет, Акбаш, — считаю нужным представиться. — Я Тая, но Булат зовет меня Таисия. Я хочу с тобой подружиться. Обещаю, что буду хорошо тебя кормить.

— Алабаи умные и без причины никого не тронут, — комментирует наше знакомство Булат.

Я улыбаюсь, потому что Акбаш смешно тычется мне в ладонь мокрым носом. Кажется, я все-таки ему понравилась.

— Я знаю. А что за имя такое, Акбаш?

— Переводится как «белая голова». Раз познакомились, пойдем в дом.

42

— Я думала, что твой дом двухэтажный, а тут еще вниз лестница есть. — Крутя головой по сторонам, я семеню за Булатом, и едва успеваю обогнуть увесистый стеллаж, стоящий вдоль стены.

— Дом двухэтажный. Лестница ведет на цокольный этаж. Там сауна и бассейн.

Я мгновенно хочу поинтересоваться, для чего Булату два бассейна, и действительно ли сауна так сильно отличается от бани, но вовремя прикусываю язык. Я дала себе слово задавать меньше глупых вопросов, да и вообще вести себя сдержаннее. И так уже опозорилась с вопросом про домик.

— Там кухня, — Булат указывает налево, заставляя меня с вожделением уставиться в залитый светом дверной проем. Воображение пускается вскачь за секунду: я под видеоруководством именитого ресторатора нарезаю идеально наточенным ножом овощи и мясо, чтобы приготовить Булату обед.

— Еду готовит домработница, но ее уже неделю не было.

От досады я закусываю губу. И здесь домработница? То есть, ее еду Булат ест, а мою отказывается? Она, что, умеет готовить карпаччо?

— Но сегодня она уже не появится? — осторожно уточняю я. — Значит, я приготовлю ужин.

— Вряд ли в доме есть продукты. Напиши список того, что тебе нужно. Равиль привезет.

В этот момент Булату звонят и, он, сделав знак, чтобы дальнейший осмотр дома я продолжила сама, проходит по коридору и скрывается за одной из дверей.

Сама так сама. Тем более, что экскурсовод из Булата так себе.

Первым делом я иду на кухню убедиться, что там все так, как я и представляла: много места, много света и имеется полюбившийся мне островок, на котором так удобно готовить. Разочарованной не остаюсь — кухня напоминают ту, что в квартире, только она раза в полтора больше.

Подойдя в окну, я прилипаю к нему носом: оно выходит на заднюю часть двора, и из него можно наблюдать, как резвится Акбаш. Я даже машу ему рукой, но пес слишком занят здоровой палкой, которую он грызет, прижимая к траве лапой. Сейчас ему не до меня.

Убедившись, что холодильник действительно пуст и кроме соусов и куска сыра в нем больше ничего нет, я выхожу в коридор, попутно накидывая список необходимых продуктов. Следующий по значимости пункт — это спальня, и непременно с осмотром гардеробной. Мне нужно знать, бывает ли здесь Карина.

Карина. Даже мысленно произносить ее имя неприятно. Предательница. А я ее еще жалела. Думала, что мы любим Булата одинаково сильно, а потому даже умудрялась сочувствовать. Нет, она его недостойна.

На первом этаже спальни я не нахожу, зато успеваю осмотреть спортзал с кучей тренажеров и точно такой же беговой дорожкой, на которой я привыкла заниматься в городе, а еще гостиную с декоративным камином. Последний я даже фотографирую — так он меня поразил. Встроен прямо в стену на уровне глаз. Да уж, дом у Булата просто невероятный.

Закончив осмотр, прислушиваюсь. Судя по низкой вибрации голоса, Булат все еще разговаривает, и тогда я быстро взбегаю по лестнице на второй этаж. Здесь пять дверей, за каждой из которых скрывается комната с кроватью и туалетом.

То, что я попала в спальню хозяина дома, я узнаю по запаху. Здесь пахнет Булатом, а от мраморно-серых стен исходит странное спокойствие. Я подхожу к кровати и провожу рукой по покрывалу, впитывая часть его жизни, с которой до этого дня не имела возможности соприкоснуться. Подношу ладонь к носу. Да, пахнет им. Дурочка я, конечно. Увидел бы меня сейчас Булат — засмеял.

На первый взгляд, ничего криминального вокруг нет. В комнате царит идеальный порядок, ни в кресле, ни на прикроватной тумбочке нет вещей, выдающих то, что Карина может тут жить, или по крайней мере, часто бывать. В гардеробной женских вещей тоже нет, правда, в углу стоит подозрительная сумка ярко-голубого цвета, который никак не вяжется с Булатом, но внутрь я не заглядываю. Слишком недостойно.

Улика находится в ванной. На полке под раковиной лежит косметичка, с торчащими из нее кремом и рукояткой расчески. Я разглядываю ее в течение долгих секунд, уговаривая себя не расстраиваться. Сейчас в этом доме нахожусь я, а не она. Это самое главное.

Заслышав звук шагов, я вылетаю в спальню и, найдя глазами первое, что подвернулось — картину на стене — начинаю сосредоточенно ее разглядывать. Разглядывать приходится чуть дольше, чем я планировала, потому что из-за ранения Булат перемещается медленнее, чем раньше.

— Все изучила? — интересуется он, бросая в кресло сумку, привезенную из больницы.

— Почти. Дом у тебя просто потрясающий. Столько всего и комнат так много. Здесь могла бы жить большая семья.

Булат бросает на меня быстрый взгляд и берется за полы футболки с намерением ее снять. Из-за больной руки сделать это ему сложно, но помогать я не иду. Пробовала как-то, так Булат меня осек. Мол, я не инвалид, могу и сам.

Ну а правда. Был бы это не Булат, а кто-нибудь другой, я бы сказала, что непростительно жить в таком шикарном доме одному. В детстве я часто думала о том, что будь наша квартира чуть больше, у меня бы обязательно была сестренка и братик. И у Булата непременно должны быть дети: два мальчика и одна девочка. Не знаю, почему именно так я решила — над своей фантазией я не всегда властна.

— Еду я заказал, так что готовить ничего не надо, — говорит Булат, отбрасывая футболку.

Не была бы я так разочарована услышанным — стала бы его разглядывать. Да что ж за незадача такая с едой!

— Шашлык привезут и хинкали. Завтрак с тебя.

Любимая картина готовки вновь оживает перед глазами, выталкивая наружу улыбку. Наш первый завтрак. Совсем скоро. Уж завтра.

Вспомнив о другом насущном вопросе, я вновь становлюсь серьезной.

— А где мне разместится?

Булат мельком смотрит на кровать, а потом находит взглядом меня:

— Можешь выбрать любую комнату по соседству. Туалет и душевая там есть.

43

— Ого, — присвистывает моя напарница по итальянскому Надя, оглядывая лоснящиеся бока Мерседеса, припаркованного у входа. — Это за тобой приехали?

Я машу рукой Равилю, выходящему из водительской двери, и немного смущенно киваю. Все никак не могу свыкнуться с мыслью, что мужчина, годящийся мне в отцы, возит меня по всяким незначительным делам. Это Булат настоял, а с ним разве поспоришь?

— Да, за мной. Я временно живу за городом, поэтому.

Надя близоруко щурится, вглядываясь в невозмутимое лицо Равиля. У нее очень плохое зрение, но очки она носит только на занятиях. Она уже давно грезит познакомиться с Булатом, которого я несколько раз при ней упоминала, и сейчас, очевидно, решила, что это он.

— Это Равиль, водитель, — обрываю ее зрительные потуги и быстро целую в щеку. — Я поехала. Увидимся на следующем занятии.

Равиль забирает у меня пакеты и загружает их в багажник. Это продукты, которые я купила перед занятиями, чтобы не заставлять его ждать меня возле магазина. Не хочу испытывать вину из-за того, что ему приходится сидеть в машине, пока я гуляю между прилавками, фантазируя, что буду готовить на завтрак. Невежливо как-то.

На второй день моего проживания в доме Булата, появилась Амина, домработница, убралась и приготовила обед. Она, кстати, очень приветливая. Сначала пыталась разговаривать со мной по-татарски и очень удивилась, что я ее не понимаю. Оказывается, подумала, что я тоже татарка. Мне сразу же стало стыдно: почему у меня даже мысли не возникло выучить родной язык Булата? Решила, что исправлю эту оплошность в самое ближайшее время.

В итоге, теперь я готовлю завтрак, Амина — обеды, а на ужин Булат сам что-нибудь заказывает. Он обожает шашлыки, а мне в его компании вообще любая еда нравится.

Пока Равиль заносит в дом пакеты, я иду на задний двор, чтобы отдать подарок Акбашу: большой кожаный мяч, купленный в отделе спортивных товаров. У него уже есть похожий, но он его так сильно измочалил, что лучше было заменить.

— Сейчас будем кушать, малыш, — я глажу чуть свалявшуюся шерсть и мысленно вздыхаю: все-таки жаль, что Булат не позволил мне его причесать. Хотя Акбаш мне, скорее всего, и не дался бы. Упрямый, как и его хозяин.

Уже на следующий день после выписки, несмотря на мои возражения, Булат уехал в город. Вернулся в обед, выглядя смертельно уставшим, сразу лег и проспал до утра. Несколько раз за ночь мне приходилось подходить к двери его спальни, чтобы удостовериться, все ли с ним нормально: что он дышит и не стонет от боли.

Следующие два дня Булат работал уже из дома — видимо, понял, что еще слишком слаб. Один раз к нему заезжали Камиль и еще какой-то мужчина, которого я раньше не видела, чтобы обсудить дела. Я все боялась, что придется снова столкнуться с Фиделем, но, к счастью, он пока не появлялся.

Булата я нахожу сидящим за столом у себя в кабинете. Сюда я стараюсь редко заходить, чтобы не отвлекать его от дел, но если захожу — всегда с вожделением кошусь на уютную кожаную кушетку в углу. Я бы могла например, читать там книжку, пока он работает.

— Акбаш поел? — Булат смотрит на меня поверх крышки ноутбука. Пусть в футболке и спортивных штанах он и выглядит домашним, но взгляд у него по-прежнему цепкий.

— Да. Я купила ему мяч, и он с ним играет. А Равиль уже уехал?

Булат кивает и вновь опускает взгляд в ноутбук. Поэтому я не очень люблю разговаривать с ним в кабинете: кажется, что я ему мешаю.

— Он тебе снова нужен?

— Забыла купить кое-что, — бормочу смущенно. «Кое-что» — это сливочный сыр, без которых мой новый завтрак по рецепту Голикова (венские вафли с лососем) не удастся. — Думала доехать с ним до ближайшего магазина.

— Возьми машину и съезди. Ты же получила права.

Если сейчас взглянуть на меня со стороны, то мой рот наверняка округлился буквой «О». Булат шутит? Доверит мне ту красивую дорогую машину, стоящую в гараже? Мне, которая без инструктора ни разу никуда не выезжала?

— Она застрахована, — добавляет он, снова поднимая глаза. — Равиль сегодня уже не вернется.

Изумление и неверие выходят из меня нервным смешком. Хочу ли я сесть за руль? Да, очень хочу. Проехаться, пусть и совсем недолго за рулем автомобиля, который видела лишь на картинках, сделать селфи и скинуть Марине с Дашей, поймать восхищенные взгляды окружающих, когда я буду из нее выходить…

А что если я ее поцарапаю, а хуже того — помну? Как я буду смотреть Булату в глаза? Он мне доверил свою машину, а я ее испорчу. Я же пообещала себе стать наконец взрослой.

Поколебавшись несколько мгновений, я заставляю себя мотнуть головой.

— В другой раз.

Булат рассеяно произносит «как знаешь» и продолжает стучать по кнопкам.

Я бесшумно покидаю его кабинет, огорошенная новой мыслью: а случится ли у меня этот «другой раз»? Что будет, когда Булат окончательно поправится? Я живу в его доме четвертый день: кормлю Акбаша, встречаю медсестру, иногда выполняю мелкие просьбы Булата, вроде сходить туда-то и принести ему то-то, потому что самому ему сложно много передвигаться, а в остальном же я предоставлена сама себе: могу делать что угодно — он мне и слова не скажет.

Теперь, когда я знаю, что его жизни ничего не угрожает, моя жадная сущность выползает наружу как забродившая опара: мне уже недостаточно просто заботиться о нем, недостаточно спать в соседней комнате, где перед сном я по часу разглядываю потолок, изнемогая от желания оказаться в его кровати. И необязательно даже сексом заниматься — понимаю, что Булат сейчас не в состоянии — хотя и этого мне тоже очень хочется. По утрам он разгуливает по дому без футболки, заставляя буквально вытряхивать из головы пошлые картинки, от которых сводит живот. И самое обидное то, что Булат ведет себя, словно ему ничего от меня и не нужно. Будто мы стали просто приятелями.

44

Следующим утром я просыпаю будильник из-за того, что не могла долго уснуть. До ночи читала книжку, а потом просто лежала с открытыми глазами, выпрашивая у Бога чуда: чтобы вошел Булат и сказал, что по отдельности мы спать больше не будем и мне пора переехать в его комнату с вещами. Но у Бога, очевидно, проблем со сном не было, потому что моя просьба осталась без ответа.

Обычно Булат встает около семи, а значит у меня есть еще пятнадцать минут на то, чтобы умыться и приступить в готовке. Все эти дни я уделяла особое внимание внешнему виду, чтобы его впечатлить: волосы мыла каждое утро и оставляла их распущенными, чтобы доносили аромат моего любимого ванильного шампуня, и меняла шелковые домашние комплекты, которыми до отказа набила сумку.

Сегодня для всего этого времени нет. Я наспех принимаю душ, волосы забираю в небрежный пучок и, натянув просторные спортивные шаровары, вбегаю на кухню. Облегченно выдыхаю: Булата еще нет. Я намерена проявить себя хорошей хозяйкой, которая умеет вовремя подать своему мужчине горячий завтрак.

Так как по вине моей забывчивости и возросшей ответственности для завтрака нет важного ингредиента, приходится импровизировать: куски хлеба загружаю в духовку, при помощи специально ситечка делаю яйца-пашот. Рецепт этого блюда я тоже позаимствовала у Голикова, правда он использует в нем пастрами, а у меня будет ростбиф.

Заслышав поступь босых ног, оборачиваюсь и вижу, как за стол опускается Булат. У нас с ним уже традиция: он садится, а я без напоминаний ставлю перед ним кофе, без которого он жить не может.

— Сейчас будут сэндвичи с ростбифом, — обещаю ему, придвигая чашку. Голос при этом звучит тонко и пискляво, но поделать ничего с собой не могу — само так получается.

Булат благодарит меня кивком головы, убирает со лба прядь отросших волос и подносит кофе к губам. Смогу ли я когда-нибудь на него наглядеться? Наверное, никогда.

Я начинаю суетиться, чтобы не заставлять его ждать: громко хлопаю дверцей духовки, когда достаю из нее хлеб, ростбиф режу слишком быстро, из-за чего куски получаются чуть толще, чем нужно. Увлекаюсь настолько, что не замечаю, как подходит Булат.

Он открывает верхний ящик и достает оттуда стакан. Его грудь задевает мою спину, отчего нож, соприкоснувшись с доской, замирает, а дыхание сбивается. Он слишком давно меня не касался, чтобы не покрыться мурашками от этого нечаянного контакта.

— Долго еще? — хрипло звучит в затылок.

Я мычу «угу», но вернуться к готовке не могу, потому что Булат по-прежнему стоит сзади. Аромат древесного геля для душа и чистой кожи затекает мне в ноздри, заражая внутренности дрожью, жар его тела за секунду передается мне.

Изо рта на выдохе срывается полувсхлип-полустон, когда его ладонь ложится мне за талию и толкает к себе. Живот мгновенно окольцовывает горячим спазмом, который сейчас ощущается почти болезненным.

Булат прикусывает мою шею, ведет по ней колкой щетиной к позвоночнику. Я закрываю глаза, выдыхая его имя, и исступленно царапаю его руку, спускающуюся за резинку моих штанов. Останавливать не думаю — так я умоляю его продолжать.

Нож со звоном падает на стол, потому что я больше не здесь. Сейчас я порочная самка: раздвигаю ноги, чтобы позволить его пальцам грубо ощупывать себя изнутри, трогаю член Булата через ткань трико, до крови жую губу, изнемогая от звенящего ожидания.

Он разворачивает меня к себе так резко, что я тыкаюсь носом о его грудь. Густые ресницы, лихорадочный блеск глаз, горячие губы, поцелуй, шершавый, грубый и влажный.

Булат дергает с меня штаны, отчего они повисают на коленях, одной рукой подхватывает меня, заставляя сесть на столешницу. Глухо шипит и матерится — кажется, ему больно. Я перестаю видеть, наверное, потому что сейчас зрение — лишнее. Все, что мне нужно, я чувствую — жаркое кофейно-мятное дыхание на своем лице, то как начинают ныть соски, когда я сдираю с себя майку, и то, как по тело бьет током, когда они спаиваются с его кожей.

— Быстрее… быстрее… — сиплю, обхватывая его бедра ногами. С гортанным рыком скребу его плечи ногтями, когда он нетерпеливым толчком вводит член в меня.

Мне так мокро, душно, безумно, непередаваемо, ярко. Сладко-солоноватый вкус его кожи я собираю языком, и, закрыв глаза, упиваюсь тем, как жадно он берет меня. Вонзает пальцы мне мне в поясницу, оставляет следы зубов на губах, подбородке, шее, возвращая меня в мир эйфории, по которому я так истосковалась. Я расставляю ноги так широко, что начинает тянуть мышцы. Хочу, чтобы он мог проникнуть в меня как можно глубже, до визгов, до той странной сладкой боли, которая так часто выбрасывает меня за грань.

Я кончаю быстро и бурно, не получив времени подготовиться. Снова выкрикиваю какую-то бессвязную чушь с упоминанием Бога и мамы и от взрыва эмоций даже успеваю пустить слезу. Булат, к счастью, это вряд ли видит, потому что этот момент резко вытаскивает из меня член и, сморщившись, будто от боли, начинает водить по нему рукой. Его сперма попадает мне на живот, стекает к клитору, капает на столешницу. Мне тесно в собственном теле и снова хочется расплакаться. Мне невозможно хорошо. Лучше не бывает.

45

Этим утром я просыпаюсь в удивительном настроении, несмотря на то, что по-прежнему спала в смежной от Булата комнате. Последнему я нашла достойное объяснение: ночью я люблю к нему прижиматься и могу ненароком навредить. Все это я теперь могу с легкостью перетерпеть, потому что уверена, что случай с моим днем рождения между нами больше не стоит. Булат сам сделал ко мне шаг: занялся со мной сексом и даже забыл о защите. По этому поводу я вчера весь день улыбалась как дурочка и даже напевала песни, отчего Булат стал на меня странно посматривать. А разве бывает по-другому, если ты счастлив?

И я снова не выспалась, потому как до мельчайших подробностей прокручивала в голове наш спонтанный секс. От воспоминаний смущалась и непроизвольно сводила колени. Было классно.

Энергия кипит во мне словно после посещения спортзала: я бодрствую чуть больше получаса, а уже успела принять душ, вынуть белье из сушилки и приготовить завтрак — те самые венские вафли.

Убедившись, что к совместной трапезе все готово, наливаю себе кофе и принимаюсь ждать Булата. На часах половина восьмого — он к этому времени всегда встает.

Кофе я успеваю допить и даже съесть половину вафли, но он так и не появляется. А вдруг ему стало хуже? Вдруг ночью поднялась температура, и он смог уснуть только под утро?

Обуреваемая растущим беспокойством, я несусь по коридору и останавливаюсь возле его спальни. Едва слышно стучусь и, наполовину протиснувшись в зазор между дверью и стеной, беззвучно выдыхаю. Булат сидит, облокотившись на спинку кровати, на коленях стоит ноутбук, в который он сосредоточенно смотрит.

— Заходи, — произносит он, не открывая глаз от экрана. — Я заканчиваю.

Ободренная разрешением, я распахиваю дверь настежь и вхожу. С нахождением здесь хозяина дома, покоривший меня запах усилился, заставляя жадно его вдыхать. Как было бы здорово просыпаться здесь каждое утро! Раньше я думала, что квартира Булата и есть предел моих жилищных мечтаний, а выясняется, что нет. В этот дом и Акбаша я бесповоротно влюбилась.

Захлопнув крышку, Булат откладывает ноутбук на тумбочку и смотрит на меня, мол, говори. Вчера он самовольно снял с плеча повязку — видимо, рука его уже не так его беспокоит, а вот бок по-прежнему заклеен.

— Я приготовила завтрак, — чтобы перестать разглядывать его голый торс, мне приходится перевести взгляд на стену. — Ты обычно к этому времени встаешь… А сегодня нет. Поэтому решила тебя проведать.

Внезапно ставится душно и волнительно. Оттого, что Булат слушает меня молча, а его взгляд словно ощупывает меня: забирается под майку, обжигает ноги через ткань штанов, тех же самых, что были на мне вчера. Я окрестила их счастливыми и решила пока не снимать.

Повисает густая пауза, и Булат первым ее нарушает:

— Иди сюда.

Жидкое пламя обдает живот, лижет жаром лицо. Это не очередное поручение «подай-принеси», потому что я знаю этот взгляд и этот тон.

Первый шаг — я обхватываю низ майки. Второй — тяну ее верх и сбрасываю на пол. Третий — останавливаюсь, обожженная темнотой его взгляда и под разгоняющиеся удары сердца, стягиваю с себя штаны.

— Презервативы в ящике, — глухо напоминает Булат.

Еще до того, как я успеваю перекинуть через него ногу, он стягивает вниз одеяло. Он абсолютно голый, налитый кровью член прижат к животу. Я шумно выдыхаю и упираюсь ладонями по обеим сторонам его плеч. Жмурюсь, едва промежность, моментально ставшая сверхчувствительной, соприкасается с горячей кожей его живота.

— Не больно? — шепчу близко к его губам.

Ответом становится прикосновение ладони к ягодице. Почти ласковое, оно становится более размашистым и интенсивным, и переходит в короткий жадный шлепок.

— Садись.

Захлебнувшись сдавленных охом, я прижимаюсь к его рту, обхватываю губами язык и скольжу по нему вверх и вниз, имитируя наше слияние. Нащупываю под собой член, чтобы направить его в себя, но Булат коротко мотает головой: мол, не так. Здоровой рукой тянет мое колено вверх, давая понять, что хочет, чтобы я встала на ступни.

Сердце гулко грохочет, разнося по телу дрожь предвкушения. Булат зубами отрывает фольгу, раскатывает презерватив на члене и, придерживая его у основания, давает мне знак опускаться. Я жмурюсь и тихо постанываю, принимая его сантиметр за сантиметром. Обычно Булат входит меня сам, а сейчас, очевидно, из-за ранения, впервые передал управление мне.

В такой позе его член ощущается особенно объемным — даже теснит внутренности. Я уже знаю, что должна делать все сама, а потому начинаю двигаться. С шипением сцеживаю воздух, когда эрекция в влажным чавканьем входит в меня, постанываю, когда ее верхушка задевает клитор.

Губы Булата приоткрыты, взгляд из под густых ресниц — темный и мерцающий. Он не трогает меня, не пытается руководить — только наблюдает. Пару раз жмурится и морщит лоб — не знаю, от боли это, либо потому что ему хорошо.

Я привыкла, что в сексе Булата всегда много, и он меня подчиняет, а потому в этой непривычной свободе мне начинает не хватать его прикосновений. Их жаждут мои грудь, соски, бедра, живот, шея. Я хочу, хочу. Не переставая двигаться, я нащупываю его ладонь, лежащую на одеяле, прижимаю к своему бедру.

— Да… Да… — шепчу, когда пальцы грубо сминают кожу. Глаза Булата вспыхивают ярче, заставляя меня двигаться быстрее, принимать его с размаху и до упора.

Моя неуверенная осторожность испаряется, за секунду меняя атмосферу вокруг нас. И вот я уже скачу на нем, покрывшись потом, издаю грубые животные звуки, неминуемо подталкивая себя к грядущей развязке.

Хочу сказать ему. Хочу сказать ему. Я хочу сказать ему.

— Люблю тебя, — беззвучно шевелю лишь губами, ловя его напряженный взгляд в гаснущем зазоре век. — Люблю… Люблю.

Скулы Булата каменеют и заостряются, он закрывает глаза. Оргазм лишает меня координации, делает ноги слабыми. Не в силах больше ни думать, ни двигаться, я впиваюсь пальцами в изголовье кровати и отдаюсь его последствиям. Собственная пульсация перебивается упругим выбросом спермы и тяжелым дыханием: Булат кончает в презерватив.

Я даю легкому головокружению стихнуть и осторожно сползаю на кровать. Булат лежит с закрытыми глазами, а рваные вздохи и быстро вздымающаяся грудь напоминают, что он еще далеко не здоров.

Он не любит, когда я комментирую его здоровье, поэтому я молча прижимаюсь к нему грудью и целую плечо. Так мы лежим до тех пор, пока Булат не решает встать.

Швырнув презератив в стоящую рядом с тумбочкой урну, он оборачивается к мне:

— Ты кормить меня будешь?

Расплывшись с неизбежной улыбке, я за секунду подлетаю на кровати и нащупываю на полу штаны. Какое идеальное утро! Пожалуйста, ну пожалуйста, пусть так будет всегда.

До обеда Булат запирается у себя в кабинете, а в это время позволяю себе попасть под власть фантазии, которые долгое время держала на коротком поводке, и изучаю список лучших отелей на озере Гарда. В моих мечтах мы с Булатом проводим там уик-энд в номере, оформленном в лучших традициях средиземноморского интерьера: просыпаемся на залитой светом кровати, занимаемся любовью, выходим на улицу и добредаем до первой попавшейся кафешки, где улыбчивый владелец угощает нас завтраком: вкуснейшим кофе и воздушными круассанами.

На землю спускаюсь я лишь когда в гостиную заходит Булат. Я так отвыкла видеть его в костюме, что невольно напрягаюсь.

— Я еду в город. Если тебе туда нужно, поторопись.

— А ты надолго? — вырывается из меня.

— Пока не знаю.

Я даю себе несколько секунд на раздумья. Марина сегодня допоздна работает, итальянский у меня завтра. Как бы мне не хотелось провести лишний час рядом с Булатом, другой причины в город ехать у меня нет.

Я мотаю головой.

— Останусь тут. Вдруг ты задержишься. Кому-то же надо будет покормить Акбаша.

Булат уезжает, а я провожу остаток дня, занимаясь английским, который временно забросила из-за переживаний, и чтением нового детектива. Когда за окном темнеет — начинаю беспокойно поглядывать на часы. Что Булат делает в городе так поздно? Какие могут быть дела после девяти вечера?

Моих спокойствия и выдержки хватает до половины одиннадцатого вечера, после чего я ему звоню. Ничего же в этом такого нет? Я за него волнуюсь, тем более после того покушения, да и вообще, могу бояться оставаться в таком большом доме одна.

Протяжные гудки один за другим раздражают барабанную перепонку, но Булат не отвечает. Через час я пробую набрать ему еще раз, но результат остается тем же. С трудом гася в себе поднявшееся волнение, я добредаю до его спальни и забираюсь в кровать. Так я точно не пропущу его приход.

Звон будильника по привычке будит меня в шесть утра. Щурясь от солнечного света, щедро льющегося в распахнутые шторы, я оглядываюсь и чувствую, как сердце падает. Булата до сих пор нет.

46

Шорох колесных шин влетает в приоткрытое окно в тот момент, когда я пью на кухне пустой горький кофе. Едва не выронив из рук чашку, я подбегаю к окну, чтобы удостовериться, что это действительно приехал Булат и ничего страшного с ним не произошло.

Он выходит из машины, говорит что-то вышедшему вслед Равилю и идет к дворовой дорожке, по которой ему навстречу радостно несется Акбаш. Пожалуй, впервые зрелище их обоюдной любви не вызывают во мне ни улыбки, ни тепла. На часах уже половина первого дня. Я ведь чего только не передумала за время его отсутствия: и то, что в него снова стреляли, и то, что про тот случай кто-то узнал и Булата арестовали. Всю душу себе измотала. А он здоровый и невредимый милуется со своим обожаемым псом, и у него даже мысли не возникает побеспокоиться о какой-то там Тае.

И рубашка на нем другая. Он уезжал в белой, а сейчас одет в голубую. Наверняка был у нее. Утром занимался сексом со мной, а ночевать остался с ней.

Большим глотком я осушаю остатки кофе и выхожу с кухни. Не могу его сейчас видеть. Просто не готова. Обязательно наломаю дров и устрою скандал, а потом буду об этом жалеть.

Душу сковывает безысходность. У нас вообще есть шанс на нормальные отношения? Всякий раз как я думаю, что мы двигаемся вперед, что-то обязательно спускает меня на землю. Что должно случиться, чтобы Булат начал относиться ко мне серьезно? Чтобы перестал играть моим сердцем и понял, что я живой человек? Он ведь тоже что-то ко мне чувствует. Да, я молодая, неопытная, но в этом я не могу ошибаться. Тогда почему? Для чего ему Карина, эта легкомысленная предательница, которая его не стоит? Или его все устраивает и поэтому он не видит необходимости что-то менять? У него есть она, девушка из его круга, с которой не стыдно выйти в люди, и есть я, годная лишь для того, чтобы кормить Акбаша. Еще мне всегда можно указать на место, сказав, что в случае чего, меня никто меня не держит, и при этом знать, что я все равно никуда не денусь. Потому что я по уши влюбленная в него слабачка.

Входная дверь хлопает одновременно с тем, как я запираюсь в своей спальне. Плюхаюсь на кровать и обнимаю подушку. Интересно, если бы меня не было дома — стал бы Булат меня искать? Задай я себе этот вопрос еще вчера — ответила бы, что да, пошел бы. А сейчас думаю, что нет. Зачем ему? Сексом можно заниматься и с Кариной, стряпня Амины его устраивает, а Акбаша уж кто-нибудь покормит. Например, Равиль. Как он там сказал? «Без тебя жить было спокойнее?»

Заслышав шаги с лестницы, я жмурюсь и сильнее вжимаюсь лицом в подушку. Они проходят мимо, стихают за дверью соседней спальни, но через несколько секунд вновь начинают приближаться.

— Спишь?

Негодование так сильно раздувает виски, что повернуться я могу не сразу. Как бы мне хотелось на него накричать за то, что разговаривает так спокойно и невозмутимо, будто бы ничего и не произошло! Будто бы не он пропал на всю ночь, заставив меня волноваться, и даже ни разу не позвонил.

— Нет, не сплю.

Выждав паузу и убедившись, что Булат свое отсутствие пояснять никак не собирается, спрашиваю сама:

— Где ты был?

— Были дела, — он слегка прищуривается, наблюдая за моей реакцией. — Ты уже обедала?

Были бы у меня ногти поострее — вспорола бы наволочку на подушке. Обедала ли я? Я даже не завтракала, потому что у меня кусок в горло не лез из-за его отсутствия. А он стоит здесь весь такой бодрый и невозмутимый и задает самые обычные вопросы, словно ничего и не произошло. Были дела. Это все равно, что сказать: «Не твое дело, где я был».

— Нет, я не обедала и не хочу, — я опускаю ноги на пол и обхватываю себя руками. — Я тебе звонила вчера, но ты не ответил.

— У меня были дела, — повторяет Булат, на этот раз с нажимом в голосе. Дескать, хватит спрашивать — я теряю терпение.

Я вскакиваю на ноги. Ну как тут держаться, когда он снова дает понять, что ни мое мнение, ни мои чувства не имеют для него значения?

— А если бы у меня тоже были такие дела? — от боли и возмущения я срываюсь в визгливый фальцет и, сама не зная для чего, подхватываю с кресла толстовку. — Тебе бы понравилось?!

— Никогда не повышай на меня голос, — негромко произносит Булат и, развернувшись, выходит из комнаты.

От досады и отчаяния я что есть силы швыряю толстовку в стену, жалея, что сейчас под рукой нет чего-то потяжелее. Снова. Снова своим спокойствием он выставляет меня истеричной дурой, а с самого и взятки гладки.

Тяжело дыша, я разглядывая розовый комок ткани на полу и уговариваю себя успокоиться. Я здесь не как содержанка. Я лишь хотела за ним ухаживать, а Булат сам попросил меня кормить Акбаша. И он первый захотел заняться со мной сексом. И во второй раз тоже. Так почему снова вытирает об меня ноги?

Я просиживаю в комнате до самого вечера и даже на итальянский не еду — настолько выбита из колеи. Пытаюсь читать, смотреть кино, бесцельно лажу по туристическим сайтам — делаю все, чтобы отвлечься, но тщетно. Булат пару раз поднимался на второй этаж, но ко мне не заходил. Сначала я этому радовалась, потому что так не смогу устроить скандал, а потом ожидаемо начала расстраиваться. Знает же, что мне плохо, но никогда и ни за что не придет утешать.

В начале одиннадцатого дверь в соседнюю спальню хлопает, и это становится для меня сигналом к тому, что можно выходить. Мне жутко хочется пить, но я не желала сталкиваться с Булатом.

Я спускаюсь на первый этаж, прохожу на кухню, щелкаю выключателем. Первое, что бросается в глаза — это контейнер из фольги, стоящий на столе. В таком Булату привозят шашлыки из его любимого заведения. На ужин он всегда заказывает два — мне и себе.

Подойдя к столу, я отодвигаю запотевшую крышку. Да, это мне, потому что внутри лежит моя любимая курица. Булат ест только баранину, реже — говядину.

Я заталкиваю кусок в рот и начинаю жевать. Мясо еще теплое и очень сочное. В этот же самый момент за окном мелькает большое белое пятно, и слышится звон цепи. Я едва не закашливаюсь. Акбаш! Уйдя с головой в свою обиду, я забыла его покормить.

Я срываюсь с места, не надевая обуви, выскакиваю во двор и бегу к его конуре. Ругаю себя: безответственная, безалаберная, жестокая. Из-за тебя ни в чем не повинный пес остался голодным.

— Прости меня, малыш, — присев на корточки, я глажу его по голове и заглядываю в глаза, чтобы Акбаш увидел степень моего раскаяния. — Сейчас я принесу тебе много корма. Я просто сильно расстроилась из-за Булата, поэтому забыла.

Но Акбаш не подает признаков того, что он на меня обижен. По обыкновению тыкается носом мне в руку и сладко зевает. Я перевожу взгляд на его миску и замечаю на дне остатки корма. От стыда прикусываю губу. Булат сам его покормил.

Вернувшись в дом, я поднимаюсь в свою комнату, принимаю душ и чищу зубы. Сон ожидаемо ко мне не идет. Я ворочаюсь около получаса, и не выдержав, выхожу в коридор. Дверь в спальню Булата предательски скрипит, когда я на цыпочках в нее вхожу, но сам он не оборачивается. Вот кто умеет быстро засыпать.

Я беззвучно опускаюсь на постель и, накрывшись одеялом, прижимаюсь к нему со спины.

— Спасибо за ужин, — шепчу, жадно вдыхая запах его кожи. — И за то, что покормил Акбаша.

Тело Булата слегка напрягается, дыхание перестает быть глубоким.

— Ничего не изменится, Таисия. Когда у меня есть дела — я буду уезжать, и отчитываться о них я не собираюсь.

47

Случай с ночевкой не обошелся без последствий. Когда следующим утром я вышла покормить Акбаша, то обнаружила его склонившимся над миской, в которой лежала еда. Расстроилась я — словами не описать. Полчаса сидела около Акбаша и ругала себя за то, что на эмоциях забыла о своих обязанностях. Пес-то точно меня простил, потому что с радостью носился за мячом, а вот Булат… Так он словно говорил мне: «Нет тебе больше доверия, Таисия. Я поручил тебе кормить моего любимого пса, но ты и с этим не справилась». Все-таки он очень требовательный к людям.

Но и без плюсов тоже не обошлось. Со дня своего ночного визита, я сплю в его кровати. Так как-то само получилось. Следующим утром Булат ушел в спортзал, оставив меня досыпать, а когда вернулся — застал в душе. Я помогла ему с снять повязку, а потом мы неожиданно занялись сексом. По крайней мере, в вопросах интима у меня над Булатом есть власть. Он даже когда мной недоволен, все равно хочет.

Тем же вечером, пока Булат работал у себя в кабинете, я забралась к нему в кровать с книжкой и сама не заметила, как уснула. Проснулась уже ночью, когда он спал рядом. Меня он будить не стал и даже накрыл одеялом — Булат обожает включить кондиционер, и я бы точно простудилась. Ну а после казалось уже само собой разумеющимся, что мы спим вместе.

— Что у тебя с поступлением? — Булат отодвигает от себя пустую пиалу, в которой еще пять минут назад лежал приготовленный мной лагман, и тянется к чашке с кофе.

Все-таки он прав, говоря, что я часто позволяю эмоциям на себя влиять. В тот день, когда Булат не пришел ночевать, мне казалось, что между нами все из рук вон плохо, и ему на меня наплевать. А сейчас думаю: ну не дура ли я была? Мечтала попасть к нему дом — и теперь я здесь, хотела, чтобы он ел мою еду — он ест, меня возит его личный водитель, и мы каждую ночь засыпаем вместе.

— Я сдала все необходимые дисциплины для перевода. В деканате сказали, что ответ пришлют на электронную почту, или позвонят. Правда, не знаю, когда. Уже почти неделя прошла.

— Возможно, тогда стоит заехать туда самой. Это в твоих интересах.

А еще он беспокоится о моем образовании. Вслух Булат, конечно, этого никогда не скажет, но я уверена, что изучение мной языков он одобряет. Возможно, потому что рассматривает меня как свою постоянную спутницу. А иначе для чего все эти вопросы про поступление?

— Заеду перед курсами, — обещаю ему. — Не хочу лишний раз гонять в город Равиля.

На завтра я наметила еще одно дело — заехать к девчонкам и забрать часть сумок. Во-первых, разнообразить гардероб, потому что привезенные с собой вещи я уже затаскала, а во-вторых, некрасиво так долго хранить в чужой квартире свои баулы. Ну и с другой стороны, почему бы не начать обживаться? Булат с каждым днем чувствует себя все лучше, капельницы ему отменили и, кажется, даже Акбашу понятно, что я тут не только для того, чтобы его кормить. Несколько дней стабильности убедили меня том, что с Булатом у нас все идет на лад, и подтверждает это исчезновение Карины. Вернее, то, что все ночи Булат проводит со мной. Может быть, он наконец, понял, что мои чувства не идут ни в какое сравнение с ее легкомысленностью, и решил от нее избавиться? Мне жутко хочется его об этом спросить, но вряд ли Булат ответит.

— Давай посмотрим фильм? — предлагаю, укладывая тарелки в посудомойку.

Булат залпом допивает кофе и отрицательно качает головой.

— Есть дела.

«Снова дела», недовольно думаю я, но вслух этого не говорю. Я решила опробовать новую тактику: быть женственной и немного капризной. Почему-то мне кажется, что именно так вела себя с ним Карина. Включала милую дурочку.

— А давай ты все сделаешь завтра? Совсем поздно уже, дела подождут, — я по-детски надуваю губы. — Ну пожалуйста, пожалуйста.

— Выбери фильм. Если к тому времени, как закончу, не уснешь, то посмотрим.

Уборку кухни я завершаю с победной улыбкой. Не так уж все оказалось и сложно. Нужно было лишь проявить немного женской хитрости.

Булат поднимается в спальню спустя полтора часа. Увидев меня с полупрозрачной пижаме и с телевизионным пультом руке, чуть заметно усмехается, и говорит, что сначала примет душ.

Я смотрю на захлопнувшуюся за ним дверь и раздумываю над тем, чтобы к нему присоединиться, но внезапная телефонная вибрация меня отвлекает. На тумбочке лениво подрагивает мобильный Булата.

Еще раз покосившись на дверь, я свешиваюсь через кровать, чтобы посмотреть, кто ему звонит, и едва не скриплю зубами. Карина.

Экран моргает в течение нескольких секунд, гаснет, но через мгновение вспыхивает снова. Мое сердце начинает грохотать как отбойный молоток. До чего же она настырная. Не берет Булат трубку, так для чего звонить снова? Может быть, он очень занят. Сложно подождать, пока он сам наберет?

Вибрация стихает, и сразу вслед за ней вспыхивает значок входящего сообщения. Я уговариваю себя его не читать, игнорировать, но болезненное любопытство оказывается сильнее меня.

«Ты снова с этой малолеткой?»

Поднимающийся гнев распирает грудь, давит на виски. Малолеткой? А она, Карина, взрослая? Звонила Булату со своими дурацкими вопросами, когда он еле ходил, ни разу не навестила его в больнице, а сейчас как ни в чем не бывало обрывает его телефон с обвинениями?

Я обнимаю себя руками в попытке подавить бурю негодования, но едва она начинает стихать, мобильный снова оживает. Звонит она. Неугомонная Карина.

В голове что-то тихо щелкает, отключая здравый смысл, и я соскакиваю с кровати. В этот момент я ее ненавижу. За то, что запросто ведет себя так, как я никогда не могла себе позволить — бессовестно терроризирует Булата, при том, что утратила такое право своим халатным и потребительским отношением. К тому же она назвала меня малолеткой. Разве я ее когда-нибудь оскорбляла?

Я хватаю телефон и трясущимся пальцем провожу по экрану. Не собираюсь на нее кричать. Просто спокойно выскажу ей все, что она заслужила. Возможно, тогда у нее проснется совесть, и она оставит Булата в покое.

48

Я выпаливаю «Алло» и сама не узнаю свой голос. Хриплый, низкий, грубый.

В трубке повисает пауза, нарушаемая лишь шумом прерывистого дыхания, а потом раздается очевидное:

— Это ты.

— Да, я. — Растерянный тон Карины добавляет мне уверенности, а потому следующая фраза выходит твердо и с достоинством: — И я тебе не малолетка.

— Мне нужен Булат. Почему ты вообще отвечаешь на его звонки?

— Булат сейчас в душе, — эту сериальную фразу я произношу, сочась гневом и злым удовольствием. — Я бы никогда не взяла его телефон, если бы ты меня не вынудила своей настойчивостью и своими оскорбительными СМС.

— Я не желаю с тобой разговаривать. Быстро передай трубку Булату.

Карина произносит это так нагло и требовательно, что несмотря на установку говорить спокойно, я моментально взрываюсь.

— Как ты можешь так, а? Когда ты попала в аварию, он бросил все и к тебе сорвался. Просто потому что ты ударила бампер! Звонишь ему с требованиями и претензиями… Говоришь, что хочешь выйти за него замуж… А что ты для него сделала? Где ты была, когда он лежал в больнице и еле вставал с кровати? Почему не ухаживала за ним, почему не сидела под дверью реанимации? Это твоя любовь? Если ты не умеешь любить его так, как он того заслуживает, так просто оставь его в покое!

Моя ладонь, сжимающая телефон становится влажной, как и глаза. Я тяжело дышу и гипнотизирую дверную ручку, которую сейчас вижу так четко, что способна разглядеть на ней мельчайшие царапины.

— Булат лежал в больнице? — голос Карины перестает быть заносчивым, срывается в истеричное дребезжание. — Где он… Дай мне его… Дай быстро!

Ее визгливые крики один за другим вонзается в мою ушную раковину, но я не могу пошевелиться. Она не знала? Как это? Она ведь звонила Булату, когда он был в больнице, и они разговаривали. Получается, я знала, а она нет? Все это время она была не в курсе того, что он мог умереть?

— Я скажу ему, чтобы он тебе перезвонил, — с трудом шевелю внезапно пересохшими губами и вешаю трубку.

Ноги становятся ватными, кожа под одеждой ощущается холодной и липкой. Я медленно опускаюсь на кровать и разжимаю ладонь, отчего телефон Булата с шорохом падает на покрывало. Что я наделала? Снова все испортила. Она не знала, не знала. Карина не знала, значит, Булат ей не сказал. Вместо него, ей рассказала я, и теперь она не находит себе место и плачет. Она не плохая и не легкомысленная, и хотела быть рядом с ним, просто она не знала.

Тело деревенеет, сковывая даже мысли, и я не могу перестать разглядывать дверь. Что мне теперь делать? Как объяснить Булату то, что я все сделала не со зла? Что подвела его неспециально.

Булат появляется в спальне через пару минут. Влажные волосы по обыкновению падают на лоб, замотан в полотенце. Взгляд машинально спускается к его ребрам, где на месте отсутствующей повязки зияет бурое пятно, и застывает.

— Фильм выбрала? — он указывает глазами на пульт и смотрит мне на колени, где в раскрытых ладонях лежит орудие моего преступления. Его телефон.

Еще никогда в жизни слова не давались мне настолько сложно. Мне приходится выталкивать их из себя по букве, лишь потому что я знаю: так будет правильно.

— Тебе звонила Карина. Несколько раз. Я не выдержала и взяла трубку, чтобы сказать ей, что она тебя недостойна, потому что ни разу не пришла к тебе в больницу. А она, оказывается, не знала.

Я с силой поджимаю пальцы ног и смотрю на него. Вина и сожаление отравляют меня изнутри, вызывая тошноту. Мне плохо и страшно, и я снова ощущаю себя непроходимо глупой.

Лицо Булата заволакивается тучей. Он длинно матерится и выхватывает у меня телефон. Мне становится еще хуже. Вот так он о ней беспокоится. Наверное, боится потерять.

Почти в ту же самую секунду раздается звонок. Мелодия стандартная, но я уверена, что это она, Карина.

— Да, — резко развернувшись, Булат выходит из спальни. — Карин, хватит плакать. Со мной все в порядке.

На нетвердых ногах я поднимаюсь. Куда идти, не знаю. Просто сидеть на месте не могу. Пройдя по коридору несколько шагов, останавливаюсь, из-за того, что голос Булата звучит слишком близко. Он разговаривает за стеной в гостиной.

— Была авария. Ничего серьезного… Реанимация — это обычная процедура. Таисия не должна была тебе отвечать… Остановись… — И совсем громко, предупреждающе: — Если сейчас же не прекратишь, я повешу трубку.

Повисает пауза, и я вдруг явственно представляю, как Булат трет ладонью лицо. Я смахиваю с щеки слезу и катаю солоноватый привкус крови на языке. Это из-за меня ему приходится все это выслушивать.

— Не нужно никуда приезжать, — из утешающего тон Булата становится резким и требовательным. — Со мной все нормально — ты сама слышишь. Отдыхай дальше — тебе же нравилось… Я не собираюсь обсуждать отношения по телефону… Обо всем поговорим, когда вернешься.

Снова длинная пауза, за которой следует глухое «блядь». Как бы я хотела отмотать все обратно. Не брать его телефон, не обращать внимания на звонки, быть сдержаннее.

— Здравствуйте, Фарида, — вдруг снова звучит из гостиной голос Булата. — Поговорить можете, так чтобы Карина не слышала?

Он начинает ходить — я это чувствую по гулкой вибрации шагов.

— Уговорите свою дочь оставаться на Кипре. Она беспокоится и хочет прилететь. Сейчас этого делать не нужно… Обратные билеты у вас на конец месяца куплены? Вот тогда и вернетесь… Фарида, так надо. Мне нужно с вашими делами закончить, и Карине сейчас появляться здесь ни к чему. Документы на собственность находятся в процессе подписания, и я прошу вас не мешать.

Пауза. Кажется, Булат слушает то, что говорят на том конце.

— Нет, вам ничего не угрожает, — теперь его голос звучит низко и внушительно, словно он хочет передать собеседнику свое спокойствие. — Просто послушайтесь меня и оставайтесь на Кипре. Джаудат мне доверял, и все что я делаю — только в ваших интересах….

Он тяжело вздыхает — теряет терпение.

— Фарида… при всем моем уважении, обсуждать отношения с Кариной я с вами не буду. Успокойте дочь и любыми способами уговорите ее остаться. Как только здание и участок перепишут на вас, сможете вернуться в Москву первым же рейсом.

Пол под ногами перестает быть устойчивым, и я машинально опираюсь о стену. Во рту собрался горьковатый привкус, отчаяние и вина наполняют тело ноющей тяжестью, заставляя меня горбиться. Я создала ему столько проблем. Из-за меня ему пришлось уговаривать мать Карины и что-то ей объяснять. А мы могли бы спокойно смотреть кино.

Булат снова кому-то звонит. Я больше не пытаюсь вслушиваться, но судя по отрывистому приказному тону он разговаривает с кем-то их своих подчиненных. Я возвращаюсь в спальню, бесшумно опускаюсь на кровать. Что сейчас будет? Булат на меня накричит? Выставит из дома? Возненавидит? Я даже обидеться на него за это не смогу. Заслужила.

Он появляется в дверях так стремительно, что я вздрагиваю. Пытаюсь уловить его взгляд, но тщетно — на меня он не смотрит. Резким движением дергает ящик комода, выходит на террасу, и через мгновения в комнату затекает густой запах сигаретного дыма.

А мне? Что делать мне? Просить прощения бессмысленно, по крайней мере сейчас. Уйти в соседнюю спальню, чтобы его не раздражать? Как-то трусливо. Так что делать мне?

— Прости меня… — шепчу, когда Булат вновь появляется в комнате. Смотреть ему глаза невыносимо, но я все равно смотрю. Даже сейчас выражение его лица не изменилось: оно по-прежнему сковано мрачным гневом.

— Ложись спать, — глухо цедит он и выходит за дверь.

49

Я ужасно сплю. Мечущееся, наполненное виной забытье за ночь перебивается дважды: один раз когда вернулся Булат и лег на противоположный край кровати, и второй — когда выходил на террасу и долго курил. Тогда мне до жути хотелось выйти к нему, обнять и прижаться. Просить прощения, выслушать хлесткие фразы в назидание, впитать его гнев, а потом снова вернуться в постель и заняться сексом. Не подошла лишь потому что интуитивно чувствовала, что сейчас так не будет.

Когда я открываю глаза, часы показывают начало восьмого. Булат рядом нет. Тоска, стертая сном, вновь разливается по груди колючим холодом. У нас все плохо. Он все еще на меня злится.

Я замечаю его через окно, во дворе. Булат несет наполненную миску Акбашу. Снова лишает меня возможности его кормить, выталкивает из ближнего круга.

Я быстро умываю лицо, чищу зубы, и иду на кухню. Я приготовлю завтрак. Омлет с зеленью и сыром — Булат его любит, сварю ароматный кофе. Хлопаю ящиками, дверями холодильника. Так я глушу расстройство и панику. Если запахнет едой, то между нами снова возникнет тот самый уют. Мне просто нужно втянуть нас в обычную рутину.

— Доброе утро, — напрягшись все телом, я наблюдаю за Булатом, идущего к холодильнику. — Завтрак уже готов, — для убедительности опускаю на стол тарелку с омлетом. — Налить тебе кофе?

Булат смотрит на меня мельком и отрицательно мотает головой. Его взгляд уставший и угрюмый, будто он тоже не выспался.

— Завтракай без меня. Я подойду позже.

Взяв минералку, он выходит с кухни, оставляя меня одну. Без него есть совсем не хочется, но я заставляю себя опуститься на стул и ковыряю вилкой светло-желтую яичную массу. Жаль, что Булат не попробует. Получилось вкусно. Куда он ушел? Снова разговаривает по телефону, решая дела с Кариной и ее матерью?

Перед сном я о них много думала. По разговору выходит, что Булат знал ее отца. Сказал, что тот ему «доверял» в прошедшем времени. Значит, его больше нет в живых, и Булат вместо него ведет дела их семьи? А эту Фариду просил уговорить Карину не приезжать, потому что тут ей могла грозить опасность? Это из-за их дел в него стреляли?

Булат возвращается, когда я убираю со стола. Почти в это же мгновение в окно залетает хруст сминаемого гравия — приехал Равиль.

— Может быть, кофе выпьешь? — я стараюсь говорить спокойно и не слишком заискивать. — Этот, правда, уже остыл. Я сделаю новый.

Мы встречаемся глазами, и сердце моментально сбивается с ритма. Колотится шумно, тревожно.

— Таисия, ты здесь больше не останешься, — произносит Булат одновременно твердо и мягко. — Равиль отвезет тебя в город. Собери вещи.

Я пытаюсь сглотнуть разбухающий ком и не могу. Раз за разом дергаю горлом, но не получается. Дышать становится невозможно, и меня накрывает паника. Я мелко трясу головой и умоляюще смотрю на Булата, который тоже смотрит на меня. Даже странно, что между нами все еще висит тишина, потому что в голове я истошно ору «Не надо!».

— Пожалуйста, не надо… — тихим хрипом продирается сквозь меня спустя секунды. — Не прогоняй.

Булат вздыхает, подходит ближе.

— Не получается у нас, Таисия… Не попадаешь ты никак. Может быть, в другое время, в других обстоятельствах… Будь ты постарше, чуть опытнее… Будь я другим.

Голова кружится, а вместе с ней окно, за которым вальяжно прогуливается Акбаш, залитые солнцем стены и поблескивающая в углу гарнитура кофемашина.

— Это из-за нее, да? Из-за Карины?

Булат качает головой.

— Она тут совсем не причем. Дело в тебе. Ты молодая совсем, импульсивная, — его губы дергаются вверх, но на улыбку это не похоже. — Вчера по стене хотелось размазать. Рано или поздно я тебя сломаю. А тебя ломать жалко.

Попросить прощения. Пообещать. Я же знаю, как сильно раскаялась. Надо, чтобы он тоже это знал. Он поверит и простит. Я больше никогда не ошибусь.

— Я ничего не боюсь… Просто хочу быть рядом. Прости меня за вчерашнее… Я все поняла. Свою ошибку… Этого не повторится. Я знаю, что не повторится. Ты просто мне поверь.

— Повторится и не раз, Таисия. Это даже нормально, наверное, в твоем возрасте.

Он прощается. Прощается. Прощается. Я не могу это позволить.

— Но ты ведь тоже ко мне что-то чувствуешь… — зуд раздражает слезные каналы, заставляя меня скривиться. — Я не могу ошибаться.

— Да, чувствую, — вдруг признает Булат. — Думаю о тебе, тянет. Ты мне тогда, на улице девчонку напомнила из детства. В соседнем подъезде жила. Тоже красивая была — дух захватывало, и тоже никому не нужная. Умерла в семнадцать от передозировки. Поэтому, наверное, и подобрал.

Я всхлипываю всем телом. Дрожью и плачем исходятся нервы, сердце, легкие. Пожалел. Он меня пожалел.

Ладони Булата ложатся мне на плечи, встряхивают.

— Ты не она. Она была слабой, а ты сильная, целеустремленная. Везде просочишься и везде выживешь. Слушай меня внимательно…. — собственные рыдание закладывают мне уши, и он снова меня встряхивает. — Таисия. Слушаешь? Учебу я тебе оплачу. Иди учиться, куда хотела, слышишь? Образование это важно.

Я мотаю головой, снова и снова. Мне не надо. Ничего не надо. Мне нужен только он.

— Я сама… Мне не нужны твои деньги… Сама.

Булат обхватывает мой мокрый подбородок, заставляя смотреть на него.

— Ты не поступила, я узнал. Не потому что глупая, а потому что жизнь такая. Ты ведь сама учиться хотела, не ради меня? Так учись, когда дают такую возможность. Заедь на днях в деканат и оформляйся. Студенческая жизнь тебе понравится.

В груди леденеет, и я затихаю. Только слезы продолжают катится, а в груди нестерпимо ныть.

— Деньги, какие на карте есть — все твои. Содержанка из тебя так себе, так что надолго хватит. Ты девочка умная, знаю, что потратишь с умом.

Эти слова отскакивают от меня со пустым стеклянным звуком. Я не хочу учиться, и мне не нужны деньги. Зачем мне все это, если рядом не будет его?

— Пожалуйста, не прогоняй меня… Я исправлюсь. Буду стараться. Мне без тебя ничего не нужно.

— Никогда так не говори, Таисия, — строго произносит Булат и тепло его рук оставляет меня.

Я ломаюсь. Потому что знаю, что теперь так будет всегда. Что этот ледяной след от ушедшего прикосновения никуда не денется, а будет лишь умножаться. Мне нужно будет учиться жить без него, а я не хочу. Не хочу. Не хочу. Хочу остаться.

— Пожалуйста… пожалуйста… не оставляй… — я начинаю лихорадочно цепляться за его руки, футболку в попытке удержаться, исправить, залатать. Как я могу просто собрать вещи, когда он мне настолько нужен?

— Таисия, хватит… Успокойся.

Булат сжимает мои плечи и спину до хруста в костях. Я не могу понять, держит он меня или обнимает.

— Хватит. Слышишь меня? Соберись.

— Я не знаю, как жить без тебя… — истерично рыдаю ему в грудь. — Не знаю, не знаю…

Глухой стук, донесшийся из прихожей заставляет меня отстраниться. Не знаю, сколько я так простояла. Минуту, две, час? Ровно столько, чтобы понять, что ничего уже не изменится. Булат все решил.

Собраться. Подняться наверх. Упаковать сумку. Попрощаться с Акбашем. Равиль отвезет меня до Марины. Денег у меня и правда много. Надо лишь заставить себя жить.

На Булата я не смотрю. Обнимаю себя руками в тщетной попытке унять чудовищный холод и медленно бреду к кухонной двери. У порога, не выдержав, оборачиваюсь. Булат стоит у окна, а над его головой медленно плывет сизая змейка сигаретного дыма. Он глубоко затягивается, выдувает густую струю в закрытое стекло.

— Пожалуйста…

Он не поворачивается, только коротко мотает головой.

— Нет, Таисия. Больше тебе не удастся.

Конец!

Content

Алайна Салах
Двое

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49