Christina Wood

Забудь меня, если сможешь

Глава 1

Я не видела отражение в зеркале три недели, ровно двадцать два дня. Я не имею ни малейшего понятия кто я и где нахожусь. В мыслях лишь одно — выполнить приказ. Миссию, порученную мне свыше.

Делаю первый шаг в сторону серебристых дверей, направляясь в неизвестность. В небольшом помещении, куда меня поместили на три недели, светло. Слишком светло. Несколько флуоресцентных ламп излучают холод полярной ночи.

Слегка дотрагиваюсь до холодной ручки двери, чуть отталкивая ее от себя. В помещение проникает звонкий гул незнакомых голосов, отзывающихся эхом в глухих белых стенах. Полностью открывая дверь, я шагаю во вселенские просторы огромного зала, в котором находятся, по меньшей мере, двадцать человек.

Наблюдаю за тем, как люди выходят из дверей, в точности таких же, как и моя. На них свободно сидят костюмы чисто белого покроя с вышитым серебряным треугольником в области сердца, внутри которого скрещены английские буквы N и С. Молодые юноши и девушки странно озираются по сторонам, подозрительно оглядывая друг друга. Со стороны мы смотримся как сплошное белое пятно с серебряными треугольниками, аккуратно вышитыми на груди.

Идеальная армия ничего не подозревающей молодежи.

Встаю рядом с девушкой лет двадцати с короткими черными волосами необыкновенной густоты. Несколько секунд она задерживает оценивающий взгляд на моем лице, теле, комбинезоне, и вновь устремляет любопытные карие глаза на главную дверь огромного помещения.

Невольно в сознании зарождается мысль: а как выгляжу я? Густые ли у меня ресницы или же толстые губы? Быть может, мой правый глаз больше левого? Быть может, поэтому она направила странный взгляд в мою сторону?

Но тут же отгоняю эти бесполезные мысли, ведь я пришла сюда, чтобы выполнить приказ, я должна принести пользу нашему обществу и мне плевать, как я выгляжу.

В воздухе раздается мелодия, состоящая из трех коротких тактов, и через несколько секунд на белоснежной стене справа от меня появляется цифровое изображение женщины в светлом халате, на левой стороне которого идеально вышит символ в виде серебристого треугольника, внутри которого расположена знакомая комбинация букв N и C. Пшеничные волосы аккуратно уложены в низкий пучок, на пухлых губах красуется кровавая помада, а взгляд серых стеклянных глаз уверенный, полный стальной решимости.

— Добро пожаловать в будущее, солдаты, — медленно и внятно проговаривает она. — Спешу вас поздравить, вы все успешно прошли процедуру санации. Корпорация «Нью сентори» благодарит вас, ведь вы выбрали светлое будущее вместо мрачного прошлого. Чтобы получить дополнительные сведения и подробный инструктаж, касательно вашего приказа, пройдите в соответствующий блок.

Женщина с серыми пронзительными глазами исчезает, и на интерактивной доске появляется таблица, состоящая из множества цифр и различных букв английского алфавита.

— Пожалуйста, отыщите нужный вам блок, соответствующий вашему порядковому номеру на панели быстрого доступа, — ее громкий голос, лишенный каких-либо эмоций, продолжает парить в воздухе.

Несколько секунд бегло осматриваю таблицу в поисках знакомой комбинации цифр.

7–3А.

— Напоминаю, чтобы получить дополнительные сведения и различные материалы о вашей личности и подробный инструктаж, касательно вашего приказа, пройдите в соответствующий блок. Пожалуйста, отыщите нужный вам блок, соответствующий вашему порядковому номеру на панели…

Монотонный голос стальной женщины постепенно пропадает из моего восприятия, потому как ноги ведут меня к блоку 3А. Проходя две серые лестницы с широкими ступенями, я заворачиваю за угол. Передо мной открывается просторный светлый зал, усыпанный бесконечным потоком людей в белых халатах со знакомой эмблемой на груди.

— Мне сказали пройти в этот блок.

Я обращаюсь к мужчине в белоснежном халате, который продолжает что-то усердно печатать на небольшом сером планшете.

Он с неохотой отрывает взгляд темных глаз от планшета, бегло осматривает мой белоснежный комбинезон и без особой на то надобности поправляет очки в бронзовой оправе.

— Прошу за мной, — без энтузиазма проговаривает мужчина, ведя меня к огромным серебряным дверям.

Через пару секунд две большие двери распахиваются, и я уверенно шагаю в кабинет, в котором располагается овальный стол для переговоров с белоснежной поверхностью, вокруг которого расположены несколько стульев. На большой стене слева свисает надежная интерактивная доска. Боковым зрением наблюдаю как мужчина, приведший меня сюда, мельком кивает и мгновенно исчезает из помещения.

Меня встречают два пронзительных взгляда мужчины и женщины средних лет. Оба в традиционных белоснежных халатах корпорации «Нью сентори» с серебряным треугольником на груди. Я сразу же подмечаю знакомый стеклянный блеск серых глаз, хищную улыбку пухлых губ цвета крови и аккуратно уложенные в пучок светлые волосы. Это ее решительный голос несколько минут продолжает звенеть в ушах, вынуждая отыскать нужный блок, соответствующий порядковому номеру…

— Добро пожаловать, номер семь, — без лишних эмоций проговаривает женщина, откладывая небольшую черную папку в сторону. — Тебе нет нужды запоминать наши имена, но я все же представлюсь. Меня зовут Диана, я являюсь вице-президентом корпорации «Нью сентори». Сейчас мы проведем тебе подробный инструктаж, касательно твоей личности как таковой, и твоего задания, миссии, приказа, называй это как хочешь, — она просовывает руку в карман халата и достает маленький пульт с разноцветными кнопками, утопающий в ее бледной ладони.

Через мгновение на экране интерактивной доски высвечивается фотография молодой девушки параллельно с различной информацией в виде анкеты. Несколько секунд мой взгляд блуждает по цветной фотографии ее лица. Грубо срезанные на концах волосы оттенка молочного шоколада ровной волной едва достигают плеч. В глаза мгновенно бросаются ярко выраженные длинные ключицы и тонкие скулы. На щеках и в области носа едва заметно рассыпаны желто-коричневые пятнышки. Светлые ресницы обрамляют глаза самого-самого синего цвета, а худосочные бледно-розовые губы сложены в одну напряженную линию. Взгляд цвета бездонного моря не самый дружелюбный, излучает гнев, непокорство и готовность напасть на любого, кто посмеет прикоснуться к ней.

Очевидно, девушка не хотела, чтобы эта фотография украшала ее досье.

— Ее звали Ева Финч, — раздается монотонный голос Дианы. — Все люди за периметром будут называть тебя именно так, но ты должна хладнокровно реагировать на подобные заявления. Тебя зовут номер семь, никакой Евы Финч ты не знаешь.

Пару раз моргаю, продолжая осматривать анкету.

— Ева Финч, возраст двадцать один год, рост шестьдесят пять дюймов, вес сто шестнадцать фунтов, — монотонно проговаривает мужчина, зачитывая информацию с планшета из серого пластика. — Родители трагически погибли, братьев и сестер не имеет. С самого рождения проживала в Лондоне. Добровольно прошла процедуру оздоровления три недели назад.

— Миссии, на которые мы отправляем таких как ты, имеют свои сложности и определенные нюансы. Но каждый, кто участвует в операциях, каждый из вас по-особенному важен для нас, — продолжает женщина, сверкая серыми пронзительными глазами. — Вы — будущее поколение с идеальным генофондом, полностью очищенное от различных изъянов в вашем ДНК. Ваша кровь натренирована и научилась адаптироваться или полностью уничтожать вирусы различного происхождения. Ваша основная задача состоит в том, чтобы проникнуть в тыл мятежников, противящихся санации, и без принуждения убедить их благополучно пройти процедуру. Здоровье будущих поколений в твоих руках, солдат, — она продолжает упорно глядеть на меня, с грохотом роняя светлый планшет на стол. — Группа, в которую ты должна проникнуть состоит из десяти человек, но не питай по этому поводу никаких иллюзий. Наш центр прозвал эту группу «Торнадо» по той простой причине — этих мародеров мы ловим уже три месяца, но каким-то чудесным образом каждый раз им удается ускользать от нас. Запомни, эти люди опасны для будущих поколений. Они опасны для тебя.

— Если честно, мы недооценили этих ребят, — признается мужчина, поправляя удушающий черный галстук на шее. — Мы навели некоторые справки по каждому из участников группы, — несколько раз нажимая на разноцветные кнопки небольшого пульта, растворяющегося в его ладони, он направляет взор на интерактивную доску.

На экране высвечивается анкета одного из участников «Торнадо». Вместо фотографии изображен цветной снимок с камер видеонаблюдения не самого лучшего качества. На фото изображен профиль мужчины: взгляд сосредоточен, веки сощурены, темные волосы — неизвестного оттенка из-за сомнительного качества снимка — коротко острижены, на шее с правой стороны красуется татуировка небольшого черного скорпиона, заметны крупные остроконечные лапы и коричневый оттенок в области хвоста и жала.

— Зовут этого юношу Рон, настоящее это имя или же его позывной — нам неизвестно. Возраст, примерно, от двадцати пяти до двадцати восьми лет. Является негласным главарем «Торнадо» и это все, что у нас на него имеется, — сообщает мужчина. — Далее следуют его сообщники по так называемой повстанческой деятельности: Сэм, Джеймс, Питер и Роберт. К сожалению, их фотографии отсутствуют в нашей базе данных. По неофициальным данным в группе орудует хакер, которому удается максимально отгородить и ввести в заблуждение наших лучших специалистов по информационным технологиям. Твоя задача выявить этого человека. Всем четверым юношам от девятнадцати до двадцати трех лет, но, не смотря на их юный возраст, вместе они пять хладнокровных машин для убийств, а поодиночке еще опаснее.

— Твоя задача, номер семь, проникнуть в тыл «Торнадо» под видом беззащитной девушки, — объявляет Диана. — Ты должна незаметно выведать дальнейшие планы группы, для этого тебе необходимо всегда находиться рядом с главарем. Для контроля тебе выдали специальное оборудование, — она кивает на небольшой серебристый металлический браслет, намертво закрепленный на моей левой руке. — Есть вопросы?

— Нет, мэм, — незамедлительно следует мой ответ.

— Отлично, — она кивает, окидывая меня оценочным взглядом с головы до ног. — Помнишь слоган нашей компании?

— Ваше здоровье в наших руках, — отчеканиваю я словно молитву.

— И еще, — она резко останавливается на пути ко мне, — постарайся проявлять больше эмоций по отношению к инфицированным людям. Эмоции — неотъемлемая часть жизни каждого зараженного.

Я тут же послушно киваю.

— Сейчас тебя доставят в сектор десять. Удачи, номер семь.

* * *

Она резко хватает меня за руку, потягивая вперед. Слух улавливает ее тоненький детский голосок, она что-то говорит, ее маленькие алые губки постоянно дрожат и шевелятся, но я не понимаю, не понимаю, не понимаю, что они говорят.

Мы бесконечно долго бежим, перепрыгивая через городские препятствия. В глухом городе господствует непроглядная тьма. Вокруг раздаются какие-то прерывистые опасные шипения. В груди разрастается неизвестное, незнакомое чувство, которое заставляет сердце биться в конвульсиях, а руки нервно дрожать.

Улавливаю перед собой светлые длинные косы, прыгающие из стороны в сторону. Девочка озирается назад слишком часто, слишком испуганно.

Кто-то резко зажимает мне рот, другой рукой грубо стискивает плечо. Чувствую противный запах, исходящий от светлой тряпки, приложенной к лицу. С каждым вдохом я теряю чувствительность ног, они медленно подкашиваются. Чьи-то руки умело подхватывают мое безжизненное тело…

— Сектор десять, — объявляет суровый мужской голос, вырывая из сна.

Сон — всего лишь один из побочных эффектов оздоровления. В оздоровленном организме не должно быть никаких снов. Человеческий организм после процедуры санации не должен чувствовать ничего кроме боли. Ничего кроме боли, ничего кроме боли, ничего…

— Солдат номер семь, приступай к выполнению приказа, — вновь командует мужчина в белой кепке с эмблемой корпорации, вперив в меня стальной взгляд.

Я мельком киваю, выбираясь из белоснежного фургона в открытое солнечное пространство. Как только дверь машины захлопывается — фургон моментально трогается с места. Я остаюсь одна в глухом прозрачном пространстве, оглядывая окружающие средневековые лондонские постройки.

Мне положено отыскать их базу. После подробного инструктажа я тщательно изучила биографии каждого инфицированного из группы. Если вдруг фотографическая память подведет меня, и я не признаю лица некоторых членов группы — мне по силам исследовать их привычки, поведение и повадки с полученными данными их анкет и мысленно сопоставить факты.

Но прежде всего, надобно помнить: они — простые инфицированные мятежники, противящиеся обязательному закону об оздоровлении. Они — повстанцы, угрожающие будущему идеального поколения. Однако у меня есть некоторые преимущества перед ними: они угроза — я спасение, они предатели оздоровления — я предана оздоровлению, их генофонд опасен для будущих поколений — мои гены идеальны для продолжения рода.

Они не знают обо мне ничего — я знаю о них все.

И моя основная задача состоит в том, чтобы уравнять наш счет в пользу корпорации «Нью сентори» и, прежде всего, будущих поколений.

Слух мгновенно улавливает целенаправленное шипение за спиной, приближающееся с определенной траекторией скорости. Мгновение и оно уже раздается в области затылка. Медленно разворачиваюсь на пятках и обнаруживаю перед собой некую субстанцию — точную копию человеческой самки. Зрачки у особи какого-то блеклого, тусклого, безжизненного оттенка. Волосатость на теле практически отсутствует, если не брать во внимание тот факт, что на голове у нее покоятся мертвые, безжизненные волосы, которые с каждым дуновением ветра колышутся в разные стороны. Кожа окончательно потеряла свой цвет, нет, ее нельзя назвать просто бледной, она прозрачная. Я наблюдаю каждую вену на ее лбу, быстро бьющуюся в конвульсиях, каждую прозрачную гематому, превратившуюся из темно-синего в бледно-зеленый. Перевожу взгляд на потрескавшиеся, искусанные до крови губы, открывающие простор к покрошенным желтоватого оттенка зубам или тому, что от них осталось.

Она больше похожа на ходячий труп, сбежавший из морга, чем на полноценную женщину.

— Кто ты? — слышу я собственный хриплый голос, продолжая рассматривать костлявое туловище несостоявшейся самки. Она все еще продолжает шипеть, внимательно рассматривая меня, и издавать другие подобные звуки, сопровождаемые отвратным запахом изо рта.

Один миг.

Один вздох.

Один выстрел.

И тощее тело мгновенно рушится на старинную каменную укладку, головой приземляясь на мой белоснежный кроссовок. Несколько секунд я внимательно всматриваюсь в труп, медленно освобождая ногу.

Можно ли убить того, кто и так уже мертв? Считается ли это убийством?

— Руки, — отчеканивает голос с легкой хрипотой позади, и спустя мгновение в затылок упирается твердый холодный ствол оружия.

Я продолжаю спокойно стоять на месте, выжидая немного времени, чтобы проанализировать поведение повстанца. Быть может, я стану его жертвой. Быть может, в таком случае кто-нибудь из «Торнадо» заметит меня и спасет из рук сумасшедшего убийцы. Быть может, именно этот человек поможет мне подойти ближе к моей цели, сам того не подозревая.

— Оглохла? — вновь раздается суровый голос позади. Его рука усерднее сжимает оружие, прикованное к моему затылку.

Мои руки несколько секунд парят в воздухе, сгибаясь в локтях, а его напряженный выдох заставляет меня развернуться. Повстанец немного выше, чем я предполагала: мой лоб находится наравне с его подбородком. Продолжая осматривать меня сомнительным взглядом, полным презрения, быстрыми движениями рук он начинает грубо ощупывать мой комбинезон на предмет оружия или других предметов, которые могут им послужить.

— Раздевайся, — вновь проговаривают его потрескавшиеся напряженные губы. Теперь оружие направлено в сторону моего лба.

Мне не приходится повторять дважды. Я не задаю лишних вопросов, как это сделал бы инфицированный человек. В этом и заключается их проблема — они задают слишком много глупых и бессмысленных вопросов. Моя рука направляется к потайному серому замку на груди белоснежного комбинезона с термоконтролем, пока его глаза задерживаются на серебряной эмблеме корпорации «Нью сентори». Моя кисть со схваченным замком опускается ниже живота, расстегивая часть комбинезона. Парень грубо хватает меня за запястье, останавливая ход, и я ощущаю теплое прикосновение в области пальцев.

— Достаточно, — без лишних эмоций проговаривает он, резко одергивая руку от моей кисти, словно прикоснулся к раскаленному железу. — Я убедился, что тебя не искусали.

Нет, я ошиблась. Я не стану использовать его, чтобы достигнуть цели.

Он и есть моя цель.

Глава 2

— Почему эта тварь не загрызла тебя? — с сомнением спрашивает повстанец, оглядывая меня с ног до головы.

Я наблюдаю, как напряженно вздымается его грудная клетка, а непроницаемый взгляд серых стеклянных глаз продолжает блуждать по моему белоснежному комбинезону. Темные волосы по бокам, на затылке и висках подстрижены немного короче, напоминая стрижку «канадку» и самые длинные пряди продолжают плавно колыхаться от прохладного лондонского ветра. Мой взгляд направляется в сторону его отличительного знака, тому, благодаря которому я осознала, что он моя цель — небольшая татуировка скорпиона на правой стороне шеи. И хотя он тщательно старается скрыть ее, намертво застолбив высокий воротник черной рубашки поло, я улавливаю большие остроконечные клешни.

Рон полностью облачен, по мнению «Нью сентори», в предательский черный цвет.

Цвет изменника. Цвет врага.

Взгляд блуждает по его черным байкерским перчаткам без пальцев, защищающие костяшки, плотному черному бронежилету, темным брюкам карго со спущенными подтяжками в V-образной форме и плавно опускается к старым пыльным берцам.

Диана была права.

Облачение настоящей машины для убийств.

— Такие сложные вопросы? — его бровь вопросительно изгибается, а дуло пистолета возле моего лба слегка дергается. Он заметно нервничает, его непроницаемый и равнодушный взгляд с некой тревогой скользит по моему лицу.

Это еще одна проблема инфицированных — они не в состоянии сохранять хладнокровие, им свойственно бояться.

Он боится меня.

— Почему она должна меня грызть? — без интонации в голосе проговариваю я.

Рука с оружием невольно вздрагивает. По его лицу на мгновение проскальзывает тень отчаяния с малой толикой боли, но в ту же секунду он пытается натянуть непроницаемую маску безразличия.

— С того, что эти твари насмерть загрызают любое живое существо, — произносит он бесцветным голосом.

— Невозможно, — говорю я. — Эти безобидные существа способны только издавать странные шипящие звуки, потому как…

Мои слова перебивают многочисленный свист пуль, пролетающих мимо нас. Некоторые из них рикошетят стены средневековых построек, и парень резко приседает на асфальт, хватает меня за руку и тянет вниз. Я падаю на каменную укладку улицы, заглатывая пыль, застревающую в горле.

— Рейдеры, — сквозь стиснутые зубы проговаривает он.

Его взгляд моментально направляется в мою сторону, отрываясь от наблюдения за людьми с оружием в руках.

— Твои дружки, — с презрением произносит повстанец, бросая беглый взгляд на серебряный треугольник, вышитый на моей груди. — Несколько раз в день по заданному маршруту они совершают очередной рейд, чтобы насильно запихнуть людей в белые фургоны и сделать из них таких же зомби, — он кивает в сторону особи, которую застрелил три минуты назад.

Я качаю головой.

— Исключено. Рейдеры ловят лишь инфицированных людей, которые противостоят процедуре оздоровления. Эти люди не причинят мне никакого вреда.

Он ухмыляется, искоса поглядывая в мою сторону.

— Поразительно, до какой степени они промыли тебе мозги, — несколько секунд он наблюдает за людьми в белых комбинезонах с термоконтролем, разгуливающих по улице с оружием в руках. — Как ты можешь так говорить, когда по тебе открыли огонь?!

— Очевидно, это какая-то ошибка, — недоумеваю я.

— Нормальные люди для них ошибка, — хмуро проговаривает он, хватая меня за локоть. — Нужно валить отсюда.

* * *

Несколько минут мы бежим по глухим лондонским улицам, страдающим от недостатка человеческого внимания. Я наблюдаю, как бесконечные разноцветные листовки парят по воздуху с очередным дуновением ветра; пустующие автомобили с распахнутыми дверьми наводят жуткую атмосферу; под ногами шуршат и трескаются грязные стекла и различные пластмассовые предметы.

Рон продолжает вести меня вперед, уверенно удерживая пистолет перед собой. Он больше не оглядывает меня странным, сомнительным взглядом, напротив, теперь он избегает любого контакта со мной.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, перешагивая через огромные грязные лужи.

Несколько минут он не реагирует на мой вопрос, продолжая с предельной осторожностью оглядывать впередилежащие улицы.

— Почему твои дружки не дали тебе оружие? — вдруг раздается его стеклянный, хрустящий как гравий голос. Он по-прежнему избегает моего взгляда, оставаясь во всеоружии. — Ты бессмертная?

— Отвечать вопросом на вопрос крайне невежливо, — говорю я, испепеляя взглядом его затылок с копной темных волос.

В один момент он внезапно разворачивается и одним движением руки мгновенно припечатывает меня к стене. Тело грубо сталкивается с твердой каменной укладкой, пока в его глазах я улавливаю искрящуюся ненависть, которая крепчает с каждым моим вдохом. Несколько секунд он странно изучает мою спокойную реакцию, вновь нацепляя на себя маску презрительного безразличия.

— Слушай сюда, — сквозь стиснутые зубы проговаривает Рон, — в этом мире больше не существует никаких правил, норм, законов и подобного дерьма. Больше не существует ничего, кроме разрушений, потерь и смерти, — он делает паузу, его серо-стеклянные глаза продолжают блуждать по моему лицу отчаянного безразличия. — Я задал вопрос, потому что мне нужны объяснения по этому поводу. Может, ты представляешь опасность для моих людей?

Я продолжаю ощущать на шее его теплые пальцы, осознавая одно — он не собирается меня душить, его единственная цель лишь запугать меня. Я не бьюсь в конвульсиях, как инфицированная, не кричу во все горло и не дрожу от страха. Вместо этого устремляю на него непроницаемый взгляд, в котором невозможно прочесть ничего, кроме абсолютного спокойствия.

Я не чувствую ничего, кроме боли, ничего, кроме боли, ничего…

— Не знаю, что с тобой сделали эти лабораторные ублюдки, но я намерен выбить все это дерьмо из твоей головы, — Рон произносит это с такой презрительной интонацией, будто я виновна во всем, что происходит вокруг.

— Я здесь, чтобы не навредить людям, а спасти их, — произношу я, несколько раз моргая.

Он медленно отходит от меня, тяжело выдыхая в сторону.

— Почему я должен доверять тебе, когда ты стоишь передо мной в белом комбинезоне с этим чертовым треугольником, заполонившим весь город? — раздается его раздраженный голос. Через несколько секунд он разворачивается, устремляя на меня взгляд, в котором читается безысходность. — Может быть, эта долбаная корпорация зла забрала у меня все, что я имел, всех, кого считал близкими людьми?

— Тогда тебе нечего терять, — мгновенно отчеканиваю я. — Тебе следует пройти процедуру оздоровления и…

— Ты меня слышишь?! Они забрали все! — кричит Рон, направляя гневный взор светло-серых, практически полупрозрачных глаз в мою сторону. — Они забрали у меня все, понимаешь? — тихо повторяет он, спустя несколько секунд. — И ты считаешь, что я должен отдать им еще и свою жизнь?

Я хочу сказать нет, нет, нет, я не понимаю его.

И никогда не смогу понять его кипящих чувств и бурлящих эмоций.

Я не создана для того, чтобы чувствовать и воспроизводить на свет какие-либо эмоции. Меня запрограммировали лишь подчиняться, выполнять приказы и ничего более. Идеальный солдат без лишней сентиментальности и притупляющего чувства страха. Идеальный боец без бесполезных эмоций и боязни быть убитым ради идеи.

Я ведомый — не ведущий. И меня полностью устраивает такое расположение дел.

— Ты должен подумать о будущем поколении, — продолжаю я, твердо глядя ему в глаза. — Ты должен рискнуть всем, ради спасения своих будущих детей.

Он начинает смеяться, но этот смех сухой, холодный, совсем не похож на искренний. И я удивляюсь, что простой инфицированный, для которого целая жизнь состоит из одних только эмоций, может быть до такой степени черствым.

— Детей? — с презрением спрашивает он сквозь поддельный смех. — Какие дети? Оглянись вокруг, где ты видишь здесь светлое будущее? — он проводит пистолетом по воздуху. — Ты представляешь, как тут будут бегать счастливые детишки? Может быть, ты представляешь, как маленькие мальчики и девочки с неподдельной радостью спешат в школу? Как после того, как здесь мучили, загрызали и резали людей, может зародиться светлое будущее? — от отвращения его лицо искажается в странной гримасе. — Нас ждет дерьмовое будущее, потому что мы потеряли светлое прошлое. И только попробуй оспорить этот факт.

Где-то позади раздается отдаленное шипение, приближающееся с угрожающей скоростью. Рон реагирует быстро, с военной точностью направляя оружие в сторону врага. Между нами и непонятной серой субстанцией, издающей прерывистые шипения, всего несколько дюймов. Несколько секунд прицеливаясь в голову жертвы, парень хладнокровно жмет на курок, и спустя мгновение существо — больше похожее на труп мужчины, чем на человека в целом — рушится наземь, издавая последний хриплый вдох.

Может быть, я ошиблась. Может быть, эта хладнокровная машина для убийств вовсе не инфицированный. Может быть, он прошел какую-то другую процедуру оздоровления.

Но мне приходится тут же отогнать подобные мысли. Рон прошел самую страшную школу — школу выживания в беспощадной борьбе за собственную жизнь.

— Не нужно было его убивать, — тихо произношу я.

— А ты ждала, пока он меня сожрет? — с издевкой проговаривает он, резко хватая меня за локоть. — Валим отсюда, пока нас кто-нибудь не пристрелил.

* * *

Пройдя два квартала, мы сворачиваем на небольшой переулок, в котором находятся несколько зданий, по форме построения напоминающие научные центры, либо различные фабричные производства. Посреди улицы располагается огромный двухэтажный автобус, в основном покрытый ярко-красной краской и частично окрашенный в цвета британского флага. Быстрым шагом Рон подходит к бывшему общественному транспорту и несколько раз громко стучит в железную дверь автобуса.

— Какого черта, Рон? — доносится раздраженный мужской голос из автобуса. — Ненавижу тебя. Ты знаешь, что ты больной ублюдок?

— Не спи на посту, — раздается сухая усмешка Рона, когда он открывает двери двухэтажного «Рутмастера».

— Тебя не было три дня, где ты… — парень прерывается на полуслове. Одна нога спускается на асфальт, другая застывает на ступеньках автобуса.

Недоуменный взгляд карих глаз растерянно блуждает по моему лицу, телу, костюму, глазам. Несколько секунд его губы раскрываются, словно он хочет сказать что-либо, но через мгновение вновь плотно сжимаются, не в состоянии выговорить ни слова.

На нем свободно сидит черная кожаная куртка с поднятым вверх воротником, кисти рук плотно скрывают черные беспальцевые перчатки, точно такие же, как и у Рона, а темные вьющиеся волосы на голове образуют полный хаос.

Питер.

Это определенно он.

— Это что? Как?.. — он задает вопрос, продолжая смотреть мне в глаза. Его недоуменный взгляд за считанные секунды превращается в хмурый. — Ты зачем ее сюда привел?

— А ты головой своей не подумал, что она может нам пригодиться? — раздраженно бросает Рон, хватая меня за локоть, чтобы направить вперед.

Бросаю последний взгляд на растерянного Питера, а затем наблюдаю, как нервно играют желваки на лице Рона. Он крепко сжимает челюсть, с каждым шагом ослабляя мертвую хватку.

Я продолжаю ровно дышать, осматривая здание бывшей библиотеки, куда ведет меня этот парень. Он открывает старинную деревянную дверь, окрашенную в бордовый цвет, где присутствуют места облупившейся краски. В лицо ударяет холодный поток воздуха, волосы цвета молочного шоколада слегка перемещаются в сторону, перекрывая взор. Короткий звон колокольчика, висящий над дверью, оповещает о нашем визите всех посетителей здания.

В светлом помещении прохладно и глухо, даже несмотря на то что практически каждый фут обставлен различными шкафами для книг и другой подобной мебелью. Я осматриваю книжные полки, обнаруживая, что библиотека практически пуста. На напольной плитке продолжают обитать одинокие экземпляры, предавая окружающему пространству жуткую атмосферу. Из глубины здания раздается детский плач, прерываемый чьим-то бормотанием. Рон ускоряет шаг и, продолжая удерживать мой локоть, направляется прямо по глухому коридору.

— Боже, наконец-то ты вернулся! — восклицает девушка лет восемнадцати, возникшая из ниоткуда. Она живо бросается на парня, обхватывая его шею тонкими ручонками. Ее светлые волосы, достигающие талии, равномерно расплываются по спине. — Мы уже с ума сходим. Она постоянно плачет без тебя, нервничает, и мы уже не знаем…

— Ханна… — тихо произносит Рон и неловко прокашливается, словно опасаясь прикоснуться к девушке, бросившейся к нему на шею.

Ханна недоуменно отрывает взгляд от парня, слегка отстраняясь. Наконец, ее глаза цвета свежескошенной травы находят мои, и через мгновение ее лицо искажается в странной гримасе боли и страха. Невольно она отстраняется назад, спиной натыкаясь на светло-голубую стену. Ее грудная клетка продолжает томно вздыматься, пока Рон не касается ее плеча.

— Скажи, что это неправда, — шепчет она, с опаской глядя в мою сторону.

— Это не то, что ты думаешь, — спокойно начинает парень, — она не представляет угрозы.

— Да?! — ее голос болезненно срывается. — А ее комбинезон говорит об обратном! Какого черта ты привел ее сюда? Теперь корпорация знает, где мы находимся!

— Ханна, успокойся, — он кладет обе руки на ее плечи, глядя ей в упор. — Она может помочь нам, — последние слова он произносит почти неслышно.

— Тогда давай пригласим сюда всех муз?! — кричит она, и ее растерянный голос вперемешку со страхом эхом раздается по всему коридору.

— Заткнись, — сквозь зубы шипит Рон, на секунду прикладывая ладонь ко рту девушки.

В проеме арки возникает фигура маленькой девочки лет восьми. На ней свободно висят небольшое белое платьице без рукавов, достигающее колен, и черные облегающие брюки. Несколько секунд она недоуменно оглядывает то, как Рон зажимает рот Ханне, прижимая девушку к стене.

— Рон! — радостно восклицает она, подбегая к парню. С каждым шагом ее белокурые косички подпрыгивают в разные стороны. — Я ждала тебя!

Парень мгновенно отрывается от Ханны, приседая на уровне девочки.

— Эй, любовь моя, — с легкой улыбкой проговаривает он, крепко обнимая девочку.

— А я знала, что ты не бросишь меня, — тонким голосочком произносит она, взъерошивая ему волосы, и сквозь тусклый свет флуоресцентных ламп на ее щеке я обнаруживаю едва заметный розовый шрам.

— Кэти, расскажи своему брату, что здесь происходило, пока он прохлаждался на улице, — сердито бросает Ханна, переплетая руки на груди. — Может быть, в следующий раз он подумает, прежде чем сбегать, — она окидывает парня недовольным взглядом и исчезает в проеме белых деревянных дверей.

— Что-то случилось? — на мгновение Рон хмурит лоб, обращаясь к сестре.

— Просто Белла постоянно плачет, почти не спит и не идет ни к кому на руки после того, как ты ушел! — удивленно восклицает девочка, вскидывая руки. — Даже ко мне, представляешь?

Его губы растягиваются в усталой улыбке.

— Сейчас мы это исправим, — тихо произносит он. — Ты ведь помнишь Еву?

Кэти с неподдельным интересом наконец принимается полноценно оглядывать меня. На мгновение ее лоб покрывается сосредоточенными морщинками, а глаза остаются непроницаемыми, словно девочка погружается в воспоминания.

— Да, — говорит она, продолжая смотреть мне в глаза. — Я рада, что ты наконец-то нашел ее!

Она меня знает? Все те люди, которых я сегодня встретила, знают меня?

Нет, конечно же, нет. Они знают Еву Финч, но ее больше не существует. Есть только солдат номер семь и точка.

Номер семь, номер семь… солдат номер семь.

Девочка протягивает мне руку, вероятно, ожидая с моей стороны какого-то действия.

— Будем знакомы снова, — она берет мою ладонь и вкладывает в свою руку, пожимая ее, — меня зовут Кэти, а этот сумасшедший громила мой брат…

— Ну, все, думаю, на сегодня достаточно, — равнодушно прерывает Рон, разбивая наше рукопожатие. — Нам пора к остальным, я надеюсь, ты хорошо представишь ее перед всеми?

Кэти несколько раз оживленно кивает, расплываясь в широкой улыбке.

* * *

Брат и сестра ведут меня в сторону огромных белоснежных дверей с потрескавшейся краской. Кэти медленно открывает одну из них, и по всему залу раздается протяжный скрип. Детское хныканье продолжает звенеть в ушах, сопровождаемое женским шепотом.

В помещение захожу последней. Несколько изумленных и растерянных пар глаз мгновенно устремляются в нашу сторону. Нет, не так. Все эти люди недоуменно уставились лишь на меня, продолжая испуганно осматривать мой белоснежный комбинезон, эмблему корпорации, но в особенности — мое лицо.

Парень в черной футболке, стоящий возле панорамного окна, резко хватается за пистолет, упакованный в черную кожаную кобуру. Женщина, сидящая в кресле-качалке, крепче прижимает годовалого малыша к груди, мальчик лет десяти в темно-синей кепке и красной застиранной футболке с изображением «Человека-паука», медленно направляется в сторону парня с оружием в руках. Ханна, как ни в чем не бывало, продолжает копаться в рюкзаке, всем видом показывая, что ее абсолютно не интересует вся разворачивающаяся ситуация.

Маленькая Кэти осторожно берет меня за руку, медленно подводя к женщине с ребенком в руках.

— Вы помните Еву? — громко говорит она, оглядывая всех окружающих. Ее тоненький голосок еще некоторое время застревает в глухих стенах, отзываясь громким эхом.

— Кэти, убери от нее руки, — раздается мрачный голос парня у окна, он угрожающе быстро достает пистолет из кобуры, нацеливаясь в мою голову.

— Сэм, полегче, — спокойно произносит Рон, вскидывая руки.

— Я же сказала, никакого оружия в присутствии детей! — сердито восклицает женщина. Светлые крашеные пряди ее легким дуновением ветра мгновенно смещаются на глаза, перекрывая взор темно-карих глаз.

— Да ты взгляни на нее! — нервно проговаривает Сэм, удерживая оружие в правой руке.

— Сэм, убери пушку, — повторяет Рон, медленно приближаясь к напарнику.

— На хрен ты ее сюда притащил?! — Сэм коротко кивает в мою сторону, его глаза нервно бегают от меня к Рону.

— Ева не опасна! — восклицает Кэти, подбегая к парню с оружием. Она осторожно цепляется за его свободную руку, пытаясь успокоить его. — Она добрая муза.

На лице Сэма появляется презрительная усмешка. В его глазах цвета свежескошенной травы играют опасные искорки, дающие понять, что с этим парнем лучше играть в одной команде.

— Принцесса, не бывает добрых муз, — нарочито ласково проговаривает он, бросая короткий взгляд на девочку. — Либо плохая муза, либо мертвая муза.

— А может быть, это правда и Ева добрая муза? — тихо проговаривает мальчик, глядя на Сэма, который продолжает удерживать пистолет, дуло которого направлено в мою сторону. — Она не рычит и не набрасывается на нас.

— А ты хочешь это проверить? — ухмыляется парень и рука с оружием на секунду вздрагивает. — Может быть, она еще и стихотворение наизусть нам расскажет? А? Как тебе такая идея? — он устремляет гневный взгляд в мою сторону, сохраняя презрительную ухмылку на лице. — Давай, расскажи нам сказку о том, как тебя зовут, откуда ты пришла и когда у тебя в планах убить нас.

Вот оно, ирония, сарказм, гнев и решительность в одном лице.

Меня предупреждали об этом явлении. Меня предупреждали о том, что, возможно, я многого не пойму из сленга инфицированных, что они будут давить на меня и пытаться манипулировать. Меня предупреждали и о том, что они будут угрожать мне оружием, при этом, не имея намерений выстрелить или того хуже, убить меня. Меня предупреждали, что зараженные очень противоречивы в своих действиях, мыслях и поступках.

И именно это убивает инфицированных. Именно это делает их уязвимыми.

— Ну, и о чем я говорил? — торжественно заявляет Сэм, убирая пушку в кобуру. — Рон, мы не знаем, что с ней сделали в этой чертовой корпорации зла. Да, она не изменилась внешне, но…

Я вдыхаю прохладный воздух, заполняя легкие кислородом.

— Меня зовут солдат номер семь, и я намерена спасти ваши организмы от вашего прошлого, чтобы открыть идеальное будущее, — заявляю я, наблюдая, как Рон и Сэм замирают на месте, направляя недоуменные взгляды в мою сторону.

— Если это ты так пошутила, то юмор у тебя не очень, — через несколько секунд хладно произносит Сэм.

— Ты нас типа завербовать хочешь? — удивляется Рон, вопросительно изгибая бровь.

— Моя основная задача состоит в том, чтобы на добровольных началах доставить вас в научный центр корпорации «Нью сентори», — отчеканиваю я.

— Мне больше нравилось, когда ты молчала, — ухмыляется Сэм, направляясь к двери, и через несколько секунд по всему помещению раздается тошнотворный дверной скрип.

Ребенок на руках женщины нервно ерзает, начиная капризничать. Она всеми силами пытается утихомирить его, нашептывая на ушко ласковые слова. Некоторое время все присутствующие наблюдают за этой странной картиной, и Рон решает взять инициативу в свои руки, в буквальном смысле. Он аккуратно берет малышку, улыбаясь ей самой искренней улыбкой, на которую только способен, и на его щеках тут же появляются две едва заметные ямочки. Спустя несколько секунд малышка затихает, с интересом рассматривая его улыбку.

— Мы полчаса назад покормили ее, но она все никак не может успокоиться, — со вздохом произносит женщина, вставая с кресла. Секунду она озабоченно потирает лоб, рассматривая большую тряпичную сумку с детскими вещами. — Наверное, тебя ждала.

— Нет, она ждала не меня, — проговаривает Рон, наблюдая за моей реакцией.

Вероятно, он смотрит на меня, потому что я должна что-то сказать.

Оглядываю всех присутствующих. Взгляд падает на Кэти, которая, с нескрываемым ожиданием смотрит на меня, ожидая ответа. Ее серые, полупрозрачные глаза, такие же, как и у брата, искрятся от предвкушения. Женщина со светлыми волосами и возрастными морщинами на лице направляет недоуменный взгляд больших карих глаз в мою сторону. Ханна, все это время не подающая виду, что ей вообще интересна вся эта ситуация, с интересом поднимает два изумруда, наблюдая за происходящим.

Я продолжаю осматривать небольшое помещение. Комната с двух противоположных сторон усыпана сплошными панорамными окнами, открывающими вид на внутренний дворик огромного здания и на гигантское шоссе, усеянное большим количеством пустующих машин. Внутреннее убранство комнаты гораздо скромнее: несколько небольших светлых шкафчиков с книгами, пару кресел и огромный овальный стол цвета горчицы, на котором располагаются бесконечное количество дорожных сумок. Очевидно, это помещение использовалось в качестве читального зала или же для проведения различных психологических тренингов.

— Это твоя дочь? — спрашиваю я, глядя ему в упор.

Несколько секунд он продолжает глупо улыбаться, смотря на меня так, будто я спросила нечто несуразное, нечто бестолковое, нечто очевидное. Я продолжаю осматривать его странные едва заметные ямочки на щеках причудливой формы.

— Не смотри на меня так, солдат номер семь, — усмехается он. — Это твоя младшая сестра.

— Исключено, — бесцветным голосом произношу я, продолжая оглядывать всех присутствующих. — У Евы Финч не имеется братьев и сестер.

— Это тебе в корпорации зла сказали? — усмехается Ханна, вальяжно усаживаясь на одно из кресел.

Рон проделывает несколько уверенных шагов в мою сторону, удерживая малышку на руках. Он подходит слишком близко, достаточно близко, чтобы я уловила прерывистое дыхание девочки. На меня смотрит парочка синих заплаканных глаз, а маленькие пухлые ручки продолжают тянуться ко мне, с интересом ощупывая комбинезон.

— Возьми ее, — тихо проговаривает он. — Она ждала именно тебя. Ты единственный родной человек для нее.

Я продолжаю стоять, намертво пригвожденная к кафельному полу.

Но зачем мне это? В мои обязанности не входит общение с детьми. Я имею полное право отказаться от предложения, развернуться и пойти прочь, ожидая, когда группа «Торнадо» полностью созреет для оздоровления.

Но то странное чувство, медленно зарождающееся внутри, заставляет меня протянуть руки вперед и принять ребенка. У малышки Беллы на лице созревает искренняя детская улыбка, ее пухлые ручки продолжают изучать мой белоснежный костюм, с интересом трогают волосы и ощупывают мое лицо. То чувство, медленно разливающееся, разрастающееся в груди, заставляет меня ощущать страх. А страх — один из симптомов зараженного, один из признаков того, что твой организм инфицирован.

Я должна подавить, задушить, убить это новое чувство.

Слух улавливает короткое шипение и через мгновение левую руку парализует удушающий, колющий разряд. Я ощущаю, как каждая мышца руки накаляется до предела, словно ее медленно натягивают на остроконечный предмет и старательно пытаются разрезать, разорвать, уничтожить. Я изо всех сил пытаюсь удержать ребенка на руках, стискивая зубы, и Рон ловко перехватывает Беллу, с опаской глядя мне в глаза.

— Что происходит? — спрашивает он, отдавая кому-то ребенка.

Перед глазами все плывет. Время от времени появляются огромные, блестящие искры, ослепляющие сознание. Я падаю на колени и мгновенно хватаюсь за левую руку. Ощущаю нервную пульсацию в области серебряного браслета. Ощущаю, как все пять пальцев сводит неведомая и парализующая сила. Ощущаю, как кто-то пытается дотронуться до меня, но я с силой отталкиваю всех, кто посмеет ко мне прикоснуться.

В голове раздается чей-то крик, вперемешку с бормотанием, визгом и отчаянным нервным голосом, тонущем в боли. Я ничего не вижу, я ничего не ощущаю. Я — бесконечная серая субстанция, питающая маленькими вздохами. Я — маленький огонек, опасно сверкнувший в холодных, серо-прозрачных глазах. Я растворяюсь в затхлом, кислом воздухе, ощущая лишь чьи-то руки, вовремя подхватывающие меня на лету.

Глава 3

Кто-то резко дергает меня за плечо, я содрогаюсь от парализующего страха.

В голове проносится бешеный голос, постепенно срывающийся на крик. Я встаю с ледяного мокрого асфальта, руками утопая в холодной, мерзкой луже.

«Беги, беги, беги!» — непрерывно раздается в моей голове. Но тело отказывается подчиняться мыслям. С огромным трудом делаю пару шагов вперед, и только спустя несколько секунд мои несчастные шаги превращаются в бег.

Перед взором появляется девочка с белокурыми косичками, ее волосы резво подпрыгивают через каждый шаг. Она постоянно оборачивается, пытаясь достучаться до моего сознания. Ее губы что-то произносят, говорят, кричат, и через мгновение я осознаю, чей голос раздается в моей голове. Это она предупреждала меня об опасности, это ее грубый толчок вернул меня к опасному ощущению реальности.

Ее прозрачные бешеные глаза приводят меня в ужас. С каждой секундой я осознаю, что происходит что-то ужасное, нечто немыслимое, парализующее одной только мыслью. Она хватает мою влажную, грязную от лужи ладонь, с опаской оглядываясь назад снова и снова. Из ее губ вырывается ужасающий крик, из глаз градом катятся слезы отчаяния, а сквозь тусклый свет уличных фонарей на ее щеке я улавливаю кровавый след погони — ярко-красную ссадину, сверкающую завораживающим блеском при мертвом свете ночи.

«Нет, нет, нет!» — ее парализующий визг эхом раздается по всему периметру.

Мне не хватает духу оглянуться назад. Страх полностью сковывает тело, сознание, рассудок.

У меня сводит лодыжки, в горле разрастается бушующий пожар, в груди практически не остается кислорода. Организм отчаянно пытается хватать ртом воздух, но его всегда не хватает, его постоянно мало, остается совсем немного.

За одно мгновение в сознании проносятся тысячи пугающих, неутешительных, парализующих мыслей, а я продолжаю считать миллионные удары сердца…

Кто-то резко зажимает мой рот, другой рукой грубо стискивает плечо, и в этот момент я ощущаю резкий и болезненный укол в области предплечья. С каждым вдохом я теряю чувствительность ног, они медленно подкашиваются, и через мгновение меня охватывает тьма с гостеприимными распростертыми объятиями.

* * *

Я подрываюсь с места.

Глаза лоб в лоб встречаются с мертвой темнотой, окутывающей небольшое пространство комнаты. Я терпеливо жду, пока зрительные рецепторы полноценно адаптируются к темноте, и на ощупь пытаюсь встать со странной конструкции, чем-то схожей со спальным мешком. Левая рука продолжает пульсировать, и на ощупь я осознаю, что область возле серебряного браслета покрыта округлыми болезненными волдырями, немного возвышающимися над поверхностью кожи.

Браслет обезвредил меня током.

Несколько раз провожу ладонью по левой руке и обнаруживаю, что все тело полностью облачено в странную одежду: брюки черного покрова плотно облегают ноги, на теле светлый вязаный пуловер, одно плечо которого слегка спадает, едва оголяя ключицу, на ногах по-прежнему покоятся белоснежные кроссовки с термоконтролем, специально предназначенные для непредвиденных погодных условий.

Я делаю первый шаг в густую темноту, с одной только мыслью в сознании — отыскать комбинезон. Провожу рукой по прохладной бетонной стене, на ощупь пытаясь найти дверь, которая послужит мне спасительным кругом в бездонном океане мрака.

Секунда.

Две.

Три.

И пальцы ощущают холодный металл дверной ручки. Медленно и аккуратно я тяну дверь на себя, ощущая, как в лицо ударяет поток прохладного воздуха. Несколько секунд пряди волос совершают сальто в воздухе и вновь покорно укладываются на плечи.

Коридор помещения тускло освещается флуоресцентными лампами, ежесекундно мигающими в пространстве, но мне вполне достаточно этого бледного освещения, чтобы благополучно добраться до конца длинного коридора и отворить старую деревянную дверь.

Меня встречает помещение, чем-то схожее с кухней. Кругом металлические полки, наполненные разнообразной посудой, несколько видов деревянных шкафчиков, три небольших плиты и два огромных холодильника. В помещении раздается монотонный звук работающей техники, и слух мгновенно улавливает короткий щелчок, раздающийся сзади.

Я действую решительно.

Именно так, как нас учили в корпорации. Так, как поступил бы любой солдат на моем месте.

Резко разворачиваясь, обрушиваю все силы на противника, плотно припечатывая его к стене. Замечая едва сверкнувший металл в его руке, хватаю запястье с оружием, резко разворачивая в сторону, и мгновенно тяну на себя. Секунда и пистолет покоится в моей руке, крепко прижатый ко лбу противника. Он медленно поднимает руки, сгибая их в локтях, и благодаря тусклому уличному освещению я рассматриваю «армейскую» стрижку с выбритыми висками противника и опасный проблеск в его черных глазах.

Но не успеваю я сделать и шагу, как получаю резкий удар в область печени. Благодаря чертовому удару тело становится уязвимым, а дыхание прерывистым, и я крепко сжимаю челюсть, стараясь перетерпеть боль. Кто-то позади пытается обезвредить руки, обожженная кожа от браслета мгновенно отзывается острой болью, но некоторое время я стойко сопротивляюсь: произвожу сильный удар рукояткой отобранного пистолета в челюсть второму противнику, находящемуся позади. Спустя несколько секунд оружие выпадает из моих рук и с характерным звуком приземляется на светлый кафель.

Но второй противник не дремлет. Одним движением руки локтевым сгибом он резко обхватывает мою шею, крепко стискивая. Несколько секунд пытаюсь выбраться из искусственных оков, но оставляю эту затею и обеими ладонями хватаюсь за руку противника, которая продолжает покоиться на моей шее. Мысленно набираясь сил, я отталкиваясь от пола, производя ногами несколько ударов в другого противника.

Некоторое время продолжаю слепо наносить яростные удары в воздух. Ноги несколько раз приземляются об мягкую поверхность, и спустя мгновение руки оказываются обезвреженными какой-то пластмассовой веревкой, а рот зажат крупной ладонью, которая отдает железом и горьким табачным дымом.

Очевидно, я повстречала остальных членов группы «Торнадо». И стоит признать, знакомство у нас получилось не из приятных.

— Какого черта? — недоуменно спрашивает рыжеволосый парень, одной рукой вытирая капли багровой жидкости возле уголка губ. — Ты откуда такая буйная?

— Надо было сразу же ее пристрелить на хрен, — с раздражением проговаривает парень позади, продолжая удерживать мой рот.

Наконец, я перестаю сопротивляться.

— Погоди-ка, Роберт, — с интригой в голосе произносит парень с рыжими волосами, включая свет в помещении. Несколько секунд он с непривычки щурится. — Финч, ты что ли?

Я продолжаю молчать, направляя твердый взгляд в изумрудные глаза рыжеволосого парня. Цвет его волос странно влияет на мое сознание. Возможно, я бы даже назвала это чувство удивлением или изумлением. Нет, его волосы не ядреного морковного оттенка, как это бывает у ирландцев. Они скорее имеют бронзовый, медный характер.

Практически рыжий, вот как называется этот цвет.

— Да какая разница, кто это? — сердитым голосом проговаривает мой надзиратель. — Валить ее надо, пока не поздно.

— Почему ты не визжишь, как раньше? — удивляется рыжеволосый. — Почему не плачешь, не молишь о пощаде?

Я продолжаю осматривать его губы, на уголках которых до сих пор покоится алая кровь, а когда он улыбается ядовитой улыбкой, его белоснежные зубы превращаются в отголоски кровавых следов.

Надзиратель осторожно убирает потную руку с моего рта, и через мгновение я оказываюсь пригвожденная к ледяному холодильнику, направляя взор в дуло пистолета. Я раздумываю, может все-таки стоит предупредить всех членов группы, что шутки с оружием на меня не действуют, как морально, так и физически.

— Говори, что с тобой не так, Финч? — грубо проговаривает рыжеволосый, и на его лбу тут же скапливаются хмурые морщинки.

Я хочу сказать, что меня зовут номер семь, номер семь.

Меня зовут солдат номер семь.

Но какая-то неведомая сила затыкает мой рот, заставляя помалкивать.

— Не хочешь отвечать? — ухмыляется он, приближаясь ко мне. — Может быть, ты хочешь, чтобы мы заставили тебя говорить?

Замахиваясь, он с силой ударяет меня по лицу. Несколько секунд щека продолжает нервно пульсировать, и я крепко сжимаю челюсть, опуская взгляд в пол. Руки, связанные сзади, начинают болеть от неудобной позы и саднящего ожога, а сознание пытается продумать четкий план побега.

— У тебя не появилось желания выдавить из себя хоть слово? — он смеется. Его гадкий смех эхом отдается в чертогах разума. — Как жаль уродовать такое милое личико.

Я резко зажмуриваюсь и спустя мгновение вновь получаю сильную оплеуху. Щеку резко пронизывает острая боль, дыхание становится прерывистым, я не в силах устоять на ногах.

И самое ужасное — я не чувствую абсолютно ничего. У меня не зарождается желания отомстить, я не ощущаю гнева, ярости и адской злости по поводу того, что меня только что с силой связали, наставили пистолет и несколько раз дали пощечину.

Я не чувствую абсолютно ничего, кроме боли.

Наверное, это и есть главный принцип оздоровления. Наверное, именно этого долгие столетия добивались священнослужители — лишить человека жажды мести и передать все в руки Бога.

Открывая глаза, я улавливаю все тот же ствол пистолета и разгневанный взгляд рыжеволосого парня, который продолжает глядеть на меня, ожидая хоть какой-нибудь реакции.

— Может быть, скажешь уже что-нибудь? — хмурится он, рассматривая мое лицо, и я ощущаю, как обе мои щеки буквально начинают гореть синим пламенем. — Пока я не сломал твой прекрасный носик…

Его правая рука вновь взлетает, замахиваясь в мою сторону, и я опускаю взгляд в надежде, что все это когда-нибудь закончится.

Но ничего не происходит.

Мне кажется, будто я потеряла зрение, слух, обоняние, чувствительность, потому как больше ничего не ощущаю. Мое сознание находится в полной невесомости от всего происходящего.

— Еще раз направишь пистолет в ее сторону, я тебе его знаешь куда засуну… — неожиданно раздается суровый голос Рона.

Поднимая голову, я обнаруживаю, как он обезвреживает руку рыжеволосого парня, который секунду назад замахивался в мою сторону, намереваясь вновь дать пощечину или того хуже.

— Да ты посмотри на нее! — возмущается рыжий, освобождаясь из хватки Рона. — Она без пяти минут муза и скоро всех нас сожрет!

— Тебя сожрет первым, если уж на то пойдет, — сердито бросает Рон, грубыми движениями развязывая мои руки.

— Ты хоть понимаешь, что ты творишь? — кричит рыжеволосый. — Ты даже не знаешь, что они с ней сделали!

Наблюдаю, как Роберт убирает пистолет в кобуру, сверкая черными глазами в мою сторону. Я сразу обращаю внимание на его бритую голову, охранникам в корпорации «Нью сентори» частенько сбривают волосы.

Рон тянет меня за собой, уводя прочь из этой до предела накаленной атмосферы. Я не сопротивляюсь. Несколько минут мы бродим по бесконечным темным коридорам здания. Он продолжает крепко удерживать мой локоть, стараясь избегать встречи с моими глазами. Спустя какое-то время мы выходим на улицу, и я жадно поглощаю свежий утренний воздух. Он ведет меня к двухэтажному ярко-красному автобусу, продолжая удерживать мою руку, пока дверь автобуса не захлопывается. Парень усаживается на водительское сиденье, а меня сажает в соседнее.

Некоторое время он не выговаривает ни слова, молча устремляя взгляд в лобовое стекло.

— Что ты им наговорила? — хмуро спрашивает он, продолжая смотреть вдаль. Этот вопрос несколько минут застывает в его глазах, прежде чем он проговаривает его вслух.

— Ничего.

Он удивленно приподнимает брови, одной рукой упираясь об огромный руль, другой облокачиваясь об открытое автобусное окно.

— Тебе лучше держаться от них подальше, — через какой-то промежуток времени заключает Рон. — Они должны привыкнуть к твоему… к тебе, — на последнем слове он запинается. — Они хорошие ребята, но, когда дело касается муз… то есть, тех зомбаков, которые пытаются сожрать нас — они звереют, — парень делает паузу, продолжая глядеть в лобовое стекло. — Они остынут, это я тебе гарантирую. Может быть, даже извинятся перед тобой. Я надеюсь, ты их… простишь, ты ведь тоже их отдубасила как-никак.

— Мне все равно, — произношу я, оглядывая улицу перед собой.

— То есть, на тебя напали два здоровых парня, связали тебе руки, угрожали пистолетом, били по лицу, а тебе… плевать? — удивляется он.

— Да, мне совершенно все равно, — отчеканиваю я. — Все это лишь небольшие последствия моей миссии.

— Миссии… — повторяет он, будто пробуя новое слово на вкус.

— Где мой комбинезон? — спрашиваю я без единой интонации в голосе. — Для выполнения задания мне нужен мой комбинезон.

— Что они сделали с Евой? — задает встречный вопрос Рон.

Он желает сменить тему, посредством игнорирования моих вопросов. Типичная тактика зараженного — отвечать вопросом на вопрос.

— Мне нужен комбинезон, — повторяю я, не желая отступать назад.

— Согласен, глупый вопрос. Когда мы узнали, что рейдеры забрали Еву — сразу же мысленно похоронили ее, — спокойно проговаривает повстанец, запуская руку в волосы. Этот жест с легкостью выдает волнение инфицированного. — Я искал ее в каждой попавшейся музе, прежде чем застрелить их, но никак не мог предположить, что они вернут ее… то есть, тебя в наш сектор.

— Где мой комбинезон? — вновь задаю вопрос я.

— То есть, следуя их логике, увидев тебя живую, мы убедимся, что корпорация зла не лжет, и с чистой совестью отправимся на оздоровление? С их стороны глупо полагать, что мы так просто сдадимся, не считаешь?

— Я хочу знать, где находится мой комбинезон, — упорно повторяю я, направляя взгляд в его сторону.

Уголок его губ слегка приподнимается вверх, затем лицо вновь приобретает непоколебимую стальную решимость. Моя реакция явно забавляет его.

— Тебя действительно не раздражает, что я игнорирую тебя? — спрашивает он, прозрачно-серые глаза с неподдельным интересом направлены в мою сторону. Впервые за последние несколько часов.

Он явно ставит эксперименты надо мной.

Нет, совсем не так. Он ставит эксперименты над обновленной Евой Финч, которая, безусловно, пугает и настораживает его и, скорее всего, он пытается изучить меня.

Но этому не бывать, потому как я не позволю никому из группировки приблизиться ко мне.

— Нет, я просто хочу знать…

— Я уничтожил его, — невозмутимо сообщает он, вновь устремляя взгляд вдаль.

— Хорошо, — отчеканиваю я, открывая дверь автобуса. — Я немедленно пойду в научный центр корпорации, уверена, они выдадут мне еще один.

— Стой! — восклицает он. — Сядь на место.

Я замираю, наблюдая, как Рон несколько раз проводит рукой по волосам, его взгляд оживленно блуждает по улице — первые признаки нервозного состояния. Первые признаки инфицированного человека.

— Так будет безопаснее, понимаешь? — признается он тихим голосом. — Белый цвет слишком выделяется, это открытая мишень для рейдеров. На тебе одежда Евы… это единственное, что она успела забрать из дома.

Не знаю, чем спровоцирован мой поступок, но я усаживаюсь обратно вместо того, чтобы пойти в корпорацию и потребовать новый комбинезон. Ведь он защищает от любых непредвиденных погодных условий и действительно поможет мне выполнить…

— Ты ведь запрограммирована говорить только правду, верно? — неожиданно раздается его голос, прерывающий мои мысли.

— Нет никаких причин лгать, — сообщаю я. — Мне попросту это не нужно.

— Ну, конечно, — с усмешкой произносит он, поджимая губы. — Тогда ответь мне на вопрос, мне действительно нужно знать это.

— Ева Финч прошла процедуру санации на добровольных началах три недели назад, — сообщаю я, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Бред, — ухмыляется Рон. — Ева никогда бы не пошла на это добровольно. Она просто попала в рейдерскую облаву, но в любом случае боролась до конца… — он делает паузу, устало проводя рукой по лицу. — Я хочу знать, почему ее не превратили в ходячий труп, но при этом лишили памяти и чувств.

— При процедуре санации стирается память о прошлой жизни человека, чтобы он превратился в идеального воина без чувств и излишних эмоций, мешающих выполнять свои миссии, — поясняю я.

— Но какого хрена тогда все эти музы, бродящие по улицам не… — он вновь делает паузу, громко выдыхая. — Корпорация вновь что-то замышляет?

— Мы всего лишь солдаты оздоровления, мы не имеем право обсуждать или анализировать свои приказы, — констатирую я.

— Они действительно думают, что мы просто так сдадимся? Неужели к каждой группе сопротивления они присоединяют человека, который ранее входил в их число? — он вопросительно вскидывает бровь. — Сколько вас таких, сходящих с ума и разбивающихся в лепешку, выполняя приказы?

— Об этом мне неизвестно, — говорю я. — В мою задачу входит лишь одно — уговорить вас пройти процедуру оздоровления, не более.

— И все? — ухмыляется Рон. — Ни применения силы, ни угроз?

— Люди сами должны осознать, как им необходимо оздоровление.

— Бред какой-то, — с ухмылкой произносит он, отворачиваясь в сторону. — Ты вспоминаешь хоть что-нибудь из прошлой жизни? Какие-нибудь отрывки, определенные моменты?

— Возможно, — я проваливаюсь в воспоминания, — может быть, я даже и не осознаю это, но вот уже две недели мне снятся странные сны, в которых существует другая версия меня — с чувствами, эмоциями. Я, которая умеет бояться.

— … И что это за сны? — спрашивает Рон, с интересом подаваясь вперед.

— Это всегда один и тот же сон с разным началом, но одинаковым концом, — вспоминаю я. — Я убегаю от нечто ужасного, от одной мысли об этом все мое тело сковывает, а руки бросает в дрожь. Это всегда одно и то же место — старый безлюдный перекресток с лужами. Впереди бежит какая-то девочка, все время повторяющая одно и то же слово, затем кто-то касается моего плеча, и на этом моменте я всегда просыпаюсь.

— …Кэти? — недоуменно спрашивает Рон. — Та девочка Кэти?

— Я не знаю…

— Так значит не все потеряно? — на его лице мелькает легкая улыбка, а в глазах загорается слабый огонек надежды. — Кэти мне рассказала точно такую же историю о том, как рейдеры силой захватили Еву три недели назад. Если ты помнишь хоть что-то, увиденное глазами Евы, то значит ли это, что мы сможем вернуть вас к прежней жизни? Всех вас, которых превратили в бессмертные машины?!

Нет, нет и еще раз нет.

Мне прекрасно известно, что Ева Финч добровольно прошла процедуру санации три недели назад. То, о чем он сейчас говорит, никак не может быть правдой.

Некоторое время я молчу, пытаясь разложить по полочкам полученную информацию. Я не вправе обсуждать свой приказ, мне не позволено это действие. Я более чем уверена, что именно сейчас корпорация жадно впитывает каждое сказанное мной слово.

И я гадаю, когда левую руку пронзит очередной удар тока.

Но, не смотря на все, я должна продолжать выполнять свою миссию. Я должна выведать новый поток информации.

— Почему вы называете тех особей музами? — интересуюсь я, чувствуя, как мышцы левой руки начинают напрягаться. Водяные волдыри на руке все еще дают о себе знать.

— Официальное название вируса — Клио, а согласно древнегреческой мифологии Клио — муза истории, — отстраненно сообщает Рон.

Несколько секунд он с интересом продолжает осматривать мое лицо, наверняка осознавая, что перед ним та самая девушка, которую он знал раньше, но которая не помнит ни его, ни всю группу повстанцев в целом. Конечно, я понимаю, что всем этим людям трудно отделаться от мысли, что Евы Финч больше нет, но я всеми способами буду стараться доказывать им этот факт.

В какой-то момент лицо Рона меняется, глаза подозрительно сужаются, губы намертво складываются в тонкую плотную линию. На лицо все признаки напряжения.

— Какую функцию выполняет этот браслет? — он медленно и осторожно кивает на мою левую руку.

Нет, он не должен был задавать этот вопрос.

Он на все сто процентов уверен в том, что я ничего не скрою, что наверняка расскажу правду. Но что, если, услышав правду, повстанцы отрекутся от меня? Что, если на этом моя миссия закончится, так и не начавшись? Я провалю свою первое и единственное задание, порученное мне свыше.

Он хочет этого.

Он добивается этого.

Но ничего подобного не произойдет, за исключением моей смерти.

— Отслеживает мои координаты, — спокойно проговариваю я, заглядывая вглубь улицы.

— Правда? Разве он создан не для того, чтобы контролировать тебя с помощью тока? — он резко хватает меня за руку, засучивает рукав белоснежного полувера, и обнажает многочисленные ожоги, скопившиеся вокруг небольшого серебряного браслета.

Несколько секунд я ощущаю горячее прикосновение его руки и спустя мгновение жгучую боль, исходящую от водяных волдырей.

— Они не обязаны отчитываться передо мной по поводу своей методики контроля, — хладно говорю я, продолжая наблюдать за следом, оставшимся от моего непослушания.

— До вируса их бы за такое засудили. Ты вообще имеешь представление о том, что ты и те несколько солдат — настоящие рабы?

— Но ты сам мне сказал, что никакие правила и законы здесь больше не действуют, так что это уже не имеет никакого значения, — без лишних эмоций проговариваю я, осторожно отцепляясь от его руки.

Он странно смотрит на меня, словно пытается подавить внутренний гнев. Я наблюдаю, как нервно играют желваки на его лице, а глаза подозрительно сощуриваются. Очевидно, он борется с бушующими эмоциями, пытаясь подавить их, задушить, уничтожить…

По всему автобусу раздается громкий стук, отчего я резко подрываюсь с места. Рон мгновенно реагирует на произошедшее и молниеносно кладет ладонь на кобуру, направляя взор к источнику звука.

— Там Белла… — раздается запыхавшийся голос Питера. — У нее жар, она постоянно плачет, и мы не знаем…

— Какие версии? — оживленно спрашивает Рон, выходя из автобуса. — Инфекция, вирус, простуда?

— Все симптомы ведут к инфекции, — констатирует Питер, пытаясь восстановить дыхание. — У нее рвота и…

— У нас остались жаропонижающее или антибиотики, в конце концов? — задает вопрос Рон, направляясь в здание. — Нужно максимально отгородить ее от большинства.

Я не спеша следую за парнями, цепляясь за одну единственную мысль — всегда держаться возле вожака стаи. Слух вновь улавливает знакомый звон колокольчика, который незамедлительно оповещает о нашем прибытии.

— Все запасы исчерпаны, нужно снова отправляться на вылазку, — проговаривает Питер, перешагивая через небольшой томик «Унесенные ветром».

Внутри здания продолжает раздаваться душераздирающий детский плач. Рон раздраженно выдыхает и с раздражением отталкивает стул, стоящий на его пути.

— Этого еще не хватало… — бормочет он, резко распахивая небольшую деревянную дверь с белой облупившейся краской.

Входя в небольшой читальный зал, он аккуратно берет малышку на руки, одной рукой придерживая головку, другой туловище, и бережно прикасается губами к ее лбу.

Я улавливаю недовольные взгляды Сэма и того рыжеволосого парня, имя которого мне еще не удалось узнать, но подозреваю, что его зовут Джеймс. Сэм угрюмо складывает руки на груди, всем своим видом показывая, что не рад моему присутствию. Сонная Кэти со слабой улыбкой на лице едва заметно машет мне маленькой бледной ладошкой. Рыжеволосый парень облокачивается об стол и, подозрительно сощуривая глаза, пристально продолжает изучать каждое мое движение. Я всем нутром ощущаю, как его изучающий взгляд медленно сканирует мое тело.

— У нее высокая температура, — тихо констатирует Рон, передавая малышку в руки к женщине. — Значит так, Сэм и я немедленно выходим на вылазку. Питер, ты остаешься на посту. Грейс, постарайся отгородить Беллу от остальных, в особенности от Кэти и Тони. Ханна, проверь всех на наличие симптомов, возможно, корпорация зла вновь изобрела какой-нибудь истребляющий вирус, либо инфекцию. Джеймс, — он обращается к рыжеволосому парню, — проверь все наши запасы на наличие каких-нибудь лекарств и постарайся отыскать оставшиеся маски для Грейс, Тони и Кэти.

Несколько человек послушно кивают и мгновенно следуют выполнять поручения. Взволнованно закусывая губу, Ханна медленным шагом подходит к Рону, который начинает второпях собирать рюкзак для очередной вылазки в опустошенный город.

— Я хочу пойти с тобой, — тихо проговаривает она, осторожно хватаясь за край его футболки. — Может, лучше Ева будет осматривать всех? Я не хочу этого делать.

Рон испускает раздраженный выдох, продолжая складывать вещи в рюкзак, и только спустя некоторое время бросает гневный взгляд в ее сторону.

— Ханна, скажи, пожалуйста, когда в последний раз я спрашивал того, чего хочешь ты? — сквозь зубы проговаривает он, наблюдая, как девушка невинно хлопает глазками. — А когда в последний раз я угождал своим желаниям?

— Но что тогда будет делать она? — растерянно спрашивает девушка, глядя парню в упор.

— Я пойду с вами, — подаю голос я, улавливая на себе странные взгляды ребят.

Ведь я продолжаю выполнять приказ, порученный мне свыше — всегда быть рядом с вожаком стаи.

Несколько мгновений парень глядит на меня в упор, обдумывая мои слова.

— Собирайся, — лишь изрекает он, вновь приступая к сбору вещей.

— Что? — удивляется Ханна, возмущенно вскидывая руки в стороны. — Значит ей можно, а мне нельзя?

Некоторое время Рон не обращает внимания на присутствие разгневанной девушки и только лишь тогда, когда походный рюкзак полностью готов к очередной вылазке и крепко закрыт на несколько молний, парень закидывает его на плечо и некоторое время усталым взглядом смотрит в глаза Ханны, полные ярости.

— Детка, тебя что-то не устраивает? — тихо проговаривает он. — В чем проблема? Дверь там.

Ханна возмущенно надувает губы, обиженно складывает руки на груди и, одаривая меня фирменным испепеляющим взглядом, полным ненависти, быстрым шагом выходит из помещения.

— Сэм, ты готов? — Рон обращается к приятелю.

По всему залу раздается громкий звук закрывающейся молнии и спустя мгновение Сэм натягивает рюкзак с камуфляжной расцветкой на спину.

— Теперь да. Она идет с нами? — произносит он с отвращением, кивая в мою сторону.

— Да, и это не обсуждается, — бесцветным голосом проговаривает Рон, направляясь в сторону двери.

— Только имей в виду, — тихо обращается Сэм, угрожающе медленно подходя ко мне; я продолжаю смотреть в его непроглядные глаза цвета свежескошенной травы, — хоть одна малейшая угроза жизни с твоей стороны — я пристрелю тебя как чертову псину.

Глава 4

Рон крепко запирает ворота, бросая последний взгляд на двухэтажный автобус, размалеванный цветами британского флага.

— Я одно не могу понять, зачем она нам здесь? — с раздражением спрашивает Сэм, оборачиваясь на меня.

Я продолжаю осматривать одежду Сэма, она практически идентична одеянию Рона: брюки карго камуфляжного оттенка, заправленные в черные берцы, и простая однотонная футболка цвета хаки. Глядя на этих ребят, сперва можно подумать, что они явно готовились к жизни в таких непростых условиях.

— Она может нам пригодиться, — через некоторое время бесцветным голосом отвечает Рон.

— Ну, а как она выживет без оружия? — вновь спрашивает Сэм, поправляя кобуру пистолета.

Рон задерживает на мне отстраненный взгляд, но через мгновение резко отводит его в противоположную сторону. Он все еще опасается взглянуть мне в глаза.

— Она и есть наше оружие, — невозмутимо сообщает Рон.

Сэм удивленно приподнимает брови, но всего лишь на миг. Через мгновение его лицо вновь принимает невозмутимый вид.

А я в это время вспоминаю, что мне не стоит забывать и про таинственного хакера, который орудует в группировке. Его разоблачение и есть основная часть моего приказа. Но подробно разглядев и изучив всех членов группы, я не отыскала человека, который более или менее подходил бы под эту непростую роль.

Но, тем не менее, я выполню этот приказ любой ценой.

— Куда мы идем? — подаю голос я, оглядывая опустошенные лондонские постройки.

Но мой вопрос остается без ответа.

После того, как мы покинули старую библиотеку, проходит больше часа. Я продолжаю молча следовать за парнями, перешагивая через многочисленные препятствия в виде огромных черных луж, убитых и приросших к земле муз, или то, что от них осталось, и прочих отходов жизнедеятельности человека.

Еще задолго до эпидемии.

Оглядываясь вокруг, я наблюдаю перед собой многочисленные разбитые витрины небольших магазинчиков, разбросанных по округе манекенов с разорванной в клочья одеждой, груды стекла под ногами и бесконечные разноцветные листовки с навязчивой рекламой, парящие по воздуху и пригвождённые к сырому асфальту.

Парни всю дорогу молчат, будто боясь произнести лишнего слова в моем присутствии. По дороге они хладнокровно расстреливают пару-тройку муз, будто проделывали это сотни тысяч раз. А в моей голове проносится странная мысль: убивали ли они людей? И если им все же придется это сделать — они направят дуло пистолета в сторону себе подобного с таким же невозмутимым хладнокровием, как проделывают это с ходячими трупами?

— Сюда, — раздается холодный голос Рона спустя полчаса наших скитаний по пустому городу.

Он заворачивает за угол очередной улицы и с поднятым оружием осторожно проходит в небольшое помещение с белоснежной вывеской и весьма оригинальным названием «Аптека+». Под тяжестью нашего веса трещат осколки витринного стекла, а в воздухе ощущается вполне ожидаемый запах трав, вперемешку с лекарствами.

Убедившись, что в помещении пусто — парни принимаются быстро рассматривать ампулы с прозрачным содержимым, шприцы и банки с бренчащими таблетками, кидая нужные лекарства в рюкзаки.

Я продолжаю стоять возле входа, не думаю, что им нужна моя помощь. Под ногами трескаются остатки битого стекла, разбросанные пакеты с логотипами аптеки и куча неизвестных мне препаратов, вперемешку с разлитой липкой жидкостью посреди помещения.

Улавливая едва заметное шарканье шагов позади — я действую молниеносно.

Мне нет нужды проверять, кто за моей спиной: безликий разлагающийся зомби, один из тысячи разгуливающих по городу, или же инфицированный, противящийся оздоровлению. Руки молниеносно хватаются за деревянную полку, сбрасывая с нее остатки содержимого в виде разноцветных брошюр о вреде курения, и направляются в сторону неожиданного противника.

Мужчина в черной косухе, явно не ожидая подобного с моей стороны, ловко перехватывает деревянную полку, со злостью отбрасывая ее в очередную грязную лужу. Полет моего несостоявшегося орудия сопровождается отборными ругательствами со стороны нападающих мужчин, и я не успеваю сделать и шагу, как один из них грубо припечатывает меня к холодному кафельному полу аптеки. Щеку мгновенно пронизывает резкая боль от свежего пореза, а осколки аптечной витрины еще некоторое время продолжают хрустеть под весом моей щеки.

Не самое приятное приземление.

Вокруг начинается какая-то суматоха. Парни реагируют быстро, слух улавливает падающие из рук рюкзаки и щелчки затворов, но противники побеждают своим численным преимуществом. Краем глаза наблюдаю, как они молниеносно набрасываются на Рона и Сэма, смачно припечатывая их к аптечным стеллажам, и пистолеты парней тут же летят вниз, приземляясь об холодный кафель.

— Какого хрена, Боб? — раздается приглушенный голос Сэма. Его руки с силой продолжает удерживать парочка крепких парней в косухах и многолетними татуировками на шее и запястьях.

— Сэмми? Рон? — раздается удивленный голос мужчины с лысой головой. — Парни, простите, не признал вас без бейсболок.

Боб, продолжая беззаботно удерживать руки в карманах брюк, делает едва заметный кивок головой и мужчины, которые еще пару секунд назад слыли для меня врагами, тут же отпускают Рона и Сэма, а затем очередь доходит и до меня. Я быстро поднимаюсь на ноги и морщусь от боли, разглядывая область вчерашнего ожога от браслета: водяные волдыри мгновенно полопались при нападении, продолжая неприятно пощипывать.

— Если бы не быстрая реакция Евы… — с легкой насмешкой произносит Боб, с интересом поглядывая в мою сторону. — С каких это пор ты нападаешь на людей?

— Она просто перенервничала, — тут же отзывается Рон, не давая мне ни единого шанса на ответ.

Мужчина с лысиной продолжает отстраненно улыбаться, пристально разглядывая меня с ног до головы подозрительным взглядом. Пару секунд он задумчиво почесывает седую трехдневную щетину, бросая взгляд карих глаз на мой серебряный браслет.

— Что вы забыли здесь? — спрашивает он, наконец, отводя от меня взгляд. — Случилось что?

— У Иззи температура, — отстраненно сообщает Рон и, поднимая оружие с пола, упаковывает его в кобуру. — Мы искали жаропонижающее.

— Какие версии, сынок? — с интересом задает вопрос Боб, лениво оглядывая помещение. — Ты же знаешь, в наше время любой симптом воспринимается как никогда остро…

— Думаю, это просто зубы, — предполагает Рон, застегивая молнию камуфляжного рюкзака. — Она капризничает из-за них уже неделю.

Мужчина в возрасте плотно поджимает губы, расплываясь в легкой улыбке в ответ на слова парня. Через пару мгновений он едва заметно кивает в сторону двери и несколько мужчин в черных банданах и косухах без лишних вопросов молниеносно покидают помещение, оставаясь ждать главаря на улице.

Глядя на их непроницаемые лица, отстраненный взгляд и стремление беспрекословно выполнять приказы главного — в голове зреет вопрос: а точно ли они инфицированные?

— Как же быстро летит время… — со вздохом сожаления произносит Боб. — А ведь скоро малышке Иззи стукнет год. Кстати, с каких это пор вы ходите на вылазки с Евой? Я думал, вы и вдвоем неплохо справляетесь…

— Меня зовут…

— Ева решила понабраться опыта в рукопашном бою, — тут же перебивает меня Рон, метая в мою сторону напряженные взгляды. — Никто не знает, сколько пройдет времени, прежде чем все это закончится.

— И получается у нее весьма неплохо, — подмечает мужчина в косухе, кивая словам парня. — Ты молодец, Ева, никогда не поздно чему-то научиться, особенно женщине. И ты чертовски права, корпорация выпустила новый проект буквально на днях. Вчера в нашем секторе мы отыскали пропавшего сына Бреда. И самое странное знаете что? У него были чертовски стеклянные глаза и ноль эмоций, как у робота. Эти лабораторные ублюдки сделали с ним что-то, из-за чего он не помнит даже собственного отца, не говоря уже о всех нас.

— И где он сейчас? — с опаской задает вопрос Сэм, вопросительно изгибая бровь. Его руки напряженно поправляют черную лямку от рюкзака.

— Там, где и должен быть любой лабораторный выродок, — спокойно сообщает Боб. — В земле с пулей в башке.

Рон и Сэм едва заметно обмениваются хмурыми взглядами, но затем натягивают все те же непроницаемые лица.

— Да ладно, парни, что с вашими лицами? — смеется Боб, оглядывая ребят. — Где ваше бодрое настроение?

— Там же, где и твои волосы, — лениво ухмыляется Рон, застегивая рюкзак. — В прошлой жизни.

По всему помещению раздается раскатистый смех Боба, мужчина некоторое время продолжает широко улыбаться, поглаживая лысину, а Сэм подавляет глухой смешок в ответ на слова друга.

— Вот такими вы мне нравитесь больше. Ладно, ребятки, нам пора, — мужчина вскидывает руку в прощальном жесте. — Имейте в виду, мы отыскали супермаркет с приличным запасом нетронутой еды в этом районе. И держитесь подальше от этой чертовой корпорации зла, никто не знает, что от них ожидать завтра…

Некоторое время мы наблюдаем, как очередная банда противников оздоровления с косухами и черными банданами на голове, не спеша покидает улицу. Взгляд Рона напряженно скользит по моему лицу, желваки на его челюсти нервно играют, а я продолжаю глядеть на него непроницаемым взглядом.

— Чертовы бейсболки, мы опять забыли про них… — бубнит он, громко выдыхая воздух.

Я искренне не понимаю, о каких бейсболках идет речь, но мой вопрос о них сейчас не сыграет никакой роли. Поэтому я набираю воздух в легкие и раскрываю губы, чтобы задать вопрос, который на данный момент интересует меня больше всего.

— Почему ты не сказал ему, что я…

— Заткнись, — процеживает он сквозь зубы, проходя мимо меня на улицу. Его плечо на долю секунды грубо задевает мою руку, отчего приходится сохранять равновесие, чтобы не свалиться.

— Только попробуй проговориться кому-то еще, — тут же шипит Сэм, выходя вслед за другом. — Пристрелю и глазом не моргну.

Я выхожу из аптеки или того, что от нее осталось, вслед за участниками группы, едва поспевая за широкими мужскими шагами.

Очевидно, по какой-то причине они не хотят, чтобы другие мародеры знали о том, что у них в группе есть человек, побывавший в руках корпорации «Нью Сентори». Вот только почему? Неужели среди повстанцев репутация у корпорации настолько низка, что им противен любой представитель оздоровления? Даже тот, который в прошлом был в их рядах?

Вопрос, на который я намерена ответить в ближайшие дни.

— Это был чей-то отец? — я разрушаю тишину, обходя гигантскую дверь от внедорожника, перекрывающую половину дороги. Разбитая об осколки стекла, раненая щека продолжает неприятно саднить и пощипывать.

Но мой вопрос вновь встречается с угрюмым, напряженным молчанием со стороны парней. Когда-нибудь они обязательно будут отвечать на каждый мой вопрос. Я буду тщательно работать над этим. Ведь, в конце концов, я намерена доказать, что корпорация никому не желает зла и у нее лишь одна единственная цель — оздоровление оставшихся инфицированных людей для полного устранения вируса Клио.

— На хрена она нужна нам? — спустя какое-то время раздается недовольный голос Сэма, когда мы проводим в дороге уже около часа. — Она будет только подставлять нас. Если эти лабораторные ублюдки знают наше временное пристанище, значит могут прийти к нам в любой момент и накрыть.

— Они не сделают этого, — твердо заявляю я, уверенная в своих словах.

Слух улавливает отдаленное шипение, равномерно увеличивающееся в масштабах. Рон и Сэм с непроницаемыми лицами тут же хватаются за оружие, мысленно готовясь к нашествию очередных прогуливающихся по городу муз.

Вот только никто не предполагал, что их окажется не три, не шесть и даже не десять. Гуляющая толпа, состоящая из трупов мужчин и женщин в разодранных и грязных одеждах, больше похожих на сбежавших из морга мертвецов, планомерно стекается из разных уголков улиц. Как только они распознают запах свежей крови — им словно сносит крышу. Мужчины и женщины, а также совсем еще юные мальчики и девочки молниеносно срываются и быстрым шагом направляются в нашу сторону.

Вокруг раздаются оглушительные выстрелы и бесконечный свист пуль. На мгновение мне кажется, что этот звук не прекратится ни на минуту, и я непроизвольно прикрываю уши руками, чтобы не сойти с ума. С каждым выстрелом падает тело за телом, на время преграждая путь остальным музам, но запах свежей крови предает им какой-то особой, мощной энергии, поэтому они быстро преодолевают препятствие в виде своих сородичей по вкусовым пристрастиям.

Я стою посреди улицы, продолжая наблюдать, как Рон и Сэм отчаянно борются за жизнь, отстреливаясь от неугомонных зомби, но, судя по продолжительной схватке — меньше их от этого не становится. Через какое-то время мы оказываемся окружены слоями разлагающихся мертвецов. Некоторые из них еще продолжают нервно биться в конвульсиях с горящими от жажды глазами с желтыми склерами, покрытыми красными капиллярами.

— Сэм, слева! — раздается предупреждающий крик Рона, который продолжает отчаянно отбиваться от кровожадных зомби.

— Иди на хрен, трупак! — гневно выкрикивает Сэм, ударяя ногой в голову разлагающегося мужчину. — И ты туда же!..

На лбу зомби буквально за считанные секунды слезает кожа от резкого удара парня, обнажая всю его мертвую плоть. Я наблюдаю, как на месте удара отваливается кусок кожи вместе с несколькими белыми личинками, они нервно извиваются из стороны в сторону своими крохотными телами. Но этот пинок обезвредил несостоявшуюся мужскую особь на время и кажется, что он лишь разозлил его, придавая сил для новых свершений.

— Чертовы зомбаки! — кричит Сэм, яростно отбиваясь от разлагающихся трупов со смердящим запахом. — Они заканчиваются вообще?!..

В этот момент я замечаю, как один из мертвецов резко цепляется за массивный рюкзак Рона, утягивая его за собой, пока парень ликвидирует близстоящих муз. Он начинает медленно пятиться назад, продолжая отбиваться от ходячих трупов, и я действую инстинктивно. Одним махом ноги отталкиваю мертвеца от парня, что дает ему шанс шагнуть ближе ко мне и Сэму.

Теперь мы оказываемся прижатыми плечом к плечу друг к другу. Парни продолжают стрелять в близстоящих трупов и отбиваться от них ногами. А я стою и гадаю, что будет, когда у них закончатся патроны? Они же не вечные… хотя, судя по снабжению группы, я не удивлюсь, если у них хватит оружия еще на пару-тройку лет.

Погодите-ка, а откуда у них столько оружия? Этот вопрос залетает в копилку других моих вопросов, на которые я намереваюсь ответить в ближайшее время.

Но прямо сейчас у меня есть одно единственное преимущество перед повстанцами — я совершенно не интересую зомби, в отличие от инфицированных. Я не понимаю, чем обусловлен этот факт, но и разбираться в этом прямо сейчас я не намерена. Факт остается фактом — музы словно не замечают моего присутствия. В их мертвых стеклянных глазах отображается лишь животное желание напасть на инфицированного и загрызть его до смерти.

Но для чего? Быть может, это своего рода биологическое оружие для землян. Быть может, таким образом зомби очищают планету от инфицированных, уязвимых людей с тысячами страхов и бесполезных потребностей? Но как бы то ни было — корпорации «Нью сентори» удалось разработать вакцину от изголодавшихся мертвецов, жаждущих познать плоть инфицированного, которую они прозвали санацией. И я искренне не понимаю позицию противников оздоровления. Неужели они считают, что так будет продолжаться вечно?..

Нет, это не может продолжаться вечно.

Я оглядываю парней: их лица по-прежнему напряженные и непроницаемые, брови сосредоточенно сходятся на переносице, а яростные атаки в сторону мертвецов уже не такие пылкие, какими были в самом зарождении битвы. Они устали, и эта усталость считывается в каждом их движении.

Именно поэтому я шагаю вперед и нападаю на первого попавшегося мертвеца, припечатывая его к влажному после дождя асфальту. Склизкое тело мужчины не сопротивляется, а исходящий от него смердящий запах мгновенно ударяет в нос, заставляя дышать через рот, только чтобы не ощутить его вновь.

Я трясу его за плечи и пытаюсь ухватить за склизкую голову. Первые попытки не увенчаются успехом: желтая кожа мгновенно слазит под моими руками, в ладонях остается липкий вонючий слой разложившегося эпидермиса, а на его шее открывается нелицеприятная картина из вываливающихся личинок мух. Я тут же хватаю его за плечи, покрытые плотной одеждой, пытаясь избавиться от противной кожи и назойливого запаха.

Он направляет на меня непроницаемый отстраненный взгляд тусклых карих глаз в сочетании с желтыми склерами, покрытым ярко-красными капиллярами. Я тут же встаю и одним движением ноги с силой наступаю на его голову. Мой кроссовок некоторое время скользит по его полуразложившейся коже, по консистенции больше похожей на сырой яичный белок, и в этот момент он нервно дергается. Наступаю на его голову много раз, прежде чем один из его желтых склеров вместе со зрачком не стекает на асфальт, превращаясь в лужу. Останавливаюсь лишь тогда, когда мертвец перестает двигаться, замирая в неестественной позе со сломанным черепом или тем, что от него осталось.

Возможно, для неподготовленного инфицированного человека эта картина вызвала бы непроизвольную рвоту, отвращение и напряжение, но только не для солдат «Нью сентори». Не зря в нас заложили хладнокровие, стрессоустойчивость и трезвый ум, не поддающийся влияниям страха и боли.

Сбиваюсь со счету, скольких муз я раздавила и прибила железной трубой, внезапно попавшейся мне на глаза. Дыхание сбивается, горло пересыхает, и я продолжаю жадно хватать воздух, хладнокровно расправляясь с мертвецами, окружающими парней.

В какой-то момент взгляд цепляется за девушку в обличии ходячего трупа, которая подступает к Сэму со спины, с каждым приближающимся шагом пытаясь ухватиться за его футболку. На ее голове вместо шикарной копны длинных темных волос покоятся разбросанные колтуны, соседствующие с большими залысинами, которые открывают пространство к шевелящимся личинкам, поедающим остатки ее плоти.

— Сэм, сзади! — отчаянно кричит Рон, отбиваясь от тучного мужчины со смердящим запахом.

Парень резко разворачивается на предупреждение друга и натыкается на изголодавшуюся девушку, которая намеревается накинуться на него. Он испуганно пятится назад, и я тут же хватаю музу за испачканное белоснежное платье. Ткань мгновенно трещит, издавая характерные звуки, и в моих руках остается кусок ткани от ее юбки. Муза предстает перед нами с оголенными ягодицами, по-прежнему намереваясь напасть на Сэма, но моя хватка за ее одежду и резкий толчок назад выигрывают для него время.

Парень осторожно делает пару шагов назад, и я тут же набрасываюсь на девушку, смачно приземляя ее на жесткий асфальт. Холодная железная труба в руках начинает выполнять свое временное предназначение, кромсая голову девушки за считанные секунды. Я настолько увлечена процессом, что даже не замечаю долгожданную тишину, образующуюся вокруг. Больше нет никаких прерывистых шипений, выстрелов и отборного мата, лишь мои усердные стоны, сопровождаемые уничтожением музы.

— Она уже мертва, — констатирует Рон, пытаясь восстановить сбитое дыхание.

Рука застывает в воздухе, когда я замахиваюсь на свою жертву в очередной раз. Мгновение, и я вслушиваюсь в непривычную тишину, пытаясь заново познакомиться с ней. Холодная железная труба летит вниз, звонко приземляясь на асфальт, и я медленно отхожу назад, пятками натыкаясь на другую застреленную музу.

Глаза находят недоуменные взгляды парней, которые уже некоторое время с напряженными лицами наблюдают за мной со стороны. Их одежда с некоторыми участками кожи заляпана брызгами бордовой, практически черной кровью мертвецов. Они все еще продолжают стоять посреди гор трупов, восстанавливая сбитое дыхание.

— Теперь ты понимаешь, почему она нам может пригодиться? — прочищая горло проговаривает Рон, не сводя с меня глаз.

Глава 5

— То, что ты помогла нам избавиться от нашествия муз — еще ничего не значит, — хладно проговаривает Сэм, когда мы ступаем в коридор знакомой библиотеки. — Даже и не надейся на снисходительное отношение, не дождешься.

— Сэм, без агрессии, — отчеканивает Рон, открывая дверь в главный холл. — Она на нее не действует.

— О, боже, наконец-то! — взволнованно восклицает Ханна, тут же бросаясь на шею Рону. Тот вяло убирает от себя ее тонкие руки и снимает массивный рюкзак со спины. — Почему так долго?!

— Вот значит как? — ухмыляется Сэм, возмущенно вскидывая руки. — Значит о Роне ты беспокоилась больше, чем о родном брате?

Ханна подходит к парню и по-детски выпячивает язык.

— Мы забрали все жаропонижающее, которое было в аптеке, — невозмутимо сообщает Рон, не обращая внимание на усмешки друга. Некоторое время парень выкладывает на стол все запасы из рюкзака. — Захватил еще три упаковки молочной смеси, через два месяца у них истекает срок годности.

— Хорошо, — с уставшей улыбкой на лице произносит женщина средних лет — Грейс. — Иззи только недавно уснула. Тони и Кэти изолированы в отдельной комнате.

Рон коротко кивает, заканчивая раскладывать припасы на длинном столе, стоящим посреди комнаты.

— Героев сегодня кто-нибудь будет кормить или нет? — усмехаясь, спрашивает Сэм, обращаясь к женщинам.

— Вот, держи, герой, — говорит Ханна, протягивая брату прозрачную детскую бутылочку с соской. — Белла как раз недопила.

— Ну, спасибо родная, — сухо смеется парень, надменно улыбаясь. — Ты такая заботливая, что даже и забыла про мою аллергию на лактозу.

Блондинка поправляет длинные волосы и театрально мило улыбается брату, но секунду спустя ее взгляд цвета свежескошенной травы доходит до меня. Улыбка тут же сползает с ее точеного лица, а светлые брови вопросительно взлетают вверх.

— Что с твоей щекой? — с отвращением произносит она.

Я инстинктивно касаюсь раненой щеки и испытываю пронзительный укол боли.

— Всего лишь познакомилась с Бобом, — отстраненно отвечает Рон, слегка пожимая плечами.

— Чего?! — протягивает Ханна. — Как он ее не пристрелил?

— Он не заметил, — раздается убедительный голос Сэма. — Или сделал вид, что не заметил. В их группе тоже пропал человек несколько недель назад и вернулся, не похожим на себя. Как думаете, совпадение?

Несколько пар глаз на долю секунды с подозрением направляются в мою сторону, а я продолжаю молча стоять посреди холла, не понимая, как реагировать на подобное.

— Хватит трепаться, нам пора смыть с себя кровь этих тварей и поесть нормально, — бесцветным голосом произносит Рон, выходя из помещения. — Грейс, обработай рану Финч… то есть, номер семь…

Последние его слова доносятся до нас вместе с эхом и приглушенными шагами. По крайней мере, теперь их главарь называет меня по имени, согласно протоколу корпорации «Нью сентори», и этот факт определенно должен меня радовать.

Моя первая маленькая победа.

— И без выкрутасов, — добавляет Сэм и, бросая на меня подозрительный взгляд, покидает помещение вслед за другом.

Грейс тут же встает со стула и направляется в сторону прозрачной пластмассовой коробки с медицинскими принадлежностями.

— Не думаю, что тебе нужна помощь, — ухмыляется Ханна, вальяжно переплетая руки на груди. — И так заживет.

— Ханна! — тут же одергивает ее Грейс со светлыми крашеными волосами практически желтого цвета, корни ее на пару дюймов имеют темный оттенок. Женщина направляет на меня неуверенный взгляд и, наконец, решительно шагает в мою сторону с большим куском ваты и прозрачной бутылочкой в руках. — Может быть немного больно.

Она осторожно прикладывает холодную смоченную вату к ране, от чего я резко стискиваю зубы, стараясь мужественно перетерпеть пронзительную боль. Мой отрешенный взгляд продолжает бесцельно скользить по помещению, пока не натыкается на презрительную усмешку Ханны. Она демонстративно закатывает глаза с явным раздражением и покидает холл, громко хлопая дверью.

— Не обращай на нее внимания, — тихо проговаривает Грейс, продолжая аккуратно обрабатывать места пореза. — Девочке только недавно стукнуло восемнадцать, она рано потеряла родителей из-за эпидемии, да и жить продолжительное время в такой нагнетающей обстановке… когда каждый день просыпаешься и гадаешь, выживешь ты сегодня или нет… для незрелой детской психики воспринимается очень остро.

Я смотрю в ее карие глаза с теплым, дружелюбным отливом, и в этот момент на ее устах появляется слабая, едва уловимая улыбка. Лишь на кончике губ. Женщина завершает процесс обработки путем наложения нескольких тоненьких пластырей, едва прикрывающих мои порезы, и всего на мгновение опускает взгляд, словно ожидая с моей стороны какой-то реакции и, не дожидаясь ее, тут же молча отходит обратно к аптечке.

— Ты, наверное, со вчерашнего дня ничего не ела? — невзначай спрашивает она, по-прежнему продолжая находиться ко мне спиной. Моего ответа не следует, но похоже, она и не ждала его, когда захотела задать подобный вопрос. — Тебе стоит подкрепиться, помнишь где у нас столовая?

Я мысленно киваю, но лицо по-прежнему не выражает никаких эмоций.

Быть может, эта женщина хотела поговорить со мной лишь из вежливости. Быть может, она просто выполняла приказ их главаря? Быть может, она действительно хотела мне помочь?

Но у меня нет времени на обмен бесполезными любезностями с участниками группы. На них у меня совершенно другие планы.

Молча выходя из холла, некоторое время шагаю по длинному коридору с голубыми стенами и, наконец, натыкаюсь на знакомую металлическую дверь. Заходя вовнутрь, на меня обрушивается бесконечный гул бытовой техники, заливистый смех и негромкие мужские разговоры.

Интересно, откуда в этом здании электричество? Неужели повстанцы каким-то образом раздобыли новейший дизельный генератор, не прекращающий свою работу ни на секунды, угрожая перерасти в бесконечность?

Делаю первый шаг в сторону ребят, шумно уплетающих скромные порции еды, в основном, состоящей из различного рода консервов, кучи сытных шоколадных батончиков с арахисом и бутилированной воды. При моем появлении они тут же замолкают, пуская хмурые взгляды, граничащие с ненавистью. И только Рон громко выдыхает, продолжая не сводить прозрачно-серых глаз с металлического столика с так называемой едой.

— О, детка, я приготовил местечко для тебя, — с торжественной улыбкой заявляет Джеймс, его изумрудные глаза с вызовом направляются в мою сторону, пока он похлопывает рукой по рядом стоящему деревянному стулу.

Ханна с довольной улыбкой на лице стреляет в меня любопытным взглядом, продолжая уплетать баночки с детским консервированным питанием темно-зеленого цвета.

Делаю уверенный шаг вперед в сторону рыжеволосого парня, собираясь садиться на предложенный им стул, но в один момент мое тело с грохотом летит вниз, а в воздухе раздается звонкий, оглушающий смех присутствующих. Джеймс убрал стул настолько быстро и незаметно, что я попросту не успела среагировать и вовремя ухватиться за стол, чтобы не свалиться на пол.

— Сэм, подменишь меня на крыше после полуночи. Всем спокойной ночи, — сухо произносит Рон, громко отодвигая стул. Его невозмутимый взгляд игнорирует раскатистый смех собравшихся, а приглушенные шаги еще некоторое время продолжают раздаваться в сознании.

— Да ладно тебе, Рон, — усмехаясь, отвечает Сэм, глядя в сторону уходящего друга.

Я с непроницаемым выражением лица быстро поднимаюсь на ноги, с силой отбираю стул у Джеймса и спокойно усаживаюсь под ухмылку парня. По левую руку от меня Ханна продолжает бренчать металлической крохотной ложкой об стеклянную баночку с детским питанием. Замечая, что я глазею на нее некоторое время, она вопросительно вскидывает брови, кивая в мою сторону.

— Что? Это вкусно, — ухмыляется она, запихивая в рот последнюю ложку густого пюре зеленоватого оттенка.

— Для таких травоядных животных, как ты, конечно, вкусно, — усмехается Сэм, направляясь к двери.

— Иди к черту, Сэмми! — вопит она в ответ, выбегая вслед за братом, предварительно захватив с собой шоколадный батончик.

В помещении остаются только Питер и Джеймс, а Роберт, очевидно, остался сторожить вход библиотеки в двухэтажном автобусе. Питер не прекращает пускать на меня хмурые молчаливые взгляды, а Джеймс резко привстает со стула, угрожающе медленно наклоняясь в мою сторону. В нос мгновенно ударяет запах обыкновенного мыла, вперемешку с железом. Очевидно, совсем недавно он держал в руках оружие.

— Мы не дадим тебе здесь жизни, — сквозь зубы процеживает рыжеволосый. — Как ни старайся.

На последних словах он громко хлопает по столу, отчего все его содержимое нервно вздрагивает. Не находя в моих глазах ожидаемого страха, он поджимает губы в плотную линию и со вздохом раздражения покидает небольшое помещение, именуемое столовой.

— Не пойми меня неправильно, но нам всем интересно, что с тобой… то есть с Евой, сделала корпорация зла, — мрачно заявляет Питер, сжимая в руке прозрачную пластиковую бутылку с водой. — Мы ничего не знаем о тебе, а неизвестность пугает.

Молча доедаю питательный шоколадный батончик, напрочь уничтожая две небольшие бутылки с водой. Краем глаза замечаю, как Питер все это время с интересом продолжает наблюдать за мной со стороны, не решаясь прерывать тишину.

— Но если ты будешь сотрудничать с нами не в пользу корпорации, то мы примем тебя, — наконец, проговаривает он, кивая в мою сторону. — Как тебе такое предложение?

Я в тот же момент направляю на него непроницаемый взгляд, некоторое время встречаясь с горящими темно-карими глазами. На его устах образуется едва уловимая вызывающая улыбка, брови вздернуты вверх, но спустя некоторое время он не выдерживает такого длительного напора и запускает всю пятерню в темные вьющиеся волосы.

Он явно опасается меня. Об этом буквально кричит каждый его жест.

Продолжаю молчать, глядя на него пристальным взглядом, и, в конце концов, он сдается. В воздухе раздается громкий скрип стула, и Питер со вздохом раздражения покидает помещение, оставляя меня в полном одиночестве.

Осушаю очередную прозрачную бутылку с минеральной водой, она громко скукоживается под моим давлением, и с грохотом приземляю ее на стол.

Я должна быть рядом с главарем. Именно по этой причине быстро покидаю столовую и трачу еще несколько минут на поиски лестницы, ведущей на крышу. Открывая массивную темную дверь, я встречаюсь лицом к лицу с вечерней прохладой и малиновым закатом, распластавшимся по всему горизонту. Но это не единственное, что я улавливаю, делая первые шаги по крыше, открывающей вид на ближайшие многовековые лондонские постройки.

— … и не смей меня игнорировать! — раздается разъяренный голос Ханны по всей округе. — Ты что думаешь, тебе одному трудно?!

Застываю возле массивной металлической двери, опасаясь, что меня заметят, и я не успею подслушать разговор, в котором может оказаться какая-то важная для корпорации информация.

Рон продолжает упорно смотреть в бинокль и проверять улицу на бесцельно подступающих зомби, словно не замечая раздраженную девушку позади. Сейчас поверх его головы накинута обыкновенная черная бейсболка, ветер слегка колышет его опущенные подтяжки в V-образной форме, на одном плече висит потрепанная винтовка, а на другой стороне красуется кожаная кобура с заряженным пистолетом.

Парень молчит еще долгое время, но, когда Ханна с рыком злости пинает осевшую пыль носком ботинка, он опускает бинокль и направляет на нее усталый взгляд.

— Что ты от меня хочешь? — наконец, звучит его стеклянный, хрустящий как гравий голос. — Ты слышала, что она сказала? Поняла, как эти ублюдки промыли ей мозги?! — он делает паузу и с раздражением отводит взгляд в сторону здания напротив с рыжими проблесками ржавеющей крыши. — Да, я сорвался, и ты прекрасно видела, как я сдерживал себя вчера и могла бы меня понять.

— Да я только и делаю, что пытаюсь понять тебя! Ты гребаный эгоист! — отчаянно восклицает в ответ Ханна, всплескивая руками. — Живешь только самим собой! Я все время что-то делаю для тебя, но тебе же… тебе же все равно. Ты никого не замечаешь в своей жизни, а я просто…

— Так может быть стоит направить свою заботу на кого-то другого? — уставшим голосом проговаривает Рон, оглядываясь в сторону девушки, и ровно в этот момент его глаза находят мои.

Я делаю несколько уверенных шагов в сторону ребят, сталкиваясь с разгневанным взглядом Ханны.

— Зачем ты сюда приперлась?! — кричит она мне в лицо. — Что ты от нас хочешь?

Продолжаю наблюдать, как ноздри миниатюрного носа Ханны гневно вздымаются, она громко дышит, а ее руки угрожающе зафиксированы на тонкой талии. Бешеный изумрудный взгляд некоторое время скользит по моему непроницаемому лицу и, не находя ответов на прозвучавшие вопросы, девушка с рыком злости покидает крышу, громко хлопая дверью.

Парень невозмутимо принимается следить за улицей через бинокль, совершенно не обращая никакого внимания на мое присутствие, а я, в свою очередь, пользуюсь шансом понаблюдать за ним со стороны. На его лице мелькает едва заметная щетина, а желваки продолжают нервно пульсировать еще некоторое время. Судя по всему, он до сих пор переваривает разговор с Ханной.

— Я хочу кое-что проверить, — неожиданно произносит он хриплым голосом, не отрываясь от бинокля. — Можешь не волноваться, это никаким боком не касается корпорации зла.

— Я не вол…

— Надеюсь, читать тебя научили? — усмехается он, перебивая мои мысли. На мгновение сосредоточенный взгляд его светло-серых глаз направляется в мою сторону. Всего на мгновение, а затем возвращается обратно к патрулированию улицы.

— У людей, прошедших процедуру санации, из памяти вырезается лишь прошлая жизнь, — констатирую я. — Полученные навыки, такие как ходьба, язык, чтение, письмо и много других навыков, которые были освоены в прошлой жизни — сохраняются.

Рон с неохотой отрывается от бинокля и направляет на меня цепкий взгляд ледяных глаз, пока свободной рукой из заднего кармана штанов достает миниатюрный блокнот, утопающий в его ладони. Он протягивает его мне, и я тут же без раздумий принимаю в руки блокнот из коричневой кожи с потрепанными краями и прикрепленной шариковой ручкой сбоку. На его корешке находится небольшая тянущаяся нитка, обволакивающая весь блокнот и, очевидно, служащая закладкой для ориентира нужных страниц.

— Что это? — следует очевидный вопрос от меня. Некоторое время я верчу записную книжку в руках, рассматривая ее со всех сторон, еще не до конца осознавая, что ответ на мой вопрос кроется внутри, а не снаружи.

— Этот блокнот исписывала Ева, когда в самом начале эпидемии провела две недели в полном одиночестве, — сообщает он, вновь приступая к отслеживанию муз. — Прочти его. Возможно, он ответит на некоторые твои вопросы.

Продолжаю стоять посреди крыши с потрепанной записной книжкой в руке, наблюдая, как парень с невозмутимым видом скрупулезно отслеживает передвижение каждой музы.

Хочу сказать, что чтение чьей-то писанины не входит в мой приказ, я не обязана ничего знать о прошлой жизни инфицированного и уж тем более добровольно на это идти. Но что-то в моей голове щелкает, а правую руку, продолжающую удерживать записную книжку, обдает ледяными мурашками. Пальцы мгновенно ломает, а мышцы руки сводит так, словно я только что закончила непрерывно писать несколько страниц размашистым почерком, изнемогая от желания выбросить ручку куда подальше.

Нет, этого не может быть.

Все это мне лишь кажется.

Глава 6

Страницы блокнота пропитаны болью, страхом и горьким разочарованием. Некоторые из них покрыты неровными волнами от высушенных горьких слез с размытыми черными чернилами, какие-то наспех вырваны, а некоторые страницы наполовину перечеркнуты, скрывая за разрисованными чернилами какую-то потаенную информацию. Громко захлопываю его, долго всматриваясь в стену перед собой, но какая-то неведомая сила буквально заставляет открыть первую страницу и начать вчитываться в неровные потертые строки.

День первый

Я гуляла с Изи, когда впервые уловила внезапную панику в глазах одной мамочки с прогулочной коляской. Она что-то эмоционально рассказывала подруге, которая уже битый час качала коляску и не могла уложить спать своего ребенка.

Одна из женщин тараторила что-то вроде «ходячие трупы!», «это убийцы!», «вирус!», «мутация!», а вторая вяло кивала, озабоченная лишь тем, как уложить спать своего орущего в коляске ребенка. Я тогда лишь ухмыльнулась богатой фантазии молодой мамаши и решила, что она пересмотрела какой-нибудь очередной сериал про зомби-апокалипсис.

Но как оказалось позже, ужасающую реальность я восприняла за второсортный фильм, который ты будешь смотреть лишь в самую последнюю очередь.

День четвертый

Первое время я думала, что мне снится чертовски нереальный ужасный кошмар, и мое сознание попросту не в состоянии проснуться в совершенно обыденную реальность. Все еще верю, что проснусь, умою лицо под прохладной водой, поцелую маму с Изи на руках и встречусь с моим дорогим А. на очередной лекции, которую благополучно прослушаю из-за его бездонных глаз.

Но ничего подобного не происходило.

Сегодня я впервые увидела это существо. Я не знала, что мне делать, я настолько запуталась в чувствах. Отвращение, страх неизвестности и тошнота, плавно подступающая к горлу — я не понимала, за что мне зацепиться, чтобы этот кошмар закончился. Но когда эта тварь погналась за мной с омерзительным шипением — ноги уже вели на другую сторону улицы, когда разум все еще не осознавал весь ужас происходящего.

Я не желала осознавать происходящее.

Улицы Лондона захватили кровожадные зомби, жаждущие попробовать на вкус мою плоть.

Мне так страшно… мне чертовски страшно.

Ощущаю страх каждой клеточкой тела. Чувствую, как он незаметно подкрадывается по ночам, ощущаю, как бурлит кровь в венах, изнемогая от желания обрести покой.

Но он все не приходит.

— Ты уже не спишь? — вдруг раздается любопытный голосок Кэти, вынуждающий меня резко захлопнуть блокнот. Ее голова с интересом заглядывает в крохотное помещение, куда меня поместили под замок и через некоторое время светлые глаза останавливаются на моем лице. — Я принесла тебе завтрак… то есть, это не совсем похоже на полноценный завтрак, но есть можно.

Я коротко киваю и привстаю с ледяного пола, чтобы направиться к девочке. Она с радостной улыбкой на лице протягивает мне прозрачную пластиковую бутылку с водой и парочку небольших протеиновых печенек в блестящей упаковке.

— Рон говорит, что протеиновое питание настоящая находка для выживания в таких условиях, — сообщает Кэти, усаживаясь рядом на спальный мешок. — А еще шоколадные батончики с арахисом, карамелью и нугой тоже очень сытные, к тому же, в них достаточное количество глюкозы, которая нам всем сейчас необходима. Хотя, факт пользы шоколадных батончиков выявили еще военные во время боевых действий…

— Ты очень умна для своих лет, — невзначай произношу я, доедая печенье с затвердевшей шоколадной крошкой.

— Когда в твоей семье одни доктора, то волей-неволей будешь умничать, — беззаботно пожимает плечами девочка, с интересом наблюдая за мной со стороны. — Погоди, твой вчерашний порез…

Она с удивлением тычет указательным пальцем на пострадавшую щеку после «знакомства» с группой Боба.

— Да, я знаю, — я отстраненно пожимаю плечами, осушая бутылку с водой.

— Но как… то есть, моя щека от падения заживала так долго, а твоя… — растерянно произносят ее губы. — Как ты смогла исцелиться за одну ночь?!

Слегка дотрагиваюсь до пострадавшей щеки свободной от еды рукой и обнаруживаю, что на ней не осталось и следа от вчерашней раны. Тут же принимаюсь осматривать другую щеку и осознаю, что не ошиблась. Кэти права, пореза нет.

Он просто исчез, испарился за несколько часов сна.

Я мигом бросаю на пол пустую бутылку с водой и принимаюсь осматривать запястье руки, пораженное током серебряного браслета, и не нащупываю вчерашних водяных волдырей. Пока я отклеиваю небольшие прозрачные лейкопластыри от щеки, которые еще вчера мне заботливо наклеила Грейс, Кэти резко подрывается с места, продолжая с восхищением рассматривать мое лицо. Кожа от оторванных лейкопластырей еще некоторое время пощипывает, но девочка все еще не спускает с меня удивленного взгляда светло-серых глаз.

— Они просто обязаны это увидеть! — восклицает она, резко хватая меня за руку, утягивая в сторону двери.

Ее резкий толчок заставляет меня податься вперед, и спустя секунду мы уже бежим по длинному коридору в направлении главного холла. Неприятный скрип дверей оповещает о нашем визите и напряженные взгляды всех присутствующих мигом направляются в нашу сторону в ответ на столь неожиданное появление.

— Кэти, я же сказал тебе не заходить… — напряженно проговаривают губы Рона.

— Посмотрите на ее лицо! — восклицает Кэти, продолжая удерживать мою ладонь.

— Лицо, как лицо, — безразлично бросает Сэм, нехотя глядя в мою сторону.

— Погодите-ка, — недоуменно произносит Ханна, приближаясь с опаской. — Ты же вчера приперлась с разбитой щекой…

— Да, я обрабатывала ей вчера несколько кровоточащих порезов, — констатирует Грейс, удерживая спящую малышку на руках. На ее переносице скапливаются хмурые морщинки, и она лишь крепче прижимает ребенка к себе.

По всему холлу раздаются быстрые и нетерпеливые шаги Рона, направляющегося в мою сторону. Его невозмутимое лицо отражает лишь проблеск недоумения, а властные руки мгновенно хватают кончик подбородка и резко разворачивают его в сторону, открывая весь обзор на вчерашнюю рану. Или то, что от нее осталось.

— Ее кожа имеет слишком быстрый процесс регенерации, — глухо констатирует он, продолжая осматривать мою щеку. — Но такого просто не может быть, — парень делает паузу, качает головой каким-то своим мыслям и тихо добавляет. — В природе…

— Может быть, ты еще и бессмертная?! — с раздражением бросает Сэм, кивая в мою сторону.

— А ты хочешь проверить? — в ответ бросает Рон через плечо, в это время его брови хмуро сходятся на переносице.

— Не представляешь насколько, — с ледяной ухмылкой отвечает Сэм, пряча руки в карманы черных брюк.

— Неужели это опасно? — с волнением задает вопрос Грейс.

Наконец, Рон отпускает край моего подбородка, и кожа в буквальном смысле начинает неметь после неожиданного и прерванного контакта его теплых пальцев. Секунда, и его рука добирается до моего запястья, которое еще вчера было поражено ожогом от браслета корпорации. Прозрачно-серые глаза на долю секунды находят мои, в них читается скрытое волнение и неподдельный интерес к развернувшейся ситуации.

— Не думаю, — тихо бросает он, отходя от меня в сторону стола. — Разберемся с этим позже, сейчас отправляемся на вылазку.

— Пока ясно лишь одно — ее можно бить сколько угодно, — ухмыляется Ханна, наматывая светлые волосы на указательный палец. — Один хрен завтра проснется как новенькая.

— Тоже об этом подумала? — усмехается Сэм, натягивая на спину рюкзак камуфляжного оттенка.

В ответ девушка подавляет смешок, расплываясь в широкой улыбке, а ее брат в этот момент тут же легонько прикасается кулаком к ее плечу.

— Я пойду с вами, — заявляю я, подаваясь вперед вслед за парнями.

— Исключено, — отчеканивает Рон, скрываясь за скрипучими дверями холла.

— Заприте ее в той мелкой комнате до нашего прихода, — командует Сэм, останавливаясь на пол пути. Его грозный взгляд на долю секунды касается моего лица. — И только попробуй оказать сопротивление, Роберт и Джеймс быстро приведут тебя в чувство.

День пятый

Проведя пять дней в небольшой квартире Лесли — я познакомилась с новым чувством.

Во-первых, я никогда не была готова к тому, что моя подруга детства превратится в ледяной и смердящий труп, пытающийся меня загрызть. Ее шипение, раздающееся из соседней комнаты, сводит меня с ума уже целых три дня, и я не понимаю, не понимаю, не понимаю не могу ее убить.

Во-вторых — я познала, что такое настоящее одиночество.

Оно незаметно подкрадывается в темноте: сначала осторожно усаживается возле порога и выжидающе смотрит в твою сторону, затем, когда ты не обращаешь на него никакого внимания, устраивается на краю дивана и смотрит, смотрит, смотрит прожигает тебя взглядом до тех пор, пока ты не сдашься. Оно гладит тебя по волосам, пока ты пытаешься заснуть и кричит, кричит, кричит шепчет тебе в ухо, что ты не одинок. Оно еще долгое время сопровождает каждый твой шаг, целует тебя в мочку уха, оставляя на твоей коже ложные надежды на спасение. И под конец обволакивает тебя изнутри, устраиваясь поудобней, с силой отбирая у тебя последние мысли о спасении.

Каждый раз я ложусь спать и убеждаю себя, что, наконец, проснусь в другой реальности.

Но этого не происходит, не происходит, не происходит.

День шестой

Мне кажется, я схожу с ума.

Вокруг лишь четыре стены, за пределами которых разворачивается кровопролитная и ожесточенная война. Квартира Лесли находится на пятнадцатом этаже, и только благодаря этому я все еще жива, находясь под защитой дверных замков. Я провожу все время, сидя на полу, и устремляю взгляд в витражные окна, отражающие весь масштаб происходящих событий, а по ночам там мелькает мое одутловатое лицо от беззвучной бесконтрольной истерики. Время от времени стекла дрожат от очередной взрывной волны или же от оглушительных выстрелов, пули от которых разрывают хлипкий череп зомби на несколько частей. И каждый раз в моей голове проскальзывает безумная мысль о том, чтобы эта пуля промахнулась и попала мне в лоб.

Не хочу ощущать страх, подкрадывающийся на цыпочках и кровожадное одиночество, заползающее под ногти и нагло оседающее на задворках сознания.

Четыре стены и огромный шкаф с красным кожаным диваном. Они нагнетают и давят на меня еще больше постоянного и преданного одиночества. Расположение мебели в квартире подруги начинает меня откровенно раздражать: разложенный диван стоит посреди гостиной, мешая наворачивать нервные круги вокруг него проходу, плоский плазменный телевизор собирает клубы пыли, а противное, надоедливое тиканье часов — единственный звук, раздающийся в моей голове. «Тик-так», «тик-так», «тик-так». Время от времени я ощущаю взрывы на собственной шкуре: вибрация пола, бренчание люстры и дрожь, поражающая все тело. Такие небольшие отдаленные взрывы, словно их и не существует вовсе.

Быть может, они всего лишь плод моего воображения. Быть может, я действительно сошла с ума. Но время от времени они возвращают меня к опасному ощущению реальности. К чудовищному осознанию того, во что все превратилось.

Душа разрывается в клочья, волосы обессиленно опадают на пол, сердце вырывается из груди, уставшее от бесконечных рыданий, а рассудок… рассудок угрожает вот-вот покинуть меня.

Но у меня есть ты. В смысле, ты вроде, как и есть, а вроде, как и нет. Сейчас тебя нет, и вчера тебя не было и завтра тоже не будет.

Но ты со мной, я это чувствую. Я хочу тебя чувствовать.

Спаси меня.

Только ты в силах это сделать.

День седьмой

Глубоко в сердце я все еще храню надежду, что ты спасешь меня. Не смотря на безысходность и безвыходность положения. Я знаю, что это должно произойти, я чувствую это.

Я еще никогда не ошибалась…

Не хочу ничего чувствовать. Хочу лишь одного — чтобы прямо сейчас природа сошла с ума. Чтобы небо мгновенно рухнуло на землю, водная гладь внезапно встретилась с сушей, а южный и северный полюса по щелчку пальцев поменялись местами. Хочу замерзать, ощущая, как сердце леденеет и перед тем, как скукожиться, словно изюм, пропускает последний удар, на веки веков застревая в глыбе льда.

* * *

Отправляясь на задание от корпорации «Нью сентори», я даже и не подозревала, что оно затянется на неопределенный срок. Ребята оказались на удивление крепкими и очень скрытными, чем и усложнили мое задание. Они практически не похожи на инфицированных, о которых мне рассказывали в корпорации. Все свое время я стараюсь проводить с вожаком стаи, но иногда у меня складывается впечатление, будто он специально избегает меня, словно дожидается момента, когда я дойду до последней строчки дневника Евы Финч, будто найду в нем что-то эдакое, что перевернет мой мир, что-то, благодаря чему я познаю себя.

Но мы оба прекрасно понимаем, что этого не произойдет.

Иногда мне кажется, что Рон даже боится лишний раз взглянуть в мою сторону. Он настраивает свою сестру против меня, но в тайне от него Кэти приносит мне еду и холодными лондонскими ночами беспокоится о моем самочувствии. За прошедшие несколько недель ко мне пару раз заходила Грейс и обеспокоенно спрашивала все ли у меня в порядке. По ее дрожащему голосу и беспорядочно бегающему зрачкам можно легко предположить — она боится меня.

Все, абсолютно все в группе боятся меня. И их страх подкрепился еще больше после моих внезапных исцелений и ужасающего серебряного браслета, который в любой момент может обезвредить меня током.

Они не могут контролировать меня и это ужасает их, как и мое абсолютное спокойствие там, где любого инфицированного буквально разрывает на части от эмоций.

Но во всей сложившейся ситуации я до сих пор не разобралась в одном — на данный момент я не нашла ни одного человека, подходящего под описание хакера, который орудует в группе.

День восьмой

Только что я испытала самое худшее разочарование в жизни.

Пару минут назад за дверью были слышны шаги и приглушенные голоса. Они предали мне невероятных сил, и я что есть мочи помчалась в сторону двери. Но страх, который преследует на каждом шагу, заставил меня посмотреть в глазок, чтобы отыскать твои глаза и удостовериться, что это действительно ты.

Ты пришел спасти меня от этого ужаса.

Но вместо твоих до жути знакомых глаз я наткнулась лишь на два белоснежных комбинезона. Два человека в белых кепках осторожно осматривали подъезд, прислушиваясь к каждой квартире. В их руках красовались настоящие автоматы, от одного вида которых у меня перехватывало дыхание.

В тот момент я вдруг забыла, как дышать.

Когда очередь дошла и до моей двери, я крепко зажала рот ладонью, опасаясь, что они услышат мое прерывистое дыхание. В воздухе раздавалось лишь надоедливое тиканье часов и беспрестанное шипение Лесли. Прошла всего минута, прежде чем они отошли от двери, об которую облокачивалась я, и пошли дальше по коридору.

Страх сковал все мое тело, и еще несколько минут я не могла сдвинуться с места, опасаясь, что они услышат мое учащенное сердцебиение.

Вот так всего за один миг можно испытать горькое разочарование.

Мне больше не к кому бежать за утешением, некому довериться.

Я одна в холодной высокой клетке с красными стенами, давящими изнутри.

День девятый

Я уже не помню себя в адекватном нормальном состоянии. Без брызжущих из глаз слез, без дрожащих пальцев и нервного покачивания из стороны в сторону. Как только начинаю успокаиваться или проваливаться в сон — вдалеке обязательно прогремит взрыв или раздастся выстрел на соседней улице, взбудораживающие меня на новые всхлипы.

Я всегда гадаю, кого же убили на этот раз: безжалостного зомби или не менее безжалостного человека? А впрочем, мне уже плевать. Мой взгляд направлен лишь на разлагающийся труп какого-то отчаянного паренька, который продолжает разлагаться на солнце с каждым днем все больше. Я так и не сумела понять, успел он превратиться в этого мутанта или зомби обглодали его до последней капли крови.

Мне кажется, я начинаю разлагаться вместе с ним. Только он там — снаружи на солнце, а я в тени в четырех стенах совершенно одна со своей персональной истерикой, пожирающей меня изнутри.

Все, что я могу сейчас делать — бесшумно плакать и надеяться на то, что засну раньше, чем сойду с ума.

Я зажимаю рот ладонью, на мгновение останавливая очередной всхлип.

Нет, я не схожу с ума. Я уже сумасшедшая.

День десятый

Я поймала себя на мысли, что невольно начинаю разговаривать с Лесли.

Она все еще находится за стенкой, время от времени продолжая шипеть. Ее шипение мгновенно учащается, когда за окном раздаются взрывы или когда я случайно что-то уроню, неуклюже проходя по комнате. Я облокачиваюсь об дверь ее комнаты, где она заперта вот уже вторую неделю, и подкидываю ей парочку наших совместных воспоминаний.

Я вспоминаю ее короткие черные волосы, спадающие ей на тепло-карие глаза и закрывающие взор на ее озорные веснушки, рассредоточено рассыпанные по всему лицу. Вспоминаю, как она мечтала переехать в Ирландию, где родилась двадцать лет назад. Вспоминаю, как она ненавидела шоколадный пудинг и как была влюблена в учителя математики в старших классах. Как мы прогуливали ненавистные уроки истории, у которых был единственный плюс — на них можно было хорошенько выспаться. Помню, как за сутки до выпускного в спешке выбирали себе платья, а потом в такой же спешке искали платье Лесли на следующее утро в доме Брендена, где она уже успела оставить свою девственность.

Я помню все, но сейчас для Лесли это ничего не значит.

Все, что у меня есть сейчас — воспоминания о моей прошлой жизни, осколки которой вонзаются мне в сознание, въедаются под кожу и с каждой секундой сводят меня с ума.

Страшно представить, что будет, если у меня отберут память. Будет ли это означать, что меня и не существовало вовсе?..

Я умираю каждый день. И с каждым чертовым днем мне все труднее оставаться живой.

Моя голова — ужасное место, и я не знаю сколько еще выдержу.

* * *

Я резко закрываю блокнот, и его потертая кожаная обложка тут же разрезает затхлый воздух в помещении. Что-то не так. Не могу понять, почему я только что закрыла дневник и в буквальном смысле заставляю себя читать дальше. Размашистый почерк, вперемешку с полу размазанными чернилами сводят меня с ума, с каждой строчкой я словно теряю рассудок. Я больше не могу сопротивляться тому чувству, медленно зарождающемуся у меня в груди. Что это, недоумение, волнение, страх?

Нет, не может быть. Мои мысли не могут помнить всего того, что испытывала эта девушка, день за днем исписывая блокнот. И как только я начинаю осознавать это — левую руку мгновенно поражает новый разряд тока, впервые за несколько дней.

Я нервно отбрасываю дневник в сторону и сгибаюсь пополам от боли, пытаясь мужественно перетерпеть жгучее прикосновение браслета. Кожа вокруг еще некоторое время буквально плавится на глазах, издавая нервные импульсы и, стараясь перетерпеть временную боль, я постепенно проваливаюсь в сон, ощущая непривычную влагу вокруг глаз.

* * *

Я нахожусь в помещении, напоминающее хореографический зал.

Со всех сторон меня окружают бесконечные зеркала от пола до потолка, и я вскользь наблюдаю за отражением, пытаясь найти выход из зеркальной клетки. Но куда бы я не шагнула — выхода нет, его просто не существует.

По ту сторону зеркал на меня смотрит девушка с хладнокровным, убийственным взглядом. Кончики ее каштановых волос, спадающих на тонкие ключицы, небрежно острижены, словно их наспех обрезали кинжалом. Глаза с темной синевой продолжают пристально наблюдать за каждым моим движением, и я улавливаю слегка проступающие рыжие точки, которыми усыпаны ее курносый нос и тонкие скулы.

Прежде я не рассматривала свое отражение столь тщательно, но в полной уверенности могу заявить, что прямо сейчас я разглядываю саму себя. Но что-то здесь не так.

Она — не я.

Девушка с ювелирной точностью повторяет каждое движение: взгляд, жест и даже мимику, которую я пытаюсь изобразить с горем пополам. Я шагаю назад, отхожу в сторону, некоторое время выжидающе стою на месте и, наконец, резко разворачиваюсь назад, встречаясь упор в упор с моим отражением, но та секундная медлительность в ее повторяющихся жестах напрочь выдает ее.

Судя по огоньку, опасно сверкнувшему в глазах напротив, она осознала, что я раскусила ее. Когда я замираю на месте, с интересом наблюдая за ней со стороны, она с особой медлительностью склоняет голову на бок, будто наслаждаясь моментом моего испуга, крика и страха в одном лице.

Я инстинктивно делаю шаг назад, но мое отражение продолжает стоять на месте теперь лишь с ядовитой ухмылкой на лице. Поэтому, когда в ее руке появляется пистолет — ничуть не удивляюсь. Черное дуло медленно скользит по воздуху, словно в замедленной съемке, и постепенно поднимается на уровень вытянутой руки, теперь уже направленное с точностью мне в лоб.

— Ты не представляешь, как долго я ждала этого, — отчеканивает она, и ее губы изгибаются в презрительной усмешке. Ее нестабильное эмоциональное состояние на фоне спокойного, леденящего душу голоса, заставляет ощущать доколе неизвестное мне чувство, в один миг зарождающееся в грудной клетке — волнение, плавно перерастающее в страх. — Я не позволю забыть все то, что испытывала я.

— Тебя не существует, — слышу свой размеренный голос.

Плотно сжатые губы девушки расплываются в широкой улыбке с отголосками надменности и малой толикой презрения. Пару секунд я наблюдаю ее ровные белоснежные зубы и спустя мгновение злодейская улыбка перерастает в раскатистый смех.

От ее гомерического смеха мышцы не на шутку напрягаются, и я инстинктивно делаю еще один шаг назад. Она реагирует моментально: в воздухе раздается глухой щелчок затвора, и девушка производит точный выстрел в мою сторону. Живот мгновенно пронзает острая боль, и я практически не замечаю, как она за короткое время преодолевает расстояние между нами и одним резким движением руки хватает меня за запястье, с силой зажимая серебряный браслет.

Я сгибаюсь пополам от пули, поражающей внутренние органы, едва удерживая стоны боли.

— А теперь? — гремит в голове ее яростный голос. — Теперь я существую?!

Глава 7

Многочисленные шаги и сопровождаемый приглушенный грохот за дверью грубо вырывают из сна, и еще некоторое время я интуитивно хватаюсь за живот. Сонно потираю глаза, несколько раз моргаю и осознаю, что проспала всю ночь и пропустила какое-то важное событие, которое вызвало бурю негативных эмоций у ребят.

Мне только что приснился осознанный сон. Настолько осознанный, что я до сих пор всем своим нутром ощущаю, как пуля за считанные секунды повредила внутренние органы, проделывая кровоточащую дыру в теле, оставляя за собой пронзительные отголоски боли.

Нет. Это был не сон.

Люди, прошедшие процедуру оздоровления, не могут видеть сны.

Они не должны их видеть. Сны видят лишь инфицированные.

Я не могу ничего чувствовать и ощущать, кроме боли. Ничего, кроме боли. Ничего, кроме боли. Ничего…

— Не особо доброе утро, — внезапно раздается ухмылка со стороны Сэма. Он резко отворяет дверь в помещение так, что она с грохотом сталкивается со стеной, и пару секунд я наблюдаю за его ядовитой усмешкой. Сейчас его короткие каштановые волосы скрывает обыкновенная черная бейсболка, надетая задом наперед. — Поднимай свой зад, Финч, у нас проблемы из-за твоих дружков.

Парень тут же покидает комнату, и я молниеносно поднимаюсь на ноги, руками опираясь об стену. Бросая мимолетный взгляд на браслет, я улавливаю новые водяные волдыри, возвышающиеся над кожей и образовавшиеся после вчерашнего разряда током. Делаю несколько шагов в сторону холла, продолжая размышлять над произошедшим.

Пару минут назад в меня выстрелила Ева Финч. Но прямо сейчас я жива и невредима иду по коридору навстречу повстанцам, противящимся оздоровлению. Это возможно лишь в двух случаях: сознание постепенно подбрасывает мне различные моменты, прожитые Евой, либо мне действительно снятся сны с ее участием.

И то, и другое — побочные эффекты оздоровления, о которых я должна немедленно сообщить корпорации, и они явно не сулят ничего хорошего, как для меня, так и для моей миссии в целом.

— Но мы не можем просто так взять и… — взволнованный голос Грейс обрывается на полуслове при моем появлении в холле. Одной рукой женщина смахивает подступающую к глазам светлую прядь волос, а другой удерживает малышку, которая так и норовит схватить со стола какой-нибудь боеприпас.

Настороженные взгляды всех присутствующих мигом приковываются ко мне, и у меня складывается ощущение, что каждый раз мы вновь и вновь возвращаемся к моему первому появлению в группе.

Они все еще не могут привыкнуть ко мне.

Или отвыкнуть от моего нынешнего обличия.

— Я имею в виду у нас трое детей, мы не можем так рисковать! — подытоживает Грейс, направляя тревожный взгляд в сторону главного.

— Вот именно, у нас дети, и мы не можем рисковать, — спокойно отвечает Рон, переплетая руки на груди.

Я наблюдаю, как нервно играют желваки на его лице, а напряженный взгляд хмуро скользит по ребятам. На нем по-прежнему сидит черная застиранная футболка-поло с поднятым вверх воротником, из-под которого торчат темные клешни скорпиона, изображенного на левой стороне его шеи. Поверх темных волос наспех накинута однотонная черная бейсболка и, оглядывая всех присутствующих в комнате, я замечаю, что подобный головной убор есть у каждого, кто так или иначе выходит за пределы пристанища.

— Брось, Грейс! — раздраженно проговаривает Сэм, демонстративно усаживаясь на громоздкий овальный стол. — Мы не можем всю жизнь находиться в этом обветшалом здании. Рано или поздно нас здесь накроют, и мы даже не сможем скрыться. Тем более, благодаря нашей подружке…

— Это все из-за тебя! — раздается крик Ханны, она угрожающе быстро направляется в мою сторону. — Если бы не ты, на нас бы не устроили охоту другие группы! Если бы не ты, мы бы сейчас не бежали и от них, и от корпорации зла…

— Тише, Ханна, — со зловещей улыбкой проговаривает Джеймс. Он приподнимает черную бейсболку, запускает руку в рыжеватые волосы и с особой медлительностью приподнимает кончики. — Не нужно с ней так разговаривать, она понимает только один язык.

За считанные мгновения он преодолевает расстояние между нами и резко замахивается, чтобы нанести мне удар. Я молниеносно реагирую на агрессию и мгновенно хватаю его за запястье, обезвреживая угрожающую атаку.

Пару секунд он с легкой ухмылкой смотрит на мою кисть, продолжающую удерживать его мертвой хваткой, и тут же свободной рукой производит резкий удар в челюсть. Я не успеваю заблокировать его рывок, но тут же реагирую моментально. После удара, еще толком не придя в себя, я с силой завожу его руки за спину и с грохотом припечатываю его щекой с столу. В воздухе раздается глухой стон вперемешку с вялым смехом, а я начинаю ощущать первые последствия удара: верхняя губа начинает нервно пульсировать, и с каждым мгновением я все отчетливее ощущаю неприятный железный привкус во рту.

— Какого хрена, Джеймс? — ошарашенно восклицает Сэм. — Я вообще-то первый хотел это сделать.

— В следующий раз я уступлю тебе очередь…

— Заткнитесь оба, — раздраженно бросает Рон.

Чьи-то властные руки мгновенно разнимают нас, заставляя сделать пару шагов назад, и мои глаза сталкиваются с хмурым взглядом Рона. Он продолжает удерживать мой локоть, и на мгновение взгляд светло-серых глаз падает на свежие ожоги от браслета корпорации. Я не могу распознать его выражение лица: он разочарован, зол, удивлен?..

— Да ладно тебе, Рон, уже завтра она будет как новенькая, — раздается беззаботный смех Ханны.

— Хватит нападать на нее, это вам не игрушки, — сердито произносит Грейс, выходя из холла вместе с малышкой Изи на руках.

Рон резко отпускает мою руку и разворачивается к парням, которые все это время продолжают ехидно хихикать в ответ на свои придуманные шуточки. Повстанец принимается разбирать один из массивных камуфляжных рюкзаков с боеприпасами, мельком поглядывая в мою сторону.

Я стою на месте и едва прикасаюсь к разбитой кровоточащей губе: на указательном и среднем пальцах тут же отпечатываются несколько алых капель.

— Повторяю последний раз, — раздается сердитый голос Рона. Он продолжает разбирать рюкзак, не обращая внимание на парней. — Если кого-то не устраивают правила нашей группы — вы можете в любой момент свалить отсюда и присоединиться к тем, кто не будет с вами церемониться. Или ты забыл, Джеймс, как твой брат схлопотал пулю в лоб от тех байкеров?

Лицо рыжеволосого парня тут же бледнеет, и он глотает широкую улыбку, которая только что играла на его устах. По его реакции все становится предельно ясно: смерть брата оставила глубокую отметину на его сердце и каждый раз вспоминать его утрату становится все тяжелее. Джеймс нервно поправляет козырек черной бейсболки и напряженно поджимает губы в плотную линию, погружаясь в мысли.

— Да ладно, все же нормально, — с ободряющей улыбкой произносит Сэм, неловко почесывая затылок. — Финч не обижается, правда?

— Агрессию будете направлять на муз, ясно?! — раздраженно отвечает Рон, оглядываясь через плечо. — Не на свою группу…

— Ало, она больше не наша и никогда ею не будет! — нервно вскрикивает Сэм в ответ, как будто друг не услышит его, если он не будет кричать. — Нам уже надоело, что ты постоянно…

— Заткнись, Сэм, — сквозь зубы проговаривает Рон и моментально разворачивается к другу со стволом в руке, дуло которого направляется парню в лоб, — иначе будет поздно.

Парень недоуменно хмурит брови, поднимает руки вверх, сгибая их в локтях, и осторожно отходит назад, боясь сделать лишнее телодвижение.

Напряженно выдыхая, Рон прячет оружие в кобуру и принимается копаться в импровизированной аптечке. Через пару секунд он достает кусок ваты, промачивает его прозрачной жидкостью и протягивает мне.

— Поможет остановить кровь, — бесцветным голосом заявляет он, натягивая рюкзак за спину, и коротко кивает мне в сторону выхода. — Идем.

Мне не приходится повторять дважды, ведь сегодня Рон впервые за две недели обратился ко мне и смотрел в мою сторону дольше, чем пару секунд.

Я тут же следую за парнем, по пути прикладывая вату со странным запахом к пульсирующей верхней губе, которая мгновенно отзывается неприятным пощипыванием. Мы идем по длинному и узкому коридору, усыпанному различными разорванными книгами, разбросанными испорченными журналами и разноцветными буклетами, и я наблюдаю, как Рон нервно поправляет козырек черной бейсболки, заворачивая за угол.

Пару секунд, и он заходит в небольшое помещение, больше похожее на кабинет. В углу расположен громоздкий стол из темного дерева с небольшой картой города, который, очевидно, до эпидемии восседал посередине кабинета. По краям комнаты располагаются два открытых книжных шкафа с бесконечными полками, идентичные цветовой гамме стола, но на них вместо положенных книг находятся различные детские вещи, вперемешку с другими различными личными вещами участников группы.

Грейс со спящей малышкой на руках тут же прикладывает указательный палец к губам, сердито хмуря брови, а Кэти и Тони чуть ли не подпрыгивают на месте, когда видят нас на пороге комнаты.

— Эй, принцесса, — обращается Рон к своей сестре мягкий голосом, приседая на корточки перед девочкой. — Одолжишь Еве на некоторое время свою бейсболку?

— Конечно! — в ответ громко восклицает Кэти, получая немой нагоняй от Грейс, и тут же переходит на шепот. — Она ведь и так принадлежит тебе…

Я принимаю из ее рук однотонную черную бейсболку и вопросительно смотрю в сторону Рона. В ответ он лишь лениво кивает на головной убор и тут же перемещает взгляд в сторону женщины со спящим ребенком на руках.

— Грейс, проследи, чтобы парни к вечеру собрали все боеприпасы, а Ханна закончила со сбором необходимых вещей, — командным тоном произносит он. — Мы уйдем ненадолго.

Грейс коротко кивает, плотно поджимая губы.

Мы разворачиваемся в сторону двери, собираясь уходить, но жалобный детский голосок позади заставляет нас задержаться.

— Ты пошел искать маму, да? — с надеждой в голосе произносит Кэти, бросаясь в сторону дверей. — Ты же ее найдешь?

Рон на некоторое время замирает на месте, продолжая стоять спиной к сестренке. Пару секунд он плотно сжимает губы и прикрывает веки, устало проводя рукой по лбу. Нервно сглатывая, он разворачивается на пятках, встречаясь с умоляющим взглядом девочки.

— Кэти, мы уже говорили с тобой на эту тему, — тихо произносит он, с нежностью поглаживая светлые волосы сестры. — Как только мы ее найдем ты узнаешь об этом первой.

Девочка коротко кивает, опуская грустный взгляд, и Рон тут же спешит покинуть небольшое помещение. А я проскальзываю вслед за ним, по пути надевая бейсболку.

— Что случилось с вашей матерью? — спрашиваю я, когда мы выходим из здания, навстречу ледяному лондонскому ветру. Верхнюю губу мгновенно пронзает укол боли, и я тут же жмурюсь, пытаясь перетерпеть этот неприятный момент. Завтра уже ничего не будет. — Она пропала?

Рон подходит к двухэтажному рутмастеру с красной облупленной краской и пару раз громко хлопает ладонью по дверям.

— Питер, мы уходим, — произносит он. — Проследи за детьми, как поменяешься с Робертом.

— Ага… — отстраненно отвечает Питер, продолжая собирать и разбирать автомат на части.

Через лобовое стекло автобуса я наблюдаю, как он увлеченно собирает оружие, мимолетно почесывая темные вьющиеся волосы, и секунду спустя внимательный взгляд его карих глаз находит меня. Парень быстро пробегается по моему телу хищным взглядом, и губ его касается едва заметная улыбка, словно он улыбается каким-то мыслям или воспоминаниям.

Но я вовремя прихожу в себя, улавливая удаляющуюся спину Рона. Быстрыми шагами, не оглядываясь, направляюсь вслед за ним, и спустя пару минут мы выходим за территорию библиотеки, встречаясь лицом к лицу с опасностью, скрывающейся за каждым углом, за каждой дверью и за каждым резким движением.

— Почему Питер так любит сидеть на посту? — вновь задаю вопрос я, надеясь на вразумительный ответ.

— Сегодня день глупых вопросов? — раздается ухмылка со стороны повстанца.

— И я все еще надеюсь, что ты ответишь хоть на один из них, — говорю я, оглядывая мертвые улицы с разбитыми окнами и брошенными велосипедами буквально на каждом углу.

— Питер — одиночка, — отстраненно сообщает он, поправляя рюкзак. — Он не любит лишний раз контактировать с людьми. Мы наткнулись на него месяца три назад, когда он пытался выкрасть у нас оружие. Тогда он выживал один, но, как показывает практика, выживание в одиночку в подобных условиях практически невозможно. Мы приняли решение взять его в группу только потому что он тихий, не доставляет проблем и отлично справляется с музами.

Я убедительно киваю, благодарная столь внезапной откровенности со стороны парня. Мы идем молча около получаса, перешагивая через городские препятствия полуразрушенного города. Рон подходит практически к каждому автомобилю, брошенному хозяином посреди дороги, проверяя электрику, наличие топлива и ключа зажигания, попутно убивая застрявших в нем зомби.

— А что на счет вашей матери? — интересуюсь я, выжидая, пока парень выйдет из очередного внедорожника цвета мокрого асфальта. — Ты так и не ответил на вопрос.

Он выглядывает из машины и вопросительно изгибает бровь, оттряхивая руки от большого слоя серой пыли.

— А что ты хочешь услышать? — спустя пару минут ухмыляется Рон, открывая капот автомобиля. Некоторое время он машет перед собой рукой и слегка прокашливается, пытаясь избавиться от многолетнего слоя внезапно взлетевшей пыли. — Что я нашел ее в нашем семейном доме и что она чуть не сожрала меня? Что я едва опередил Кэти и если бы задержался хотя бы на пару минут, то случилось бы непоправимое? Ты это хотела услышать?!

Его глаза цвета самого светлого льда нервно блуждают по моему лицу, пытаясь разыскать хоть какой-то ответ, но, как и всегда натыкаются лишь на непробиваемую молчаливую стену.

— Ты должен сказать ей правду, — произношу спустя некоторое время, продолжая наблюдать, как он с четвертого раза пытается завести двигатель внедорожника. — Ты с самого начала кормишь ее ложными обещаниями и прекрасно понимаешь, что…

— Я, конечно, предполагал, что ты такая вся бесчувственная и без эмоциональная, но не стоит забывать, что ты находишься в обществе нормальных людей со страхами, чувствами и эмоциями, — резко отвечает он, выходя из автомобиля. — К тому же, Кэти всего десять, она еще совсем ребенок и подобными заявлениями в такой обстановке можно попросту навредить ее психике. И запомни, я не люблю, когда дают непрошеные и неуместные советы. Если бы я хотел спросить у тебя совет, я бы так и сказал, ясно?

Он проходит мимо меня, отправляясь на поиски более подходящего автомобиля, и я следую за ним, крепче нанизывая бейсболку на лоб от пронзительного ветра.

— Хорошо, у меня осталось еще парочка вопросов, — предупреждаю я, догоняя его. — Куда вы собираетесь уезжать и зачем носите эти черные бейсболки?

Рон не сразу отвечает на мои вопросы, предпочитая молча следовать какому-то только ему известному маршруту. Он намеренно обходит обыкновенные легковые автомобили с пятью пассажирскими сидениями и небольшими багажниками. Наконец, его взгляд цепляется за черный тонированный фургон средних размеров с выдвижной дверью-купе и большим слоем насевшей городской пыли. Он с осторожностью открывает дверь автомобиля, выставляя оружие вперед и, удостоверяясь, что в нем нет ходячих трупов — тут же с грохотом закрывает ее, направляясь в сторону водительского сиденья. Практически с первого раза ему удается завести двигатель и пару секунд парень что-то увлечённо проверяет на панели управления.

Я решаюсь залезть в фургон вслед за ним на одно из передних пассажирских сидений, и как только устраиваюсь поудобнее, разглядывая салон автомобиля, парень напряженно выдыхает.

— Так что по поводу моих вопросов? — напоминаю я.

— Странно, не находишь? — тут же произносит он, оглядывая салон пристальным взглядом.

И как только я хочу задать соответствующий вопрос, он с подозрением принимается копаться в бардачке автомобиля, вываливая мне в ноги различные глянцевые журналы, счета, белоснежные носовые платки и целую кучу длинных нечитабельных чеков. Когда бардачок остается пустым, за исключением обыкновенной шариковой ручки, затерявшейся где-то в углу, он продолжает перебирать бумаги, больше похожие на документы, закрепленные под солнцезащитным козырьком автомобиля.

Некоторое время он рассматривает водительские права, изучая фотографию их владельца, затем приступает к изучению остальных документов. Как только он намеревается засунуть их обратно под солнцезащитный козырек — откуда-то из бумаг вываливается семейная фотография.

Рон тут же хватает ее, внимательно всматриваясь в людей, запечатленных на фото, но, судя по всему, не обнаруживает в них ничего подозрительного и складывает ее обратно к остальным документам.

— Что-то не так? — спрашиваю я, наблюдая, как он вытаскивает ключ зажигания, плотно сжимая его в ладони.

— А ты не видишь? — с издевкой спрашивает он, хмурым взглядом оглядывая салон автомобиля. — За полтора часа мы обошли десятки машин, не пригодных к эксплуатации и тут посреди улицы встречаем практически новый фургон с заполненным топливным баком и исправной электрикой.

— Обычный пыльный автомобиль, брошенный паникующими людьми посреди улицы, — отстраненно произношу я, пожимая плечами. — Ты так и будешь игнорировать мои вопросы?

— А ты так и будешь лезть под руку? — отстраненно отвечает он, выходя из фургона.

Спустя секунду я следую за ним и некоторое время наблюдаю, как он проходит вглубь салона автомобиля, внимательно разглядывая каждую деталь.

— Тогда зачем ты взял меня с собой, если я тебе мешаю?

— А ты хочешь, чтобы парни тебя избили или пустили пулю в лоб, пока меня нет рядом? — тут же следует встречный вопрос от него, когда он заканчивает понятное только ему расследование фургона, и под его ногами тут же звенят осколки стекла, вперемешку с мелкими камнями.

— Я могу за себя постоять, — отчеканиваю я, прожигая взглядом его переносицу.

Ежусь от ледяного лондонского ветра, неподалеку улавливая знакомое шипение и, судя по сосредоточенному выражению лица парня, заметила его не я одна. Он тут же наставляет ствол оружия в сторону надвигающейся музы, стреляя ей в упор. От громкого выстрела вороны, мирно сидящие на соседних деревьях, тут же с дикими воплями взлетают вверх, подальше от потенциальной опасности.

— Садись в машину, — командует Рон, не удосуживаясь взглянуть на меня.

Через пару секунд он уже заводит двигатель фургона и, не успеваю я прикрыть за собой пассажирскую дверь, как автомобиль тут же трогается с места, ловко объезжая остальные средства передвижения, не пригодные к эксплуатации. Несколько минут под нашими колесами скрепят разваливающиеся кости муз и сквозь зеркало заднего вида я наблюдаю, как после нас на дороге остается бордовый след, вперемешку со склизкой кожей мертвецов и остатками их внутренних органов.

— Так что ты там говорила про бейсболки? — прохладно проговаривает повстанец, вопросительно изгибая бровь.

Его руки продолжают крепко удерживать кожаный руль автомобиля с такой силой, что если бы его костяшки не были прикрыты черными байкерскими перчатками без пальцев, то предположила бы, что они полностью побелели. Свойственный ему хмуро-сосредоточенный взгляд серых пронзительных глаз не отрывается от дороги, кишащей мертвыми тварями, запчастями от автомобилей и магазинными тележками, мешающими спокойной езде.

— Я спросила почему вы их носите, — напоминаю я, удерживаясь за ручку, расположенную на потолке со стороны пассажирского сидения. Слишком уж быстро и резко водит парень, круто объезжая все препятствия на пути.

— Это своего рода отличительный знак для других групп сопротивления, — тут же следует ответ с его стороны. — Ну, знаешь, никто не любит внезапно свалившихся на голову новичков, никто не знает, что от них ожидать. А за прошедшие семь месяцев после активной фазы эпидемии мы все познакомились, если можно это так назвать. Половина перебивали друг друга, ведь именно в такой напряженной обстановке в людях просыпаются истинные страхи, пассивная агрессия и маниакальные наклонности, которые все это время благополучно дремали. Никто из выживших не видит свое будущее без всего того, что происходит вокруг нас, как бы мы не хотели вернуться в прошлое…

— А вторая половина выжили? — интересуюсь я, удивляясь подобному интересу с моей стороны.

Нет, мне не свойственно проявлять интерес к повстанцам. Если только ради приказа, ради информации для корпорации…

— А вторая половина заключили негласный мирный договор, — сообщает Рон, объезжая очередную машину. — Наверняка, ты еще помнишь группу Боба, они бывшие байкеры и именно поэтому их отличительный знак — бандана. Еще есть группа лучников, они всегда ходят с арбалетами и рюкзаками со стрелами за спиной. Пару раз мы встречали пацифистов, людей, которые наотрез отказываются убивать муз и чуть ли не поклоняются им словно новым богам. Они глубоко убеждены, что бог послал на землю этих чертовых кровожадных зомби не просто так. Кто-то называет их пацифистами, а мы называет их чокнутыми шизиками. В основном, они не выходят на улицы, а если выходят, то совсем безоружные и их сразу можно заметить. Можно сказать, отсутствие оружия — их отличительный знак. Скорее всего, в других районах города есть еще несколько групп сопротивления, о которых мы не знаем, но и не особо горим желанием с ними знакомиться. Наверняка, среди всех этих групп есть люди из корпорации зла, заманивающие простых смертных на свое пресловутое оздоровление…

— А что на счет смены места вашей дислокации?

— Слишком много вопросов на сегодня, — ухмыляется он, по-прежнему сосредоточенно глядя на дорогу. — Теперь моя очередь. На твоем запястье новый ожог?

Я бросаю беглый взгляд в сторону браслета, окруженного многочисленными волдырями, и вновь перевожу взгляд на дорогу.

— Да, я…

— Когда в последний раз ты читала дневник Евы? — его настороженный голос перебивает мысли.

— Вчера перед сном, — беспрекословно отвечаю я, пытаясь понять, что он задумал.

Парень коротко кивает каким-то своим мыслям, не отрываясь от дороги. Пару минут он молчит, совершая очередные трюки на проезжей части с многочисленными препятствиями и, выруливая на знакомую улицу, тормозит возле бывшей забегаловки с разбитыми витринами. Рон выходит из фургона и хватает за собой рюкзак, не забывая забрать ключ зажигания, утопающий в его ладони.

— У меня есть безумная мысль на этот счет, но только не смейся, — заявляет он невозмутимым голосом, заранее предугадывая, что я никогда не засмеюсь. Выходя из автомобиля вслед за ним, я направляю пристальный взгляд в сторону повстанца, дожидаясь его безумных предположений. — Думаю, этот браслет не для отслеживания твоих координат. С помощью него они контролируют прожитые тобой эмоции и воспоминания, вырывающиеся наружу.

Глава 8

Я внимательно осматриваю серебряный браслет, сопоставляя имеющиеся факты с предположениями повстанца, и наблюдаю, как его корпус переливается под лучами редчайшего лондонского солнца. На нем крупным шрифтом выгравировано название корпорации, которая увековечила свое имя в новейшей истории человечества.

За прошедшие несколько недель, находясь вдали от корпорации, браслет обезвредил меня током лишь три раза: впервые это произошло в день знакомства с повстанцами, как только я приняла ребенка на руки; последующие разы это случалось лишь тогда, когда я зачитывалась строками из дневника Евы Финч.

У всех событий так или иначе есть одно связующее звено — прошлая жизнь девушки.

Ее воспоминания, запечатленные на бумаге, в той или иной степени пробуждают во мне неопределенную бурю эмоций, и как только начинает зарождаться самый слабый огонек — браслет тут же подавляет его посредством тока, путает все карты и в буквальном смысле заставляет ощущать лишь боль.

Ничего, кроме боли, ничего, кроме боли, ничего, кроме…

— Выезжаем на рассвете, — хладно бросает Рон через плечо, когда мы вступаем в знакомые просторы библиотеки. — И без опозданий.

Я мысленно киваю, некоторое время продолжая наблюдать, как парень скрывается в одном из кабинетов, и задаюсь вопросом: по какой причине корпорация ни разу не связалась со мной за прошедшие недели? Я должна подготовить устный отчет о проделанной работе, что успела сделать, а на что понадобится чуть больше времени, выслушать оценку верхов и, возможно, получить новые приказы, заучивая дополнительную информацию об участниках группы и задании в целом.

Быть может, они не связываются со мной, потому как я все делаю правильно и к моим действиям у «Нью сентори» попросту нет вопросов, а для новых заданий еще не пришло время?

— Эй, — эхом раздается спокойный голос Питера с легкими нотками усмешки. — Чего замерла посреди коридора?

Я разворачиваюсь на знакомый голос и обнаруживаю повстанца на расстоянии вытянутой руки. На голове у него по-прежнему красуется черная бейсболка, одетая козырьком назад, слегка оголяющая его темные вьющиеся волосы, а руки намертво спрятаны в карманы темных брюк, местами заляпанных серой пылью. Как только наши взгляды встречаются, он вопросительно изгибает бровь, подавляя забавный смешок.

— Язык проглотила? — вновь усмехается он, и губ его касается половинчатая улыбка. Его явно забавляет общение со мной. — Хотя, знаешь, в таких условиях без нормальной еды любой проглотит собственный язык. Есть хочешь?

Коротко киваю, продолжая наблюдать, как повстанец резко разворачивается на пятках, продолжая удерживать руки в карманах, и неспешной походкой направляется в сторону импровизированной столовой. В полной тишине мы доходим до помещения, в котором о приеме пищи напоминает лишь металлический стол, окруженный полуразваленными деревянными стульями.

Питер открывает дверцу холодильника, принявшего роль импровизированного шкафчика для складирования пищи, найденной на просторах улиц, кишащими мертвыми тварями. Несколько секунд он гипнотизирует содержимое, едва опираясь об дверцу.

— Черт, Ханна уже все собрала, — констатирует он и, плотно поджимая губы, с грохотом закрывает дверцу холодильника. — Тогда будем довольствоваться тем, что осталось.

Он берет со стола пару бутылок воды, открывает шуршащую пачку снеков и бросает в мою сторону протеиновый батончик с малиной. Пестрая желтая упаковка пару секунд скользит по металлической поверхности стола, пока я ловко не перехватываю ее, сжимая в руках.

— Последние месяца два нормальная еда начала преследовать меня во снах, — со вздохом сожаления произносит он, отпивая воду. — Думаю, не только меня. Мы уже и забыли, что еда может быть горячей, еще и вкусно пахнуть. Мой желудок настолько привык к этой еде, что иной раз кажется, что он сжимается до микроразмеров, лишь бы не жрать эти печенья и консервы.

Я продолжаю с жадностью уплетать батончик, запивая его прохладной водой. Жидкость медленно проникает в пищевод, от чего создается ощущение приятного холодка.

— Молчишь, да? — ухмыляется Питер, подавляя смешок. Пару секунд он откидывает голову назад, разглядывая до тошноты знакомый белоснежный потолок. — А знаешь, мы даже с тобой чем-то похожи.

— Не думаю, — коротко отвечаю, впервые распознавая свой хриплый голос, отдающийся эхом в глухих стенах.

— Нет, правда, — говорит он надтреснутым голосом, в котором слышится грусть, будто бы и сам удивлен этому факту. — Мы оба практически ни с кем не общаемся и предпочитаем все свободное время проводить в полном одиночестве.

— Я вынуждена проводить с вами все свое время из-за приказа, — твердо констатирую я. — Только никто из вас этого не хочет.

— Возможно. Но факт остается фактом — мы ни с кем не общаемся, — парень коротко кивает, подтверждая свои слова. — Хотя… прежняя Ева поддерживала общение со всеми членами группы. Не сказать, что она была супер общительна, но явно обладала задатками лидера, который должен все и всех держать под контролем. И меня чертовски это раздражало.

— Спасибо за ужин, — я резко встаю из-за стола, от чего ножки стульев издают истошный скрип.

— И все? — бросает он удивленную усмешку мне в спину. — Ты бездушная и бессердечная машина, Финч, но я еще никогда не сдавался…

День одиннадцатый

Сегодня ровно третий день, как я ничего не ем.

Нет, у меня еще остались запасы еды, и голодаю я не намеренно. Как только в меня попадает любой кусок пищи — организм тут же отвергает его и мне приходится проводить некоторое время в обнимку с белым другом.

Хоть кто-то всегда встречает меня с распростертыми объятиями.

Возможно, это такая своеобразная реакция организма на стресс.

Я так переживаю за маму и Изи. Я не знаю, где они, что они делают и живы ли вообще. А если живы, то, как мама справляется? А если она мертва, то, что стало с Изи?! Вдруг она прямо сейчас голодная плачет в одиночестве, зовя маму и не понимает, что происходит?.. Не понимает, почему к ней никто не подходит, не берет на руки, не играет, не кормит и не укладывает спать… А вдруг мама превратилась в того кровожадного зомби и просто…

Нет. Нет. Нет.

Этого не может быть.

Каждый возможный сценарий, прокручивающийся в моих мыслях, накрывает меня с головой, и я не в силах сопротивляться эмоциям. Плотно прижимая потную ладонь к губам, я подавляю нервные всхлипы и продолжаю лежать на ледяном полу, рассредоточено разглядывая белоснежный потолок.

Где ты сейчас, когда я в тебе так нуждаюсь?

Когда кого-то очень сильно ждешь — он обязательно опоздает. Я хочу, чтобы ты опоздал. Но, прошу тебя, только приди. Я здесь, я жду тебя и до сих пор верю, что ты спасешь меня.

Спаси меня от самой себя.

* * *

Я опираюсь об прохладные каменные перила Тауэрского моста и с легким опьянением рассматриваю открывающийся вид на ночной город, утопающий в бесконечных сверкающих огнях. Мимо снуют проезжающие автомобили, время от времени сигналя друг другу в след, вокруг раздаются размеренные голоса французской речи, вперемешку с английской.

Город кишит туристами, в особенности в ночное время суток: влюбленные парочки беззаботно шатаются по незнакомым улицам, мельком разглядывая достопримечательности, кто-то не спеша выгуливает собак, зависая в телефоне, а кто-то делает уже тридцать пятое селфи на фоне ночного города, с каждым щелчком надеясь на более лучший результат.

— Ты же прекрасно понимаешь, что так нельзя, — откуда-то сбоку раздается знакомый, хрустящий как гравий голос.

Его хрипота каждый раз ломает мне кости и вовсе не потому, что она мне не нравится, но то, с какой интонацией он употребляет ее — заставляет перелезть через перила, шагнуть в пропасть и окунуться в прохладные воды Темзы.

Я поворачиваю голову в ответ на его голос.

Черт возьми, я готова отдать все, что угодно, лишь бы целую вечность и еще пару секунд любоваться его профилем. Я готова простить ему все, что угодно, чтобы бесконечно разглядывать его вдумчивый взгляд в сочетании с тем легким намеком на улыбку, от которого кожа покрывается приятными мурашками. Я готова посвятить вечность, чтобы разглядывать его небесные глаза, покрытые толстой коркой льда. Вечность и еще пару дней на то, чтобы растопить ее.

— Мне плевать, — отчаянный шепот срывается с моих губ в сопровождении с белоснежным паром изо рта, и я лишь глубже кутаюсь в красную куртку, съеживаясь до размеров изюма. — Это моя жизнь… это наша жизнь, и я хочу, чтобы мы прожили ее, не обращая внимания на какие-то негласные правила, придуманные черт знает кем.

Кажется, даже сам скорпион, поселившийся на его шее, с упреком качает своими темными клешнями на мой резкий ответ. Но выражение его лица ничуть не меняется, лишь уголок губ едва заметно приподнимается вверх. У него всегда так — лишь намек на улыбку, но даже призрака улыбки достаточно, чтобы я оцепенела, застывая над пропастью его бездонных глаз.

— В тебе говорит юношеский максимализм, солнце, — мягко произносит он, продолжая глядеть куда-то вдаль.

Солнце.

До нашего знакомства я и не подозревала, что всего одно слово может поднять настоящую бурю эмоций. Мои легкие протыкаются тысячами игл, напрочь забывая сделать очередной вдох. Я отчаянно хватаюсь за рукав его черного пальто, прижимаясь к нему всем телом и ощущаю, как в нос мгновенно ударяет до боли знакомый аромат черной ванили. И не потому, что прямо сейчас земля уходит из-под ног от его спокойного, опьяняющего голоса, а потому что отчаянно хочу быть ближе. Хочу ощущать его горячее дыхание на своей шее, хочу зарываться в его волосы и задыхаться от ненасытных поцелуев, хочу прикасаться к нему тогда, когда захочу, а не по чертовски раздражающему расписанию.

Его рассредоточенный взгляд в сочетании с прямыми, едва нахмуренными бровями, скользит по воде, по мерцающим вдали огням, по бескрайнему небу, усыпанному бесконечными звездами.

Но только не по мне.

Я уже готовлюсь испускать очередной тяжелый вдох, как вдруг ощущаю, как его горячая ладонь нащупывает мою, и спустя мгновение наши пальцы переплетаются в единое целое. Крепко удерживая его руку, я буквально хочу закричать от мимолетного счастья. Стонущий и надорванный крик вырывается из легких, и мне едва удается сдержать его, плотно прижимая свободную ладонь ко рту.

Опьяненные бабочки в животе уже готовы совершить очередное сальто.

* * *

Мгновенно подрываюсь со спального мешка. Настолько быстро, что перед глазами появляются черные мелькающие точки и исчезают лишь тогда, когда я несколько раз моргаю. Тяжело дыша, одной рукой хватаюсь за живот, а второй ощупываю лоб тыльной стороной ладони.

Что это было? Очередной осознанный сон? Или сознание решило сыграть злую шутку, подбрасывая воспоминания из жизни Евы?

Сглатываю, чтобы хоть как-то осушить горло и избавиться от неприятного ощущения во рту. Прощупывая серебряный браслет на левой руке я наблюдаю, как от вчерашних волдырей на коже не осталось и следа и с минуты на минуту ожидаю нового разряда. Но неторопливые шаги за дверью отвлекают внимание, поэтому я тут же надеваю бейсболку, кладу миниатюрный блокнот в карман штанов, поднимаюсь с места и выхожу навстречу прохладному воздуху знакомого коридора.

— Я как раз шла за тобой, — наспех проговаривает Грейс, пытаясь восстановить дыхание, когда я практически сразу же натыкаюсь на нее в коридоре. На ее плечах возле живота закреплен прочный эргорюкзак мятного оттенка, в котором малышка Изи шаловливо болтает ножками, наблюдая за мной со стороны со смущенной улыбкой на лице. — Мы выезжаем через пять минут.

— Где вас носит? — раздраженно спрашивает Ханна, когда мы спускаемся на первый этаж, натыкаясь на нее возле лестницы. Девушка возмущенно переплетает руки на груди, и на ее голове я замечаю знакомую черную бейсболку, надетую поверх собранных в высокий хвост светлых волос. — Я уже устала слушать нервные ругательства Сэма.

Мы делаем первый шаг в сторону выхода, как вдруг раздается мощный выстрел со стороны улицы. Затем еще и еще, вперемешку с битыми стеклами, осколки которых продолжают греметь в ушах еще некоторое время.

Грейс и Ханна мгновенно застывают на месте, бросая друг на друга до жути испуганные взгляды. Малышка в эргорюкзаке тоже начинает нервничать и капризничать в ответ на громкие и неожиданные выстрелы по ту сторону здания.

— КОД КРАСНЫЙ! — раздается пронзительный, надрывный крик Питера с улицы.

— Не успели… — дрожащим тихим голосом произносит Грейс, прикрывая рот ладонью.

— Код красный! Бежим, черт возьми! — громко восклицает Ханна, пытаясь перекричать нескончаемые выстрелы, которые приближаются к нам с каждой секундой.

Мы тут же подрываемся с места и бежим в сторону лестницы, открывающей проход на второй этаж. Изабелла начинает истошно вопить, пока Грейс отчаянно пытается ее успокоить.

— Сюда, живо! — откуда-то сбоку раздается напряженный голос Рона. Пару секунд он зазывает нас рукой, пропуская в какой-то неизведанный мне ранее кабинет.

— Где Тони и Кэти? — взволнованно спрашивает Грейс, пытаясь утихомирить малышку.

— Они с Сэмом выбежали через черный вход, у нас мало времени, — невозмутимо отвечает Рон, продолжая вести нас по длинным коридорам библиотеки.

Мы бежим уже около трех минут, минуя коридоры, комнаты для персонала, большую столовую и пару залов для чтения. Наконец, под непрерываемые свисты пуль парень выводит нас через черный вход, где в паре шагов от двери располагается знакомый серый от пыли фургон, готовый в любой момент сорваться с места и уехать подальше от этой накаленной атмосферы.

— Где Питер? — спрашивает Рон, напряженно оглядывая всех присутствующих в салоне автомобиля.

— Он был на посту, — сообщает Джеймс с переднего пассажирского сидения. — К черту его, валим отсюда.

— Он знает, где находится черный вход, и мы дождемся его, — спокойно произносит Рон, наблюдая за дверью заднего входа библиотеки.

— Ты с ума сошел?! — нервно озирается Сэм с водительского сидения. Его брови сердито сходятся на переносице, образуя единую возмущенную морщину. — Мы не можем рисковать всей группой ради человека, которого уже не спасти!

— Сэм прав, его уже давно пристрелили на месте! — нервно выкрикивает Роберт, оборачиваясь в салон с переднего пассажирского сидения. — Валим к чертовой матери!

— Заткнитесь! — Рон резко перекрикивает недовольные возгласы парней. — Он принял первый удар на себя, сообщил нам об опасности, и мы просто обязаны его дождаться, он этого заслуживает. Ждем две минуты и уезжаем!

Две минуты, проведенные в подобной накаленной обстановке, сопровождаемой нескончаемыми выстрелами, длятся целую вечность. Сэм раздраженно выдыхает, нервно барабаня пальцами по рулю, кто-то из парней на передних пассажирских сидениях раздражающе долго топает ногой, а Кэти плотно прижимается ко мне, обвивая мою талию тонкими дрожащими руками. Даже сквозь толстый слой одежды я ощущаю, как ее буквально трясет от страха.

— Что такое код красный? — раздается мой вопрос, разрывающий абсолютную тишину в салоне.

— Еще несколько месяцев назад мы придумали предупреждающие сигналы, которые помогут нам ориентироваться в дальнейшем, — нервно сглатывая, сообщает Грейс, заботливо поглаживая малышку на руках. — Код красный означает, что на нас напали рейдеры. Черный означает нашествие муз, а белый предупреждает, что пора прятаться в укрытие.

— Поехали, — напряженно командует Рон, сжимая губы в плотную линию.

Сэму не приходится повторять дважды.

Он уже жмет на газ, когда Рон только начинает произносить команду. Фургон на мгновение подается назад, и через секунду мы резко бросаемся вперед, хватаясь за поручни и первые попавшиеся под руку предметы, чтобы удержать равновесие.

— Стойте! — неожиданно раздается запыхавшийся голос Питера сквозь повизгивание колес об влажный после дождя асфальт. — Я здесь! Остановитесь!

— Ты слышал его? Остановись! — командует Рон, барабаня по двери фургона.

— Твою мать, Рон! — в ответ кричит Сэм, с силой нажимая на тормоз, и мы вновь все как по команде подаемся вперед. — Ты уверен, что его не искусали? Ты уверен, что он не превратится в зомбака, пока мы доедем?

Парень оставляет вопросы друга без ответа и с невозмутимым видом покидает фургон, навстречу повстанцу. Спустя минуту они оба запрыгивают в салон автомобиля буквально на ходу, и Сэм продолжает мчать по улицам Лондона, ловко объезжая препятствия, возникающие на пути.

Питер усаживается на пол фургона и спиной прижимается к сиденьям. Он продолжает судорожно удерживать на весу окровавленную ладонь левой руки, наспех перемотанную рваной тканью, распознать цвет которой уже практически невозможно из-за насквозь пропитанной крови. Свежие капли капают ему на штаны и темный пол салона, попутно марая темные рюкзаки с оставшимися вещами повстанцев. Он крепко стискивает зубы и откидывает голову назад, пытаясь стерпеть невыносимую боль.

— Огнестрел? — тихо спрашивает Рон, бросая взгляд на кровоточащую рану.

Парень с неохотой кивает, и Рон тут же приступает к поискам медикаментов. Лихая езда Сэма значительно замедляет поиски, но парень изо всех сил старается держать равновесие. Пару минут спустя в его руках оказываются остатки какой-то рваной белоснежной ткани, и он без раздумий мигом направляется к парню, наспех перебинтовывая его кровоточащую рану. Питер корчится и шипит от боли, крепко стискивает зубы и подается вперед в ответ на манипуляции главаря группы.

— Хорошо, что пуля не попала в жизненно важные органы, — произносит Рон, заканчивая с раной. — Тебе еще повезло, легко отделался.

— С каких пор рейдеры при нападении не стреляют на поражение? — недоумевает Джеймс, зарываясь рукой в рыжую копну волос.

— Мне повезло только потому, что на момент нападения я был не в рутмастере, а заходил в здание, — сквозь зубы проговаривает Питер и на белоснежной ткани постепенно вырисовываются кровавые следы погони. — И это были не рейдеры.

Недоуменные взгляды присутствующих мгновенно отправляются в сторону Питера, пытаясь найти вразумительный ответ на его неожиданное заявление, но ничего не находят кроме отпечатка боли на его лице.

— Группы выживших открыли на нас охоту, — заявляет парень. На пару секунд он прикрывает веки и нервно сглатывает, стараясь перетерпеть боль. — Думаю, они как-то прознали про Еву.

Глава 9

По дороге автомобиль несколько раз натыкается на разъяренных муз, жаждущих пробраться к нам в салон. Некоторых из них Сэм сбивает на бешеной скорости и переезжает массивными колесами, наматывая разлагающиеся внутренние органы мертвецов на резину.

— Мам, мне страшно, — раздается тихий шепот Тони.

Мальчик продолжает сидеть на полу фургона, плотно прижимаясь к ногам матери. Та дрожащей рукой медленно поглаживает отросшие каштановые волосы сына, а свободной прижимает к себе Беллу, которая всю дорогу продолжает нервничать. Малышка несколько минут капризничает, затем затихает, но детский плач останавливается лишь на мгновение.

— Все хорошо, сынок, я здесь, — отвечает Грейс, едва сдерживая горькие рыдания.

Кэти располагается на полу рядом с Тони, обнимая меня за ногу. Ее дрожащие тонкие руки обхватывают мою икроножную мышцу и тянут вниз, прижимаясь еще сильнее на очередной кочке или крутом повороте. Не знаю как реагировать на подобные действия, поэтому все, что я делаю — позволяю ей сжимать мою ладонь. Вероятно, ей становится легче, когда она ощущает тепло и близость человеческого тела.

Рон и Питер продолжают сидеть на полу, окруженные сумками с боеприпасами и немногочисленными вещами повстанцев. Темная тряпка на раненой ладони Питера превратилась в сплошное кровавое месиво, но он не обращает на него никакого внимания, полностью сосредотачиваясь на дороге.

— Скоро стемнеет. Ехать ночью с включенными фарами небезопасно, — констатирует Рон. — В паре кварталов есть крупный торговый центр, переждем ночь там и заодно доберем недостающие вещи и продукты для Беллы.

— О, я за! — неожиданно громко восклицает Ханна, едва ли не подпрыгивая с места. — Всегда мечтала побродить там в полном одиночестве и ни за что не платить.

— До заката еще часа три, как раз успеем очистить его от муз и расположиться, — предполагает Сэм, выруливая на местную дорогу.

— Ага, лично я планирую расположиться где-нибудь в вино-водочном отделе, — раздается глупая усмешка со стороны Джеймса.

— Отличная идея, бро, — подхватывает Роберт с переднего пассажирского сиденья.

Через несколько минут Сэм подъезжает к огромной парковке трехэтажного торгового центра с прозрачными витражными окнами и останавливается в нескольких шагах от главного входа. Наше появление будоражит местных мертвых обитателей и они, просыпаясь от долгой спячки, сначала медленно, а затем быстрым шагом начинают сбегаться в сторону фургона, окружая со всех возможных сторон.

— Парни, стволы, — предупреждает Рон, протягивая им вперед оружие из массивного рюкзака.

— Роб, прикрой меня, — сообщает Джеймс и аккуратно выходит из автомобиля, с силой пиная ногой парочку наглых муз.

Его напарник стреляет в лоб нескольким зомби, пока рыжеволосый в это время ловко забирается на крышу фургона, оставляя пару вмятин на капоте автомобиля. Как только мы улавливаем его первые шаги на крыше — парень не теряет времени и тут же приступает расстреливать всех, кто попадает в его поле зрения.

— Семьсот десять, семьсот одиннадцать… о, да, детка, иди ко мне, ты будешь моей семьсот двенадцатой, — раздается его саркастический приглушенный крышей голос. — Черт возьми, как я соскучился по этому ощущению!

— Семьсот тридцать, Джей, догоняй! — в ответ кричит Роберт, забираясь на капот автомобиля. Пару секунд и его приглушенные шаги уже раздаются на крыше.

К ребятам тут же присоединяется Сэм, а глядя на него выходит и Рон, и, прежде чем громко захлопнуть перед нами дверь — он бросает в мою сторону короткий укоризненный взгляд в буквальном смысле читающийся, как «не смей даже дотрагиваться до ручки двери».

Несколько минут мы с Грейс, Ханной и детьми наблюдаем из окон, как парни жестоко расправляются с кровожадными музами, жаждущими познать на вкус их плоть. Грейс и дети стараются не смотреть в окна и нервно вздрагивают каждый раз, когда об стекла с силой припечатывается парочка зомби, оставляя после себя кровавые следы.

Вокруг раздаются нескончаемые выстрелы и грязные ругательства со стороны парней. Питер резко подрывается с места, опираясь на здоровую руку, и едва дотрагивается до ручки двери, как я подаюсь вперед, преграждая ему путь.

— Я не могу отсиживаться тут, пока парни убивают их, — на одном дыхании проговаривает он, бросая в мою сторону гневные взгляды.

— Я пойду, — коротко осведомляю я и тут же принимаюсь вытаскивать из рюкзака с боеприпасами бейсбольную биту, которую гипнотизирую взглядом уже несколько минут.

— Ты с ума сошла?! — нервно вскрикивает Ханна, подрываясь с места.

— Сбрендила?! — недоуменно произносит Питер, оглядывая сначала меня, затем светло-коричневую биту в моей руке. — Конечно, если ты хочешь сдохнуть, то иди, милости просим. А смерть тебя ждет там в любом случае, либо от муз, либо от шальной пули. Либо кто-то из парней пристрелит тебя и скажет, что не заметил. Знаешь, как давно они об этом мечтают?..

Я с силой толкаю парня в сторону сидений, и пока он приходит в себя — настежь открываю дверь фургона, выпрыгиваю на твердый асфальт и тут же с грохотом закрываю ее, отталкивая наглых муз, которые со слюнками у рта уже тянутся в сторону ребят из автомобиля.

Они уже несколько недель не дают мне оружие в руки. Этому есть вполне разумное объяснение: повстанцы боятся погибнуть от своей же пули, пущенной мною им в лоб. Они все еще не доверяют мне, хоть и не относятся уже так холодно, как это было в первые дни. Своими поступками я уже давно завоевала бы их доверие, но не в подобной ситуации.

Но мне и не нужно их доверие.

Моя основная задача состоит в том, чтобы на моем примере повстанцы осознали, что оздоровление — ключ к выживанию в подобных экстремальных условиях. Кровожадных зомби совершенно не интересуют люди, прошедшие процедуру санации. Да, у оздоровления есть некие минусы, но они существенно теряются на фоне огромных плюсов в виде сохранения жизни и идеального ДНК, пригодного для сохранения здоровой популяции.

— Финч, какого черта? — раздается недоуменный голос Джеймса с крыши.

— Семьсот сорок! — тут же вопит Роберт, перезаряжая ружье. — Ух, как давно я не испытывал это ощущение…

Пара застреленных муз мгновенно наваливаются на меня с двух сторон мертвым грузом, и я быстро отхожу назад, ощущая, как их липкая разлагающаяся кожа размазывается по моей кофте. Слева раздается оглушающий выстрел, произведенный одним из парней с крыши. Бордовая кровь его жертвы тут же брызгает на кофту, и я всем нутром ощущаю, как несколько темных капель приземляются на левую сторону лица.

Не теряя времени, я на несколько шагов отхожу от фургона, вокруг которого скопилось приличное количество мертвецов. Бита в руках быстро обезвреживает парочку муз, которым посчастливилось оказаться на моем пути. Несколько резких движений, и их головы уже покоятся у моих ног, а на бейсбольной бите остаются кровавые опечатки, вперемешку с липким клоком черных волос.

Мне повезло.

Дряблая бледная, практически желтая кожа, черные мышцы и кости муз или вернее их остатки — весьма хрупки, что позволяет мне без особого труда сносить им головы с плеч. Ведь главное — добраться до мозга и напрочь уничтожить его, иначе эти твари чертовски живучи даже без конечностей и внутренних органов. Лежа на земле, намертво зарастая мхом и травой, они до последнего будут тянуться до добычи. Даже если их конечности давно забрала почва, а в теле удобно обустроились насекомые — их мозг все еще жив и способен учуять жертву с дальнего расстояния.

Я теряю счет не только времени, но и убитым мертвецам, которых обезвреживаю оружием. Некоторых сбиваю с ног и грубо толкаю на асфальт, спасая от неминуемой смерти Рона и Сэма. Мои действия дают им еще один шанс не только на жизнь, но и на смерть оставшихся муз, которые продолжают скапливаться возле черного окровавленного фургона.

В ушах продолжает стоять омерзительное шипение шатающихся зомби, вперемешку с непрерывными выстрелами с разных сторон. Кровь стоит в ушах, я не слышу собственных мыслей, разум затмевает лишь одна единственная цель — уничтожить всех муз в радиусе нескольких шагов.

— Какого… ты кто вообще такая?.. — раздается недоуменный голос Джеймса позади. Он спрыгивает с капота автомобиля, когда один из парней производит последний выстрел.

Рыжеволосый грубо хватает меня за кофту и болезненно припечатывает к пыльной двери фургона, измазанной брызгами черной крови мертвецов. Позади него в руках Роберта я улавливаю длинный ствол автомата, направленный в мою сторону.

— Почему эти твари не замечают тебя?! — кричит он мне в лицо. Парень резко хватает меня за кофту и пару раз потряхивает так, что я болезненно ударяюсь затылком об железный корпус автомобиля. Его руки — еще пару минут назад удерживающие смертоносное оружие — издают отчетливый запах железа. — Что ты, мать твою… такое?!

— Я еще тогда говорил, что пристрелить ее надо было на хрен и проблем бы не было, — бездушно произносит Роберт в ответ на недоумение друга. — Тут и дураку понятно, что музы не нападают только на себе подобных…

— Руки убери, — невозмутимо отчеканивает Рон.

Его фигура грозно и внезапно вырастает откуда-то слева. Еще пару секунд перед собой я наблюдаю хмурый злобный прищур Джеймса, осознавая, как ему трудно сдерживать всю скопившуюся агрессию. Рон грубо отдергивает руки рыжеволосого парня, буквально выдергивая меня из его лап.

— Вы все это время знали?! — гремит Джеймс, тыкая небольшим пистолетом в сторону Сэма и Рона. — Вы, черт возьми, все это время знали и молчали? Вы нас всех за идиотов держите?!..

— Заткнись, Джей, — шипит в ответ Сэм, открывая дверь в салон автомобиля. Оттуда выбегают удивленные лица остальных членов группы с квадратными глазами. — Закрой рот и не тряси пушкой в нашу сторону!

— Меня сейчас стошнит, — мычит Ханна.

Девушка выходит из салона с бледным выражением лица и, беглым взглядом осматривая кучи разлагающихся трупов, прикрывает рот ладонью.

— Оставь это на потом, детка. Это тебе еще пригодится, — ухмыляясь говорит Джеймс, продолжая прожигать взглядом Сэма.

— Кажется, я уже говорил тебе, что сделаю с тобой, если ты еще раз поднимешь ствол в нашу сторону? — произносит Рон хладным голосом, преграждая путь рыжеволосому. Теперь дуло пистолета тесно упирается ему в пыльный бронежилет, забрызганный темной кровью мертвецов. — Не припомнишь?

Пару секунд желваки Джеймса напряженно играют, взгляд изумрудных глаз хмуро скользит по абсолютно спокойному и размеренному выражению лица Рона. Наконец, парень сдается, опуская оружие, и с рыком злости трогается с места в сторону дверей торгового центра.

— А знаете что?! Пошли вы все… — раздраженно бросает он, показывая средний палец всем оставшимся участникам группы, которые продолжают смотреть ему вслед. — Роб, ты со мной?

Друг парня, не оглядываясь в нашу сторону, тут же бросается за рыжеволосым, продолжая удерживать увесистое оружие в руках.

— Они ушли навсегда? — вопрос тут же срывается с моих губ.

— Ага… часа на два, — отстраненно проговаривает Сэм, натягивая сумки на плечо. — Перебесятся, остынут и прибегут.

— За все это время они сбегали раза три, — констатирует Питер, оглядывая масштабную парковку торгового центра, здоровой рукой поправляя козырек черной бейсболки.

— Вы серьезно сейчас? — с удивлением проговаривает Ханна, изумленно хлопая тонкими ресницами. Пару секунд девушка наблюдает, как парни выгружают сумки из фургона. — Музы не хотят ее сожрать?!

— Все вопросы потом, Ханна, — отстраненно бросает Рон, направляясь в сторону дверей торгового центра. — Сейчас нам нужно найти безопасное укрытие на несколько часов.

Наша группа следует за Роном и Сэмом, перешагивая через многочисленные разлагающиеся тела муз, которыми усыпана добрая половина парковки. Одно из тел мгновенно реагирует на очередной шаг Питера, вяло приподнимая костлявую руку в его сторону. В ответ он лишь гневно наступает мертвецу на лицо, который в прошлом был обыкновенным темнокожим мужчиной.

— Меня сейчас снова стошнит, — выдавливает Ханна, свободной ладонью прикрывая нос, стараясь детально не рассматривать располагающиеся вокруг ее ног трупы.

Мы останавливаемся возле главного входа, автоматические раздвижные двери которого зажимают очередную музу, распластавшуюся лицом вниз на белоснежном кафеле, заляпанном кровью и другими жидкостями неопределенного характера. Рон медленно присаживается на корточки и приступает к изучению очередного мертвеца, лежащего у нас на пути.

— В него стреляли, — глухо сообщает он, не отрывая взгляд от трупа. — Здесь были люди и, возможно, еще совсем недавно. Нам нужно быть начеку не только из-за муз.

— А может быть они были здесь еще несколько месяцев назад, и ты слишком драматизируешь, — ухмыляется Сэм, пытаясь через заляпанные размазанной кровью прозрачные двери рассмотреть, что же происходит внутри и чего нам ожидать ближайшие несколько шагов. — Будем стрелять или попробуем раздвинуть?

— Раздвинуть, — следует молниеносный ответ от Рона. Он медленно встает на ноги, приземляя на пол увесистый рюкзак. — Нам ни к чему лишнее внимание муз и других людей. По крайней мере, от муз мы знаем, что ожидать, а вот от людей…

— Вот уж точно… — подхватывает Питер, помогая парням раздвигать двери.

Поразительно, насколько предвзято инфицированные относятся друг к другу.

Сэм одним грубым толчком ноги отталкивает музу в сторону, чтобы разлагающееся тело больше не лежало на проходе, зажатое прозрачными дверями. Проходит несколько минут, прежде чем парням удается раздвинуть одну из дверей, и мы все дружно вступаем в огромные темные просторы одинокого трехэтажного здания.

* * *

На протяжении двух часов ребята очищают от мертвецов весь первый и второй этаж, убивая лишь тех, кто попадается на глаза. Сколько муз еще остаются заточенными в спортзале, кинотеатре, детской игровой зоне и многочисленных магазинах с одеждой — остается лишь предполагать.

После очищения группа рассредоточивается по всему торговому центру. Рон с Ханной отправляются на крышу, Грейс с малышкой Изи идут на разведку в детский отдел огромного супермаркета, остальные ребята решают прогуляться по продуктовым отделам в поисках оставшейся пищи, а Джеймс и Роберт свободно разгуливают по всем трем этажам, продолжая всячески игнорировать остальных членов группы.

— Эй, Питер, кажется, ты мечтал о бургерах? — с издевкой произносит Сэм. Он с интересом принимается разглядывать холодильную камеру, удерживая перед собой миниатюрный фонарик. — Кажется, я нашел для тебя парочку. Держу пари, ты ни разу не пробовал каменную булочку с позеленевшим мясом и лежащей на нем дохлой крысой. М-м-м… а запах какой…

— Очень смешно, — Питер в ответ закатывает глаза, крепче сжимая лямку рюкзака, свисающего на одном плече. — Холодильные камеры сейчас воняют также, как и музы с ближнего расстояния.

— Ого, это чипсы? — изумленно спрашивает Тони, с грохотом врезаясь в стеллаж на продуктовой тележке с разноцветными шуршащими упаковками. — Кэти, ты тоже видишь это?

— Подожди, подожди… — откуда-то сбоку эхом доносится тоненький голосок девочки. — Я вижу перед собой целую кучу больших киндеров! Еще каких-то полгода назад я бы умерла ради них…

— С какой игрушкой внутри?.. — с интересом произносит Тони, мигом подъезжая к ней на серебристой тележке на ручке которой красуется зеленый логотип супермаркета.

— Ну, все, детки упорхнули. Как мало им для счастья надо, — усмехается Сэм, бросая очередную консервную банку в продуктовую тележку. — А тебе что для счастья надо, Финч? Завербовать пару-тройку человек?

Продолжая удерживать карманный фонарик перед собой, я перешагиваю через очередную консервную банку, стараясь не навернуться на впередистоящей банановой кожуре какого-то старого, безжизненного оттенка.

Не знаю сколько прошло времени с начала эпидемии, но на удивление здесь еще остались некоторые нескоропортящиеся продукты. В основном, полки пустуют, некоторое их содержимое беспорядочно разбросано по всей территории супермаркета, а что-то так и осталось лежать нетронутым с того момента, как было выложено работниками магазина. Но в целом, все очень даже неплохо, что даже немного подозрительно.

Неужели инфицированные так редко захаживают сюда?

— Ага, желательно таких редкостных придурков как ты, — тут же с издевкой произносит Питер леденящим душу голосом, продолжая отстраненно рассматривать полку с различными напитками.

— Не понял, ты ее защищаешь что ли? — с презрением бросает Сэм, отодвигая тележку с продуктами в сторону, и я наблюдаю, как она громко ударяется об стеллаж с питьевой водой. Проходит пару секунд, прежде чем парень начинает угрожающе медленно подходить к Питеру, освещая путь карманным фонарём. — Тоже мне, защитничек нашелся…

Питер с непривычки щурится от миниатюрного фонаря Сэма, но продолжает невозмутимо смотреть в его сторону, отвлекаясь от разглядывая оставшихся продуктов.

— А что, если так?! — с вызовом произносит Питер, и я наблюдаю, как его брови хмуро сходятся на переносице. — Что ты мне сделаешь? Ударишь, убьешь?

За считанные секунды Сэм преодолевает расстояние между ними и обеими руками хватается за темную ткань футболки Питера, пару раз грубо встряхивая его. Тот расплывается в язвительной улыбке, в которой проскальзывают нотки вызова. И как только я подрываюсь с места, чтобы разнять парней — пространство вокруг нас неожиданно приобретает новые черты, освещая добрую половину супермаркета.

Мы замираем на месте и некоторое время с непривычки щуримся. Недоуменно задирая голову, пару секунд наблюдаю, как флуоресцентные лампы над нашими головами с характерным звуком начинают загораться ровно через одного.

Это может означать одно — мы больше здесь не одни.

Глава 10

— Что за черт? — недоуменно бубнит Сэм. С каждой зажженной лампой он постепенно разжимает футболку Питера. — Кто это сделал? Грейс! — его крик эхом проносится по пустующему супермаркету. — У вас все нормально? Тони, Кэти?

— Да… кажется… — следует растерянный ответ Грейс откуда-то неподалеку.

— Все супер! — радостно восклицает Тони. — Теперь мы видим всю еду!

Парни обмениваются напряженными взглядами и тут же хватаются за оружие: Сэм берет в руки автомат, который все это время висел на плече, а Питер здоровой рукой опустошает кобуру пистолета, удерживая оружие на расстоянии вытянутой руки. Некоторое время мы втроем настороженно оглядываемся по сторонам и расходимся по разным торговым рядам навстречу опасности, которая может поджидать на каждом углу, пока слух не улавливает раскатистый смех девушки откуда-то сверху.

Оглядываясь назад, я обнаруживаю Рона в компании с Ханной, которые не спеша спускаются вниз по застывшим ступенькам эскалатора. Спустя пару секунд быстрым шагом они направляются в сторону супермаркета, минуя отдел с фруктами и овощами, остатки которых продолжают гнить в деревянных ящиках.

— Расслабьтесь, — эхом раздается ее насмешливый голос.

— Мы отыскали генератор, который еще не сдох, но уже на последнем издыхании. Поэтому освещена лишь половина торгового центра, — невозмутимо сообщает Рон, подходя к нашей компании. Мимолетным взглядом он окидывает продуктовую тележку, которую мы заполнили за прошедшие полчаса. — Удалось что-то отыскать? О, старые добрые консервы…

— Остались еще пару полок со снеками, чипсами и бургерами, просроченными на четыре месяца. А еще каменные мармеладки и жевательные конфеты, — констатирует Сэм. Он хватает тележку с продуктами и проходит в сторону отдела с выставленными образцами мебели для сада и огорода. — Как тебе такой наборчик, а?

— И целая куча огромных киндеров! — восклицает Кэти, заезжая в отдел «все для сада и огорода» внутри продуктовой тележки в обнимку с шоколадными яйцами необъятных размеров. Тони, управляющий тележкой, радостно кивает, подтверждая ее слова.

— Да, не густо, — заключает Рон, оглядывая супермаркет. — Грейс, у тебя как дела?

— Неплохо, — сообщает женщина, плюхаясь в первое попавшееся плетеное кресло для заднего двора, пока малышка в эргорюкзаке продолжает мирно посапывать. — Нашла подходящие подгузники, пару пачек смеси с хорошими сроками и целую кучу овощных и фруктовых пюре в баночках.

— Пюре? — восклицает Ханна, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Грейс, срочно пошли! Детский отдел, жди меня…

Пару секунд мы наблюдаем их отдаляющиеся фигуры, через мгновение к ним присоединяется Питер вместе с Тони и Кэти, которые продолжают с веселым визгом кататься по магазину на продуктовой тележке. В этот момент я замечаю, как напряженный взгляд серо-прозрачных глаз Рона изучает мой свежий ожог от серебристого браслета корпорации «Нью сентори».

— Почему бы нам не остаться здесь? — с сомнением спрашивает Сэм, со вздохом плюхаясь на садовые качели, сиденья которых украшены пестрым цветочным принтом. Качели под тяжестью его веса недовольно скрипят, он удобно укладывает свисающее на плече оружие и с размеренным выражением лица закладывает руки под голову. — По-моему, здесь довольно-таки неплохо.

— Я тебе больше скажу, здесь даже есть холодная вода, — сообщает Рон, вскидывая брови. Некоторое время он внимательно изучает этикетку на очередной консервной банке и с грохотом кидает ее обратно в продуктовую тележку.

— Серьезно?! — удивленно восклицает Сэм, подаваясь вперед. — Да это же просто пятизвездочный отель!

— Ага, только еда рано или поздно в этом отеле закончится, генератор сдохнет, а все патроны мы израсходуем при первом же нападении выживших, — без энтузиазма произносит Рон. — Да и к тому же, здесь слишком большая территория для патрулирования и поддержания порядка. Если кто-то прошмыгнет — мы даже не заметим.

Сэм громко выдыхает воздух из легких, натягивая козырек черной бейсболки на глаза.

— Когда это все закончится… — недовольно бубнит он, складывая руки на груди.

— Когда вы пройдете процедуру оздоровления, — констатирую я, направляя твердый взгляд в сторону повстанца.

Презрительный взгляд его изумрудных глаз тут же мечется в мою сторону.

— Не дождешься, — сквозь зубы процеживает парень, лениво почесывая отросшую щетину.

— Сэм, я нашла для тебя кое-что, — задорным голосом произносит Ханна, подъезжая к нам с книгой в руках, на обложке которой красуется парочка страстно влюбленных ребят, и продуктовой тележкой, напичканной различным детским питанием: начиная с пюре, заканчивая печеньем. Девушка подбрасывает в сторону брата светлую упакованную пачку сигарет с черной зажигалкой. — Твои любимые.

Сэм ловко подхватывает их налету, бросая в ее сторону восхищенные взгляды.

— Детка, ты лучшая сестра в мире, ты в курсе? — произносит он, принимаясь увлеченно распаковывать пачку.

Девушка в это время, довольно улыбаясь, присаживается на садовые качели к брату с открытой книгой в руках, принимаясь увлеченно листать страницу за страницей.

— Курение убивает, Сэм, — с издевкой проговаривает Рон и, изгибая бровь, поглядывает на друга. — Как доктор тебе говорю.

— Чертовы зомби убивают, — тут же следует невозмутимый ответ от парня. Он делает первую затяжку и, наслаждаясь моментом, запрокидывает голову назад, выдыхая густой серый дым. — А курение… оно расслабляет и возвращает тебя к прошлой беззаботной жизни. Да и к тому же, что плохого в том, чтобы приблизить собственную смерть на день раньше, чтобы быстрее оказаться подальше от этой чертовой реальности?

— Скажи, док, — с интригой в голосе произносит Ханна, продолжая залипать в книгу, — когда колотится сердце, кружится голова и трудно дышать — это любовь?

— Нет, это бронхиальная астма, — тут же отвечает Рон, подавляя смешок.

Брат и сестра с широкими улыбками на лице переглядываются друг с другом и через мгновение заливаются смехом. Девушка сгибается пополам, продолжая удерживать открытую книгу в руках, а парень откидывает голову на спинку скрипучей садовой качели, едва не роняя сигарету, зажатую меж пальцев.

Я подхожу к ближайшей полке с водой, беру первую попавшуюся бутылку и осушаю ее до дна, продолжая наблюдать за ребятами со стороны.

— Да, дружище, что-что, а черствая докторская закалка в тебе никогда не погибнет, — усмехается Сэм, выдыхая сигаретный дым в воздух, и я всем нутром начинаю ощущать неприятный запах.

— Ты просто не знаешь, что я видел, еще будучи студентом на практике, — сообщает Рон, игриво приподнимая брови с легкой улыбкой на устах, и я ловлю себя на мысли, что впервые за все это время вижу его улыбку.

— Мне и этой ежедневной патологической анатомии на улицах хватает, — равнодушно произносит Сэм, удерживая белоснежную сигарету в зубах, чтобы поправить развязавшиеся шнурки на пыльных армейских ботинках.

Пока Сэм завязывает мертвые узлы, Рон изучающим взглядом обводит Ханну, которая продолжает сидеть рядом с братом, громко листая пожелтевшие страницы очередного любовного романа. Она увлеченно водит изумрудными глазами по каждой строчке, игриво наматывая кончик светлого хвоста на указательный палец.

— Не знал, что ты умеешь читать, — ухмыляется Рон, кивая в сторону книги.

Девушка в ответ поднимает взгляд, который говорит лишь об одном — спасайся кто может.

— О, дорогой, ты еще многого обо мне не знаешь, — нарочито миловидным голосом произносит она, деловито улыбаясь.

— Я тебя умоляю, что там знать… — усмехается Сэм, делая очередную затяжку, из-за чего получает локтем в бок от сестры, слегка прокашливаясь.

— Держу в курсе, от второсортных любовных романов умнее не станешь, — констатирует Рон, продолжая рыскать по ближайшим полкам в поисках годной пищи.

— Зато благодаря им можно окунуться в нормальный мир с прежней жизнью и отвлечься от всей разрухи, которая нас окружает изо дня в день, — отвечает Ханна, с важностью закидывая нога на ногу. — Ну, знаешь, где есть телевизор, школа, приставучие родаки, первая любовь и все такое…

Я продолжаю отстраненно рассматривать остатки продуктов на ближайших полках вместе с Роном, как в один момент в меня едва ли не врезается Грейс с улыбающейся малышкой на руках.

— У нас ЧП, — сообщает женщина, пытаясь восстановить дыхание. — Рон, кажется, ты говорил здесь есть вода?

— О-о-о, код коричневый, — вяло протягивает Сэм, усмехаясь. — Спасайся кто может…

— Сэм, кажется, я тебе уже говорила по поводу сигарет в одном помещении с детьми, — строго произносит Грейс, направляя в его сторону невозмутимый взгляд карих глаз.

— Да ладно тебе, Грейс, — устало проговаривает парень, откидывая голову на спинку качели. — Рак легких нам точно не грозит, в отличии от муз.

— На каждом этаже есть по два туалета, на втором есть фитнес клуб, и я уверен, что там есть душевые, — сообщает Рон, не обращая внимания на усмешки со стороны друга. — Только фитнес клуб мы не очищали от муз.

— О, я пойду с вами! — неожиданно восклицает Ханна, подпрыгивая с садовой качели и направляясь в нашу сторону. — Мое тело уже жаждет ополоснуться. Думаю, музы не проблема, с нами пойдет Ева. Ей же они не страшны, ведь так?

Грейс растерянным взглядом обводит сначала Рона, а затем меня, и на лице ее появляется странная, пугливая улыбка. Без единого слова женщина поворачивает в сторону выхода из супермаркета, направляясь в спортзал, за ней тут же поспевает Ханна, пару раз оглядываясь в мою сторону.

— Ну, ты идешь? — бросает она, на мгновение оборачиваясь.

— Да, только биту возьму, — сообщаю я ей вслед, собираясь за оружием.

Но как только я делаю первый шаг вперед, рука Рона мгновенно обхватывает мое запястье, останавливая ход. Я оборачиваюсь, встречаясь с бледно-серыми глазами повстанца, в которых читается скрытое сомнение.

— Ты уверена?

— Абсолютно, — твердо заявляю я и ухожу прочь из отдела «все для сада и огорода».

* * *

У меня уходит около десяти минут, чтобы обезвредить парочку муз, которые встречают нас в темных леггинсах и ярких топах сразу же после того, как мы открываем входную дверь в фитнес клуб. Еще столько же Ханна выбирает полотенце и махровый халат, в которые закутается сразу же после душа. И еще несколько минут я наблюдаю, как она пробует потренироваться на каждом тренажере, которыми усыпан весь зал, пока Грейс меняет подгузник Изабелле.

— Можешь уже отложить свою биту, — запыхавшись, произносит она, пытаясь качать пресс, пока я в это время наблюдаю через окно за бесцельным передвижением мертвецов по парковке.

— Не могу, они могут быть повсюду, — спокойным тоном отвечаю я, продолжая смотреть в окно.

Пару минут мы молчим, но спустя мгновение краем глаза улавливаю ее неторопливые шаги в мою сторону.

— Знаешь, мы были очень дружны с тобой, — мягко произносит она, и я ощущаю, как через несколько секунд ее прохладная кисть медленно падает мне на плечо. — То есть, с Евой. И ты даже не можешь себе представить, как я себя дерьмово ощущаю все это время. Смотреть на свою подругу и осознавать, что она не помнит даже твоего имени — такое себе чувство.

Я медленно оглядываюсь, пару секунд задерживая взгляд на ее руке, сжимающей мое плечо. На лице девушки красуется миловидная улыбка, сверкающая тоскливыми отголосками боли. И я практически начинаю ей верить, если бы не серебристое лезвие ножа, всего на долю секунды опасно сверкнувшее в ее правой руке. Девушка улавливает мой беглый взгляд в сторону ее оружия, наверняка, осознавая, что я предугадала следующий ее шаг. Ее тонкие бледные губы моментально сжимаются в плотную линию, практически сливаясь с кожей, а кисть, продолжающая лежать на моем плече, начинает болезненно сжимать его.

Ничего другого мне не остается, как грубо оттолкнуть ее на безопасное расстояние, пока она не нанесла мне тяжкие телесные повреждения, и я не истекла кровью прямо посреди тренажерного зала. Бейсбольная бита мгновенно выскальзывает из ладони, когда я осознаю, что Ханна успела полоснуть мою оголенную ключицу перед тем, как я оттолкнула ее. Пару секунд провожаю ускользающее оружие взглядом, наблюдая, как оно закатывается под одну из беговых дорожек.

Это мой первый освоенный урок из жизни инфицированных — всегда носи одежду, которая прикрывает большинство участков тела. Светлый вязаный полувер, забрызганный кровью мертвецов, одно плечо которого спадает, слегка оголяя ключицу — не самый лучший выбор для выживания. Поэтому я делаю себе мысленную заметку как следует пересмотреть гардероб на ближайшие пару недель и выбрать более практичную одежду в небольших магазинчиках торгового центра.

— Ну, давай, нападай на меня, — с вызовом произносит Ханна. Девушка нервно переступает с ноги на ногу, но по-прежнему остается на безопасном расстоянии, удерживая в руках тонкую рукоятку обыкновенного кухонного ножа, который, очевидно, позаимствовала в бытовом отделе супермаркета. — Давай, я же вижу, что ты хочешь меня ударить! Ну, же! — ее крик отзывается где-то на задворках сознания, пока я продолжаю ощущать, как теплая кровь из свежей раны медленно скатывается вниз, впитываясь в свитер.

Она ошибается.

У меня нет в планах покалечить тех, кого я обязана привести в корпорацию «Нью сентори» в целостности и сохранности. Очевидно, что прямо сейчас она пытается вывести меня из себя, спровоцировать, чтобы я напала на нее первой. Но для чего? Чтобы выставить меня безжалостным монстром в глазах остальных членов группы? Чтобы они пристрелили меня наравне с музами?

— Для чего ты здесь? — кричит она. От клокочущей злобы и срывающегося наружу крика ее дыхание учащается. — И не смей мне заливать тупые байки про оздоровление! Я же знаю, что ты все та же, не притворяйся, что тебе стерли память, черт возьми! Зачем ты сюда приперлась?!

Я делаю пару шагов назад, спиной упираясь об холодное окно. Но мои медленные движения лишь раззадоривают девушку, и она с рыком злости делает несколько опасных выпадов вперед, продолжая удерживать холодное оружие перед собой.

Мне некуда податься и ничего не остается, как напасть на нее в ответ, выхватывая или для начала выбивая нож из ее рук. Судя по ее нервным рывкам и бегающим зрачкам — она недостаточно подготовлена для рукопашного боя и для нападения на человека в целом.

— Сотри это тупое выражение лица и отвечай! — сквозь зубы процеживает она, тяжело дыша.

В конце концов, что изменится, если я слегка подправлю ее тонкие черты лица?

Не теряя времени, я за считанные секунды преодолеваю короткую дистанцию между нами и одним взмахом руки хватаю ее за запястье, за одно мгновение обезвреживая. Но девушка не собирается сдаваться, поэтому на мое нападение реагирует молниеносно — свободной рукой мертвой хваткой цепляется за мои волосы с грубо обрубленными концами.

Всей душой надеясь, что Ханна не вырвет мне скальп, я крепко стискиваю зубы от пронзительной жгучей боли и мгновенно выхватываю ее холодное оружие свободной рукой, направляя сверкающий острый конец ножа в ее сторону. Девушка тут же отходит на пару шагов назад с нервной улыбкой на устах. И пока я соображаю, почему она начинает скалиться в ответ на мои действия, в воздухе раздается дверной хлопок.

— Какого черта? — недоуменно вопит Сэм, застывая в дверном проеме в компании с Грейс. — Вы чего тут устроили?!

— Сэмми, она меня чуть не убила!.. — испуганно восклицает Ханна, немедленно подбегая к брату. — Я сама… сама не поняла, как у нее в руках оказался нож! Я собиралась… собиралась в душ, и она…

Холодное оружие внезапно тяжелеет и выскальзывает из влажной ладони, звонко приземляясь об твердый пол. Я лишь успеваю раскрыть губы, чтобы вымолвить хоть какое-то слово в свое оправдание, как Сэм тут же накидывается на меня, грубо припечатывая к холодной стене.

— Ну, все, теперь я точно тебя прикончу… — сердито шипит он, с силой удерживая в руках мой свитер, и через мгновение в воздухе раздается тошнотворный треск ткани. — А пока можешь передать своим лабораторным ублюдкам, что у них ничего не выйдет.

— Сэм, прекрати! — кричит Грейс, опасаясь подойти с ребенком к разъяренному парню. — Чего ты этим добьешься?

— Чего добьюсь?! — с издевкой спрашивает он. — Ты слепая? Она только что напала на мою сестру! Она опасна для нашей группы! Справедливости, как минимум. Я добьюсь чертовой справедливости, которой нам всем не хватает!

— Руки, — хладно отчеканивает знакомый голос.

Через пару секунд я замечаю, как Рон медленным, размеренным шагом заходит в спортзал, удерживая рукоять пистолета на расстоянии вытянутой руки.

— Рон, не лезь! Ты уже достаточно ее защищал! — сквозь стиснутые зубы произносит Сэм, не удосуживаясь взглянуть в сторону друга.

— Она напала на меня! — в истерике кричит Ханна, вытирая слезы с влажных щек. — Ты оставишь это просто так?!

В воздухе раздается оглушительный щелчок затвора, который отрезвляюще действует на окружающих, словно ледяной душ в изнурительный жаркий день.

Убийственный взгляд Сэма за считанные секунды сменяется озадаченным. Нервно сглатывая слюну, он оборачивается через плечо, натыкаясь на дуло пистолета, на другом конце которого обнаруживает давнего приятеля.

— Ты же не…

— Я сказал руки, — вновь невозмутимо повторяет парень, перебивая друга. Я наблюдаю, как нервно играют желваки на его лице, а ледяной взгляд направлен точно в сторону моего агрессивного противника.

Хватка Сэма постепенно ослабевает и, в конце концов, он полноценно отпускает мой полувер, скомканный и натянутый под тяжестью его ладоней. Парень демонстративно приподнимает руки вверх в сдающемся жесте, всем своим видом показывая, что больше не несет в себе никакой угрозы в мой адрес.

— Никогда не думал, что скажу это, но ты превращаешься в тех лабораторных ублюдков, дружище, — пару раз мотая головой тихо произносит Сэм, словно до конца сомневаясь в сказанных словах.

Глава 11

Он всегда спасает меня.

Только зачем? Какой ему смысл спасать того, кого он совершенно не знает? И ради чего он угрожает оружием друзьям, нарушая свои же принципы?

Он всегда спасает меня. Именно поэтому я молча хватаю укатившуюся бейсбольную биту и быстрым шагом покидаю тренажерный зал, спасая его от осуждения остальных членов группы.

Прохожу мимо раздевалки, в которой творится полный хаос из разбросанных полотенец и личных вещей, вырванных из шкафчиков. Прохожу мимо душевых и уборных, в дверь которых вяло долбится один из мертвецов, навсегда застрявший в кабинке туалета.

Вступаю в просторы зала торгового центра, где мне открывается обзор на весь этаж с разбитыми витринами модных бутиков с разбросанной вокруг одеждой, вешалками и мебелью.

Перешагиваю через пластмассовый манекен, улавливая перегоревшую вывеску кинотеатра, затем взгляд зацепляется за выставленные картонные стенды с плакатами фильмов, которые шли в прокате в самый пик эпидемии.

Я делаю несколько шагов вперед, прохожу мимо строительного магазина, перешагивая через разбросанные по кафелю гвозди, и не понимаю, не понимаю…

… не понимаю почему я ушла.

Моя главная задача состоит в том, чтобы все возможное время проводить рядом с главарем. Мне не обязательно контактировать с ним, вести увлекательные беседы, обсуждать планы и агитировать его в сторону оздоровления. Главное — находиться с ним рядом. Знать, что он делает прямо сейчас, с помощью наблюдения и тонкого слуха узнавать, что он будет делать завтра и анализировать, почему вчера он поступил так, а не иначе.

Я должна собирать всю информацию, которая может пригодиться корпорации.

Все то время, которое я провела в составе небольшой группы мятежников, все это время я следовала за Роном по пятам, насколько это было возможно. Да, он избегал меня. Да, он злился на меня за это, пару раз даже насильно выгонял из кабинета, в котором мы находились наедине. Но прямо сейчас я добровольно покинула помещение после того, как он в очередной раз спас меня от рук Сэма.

Он всегда ходит один, за исключением некоторых случаев, в которых ему требуется помощь парней. И я прекрасно осознаю, что в этот раз я могла бы воспользоваться шансом и прошмыгнуть вслед за ним.

Но почему я здесь? Что двигало мною, когда я убегала из тренажерного зала?

Вопросов с каждым днем становится все больше, но я не в силах отскрести ответы на задворках сознания и на половину из них.

Поднимаю взгляд вверх, рассматривая прозрачную стеклянную крышу торгового центра. Разглядывая серые пушистые облака, размеренно парящие по бескрайнему голубому небу, я улавливаю небольшую кучку птиц, пролетающих над массивной стеклянной крышей, расстилающейся на весь торговый центр.

Интересно, осознают ли птицы, что происходит в мире? Понимают ли по какой причине люди перестали помогать им выживать? Почему больше никто не подкармливает их, почему озорные дети больше не бегают за ними, пытаясь ухватить за хвост своими пухлыми ручонками, почему люди вдруг исчезли, испарились с главных улиц города?

Улавливая приближенные голоса ребят, выходящих из спортзала, я мигом забегаю в ближайший магазин женской одежды, тут же вспоминая про саднящую рану на ключице. Удивительно, но в этом небольшом магазинчике вещи сохранились в первозданном виде, продолжающие висеть на манекенах или же на прозрачных вешалках.

Срываю первую попавшуюся тряпку в виде длинного полупрозрачного шарфа, усыпанного золотистыми звездами, и пытаюсь обмотать кровоточащую рану на ключице, неумело нанесенную Ханной. Спустя несколько минут стараний и недовольных стонов, мне все-таки удается перевязать ранение, чтобы хоть как-то остановить кровь, которая уже успела залить половину потрепанного полувера, превращая его в сплошное кровавое месиво.

В магазине одежды стоит полумрак, но благодаря полуживому генератору, до меня доходит свет ламп, которые освещают широкий коридор торгового центра. Именно благодаря им мне удается отыскать нужную одежду в виде обыкновенной хлопковой футболки с незамысловатой черной надписью «деньги правят миром». Не очень практичный вариант при ежедневных встречах с музами, но ничего более прочного среди легких маек и коротких топов я не улавливаю.

Так как я больше не нахожу ничего из белых вещей, которые послужили бы мне отличительным знаком при встрече с людьми из корпорации, то поверх футболки набрасываю черную утепленную кожаную куртку, едва прикрывающую поясницу. Перебирая огромное количество пестрых шорт и штанов с розовыми и зеленоватыми цветочными принтами, я останавливаюсь на более-менее плотных и облегающих брюках черного цвета. Думаю, их должно хватить хотя бы на месяц, но скорее всего две недели спустя после непрерывных встреч с мертвецами — на коленях образуются дыры, а на внутренней стороне бедер неровные потертости, своим появлением угрожающие разорваться после любого резкого движения.

На данный момент к корпорации «Нью сентори» в моем внешнем виде меня относят лишь удобные белоснежные кроссовки с терморегуляцией, их я не променяю ни на какую другую обувь.

Натягиваю черную бейсболку, которую решаю оставить для безопасности группы и наблюдаю за собой со стороны через высокое зеркало одной из примерочных. Тусклый свет флуоресцентных ламп, едва достигающий примерочных, позволяет мне осмотреть лицо, на котором покоятся засохшие брызги бордовой крови, соседствуя с темным слоем пыли. Обрубленные концы волос цвета молочного шоколада, едва достигающие плеч, вырастают грязными паклями из черной бейсболки, которая хоть как-то прикрывает то безобразие, творившееся на голове. Видок у меня не из лучших, но обновленная одежда явно делает свое дело.

Я следую в ближайший строительный магазин, аккуратно обходя рассыпанные на каждом шагу гвозди, саморезы и другие строительные принадлежности с острыми наконечниками, с которыми никто не захочет встретиться.

Мне повезло. В магазине достаточно освещения, чтобы разглядеть не только то, что творится под ногами, но и оставшиеся строительные принадлежности и материалы, разбросанные по всему помещению. Не теряя времени, я решаю раздобыть молоток и подбираю с пола несколько серебристых металлических гвоздей. Усаживаясь поудобнее на стуле, принадлежащему одному из работников, я замечаю разбросанные по полу пенни и, поднимая взгляд, обнаруживаю открытую кассу, начисто разграбленную кем-то из выживших.

Глупые инфицированные. Они до последнего продолжали думать, что деньги помогут им выжить. Интересно, они уже осознали насколько они оказались не правы?

Молоток в руках осторожно забивает холодные металлические гвозди в толстое окровавленное изголовье бейсбольной биты. Несколько минут и обновленное оружие против муз готово. Теперь я смогу намного быстрее убивать разлагающихся мертвецов, жаждущих познать плоть инфицированных.

Стук молотка, орудовавшего в моих руках, привлекает одного из них. Из подсобного помещения, медленно шаркая ногами, выходит мужчина или то, что от него осталось. Он издает прерывистые шипящие звуки, продолжая бесцельно шагать по магазину, то и дело натыкаясь на строительные приборы, разбросанные на полу.

Его привлек лишь резкий звук, не моя плоть.

Я подрываюсь с места, пытаясь не вдыхать смердящий запах, жаждущая на первом попавшемся мертвеце проверить обновленное оружие с поражающими элементами. Подходя к бывшему мужчине, шипение которого продолжает раздаваться в моих ушах, я резко замахиваюсь и припечатываю его к стеллажу с перфораторами с помощью биты.

Гвозди мгновенно вонзаются в его мягкую разлагающуюся кожу головы, не оставляя ни единого шанса на жизнь. Поражающие элементы молниеносно достигают мягких тканей мозга. Я убеждаясь в этом благодаря его застывшим зрачкам и прекращающимся бесцельным телодвижения. Поэтому с силой вырываю бейсбольную биту из головы музы, наблюдая как его тело безвольно обмякает на полу, соседствуя с рухнувшим перфоратором.

Улавливая отдаленные голоса ребят с первого этажа, я направляюсь к небольшому островку с парой-тройкой массажных кресел, которые заприметила еще перед походом в спортзал. Думаю, участники группы и без меня отлично проведут предстоящую ночь. Удобно устраиваясь в одном из кресел, я достаю миниатюрный блокнот с потертыми краями и небольшой шариковой ручкой, проваливаясь в воспоминания Евы Финч.

День двенадцатый

У меня не осталось слез. Как и воды в трубах.

Я даже не могу умыть лицо прохладной водой, чтобы отрезветь от злобных игр разума, не могу полноценно сходить в уборную и всполоснуться под ледяным душем. Я как ужаленная несколько раз на дню проверяю не отключили ли электричество, хоть и пользуюсь им лишь в исключительных случаях, например, чтобы вскипятить чайник или сварить ненавистную овсяную кашу, которая застревает в горле густым комом.

Не знаю, зачем я это делаю. Возможно, в глубине души я опасаюсь, что, если отключится электричество это буквально будет означать официальный апокалипсис на бытовом уровне.

Мне хватает ума не включать свет в квартире в ночное время суток — меня могут отыскать мародеры. А, как известно, для них сейчас самое лучшее время для нарушения законов. Но, с другой стороны, я безумно переживаю, что ты не найдешь меня с выключенным светом в окне.

Боже, как страшно…

Я устала быть живым трупом, словно я уже мертва, но еще не похоронена.

Я хочу кричать, я хочу напиться, я хочу заснуть и не проснуться. Но все, что я могу сейчас делать — пялиться на красную стену в полной тишине.

Теперь, когда я знаю, что значит быть мертвой, я могу начать жить заново, верно?

День тринадцатый

Я всерьез задумываюсь о самоубийстве.

Это будет один из двух беспроигрышных выходов из этого бесконечного дня сурка. Первый полностью зависит от тебя. Но сегодня, как и вчера, ты пополнил коллекцию моих разочарований — ты вновь не пришел за мной, но при этом стал самым лучшим из них.

Ты всегда будешь моим самым лучшим разочарованием, воспоминанием, горем, печалью, радостью и сумасшествием.

Но мысль о самоубийстве не покидает мой разум уже пять дней, и с каждым новым днем я по-другому начинаю смотреть в сторону острозаточенных кухонных ножей.

Быть может, монстры разгуливают не на улице, а в моей голове? Быть может, на самом деле, монстр — это я?

* * *

— Ку-ку, — неожиданно раздается откуда-то сверху насмешливый голос Джеймса. — Финч что ты постоянно читаешь?

Рыжеволосый всем весом упирается об изголовье моего массажного кресла из прохладной коричневой кожи, а на лице его красуется повседневная презрительная ухмылка.

— Дай угадаю, пособие «как завербовать людей, противящихся корпорации зла, том первый»? — в ответ усмехается Роберт, плюхаясь в соседнее массажное кресло из черной кожи.

Я тут же хватаюсь за бейсбольную биту, продолжая крепко удерживать миниатюрный блокнот. Мельком оглядывая парней, я замечаю в их руках обновленные винтовки без серого слоя пыли и привычного ободранного корпуса. Оружие Роберта свисает через плечо на толстом черном поясе, и он аккуратно кладет его себе на бедра, направляя ствол в мою сторону. Джеймс, со свойственной ему ядовитой улыбкой, присаживается на соседнее противоположное кресло, разворачивая дуло обновленного автомата в противоположную от меня сторону. Мой взгляд тут же опускается вниз к их походным рюкзакам, брошенными на полу, и доверху напичканным различными боеприпасами.

— Тихо, тихо, — усмехается Джеймс, едва приподнимая ладони вверх, и я замечаю, что его движения не так энергичны, как это обычно бывает. Напротив, они подозрительно плавные, что свидетельствует о том, что юноша максимально расслаблен. — Можешь опустить свою смертоносную дубинку. Если мы захотели, то пристрелили бы тебя еще пару минут назад, пока ты тут увлеченно листала свою писанину.

— Вы что ограбили оружейный магазин? — проговариваю я, осматривая парней вдоль и поперек. Теперь я замечаю на них обновленные бронежилеты с неизвестной символикой.

— А ты оказывается умеешь шутить? — подавляя смешок, произносит Роберт, откидываясь на спинку массажного кресла.

— А ты, я смотрю, знатно затарилась в соседнем девчачьем магазинчике? — ухмыляется Джеймс, кивая в сторону дорогих бутиков, вперемешку с обыкновенными бюджетными магазинами одежды. — Или, погоди-ка… — он с неким подозрением сощуривает веки с изумрудными зрачками, разглядывая меня с ног до головы. — Ты теперь у нас изгой наравне с нами, да? Вот это ирония…

— И за что тебя выгнали? — усмехаясь, интересуется Роберт, почесывая нос с небольшой горбинкой. — Не угодила нашему мистеру «я держу все под контролем»?

— Я ушла сама, — спокойно сообщаю я, укладывая бейсбольную биту возле ног.

— Ну, судя по твоей окровавленной тряпке на ключице — тебе в этом явно помогли, — предполагает Джеймс, кивая в сторону раны. — Признавайся, кто?

— Ханна, — тут же выпаливаю я.

— Чего?! — хором протягивают парни, на секунду обмениваясь недоуменными взглядами.

В этот момент я замечаю, что они привели себя в относительный порядок: Роб напрочь избавился от отросших темных волос не только на лице, но и на голове, а Джеймс предпочел ограничиться лишь отросшей светлой щетиной, которую без конца раздраженно почесывал всю последнюю неделю.

Я наблюдаю, как Роберт вяло откидывается на спинку массажного кресла с глупой улыбкой на лице, а рыжеволосый продолжает вопросительно изгибать брови, изображая ленивое любопытство.

Они пьяны?

— Я знал, что эта стерва рано или поздно покажет себя, — ухмыляется Джеймс. Одной рукой он приподнимает черную бейсболку, а второй взъерошивает отросшие рыжеватые волосы. Абсолютно новая винтовка с чистым и непотрепанным корпусом продолжает мирно лежать у него на коленях.

— Именно поэтому она тебе и нра…

— Заткнись, Роб, — обрывает Джеймс, с интересом подаваясь вперед. Взгляд изумрудных глаз намертво прикован ко мне. — Расскажи-ка поподробней, что там у вас произошло.

Роберт пару секунд копошится в карманах потрепанной временем кожаной куртки и достает уже начатую пачку сигарет, подкуривая ее обыкновенной газовой зажигалкой ментолового оттенка. Удерживая сигарету в зубах, он бросает всю пачку вместе с зажигалкой своему другу, тот ловко подхватывает их на лету и проделывает тоже самое. В воздухе мгновенно раздается запах ароматизированных сигарет с ноткой вишни.

— Все очень просто: Ханна напала с ножом, пытаясь спровоцировать на драку. Видимо, она рассчитывала, что я отберу у нее нож, обезвреживая ее, и кто-то из группы застукает меня с ним в руках. В общем-то, так все и случилось, — без энтузиазма рассказываю я, наблюдая, как парни наслаждаются бог знает какой по счету сигаретой.

— Тогда зачем она полоснула тебя? — тут же следует вполне логичный вопрос Роберта. Он пару секунд удерживает сигарету в зубах, чтобы убрать зажигалку в карман черной кожаной куртки.

— Не думаю, что она сделала это специально, — признаюсь я, пряча блокнот в карман брюк.

— Конечно, это не играет ей на руку, — ухмыляется Джеймс и, откидывая голову на изголовье кресла, выдыхает серый дым. — А эта блондинка не так проста, как кажется…

— Дай угадаю, а дальше Сэм вышвырнул тебя, угрожая расправой, и вот ты сидишь с нами на этих чертовски удобных креслах, — предполагает Роберт, лениво потягивая сигарету.

— Не совсем так. Сэм набросился на меня, но Рон вовремя остановил его, — сообщаю я. — А потом… я просто ушла.

— Просто ушла? — Джеймс с неподдельным удивлением подается вперед. — Ты ушла, чтобы больше не накалять обстановку своим присутствием и не подставлять Рона? Что с тобой творится, Финч, ты превращаешься в человека?

— Я и есть человек, — коротко отвечаю. — Как и вы все.

На мгновение парни обмениваются короткими удивленными взглядами и практически одновременно подавляют легкие смешки.

— Ну, что могу сказать… теперь ты в рядах отвергнутых, — насмешливо проговаривает рыжеволосый, удерживая зажженную сигарету меж пальцев. — Добро пожаловать в наш клуб.

* * *

— Я же говорил, здесь еще завалялась парочка отличных вин, в сторону которых я бы в прошлой жизни и смотреть не стал, — увлеченно рассказывает Джеймс, когда мы проходим в отдел с алкоголем. Пару секунд он поправляет свисающую на плече винтовку. — Мать вашу, вы только взгляните на цены… семьсот фунтов стерлингов?! Да вы с ума сошли! Что в этом пойле такого, что оно стоит таких бешеных бабок?

Каждый раз, когда парни дотрагиваются до оружия — я тут же инстинктивно стискиваю зубы, крепче сжимая бейсбольную биту в руках. Ведь и дураку понятно, что они еще задолго до нашей встречи уже успели облюбовать это место. Но то странное ощущение, зарождающееся у меня в груди, и в буквальном смысле заставляющее напрягаться абсолютно каждую мышцу в теле — верный признак того, что с минуты на минуту сработает браслет корпорации, моментально реагируя на изменения в организме.

И я еще не успела разобраться — действуют ли эти изменения в лучшую сторону или же напротив.

— Клянусь, пару часов назад тут была бутылочка отменного скотча, — удивленно проговаривает Роберт, проходя мимо пустых полок с крепким алкоголем. — Неужели показалось?..

— Будь оптимистом, бро, зато у нас есть две бутылки дорогущего красного полусладкого, — с широкой улыбкой на лице произносит Джеймс, удерживая в руках бутылки с темным содержимым. — И, возможно, они будут последними в нашей жизни.

— Разве вы не планируете пожить еще пару-тройку лет? — спрашиваю я, оглядывая полу мрачные пустующие полки в отделе алкоголя.

Где-то издалека краем уха я улавливаю раскатистый смех Ханны и громкий насмешливый голос Сэма. Судя по отдаленности их голосов, ребята находятся в супермаркете где-то неподалеку.

— Пару-тройку лет? Ты смеешься что ли? — Джеймса прорывает на смех от моего глупого вопроса. Громкий смех в буквальном смысле заставляет его согнуться пополам, пока руки продолжают удерживать дорогие вина. — Мы можем умереть сегодня ночью или завтра утром, когда уедем отсюда в тот призрачный лагерь беженцев. Черт возьми, да мы можем сдохнуть хоть в следующую минуту, так почему бы не раскрасить ее яркими красками с легким алкогольным привкусом?

Я наблюдаю, как парни умело откручивают крышки на бутылках и с жадностью принимаются уничтожать их темное содержимое, присасываясь к стеклу, словно пиявки. Спустя пару мгновений Джеймс, наконец, опомнившись, протягивает бутылку мне, то ли из вежливости, то ли от внезапно зародившейся щедрости. А я смотрю на его протянутую руку, на конце которой слегка подрагивают остатки дорогого изысканного вина, и думаю лишь об одном — о лагере беженцев, который он вскользь упомянул в разговоре минуту назад. Навряд ли он все еще помнит об этом и, скорее всего, даже не осознает, что только что проговорился, но даже этого мимолетного упоминания мне достаточно, чтобы сориентироваться в дальнейших планах группы.

Я едва покачиваю головой, продолжая копаться в размышлениях.

— Уверена? — его бровь вопросительно взлетает вверх, а взгляд двух изумрудов продолжает рассеянно скользить по моему лицу. — Ты ведь… ты ведь осознаешь, что… возможно больше никогда не ощутишь этот… этот божественный вкус?..

— Про какой лагерь ты говорил?

Парень подавляет глухой смешок, заглатывая больше воздуха для ответа на мой вопрос.

— Знаешь, Финч, я скучаю по тебе, — искренне признается он с ленивой ухмылкой на лице. Темное содержимое в бутылке тут же волнуется, пошатываясь в разные стороны, когда на мгновение он снова протягивает ее на уровень вытянутой руки. — По старой тебе. Новая ты — дерьмо редкостное…

— Вот вы где… — раздается неожиданный голос Питера. Парень подходит чуть ближе к нам, опираясь об очередной деревянный стеллаж алкогольного отдела, и я замечаю, что в его здоровой руке зажата бутылочка с небольшим содержимым янтарного оттенка. Судя по всему, пропажа Роберта. — Без вас там скучно.

Его рассеянный взгляд, в сочетании с ленивой ухмылкой на лице, плавно скользит по моей фигуре. Сначала очерчивает обновленную бейсбольную биту с поражающими элементами, зажатую в моей руке, затем от ног плавно переходит к окровавленному платку на ключице и только потом задерживается на глазах. Раненая рука парня, перевязанная бинтом с запекшейся кровью, продолжает неподвижно свисать вдоль туловища.

— Эй, старик, это был мой скотч, — с вызовом заявляет Роберт.

— Ключевое слово — был, — Питер лениво улыбается, нехотя отрывая от меня взгляд.

— Ну, если без нас никак, то, пожалуй, мы соизволим прийти к вам на… как это правильно назвать… вечеринку что ли? — надменно произносит Джеймс, кладя руку на плечи Питеру.

— Только при одном условии: там будет еда? — спрашивает Роберт, приподнимая брови. — Я сейчас готов съесть целого слона.

— О, да, на нашем столе самые отменные и наисвежайшие консервы этого города, — подмечает Питер, подавляя смешок на последнем слове.

Роберт и Джеймс хватают сумки с оружием, поправляют свисающие с плеча винтовки и вместе с Питером проходят в сторону отдаленных голосов остальных ребят на другой стороне супермаркета. Я следую за ними чуть поодаль — неизвестно чего ожидать от вооруженных до зубов парней под воздействием алкоголя в неопределенных количествах.

Но что это? Инстинкт самосохранения или первые нотки страха, пробуждающегося во мне в самый неожиданный момент?

Глава 12

Ребята встречают парней с громким улюлюканьем, задавая бесконечные вопросы про оружие и новые боеприпасы. Меня же будто и вовсе не замечают: лишь Рон бросает короткий и хмурый взгляд, за несколько секунд разглядывая мое обновленное одеяние.

За прошедшие пару часов члены группы заметно преобразились в местных магазинах одежды, даже малышке Иззи подобрали новый комбинезон рыжеватого оттенка с веселыми жирафами. И, судя по их опрятному внешнему виду, они не побрезговали и холодной водой, отмывая себя от темной крови муз и толстого слоя пыли. Рон, Сэм и Питер привели себя в порядок, напрочь уничтожая недельную щетину, засевшую на их лицах, и заметно подравняли отросшие волосы.

Я наблюдаю, как Грейс с материнской заботой кормит Беллу из бутылочки со смесью, а та, в свою очередь, лениво посасывает остатки белого содержимого, с каждой секундой все больше проваливаясь в сон.

Посреди отдела «все для сада и огорода» ребята устроили что-то вроде импровизированного пикника, только не на природе, а посреди супермаркета. Вокруг двух пластмассовых столов для заднего двора, на которых находятся консервные банки с мясом, бобовыми, чипсами и снеками, они расположили несколько плетеных кресел из разных коллекций и массивные садовые качели со скрипучим основанием. На них уже расположилась Грейс с малышкой на руках и сладко посапывающие Тони и Кэти.

— А мы уже и не ждали вашего возвращения, — ухмыляется Сэм, лениво потягивая сигарету на одном из кресел. Бросая на него мимолетный взгляд, на его подбородке я замечаю несколько кровавых капель посреди гладковыбритой кожи. Вероятно, последствия небрежного бритья старым станком.

— Не дождешься, Сэм, — в ответ язвит Джеймс, плюхаясь в кресло рядом с Питером, и тут же принимается оживленно разглядывать стол с продуктами. — Что у нас на ужин, мамочка? О, просроченные чипсы с крабом… мои любимые.

— Откуда вы взяли оружие? — с сомнением спрашивает Рон, хмуро оглядывая Джеймса и Роберта.

— Взяли в оружейном магазине, а что? — невзначай отвечает Джеймс, поедая чипсы.

— Так это вы так знатно обчистили его?! — удивленно восклицает Сэм.

Пару минут Рон с неким подозрением осматривает сумки с боеприпасами парней и винтовки, которые они благополучно поставили на пол возле своих ног. Затем он едва заметно кивает на место, расположенное в непосредственной близости от него, и я, не раздумывая, усаживаюсь в плетеное садовое кресло. Даже несмотря на то, что по левую руку от меня находится Ханна, испепеляющая взглядом мою окровавленную ключицу.

Бросая мимолетный взгляд на стол, я в буквальном смысле начинаю ощущать, как напрочь опустошенный желудок сворачивается в беспомощную трубочку, взвывая от боли. Поэтому в эту же секунду набрасываюсь на остатки протеиновых батончиков и парочку консервов, уничтожая их содержимое за считанные минуты.

— Ну, чем займемся? — оживленно спрашивает Сэм, потирая ладони в предвкушении веселой ночки.

— Предлагаю хорошенько выспаться, — тут же подает голос Рон, допивая газировку.

— Слишком скучно, — протягивает Ханна, по-детски надувая губы.

— Раз уж добрая половина из нас уже напились — предлагаю сыграть в игру «правда или действие», — с вызовом сообщает Сэм и, откидываясь на твердую спинку плетеного кресла, оглядывает всех присутствующих сощуренным взглядом.

— А ты жестокий, — ухмыляется Джеймс, затягиваясь сигаретой с кнопкой. Спустя пару секунд в нос ударяет знакомый вишневый аромат.

— А я согласна! — оживленно восклицает Ханна, едва ли не подпрыгивая на месте. — Это отличный способ узнать друг друга поближе.

— Валяй, Ханна, — лениво произносит Сэм, распластавшись в кресле.

Девушка мгновенно подрывается с места и отходит в сторону пустующих полок со снеками, где в непроизвольном порядке разбросаны некоторые из вещей членов группы. Пару секунд она копошится на полке, пытаясь найти только ей известный предмет.

Я в это время наблюдаю, как Питер болезненно морщится, едва прикасаясь к перемотанной окровавленным бинтом ладони, пораженной пулей. Пару секунд он жмурится и крепко стискивает челюсть, пытаясь перетерпеть жгучую боль. Но страдания парня замечаю не только я.

— Ты уверен? Может я все-таки посмотрю и…

— Нет, — сквозь зубы отчеканивает Питер, перебивая Рона. — Ты же знаешь, у меня уже есть опыт с огнестрелом, тем более в этот раз пуля лишь…

— Нашла! — вдруг раздается неожиданный визг Ханны и через пару секунд девушка с довольным выражением лица прибегает к нам с небольшой разноцветной коробкой в руках с шуршащим содержимым. — Кто первый?

— Вопросы хотя бы восемнадцать плюс? — раздается ленивый и безучастный голос Джеймса.

— Нет, шестнадцать плюс, — тут же отвечает Ханна, увлеченно перебирая разноцветные карточки с вопросами. — Обойдешься.

— Ну, так неинтересно… — рыжеволосый фыркает в ответ. Парень откидывает голову назад и выдыхает серый сигаретный дым в воздух.

— У нас нет выбора, старик, мы не в чертовом магазине настольных игр, — зажимая сигарету меж зубов произносит Сэм, потягиваясь за несколькими игровыми карточками с грязными отросшими ногтями. Глаза цвета скошенной травы быстро пробегаются по карточке, пока в это время он продолжает затягиваться сигаретой, и, улавливая смысл действия и вопроса, подавляет глупый смешок. — Так уж и быть, я буду первым. Думаю, правила знают все еще со школьной скамьи, поэтому без прелюдии. Задаем вопросы по очереди игроку справа. Итак, Ханна, правда или действие?

— Правда, — воодушевленно отвечает девушка, покусывая нижнюю губу от предвкушения.

— Кто из парней прикольно бы смотрелся в женских колготках? — зачитывает Сэм с карточки, подавляя глухой смешок.

— Очень интересные вопросы, — констатирует Рон, изгибая бровь.

Кто-то из ребят смеется в ответ на замечание Рона и Ханна тут же нервно вскрикивает.

— Нет, подождите! — восклицает она, устремляя вдумчивый взгляд куда-то в сторону. — Я думаю… думаю, что Джеймс смотрелся бы в колготках лучше всех.

— Чего?! — удивленно протягивает рыжеволосый, и лоб его мгновенно покрывается хмурыми морщинками, пока остальные ребята продолжают смеяться. — Детка, ты что-то попутала.

— А вот и нет, — заговорщически проговаривает девушка, потягиваясь за игровой карточкой. — Итак, Рон, правда или действие?

— Правда, — отстраненно отвечает парень, допивая газировку из ярко-зеленой банки.

— Сколько раз тебе разбивали сердце и как давно был последний? — спрашивает Ханна, с интересом поджимая губы на последнем слове.

Безучастный взгляд прозрачно-серых глаз застывает в ту же секунду, как в воздухе звучит болезненный вопрос. Пустая зеленоватая банка из-под газировки проминается и звонко хрустит под тяжестью его пальцев.

— Всего один раз, — глухо отвечает он, продолжая гипнотизировать стол напротив. — Совсем недавно.

Ханна неловко переглядывается с Сэмом и спустя мгновение подает очередную игровую карточку Рону. Тот с хмурым прищуром разглядывает ее содержимое, и едва уловимая улыбка касается его губ.

А я гадаю, связан ли как-то его ответ с прошлым Евы Финч…

— Игрок напротив, правда или действие? — спрашивает парень, поднимая взгляд на зеленоглазого друга.

— Валяй, отвечу на все, что ты спросишь, бро, — вальяжно произносит Сэм, выдыхая табачный дым из легких.

— Если бы каждое нецензурное слово сокращало жизнь на один день, сколько бы ты прожил? — усмехаясь, спрашивает Рон, заранее предугадывая ответ.

— Он даже не дожил бы и до конца света, — подавляя смешок, отвечает Ханна.

— Детка, я бы не дожил и до выпускного, — лениво усмехается Сэм, выхватывая со стола игровую карточку. — Не то, что до этого чертового зомби-апокалипсиса. Роб, правда или действие?

— Я к твоим услугам, старик, — покорно произносит Роберт, зажигая третью сигарету подряд.

— Сходи на первый этаж, отруби палец одной их муз и принеси его нам, — с вызовом произносит Сэм, поправляя черную бейсболку.

— Меня не будет три минуты, — самоуверенно произносит Роберт. Парень не спеша покидает кресло и, зажимая сигарету меж зубов, мгновенно вытаскивает припасенный нож из пыльного армейского ботинка, быстрым шагом удаляясь в сторону застывших ступеней эскалатора.

— Почему нельзя было выбрать нормальное действие? — возмущается Ханна, складывая руки на груди.

— Здесь слишком примитивные действия, — констатирует Сэм, бросая разноцветную карточку на стол. — Думаешь, кто-то из нас смог бы обратиться к любому прохожему или показать последнюю переписку в телефоне?

Девушка раздраженно закатывает глаза, молча соглашаясь с братом.

— Пока Роб отрезает пальцы одной из муз, я продолжу, — произносит Питер, который за все это время не проронил ни слова. — Финч, правда или…

— Правда, — тут же отчеканиваю я, перебивая парня на полуслове.

— Хорошо… — загадочно проговаривает он, стреляя в меня глазами тепло-карего оттенка. — Кого из компании ты считаешь самым крутым парнем?

Сэм подавляет глухой смешок, Джеймс тут же разрождается смехом, а Ханна продолжает с любопытством стрелять глазами то в мою сторону, то в сторону Питера, с интересом ожидая моего ответа.

— Так как главным является Рон, он и является тем самым крутым парнем, — бесцветным голосом произношу я, замечая на себе его любопытный взгляд в сочетании с недоуменно приподнятой бровью.

— Подумать только… — озадаченно проговаривает рыжеволосый, затягиваясь бог знает какой по счету сигаретой, пока я тянусь за очередной карточкой с вопросом. — Ей вроде память отшибло, а она…

— Джеймс, правда или действие? — перебиваю я, глазами пробегаясь по вопросу.

— Мне лень вставать, давай правду, — нехотя отвечает парень, разваливаясь в плетеном кресле коричневого оттенка.

— Вернувшись в прошлое со своим теперешним жизненным опытом, что бы ты постарался изменить в своей жизни?

Ханна вдруг громко выдыхает воздух, предвкушая ответ парня. А я направляю взгляд в сторону рыжеволосого, наблюдая, как его сигарета застывает в воздухе меж пальцев, а расслабленный взгляд бледно-зеленых глаз вдруг опускается вниз, плавно перерастая в хмурый. Пару минут отрешенным взглядом он продавливает пол супермаркета, словно погружаясь в воспоминания, и произносит низким, практически хриплым голосом:

— Не позволил бы Джастину пойти на последнюю вылазку в его жизни, — его брови хмуро сходятся на переносице, образуя небольшие морщинки. Он делает паузу и медленно машет головой только ему известным мыслям. — Никогда.

— Да брось, чувак, — раздраженно выдыхает Сэм, морщась так, словно отведал самый протухший лимон из овощного отдела, — ты не виноват.

— В этой ситуации никто не виноват, — спокойно произносит Ханна, подаваясь вперед. — Все произошло так, как произошло, и ты не должен…

— Эта пуля принадлежала мне! — неожиданно вскрикивает Джеймс, подрываясь с кресла. Он стучит кулаком себе в грудь, а зрачки его нервно бегают по ребятам, продолжающим сидеть вокруг стола. — Это меня должны были застрелить! Это я должен был валяться посреди улиц, это меня должны были жрать эти твари!..

— Джей, ты пьян, — спокойно проговаривает Рон, подрываясь с кресла, чтобы остановить эмоционального друга. Одна рука некоторое время сжимает плечо рыжеволосого, а вторая пытается остановить его нападки в сторону остальных ребят.

— На его месте должен быть я… не он, — тише произносит Джеймс, продолжая сверлить взглядом брата и сестру. — Только не он, черт возьми…

Он резко вырывается из рук Рона и нервно проводит ладонью по лицу и волосам, напрочь роняя черную бейсболку на пол. В последний раз затягивается сигаретой и принимается допивать остатки красного полусладкого из прозрачной бутылки.

— Я думал, мы обговорили этот момент, — настойчиво говорит Рон, настойчиво глядя в глаза рыжеволосому парню. — Мы понимаем, что он твой младший брат, но прошло уже пару месяцев…

— Ни черта вы не понимаете! — восклицает в ответ он, гневно тыча пальцем в сторону ребят. — Ты, ты и ты еще не теряли никого из близких. А если и теряли, то не видели собственными глазами как их заживо сжирает… сжирает толпа этих чертовых тварей!..

— Эпидемия коснулась всех, — раздраженно отвечает Сэм, бросая потушенную сигарету в сторону. — Хватит делать вид, будто ты тут один потерял брата!

— Сэм, достаточно! — резко бросает Рон через плечо, продолжая удерживать Джеймса от порыва разнести все к чертям. — Не провоцируй его!

— Ладно, ладно, все! — Джеймс раздраженно приподнимает руки вверх в шутливом «я сдаюсь». — Моя очередь задавать вопросы.

Пару секунд Рон с некой опаской наблюдает, как рыжеволосый парень громко выдыхает, вытягивает игровую карточку и плюхается в садовое кресло, приподнимая на него взгляд бледно-зеленых глаз.

— Правда или действие, Рон? — с интригой в голосе спрашивает он, пытаясь с третьего раза зажечь сигарету в зубах.

— Правда, — невозмутимо отвечает парень, усаживаясь в кресло справа от меня.

— Ты уже спал с Финч? — с вызовом проговаривает Джеймс, вопросительно изгибая бровь. — После того, как ее перепрошили лабораторные ублюдки.

Рон некоторое время буравит его взглядом из-под ресниц и напряженно гуляющие желваки подсказывают всем вокруг, что он не желает отвечать на столь провокационный вопрос. Ханна, раскрыв рот, обменивается удивленным взглядом с братом, и с интересом продолжает следить и за главарем, и за виновником провокации.

— Я выбираю действие, — звучит холодный, хрустящий как гравий голос Рона.

— Поздно переобуваться, — насмешливо отвечает Джеймс, играя бровями. Пару секунд он крутит игровой картой по воздуху, удерживая ее меж пальцев.

— Да брось, там нет такого вопроса, — фыркает Питер, раздраженно закатывая глаза.

— Я лишь задал вопрос, который интересует каждого из присутствующих. Не так ли? — торжественно заявляет рыжеволосый, расплываясь в широкой улыбке. — Все хотят знать правду, дружище.

— Ты действительно хочешь знать правду, Джеймс? — сквозь зубы процеживает Рон, подрываясь с кресла. За пару секунд он преодолевает расстояние между ними и грубо хватает рыжеволосого за воротник куртки, пару раз потряхивая его.

Джеймс расплывается в широкой победоносной улыбке, ведь он добился чего хотел — вывел на эмоции негласного главаря группы. Но в один момент парень тянется к поясной кобуре, и за считанные секунды в его руке сверкает пистолет с черным корпусом, который он, не раздумывая, подставляет к виску Рона.

Он явно предугадывал такой исход событий.

— Не советую спорить с вооруженным человеком, — самоуверенно заявляет Джей.

— Эй, эй, полегче, — тут же вступается Сэм, медленно приподнимаясь с кресла и, сгибая руки в локтях, показывает, что он безоружен. — Ты переборщил с алкоголем, чувак, просто отпусти его, и мы забудем об этом.

Джеймс что-то произносит в ответ, но я не в силах разобрать слов. Взгляд улавливает, как его губы изгибаются в презрительной усмешке, начиная что-то говорить, но мой резкий толчок не дает ему никакого шанса закончить предложение. Вместо этого он с грохотом падает навзничь, а оружие его летит в противоположную сторону, которое я тут же выхватываю практически на лету.

Мне повезло. Парень стоял боком ко мне и только благодаря этому мне удалось действовать решительно, не схлопотав шальную пулю. Теперь его пистолет орудует в моей руке, впервые за несколько недель, и я тут же направляю его дуло в сторону прежнего хозяина. Джеймс лежит на спине, распластавшись на кафельном полу торгового центра и, улавливая пистолет в моей руке, тут же поднимает руки в сдающемся жесте.

— Ты же не сделаешь этого… — с сомнением спрашивает он, и уголок его губ нервно ползет вверх.

— Только что ты наставлял оружие в сторону Рона и, судя по твоему самоуверенному тону, ты не колебался, — произношу я, улавливая движение откуда-то сбоку.

— Брось, Финч, — нервно фыркает Сэм со стороны. — Ты же говорила, что не будешь нас убивать.

На долю секунды я оглядываюсь на ребят, которые все, как один стоят с поднятыми руками, недоумевая над происходящим.

Они боятся меня.

Боятся и без оружия в руке, но прямо сейчас их распирает от страха. Всех, кроме одного.

Рон единственный, кто продолжает неподвижно стоять, направляя на меня цепкий убийственный взгляд серых глаз с холодной глыбой льда. Его бледные обветренные губы с шероховатой кожей за одно мгновение сжимаются в плотную линию, а напряженные желваки свидетельствуют о намертво стиснутой челюсти.

Он не поднимает руки передо мной, потому что убежден — я не выстрелю в Джеймса.

У меня нет намерений убивать кого-то из членов группы, и доказываю я этот факт уже на протяжении месяца. Иначе какой толк в том, чтобы каждый раз спасать их трусливые задницы во время очередного нашествия муз? Чтобы потом прикончить их в каком-то разваленном супермаркете?

— У ближайшей убитой музы не было пальцев, поэтому я отрезал… — раздается в воздухе непринужденный голос Роберта с малой толикой эха, который приближается к нам с каждой секундой. Но, замечая в моей руке пистолет, направленный в сторону Джеймса, он тут же застывает возле овощного отдела с окоченелым, практически черным ухом зомби. — Какого… что вы здесь устроили, мать вашу?!

Парень тут же хватается за пистолет, припасенный за поясом, и с некой опаской наставляет оружие в мою сторону, с каждой секундой осторожно надвигаясь в отдел «все для сада и огорода».

— Эй, Финч, не стоит, — вдруг раздается спокойный и убедительный голос Питера в нескольких шагах от меня. Я молниеносно направляю дуло пистолета в его сторону, но он даже не колеблется от моих напряженных движений. — Ты же хочешь нас спасти, верно? Не наоборот…

Взгляд падает на его окровавленную дрожащую от боли ладонь, затем на мертвецки-бледное лицо, лишенное каких-либо чувств. Пару коротких волнистых прядей темного оттенка спадают ему на зрачки, наполовину перекрывая взор тепло-карих глаз. Его губы — точная копия губ Рона — обветренные, измождённые холодными ночами и ледяными лондонскими ветрами, с кусочками засохшей кожи, возвышающейся на поверхности.

Обвожу всех присутствующих беглым взглядом. На меня направлены несколько пар глаз: испуганных, недоуменных, полных злобы и ненависти, жаждущих как можно скорее прикончить и избавиться от меня. Но я натыкаюсь лишь на две полупрозрачные, практически белые глыбы льда, такие холодные, такие родные, излучающие холод полярной ночи. Но в то же время до боли отзывающиеся где-то на уровне сердца, согревающие в самую холодную ночь и охлаждающие в самый знойный пламенный день.

Нервно сглатываю, ужасаясь реакции организма на его взгляд. Всего лишь взгляд. Это всего лишь глаза… это всего лишь его глаза…

— Ева, — его низкий хриплый голос в сочетании со спокойным невозмутимым взглядом на мгновение лишает кислорода, и всего на пару секунд я ощущаю свободное падение, продолжая стоять на месте посреди разваленного супермаркета. — Ты не хочешь этого.

Его голос такой тихий, такой до боли знакомый, отзывается где-то на задворках сознания, разрушая все устоявшиеся мысли, и я уже не понимаю, где нахожусь — в реальности или на исписанных страницах блокнота Евы Финч, пропитанных слезами, уничтожающими воспоминаниями и жгучей болью.

Сердце пропускает следующий удар, в очередной раз пытаясь отчаянно вырваться из грудной клетки, и я отчетливо ощущаю, как оружие в руке начинает скользить из-за пота, скапливающегося в ладонях.

Я не могу это контролировать.

Эмоции — верный признак инфицированного… но я не заражена. Я не инфицирована, я не инфицирована, я не…

Резкая боль, мгновенно поражающая левую руку серебряным браслетом корпорации, заставляет все существующие мышцы в теле натянуться и напрячься изо всех сил, словно струны на гитаре. Сначала слышу треск пистолета об кафельный пол, затем чей-то напряженный вздох и, в конце концов, мой сдавленный крик перекрывает все существующие вокруг звуки.

Я инстинктивно делаю несколько шагов назад, отчаянно хватаясь правой рукой за пораженную кисть и со всей силой сжимаю челюсть до неприятного скрипа зубов, будто это поможет мне избавиться от пронзительной боли. Вокруг творится полная вакханалия из нервных криков Ханны, Грейс и напряженных мужских голосов.

Но я не слышу их.

Я в вакууме. Меня накрыли прозрачным пузырем из толстого прочного стекла, пропускающего лишь отголоски непроизвольных звуков окружающего пространства. Кто-то из них пытается пробиться в невидимый пузырь, достучаться до моего сознания, прикоснуться, чтобы вернуть к опасному ощущению реальности…

Пелена пронзительной боли затмевает мне взор и на мгновение, всего на долю секунды мне кажется, что я теряю зрение, сознание, рассудок…

Я теряю себя.

Ту, которая очнулась месяц назад в белых стенах «Нью сентори». Ту, которой приписали имя еще в лаборатории, задолго до прихода в себя. Ту, что вынуждена подчиняться людям в белых комбинезонах с вышитым треугольником на груди, заполонившим весь город. Ту, которой отдали приказ, практически выгравировав его на лбу.

Страх сковывает тело, вонзаясь тонкими иглами в кончики пальцев, заставляя их нервно вздрогнуть, дернуться, пошатнуться от непонимания происходящего.

Я не солдат номер семь.

Я не Ева Финч.

Я не инфицированный человек и не мертвец, испытывающий вечный голод.

Так кто я на самом деле?

Глава 13

День четырнадцатый

Сегодня я проснулась от того, что мысли в голове взрывали сны и разрушали воспоминания.

Я так испугалась, что забуду тебя, что на протяжении получаса судорожно вспоминала твои пропорциональные черты лица: завораживающий взгляд с легкой льдинкой, сосредоточенное выражение лица без единого намека на улыбку и губы. Манящие губы, сводящие меня с ума каждый раз, когда я останавливаюсь на них дольше, чем на две секунды.

Сегодня я впервые заметила мозоль от ручки. Я настолько поглощена записями в этом старом потертом блокноте, что перестала ощущать каких-то очевидных вещей, которых у меня не было даже во время учебы. На этих страницах заключен весь мой мир, я изливаю в них душу, эмоции, страхи и воспоминания.

Я боюсь забыть твои глаза все, что связано с моей прошлой жизнью.

Сегодня всю ночь и весь день льет дождь. Типичная лондонская мерзопакостная погода. Поток осадков настолько силен, что сквозь водяную завесу я не вижу улицу, и когда раздаются какие-то выстрелы, тщетно пытаюсь разглядеть, кого же убили на этот раз.

Пожалуйста, убейте меня. Я настолько слаба, что не могу причинить себе…

Боже, я слышу тяжелые торопливые шаги за дверью. Они становятся все ближе с каждой безбожной секундой, а мое желание умереть мгновенно ускользает из мыслей все дальше, уступая дорогу животному страху, пронзающему плоть.

Боже, как страшно. Я больше похожа на ходячий труп, ничем не отличающийся от тех зомбаков, но с каждым разом умирать все страшнее…

Тихие мужские голоса возвращают меня к реальности, и я ощущаю, как в ушах стучит кровь, а руки бросает в мелкую дрожь. Собираю всю неуклюжую волю в кулак, чтобы…

* * *

Беглый размашистый почерк, написанный наспех, обрывается на самом интересном моменте, что дает мне шанс пофантазировать на этот счет. Судя по тому, что пальцы зажимают не последнюю страницу блокнота, Еву все-таки спасли. Остается узнать кто именно и как это произошло…

Бросаю уставший взгляд в сторону свежего ожога, боль от которого удалось заглушить лишь увлекательными страницами из воспоминаний Евы Финч.

Глаза натыкаются на огромное белоснежное полотно, на котором еще в прошлой жизни отражались очередные нашумевшие блокбастеры, мелодрамы или же увлекательные мультфильмы. Опускаю взгляд на окровавленную бейсбольную биту с острыми поражающими элементами, с помощью которой обезвредила парочку муз, стоящих на моем пути к кинотеатру. Откидываю голову назад, затылком натыкаясь на жесткое изголовье кресла из темно-бордовой ткани и продолжаю в сотый раз пересчитывать горящие лампочки на потолке. Добрая половина из них и вовсе обесточена, а остальные либо продолжают тускло освещать все пространство кинозала, либо время от времени нервно подрагивают, создавая впечатление, что вот-вот погаснут.

Да, я снова сбежала от них.

Да, я не должна была этого делать.

Но я сделала это уже во второй раз, противореча приказу корпорации.

Я не понимаю, не понимаю… не понимаю, что со мной происходит. Только что я сидела в привычном кругу ребят из группы «Торнадо», но вот спустя мгновение, ощущая прохладный корпус оружия в руках, я будто вновь оказалась на страницах блокнота Евы Финч.

Я путаю реальность с вымыслом, сон с реальностью… или сознание Евы во что бы то ни стало пытается возродиться из пепла, достучаться до истоков разума, свести меня с ума…

Плотно зажмуриваю глаза до появления бесконечных белых фигур, изгибающихся зигзагов и искрящихся точек. С силой сжимаю блокнот в руках и, громко выдыхая, вновь погружаюсь в неровные страницы дневника незнакомой мне девушки с одним единственным намерением — отыскать вразумительные ответы на огромное множество вопросов, ежедневно вспыхивающих в сознании.

День двадцать первый

Изо дня в день я ловлю себя на мысли, что до безумия, до чертиков, до изнеможения хочу домой.

Такое бывает, когда ты долгое время находишься там, где не хочешь находиться. К примеру, школа, ненавистная работа или день рождения, где ты не знаешь никого кроме именинника, ведь пригласили тебя туда лишь из вежливости.

Но каждый раз меня словно обдают ледяной водой, когда я осознаю, что ни у кого из нас больше нет дома. Его попросту не стало. Он исчез, испарился, как и вся наша прошлая жизнь.

Я так отчаянно хочу прийти в родные безопасные стены, заварить чашечку кофе с двумя ложками сахара, включить бесполезные новости по телевизору для общего фона и приступить к повторению прошедшей лекции, чтобы не облажаться на следующем занятии.

Нет, я хочу облажаться на очередном занятии или завалить решающий тест по анатомии, опозориться на глазах всего курса, прийти в университет без бюстгальтера, криво накрасить губы, задевая помадой кончик зуба — все, что угодно, лишь бы изо дня в день не просыпаться в эту кошмарную атмосферу.

А самое ужасное даже не то, что я и понятия не имею, что произошло с мамой и где она находится в данный момент, а то, как я попрощалась с ней в последний раз. В тот самый раз перед тем, как обрушились небеса и на землю вступил сам дьявол во плоти в виде ужасающего вируса, жаждущего напрочь уничтожить непокорных людишек.

Я была чертовски зла на нее.

Я была настолько зла, что сбежала из дома к подруге, прихватив с собой лишь телефон, пару тетрадей по латыни и учебник анатомии. Лесли тогда сказала мне, что я поступила правильно и что мама не имеет никакого права вмешиваться в личную жизнь своей совершеннолетней дочери.

«Пусть продолжает менять подгузники Иззи и переживать о цвете их содержимого, но никак ни о том, кого тебе любить», — проворчала она тогда, раздраженно закатив глаза.

В какой-то степени подруга была права. Мама слишком испугалась того, что меня отчислят из университета, когда узнают о связи с одним из преподавателей.

«Ты хочешь потерять все, к чему мы так упорно шли? Тебе не нужно образование? Ты хоть знаешь, скольких они отсеяли, чтобы взять тебя на это место?!» — кричала она изо дня в день мне в лицо.

Нет, моя мама замечательная женщина, мать, жена… но что касается моего образования — ей каждый раз будто сносит крышу. Наверное, все потому, что в молодости она так мечтала попасть в имперский колледж Лондона, но так и не прошла вступительные испытания целых три раза. Поэтому, как только я появилась на свет, мама приняла твердое решение — ее дочь должна обучаться в этом престижном университете при любом раскладе.

И я была осведомлена об этом еще лежа в подгузнике на пеленальном столике.

Но ведь ирония судьбы — чертовски коварная штука. По-другому и не назовешь тот факт, что меня угораздило по уши влюбиться в неприступного и чертовски привлекательного преподавателя анатомии. Думаю, не стоит описывать то, с каким нетерпением и трепетом я ждала занятий с ним, как зубрила все учебники по его дисциплине и как упорно готовилась к каждой лекции, чтобы блеснуть умом и хоть как-то привлечь его внимание.

Каждый раз, когда его ледяной взгляд касался моего лица, шеи и плавно скользил по рукам — мои легкие впивались в ребра, во рту пересыхало, а в ладонях скапливался пот, который тут же отпечатывался на белоснежных страницах. Каждый раз пока я, стоя за недоступной трибуной, скрывающей дрожащие коленки, вещала про очередной доклад, сделанный наспех с утра пораньше который даже не входил в перечень домашнего задания — он, не отрываясь, продолжал сжигать меня своим взглядом прозрачно-серых глаз.

Его зрачки из самого тонкого льда прожигали кожу и порождали во мне тысячи эмоций, возбуждали дремлющие вулканы и в буквальном смысле уговаривали бросить к черту всю эту скучную писанину и наброситься на него прямо в аудитории.

Меня пленил его умопомрачительный парфюм с тонкими нотками черной ванили, который, казалось, заполонял любые пространства, где бы он не находился. Меня сводил с ума его мимолетный жест руки, когда он поправлял удушающий галстук на шее или сексуальноторопливо проводил рукой по волосам, его хитрый прищур глаз, когда он сомневался в правдивости слов очередного студента и тот беглый взгляд на дорогущие часы лишь сам Господь знает их настоящую цену на левом запястье с кожаными ремешками. Каждый раз они были разные, ровно соответствующие определенному дню недели: по вторникам и пятницам — итальянские с рыжим толстым ремешком и массивным круглым циферблатом, по четвергам — строгий черный ремень с часовой панелью попроще, а по понедельникам и субботам он носил лишь фитнес-браслет, показывающий какой он чертовски привлекательный пройденное количество шагов, часов сна и таймер, отображающий точное количество времени до следующего приема пищи.

Но я была не единственная девушка в университете, у которой при одном только упоминании его имени перехватывало дыхание. И этот факт лишь усложнял мою задачу. Но та мимолетная искра, каждый раз мелькающая в его ледяном взгляде, на долю секунды направленном в мою сторону, давала мне неугасающую надежду, дрожащие коленки и чертовски много чего еще.

И я не прогадала.

Прямо сейчас он — мой единственный уютный дом, мои безопасные стены, куда хочется возвращаться вновь и вновь, отгоняя навязчивые мысли об уходе. Ведь именно он спас меня от катастрофической нехватки его объятий и неминуемой гибели на пятнадцатом этаже.

Сейчас, не имея ничего вокруг — я нахожусь рядом с ним. Знала ли я об этом, когда в очередной раз засыпала с мыслями о том, чтобы быть с ним? Когда изо дня в день загадывала желание, чтобы в любой момент иметь возможность взять его за руку, заключить в объятия до хруста костей или ощутить его чертовски горячие и властные губы на своей коже?

Как бы то ни было — я добилась всего, чего хотела, но какой ценой? Так ли сейчас важно, что происходит с моим сердцем, когда он касается моей щеки или что творится в моих мыслях, когда мы сидим в обнимку на крыше очередного дома, провожая десятый по счету закат?

Важно ли все это теперь, когда вокруг нас бездонная и беспроглядная тьма со смердящим запахом смерти?

* * *

— Иногда я задаюсь вопросом: на кой черт я все это делаю? — вдруг раздается знакомый голос в самом конце кинозала, прерывающий чтение. Пару секунд Рон выдерживает паузу, медленно спускаясь по ступенькам, облаченным в красный ковролин. Каждый его неторопливый шаг сравняется с моим пульсом, наращивая и наращивая темп. — Каждый день рискую жизнью, добываю пропитание, кров, от своих же людей спасаю какую-то девчонку, которая меня даже не помнит…

Он перешагивает через уничтоженную мною музу в форме работника кинотеатра, и подходит к самому крайнему ряду, где располагаюсь я с небольшой пачкой соленого попкорна и бейсбольной битой на соседнем кресле. Пару секунд он мимолетно оглядывает большое белоснежное полотно и тут же бросает взгляд в сторону будки киномеханика, пристально разглядывая проектор из черного пластика с огромным стеклянным глазом.

— Наверное, ты любил ее, — отвечаю я, прочищая горло. Я провела достаточно времени в полной тишине и молчании за чтением дневника, чтобы горло напрочь лишилось влаги.

Он улыбается.

Той самой горькой, подавленной улыбкой, которую хочется напрочь стереть с лица земли. Отводит отстраненный немигающий взгляд куда-то в сторону, проводит рукой по лицу, взъерошивая темные волосы, и печально ухмыляется.

— Эти люди… там в супермаркете, они рассчитывают на меня. И я даже не знаю, когда это случилось… когда это, черт возьми, произошло, — с легкой усмешкой произносит он, плюхаясь в соседнее кресло справа от меня. Его невозмутимый взгляд устремляется куда-то сквозь белоснежный экран кинотеатра, а левая ладонь с силой сжимает общий подлокотник, разделяющий наши руки всего в дюйме друг от друга. — Но… что ты знаешь о любви?

— Любовь — это привязанность, — честно отвечаю я, продолжая разглядывать его греческий профиль с идеально ровным носом и практически убеждаюсь, что прежде чем Рон появился на свет, создатель измерял его ровные черты лица точно по линеечке, боясь ошибиться даже на дюйм. — Это все, что я знаю о ней.

И я никогда не смогу познакомиться с любовью, хочу добавить я, но что-то глубоко внутри заставляет заткнуться.

— Ты всегда отвечаешь прямолинейно, да? — устало произносит он, тяжело вздыхая. — Ни капли лжи, даже ни единого намека?

Я коротко киваю в ответ, продолжая разглядывать его профиль. Некоторое время он молчит, костяшкой указательного пальца задумчиво почесывая ямочку над верхней губой.

— С научной точки зрения любовь — всего лишь химические реакции в организме, которые говорят, что с этим человеком можно смешать свои гены, — ровным тоном произносит Рон, продолжая глядеть на пустой белоснежный экран.

— Ты хотел смешать свои гены с Евой? Поэтому ты называл ее так? — спрашиваю я, но почему-то почти уверена, что он проигнорирует мой вопрос, поэтому сходу решаю задать уже другой. — С наукой все понятно, а что, по-твоему, означает любовь?

С его губ слетает едва заметная усмешка, плавно перерастающая в мимолетную улыбку. Он поправляет кобуру с оружием, устало потирает веки, проводит ладонью по лицу и громко выдыхает.

— И как же я ее называл? — Рон впервые за несколько минут направляет заинтересованный взгляд прозрачно-серых глаз в мою сторону, вопросительно изгибая бровь.

— Солнце, — тихо говорю я, сглатывая слюну. — Ты называл ее солнце, и ей это нравилось.

Парень медленно прикрывает веки и со вздохом сожаления откидывается на спинку кресла, некоторое время молча массируя виски от накопившейся усталости.

— Откуда ты… — он нервно сгладывает, будто эти слова даются ему с непосильным трудом, — откуда ты знаешь? Об этом ни слова не сказано в ее дневнике.

Он читал ее дневник. И я почему-то уверена, что он знает наизусть каждое написанное слово.

— Я… — произношу первый слог и с каждой секундой осознаю, что впервые не знаю, как ответить на его вопрос. Неужели я начинаю путать странные сны, граничащие с воспоминаниями Евы, со страницами ее дневника? — Я… мне пару дней назад приснился сон. Там ты и я, то есть она… на каком-то мосту, и я…

Натыкаясь на две удивленные глыбы льда напротив, я теряю ход мыслей и прерываюсь на половине предложения. Он слегка сощуривает веки, брови хмуро сходятся на переносице, и в его глазах из самого холодного льда я улавливаю тонкие нити надежды, за которые он желает ухватиться.

Но я не могу, не могу… я не в силах протянуть руки, намертво прикованные к телу.

— Ты же… — он запинается, слегка прокашливаясь в кулак, — ты же понимаешь, что это никакие не сны?! Это ее воспоминания пытаются прорваться сквозь твое сознание.

Качаю головой, всматриваясь в спинку впередистоящего сидения кинозала, и постепенно осознаю, что он прав. Это никакие не сны и пора уже прекращать убеждать себя, что сны снятся лишь инфицированным.

Это ее воспоминания душат меня по ночам, лишая кислорода и будоража сознание. И, что-то мне подсказывает, пока я не разберусь с тем, кто я есть на самом деле — они продолжать взрывать мой рассудок.

Возможно… возможно, прочтение дневника Евы Финч служит дополнительным толчком к воспоминаниям, пытающимся вырваться наружу во время снов. И, в конце концов, кто-то из нас одержит победу.

Со мной явно что-то происходит, но я не… я не знаю, не понимаю, я ничего не понимаю…

Его теплая ладонь мягко накрывает мою, вырывая из долгих раздумий. От неожиданного прикосновения я дергаюсь, но он лишь крепче сжимает мою руку, не давая ни единого шанса на сопротивление.

Ко мне никто не прикасался уже несколько недель. Не считая импровизированных драк и незапланированных побоев. Я не знаю каково это — прикосновение, не подразумевающее за собой тяжких последствий. Я и не догадываюсь, что такое полноценные объятия и уж тем более головокружительные поцелуи, от которых подкашиваются ноги.

Не имею ни малейшего представления, о чем писала девушка несколько месяцев назад в дневнике. Но прямо здесь и сейчас, рядом с ним, я ощущаю себя… той самой Евой Финч. И понимаю одно — все это неправильно. Так быть не должно. Я немедленно должна прекратить это прямой сейчас. Прямо сейчас, прямо сейчас, прямо…

Моя кисть резко отрывается от его горячей ладони, словно прикоснулась к раскаленному железу, и я уже мчусь вперед, минуя бесконечные ряды кинозала. Бешеное сердце продолжает нервно колотиться в ушах, заглушая все посторонние звуки вокруг, и я несколько раз сглатываю, хватаясь за ручку двери кинотеатра, чтобы поскорее вырваться из этой накаленной атмосферы. Но его рука вновь цепляется за мое запястье, резко потягивая назад и останавливая мой ход.

Рон ловко хватает меня за горло, мягко припечатывая к соседней стене. Его теплые пальцы продолжают обхватывать мою шею, но явно не с намерением задушить или нанесли какой-либо вред.

Он тяжело дышит, его горячее дыхание обжигает шею, а обветренные губы находятся в опасной близости от моей кожи. Я не смею шевелиться, ожидая, когда же сердце перестанет так бешено колотиться в ушах и гадаю, каким будет его следующий шаг.

— Ты спрашивала, что означает любовь по моему мнению? — его таинственный шепот раздается в интригующей близости от уха. — Солнце, ты — нож, рукоятку которого я проворачиваю изо дня в день, но так и не решаюсь вырвать наружу, — он сглатывает и делает небольшую паузу. За это время я успеваю раствориться, исчезнуть, погибнуть в его руках и возрождаюсь вновь, когда слышу его приглушенный шепот, ощущая, как шероховатая поверхность его губ едва касается мочки уха. — Это и есть любовь, моя дорогая. Это и есть чертова любовь.

Тело наотрез отказывается слушаться, прирастая к холодной стене. Несмотря на временный паралич, я собираю всю волю в кулак и сгибаю руки в локтях, намереваясь оттолкнуть его от себя. Но он лишь ловко перехватывает мои руки в воздухе и с силой приподнимает их вверх вдоль моего тела, продолжая крепко удерживать запястья.

Он наклоняется ближе, еще ближе, и в один момент меня охватывает тьма.

У нее чертовски манящие глаза с толстой коркой льда, которая обжигает одним только взглядом, одним прикосновением, одной лишь мыслью…

Я перестаю дышать, когда его властные губы встречаются с моими дрожащими. У меня в прямом смысле слова перехватывает дыхание, в легких заканчивается кислород, сердце сжимается до размеров изюма, и я уже перестаю сопротивляться тому ощущению, которое блокировало каждое скованное движение.

Спустя целую вечность мои бескровные губы слегка раскрываются, позволяя дать ему шанс на все что угодно. Дать ему шанс осыпать мою кожу поцелуями до тех пор, пока я не испущу последний вздох. Дать ему шанс возродить все те воспоминания, заблокированные в моем сознании. Позволить ему сделать все, чтобы…

Но очередной разряд тока парализует левое запястье, нагло врываясь в сладкие иллюзии, разрушая мысли и несуществующее пространство, между нами. Я издаю тяжкий всхлип, нервно одергивая от него пострадавшую руку. Он не сопротивляется, лишь крепче прижимает меня к себе всем телом, вместе со мной ожидая, когда пройдет очередной приступ боли. Рон некоторое время молча поглаживает мой затылок, а я вплотную прижимаюсь к его груди, улавливая отголоски его учащенного сердцебиения.

Его темная футболка-поло из твердой застиранной хлопковой ткани отдает легким ароматом марсельского мыла — тот дешевый и легкодоступный аналог любого другого современного мыла. Тот продукт, мимо которого любой житель в прошлом прошел бы мимо, предпочитая ему более качественный стиральный порошок с приятными отдушками. Но прямо сейчас, за неимением других средств, люди рады даже такому подарку судьбы, чтобы хоть как-то поддерживать прежнюю гигиену.

Два разряда тока за столь короткий промежуток времени — это убийственно для моей кожи на запястье, от которой и так практически ничего не осталось после прошлого раза.

Ожоги на коже стали регенерироваться намного дольше. Быть может это связано с учащенными разрядами тока. А может быть моя кожа имеет ограниченное количество попыток на сверхбыструю регенерацию?

Прямо сейчас, стоя посреди опустошенного кинотеатра, плотно прижимаясь к одному из повстанцев, понимаю лишь одно — я не имею ни малейшего понятия кто я и что происходит с моим организмом. И правда ли, что в дюйме от меня находится тот упрямый повстанец и хладнокровная машина для убийств, о которой рассказывала мне Диана — вице-президент корпорации?

Я ничего не знаю о тех, кто меня окружает и еще больше о тех, кто отдает приказы, сидя со всеми удобствами в комфортабельной корпорации.

Ни одно, ни другое не играет мне на пользу.

Глава 14

— Эй, — неожиданно раздается тоненький женский голос, приглушенный дверью кинозала.

Рон резко отрывается от ручки двери, которую только что намеревался открыть, и одним движением руки по инерции хватается за кобуру пистолета. Бросая на меня хмурый озадаченный взгляд, парень аккуратно достает оружие, и мы вместе улавливаем приглушенные шаги за дверью кинозала.

— Эй, мы видели вас в супермаркете, — вновь раздается незнакомый женский голос уже чуть ближе.

— Эбби, прекрати! — шипит в ответ второй голос, более грубый, и я предполагаю, что он принадлежит мужчине. — Пошли в укрытие…

— Нет, Чак! — отдергивает Эбби и повышает голос так, чтобы люди в радиусе нескольких миль услышали ее слова. — Прошу вас, нам нужна ваша помощь!

— Эбби, черт возьми! Ты совсем не знаешь их! — сердито проговаривает Чак, следуя за ней по пятам.

— Пожалуйста, прошу вас, мы в отчаянии! — молит девушка, обводя кругами холл кинотеатра. Ее голос дрожит и ломается на последнем слоге. — Я больше не могу так жить! Я… я прошу не за себя…

Мы с Роном обмениваемся неоднозначными взглядами, и я крепче сжимаю бейсбольную биту в руках, кивая в сторону двери. Парень медленно нажимает на металлическую ручку и не спеша толкает дверь вперед, продолжая удерживать пистолет перед собой.

Осторожными неторопливыми шагами мы вступаем в просторы полуосвещенного холла кинотеатра с разбросанными яркими киноафишами. Осколки разбитого стекла от аппарата для приготовления сахарной ваты трескаются под давлением ног, оповещая о нашем визите всех в радиусе нескольких шагов.

— О, боже… о, боже… — со вздохами радости к нам бросается девушка с азиатскими корнями лет тридцати. Тяжело дыша, одной рукой она придерживает выпирающий низ живота и быстрым шагом направляется в нашу сторону. — Пожалуйста, не убивайте нас… мы не… мы не зараженные… мы не зараженные… я бере…

Из-за сильной отдышки она делает небольшие паузы, за короткое время пытаясь восстановить дыхание. Краем глаза я улавливаю как Рон крепче стискивает пистолет, по-прежнему направляя ствол в ее сторону.

— Эбби! Нет! — восклицает какой-то парень с миндалевидными глазами, поверх которых накинуты очки прямоугольной формы с серебристой оправой. Он быстро подбегает к девушке и хватает ее за руку, намереваясь отвести ее от нас как можно дальше. — Они убьют тебя, неужели ты…

— Я так больше не могу, Чарли! Хватит! — кричит она сквозь слезы, моментально одергивая его руку. — Пожалуйста, помогите, я вас прошу… нет, умоляю…

— Мы не хотим вас убивать, — звучит стальной голос Рона справа от меня. Он продолжает хмуро оглядывать азиатскую парочку. — Если у вас имеется оружие, будет лучше если вы прямо сейчас выложите его.

Эбби бросает растерянный взгляд в сторону Чака и тот ловит его, приподнимая перед собой руки в сдающейся позиции.

— Мы не умеем пользоваться оружием, мы простые…

— В таком случае мы будем вынуждены обыскать вас, — твердо сообщает Рон, и, упаковывая оружие в кобуру, кивает мне в сторону девушки.

Немедля, за считанные секунды подхожу к дрожащей от страха Эбби и грубо ощупываю ее на наличие различного вида оружия, которое так или иначе сможет причинить вред нашей группе. Ее испуганные темные, практически черные глаза нервно скользят по моему лицу, раненой ключице с запекшейся кровью на замотанном платке, и вновь возвращаются к глазам. Я слегка приподнимаю ее толстую длинную косу из темных волос и краем глаза наблюдаю, как Рон бесцеремонно продолжает обыскивать юношу.

— Ничего, — сообщаю я, заканчивая обыск.

— Тоже, — следует незамедлительный ответ от повстанца. Он мельком оглядывает воздушное белоснежное платье с рюшами, обрамляющее выпирающий живот девушки, и всей пятерней взъерошивает волосы. — Какой срок?

— Я не… я не знаю, — растерянно отвечает она, и уголки ее губ изгибаются в нервной улыбке. — Наверное, пять… или шесть месяцев, не больше. Нам нужна помощь доктора, я ведь даже не знала, что…

— Как давно вы здесь находитесь? — перебивает Рон, направляясь к выходу из кинотеатра, и я шагаю вслед за ним, боковым зрением наблюдая, как парень с девушкой торопливо догоняют нас.

— С самого начала… с того, как все… — начинает Чак, запинаясь на каждом слове. Он нервно поправляет серебристую оправу очков без особой на то причины. — Мы просто… спрятались здесь на время, но… испугались покинуть торговый центр, а потом узнали, что Эбби…

— Почему не подошли к нам раньше? — вновь задает вопрос Рон, спускаясь по застывшим во времени ступенькам эскалатора. — Вы ведь видели нас в супермаркете, так?

— Да мы… мы просто боялись к вам подходить. Вы размахивали оружием, бросались друг на друга, распивали алкоголь, и я… просто не решился, — признается он, пытаясь подавить нервную дрожь в голосе.

— Не решился? А может струсил? — с издевкой произносит Рон, продолжая невозмутимо идти вперед в сторону супермаркета. — У тебя не хватило смелости просить о помощи, когда твоя женщина беременна и может родить от стресса буквально в любой момент? Не хватило смелости защитить ее и ребенка?

Чарльз нервно сглатывает, вновь поправляя оправу очков с прямоугольными линзами.

— Вообще-то я не это имел…

— Чак не такой… он не убийца и не сможет дать отпор вооруженным людям, — тут же встревает Эбби, защищая парня. — Он всю жизнь проработал программистом и не особо умел контактировать с людьми, поэтому…

— Неважно, кем он работал до эпидемии, — твердо проговаривает Рон, неожиданно останавливаясь на пол пути к супермаркету. Его невозмутимый взгляд направлен в черные глаза девушки. — Важно то, кем он является сейчас. Сможет ли выжить, прокормить близких, а главное сможет ли защитить их при любой возможности.

Позади раздаются щелчки затворов.

— Какого черта, Рон? — с презрением бросает Джеймс, удерживая пистолет на уровне вытянутой руки в сторону азиатской пары. — Притащил каких-то бедолаг?

— Нам не нужна еще парочка голодных ртов, — хмуро добавляет Роберт, устремляя дуло винтовки в сторону ребят. — Своих хватает.

— Спокойно, — предупреждает Рон, вскидывая руку. — Они без оружия, девушка беременна и им нужна наша помощь.

* * *

— Так ты доктор? — осторожно интересуется Эбби, удобнее усаживаясь на кресле. Выпирающий живот девушки не дает полноценно расслабиться, поэтому она устраивается полулежа, широко раздвигая ноги перед собой. — Мне послышалось… то есть, показалось, как вы об этом вскользь упомянули.

Рон коротко кивает, продолжая перебирать сумки с оружием вместе с Сэмом.

— Вот только я не специализируюсь в акушерстве, — невзначай бросает он, перебирая патроны. — В неонатологии тем более.

— Думаю, нам уже повезло, что мы натолкнулись на человека, который так или иначе имеет представление о том, что находится у нас внутри, — с нервной улыбкой сообщает Чарльз, мягко поглаживая девушку за руку.

— Чувак, мы несколько месяцев прожили в этом аду, и благодаря музам мы прекрасно понимаем, где и с какой стороны что находится, — ухмыляется Сэм, перезаряжая автомат, и краем глаза я замечаю, как азиатская парочка нервно вздрагивает. — Я могу прямо сейчас выстрелить тебе в живот и попасть в левую почку, даже не прицеливаясь.

Чарли и Эбби обмениваются тревожными взглядами, в которых буквально читается их сожаление о том, что они вышли на контакт с незнакомцами.

— Вы называете их музами? — удивляется Чак. — По-моему, логичнее называть их бывшими. То есть… они же бывшие люди… как-никак.

— Я думал, бывшие — это те, кого ты не хочешь вспоминать даже в худшие моменты жизни, — усмехается Сэм. — Хотя согласен, это одно и то же…

— Официальное название вируса — Клио, — невозмутимо сообщает Рон, не обращая внимания на шуточки приятеля. — Поэтому мы называем их музами.

— Мы даже не знали, что этому страшному вирусу успели дать название… — тихо произносит Эбби, нервно перебирая пальцы с неровно отросшими ногтями.

— Вам еще о многом предстоит узнать, поэтому советую не расслабляться, — предупреждает главарь повстанцев, пуская на парочку хмурые взгляды.

Наблюдая за парнями, перебирающими остатки патронов, и улавливая тихий шепот со стороны Ханны и новеньких ребят, я постепенно проваливаюсь в сон. Не имею ни малейшего понятия сколько я сплю и какое сейчас время суток, но, когда до моего плеча неожиданно дотрагивается чья-то рука, я резко вздрагиваю, распахивая глаза.

Перед взором всплывает бледное и сосредоточенное лицо Питера. Я приподнимаюсь с положения полулежа на плетеном кресле, и оглядываюсь. Вокруг господствует лишь тишина, время от времени прерываемая тошнотворным гудением флуоресцентных ламп, то потухающих, то вновь пробуждающихся тусклым светом.

Все члены группы мирно спят: Грейс с детьми занимают две качели-кровати для сада, Ханна с новенькими ребятами расположились в трех спальных мешках, Рон и Сэм устроились на плетеных креслах с оружием в руках, время от времени пробуждаясь для разведывания обстановки. А Джеймс и Роберт, судя по всему, отправились дежурить вход в торговый центр и патрулировать весь первый этаж.

— Мне нужна твоя помощь, — тихо произносит Питер и осторожно оглядывается на спящих ребят, опасаясь разбудить.

Я оглядываю его лицо с нездоровой бледнотой и в глаза мгновенно бросается морщинистый лоб, покрытый небольшими испаринами. Потрескавшиеся шершавые губы плотно сомкнуты в одну линию, а руки намертво приклеены к карманам темных брюк, не смотря на свежую рану. Несколько раз он сглатывает слюну, мельком оглядывая всех присутствующих в отделе «все для сада и огорода», и я замечаю, как он с трудом пытается скрыть мелкую дрожь во всем теле.

Незамедлительно поднимаюсь с кресла, беру в руки бейсбольную биту, и Питер тут же молча выводит меня из супермаркета. Пару минут мы в полной тишине идем в общественный туалет на первом этаже. Парень медленно подходит к белоснежным раковинам, руками опирается об каменную тумбу, и бросает взгляд черных глаз на мое отражение в зеркале. Пару минут он выжидающе смотрит из-под ресниц, время от времени отводя хмурый взгляд, но вновь возвращается к моему отражению в одном из многочисленных зеркал уборной. Его руки дрожат, челюсти крепко сжаты, и я всем нутром ощущаю его лихорадку на собственном теле.

— Финч, — наконец произносит он, нервно сглатывая. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, — Питер делает паузу, сражаясь с телом и разумом, а я не могу понять его истинные эмоции: он зол, ненавидит всех или ему попросту страшно?

Парень процеживает последние слова сквозь зубы, разворачивается ко мне лицом и приступает разматывать окровавленную тряпку на поврежденной ладони, обнажая свежую рану. Я невольно делаю шаг назад, когда взгляд цепляется за кровавый след от челюсти на его ладони, соседствующий огнестрельным ранением.

Он выстрелил себе в руку, чтобы скрыть укус?!

Дрожащей рукой Питер проводит по волнистым черным волосам, и его лицо искажается в горькой улыбке, граничащей со скорбью и диким сожалением.

— Ты должна убить меня.

Глава 15

Скорее всего, пару месяцев назад, еще будучи бесчувственным солдатом корпорации «Нью сентори», я бы прямо сейчас взяла пистолет из протянутой дрожащей руки Питера и без лишних вопросов выстрелила ему в упор.

Но я продолжаю стоять, не решаясь сделать и шагу. И вот уже пять минут смотрю куда-то сквозь протянутую ладонь с оружием.

Его лицо — полное отображение горечи, сожаления и дикого страха.

Он не хочет умирать.

— Нет, нет, только не начинай раздумывать, — произносит он сдавленным голосом. — Просто возьми и стреляй, не задумываясь. Мне все равно крышка, Финч.

— Но почему я? — вопрос вырывается из груди, прежде чем я успеваю подумать.

— Боже, — он подавляет сухой смешок, на мгновение обессиленно опуская голову, — не думал, что ты будешь задавать лишние вопросы. А ведь именно поэтому я тебя и выбрал, — он устало потирает виски, запускает здоровую ладонь в волосы, слегка взъерошивая и без того пышную копну. Затем вновь устремляет на меня тот взгляд безысходности, который хочется смыть с поверхности кожи как можно скорее. — Понимаешь, через час, а может и в следующую секунду я превращусь в того кровожадного монстра. Да, черт возьми, я не хочу этого… никто не хочет. Но у меня нет выбора… понимаешь? Да и к тому же… — горькая усмешка касается его губ, — как оказалось, самоубийца из меня такой себе.

Питер изо всех сил старается удержаться на ногах, борясь с изматывающей лихорадкой.

Его организм пытается бороться с вирусом, но иммунная система еще даже не подозревает о том, что вирус проникает в каждую клетку с молниеносной скоростью, не отдавая ни единого шанса на победу.

— Ну же, Финч, — процеживает он сквозь зубы. — Просто нажми на курок и все. Сэм и Джеймс тебя зауважают… На счет Рона не уверен, но в нашей группе главные санитары именно Сэм и Джей…

Медленными шагами, пытаясь бороться с лихорадкой, Питер подходит ко мне. Не смотря мне в глаза, он берет мою кисть и насильно вручает теплый корпус пистолета, складывая ладонь пополам так, чтобы мои пальцы намертво обхватывали рукоятку. Пару секунд, оружие парит в воздухе и прицел упирается ему в лоб, покрытый мелкими испаринами.

— Ну же, просто одно нажатие, — пытается усмехаться парень, но получается весьма нелепо. — Одно нажатие и меня нет.

Делаю глубокий вдох.

Выдох.

Выстрел, и меня мгновенно озаряет ослепительная вспышка воспоминаний.

Я стою посреди улицы с пушкой в руке. Меня слепят лучи затухающего вечернего солнца. Пальцы трясутся, но испуганный взгляд направлен лишь на человека напротив. Мужчина в темно-синей джинсовой куртке, с массивным рюкзаком и неровно отросшей бородой что-то гневно кричит в лицо, наставляя миниатюрный пистолет в мою сторону. Его толстые губы изгибаются в грубых высказываниях в мой адрес, но я не в силах разобрать слова, которые агрессивно вырываются у него из груди и приземляются на кончик моего пистолета, намертво зажатого между двумя ладонями.

Сердце вырывается из груди, кровь продолжает нервно стучать в ушах, где-то издалека раздаются знакомые голоса ребят, спешащих мне на помощь. Но я четко осознаю, что они не успевают, не успевают, не успевают…

В какой-то момент палец жмет на курок, и секунду спустя я наблюдаю, как пуля насмерть пробивает его висок и заседает глубоко внутри, разрушая мозг на мелкие кусочки. Алая кровь брызгает во все стороны, приземляясь на мое лицо, руки, одежду и за считанные секунды раскрашивает ближайшую стену.

В груди заканчивается кислород, я не в силах сделать очередной вздох, а разум до сих пор не может поверить в происходящее.

Я убила человека.

Я убила здорового человека.

Левое запястье с серебристым браслетом с каждой секундой начинает все сильнее вибрировать и, в конце концов, вибрация постепенно перерастает в очередной разряд тока. На этот раз послабее, чем в предыдущий.

Мне повезло. За время сна ожоги успели немного зажить, но это не отменяет той жгучей боли, которая бесцеремонно пронзает плоть.

— Мать твою, Финч, ты что натворила?! — вдруг раздается знакомый голос Сэма за спиной.

Оружие в ладони мгновенно просачивается сквозь пальцы, громко приземляясь об пол. Сэм тут же стискивает мне плечо, грубо припечатывая к стене уборной. Но краем глаза я успеваю заметить, как Рон подбегает к безвольно лежащему телу Питера. Он тут же отбрасывает окровавленную тряпку в сторону, принимаясь осматривать его покусанную ладонь.

— Ты что совсем сбрендила?! — очередная агрессия Сэма заглушает все остальные звуки вокруг, и мой взор направлен лишь в его изумрудные разгневанные глаза, кипящие от злости.

— Его уже было не спасти, Сэм, — наконец сообщает Рон, вставая с колен.

— В каком смысле? Что ты несешь? — недоумевает парень, отрываясь от меня.

Рон молча кивает в сторону укуса, и агрессивное выражение лица Сэма резко сменяется угрюмым. Он медленно подходит к телу Питера и присаживается на корточки, чтобы отчетливее рассмотреть место укуса.

— Нам повезло, что он не превратился сегодня ночью, когда все спали, — хмуро констатирует Рон, громко выдыхая. — Нам пора в путь, его уже не спасти, как бы нам того не хотелось…

Я молча наблюдаю, как парни выходят из уборной, пока ко мне приходит жестокое осознание: группа только что обеднела на одного человека. Как они могут так хладнокровно распрощаться с одним из членов группы? С человеком, с которым прожили несколько месяцев рука об руку, автомат к автомату?

Реагировать настолько хладнокровно к потерям могут лишь люди, прошедшие процедуру санации.

А действительно ли эти люди инфицированные, как мне заверяли в корпорации?

И вот уже несколько минут я мысленно гадаю, кто же будет следующим.

* * *

Мы едем мучительно долго.

Всего час, но все же внутреннее напряжение, езда урывками и неизвестность происходящего нагнетают еще больше, чем угнетающие пустынные дороги, лишенные жизни.

Никто уже не бросает заинтересованные взгляды в сторону, ведь по ту сторону окна нас окружают бескрайние поля, леса и пустая пыльная дорога. Все это время я продолжаю гадать, куда нас везет Рон, который продолжает крепко стискивать массивный кожаный руль, искоса поглядывая на меня через зеркало заднего вида.

Несколько минут назад мы останавливались на очередной заправке, уже третьей по счету, и каково было удивление парней, когда они обнаружили неплохие остатки топлива. Всего на десять минут нам удалось выйти из фургона, чтобы подышать свежим воздухом и размять затекшие части тела.

Больше никто не спрашивает о Питере.

Первой его пропажу заметила Ханна, когда мы только тронулись с парковки торгового центра. Рон ответил не сразу, да и Сэм промямлил что-то несуразное в ответ на назойливый вопрос сестры. Спустя какое-то время, когда вопросы Ханны начали знатно раздражать окружающих, Рон ответил ей резко, без лишних прикрас. Правда, умолчал он об одном — кто из нас лишил Питера жизни, пока он не лишил жизни кого-то из присутствующих.

Пару раз в дороге Грейс сожалела о том, что мы не похоронили Питера по-человечески, как того требуют обычаи в цивилизованных странах. Рон согласился с ней, но признался, что в данный момент прежде всего нужно мыслить здраво: мы не можем волочить его тело по всему торговому центру, потом несколько часов вести его в салоне фургона наравне с остальными членами группы, только лишь для того, чтобы похоронить в земле. Притом, копание могилы займет чересчур много времени, которое мы смело можем потратить на дорогу.

После резких слов Рона о Питере азиатская парочка еще крепче прижалась друг к другу, удерживаясь за руки. Наверняка, представили Питера еще живым человеком, и в их головах до сих пор не может уложиться тот факт, что его больше нет.

Что и они могут оказаться на его месте.

Что любой из ныне присутствующих может оказаться на его месте… кроме меня.

Еще ночью Рон и Сэм приняли решение на время принять в группу Эбби и Чака и доставить их туда, куда мы все направляемся. Они до сих пор не озвучили то место, где собираются остановиться, и я не понимаю, что в этом секретного. Они полагают, что их может прослушивать корпорация?

Не знаю. В последнее время я задаю чертовски много вопросов и пока еще не нашелся тот, кто сможет ответить хотя бы на половину из них.

Открываю нужную страницу блокнота и продолжаю вчитываться в знакомый почерк Евы Финч, надеясь, что за чтением чужих мыслей дорога пролетит незаметно.

День двадцать третий

Вселенная кричит говорит: бойся своих желаний.

Девушка в офисе, пятый раз подряд выливая кофе в раковину, только из-за того, что ее начальнице не понравился его сладковатый привкус — изо дня в день желала отдохнуть от ненавистной и изнурительной работы. Шестиклассник не хотел учиться в школе из-за ядовитого окружения, которое подавляет его волю. Вдова, только что похоронившая мужа, желала избавиться от бесконечных долгов и разоряющих кредитов.

А я лишь хотела жить отдельно от мамы и каждый день касаться того, кого люблю, не опасаясь всеобщего осуждения.

Я получила то, что хотела. Все мы в какой-то степени получили то, что хотели.

Но каким способом?

Я так отчаянно желаю вернуться в прошлое на пару месяцев назад и не совершать ошибок, которые приведут меня к неизвестности. Неизвестности, которая изо дня в день прожигает во мне дыры, и я боюсь, что совсем скоро они поглотят мой разум и от меня останется буквально ничего.

Совсем скоро я превращусь в пыль и буду жить лишь в воспоминаниях близких мне людей.

Сегодня я сказала ему, чтобы он убил меня сразу, как только я превращусь в одного из них. Он не ответил, лишь коротко кивнул, плотно сжал губы, крепко притянул к себе, и молча поцеловал в лоб.

«Так целуют покойников», — промелькнула безумная мысль в моей голове.

Я не хочу превращаться в ополоумевшего мертвеца, которым руководит лишь лютый, зверский ненасытный голод. Который готов разорвать в клочья любую живую душу, будь то птица, крыса, собака или их изысканное вожделенное лакомство — человек.

Но все мы понимаем, что в таких условиях жизни рано или поздно этот момент настанет.

И все, что мы делаем сейчас — оттягиваем его как можно дольше.

День двадцать седьмой

У смерти мерзкий кислотный привкус с запахом разложений и липкого пота.

И сегодня я чуть ближе познакомилась с ним, наблюдая, как на моих глазах умирал один из наших людей. Нет, на нас не напала толпа живых мертвецов, и не они стали причиной его смерти.

Это произошло быстро, внезапно, как гром среди ясного неба.

Джастину пустила пулю в лоб одна из групп сопротивления только лишь потому, что он в неподходящий момент попался им на глаза. А какой момент оказался для них неподходящий — мы не знаем.

Никто не знает.

Все, что мы могли сделать в тот момент — наблюдать, как его безжизненное тело беспомощно падает навзничь. Ведь его убийцы скрылись также быстро, как и выстрелили в него.

Я до сих пор помню тот застывший ужас на лице Джеймса и его сдавленный вскрик, невольно сорвавший с губ, когда он осознал, что его младший брат мертв. Единственный человек, связующий его с прошлой жизнью, далекой от эпидемии, прямо сейчас заснул мертвым сном… навсегда. Он убит не кровожадными зомби, которые загрызают всех живых существ на своем пути, а людьми. Обыкновенными людьми, такими же, как и мы, с вырывающейся агрессией и напряжением в каждом резком движении.

«Я не оставлю его на ужин этим тварям! Мы должны забрать его отсюда и похоронить по-человечески! Я не оставлю… они его сожрут!» — кричал Джеймс, вырываясь из рук Сэма.

Мы уже видели, как в нашу сторону приближалась приличная толпа муз, в отличие от Джеймса, разум которого затмила горечь утраты близкого человека. Но мы физически не могли тащить тело Джастина несколько миль по городу, одновременно убегая от мертвецов.

Поэтому мы оставили его там, на холодном и мокром асфальте после затяжного дождя. Мы осознавали, что музы на некоторое время отвлекутся на него, и у нас появится шанс практически незаметно ускользнуть от толпы кровожадных тварей.

Роберт и Сэм, не теряя времени на долгие уговоры, практически волокли разгневанного Джеймса по асфальту. Он то и дело вырывался из рук парней, намереваясь добраться до брата.

Я никогда не забуду его хриплый и сдавленный крик, когда он своими глазами видел, как стая вечно голодных мертвецов склонилась над обездвиженным телом Джастина, разрывая его внутренности на части.

Всю дорогу я ревела навзрыд, время от времени прикрывая лицо ладонью, чтобы остановить очередной нервный всхлип. Рон не тратил ни секунды времени, чтобы успокоить меня. Он до последнего крепко сжимал мою ладонь и отпустил лишь тогда, когда мы оказались в безопасности, полностью оторванные от муз.

От панического страха потерять близких, сковывающего каждое движение, у меня немело в ногах, и я испуганно хваталась за локоть Рона, опасаясь не распознать землю под ногами.

Я так боюсь потерять его и Иззи… пожалуйста, Господи, если ты еще не покинул нас после начала этого ужаса, прошу тебя… только не отбирай у меня их.

Не сегодня.

Не сейчас.

Никогда…

День тридцать второй

Люди перестали быть людьми.

Мы превратились в сплошной комок агрессии, ненависти и страха. Но ведь на самом деле, мы не виноваты, что все так получилось. Никто до сих пор не знает, откуда взялся этот смертоносный вирус. Быть может, это биологическое оружие в руках мирового правительства, а может быть Клио — это сплошная череда несвязных событий, которые привели к гибели миллионов людей лишь по нелепой ошибке одного из них. А может быть, вирус под благоприятными условиями скрестился с другим заболеванием, к примеру, таким как грипп или пневмония?

Мы не знаем.

Никто по-прежнему ничего не знает.

Изо дня в день мы продолжаем существовать в неведении и вынуждены искать безопасные стены и пропитание, чтобы просто выжить. Выжить в таких кошмарных и нечеловеческих условиях.

Но мы знаем лишь одно — корпорация «Нью сентори» наживается на простых выживших, жаждущих прежней беззаботной жизни. За столь короткий срок они изобрели что-то наподобие вакцины, но никто еще не видел тех людей, которые успешно прошли вакцинацию. Мы подозреваем, что, возможно, они насильно выкрадывают здоровых людей, чтобы проводить на них эксперименты, как на подопытных крысах.

Но, черт возьми, все это лишь наши догадки…

Мы все чертовски недоумеваем, где же военные с их спасательными вертолетами, мощными пушками и лагерями для беженцев?! Куда подевалась вся наша государственность, самая лучшая медицина и где, черт возьми, королевская семья?!

Среди групп сопротивления ходят слухи, что сын президента корпорации — Морган, полного имени его никто не помнит — проспонсировал еще один ведущий проект корпорации, и теперь обходы рейдеров по Лондону учащаться с новой силой.

Ричарда Моргана — президента корпорации — и его сына ненавидит весь Лондон. На счет всего мира заикаться не буду, никто до сих пор не знает, что творится в соседних городах, а что на счет всей планеты и подавно…

* * *

— Твою мать… — раздается досадный голос Сэма с переднего сидения. Еще полчаса назад он подменил Рона за рулем и сейчас молниеносно жмет на тормоз, отчего вокруг раздается неприятное повизгивание колес, и мы все дружно подаемся вперед, хватаясь за что попало. — Нет… не может быть…

— Это шутка такая?! — недовольно восклицает Джеймс, выходя из салона автомобиля.

— Какого… — недоуменно произносит Роберт и, спускаясь на землю, поправляет массивный автомат на плече.

Мы по очереди покидаем фургон и перед нашими взорами открывается страшная картина со смердящим запахом смерти, который ощущается все отчетливее с каждым дуновением ветра. Поляна с многочисленными разорванными военными палатками усыпана огромным количеством человеческих трупов. Они заботливо прикрыты черной тканью, но ветер беспорядочно раскидал ее в сторону, обнажая нашему взору разлагающиеся тела. Женщины и мужчины разных возрастов, рас, национальностей и религий, еще совсем маленькие детки и подростки-старшеклассники. Вокруг лагеря в непроизвольном порядке рассыпаны трупы застреленных муз, которые значительно превышают количество мертвых людей. А его территория огорожена самодельным деревянным забором, но и он не смог оградить их от нашествия зомби извне.

На территории бывшего лагеря беженцев рассредоточены несколько бочек с водой, которую, по всей видимости, использовали для разного вида нужд. Две из многочисленных военных палаток, безжалостно обрушенных ветром, имеют наклейки в виде красного креста. Из одной из них торчат ноги лежачего трупа в белом халате, не давая нам ни единого шанса узнать, кому они принадлежат — музе или убитому человеку.

Кроссовки упираются об остатки патронов, которыми усыпана вся территория лагеря. Похоже, здесь отбивались до последнего, но так и не смогли справиться с вирусом, которому удалось стереть лагерь с лица земли.

— Мы опоздали, — хриплым голосом констатирует Рон, оглядывая окружающую картину. — Это был последний лагерь беженцев в округе.

Глава 16

Грейс реагирует молниеносно и преграждает путь детям, заталкивая их обратно в автомобиль. Ханна бежит в ближайший куст, вываливая наружу весь завтрак, благодаря невыносимым зловониям разлагающихся трупов и открывающейся картины в целом. А Эбби хватается за живот и тут же прикрывает губы, пытаясь сдерживать рвотный рефлекс. Даже Чарльз снимает запотевшие прямоугольные очки, намереваясь развидеть и больше не вспоминать увиденное.

— Как это последний, мать твою?! — возмущенно произносит Джеймс, обращаясь к Рону. — То есть, мы собирались сюда целый месяц, досконально изучали карты, знали, черт возьми, каждую милю… чтобы услышать это?!

— Заткнись, Джей… — Рон устало взъерошивает темные волосы, присаживаясь на корточки возле трупа военного, облаченного в надежный бронежилет и камуфляжную каску. Его иссохшие затвердевшие пальцы холодного синего оттенка все еще продолжают удерживать винтовку.

— Черт возьми! — гневно бросает Сэм, пиная первый попавшийся окаменевший труп музы. — Почему нам так везет, а? Сначала эти лабораторные ублюдки Финч подкинули, потом все группы на нас ополчились, теперь и это? Дальше что?.. Мы все дружно станем подопытными корпорации зла?!

— А я говорил, что здесь нечего делать! — сердито вопит рыжеволосый, обращаясь к Рону. — Все лагеря уже давно уничтожены! Прошло уже хрен знает сколько месяцев с начала эпидемии!..

— Думаешь я виноват в том, что здесь произошло? — Рон повышает голос, в ответ на агрессивные эмоции парня. Он медленно поднимается на ноги, равняясь с ним ростом. — Думаешь ты один устал от всего происходящего? Думаешь ты один спишь с открытыми глазами? Оглянись, черт возьми! Мы никогда не сможем предугадывать события! Музы и корпорация опережают нас на три шага вперед, и ты никогда не узнаешь, что тебя ждет там, куда ты едешь!

— Да что ты говоришь… думаешь ты один тут самый умный?! — гневно бросает Роберт, вступаясь за рыжеволосого друга. — Мы еще тогда предлагали остаться в библиотеке, но нет! Тебе же…

— Эй, полегче, — Сэм грубо отпихивает Джеймса за плечо. — От вас двоих мы тоже дерьма наглотались…

За громогласной словесной перепалкой ребята не замечают, как один из выживших мертвецов пробуждается за крупными кустами, где начинается тропинка в лес, и тонким хищным слухом улавливает возмущения парней. Пока ребята чрезмерно увлечены эмоциональными разборками, а все остальные выжидают время в фургоне, я делаю несколько шагов вперед к шуршащим кустам посреди дикого леса.

С каждым шагом шипение начинает раздаваться все ближе, но на удивление муза не спешит накинуться на ребят. И как только доли сомнения начинают закрадываться в мыслях — внимательный взгляд улавливает едва мелькнувший белоснежный подол длинной юбки, заметно контрастирующий на фоне зеленой поляны.

Муза в виде бывшего военного в экипировке пробудилась не из-за громогласных парней, а из-за того, что почуяла свежую кровь совсем рядом. Которая, к тому же, наступает на засохшие хрустящие ветки, буквально оповещая о своем визите. Сквозь зеленый беспорядочный шелест листвы я успеваю уловить белокурую копну волос, мелькнувшую в опасной близости с восставшим мертвецом.

— Ева! — позади раздается сердитый голос Рона.

Но я не разбираю его слов, полностью сосредоточенная на ходячем трупе, устроившим охоту посреди дикого леса.

Жалея, что не взяла с собой бейсбольную биту, я следую за музой, которая отчаянно жаждет ощутить вкус новой инфицированной крови. Девушка испуганно бросается вперед, спотыкаясь на каждом неровно лежащем камне, стараясь придерживать подол длинной юбки. Пару раз улавливаю, как ее белокурая длинная коса с завидной густотой летит вниз, и всем нутром ощущаю боль ее разодранных в кровь коленок.

Куда она бежит?

Потенциальная жертва музы бежит только вперед, ни разу не оглядываясь и не сворачивая в сторону ни на дюйм. Неужели она знает дорогу и весь окружающий лес как свои пять пальцев?

Она тяжело дышит, но упорно продолжает бежать, тонкими кистями рук мимолетно касаясь коры пролетающих деревьев. Ее тугая белокурая коса скачет из стороны в сторону, а длинная белоснежная юбка рвется с громким характерным звуком из-за того, что она попросту не успевает удерживать подол.

В конце концов, девушка пару раз спотыкается об очередную неровность и обессиленно летит на землю, заглатывая пыль. Я грубо отталкиваю шипящего мертвеца в сторону, и пока он сдирает половину кожи, наталкиваясь на очередную торчащую ветку, всем своим телом закрываю лежащую на земле потенциальную жертву. Расставляя руки в сторону, я таким образом намереваюсь сбить его острый нюх своим исцеленным организмом с идеальной не инфицированной кровью.

Пару секунд он недоуменно озирается по сторонам, продолжая издавать шипящие тошнотворные звуки. Но не проходит и минуты, как серебристое лезвие ножа метко вонзается в его глаз, намертво разрезая все внутренности черепа. Девушка издает нервный всхлип в ответ на разворачивающиеся зверства у нее на глазах.

— Не советую надевать длинные юбки в зомби-апокалипсис, — невозмутимо произносит Рон, с силой вырывая окровавленное лезвие ножа из зрачка музы.

Он совершает это действие как ни в чем не бывало, будто проделывает его десятки раз на дню, наравне с приемами пищи. Парень наспех вытирает окровавленное лезвие об одежду бывшего военного, складывает нож пополам и за пару секунд оказывается возле девушки, протягивая ей руку, чтобы помочь встать на ноги.

Некоторое время ее испуганные светло-карие глаза, светящиеся каким-то завораживающим проблеском янтаря, недоуменно оглядывают нас по очереди, задерживая взгляд на кожаной кобуре парня с заряженным пистолетом. В этот момент на ее шее я замечаю золотистую цепочку с католическим крестом, сверкающим ослепительным блеском под дневными лучами солнца. В конце концов, поразмыслив, она неуверенно подает руку Рону и поднимается с холодной земли, продолжая восстанавливать дыхание.

— Кто вы… такие, — вдруг раздается ее неуверенный лепет.

— Мы обыкновенные выжившие, которые приехали в лагерь беженцев, — не утаивая, сообщает повстанец, оглядываясь на подбегающих к нам парней. — Рон, — он вновь протягивает девушке руку, но уже не для помощи, и едва заметно кивает в мою сторону. — Ева.

— Вики, — девушка слабо кивает в ответ, поджимая тонкие бледные губы, и неуверенно отвечает на рукопожатие. Я замечаю, как на грязно-сером подоле ее юбки появляются первые отголоски погони — кровавые следы на уровне колен, просачивающиеся сквозь легкую ткань. — Лагеря здесь нет уже больше месяца.

— Что за черт? Ты кто еще такая? — бесцеремонно врывается в разговор Джеймс, равняясь с Роном местами.

— Можно как-то повежливее, Джеймс? — раздраженно бросает Рон.

— Хорошо, папочка, — ехидно улыбаясь, отвечает рыжеволосый.

— Вики, я понимаю, что ты видишь нас в первый раз, но, пожалуйста, расскажи нам, где ты живешь, — убедительно медленно проговаривает Рон, указывая рукой в сторону автомобиля. — Там… в черном фургоне находятся люди, среди них беременная женщина и трое несовершеннолетних детей. Ты же понимаешь… понимаешь, что мы приехали в лагерь за помощью?..

— Вы можете нас осмотреть на наличие укусов и… и тому подобное, — осторожно произносит Сэм, разглядывая растерянное лицо девушки.

Некоторое время Вики с недоверием оглядывает нашу небольшую вооруженную компанию, отдельное внимание уделяя автомату Джеймса и заряженным пистолетам Рона и Сэма. Затем ее сомнительный взгляд скользит по черному фургону, из которого постепенно начинают сыпаться люди с круглыми глазами. Судя по ее взгляду, она ведет непростую внутреннюю борьбу, решая принимать нас в убежище или оставить на произвол судьбы.

— Вы спасли мою жизнь, — наконец, говорит она миловидным тонким голосом, и на ее лице мелькает легкая тень улыбки. — И, если прямо сейчас я спасу вашу, думаю, мы будем в расчете.

Вики любезно соглашается показать нам прямую дорогу до своего убежища, но все равно садится в фургон с неким недоверием, мельком оглядывая всех присутствующих. Когда мы проводим в пути от силы минут десять, я ожидаю увидеть небольшой разбитый лагерь посреди дикого леса, подобный тому, что мы видели несколько миль назад. Но когда я улавливаю поселок из множества частных домов с огороженной территорией и настоящим пропускным пунктом — поначалу не верю глазам.

Рон останавливает фургон впритык к черным выдвижным воротам, к которым в миг подлетает парочка мужчин среднего телосложения с черными винтовками в руках, подобными тем, что я видела в лагере в руках у мертвых военных. Ребята, находящиеся по ту сторону ворот, напряжены как никогда, выставляя оружие прямо перед собой.

— Кто такие? — намеренно грубо выкрикивает один из них.

— Скотт, все в порядке, — заверяет Вики, выпрыгивая из переднего сидения фургона. — Мы встретились в лагере, и они… в общем, они спасли мне жизнь.

— Вики? — недоумевает Скотт в забавном джинсовом комбинезоне голубоватого цвета, на пару дюймов изумленно опуская ружье. — Ты опять молча сбежала в лагерь?

— Это уже неважно, — заверяет девушка, вплотную подходя к воротам. — Мы должны помочь им…

— Стой, где стоишь, — тут же бросает второй парень, крепче стискивая ружье перед собой. — Откуда нам знать, что они не угрожают тебе? Они вооружены?

Рон медленно выходит из фургона, приподнимая руки перед собой.

— Да у нас есть оружие, — невозмутимо сообщает он, кивая в сторону автомобиля. — Но использовать его против вас мы не намерены. Вы же понимаете, что без оружия нам попросту не выжить?

— Ага, так мы тебе и поверили, — отстраненно кивает второй мужчина, и его руки с чрезмерным волосяным покровом на мгновение нервно дергаются в сторону вместе с оружием.

— Берни, прошу! — молит Вики, обхватывая черную железную калитку обеими руками.

В этот момент все мы замечаем, как за спинами двух охранников начинают собираться любопытные люди, с осторожностью поглядывая в сторону ворот.

— Что здесь происходит? — раздается командный стальной голос. И если бы я собственными глазами не уловила выходящую к нам девушку в камуфляжных брюках и темных пыльных берцах, то подумала бы, что этот голос принадлежит парню. — Вики, ты опять за старое?! Что я тебе говорила? Хочешь довести отца до инфаркта?!

Девушка в черной застиранной майке, с широкими массивными плечами и каштановыми волосами, намертво собранными в высокий пучок, пробирается через двух местных охранников. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы на пару дюймов раскрыть ворота и выйти к Вики.

— Что на этот раз? — она с недоверием оглядывает Рона и фургон с квадратными лицами всех присутствующих внутри, с интересом приклеенными к окнам автомобиля. — В первый раз ты откуда-то притащила раненого совенка, две недели назад плешивого кота. Кто у тебя на этот раз?

— У нас в машине трое детей и беременная женщина, — предупреждает Рон, не давая ни единого шанса на ответ Вики, сохраняя прежнее беспристрастное выражение лица. — Нам нужна помощь.

— Скотт, ружье! — командным тоном кричит широкоплечая девушка, продолжая прожигать Рона подозрительным взглядом.

— Дженни, нет! — пугливо вскрикивает Вики, бросаясь в девушке. — Прошу, не надо! Они спасли меня… спасли меня от бывшего… я…

Не обращая внимания на крики, Дженни невозмутимо ловит оружие, брошенное Скоттом через ворота, и вновь направляет взгляд на Рона.

— Так значит ты их главный? — хладнокровно произносит она, демонстративно перезаряжая ружье. — Ну, давай, прикажи своим людям выходить из машины, посмотрим на твоих беременных.

— Им не нужен мой приказ, — в ответ проговаривает Рон, продолжая сохранять стальное выражение лица. — Сэм, Джеймс, Роберт, отложите оружие и выходите.

— Ты серьезно?! — раздается недоуменный голос Джеймса из окна водительского сидения. — А если они нас перестреляют, как только мы выйдем?

— Рыжик, если бы мы хотели, вас бы уже здесь не было, — усмехается Дженни, кивая в сторону рыжеволосого.

Последний в ответ лишь злобно поджимает губы и одним из первых выходит из фургона, вскидывая руки перед собой. За ним стекаются все безоружные люди и одними из последних выходят Сэм и Роберт с невозмутимыми гордыми лицами, готовые в любой момент с голыми руками вступить в бой.

— Девчонке особое приглашение нужно? — Дженни кивает в сторону фургона, в котором я борюсь с желанием выйти и с непреодолимым желанием остаться внутри, опасаясь, что они увидят во мне угрозу в лице корпорации.

— Ева, — коротко бросает Рон, и его мимолетный взгляд касается меня сквозь лобовое стекло автомобиля.

Я делаю глубокий вдох, намертво прячу серебристый браслет в широком рукаве кожаной куртки, и вступаю на землю, вклиниваясь в шеренгу между Сэмом и Джеймсом. Выдыхаю кислород из легких и нацеливаю невозмутимый взгляд в сторону мужеподобной девушки.

— Да, многовато вас, — заключает Дженни, оглядывая нас изучающим взглядом, едва сощуривая веки со светло-карими зрачками, в точности такими же, как и у Вики.

— Вас тоже немало, — справедливо подмечает Рон, кивая в сторону поселка, где уже собралась приличная толпа народу из любопытных зевак.

— Как говорили в средневековье: я бы рад с вами познакомиться, но боюсь заразиться чумой, — усмехаясь, произносит Сэм и парни подхватывают его смешок.

Девушка в черной застиранной майке с открытыми загорелыми руками лишь задумчиво сощуривает глаза, будто бьется в сомнениях реагировать на шутку парня или нет.

— Дженнифер, Вики! — вдруг раздается запыхавшийся строгий голос седовласого мужчины, который без особого труда распахивает черные ворота и проходит к девушкам. На нем сидит повидавшая виды голубая рубашка из плотного льна и темные мужские брюки, сотканные в прошлом веке. — Потрудитесь объяснить, что здесь происходит! Вики, ты опять сбежала в лагерь?!

— Папочка, но эти люди… они спасли мне жизнь, и я решила…

— Поговорим о твоем поведении позже, — строго отдергивает мужчина с седовласой копной. — А сейчас ты быстро пойдешь домой и будешь сидеть там пока мы не вернемся.

— Но я…

— Живо! — отец вновь перебивает дочь. — Скотт, проводи ее.

Вики с невероятным чувством вины на лице вступает на территорию поселка, лишь единожды оглядываясь в нашу сторону. Иззи на руках у Грейс начинает громко капризничать, долгое время находясь на палящем солнце, и женщина всеми силами пытается ее успокоить. Признаться честно, мое тело, обтянутое в темную одежду, тоже начинает сопротивляться жару, но я не могу позволить себе снять черную косуху, иначе все жители поселка заприметят мой серебристый браслет с инициалами корпорации.

— Вы спасли жизнь моей дочери, — констатирует седой мужчина, оглядывая нашу группу. — Мы можем принять вас, но с одним условием. На нашу территорию вы войдете безоружными.

— Но отец, мы не знаем их! — тут же вклинивается в разговор Дженнифер, равняясь с отцом плечом. — Мы не знаем, чего от них ожидать и не можем подвергать людей опасности.

— Безоружными?! — нервно выкрикивает Джеймс. — Вы в своем уме? Вокруг бродят эти твари и мы…

— Но это невозможно! — подтверждает Сэм, подаваясь вперед.

— Территория нашего поселка полностью безопасна для людей, мы это гарантируем, — убедительно сообщает старик, слегка поглаживая небольшой выпирающий живот, обтянутый голубой рубашкой. — У нас много женщин, детей и стариков, поэтому использование оружия на территории поселка запрещено. Я не позволю превратить свой дом в вооруженный лагерь. Если вы не согласны с нашими правилами, можете разворачивать машину и…

— Мы согласны, — тут же отчеканивает Рон.

— Какого черта… Рон?! — не унимается Сэм, выпрыгивая из шеренги. — Ты понимаешь, что мы там будем полностью безоружны?

— Делайте что он говорит, — процеживает Рон сквозь зубы, продолжая глядеть в сторону седовласого мужчины и его дочери.

Следующие несколько минут старик в голубой рубашке пропускает женщин и детей на территорию поселка. Его дочь с ружьем в руках продолжает наблюдать, как парни из черного фургона выгружают остатки оружия, патронов и личных вещей участников группы.

Как только моя нога вступает на территорию огромного поселка, слух улавливает женский горестный крик, приближающийся к нам с каждой секундой. Женщина средних лет худощавого телосложения в обыкновенной застиранной майке, которая когда-то была красной, мчится в нашу сторону. Ее каштановые волосы, собранные в хвост, разлетаются на ветру, а худощавая дрожащая ладонь намертво прижата к губам.

— Боже мой! — выдавливает она из себя, захлебываясь слезами. — Ева, Иззи… неужели…

Все присутствующие расступаются, недоуменно поглядывая то в сторону женщины, то на меня. А я стою посреди дороги, будто приклеенная кроссовками к раскаленному асфальту.

— Милая… — женщина бросается мне на шею, обвивая ее прохладными тонкими руками. — Я думала… думала… больше не увижу тебя…

Глава 17

— Ева, неужели ты… ты забыла меня? — женщина отрывается от объятий, изумленно хлопая синими глазами с густыми темными ресницами. Отсутствие ответной реакции с моей стороны отпечатывается на ее лице горькой тенью. — Но как же…

— Миссис Финч, Ева многое пережила и поэтому не в состоянии… — Рон запинается на полуслове, оглядывая мое непроницаемое лицо. — Просто дайте ей время.

Миссис Финч понимающе кивает, направляя взгляд синих глаз в сторону парня. Он молча смотрит ей в глаза, нагружая на плечо массивный рюкзак с личными вещами.

— Спасибо тебе, — благодарит она, и Рон коротко кивает.

Женщина мужественно сглатывает слезы и направляется в сторону младшей дочери, натягивая миловидную улыбку. Малышка не сразу идет к матери на руки, но уже спустя несколько минут прекращает стесняться и улыбается самой добродушной улыбкой, на которую только способна.

— Проявляй больше эмоций, — тихо предупреждает Рон, слегка склоняясь ко мне. — Я знаю, ты можешь.

— Поздравляю, Ева. Не каждому удается встретить родителей живыми, — искренне произносит Дженнифер, неожиданно подходя в нашу сторону уже без ружья в руках. Девушка останавливается напротив Рона, протягивая ему массивную ладонь для рукопожатия. — Так значит, ты их главный? Я — Дженнифер, охрана и прочные стены этого поселка. Ну, а с сестренкой моей вы уже знакомы.

— Рон, — парень отвечает на рукопожатие, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Та девчонка, которая уже успела облюбовать чьи-то петуньи, моя сестра — Кэти.

— Интересное имя… Рональд Макдональд, — усмехается Дженни.

— Вообще-то… мое полное имя звучит не так, — сообщает парень, недоуменно изгибая бровь.

— Ну и ладно, — Дженнифер беззаботно пожимает плечами, глядя вслед отцу, который разгоняет толпу любопытных жителей поселка. — Добро пожаловать в Тонли.

* * *

Жители поселка Тонли оказали воистину радушный прием.

Правда поначалу всем нам пришлось перенести унизительную экзекуцию под названием «разденься и докажи, что ты не инфицирован». Эта участь не миновала даже малышку Иззи. Как и меня. Дженнифер, которая осматривает каждую женщину из нашей компании, бросает безучастный взгляд в сторону моего браслета, наверняка посчитав его очередной безделушкой. Парней в это время зорко осматривал Скотт, время от времени равнодушно почесывая неровно отросшую бороду.

Как позже выяснилось, все оружие, принадлежащее участникам группы, заперли в фургоне, ключи от которого с этого дня хранятся у главного по поселку. Фред — так зовут того седовласого мужчину, который принял решение приютить нашу скитающуюся компанию.

— Я могу пойти с вами в душевую и показать, что где находится, если вы не против, — робко спрашивает Вики, сверкая двумя янтарями в сторону меня и Ханны.

Я пропускаю ее вопрос мимо ушей, уже несколько минут подряд продолжая наблюдать, как Лили — так зовут мать Евы — все никак не может налюбоваться младшей дочерью. Кажется, малышка Иззи уже устала заливисто смеяться от нескончаемых поцелуев матери и головокружительных подбрасываний вверх.

По ту сторону окна на заднем дворе двухэтажного дома семьи Фреда, парни из нашей компании что-то бурно обсуждают с широкоплечей Дженнифер с внушительными бицепсами, которые не увидишь на руках обычных девушек. Мне начинает казаться, что она может составить неплохую конкуренцию парням, которым посчастливилось пройти жестокую школу жизни на улицах Лондона.

— Ева? — вновь окликает Вики, и ее хрупкая ладонь пару секунд маячит перед взором. — Так ты не против?

Разворачиваю голову в ее сторону и наталкиваюсь на два горящих янтаря с завораживающим теплым отливом. Она переоделась и больше не ходит в длинной порванной юбке, которая еще несколько часов назад была белоснежного оттенка без въевшихся кровавых капель на коленных чашечках.

— Нет, — впервые слышу собственный хриплый голос спустя час пребывания в поселке.

— Супер, — улыбка радости озаряет ее бледные губы. — Ханна уже там, идем.

Улавливая белокурый затылок Вики с прыгающей по спине косой, я в последний раз оглядываюсь в гостиную, где Лили крепко прижимает малышку к груди, нашептывая какие-то только ей известные слова. Грейс уже хлопочет на кухне, помогая Вики готовить полноценный ужин, а Кэти и Тони уже давно умчали во двор знакомиться с местными сверстниками.

Наше появление наводит настоящий фурор в обыденной жизни поселения. Фред еще долго разгонял любопытных жителей от крыльца своего дома, которые так и норовили познакомиться с новичками и узнать о них чуточку больше, чем остальные.

— У нас не так много полотенец, поэтому выдаем каждому по одному, — сообщает Вики, заботливо раздавая однотонные белоснежные полотенца среднего размера.

— Поверь мне, после жизни без полноценных душевых нам и одно полотенце за радость, — уверяет Ханна, раздеваясь до нижнего белья. Она распускает длинные светлые волосы, слегка взъерошивая их подушечками пальцев возле корней.

— Отлично, — отвечает Вики, опуская смущенный взгляд от полуобнаженного тела девушки. — Ева, ты можешь пройти на второй этаж. Там хоть и нет душевой кабины, но есть комфортабельная ванна.

Я коротко киваю, и мы тут же направляемся к лестнице, ведущей на второй этаж. Перешагивая ступеньку за ступенькой, замечаю, как кто-то буквально прожигает мой затылок, и, разворачиваясь назад, ничуть не удивляюсь, когда встречаюсь с внимательным взглядом миссис Финч. Она продолжает удерживать на руках малышку Иззи, которая за все время пребывания в доме Фреда еще ни разу не расплакалась. Лили направляет в мою сторону волнительный взгляд, от которого мгновенно пробегает неприятный холодок по позвоночнику. Пытаясь убежать от этого странного ощущения как можно скорее, я скрываюсь в просторах второго этажа.

— Только помни, теплая вода в трубах, нагретая солнечными лучами, имеет свойство заканчиваться. Не советую долго здесь находиться. Именно поэтому мы моемся только после обеда, — предупреждает Вики, когда мы заходим во второй санузел в доме. Девушка делает паузу, неловко теребя золотой католический крестик на шее, давая мне шанс самой рассмотреть убранство ванной комнаты. — И да, — она кивает в сторону непонятной круглой субстанции мутноватого оттенка в прозрачной мыльнице, — это наше самодельное мыло. Оно плохо пенится, но является хорошей альтернативой магазинному. Поэтому не брезгуй им пользоваться, — она опускает смущенный взгляд в пол. — Я сама его варю.

Благодарно киваю. А если быть точнее, пытаюсь изобразить хоть какую-то благодарность на лице, на которую только способна. Рон прав, эти люди любезно приютили нас, предоставляя безопасные стены, и я не должна оставлять без внимания их тактичную заботу.

Провожу в душе от силы десять минут. Вики была права, самодельное мыло и вправду оказалось неплохой альтернативой тому привычному мылу, которое мир видел на всех прилавках магазинов. Да, оно плохо пенится, но зато вычищает кожу до тошнотворного скрипа. Дешево и сердито — то, что нужно в подобное время.

Стоя перед зеркалом, я распускаю влажные волосы, промоченные полотенцем, и принимаюсь скрупулезно рассматривать отражение в овальном зеркале. Впервые за долгое время. На меня смотрят два синих сапфира, абсолютно таких же как у миссис Финч и Беллы. Два холодных, спокойных и непробиваемых океана. Две абсолютно одинаковые вселенные, наполненные ледяными морями с пронзительными, убийственными штормами.

Зона носа и щек — с легкой краснотой от золотистых лучей — усыпана бежевыми, практически прозрачными точками, разбросанными в случайном порядке. Алые губы с легкой припухлостью в нижней части и обветренной шероховатой поверхностью, благодаря ледяным лондонским ветрам — отдельный вид искусства. Горизонтальные брови, усыпанные густыми каштановыми волосами, кажется, уже и забыли, что такое настоящая неподдельная мимика. А волосы цвета темного шоколада с обрубленными концами успели заметно отрасти и теперь обгоняют тонкую линию подбородка, с каждым днем опускаясь все ниже.

— Вы не очень-то и похожи с сестрой, — справедливо замечает Сэм, докуривая бог знает какую по счету сигарету.

Мне удается незаметно прошмыгнуть мимо обеспокоенного взгляда миссис Финч и выйти на задний двор дома Фреда, где парни из нашей компании продолжают разговаривать с Дженнифер, сестрой Вики.

Признаться честно, я не до конца осознаю, почему мне хочется избегать общения с матерью Евы. Быть может, потому что она еще не знает, что ее дочери больше нет, и ставить ее в известность об этом не очень-то и хочется. Быть может, внутренняя Ева, засевшая глубоко внутри на подкорках сознания, время от времени посылая случайные воспоминания, не подпускает меня к ней. Быть может… я не знаю. Я не знаю, чем меня может отпугивать эта женщина, о которой я знаю лишь поверхностно, благодаря записям Евы Финч.

Я не знаю, что это, и меня это действительно пугает.

— Мне нужно предоставить тебе ДНК-тест? — усмехается Дженнифер, выдыхая сигаретный дым в воздух. Очевидно, ребята поделились с ней запасом сигарет, добытых в недрах супермаркета. — Просто Вики… она вся такая нежная, наивная, переживает за каждого вылупившегося цыпленка… в общем, девочка-девочка. Она пошла в мать, ну а я… — девушка тактично прочищает горло. — А я пошла в строгого отца. Если еще и учитывать, что мое имя буквально означает «белая и гладкая» … можно вообще мозг сломать…

Я молча усаживаюсь на крыльцо заднего двора, укутываясь в кожаную куртку от пронзительного вечернего ветра. Замечают мое появление лишь Рон и Сэм, бросая в мою сторону короткие взгляды. Джеймс и Роберт продолжают оглядывать местность большого заднего двора дома чуть поодаль от остальных.

— Ваша семейная биография нам, конечно, очень интересна, но еще более интересно нам было бы послушать историю вашего поселка, — невзначай произносит Рон. Некоторое время он молча стоит, напряженно переплетая руки на груди. — Как давно вы здесь?

— А что тут рассказывать? — девушка без особого интереса пожимает плечами, бросая взгляд в сторону малинового заката, распластавшегося на весь горизонт. — Мы здесь с самого рождения. Родились и выросли. А когда эпидемия пришла в поселок, то были вынуждены построить укрепленный забор. Прошел месяц, два, люди здесь превращались в бывших, мы их убивали и продолжали жить обыкновенной жизнью, за исключением некоторых вещей. Со временем мы поделили обязанности, какие-то выполняли еще задолго до эпидемии, а какие-то были для нас в новинку. В поселке есть несколько десятков колодцев, так что вода какая-никакая есть. Так и живем… точнее, пытаемся выживать.

— Сколько у вас людей? — интересуется Рон, бросая на нее мимолетный взгляд. — Когда мы приехали, я насчитал по меньшей мере около тридцати человек, которые собрались возле ворот.

— Около ста пятидесяти… может чуть больше, — тут же отвечает Дженни, докуривая сигарету. Она проводит массивной рукой по лицу, вглядываясь в малиновый закат. — Никто не знает точное количество, мы никогда не выстраивались в шеренгу для пересчета населения. Домов у нас около трехсот… было до эпидемии. Из-за огромной пустующей территории, где люди либо покинули свои дома в самый разгар, либо умирали… мы были вынуждены разделить поселок на две части. Одна часть из которых пустует уже пару месяцев. Зато теперь у нас вдвое меньше территории, которую нужно патрулировать и охранять от бывших.

— Логично, — соглашается Рон, кивая головой.

— Прости за такой вопрос, но ты случайно не служил? — интересуется Дженнифер, направляя взгляд светло-карих глаз в сторону парня.

— Нет, — признается Рон, на мгновение подавляя сухой смешок. — Как-то не представлялось подходящего случая.

— На самом деле, у вас у всех есть какие-то определенные повадки военных, — замечает девушка, оглядывая всех парней прищуренным взглядом. — Я знаю о чем говорю. Пять лет службы в королевской морской пехоте прошли не зря.

— Ну, наконец-то, паззл сошелся, — с усмешкой произносит Сэм, разминая кисти рук. Пару секунд в воздухе раздаются тошнотворные щелчки пальцев. — Знаешь, проведи ты хоть пару недель в том ужасе, любой, кто захочет выжить заимеет задатки поведения военных. Никогда не знаешь, кто на тебя нападет сегодня, эти мертвые твари, обезумевшие выжившие люди или корпорация зла в своих идеально белых комбинезонах.

— А вы ребята? Почему не рассказываете о себе? — интересуется Дженнифер, молча усмехаясь словам Сэма.

— Ужин готов! — раздается звонкий голос Вики из дома. — Поспешите, иначе все остынет!

Рон одаривает широкоплечую девушку фирменной полуулыбкой и спешит в сторону заднего входа, молча хватая меня за локоть. Мы проходим в просторы уютной столовой, улавливая до боли знакомые ароматы печеной картошки, от одного запаха которой желудок уже бьется в экстазе.

— Мы с Лили, Вики и детьми уже поели, — сообщает Грейс, улыбаясь мимолетной улыбкой, домывая посуду в глубокой раковине. — Решили, что места для всех не хватит и поэтому…

— Спасибо, Грейс, — благодарно кивает Фред, усаживаясь во главе стола. — Приятного аппетита.

Я сажусь за стол по левую руку от Рона, а по правую к седовласому хозяину дома. Не обращая внимания на разговоры ребят, я за считанные секунды уплетаю положенную порцию, налегая на салаты из свежих овощей — ранее непозволительную роскошь.

— Ммм… горячая еда… — с аппетитом протягивает Ханна, приступая к ужину. — Я уже и забыла каково это.

— А еще мы забыли, что такое бесперебойное электричество, — подмечает Роберт, уплетая горячую картошку.

— Полегче с едой, Ханна. Ты ешь так, будто на тебе уже женились, — с забавной улыбкой на лице произносит Сэм, кивая в сторону сестры.

В ответ девушка лишь демонстративно закатывает глаза, не отрываясь от сытного ужина.

— А вы неплохо здесь устроились, — замечает Джеймс, оглядывая уютные просторы домика. — Мы бы за такое местечко еще пару месяцев назад душу продали…

— Еще раз спасибо, что приютили нас, — произносит Рон, неловко прочищая горло после неуместных слов Джеймса.

— Мы не изверги какие, чтобы оставлять беременную женщину и трое маленьких детей на произвол судьбы, — искренне отвечает Фред, промачивая отросшую седую бороду тканевой салфеткой. — Но вы должны иметь в виду, что всех остальных мы взяли не на благотворительной основе. Наше поселение остро нуждается в мужских руках. Половину мужчин мы потеряли во время борьбы с восставшими мертвецами, другая их часть сгинула во время рутинных вылазок за продовольствием.

Рон и Сэм понимающе кивают.

— Поэтому я очень надеюсь, что вы будете не против выполнять определенные обязанности для поддержания нашего общества, а главное для сохранения цивилизации, — тактично проговаривает Фред, заглядывая в глаза каждому из присутствующих. — Именно поэтому оружие на территории нашего поселка категорически запрещено. Его мы берем с собой во время вылазок или в особо крайних случаях.

— Без проблем, — понимающе кивает Рон. — Мы провели достаточно времени в Лондоне, отбиваясь от корпорации зла и ходячих тварей, чтобы научиться выживать. Мы с ребятами поможем вам организовать защиту поселка и продуктивные вылазки.

— Я рад, что мы нашли общий язык, — Фред в ответ одобрительно кивает. — Женщины из вашей компании смогут помогать нашим по хозяйству, также организовывать досуг детей, а возможно и обучать различным полезным навыкам. У нас есть небольшая стихийная школа, находящаяся внутри дома, который еще с самого начала эпидемии потерял хозяев. Поэтому, если вы хорошо справляетесь с детьми разных возрастов — милости просим.

Седовласый старик оглядывает меня и Ханну легкой улыбкой, в надежде увидеть в наших глазах одобрение. Ханна тактично проигнорировать его тонкий намек, отводя взгляд куда-то в сторону с мимолетной улыбкой на устах. И мне ничего не остается, как мило улыбнуться Фреду настолько, насколько это возможно, надеясь расположить его к себе.

— Как вы относитесь к «Нью сентори»? — вдруг раздается голос Дженнифер в плотной тишине. — Считаете их спасителями или же… наоборот?

— Дженни, не думаю, что этот вопрос сейчас уместен, — неловко прочищая горло, произносит хозяин дома. — Люди наверняка… устали после всего, что с ними происходило.

— Нет, все в порядке, — заверяет Рон. — Мы не считаем их…

— Да ублюдки они последние! — эмоционально восклицает Джеймс, нарочито громко ударяя вилкой фарфоровую тарелку. — Никакие они не спасители мира.

— Ага, кучка лабораторных ублюдков, — соглашается Роберт, копошась.

Рон раздраженно выдыхает, на мгновение прикрывая веки на заявления парней.

— Куча людей пострадали от их экспериментов, — с презрением бросает Сэм, и его взгляд на мгновение летит в мою сторону.

Я продолжаю смотреть прямо перед собой. Взгляд цепляется за зеркальный кухонный кран из латуни, на носик которого заботливо повесили красную кухонную тряпку.

— А как же их занимательный метод борьбы с вирусом? — с интересом спрашивает Фред, изумленно приподнимая брови. — Процедура санации… если не ошибаюсь.

— Кто-нибудь из вас видел этих бедолаг, прошедших санацию?! — с вызовом произносит Джеймс, его взгляд пару секунд скользит по моему лицу, но явно не с добрыми намерениями. — Ричард Морган будет гореть в аду из-за экспериментов над людьми.

Левая ладонь против воли сжимается в кулак, и отросшие ногти намертво впиваются в кожу.

— Вы так категорично относитесь к президенту и корпорации в целом, — удивленно проговаривает седовласый старик. — А что, если они единственный шанс на спасение мира?

— Мы своими глазами видели, как рейдеры вылавливали людей и увозили в сторону корпорации, — невозмутимо сообщает Сэм. — Как думаете, кто-нибудь из них вышел из стен научного центра?

— Пару раз, и мы практически попадались в их сети, — признается Рон, опуская взгляд в белоснежную тарелку.

— Я слышала, что богатенький сын Ричарда Моргана профинансировал какой-то новый проект, — признается Дженнифер, озадаченно морща лоб. — Только вот я не помню его имени… кажется, Адам?

— Да нет же… Алекс, — подает голос Ханна. — Его определенно зовут Алекс.

— А мне казалось, что в газетах я видел имя Áртур, — с сомнением произносит Фред, почесывая седой затылок.

— По-моему, он не достоин того, чтобы мы знали его имя, — хмуро проговаривает Рон, с силой сжимая вилку в руке. Я наблюдаю, как костяшки его пальцев становятся бледнее с каждой секундой.

— Полностью согласен, — подтверждает Джеймс, с раздражением закатывая глаза.

— Его зовут Аарон Морган, — вдруг раздается тоненький голосок Вики, которая все это время продолжает стоять в проеме небольшой арки, плечом опираясь об деревянный косяк. — И «Нью сентори» объявили его в федеральный розыск пару месяцев назад, — все изумленные взгляды присутствующих дружно отправляются в ее сторону. — Этот парень может находиться где угодно, даже среди нас. И никто не знает, как он выглядит на самом деле.

Глава 18

Аарон Морган.

Человек, чье имя откликается в сознании, давая ментальную пощечину и волю неприятному покалыванию в районе позвоночника. Из-за одного лишь звучания его имени, на мгновение повисшем в воздухе, легкие словно протыкают ниткой с иголкой, скрепляя в тугой узел.

Человек, которого я знала в прошлой жизни.

Я не могу дышать. Не могу сделать очередной вздох, пытаясь остановить внезапно возникшие фейерверки в сознании.

Оно помнит его.

— Бог мой, дорогая, откуда тебе это известно? — изумленно проговаривает Фред в ответ на слова дочери.

Вики подплывает к отцу с миловидной улыбкой на лице, нежно обнимая его плечи.

— Папочка, ты только не ругайся, — тихо сообщает она, пока все находятся в томительном ожидании. — Помнишь, когда я недели три назад сбежала в лагерь… я тогда еще… ммм… раненого крольчонка принесла, спасла его от бывшего.

— Та-а-к, — напряженно протягивает Фред, искоса поглядывая на дочь.

— В общем, до того, как я наткнулась на крольчонка, я покопалась в вещах одного из военных. В его рюкзаке я нашла скомканный комок бумаги. На нем как раз и была информация о том, что сын президента корпорации находится в розыске и обвиняется в утечке конфиденциальных данных «Нью сентори».

— Хочешь сказать, военные искали его? — с сомнением спрашивает Ханна.

— То есть, этот парень у нас еще и благодетелем заделался, идя против корпорации? — раздраженно отмахивается Джеймс, переплетая руки на груди. — Да ну, бред какой-то.

Вики неуверенно пожимает плечами, а Фред громко выдыхает, проводя массивной старческой ладонью по лицу.

— Где эта бумажка? — вдруг подает голос Рон, поднимая голову в сторону Вики. — Ты сохранила ее… чтобы мы убедились в правдивости твоих слов?

— Я… не помню, что с ней сделала, — искренне отвечает девушка, продолжая удерживать руку на плече отца. — То есть… она мне показалось не столь важной и поэтому…

— Вики, если еще раз ты сбежишь в лагерь… я… я не знаю, что с тобой сделаю, — грозно проговаривает Дженнифер, поглядывая на сестру исподлобья.

— Думаю, нам всем пора расходиться, на дворе ночь, — предупреждает Фред, вставая из-за стола. — Наши женщины уже подготовили для вас парочку пустующих домов, Дженнифер проводит вас.

— Спасибо за ужин, — неожиданно вырывается у меня из груди, прежде чем я успеваю подумать. — Было вкусно.

— Пожалуйста, милая, — с усталой улыбкой на лице отвечает старик, слегка похлопывая меня по плечу.

— Да, было очень вкусно, мы уже и забыли, что еда может быть горячей, — соглашается Сэм, отодвигая стул.

— Еще раз огромное вам спасибо за все, — Рон благодарно кивает, пожимая старику руку. — Это был самый лучший ужин за последние несколько месяцев.

Вики мгновенно принимается убирать пустые тарелки со стола, напрочь лишенные еды. Мы настолько оголодали за последнее время, что каждый из нас практически вылизал положенную порцию с белоснежной фарфоровой тарелки.

— Мы уже давно не видели Эбби и Чака, — с тревогой в голосе сообщает Рон, когда мы идем по пустынной улице, освещенной лишь тусклым светом из окон близстоящих домов. — У них все в порядке?

— Можете не переживать, — уверенно произносит Дженнифер. — Они обустроились в доме у доктора Мартина. Он остался совсем один, без семьи, поэтому ему было за радость принять к себе новых людей. Думаю, самой девушке будет комфортнее жить с доктором под боком.

Парень одобрительно кивает, погружаясь в мысли.

— Этот одноэтажный домик небольшой, хватит места на четверых, максимум пятерых человек, — сообщает Дженнифер, кивая в сторону дома с белоснежными стенами и темной крышей, к которому мы только что подошли. — И да, ключ в замочной скважине. В другом доме уже обустроились Грейс с детьми.

— Отлично, мы спим здесь, — заявляет Джеймс, подходя к небольшому крыльцу.

— Наконец-то выспимся без постоянных ночных капризов мелкой, — ухмыляется Роберт, следуя за своим другом. За ними тут же плетутся Сэм и Ханна, поднимая руки на прощание.

В полной тишине мы следуем за Дженнифер, ведущей нас к очередному одинокому домику. В кромешной тьме раздается убаюкивающее стрекотание сверчков, а время от времени непринужденный детский хохот с соседних домов.

— У нас действует строгий комендантский час, — сообщает девушка, когда мы подходим к неприметному двухэтажному домику с серым фасадом и огромным крыльцом с двумя креслами-качалками. — После девяти вечера мы все обязаны находиться в запертых на ключ домах. Можете хоть всю ночь не спать, но на улицу выходить категорически запрещается.

— А как мы узнаем сколько сейчас времени? — задаю я вполне логичный вопрос. — Мы даже не знаем, какой сейчас день недели, месяц и уж тем более который час.

— Можете не переживать за это. Никто не заставит вас высчитывать точное время по часовому углу солнца, — усмехается Дженни, опираясь рукой об темную перекладину крыльца. — В каждом доме есть часы, которые показывают точное время еще со времен начала эпидемии. А если они и выходили из строя, то были сразу же исправлены. Время от времени мы следим за состоянием домов, которые находятся на огороженной нами территории.

— Спасибо за краткий инструктаж, — благодарит Рон, поднимаясь по ступенькам крыльца. — Спокойной ночи, Дженнифер.

— Доброй ночи… Рональд Макдональд… и Ева, — с широкой улыбкой на лице проговаривает девушка, вскидывая ладонь на прощание.

Рон громко выдыхает на нелепую шутку.

— Спокойной ночи, — говорю я в ответ, поднимая ладонь, и вовсе не замечаю, как губы невольно изгибаются в улыбке.

— Что это у тебя на лице? — спрашивает парень, когда мы заходим в дом, включая тусклое освещение. — Ты улыбнулась? Только не говори, что тебе понравилась ее глупая шуточка.

— Не знаю… — растерянно проговариваю я, пытаясь улыбнуться вновь. Мышцы лица постепенно напрягаются и достигают высокой точки напряжения, когда я уже улыбаюсь во весь рот. Неожиданно приятное ощущение.

— Вот видишь, ты научилась улыбаться, — мягко проговаривает Рон, разглядывая мою широкую неуместную улыбку. На мгновение, всего на миг, я замечаю, как его губы изгибаются в ответной улыбке, чуть поскромнее моей. И в сознании тут же всплывают мысли о нашем внезапном поцелуе в кинотеатре.

Он все еще думает, что я Ева Финч.

Та, которую он знал еще до эпидемии.

Та, которая занимает все его мысли.

И та, от которой он никак не может отказаться.

— Скорее всего, Грейс с детьми обустроились на втором этаже, — констатирует он, мельком оглядывая первый этаж с небольшой кухней, смежной гостиной и единственной спальней. — Похоже, нам придется спать в одной комнате. Ты же не против?

Кажется, я готова спать с тобой не только в одной комнате…

Только будь рядом… будь рядом… будь рядом…

— Так ты не против? — повторяет он, когда мы заходим в небольшую комнату с двумя отдельно стоящими кроватями, расставленными по двум краям, и рассчитанными на одну персону. — Если что я могу спать и в гостиной…

— Мне без разницы, — безразличие срывается с губ и растворяется в накаленном воздухе.

Зачем я это сказала?

— Отлично. Так значит… спокойной ночи? — с немым вопросом на лице произносит он, вопросительно изгибая бровь.

— Я пойду спать чуть позже, — отвечаю, пряча взгляд в пол и быстрым шагом направляюсь в гостиную, включаю небольшой торшер и плюхаясь в просторы пыльного дивана оливкового оттенка.

День тридцать второй

Можно я пожалуюсь, да? Это же мой чертов дневник, куда я изливаю всю свою душу, верно? Именно поэтому я пишу сюда все, что вздумается и все, что приходит в голову в моменты самого глубокого отчаяния.

Мне не нравится Ханна. Нет, не так. Мне чертовски не нравится Ханна.

Девушка, которая является младшей сестрой одного из участников группы, в состав которой с недавних пор вхожу и я. Не то, чтобы от всех остальных участников я в восторге, но еще с самого первого дня я подозревала, что эта девчонка явно что-то скрывает… или попросту не договаривает.

И сегодня я практически убедилась в этом. Практически застала ее с поличным.

Ханне нельзя доверять не только потому, что она чертовски самоуверенная выскочка и пару раз подкатывала клешни к Рону, но еще и потому, что она ровно раз в три дня выбегает куда-то по ночам, пока все остальные участники группы видят уже пятый сон. И я очень сомневаюсь, что она спешит на тайную встречу с музами.

Сегодня я попыталась незаметно проследить за ней, но «незаметно» это громко сказано. Она заметила меня еще на первом лестничном пролете, когда малышка Кэти выбежала вслед за мной с немым вопросом на лице. Девочка спросила куда я собралась посреди глубокой ночи, и ее вопрос спугнул Ханну, которая тут же возвратилась на наш этаж со словами «я очень сильно хотела в туалет и уже вернулась».

Стала бы она возвращаться обратно, если бы действительно так уж сильно хотела в туалет? Сомневаюсь. Она поняла, что облажалась и ей ничего не оставалось, как быстро прошмыгнуть обратно, не вызывая лишних подозрений. Вот только она не осознала, что лишь подтвердила мои худшие догадки…

День тридцать восьмой

Это же так просто — забыть прошлую жизнь.

Это же так просто — смириться с тем, что все те, кого ты знал — мертвы.

Это же так просто — свыкнуться с нескончаемой опасностью в извечной борьбе за жизнь.

Но никто из нас не в силах это сделать. В глубине души каждый надеется, что какой-то безумный ученый в темном бункере в сотнях миль под землей прямо сейчас изобретает ценное противоядие от ада, который разворачивается на земле. Ведь, в конце концов, кто-то из нас вымрет. А кто это будет музы или человек — зависит лишь от нас самих.

Мне по-прежнему чертовски сложно просто сомкнуть веки после изможденного дня, стараясь стереть из памяти те страшные моменты, в которые я едва ли не простилась с жизнью. Моменты, в которые я молилась, чтобы при очередной схватке со смертью проиграла я, а не мои близкие. Ведь самое страшное, когда ты видишь смерть того, без кого не сможешь прожить и дня. Без кого жизнь теряет всякий смысл, и самоубийство кажется лишь самым простым выходом из этого бесконечного лабиринта страха.

До эпидемии мы многое не ценили и воспринимали все как должное, даже самые примитивные вещи. Будь то стирка одежды или мытье целой горы посуды. В конце концов, до эпидемии мы даже не знали, каково это стирать вручную без стиральной машины, а кто-то и вовсе не знает, что такое мыть посуду, когда под рукой есть посудомоечная машина.

Мы забыли, что такое теплый душ после тяжелого рабочего дня, чистая одежда с легкими нотками кондиционера для белья, шампунь для волос, аппетитный запах горячей еды и приятный хруст свежего постельного белья. Мы продолжаем есть консервы всех видов, собранные на просторах местных супермаркетов или небольших магазинчиков, а иногда, во времена великого отчаяния Сэм ловит белок и птиц, с аппетитной корочкой зажаривая их на костре.

Никогда бы не подумала, что с таким аппетитом буду уплетать крылья птиц или зажарившийся беличий хвост. Звучит ужасно, правда, но если не думать о том, кого ты ешь, то выходит очень даже неплохо. Во всяком случае лучше, чем ничего.

Когда у нас еще была вода, мы с Грейс утопали в бесконечной стирке, чтобы хоть немного сохранить тот комфорт, при котором ты все еще ощущаешь себя человеком. Мы застирывали одежду дешевым мылом, которое изо дня в день все больше разъедало кожу на ладонях. С каждым днем я сталкивалась с невероятной сухостью рук из-за которой кожа покрывалась чешуйками, а местами и трескалась.

Стоит ли говорить о том, что я просто молила о креме для рук, молочке для тела и, черт возьми, простой зубной щетке. С каждым новым днем мы сталкиваемся все с большими препятствиями, поэтому проблемы, касаемые личной гигиены и простого человеческого комфорта, тут же отходят на второй план.

День сорок пятый

Мам, я все еще скучаю по тебе.

По твоей широкой улыбке и укоризненному взгляду, который с самого детства буквально заставлял меня напрочь забыть обо всех шалостях. По твоему фирменному тыквенному пирогу по воскресеньям и милым колыбельным, которые ты пела на ночь Иззи. Я скучаю по твоим веселым морщинках радости вокруг синих синих синих глаз и чокнутому отношению к идеальной чистоте.

Скучаю по тем дням, когда ты собирала меня в начальную школу и каждое утро заботливо плела косы, которым завидовали все девчонки из класса. Ты так аккуратно натягивала прядку за прядкой, так умело справлялась с колтунами… и хоть иногда я орала как чокнутая от боли… я все равно была благодарна тебе за заботу. Ты вставала в сущую рань, чтобы приготовить завтрак и отвезти меня в школу, когда могла себе позволить поспать еще два лишних часа до работы и отправить меня на школьном автобусе…

Я никогда не говорила тебе этого и прямо сейчас чертовски корю себя… но я действительно люблю тебя. Что бы я тебе не говорила на эмоциях, со злости, как бы я не кричала о своей самостоятельности и не хлопала входной дверью… я все еще люблю тебя…

Глубоко внутри, в неведомых недрах сознания, надежда, что ты жива, все еще теплится во мне, согревая с каждым днем, и не позволяя опускать руки. Я верю, что смогу обнять тебя, ощутить тепло твоего тела и запах твоего любимого лавандового крема для рук. Я знаю, что мы доберемся до лагеря беженцев, я увижу тебя там и застыну посреди дороги, не в силах сделать долгожданный шаг навстречу к тебе. А ты побежишь ко мне, мужественно сглатывая слезы на ходу, и обнимешь что есть мочи до первого хруста костей…

Я верю.

Я хочу в это верить…

* * *

Закрываю блокнот, резко откидываясь на мягкую спинку дивана. Потрепанные кожаные края рассекают воздух, отчего торчащие пряди волос делают двойное сальто, на мгновение перекрывая взор.

Она была права. Она всегда была чертовски права, словно предчувствовала свою непростую судьбу. Ева очень скучала по матери и, наверняка, побежала бы ей сегодня навстречу, крепко обнимая в ответ. А потом без конца и края начала задавать кучу вопросов, на которые миссис Финч отвечала бы еще неделю.

Но я этого не сделала.

Взгляд улавливает настенные часы. Стрелки показывают половину двенадцатого ночи.

— Не могу уснуть, — раздается тихий голос Рона. Он уже несколько минут молча наблюдает за мной со стороны, плечом облокачиваясь об дверной косяк спальни. Его руки — в свойственной ему манере — переплетены на груди, а взгляд прозрачно-серых глаз скользит по моему лицу. — Похоже придется привыкнуть спать с закрытыми глазами. До сих пор не верится, что мы в безопасности… по крайней мере, относительной.

Ловлю себя на мысли: мне чертовски непривычно видеть Рона без надежного бронежилета поверх черной застиранной футболки-поло, которая, в силу своей изношенности, должна в скором времени превратиться в серый клочок ткани. Рассеянный взгляд мельком пробегается по его полуобнаженному торсу, на пару секунд застревает на татуировке скорпиона, выбитой на шее…

И тут же насильно направляется куда-то сквозь воздух, на пару минут выпадая из реальности. Пытаясь избавиться от странного ощущения, внезапно возникшего от одного только взгляда на его полуобнаженный торс. Пытаясь избавиться от воспоминаний, которые тысячами осколков поражают сознание и притупляют осознание реальности. Пытаясь избавиться от назойливых мыслей, что он совсем рядом…

— Считаешь, я должна подойти к миссис Финч и все ей рассказать? — слышу собственный приглушенный голос спустя пару минут, разрезающий тишину между нами.

— Хорошо, что ты сама догадалась об этом, — отвечает он хриплым бархатистым голосом, которым хочется окутаться словно одеялом в дождливую осеннюю погоду. Одно мгновение и диван из оливковой замши продавливается под тяжестью его веса. Совсем в паре дюйме от меня. Я в паре дюймов от его прикосновения. — Она имеет право знать правду, какой бы горькой она не была.

— Она… она будет считать меня монстром… как и все в этом поселке, — раздается мой прерывистый шепот.

— Она никому не расскажет, я уверен, — его голос звучит твердо и решительно. Всего в паре дюймов от меня. — Ты по-прежнему ее дочь. Она будет помнить тебя всегда, даже несмотря на то, что ты… ее не помнишь.

— Да, я не помню ее, — признаюсь, кивая собственным словам. — Ни одно воспоминание Евы не связано с матерью. В отличие от… от тебя.

Его брови изумленно взлетают вверх, а уголок губ позволил себе едва заметно приподняться вверх в ответ на мои слова.

— Правда? — спрашивает он, с интересом разворачивая корпус в мою сторону. — Ты правда помнишь меня?

Мое сознание помнит тебя. Оно спрашивает о тебе постоянно.

Я помню каждый момент, проведенный с ним. От первого неожиданного поцелуя на кафедре университета до страстного головокружительного секса, после которого приходилось в буквальном смысле насильно приводить себя в чувство и осознавать, что эти приятные мгновения уже позади.

Я помню все. Наши нескончаемые переписки до рассвета, бурные фантазии, обсуждения фильмов, острые политические дискуссии и страстные ссоры с не менее страстными примирениями. Я помню каждый его поцелуй, оставленный на моей коже. Помню, как он обожал футбол, кофе по утрам и мой игривый взгляд. Как я считала секунды до нашей тайной встречи и как потом тоскливо страдала, когда его внезапно вызывали на очередные скучные совещания преподавателей. Помню, как он ненавидел отца, боготворил младшую сестру и терпеть не мог ее новых мачех, которых отец менял как перчатки, словно устраивая конкурс на более молодую и глупую.

Но ведь с ним была другая версия меня. Это была не я.

Меня действительно пугает зарождающаяся привязанность к нему, и я не могу разобрать связано ли она как-то с воспоминаниями Евы Финч… или эта привязанность — моя собственная.

Я не отвечаю на его вопрос. Может это и глупо, но… я не могу произнести это вслух. Не могу разобраться с чувством, которое мешает мне сказать ему. Это страх, стыд или…

— Ты не монстр, — наконец звучит его хрустящим как гравий голос, разрезающий мысли. — Хотя… я так изначально и подумал, когда встретил тебя впервые. Там на перекрестке, где тебя оставила корпорация зла, — он сглатывает слюну и смотрит куда-то сквозь пространство, погружаясь в воспоминания. — Твои глаза… они казались такого мертвого, безжизненного оттенка. Я был в ужасе, когда увидел это. Я настолько привык видеть в синих глубоких глазах Евы столько живой энергии, столько драйва и… любви, что просто…

— Испугался, — добавляю я. — Я видела, как ты боялся меня. Твои эмоции, они выдавали тебя.

— Испугался — мягко сказано, — усмехается Рон, подавляя сухой смешок. — Я еще долгое время был уверен, что это просто сон, что я вот-вот должен проснуться. Но этого не происходило ни через пять минут, ни через пять дней.

— Какой она была? — вдруг задаю вопрос, прежде чем успеваю подумать.

С каких пор мне стала интересна ее жизнь? С тех самых, когда я стала залпом зачитываться ее исписанным дневником? С тех самых?..

— Слегка наивной маленькой девчонкой с большим и храбрым сердцем, — тихо сообщает он, тоскливо выдыхая воздух из легких. — Она была готова пожертвовать всем, ради тех, кто ей дорог. Сколько раз она бросалась под дуло пистолета, защищая меня, когда мы сталкивались лоб в лоб с другими выжившими группами… — он тихо смеется, расплываясь в ленивой улыбке. — Глупышка… Но лишь я знал, насколько в те моменты ей было страшно. Как сильно ее трясло, когда все заканчивалась, — он устало проводит рукой по лицу и громко выдыхает. — Она спасала каждого, но не смогла спасти саму себя. Я не смог ее спасти. Я облажался.

Сквозь звенящую тишину его ладонь разрезает неуместное расстояние между нами и находит мою руку. Спустя пару секунд наши пальцы переплетаются, моя прохладная кисть встречается с его горячей ладонью, и он крепко сжимает ее, словно боится отпустить. Потерять из виду.

Потерять во второй раз.

Я хочу сказать ему. Я хочу сказать ему. Я хочу сказать ему. Не подходи слишком близко, внутри темно. Но я лишь нервно сглатываю, не в силах сделать очередной вздох.

— Ты не монстр, солнце, — вновь повторяет он тихим, убаюкивающим голосом. Моя голова плавно приземляется на его плечо, и я всем нутром ощущаю тепло его горячего тела. — Ты особенная. Одна из миллионов. Возможно, таких как ты от силы лишь несколько человек, но сколько это в масштабах земного шара… а в масштабах Вселенной? Всего лишь ноль с половиной процентов, — он делает паузу, медленно поглаживая костяшку моего указательного пальца. — Тебе трудно… вновь возвращаться к жизни. Вновь ощущать целую гамму эмоций, которые мы испытываем каждый день, даже не задумываясь об этом. Тебе трудно изображать мимику, трудно разговаривать с чересчур эмоциональными людьми. И никто не сможет оценить масштабы твоих трудностей, ведь ты одна из первых столкнулась с этим. И хоть иногда не мне хватает карты, чтобы понять тебя… но ты не монстр. Ты возможное спасение этого чертова мира от неминуемой гибели. И только никогда… никогда не смей забывать об этом.

Глава 19

Открываю глаза под непрерывное кукареканье петухов за окном, вперемешку со звонкими голосами мимо пробегающих детей. Утренние солнечные лучи бесцеремонно врываются в окно, отражаясь на подушке, волосах и тонком одеяле, заставляя с непривычки щуриться.

Бросая мимолетный взгляд в сторону кровати Рона, я улавливаю пустующий матрас, наспех накинутый разноцветным пододеяльником. Он вообще спал?

Прохожу в гостиную, плавно перерастающую в небольшую кухоньку, и ко мне постепенно приходит осознание, что я проснулась в пустом доме. На часах тонкие черные стрелки показывают почти восемь часов утра.

Я выспалась. Впервые за несколько месяцев.

Открываю неработающий холодильник, несколько кухонных шкафов, пару выдвижных ящиков со столовыми приборами и понимаю, что еды в этом доме нет. Поэтому наспех умываюсь прохладной водой, поверх футболки накидываю черную косуху и, прикрывая серебристый браслет, выхожу из дома.

Улица встречает меня счастливым детским хохотом, теплыми лучами солнца и странными взглядами прохожих мимо людей. Они спешат по своим делам: женщины с ведрами и тряпками торопятся наводить порядок, мужчина с чемоданчиком инструментов чинит входную дверь в доме напротив, парочка дам с детскими колясками не спеша прогуливаются вдоль улицы с засыпающими детьми. Мимо пробегающие ребята школьного возраста кричат что-то невпопад друг другу, играя в игры, понятные только им самим. Среди них я улавливаю знакомую белокурую копну волос Кэти и разноцветную футболку с человеком-пауком Тони. А в конце улицы, на перекрестке двух дорог, Эбби прогуливается под ручку с каким-то мужчиной средних лет, свободной рукой подпирая выпирающий живот. Они о чем-то спокойно беседуют, и как только она замечает меня, тут же машет рукой. Я поднимаю руку, приветствуя ее в ответ.

На мгновение мне кажется, что муз и не существовало вовсе. Все так, как и было до эпидемии. Счастливые дети, мамочки с колясками, мужчины, снующие туда-сюда по своим делам. Но их сдает лишь одно — все взгляды присутствующих на этой улице с любопытством направлены в мою сторону. Время будто остановилось. Люди словно застыли или замедлили шаг, только чтобы успеть разглядеть меня. И мне уже начинает казаться, что они обо всем догадываются.

Они догадываются, что я отличаюсь от них.

— Эй, Ева, привет! — окликает меня звонкий голос Кэти позади. Вокруг раздаются ее торопливые шаги, и она опережает меня с легкой отдышкой в груди. — А мы с Тони уже познакомились со всеми ребятами! Представляешь, одну девочку тоже зовут Кэти, только она младше меня на пару лет, но ничего страшного…

— Руби, Кэти, Алекс, Марк! Идемте скорее, мы вас познакомим с Евой! — выкрикивает Тони позади, догоняя Кэти.

За считанные мгновения меня окружает толпа детей возраста начальной школы. Все они с энтузиазмом смотрят в мою сторону, оглядывая каждую крупинку лица.

— Это Ева, мы с Роном любим ее, — тараторит Кэти, указывая рукой в мою сторону. — Она классная, вот увидите!

Я пытаюсь изобразить улыбку, оглядывая любопытные лица детишек.

— Ага, на раз-два справляется с музами! — восхищенно добавляет Тони, изображая невидимую борьбу с зомби в моем исполнении. — Скоро и мы с Кэти тоже так сможем!

— Не может быть, — с недоверием проговаривает один из незнакомых мальчишек, щурясь от назойливых лучей солнца. — Она же девчонка, а они не могут убивать бывших наравне с парнями.

— Еще как могут! — протестует Кэти, обиженно складывая руки на груди. — Дженнифер же не парень!

— Не могут! — присоединяется второй мальчик.

— Вы просто завидуете! — выкрикивает одна из девчонок. — Марк, твой отец даже ни одного бывшего не убил!

— Ева, вот ты где! — сквозь жаркие детские дискуссии раздается приближающийся голос Вики. Она бежит ко мне навстречу с легкой улыбкой на лице, а встречный ветер развивает две ее длинные белокурые косы. — Пойдем, я приготовила завтрак.

Сегодня на ней сидит легкое бежевое платьице из хлопка с короткими рукавами, прикрывающее щиколотки и зону декольте. А золотистый католический крест на груди сверкает завораживающим блеском под лучами утреннего солнца.

Мы проходим в уютный дом старика Фреда, один из самых больших в поселке Тонли, где у самого порога нас встречает приятный аромат выпечки и травяного чая. Вики тут же усаживает меня за стол, принимаясь хлопотать на кухне. Спустя пару минут передо мной стоит кружка душистого ароматного чая из местных трав и два куска теплого хлеба, поверх которых лежат небольшие кусочки сливочного масла.

Я поднимаю вопросительный взгляд в сторону девушки, которая садится напротив меня, попивая душистый чай со струящимся паром.

— Это домашний хлеб, мы сами печем его, — тут же произносит она, кивая в сторону моей тарелки, и свободной рукой принимается обеспокоенно перебирать крестик с выпирающим Иисусом на груди. — Масло мы тоже делаем сами, хоть и не часто. Коров и коз становится мало, приходится экономить на молоке.

Откусывая мягкий кусочек домашнего хлеба, я ощущаю, как масло буквально тает во рту, оставляя после себя приятное послевкусие. Стоит признать, ребята в поселке максимально стараются поддерживать прежнюю цивилизацию. И получается это у них довольно неплохо.

— Сегодня будет знойный день, — раздается невозмутимый голос Дженнифер позади, заходящей в дом с заднего двора в сопровождении наших парней. — Как раз подходящий для стирки белья. В такие дни оно высыхает за считанные часы. Поэтому сегодня позарез нужна стирка. У многих накопилось по две кучи белья.

— Нет! — неожиданно выкрикивает Вики, вскакивая из-за стола. — У нас закончилась мука! Нам позарез нужна мука!

— Хорошо, что нам нужно делать? — спрашивает Рон, складывая руки на груди. Его взгляд мимолетно проскальзывает в мою сторону и всего на мгновение смягчается.

Всего на мгновение. И мне этого достаточно.

— Черт возьми, Вики, почему ты раньше не сказала об этом? Ты же знаешь, что наша стирка подстраивается под солнечную погоду? — с упреком проговаривает Дженнифер, бросая в сторону сестры хмурый взгляд. — Так, ладно… — девушка громко выдыхает, грозно расставляя руки на пояс. — Придется разделиться. Кто-то из ваших парней сегодня пойдет сопровождать женщин на речку, а кто-то пойдет на мельницу. Идемте, на втором этаже есть карта нашей местности, я покажу вам что где находится. Придется хорошенько попотеть, чтобы хоть что-то запомнить.

Рон, Джеймс и Роберт беспрекословно отправляются вслед за девушкой на второй этаж. Я доедаю второй кусочек хлеба и запиваю несладким душистым чаем. Краем глаза замечаю, как Сэм подходит на кухню и усаживается за стол.

— Не могу перестать думать о твоем фирменном чае, — с улыбкой сообщает он, складывая руки на стол. — Надеюсь, он еще остался?

— Конечно, — отвечает Вики, смущенно опуская взгляд.

Девушка тут же подрывается с места, берет помытую белоснежную чашечку с раковины и принимается наливать в нее остатки заварки, заливая кипятком из чайника. Сэм благодарно кивает и с удовольствием делает пару глотков из белоснежной фарфоровой чашечки, продолжая разглядывать лицо дочери Фреда. Вики опускает смущенный взгляд на деревянный стол из светлого дерева и несколько коротких белокурых прядок спадают на ее лицо. Она вновь принимается застенчиво поглаживать католический крест на груди, смущенно покусывая нижнюю губу.

— Думаешь, бог спасет тебя? — звучит в воздухе неожиданный вопрос Сэма.

Вики отвечает не сразу, отводя вдумчивый взгляд в сторону окна.

— Не знаю… я… верю в его могущество и бесконечную доброту по отношению к каждому существу, — робко произносит она тихим голосом. — То, что мы сейчас живы и находимся в безопасности — это уже чудо, к которому Бог приложил руку.

— А, по-моему, то, что ты сейчас жива — полноценная заслуга Евы и Рона, — убедительно проговаривает Сэм, коротко кивая в мою сторону. — Никак не того самого…

— Каждый может трактовать это по-разному, — отвечает Вики, поднимая осмелевший взгляд в сторону парня. — Ведь именно Господь мог послать вас в лагерь, чтобы вы спасли меня и обрели безопасные стены.

Сэм подавляет глухой смешок в ответ, допивая ароматный травяной чай.

— Знаешь, по моему мнению у бога сейчас незапланированный отпуск, — усмехается он, со звоном опуская пустую фарфоровую чашечку на стол. — Иначе объяснить все происходящее я не могу. Спасибо за чай, сейчас он был еще вкуснее, чем утром.

Сэм встает из-за стола, благодарно кивает и отправляется на второй этаж, откуда доносятся напряженные голоса остальных ребят. Вики плотно поджимает губы, подавленно опуская взгляд на стол. Я решаю первой разрушить возникшую тишину между нами, ведь это будет отличным примером проявления эмоций и эмпатии по отношению к инфици… к людям. По отношению к простым людям.

— Все нормально?

Она поднимает грустный взгляд с натянутой улыбкой.

— Да… просто, не люблю, когда богохульничают, — признается девушка, вставая из-за стола. За считанные секунды она сметает со стола пустую посуду и поворачивается к раковине, включая воду. — Мы скоро пойдем на речку стирать накопившееся белье. Пойдешь с нами? Лишние рабочие руки нами не помешают.

— Да, с удовольствием, — искренне отвечаю я. Вики на мгновение разворачивается ко мне и отвечает легкой улыбкой. И тут я решаюсь задать вопрос, который продолжает интересовать меня все утро. — Ты не знаешь, в каком доме живет миссис Финч?

— Конечно знаю, прямо напротив нас. Небольшой одноэтажный домик с темно-зеленой крышей, — миловидным голосом произносит она, едва ли не напевая.

* * *

Я миную расстояние между домами за считанные мгновения. Но подходя к входной двери дома миссис Финч останавливаюсь, сквозь открытые окна улавливая знакомый мотив колыбельной.

Она пела мне ее, когда я была совсем крохой, а сейчас напевает ее малышке Иззи.

Потряхиваю головой, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний. Это не мои воспоминания. Там была не я.

И как только я поднимаю кулак вверх, намереваясь постучать в деревянную дверь — ее неожиданно распахивает незнакомый мужчина в миниатюрных прозрачных очках с тонкой серебристой оправой. Пару секунд взгляд темно-серых глаз недоуменно скользит по моему лицу, черной косухе, более чем неуместной в жаркую погоду, и кулаку, застывшему в воздухе.

Его брови на мгновение изумленно взлетают вверх, но тут же приземляются на место, когда он без надобной на то причины поправляет серебристую оправу. Черные волосы идеально ровно подстрижены машинкой, а челка, слегка зачесанная вверх, беспорядочно развивается на ветру.

— Доброе утро, — несколько растерянно произносит он, на секунду оглядываясь в дом. — Милая, к тебе пришли.

Мужчина неловко поправляет белоснежную футболку с потрепанной надписью и отходит в сторону, пропуская меня вперед. Я делаю уверенный шаг в просторы гигантской уютной гостиной и мгновенно наталкиваюсь на удивленное лицо Лили, которая продолжает удерживать на руках увесистую спящую малышку. Пухлые щечки Иззи свисают матери на грудь, а ручка с многочисленными складочками свободно парит в воздухе.

— Ева? — растерянно произносят тонкие бледные губы миссис Финч. — Я так рада, что ты…

— Уложу Беллу на кровать, — мягко произносит мужчина, заботливо забирая малышку с рук матери. Несколько секунд мы обе растерянно смотрим ему в спину, исчезающую в коридоре, не в силах произнести ни слова.

— Пройдем в гостиную? — наконец, неловко произносит она, не зная куда деть свои руки от нервов.

Я коротко киваю и иду вслед за женщиной, усаживаясь на прохладную поверхность дивана из коричневой кожи. Лили начинает наворачивать медленные шаги по гостиной, нервно покусывая нижнюю губу.

— Я пришла сказать, что ваша дочь… — делаю напряженную паузу, стараясь подобрать подходящие слова. — Она прошла процедуру санации в корпорации «Нью сентори» и…

— Боже мой! — тяжело выдыхает она, хватаясь за лоб. Ее руки беспорядочно скользят по волосам, вдоль тела и вот уже растерянно прикрывают губы. — Я так и знала, что Диана… она обязательно что-нибудь провернет. Погоди, ты ведь не помнишь меня, да?

Я растерянно открываю рот, пытаясь найти в ее лице ответ на вопрос, откуда она знает вице-президента корпорации и про побочные эффекты процедуры санации в целом.

— Ты ведь и ее не помнишь? Не знаешь кто она такая? — за считанные мгновения она рассекает расстояние между нами и садится на корточки напротив, мягко накрывая мои ладони. — Диана страшный человек, детка. Она твоя тетя.

Глава 20

Направляю недоуменный взор в глаза напротив — два синих сапфира миссис Финч растерянно разглядывают мое лицо. Она одаряет меня нервной улыбкой, не в силах сдерживать слезы.

— Милая, она моя родная сестра, — признается Лили, и я наблюдаю, как ее нижняя губа начинает содрогаться от разрывающего волнения. — Прошу тебя, что бы она тебе не наговорила — держись от нее подальше, — ее голос срывается на отчаянный шепот и тыльной стороной ладони она наспех вытирает вырывающиеся наружу слезы. — Высокая должность в корпорации и большие деньги снесли ей крышу. В тех лабораториях они проделывают страшные вещи… милая, я сама видела людей с мертвыми глазами… Они творили такое… — женщина нервно сглатывает, опуская взгляд. — Я так боялась… так боялась, что она сделает что-то подобное и с тобой, ведь ты так ненавидела ее тогда… Я так боялась, что она убьет тебя, но она сделала еще хуже.

Я пытаюсь ухватиться за ее дрожащие ладони, пока она наспех смахивает каштановые волосы, застилающие взор.

— Она отобрала тебя у меня. Стерла тебе память, сделала очередным ходячим экспериментом, — нервно всхлипывая, она принимается ощупывать мои запястья, через кожаную куртку натыкаясь на серебристый браслет с инициалами корпорации. Миссис Финч обнажает его и пару секунд вглядывается в знакомый металл. — Детка, ты должна немедленно снять браслет. С помощью него они пытаются контролировать твой разум, твои вырывающиеся наружу чувства…

Лили тут же подрывается с места, направляясь в сторону кухни. Пару минут она бесцельно открывает один шкаф за другим, в поисках чего-то неизвестного.

— Они контролируют таких, как ты словно собаку Павлова. Черт! — доносится ее приглушенный голос с кухни. — Где же инструменты? Брайан!

— Но как снять браслет знают лишь в самой корпорации, — сообщаю я, подрываясь с дивана.

— Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает мужчина, врываясь на кухню.

— Где инструменты? Они же были в шкафу? — тяжело дыша, спрашивает миссис Финч, расставляя руки по швам. — Где шлифовальная машина?

Мышцы на руке мгновенно напрягаются при одном только упоминании об опасном инструменте. Брайан несколько раз недоуменно моргает, прежде чем задать интересующий вопрос.

— Белла начинает ходить, поэтому я убрал все инструменты в кладовку, — быстро проговаривает мужчина. — Но Лили… что происходит?

— Брайан, прошу, все вопросы потом, — отстраненно проговаривает она, направляясь к кладовке, но какая-то мысль заставляет ее оглянуться. — И, пожалуйста, позови Рона… того грозного парня с татуировкой скорпиона.

Женщина не дожидается ответа Брайана, скрываясь в полумрачном коридоре. Мужчина бросает на меня хмурый взгляд, изумленно хлопая густыми черными ресницами, и быстрым шагом покидает дом. Лили пару минут копошится в кладовке и с грохотом достает темно-синий инструмент с небольшим круглым диском. В одной руке она зажимает длинный черный провод, а другой удерживает сам инструмент за ручку, направляясь в гостиную.

— Что случилось? — Рон молниеносно врывается в дом, готовый в любой момент вступить в бой. Его хмурый взгляд скользит сначала по нашим испуганный лицам, а затем по инструменту. — Зачем вам шлифмашина?

— Мы должны немедленно снять этот браслет, — второпях проговаривает Лили, кивая в мою сторону.

— Прямо сейчас? — Рон подходит к женщине и спокойно принимает инструмент из ее рук. — Рассказывайте, что вы знаете о нем?

— Знаю достаточно, чтобы настаивать на немедленном снятии, — твердо произносит Лили, глядя на него в упор.

— Вы же понимаете, что звук инструмента перепугает всех вокруг и они сбегутся посмотреть, что мы тут делаем? — предупредительно говорит Рон, оглядывая Лили и Брайана.

— Я могу… могу попросить у доктора Мартина шлифмашину. Скажу, что наша стала неисправной и мне срочно нужно распилить дрова, — предлагает Брайан. — А пока вы занимаетесь браслетом, я на заднем дворе буду распиливать огромную деревянную доску на части. Так у нас будет хотя бы один свидетель.

— Отлично, — миссис Финч складывает ладони в замок. — Это не должно занять много времени. Ах, да, каска и очки, совсем забыла…

Мы с Роном наблюдаем, как Брайан покидает дом, а Лили направляется в кладовку, шурша пакетами. Рон хватает меня за руку, обнажает серебристый браслет и принимается всматриваться в очертания металла. Пару секунд его большой палец скользит по эмблеме корпорации: знакомый серебристый треугольник, внутри которого расположена комбинация букв N и C.

— Ты готова? — тихо спрашивает он, глядя мне в глаза.

— Нет, — честно отвечаю я. — Но если мне после этого станет легче, то… готова.

— Еле нашла, — Лили возвращается в гостиную с массивной черной каской и прозрачными пластмассовыми очками в руках. — Теперь остается дождаться, когда Брайан начнет пилить.

Мы проходим на кухню, я снимаю черную косуху и принимаю прозрачные пластмассовые очки из рук миссис Финч. Удобно устраиваясь за столом, кладу руку с браслетом под определенным углом, наблюдая, как Рон надевает сварочную каску со специальным прозрачным щитком.

— Этот диск хотя бы для резки металла? — с сомнением задает вопрос парень, выхватывая круг с разноцветной наклейкой из инструмента. И, когда удостоверяется в своих словах, кладет его обратно. — Спасибо и на этом.

В этот момент из спальни раздается сонный детский плач, и Лили мгновенно подрывается с места, быстрым шагом направляясь к младшей дочери. Со двора начинает доноситься громкий звук работающей шлифмашины, и Рон напряженно стискивает челюсть, направляя в мою сторону решительный взгляд.

— Готова? На счет три, — он опускает забрало сварочной каски и приближает инструмент в опасной близости к моему запястью. — Раз… два…

В уши ударяет резкий тошнотворный звук рабочего инструмента и диск в руках Рона мгновенно набирает обороты, прокручиваясь с невероятной скоростью. Свободной рукой он тут же фиксирует мое запястье, не давая ни единого шанса на сопротивление. Спустя мгновение в воздухе раздается неприятный звук, в сочетании с опасными огненными искрами — результат встречи режущего диска и беззащитного металла.

Я затаиваю дыхание, запрещая испытывать какие-либо эмоции. А что, если браслет ударит меня током прямо сейчас? Я резко дернусь от поражающей боли, и мы останемся без рук?

Парень старается предельно аккуратно и постепенно прикасаться диском к металлу. Опасные колючие искорки приземляются мне на кожу, оставляя после себя неприятные пощипывания, и закрывают ему полноценный обзор на резку металла.

Спустя пару минут инструмент замолкает, и я ощущаю, как мышцы во всем теле постепенно расслабляются. Но браслет по-прежнему продолжает обрамлять мое запястье. Рон аккуратно кладет шлифмашину на стол, принимаясь рассматривать надрезанный металл.

— Получилось? — интересуется Лили, осторожно подходя к нам с малышкой на руках. Ее пухлые ручки с интересом тянутся в сторону лежащего на столе инструмента, и женщина аккуратно обходит кухонный стол с другой стороны.

— Достаточно сделать половинчатый надрез. Он не такой уж и толстый, — сообщает Рон, хватая металлический браслет двумя руками. — Дальше пилить небезопасно.

Несколько секунд он с силой отгибает браслет, слегка приподнимая его вверх. Затем аккуратно пробует снять его, но моя кисть застревает в нем ровно наполовину. Тогда парень вновь прилагает все силы, чтобы отогнуть разрезанный метал хотя бы на дюйм. Проходит пару секунд, и мы с трудом снимаем браслет, умудряясь при этом расцарапать половину запястья и оранжевыми искрами слегка обжечь небольшую поверхность кожи. Теперь кожа вокруг запястья нервно пульсирует, напоминая легкий ожог раскаленным маслом.

Но ведь все это не важно. Завтра раны заживут, боль пройдет. Ведь самое главное — то непривычное чувство свободы, которое я ощущаю с каждым новым потоком воздуха. Я прокручиваю кисть в воздухе и некоторое время с непривычки она кажется мне пустой, практически обнаженной.

Неужели мне больше не придется держать в узде вырывающиеся эмоции?

Неужели я… свободна?

— Ты молодец, — с ободряющей улыбкой проговаривает Лили, свободной рукой поглаживая меня по плечу. — Все будет хорошо, милая.

Губы содрогаются в нервной улыбке, будто организм все еще сопротивляется приятным эмоциям. Эта привычка еще долго будет преследовать меня, и в ближайшее время я твердо намерена побороть ее.

— Его нужно спрятать, — Рон снимает сварочную каску и кивает в сторону одиноко лежащего браслета. — Если кто-то из людей увидит… нам всем крышка. Они тоже не особо приветствуют методы корпорации.

— Успели? — Брайан заходит на кухню с немым вопросом на лице, подавляя вырывающуюся отдышку, а лоб его покрыт мелкими испаринами пота. Взгляд серых глаз, чем-то схожий с предгрозовыми тучами, тут же падает на сломанный браслет. Мужчина одобрительно кивает. — Отлично. Я уже начал думать, что соседи что-то подозревают, когда заметили, что я начал пилить дрова при наличии целой стопки.

Я бросаю неоднозначный взгляд в сторону Брайана и Лили, и женщина тут же начинает застенчиво смеяться, ненавязчиво махая рукой в мою сторону.

— Я потом тебе все расскажу, — она улыбается той самой задорной улыбкой, которая каждый раз растапливала мое детское сердце.

— Ева? — вдруг раздается неуверенный голос Вики. Она со смущенной улыбкой проходит в гостиную. Мельком бросая взгляд на присутствующих, она складывает руки возле солнечного сплетения, нервозно перебирая пальцы. — Мы уже все собраны. Ждем только вас.

— Отлично, мы уже идем, — сообщает Рон, кивая девушке в ответ.

— Милая, не могла бы ты… — миссис Финч передает малышку Брайану и, неловко почесывая затылок, подходит ко мне чуть ближе. — Прости, но я так давно не обнимала тебя. Ты же не против?

Пару секунд я стою в ступоре, копошась в мыслях и не зная, что конкретно ответить на ее вопрос. Но в этот момент мой растерянный взгляд натыкается на Рона, и его одобрительный кивок может означать только одно.

Два ровных шага до миссис Финч, и мои руки слегка обвивают ее спину. Женщина тут же прижимается в ответ, и хоть я не вижу ее лица, но готова поклясться, что прямо сейчас она расплывается в широкой опьяненной улыбке. Лили слегка похлопывает ладонью по моей спине и отрывается, удерживая меня за плечи.

— Детка, я всегда буду ждать тебя здесь, — мягко сообщает она, но на ее лице играют отголоски улыбки с горьким привкусом.

Не могу сказать, что меня переполняют чувства. Мне сложно разобраться в них, я даже не могу с полной уверенностью дать определенному чувству верное название, об их интерпретации даже и речи быть не может.

Пока что.

Но на данный момент я могу с уверенностью сказать одно — я ни на секунду не хочу расставаться с тем парнем, который на протяжении нескольких месяцев спасал меня от самых непредвиденных ситуаций. Который не может выбросить меня из головы и из своего сердца.

И его поцелуй, который возвратил меня к ощущению настоящей жизни.

Глава 21

— Почему Дженнифер не ходит стирать, как все остальные женщины? — интересуется Ханна, направляясь к берегу реки с быстрым течением.

Рон, Сэм и Скотт заканчивают переносить с черного фургона глубокие тазы с грудами грязного белья, собранного со всех домов поселка Тонли. С десяток женщин разных возрастов в это время раскладывают стиральные доски возле берега, подготавливая самодельные мыла мутноватого оттенка.

Медленным размеренным шагом Скотт направляется ближе к автомобилю, на котором мы ехали чуть больше десяти минут. На плече его свисает одна из винтовок военного и, лениво почесывая отрастающую рыжеватую щетину, он принимается пристально разглядывать местность на обнаружение шатающихся муз.

— Она единственная из всех нас не выполняет женскую работу, — сообщает Вики, удобно устраивая стиральную доску. — Потому что наравне с мужчинами охраняет поселок и выезжает на вылазки. К тому же, — девушка вытаскивает первую попавшуюся женскую футболку малинового оттенка из груды грязного белья. Спустя мгновение она бьет себя по локтю, отбиваясь от нашествия комаров. — Нам позарез нужна мука, иначе завтра будет попросту не из чего готовить. А мельница находится в открытом поле в получасе ходьбы. Дженни всегда ходит туда сама в сопровождении парочки крупных мужчин. Муки приходится тащить не мало, да и бывшие могут застать в любой неподходящий момент. Если не ошибаюсь, сегодня она пошла туда с двумя вашими парнями.

— И как часто вы туда ходите? — интересуюсь я, пытаясь повторять каждое движение девушки.

Подгибаю ноги под себя и удобно устраиваю металлическую деревянную доску, придерживая ее левой рукой. Вытаскиваю крохотный зеленый комбинезон двухлетнего малыша с въевшимися пятнами и пару секунд топлю его в холодной реке, наблюдая как ткань за мгновение темнеет по мере впитывания влаги. Затем беру в руки кусок самодельного мыла и принимаюсь намыливать детскую одежду до тех пор, пока ткань не начинает скользить в руках.

— Примерно, раз в неделю, бывает и пару раз, но реже, — Вики отстраненно пожимает плечами, увлеченная процессом стирки.

— Фу, как вы не брезгуете стирать чужие вещи, — фыркает Ханна, хлопая себя по щиколотке, чтобы убить удобно пристроившегося комара. С кривым выражением лица она пытается доставать одежду за одеждой, цепляясь за ткань лишь подушечками пальцев. Наверное, в надежде отыскать что-то менее грязное, потное и мужское.

— Можешь стирать детские вещи, если так брезгуешь, — с легкой улыбкой проговаривает Вики, ополаскивая женскую футболку в реке. — Еще есть пастельное белье и полотенца. Но с пододеяльниками и простынями тебе одной не справится. Обычно стиркой пастельного у нас занимаются одни и те же, — девушка поворачивает голову, пару секунд наблюдая, как темнокожая женщина средних лет вытряхивает последние капельки воды с пододеяльника, а две другие достирывают разноцветную наволочку. — Кажется, они уже достирывают первый комплект.

— Какой большой выбор: стирать детские… неожиданности или мужские трусы, — с отвращением произносит Ханна и ее лицо искажается в соответствующей гримасе. — Фи…

— Привыкай, Ханна, теперь ты живешь в большом обществе людей, где каждый должен приносить пользу друг другу, — мягко отвечает Вики, принимаясь стирать синее махровое полотенце. На мгновение девушка дергает плечом, чтобы спугнуть приближающегося жужжащего комара. — Ведь кто-то будет делать другую не менее грязную работу. Например, убирать твой дом или прочищать твой засорившийся сортир. Ни один житель нашего поселка не сидит без дела. Мужчины охраняют, чинят, строят, ходят на продовольственные вылазки, а мы… мы делаем все то же, что делали и до этого. Убираем, готовим, стираем и присматриваем за скотом, у кого таковой имеется. Только теперь в добавок нам приходится варить мыло, печь хлеб, делать масло, сыр…

— Черт, в следующий раз я лучше буду убираться в каждом доме, — Ханна морщится от отвращения, ополаскивая темную ткань, отдаленно напоминающую мужскую майку.

Со стороны незнакомых женщин раздается усталый вздох.

— Девчонки, я уже вам говорила, что чертовски скучаю по стиральной машине? — с грустью в голосе проговаривает одна из них — объемная женщина средних лет с прорезями седых волос. Она медленно разгибается, болезненно хватаясь за поясницу, и резко хлопает себя по руке, убивая очередного кровопийцу. — Эти комары все никак не насосутся.

— Ты говоришь это каждый раз, Клэр, — отвечает вторая женщина, демонстративно закатывая глаза. Она продолжает застирывать парочку пятен на белоснежном полотенце, тыльной стороной ладони смахивая надоевшие светлые пряди.

— А я мечтаю о посудомоечной машине, — вздыхает третья женщина с худыми иссохшими руками. Она тщательно ополаскивает черные мужские трусы, пока все вокруг подавляют смешок в ответ на ее заявление. — Нет, ну, серьезно. Конец света наступил, а мои меньше есть не перестали. Вы видели сколько поглощает Том за один присест? А мыть потом кто все это будет?

Несколько девушек и женщин заливаются смехом, не отрываясь от работы.

— Ты своего слишком избаловала. Это я тебе еще до конца света говорила, — подмечает Клэр, кидая постиранные мужские шорты темного оттенка в таз с чистыми вещами, который постепенно наполняется. — Мы все едим одинаковые порции, поэтому тебе стоило бы прекратить отдавать свои Тому. А то мало ли, Скотт выпьет бокальчик вина у Паркера и пристрелит тебя средь бела дня, приняв за бывшую.

— Серьезно, Руби, ты слишком исхудала, — мягко подтверждает другая девушка. — В твоем возрасте это уже ненормально.

— Эй, я все слышу! — раздается грозный голос Скотта позади. — Хватит языками чесать, работайте!

Женщины подавляют вырывающийся смех: кто-то хрипит, кто-то фыркает в ответ на возмущение мужчины, а кто-то, прикрывая губы тыльной стороной ладони, тихо смеется в себя.

— Неужели почти закончили, — спустя некоторое время устало выдыхает Клэр. — Не знаю, как у вас, но с меня пот градом течет, да и комары уже живого места не оставили. Я уже с нетерпением жду наше вознаграждение.

— Что за вознаграждение? — тихо спрашиваю я у Вики.

Девушка улыбается каким-то своим мыслям, время от времени бросая мимолетные взгляды в сторону Рона и Сэма. Они продолжают остерегать женщин от мертвецов, стоя чуть поодаль от нас на небольшом холме с оружием в руках.

— Что… а, вознаграждение? — растерянно щебечет она, возвращаясь в реальность. — Они имеют в виду традиционное купание после стирки. Именно поэтому многие женщины предпочитают стирать.

— Как можно купаться там, где только что была постирана тонна грязного белья? — недоуменно спрашивает Ханна, кривя лицо от отвращения.

— О, не переживай, течение у реки достаточно быстрое, чтобы за несколько минут вода очистилась, — заверяет Вики, и кивает в сторону воды, отбиваясь от назойливого комара. — Но не настолько быстрая, чтобы нас всех унесло течением.

— Детка, советую так долго не смотреть в сторону парней, — надменно проговаривает Ханна с легкой ухмылкой на устах, замечая окрыленный взгляд девушки. — Моему брату это не особо понравится.

— Что? Нет, я не… — Вики растерянно выдыхает, мотая головой. — Я не знала, что вы… а кто из них твой брат?

— Да брось, я уже давно заметила, как ты прожигаешь их взглядом, — усмехается Ханна, тыльной стороной ладони протирая пот со лба. — А кто из них мой брат пусть останется тайной. Да, Ева?

Два искрометных изумруда направляются в мою сторону. Но я ничего не отвечаю Ханне, продолжая молча стирать одежду.

— Ваши парни… они отличаются от наших, — признается Вики, смущенно опуская взгляд. — Наверное потому, что вы прошли через настоящий ад на улицах Лондона, а мы уже несколько месяцев живем вдали от всех за надежным забором. От них прямо-таки веет этой безопасностью, мужественностью, умением постоять за себя и выжить в непростых условиях, — на ее лице играет застенчивая улыбка, а взгляд опущен в воду. — Наши мужчины тоже умеют постоять на себя, но не все… и не всегда.

— Видела я ваших мужчин, — с издевкой произносит Ханна, отбиваясь от комара. — Кто-то топор в руках еле удерживает, а кто-то к оружию боится прикасаться. Они бы и дня не протянули там. Только твоя сестра сойдет за троих мужиков.

— Мы все чего-то боимся, но… тем не менее, в таких непростых условиях глаза боятся, а руки делают, — Вики беззаботно пожимает плечами. — В любом случае, нам всем стоит перенять стойкость и мужественность ваших парней.

Я громко выдыхаю, щурясь от знойных лучей. На лбу и носу образуются мелкие крапинки пота и кажется, что я уже натираю мозоль на коже, каждую минуту протирая ее тыльной стороной ладони. В горле пересыхает, я глотаю оставшиеся слюни, чтобы хоть как-то сгладить положение и не потерять сознание прямо здесь на горячей земле.

Не знаю сколько проходит времени с того момента, как мы сюда приехали, но солнце уже начинает печь наши спины, а громкие вздохи женщин становятся все тяжелее.

— Все, я так больше не могу! — Ханна тяжко выдыхает, бросая достиранное белье в таз. — Стирка под палящим солнцем меня в конец вымотала, так еще и комары шагу не дают ступить. Мои ноги превратились в один сплошной укус. Я уже готова кричать.

— Внутри всех нас крик, который мы стараемся скрыть, — с грустной улыбкой отвечает Вики, хлопая себя по щеке. — Возле воды всегда много насекомых. Прости, защитный крем от них мы еще не изобрели, — она отстраненно пожимает плечами. — Кому из нас повезло так это тебе, Ева. Они будто мимо тебя пролетают.

— Да, Ева, что за волшебная кожа у тебя и где ее взять? — с издевкой произносит Ханна, но Вики продолжает сосредоточенно стирать вещи, не обнаруживая в ее словах скрытый подтекст.

В корпорации «Нью сентори». Тебе с удовольствием там предоставят защиту от насекомых и новое сознание, благодаря чему ты не будешь помнить о самом существовании насекомых. Как и о существовании всех, кто тебя окружал.

Губы расплываются в глупой улыбке, как только я поднимаю на девчонок, щурясь от палящего солнца. И это все, что я могу сделать — улыбнуться и отстраненно пожать плечами, концентрируясь на ополаскивании белья. Я настолько погружаюсь в процесс стирки, даже не замечая, что насекомые и в правду не подлетают, будто моя кожа намазана какой-то ядовитой примесью, которую они чуют за версту.

— Ты пойдешь купаться? — с улыбкой спрашивает Вики, направляя в мою сторону цепкий взгляд желтых янтарей.

Пропуская мимо ушей ее вопрос, я бросаю постиранную футболку в груду чистого белья и тянусь за следующей вещью, лежащей практически на дне зеленого пластмассового таза. Пальцы нащупывают темно-синий женский свитер с бесконечной звездной россыпью. На космически-темном пространстве, облитые золотом небесные тела присутствуют везде: на манжетах рукавов, на тончайшем круглом вырезе, некоторые расположены чересчур близко друг к другу, а какие-то и вовсе…

— Я люблю тебя почти также, как и запах страниц новой книги, — проговариваю я с опьяненной улыбкой на устах. — Или… почти также, как люблю запах сырой земли. Нет, погоди! Я люблю тебя чуточку больше, чем запах свежескошенной травы.

— Вот как? — его усмешка раздается возле моего уха. Наши пальцы крепко переплетаются, пока мы глядим в бесконечные просторы ночного неба, усыпанного сотнями, тысячами, миллионами светлых точек. Они находятся к нам так близко, отчего создается иллюзию, что, протянув к ним руку, можно украсть одну из них навсегда. — Значит ты в любой момент можешь променять меня на новую книжку или газонокосилку?

— Ну, конечно, же нет, — протягиваю я, расплываясь в широкой улыбке. — Я могу бросить тебя, как только начнется дождь.

Он подавляет глухой смешок, его грудная клетка на мгновение плавно опускается, и он чуть крепче сжимает мою ладонь. И улыбается. Черт возьми, я готова поклясться всем, чем угодно — он сейчас улыбается. Той самой редкой улыбкой, от одного вида которой сердце разрывается на части. Иногда он закусывает нижнюю губу, когда улыбается в те самые редкие моменты радости, и его бледно-голубые глаза, прозрачные как лед, такие же как утренняя роса на распускающемся лепестке. И, кажется, он был той недостающей частицей меня, которую я ждала всю жизнь.

— Из-за твоих глупых шуточек я…

— Начинаешь любить меня еще сильнее? — с детской наивностью спрашиваю я и, опираясь на локти, перекатываюсь на живот, чтобы видеть его эмоции.

Его лицо полностью расслаблено, веки полуопущены, а взгляд моего самого любимого цвета — полупрозрачного глубокого льда — направлен в мою сторону. Грудная клетка плавно вздымается, дыхание ровное, а на губах мелькает едва заметная усмешка.

— Ты же знаешь, в ту секунду, когда мы встретились, я понял одно, — его голос срывается на шепот, а теплая ладонь слегка притрагивается к моей щеке, отчего порхающие бабочки в животе делают тройное сальто. — В тебе есть нечто такое, что мне необходимо.

— Но ты так и не рассказал, что именно, — с любопытством произношу я, ощущая как мышцы на лице начинают ныть от бесконечной улыбки.

— А что, если я никогда не узнаю это? — он улыбается, большим пальцем с нежностью поглаживая мою щеку.

— Значит я буду давать тебе подсказки. Давай начнем прямо сейчас…

— Ева, так ты идешь? — в голове раздается голос Вики, разрушающий воспоминания, и ее ладонь пару секунд мельтешит перед взором. — Почти все уже зашли в воду. Даже Ханна решила ополоснуться.

Я мельком касаюсь запястья на левой руке, но натыкаюсь лишь на парочку свежих царапин от браслета, только не на него самого. Мне предстоит еще долго привыкать к его фантомному присутствию.

— Нет, я… воздержусь, — отвечаю я, пытаясь изобразить легкую улыбку.

Вики беззаботно пожимает плечами, удостоверяется, что парни не смотрят в нашу сторону и снимает с себя одежду, оставаясь в одном нижнем белье. За считанные секунды девушка преодолевает берег и окунается в прохладную гладь воды, где уже плещутся остальные женщины, принимавшие участие в стирке.

— Я мечтала об этом ощущении весь день, — доносится умиротворенный голос одной из них.

— Ага, если еще и забыть, что наступил конец света, то вообще прекрасно, — подхватывает вторая, обрызгивая впередистоящую Ханну.

— Эй! — сквозь смех вопит девушка, обдавая брызгами холодной воды в ответ.

— Мальчики, присоединяйтесь к нам! — выкрикивает тучная женщина средних лет, зазывая их пухлыми руками. — Не стесняйтесь!

Я оборачиваюсь парням вслед, улавливая их мимолетные улыбки.

— Спасибо, мы как-нибудь потом, — в ответ кричит Сэм. — Не хотим вас смущать.

Бросаю выжатый свитер к остальному влажному белью и хватаю один из тазов, намереваясь потихоньку перетаскивать вещи к автомобилю. Пока ступаю по горячей земле, вперемешку с густым песком, до меня доносятся обрывки мужского разговора. Парни стоят спиной к купающимся, направляя взор в сторону автомобиля.

— … когда мы еще искупаемся в окружении такого количества женщин? — усмехаясь, произносит Сэм, зажимая сигарету меж пальцев.

— Если хочешь, можешь пойти, — отстраненно отвечает Рон, пожимая плечами. — Кто-то из нас все равно должен оставаться здесь.

— Да мне плевать на воду, — коротко бросает Сэм, выдыхая сигаретный дым в воздух.

— Ты уже кого-то заприметил? — с некой усмешкой спрашивает Рон, с интересом направляя взгляд в сторону друга.

— Ага, дочку главного… — мечтательно произносит Сэм. — Вики…

— Спасибо за уточнение, я на секунду подумал, что ты запал Дженнифер, — усмехается Рон, подавляя смешок.

— Дженнифер сама кого угодно заприметит, — смеется в ответ Сэм, делая затяжку в очередной раз. — Я недавно осознал, что мы давно не развлекались… и тут мы попадаем в этот поселок, я вижу Вики и мой мозг просто… — парень с помощью жестов и соответствующих звуков изображает взрыв мозга. — И я подумал, что это судьба. Деревенская девчонка… такая наивная, добрая и… чертовски ранимая.

— Не думаю, что она из тех девушек на одну ночь, — доносится рассудительный голос Рона.

— А кто сказал, что я хочу провести с ней только одну ночь? — отвечает Сэм с легкой усмешкой.

Как только я добираюсь до парней с огромным тазом в руках, набитым кучей белья, я с грохотом ставлю его на землю, громко выдыхая. Пару секунд они смотрят на меня странным взглядом, и я понимаю одно — они только что осознали, что я стала внеплановым свидетелем их разговора.

— Финч, не нужно геройствовать, — Сэм кивает в сторону тяжелого таза. — Позвала бы нас.

— Все нормально? — спрашивает Рон, оглядывая меня неоднозначным взглядом. Он ставит таз с одеждой в фургон и закрывает дверь автомобиля. — У тебя все лицо красное, тебе бы не помешало охладиться.

И как только я хочу сказать, что со мной все в порядке, со стороны реки раздается пронзительный женский вопль, плавно перерастающий в истеричный визг. Мы втроем молниеносно бросаемся вниз к берегу реки, в бесконечной панике женщин пытаясь разглядеть того, кто нуждается в помощи. Женщины с визгом разбегаются кто куда, пытаясь спастись от невидимой опасности.

— Помогите! — раздается крик девушки. — Кто-нибудь! На помощь!

Глава 22

Мне понадобилось пару секунд, чтобы осознать, кто нуждается в помощи.

— Кто-нибудь! — кричит Вики, вскидывая руки вверх. Ее лицо время от времени то исчезает в просторах речной глади, то вновь выплывает наружу. Она пытается делать глубокие вдохи, но какая-то неведомая сила снова и снова утягивает ее за собой.

Парни на ходу сбрасывают оружие, кидая его на голую землю, снимают обувь и бросаются к воде. Я пытаюсь преградить им путь, но Сэм яростно вырывается к воде, заплывая на помощь к девушке.

— Вы же знаете, что если это муза, то будешь лучше, если я приду к ней на помощь, — быстро проговариваю я, пытаясь ухватиться за руку Рона.

Но парень меня будто не слышит. Он отдергивает от меня руку и вплавь добирается до утопающей девушки, практически догоняя друга. Я закусываю нижнюю губу, глядя им вслед, помогая нескольким женщинам выбраться из воды на прочный берег.

— Бедная девочка, — с ужасом проговаривает одна из них. — Она ведь с самого детства умеет плавать.

— Ее схватил бывший! — уверяет вторая, тыча пальцем в сторону утопающей девушки. — Он схватил ее за ногу и тащит ко дну!

— Господи! — Клэр испуганно прикрывает губы. — Хоть бы все обошлось…

Сердце вырывается из груди, и я не понимаю, не понимаю, не понимаю почему.

Несколько раз нервно сглатываю, наблюдая, как парни подплывают к Вики, которая уже скрывается под водой. Они оба молниеносно ныряют в глубину вслед за ней, и в течение минуты мы с замиранием сердца ожидаем, когда же они выплывут наружу.

— Чего уставились? — раздается грозный голос Скотта с холма. — А кто будет белье загружать?

— Скотт, чертов критин! — взрывается одна из женщин. — Имей совесть! Девочка тонет!

— Это не оправдание, чтобы не работать! — безразлично выкрикивает он в ответ.

Несколько женщин со вздохами раздражения принимаются таскать огромные тазы, до отвала набитые влажными вещами. Я в это время продолжаю наблюдать, как Сэм и Вики выплывают наружу и только парень делает глубокий вдох, держа на руках девушку в бессознательном состоянии. Я тут же подбегаю к берегу и голыми ногами вступаю в прохладную реку, полностью намочив одежду.

Вместе с Сэмом мы делаем несколько шагов к берегу, удерживая безвольное полуобнаженное тело Вики. Как только мы аккуратно выкладываем ее на горячую землю, Сэм тут же принимается делать непрямой массаж сердца, шепотом отсчитывая сколько раз он надавил ей на грудную клетку. Массаж сменяется искусственным дыханием, и я только сейчас начинаю осознавать, что Рон еще не вернулся на берег.

— Бедная девочка! — с грустью проговаривает одна из женщин, прижимая руку к груди. — Наглоталась воды.

Кровь стучит в ушах, ногти намертво впиваются в ладони. Я оборачиваюсь, чтобы отыскать Рона, но сталкиваюсь лишь с немой водной гладью. Бросаюсь вперед, вода постепенно замедляет шаг, и вот я уже плыву в то место, откуда приблизительно достали Вики.

И думаю лишь об одном — достать его живым.

Глаза растерянно бегают по воде, и в тот момент, когда я решаюсь занырнуть глубоко вовнутрь, нога упирается обо что-то мягкое. Через пару секунд я улавливаю его руку и хватаюсь за нее, что есть мочи. Он выныривает практически самостоятельно, жадно хватая ртом воздух. Проводит рукой по лицу, убирая воду с глаз, и направляет цепкий взгляд в мою сторону.

— Там муза, — сообщает он, восстанавливая дыхание. — И по всей видимости, она застряла, раз ее не уносит течением.

— Я думала ты погиб… — мямлю я, несколько раз моргая.

— Поговорим об этом позже. Нам нужно освободить ее и убить на суше, — невозмутимо сообщает он. — Никто не знает, что в крови у этой твари.

Следующий час мы с Роном и Сэмом принимаемся доставать из реки одутловатый труп бывшей женщины, скорее похожий на водяного, чем на обыкновенную музу. И без того разлагающаяся склизкая кожа из-за постоянного нахождения в воде опухла, раздулась и приняла мутноватый оттенок.

Зрелище не из приятных.

Кажется, с этого дня я начинаю осознавать, что значит чувство брезгливости и неприязни.

Никто так и не понял, каким образом муза оказалась в воде, но Сэм высказал предположение, к которому склоняются все остальные. Она заблудилась и не смотрела под ноги, когда бесцельно шла по полю. Возможно, она споткнулась и покатилась кубарем вниз к воде, где уже и «пришвартовалась» рыболовными сетями чуть ближе к берегу. Хоть и с большим трудом, но нам удалось оттащить речного мертвеца к берегу, где Сэм благополучно убил его, ударяя острым лезвием ножа в глазницу.

Вики к этому времени практически пришла в себя, но ее тело до сих пор трясет от осознания, что всего час назад она могла стать очередной жертвой бывшего человека.

— Как давно вы здесь были? — спрашивает Рон, погружая тазы с одеждой в фургон. Его волосы практически высохли, чего не скажешь о влажной одежде.

— Где-то дня четыре назад, — отвечает одна из женщин, пожимая плечами.

— Мы стираем здесь уже не первый месяц и такое… с нами происходит впервые, — испуганно сообщает другая.

* * *

— Вы в очередной раз спасли мою дочь, — мягко произносит седовласый старик. — Я даже и не знаю, как вас отблагодарить… Сэм, Рон…

— Не стоит, — отмахивается Рон. Он аккуратно кладет руку мне на плечо и сжимает его чуть крепче, а я продолжаю смотреть на завораживающие искорки костра.

— Правда, Фред, любой на нашем месте поступил бы точно также, — заверяет Сэм, слегка помешивая горящую древесину железной палкой. — Сейчас человеческая жизнь как никогда ценна, — искренне проговаривает он, и небольшое пламя костра освещает его легкую улыбку, обращенную в сторону Вики.

Девушка ловит его взгляд и одним жестом руки смущенно заправляет за ухо выбивающуюся прядь белокурых волос. Она уже почти оправилась после происшествия, и ее руки больше не бросает в мелкую дрожь. Быть может, всему виной ее фирменный травяной чай, а может внимание Сэма, ведь он еще ни разу не покидал ее после того, как мы приехали в поселок.

— Вы сегодня славно поработали, — констатирует Фред, оглядывая присутствующих на заднем дворе его дома. — У нас есть чистые вещи и несколько килограмм муки. Поэтому, к завершению дня предлагаю сделать барбекю из говядины.

— Кто-то зарубил корову? — изумленно спрашивает Вики, подрываясь с плеча сестры.

— Не волнуйся, милая, эта корова была уже стара и не давала нам молока, — с утешением отвечает седовласый старик, но лицо Вики от этого становится еще более озадаченным.

* * *

— Сэм ведь не обидит Вики? — спрашиваю я, когда мы заходим в домик, где нам предстоит ночевать еще долгое время.

— Конечно, нет, — утешает Рон, включая небольшой торшер на первом этаже. — Ты переживаешь за нее?

Не так сильно, как за тебя.

— Вики хорошая, она мне нравится, — искренне говорю я, плюхаясь на диван. — Она единственная из всех, кто не тычет в меня пальцем, когда я выхожу на улицу. И единственная, кто искренна со мной. Просто так.

— Согласен. Они хорошие люди и нам чертовски повезло, что мы оказались здесь. Нам действительно повезло, впервые за несколько месяцев.

Бросаю беглый взгляд в сторону пыльного телевизора с плоским экраном. Его уже долгое время никто не включает. Он превратился в предмет интерьера. Бесполезный и служащий наглядным напоминанием о том, какой жизнь была раньше.

— Мне показалось, что сегодня ты переживала не только за Вики, — неоднозначно намекает Рон, осушая прозрачный стакан с водой.

— Что ты имеешь в виду?

— Я видел твои глаза сегодня, когда ты приплыла спасать меня, — сообщает Рон. Делая пару шагов вперед, он упирается плечом об дверной косяк, складывая руки на груди. — Они не принадлежали солдату номер семь, которого я встретил на том переулке. Ты испугалась, Ева. Это был страх и его ни с чем не спутать.

Самой большой слабостью инфицированных является страх.

Но я не инфицирована.

— Страх в бою — верный признак скорой смерти, — констатирую я, глядя прямо в прозрачно-серые глаза.

— Верно, только ты ни с кем не сражалась, — подмечает он, и его бровь с интригой взлетает вверх. — Ты испугалась за мою жизнь…Или испугалась остаться без меня?

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Кто-нибудь, избавьте меня от этого ноющего, неприятного ощущения. Что это, смущение? Почему его слова заставляют мое сердце биться быстрее, а щеки заливаться краской?

Это ведь просто слова, просто слова, просто слова.

— Хорошо, можешь не отвечать, — он громко выдыхает воздух из легких. — Я хочу, чтобы ты имела в виду: эмоции не всегда бывают положительными. Негативные эмоции сложнее всего контролировать. Они вспыхивают в тебе внезапно. А иногда тлеют годами, накапливаясь и ожидая определенного толчка. И именно тогда происходит настоящий эмоциональный взрыв, — его голос — приятный и уверенный — действует на меня успокаивающе. — Не стоит копить в себе эмоции, будь то радость, смех или же злость и ненависть. Тебя больше не будет бить током каждый раз, когда тебя что-то встревожит или обрадует, — он мягко смотрит мне в глаза. — Выражать эмоции — абсолютно нормально. Договорились?

Я коротко киваю. Он одаривает меня мимолетной половинчатой улыбкой и уходит в спальню, оставляя дверь приоткрытой. Принимаюсь рассматривать выступающие над поверхностью кожи царапины, оставленные браслетом. Сегодня во время стирки они неприятно саднили и ныли от случайного попадания мыла и прохладной воды. Но уже завтра вся боль от них исчезнет, вместе с ранами на коже, а фантомное нахождение браслета на запястье, контролирующего эмоции — нет.

День пятидесятый

Сегодня у меня случился очередной нервный срыв.

Я вдруг осознала страшное — Иззи больше никогда не увидит нашу маму и не вспомнит ее, как бы она не старалась. А у меня даже не сохранилось ни одного фото, лишь ее испуганное и недоуменное выражение лица запечатлелось в моей памяти в тот роковой день, день нашего расставания.

Иззи не узнает, что такое материнская любовь и отцовская забота. Рядом с ней лишь ее непутевая старшая сестра, которая с трудом берет оружие в руки и впадает в депрессию каждое утро, едва раскрывая веки. Которая до нервной дрожи в руках боится потерять близких и выходить за пределы безопасности.

Все дети, выжившие дети, уже никогда не увидят то беззаботное детство, в котором нам всем посчастливилось вырасти. Бедные детишки уже с малых лет будут вынуждены врываться в суровые современные реалии, взрослея раньше положенного срока, чтобы бороться за жизнь.

Я натолкнулась на эти мысли, когда сегодня нам на пути попалась беременная муза.

Не знаю, как у других, но у меня в буквальном смысле перевернулось сознание. Произошел разрыв шаблона, взрыв мозга… я не знаю, как описать то чувство, которое возникло у меня именно в тот момент, когда я увидела ее.

Хромая женщина муза медленно, но уверенно шла в мою сторону с одним единственным намерением — познать на вкус мою плоть. Ее заметно округлившийся живот обрамляло плотно облегающее платье темного оттенка, запачканное толстым слоем пыли, вперемешку с кровавыми отметинами. Волосы ее были собраны в растрепанный пучок из светлых волос, но со временем превратились в сплошное воронье гнездо, а лицо из пожелтевшей кожи было напрочь испачкано в запекшейся крови.

Может быть… быть может, со мной что-то не так. Я не уверена…

Я застыла на месте, недоуменно продолжая наблюдать, как она с каждой безбожной секундой надвигалась на меня, хромая на правую ногу. Пока другие участники группы сражались с остальными мертвецами — я не могла сдвинуться с места. Мои глаза продолжали неотрывно смотреть на ее округлившийся беременный животик, пока разум осознавал полный масштаб происходящего.

Этого не может быть, это какая-то ошибка природы… я не верю своим глазам…Так быть не должно.

Но резкий выстрел, неожиданно прогремевший в непосредственной близости от меня, протаранил ей череп, уничтожая мозг бывшей беременной женщины.

«Финч, какого черта?! Что с тобой происходит?» — откуда-то издалека до меня доносились обрывки чьих-то фраз, но я не распознавала слов, слетающих с губ кого-то из членов нашей группы.

Человек, так или иначе спасший мою жизнь, на моих глазах застрелил бывшую беременную девушку, даже не моргнув глазом. А пока ее тело безжизненно летело на асфальт, в моей голове гремел лишь один единственный вопрос — носила ли она в утробе такого же вечно голодного зомби, жаждущего попробовать на вкус человеческую плоть?

С каждым днем мне все страшнее существовать жить в этом мире.

И я надеюсь, что когда-нибудь избавлюсь от этого ощущения, больно сдавливающего грудную клетку.

День пятьдесят третий

Мы потеряли все.

Все, о чем мечтали перед сном, о чем думали, говорили, размышляли и даже то, что так старательно скрывали. Все, что планировали, строили и все, к чему готовились долгие годы.

Мы потеряли Рождество, совместные семейные ужины и бессмысленные сериалы для домохозяек по выходным. Мы потеряли дни рождения, семейные традиции и ранние прогулки с домашними питомцами. Мы потеряли ненавистную работу, скучную учебу и такие долгожданные теплые встречи с друзьями, которые приводили нас в чувство после напряженной рабочей недели.

Мы потеряли медицину, образование, полицию и государственность. Уже неважно сколько лет ты учился в университете. Неважно, сколько языков ты знаешь и какие цифры хранятся на твоем банковском счету. Не имеет значение сколько ты зарабатывал пару месяцев назад, имел ли титул графа или в свободное от учебы время подрабатывал няней для детишек состоятельных родителей.

Нам не помогли никакие новейшие инновационные разработки, виртуальные реальности, космические станции, ультратонкие плазменные телевизоры, электромобили и всемирная паутина, в которой абсолютно каждый проводил все свободное время. Ничто оказалось не в силах противостоять ужасающему вирусу, поражаемому каждую клеточку головного мозга. Люди оказались бессильными перед биологическим оружием, созданным своими же руками.

Человечество — странное создание.

Сначала оно придумывает тысячи способов убийств себе подобных, а затем в муках ищет и разрабатывает противоядие.

Но уже поздно. Уже чертовски поздно что-либо менять.

Мы потеряли подростковые безбашенные тусовки, запрещенные родителями. Потеряли первые свидания, первые поцелуи и тот карнавал неловкостей, именуемый первым сексом.

Мы потеряли социальные сети, где проводили огромное количество времени, сами не зная зачем и для чего. Потеряли глупые политические ток-шоу и музыкальные группы с участием смазливых мальчиков. Потеряли десятки тысяч произведений искусств: музыку, фильмы, поэзию, живопись, прозу и чертовски много чего еще. Мы потеряли дружбу, любовь, семью… все это останется жить, но лишь в воспоминаниях тех, кто успел застать времена до всеобщей эпидемии.

Все, что мы имеем сейчас — время. А если быть точнее — время безжалостно имеет нас.

Оно навсегда застыло в городских руинах, напоминая выжившим отголоски нормальной прежней жизни. Время застыло в ржавеющих на глазах автомобилях, брошенных посреди дороги с открытыми дверьми. Оно застряло на часах Биг-Бена, стрелки которых показывают шесть тридцать (мне до сих пор интересно: они остановились утром или вечером?). Время напоминает о себе в ржавеющих, испорченных пулями вывесках кафе, аптек, ресторанов, дорогих и модных бутиках (кому они теперь нужны?!) и придорожных хозяйственных магазинчиках.

Время жестоко и безжалостно подбрасывает нам воспоминания о нормальной прежней жизни, в которой каждый из нас видел какие-то изъяны. Где абсолютно каждый был недоволен невыносимым начальником, повышением цен, политической обстановкой, плохой оценкой в школе, результатами политических выборов, шумными соседями, кучей незакрытых кредитов, чрезмерно опекающей матерью и ежемесячной квитанцией за квартиру.

Ценили ли мы то, что имели? Предполагали ли мы, что лишимся всего этого? Знали ли, что потеряем всех близких, родных, свои хобби и любимых домашних питомцев, которых заботливо выхаживали, словно младенцев с первых дней жизни? Осознавали, что потеряем одну из главных потребностей человека — безопасность?..

Нет.

Мы были чертовки зависимы и зациклены на нужных только нам проблемах. Мы были эгоистами, мы были идиотами. Ведь сейчас мы не имеем ничего, кроме страха и ежесекундной борьбы за выживание.

У человечества нет будущего, пока оно по-настоящему не начнет ценить каждую жизнь, ибо каждый, исключительно каждый, имеет право ходить по этой земле.

Но не каждый в силах вовремя осознать это.

Глава 23

День пятьдесят шестой

Нам приходится убивать людей. Или, по крайней мере, ранить, чтобы выиграть время для спасения своих жизней.

Нет, и не потому, что мы этого хотим. Мы убиваем лишь тех, кто угрожает нашей безопасности, кто поднимает оружие в сторону детей. Такое себе оправдание, правда? Но такова наша суровая реальность.

Мы вернулись к законам джунглей: выживает лишь сильнейший или, как в нашем случае, наиболее приспособленный.

Люди озверели. И что-то мне подсказывает, что это звериное чутье в них тлело годами, еще задолго до эпидемии. В первые дни активности вируса люди сходили с ума. Они беспорядочно убивали всех подряд, как только брали оружие в руки, кто-то совершал самоубийство, осознавая весь масштаб бедствия, а кто-то убивал не только себя, но и свою семью, понимая, что не в силах выжить в подобных условиях.

Но в это время появились не только кровожадные зомби, вместе с ними на улицы вышли те, кто всю свою сознательную жизнь думал об убийстве и насилии. Тот, кто получает удовольствие от людских страданий, тот, кто пускает слюнки от одного только вида человеческой крови, тот, кто находит свою определённую эстетику в насилии и убийствах.

И, как показывает практика, эти нелюди самые живучие.

Их с легкостью можно распознать среди простых людей. Они всегда бродят поодиночке или в компании с мнимым напарником, который спустя несколько дней станет их очередным способом для достижения маниакального удовольствия. У них почти никогда не оказывается огнестрельного оружия, в руках либо бейсбольная бита, либо пара-тройка ножей, спрятанные в ботинках. На первый взгляд без оружия они выглядят вполне мирно, а их примерное и адекватное поведение в социуме лишь подтверждает этот факт. Именно поэтому они втираются в доверие к группам, где находится небольшое количество человек. Судя по всему, несколько дней они проводят с членами группы, вступая в доверительные отношения с приглянувшимся участником, а затем отправляются с ним на очередную продовольственную вылазку, где и совершают все те противоправные деяния, о которых в прошлой жизни осмеливались лишь мечтать.

Но есть еще один вид выживших — мародеры. Как правило, они действуют сообща, компанией из трех-четырех человек. Для них не существует морали, правил и всего того, чему учили их родители в далеком детстве. Мародеры выискивают и хладнокровно расправляются с другими группами выживших, забирая с собой все их припасы, пищу, автомобили, воду и даже оставшееся топливо.

После того, что я вижу в городе, волей-неволей начинаю думать, какие монстры страшнее — музы или сами люди? Почему группы выживших так агрессивно настроены друг против друга? Почему музы умирают лишь тогда, когда погибает их мозг? Почему корпорация зла изо дня в день вылавливает людей для принудительного «оздоровления»? Почему мы вынуждены опасаться и тех и других?

Чья это война, и почему мы в ней проигрываем?

Почему?..

* * *

— Вот… вот так, — мягко проговаривает Вики, увлеченная процессом стрижки. В ее руках орудуют обыкновенные канцелярские ножницы и небольшая желтая расческа с мелкими зубчиками. — Еще совсем немного.

Сегодня утром она любезно предложила подстричь мои наспех обрубленные концы волос. А я любезно согласилась. Поэтому прямо сейчас перед моим взором находится пелена волос цвета шоколада, а Вики продолжает колдовать над моей обновленной стрижкой.

Мы находимся в поселке Тонли чуть больше месяца. Время пролетает незаметно.

И мы еще ни разу не разочаровались в его жителях. Иногда Скотт будто бы сходит с ума и ни с того ни с сего набрасывается на наших парней с необоснованными претензиями. Но его тоже можно понять, с нашим появлением он больше не грозный охранник поселка и не мужественный паренек, который ездит за периметр на вылазки, а обыкновенный сантехник, обслуживающий дома. Он чувствует свою бесполезность, и она сжирает его изнутри.

Всех членов нашей группы устраивает теперешнее положение дел.

Беременная Эбби находится под личным присмотром чудесного доктора Мартина. Девушка так беспокоится о предстоящих родах, что каждый день обходит дома, где живут молодые мамочки, и те с удовольствием делятся своим опытом. Кэти и Тони целыми днями резвятся с остальными ребятами их возраста, посещая школу в одноэтажном домике, где преподавателями служат две женщины пенсионного возраста. Малышка Иззи все время проводит с матерью, чему и та, и другая несомненно рады. Время от времени Лили просит помощи у Грейс, а той лишь за радость сидеть с малышкой, которая за несколько месяцев успела стать ей родной дочерью.

Даже Джеймс и Роберт получают удовольствие от жизни. Они выходят за периметр практически каждый день, наслаждаясь убийством муз. Каждый день они обходят огромную территорию поселка и убивают заблудших мертвецов, которые случайным образом застревают в заборе. А Джеймс, кажется, тайно сошелся с Ханной, отчего девушка даже изменилась в лице. Стала меньше дерзить и хамить, время от времени принимая участие в женских обязанностях.

С того дня, как Вики чуть не утонула по вине утопленной музы, Сэм стал чаще проводить с ней все свободное время. Иногда поможет ей по хозяйству, даже помогает ее отцу поддерживать дом в хорошем состоянии. И, честно признаться, я еще никогда не видела его таким окрыленным и внимательным.

Мы с Вики очень сдружились. На данный момент она является чуть ли не единственным человеком, которого я рада видеть в любое время суток, не считая Рона. Она единственная, кто относится ко мне не предвзято, не тычет в меня пальцем во время стирки из-за того, что насекомые обходят меня стороной и не упрекает в скупых эмоциях. Ведь с ней я познаю самые позитивные эмоции, а Рон говорит, что нахождение в позитивном ключе намного важнее познания всех негативных эмоций вместе взятых.

И я верю ему. Как это делала Ева.

Миссис Финч уделяет мне много внимания. Приглашает на чайные посиделки, на прогулки перед сном и иногда помогает мне с некоторыми хозяйственными делами. Она питает ко мне теплые чувства, с пониманием принимая тот факт, что я ее совсем не помню. Наверное, это на самом деле чрезвычайно тяжело — взять и выбросить любимого человека из головы. Забыть его даже тогда, когда он стоит перед тобой и в лицо говорит, что не помнит тебя.

Но я лукавлю. На самом деле, я конечно же помню ее, ведь она является неотъемлемой частью жизни Евы. Хотя… если бы не ее дневники, я бы не смогла вспомнить и половины из того, что сейчас хранится в сознании. Мысли Евы действительно здорово помогают адаптироваться к нынешним реалиям и разузнать какую-либо информацию про остальных членов группы. Стоит признать, я уже не могу заснуть без ее размашистых записей и детских завитушек на каждой согласной букве.

Жизнь в поселке Тонли кажется нам чрезмерно спокойной и размеренной. Хоть и более нагруженной, чем прежде. Начинает казаться, что жизнь потихоньку налаживается, превращается в цивилизацию, в прежнее сообщество людей. И кажется, что-то плохое обязательно должно обходить нас стороной… ведь мы стараемся. Мы стараемся служить на благо общества, где любая человеческая жизнь ценится как своя собственная. Мы просто не заслужили чего-то плохого.

У каждого жителя поселка есть собственное расписание на каждый день недели. Например, в поселке больше всего женщин молодого и среднего возрастов, поэтому мы каждую неделю меняемся обязанностями. Я уже научилась стирать, кормить кур, доить коров, собирать яйца, убирать дома и печь хлеб с угольком вместо шапки (но даже его люди едят с удовольствием, когда отрезают верхушку конечно же). Единственное, к чему я еще не прикасалась, это к мыловарению, обучению детей и все, что связано с молочной продукцией. Этими вещами занимаются отдельные группы лиц, также, как и врачеванием и защитой поселка. Например, Рон и Сэм никак не могут пойти прочищать сортиры или рубить дрова, когда практически каждый день выезжают на вылазки, рискуя жизнью. Также, как и женщины не могут поехать на вылазку, потому как ничего не смыслят в самозащите и уничтожении муз.

Безусловно, в нахождении здесь есть некоторые минусы, которые сразу же перекрываются безопасностью, стабильностью и приближением к нормальной цивилизованной жизни. В правилах поселка строгий комендантский час, который гласит, что в девять вечера мы все должны сидеть по домам и начинать выходить на улицы лишь через час после рассвета. Еще нам активно можно пользоваться электричеством, но в определенные часы: с 07:00 до 09:00 во время завтрака; с 12:00 до 14:00 во время обеда и с 19:00 до 21:00 во время позднего ужина. Как нам объяснил Фред, это делается во избежание перепадов электричества и срока годности генератора. Но никто не запрещает нам включить свет на кухне в час ночи, чтобы выпить стаканчик воды. Ограничение по электричеству связаны лишь с бытовыми приборами, которые требуют чрезмерной нагрузки: микроволновки, пылесосы, чайники, инструменты, работающие от сети, и другие бытовые устройства.

Те же ограничения касаются и воды. Часами проводить в душе категорически запрещается. Во-первых, это может забить местную стихийную канализацию, которую жители поселка построили своими руками несколько месяцев назад. А, во-вторых, большой расход воды нецелесообразен. Ведь зря потраченную воду мы сможем использовать и в пищевых целях, что намного важнее, чем чистые руки, которые кто-то привык намывать по полчаса в день или чистить зубы с открытым краном.

Неделю назад Фред признался нам, что еще за год до начала эпидемии он и еще парочка активистов с поселка добились от местных властей установки индивидуального вечного генератора. Это спасло население от регулярных перебоев в электричестве и в целом улучшило качество жизни. После начала эпидемии все жильцы, оставшиеся жить в своих домах, без устали благодарят Фреда за такое решение, ведь никто не хочет знать, что было бы, если бы Фред не настоял на своей просьбе…

А что касается меня…

Теперь я наравне с Дженнифер езжу на продовольственные вылазки в ближайшие населенные пункты. Отныне я стала второй из многочисленных женщин, удостоившаяся этой чести. Хотя, держу пари, остальные не особо то и хотят оказаться на моем месте. Рон с неохотой принял решение изредка брать меня с собой, но парни убедили его, ведь я единственный человек, который без особого труда может достать любую вещь в кишащем музами городе. И естественно, на подобные вылазки мы выезжаем лишь своей компанией, с теми ребятами, которые своими глазами видели на что я способна. И я очень надеюсь, что этим решением мы не вызываем никаких серьезных подозрений.

Рон…

Перед первой моей вылазкой он сказал: «как человек, который защищает тебя, я бы не стал рисковать и отпускать тебя в город. Но как любой здравомыслящий человек я понимаю, что ты наше единственное спасение за периметром».

Он все также не подозревает о моих чувствах к нему. Ну, или просто умело делает вид. Он уже не держит ту холодную дистанцию, которой придерживался еще в библиотеке. Возможно, тогда он ждал, когда я прочту хотя бы половину из записей Евы Финч. Возможно, он ожидал, что я вспомню, кто я такая и все станет на свои места. Но с прочтением дневника все становится еще запутанней. С каждой страницей у меня появляется все больше вопросов к корпорации «Нью сентори» и Диане лично.

Тот факт, что вице-президентом корпорации является родная тетя Евы Финч — напрочь спутал все карты. Неужели кто-то будет всерьез подвергать родную племянницу опасности, не зная точных результатов и побочных эффектов, основываясь лишь на теории? Какими мотивами руководствовалась Диана, когда сознательно шла на такой шаг? Почему люди в белых комбинезонах называют обыкновенных людей, находящихся вне стен корпорации, инфицированными? Почему они похищают случайных оставшихся людей на улицах города? Почему они ищут родного сына президента «Нью сентори» — Аарона Моргана. Что такого он мог натворить? И почему, черт возьми, его имя каждый раз болезненно отзывается в груди, перекрывая доступ к кислороду?

Никто из поселка Тонли не догадывается, кто я такая и что из себя представляю.

Мою жизнь намного облегчило отсутствие браслета корпорации на запястье. Без него я невольно проявляю больше эмоций, которые опасалась испытывать с ним, подавляя их глубоко внутри. Но даже без браслета на руке время от времени ловлю на себе косые взгляды незнакомых мне жителей. В этом плане от всех отличается Скотт. Он изо дня в день пытается следить и обсуждать меня с остальными жителями, что не может не напрягать.

Я могу быть благодарна ему лишь в одном — из-за его слежек и подозрительных взглядов в мою сторону, я знакомлюсь с новым чувством. Чувством напряжения и скованности. Я опасаюсь, что он разузнает обо мне какую-либо информацию, которая не понравится всем остальным жителям поселка. Как же они со мной поступят? Очень просто, как поступит любой человек, когда узнает, что в деле замешана корпорация — выгонят прочь.

Он все роет и роет, а я боюсь упасть в эту яму.

— Я тоже иногда хочу отрезать волосы. Так же импульсивно, как это сделала ты, — признается Вики, грустно улыбаясь. — Ведь сейчас всем без разницы как ты выглядишь, здесь все выглядят одинаково. А потом говорю себе: Вики, твои красивые белокурые волосы — единственная драгоценная вещь, которая связывает с прошлой жизнью и продолжает украшать тебя в любом состоянии. И желание отпадает само собой, — она отстраненно улыбается мелькающим мыслям, и я улавливаю ее легкую улыбку через небольшое зеркало в ванной. — Кстати, я так и не спросила, сколько тебе лет? Чем занималась до конца света?

— Двадцать один, — признаюсь я, вспоминая досье корпорации на Еву Финч, которое они показывали мне в первый же день. — Я училась на первом курсе медицинского университета. А ты? Ты ведь тоже особо о себе не рассказываешь.

— Как-то подходящего случая не было, — она отстраненно пожимает плечами. — О, так мы с тобой ровесницы! Мне двадцать недавно исполнилось. Честно признаться, мне даже и рассказывать особо нечего. Я всю жизнь помогала отцу по хозяйству, пока Дженнифер служила в армии. Она приезжала к нам лишь раз в полгода, очень хорошо помогала в финансовом плане. А наша мама… — на мгновение Вики замирает, направляя взгляд куда-то сквозь мои волосы. — …умерла, когда мы еще учились в школе. У нее всю жизнь были проблемы с сердцем и в тридцать три ее сгубил инфаркт. Она была еще так молода и полна сил… — девушка болезненно сглатывает слезы. — Отец очень тяжело переживал ее утрату, но теперь мы наоборот рады, что мама не застала всего того ужаса, который происходит сейчас.

Глядя на ее подавленное состояние мне тут же хочется извиниться за вопрос о ее жизни, который буквально растрогал ее до слез. Но я не сделала бы этого, будь сейчас на моей руке браслет.

— Прости, я не…

— Нет, ничего страшного. Ты же не знала про маму… — натягивая привычную жизнерадостную улыбку произносит Вики. — Все, теперь точно все. Можешь вставать и смотреть.

С нетерпением подрываюсь со стула, рассматривая в зеркале новый образ. Новым образом это назвать сложно, но все же Вики старательно привела в порядок мои обрубленные концы. Они больше не торчат в разные стороны и с этого дня имеют одинаковую длину.

Ева почему-то не упомянула в дневнике по какой причине отрезала волосы на скорую руку, не церемонясь о последствиях. Полагаю, таким образом пыталась скрыться от своей тетушки… Или ей просто надоели длинные густые волосы, за которые в любой момент могла уцепиться муза. Не говоря уже о знойном лете, когда хочется налысо сбрить все имеющиеся волосы на теле, чтобы хоть немного избавиться от неприятного и липкого ощущения пота.

— Спасибо, ты сделала из меня человека, — благодарю я, одаривая ее искренней улыбкой.

— Боже, не говори ерунды, — отмахивается девушка, подметая остатки моих волос с кафеля. — Я всего лишь подровняла тебе концы.

После нашей импровизированной стрижки Вики отправляется провожать меня к воротам, где парни уже собираются на запланированную вылазку вместе со мной, перебирая оружие. Сэм докуривает очередную сигарету, спиной облокачиваясь об синий легковой автомобиль Фреда, Рон перебирает оружие на асфальте, а Джеймс и Роберт с жаркими спорами решают кто из них возьмет винтовку военных, которую позаимствовали еще в том мертвом лагере. Ханна все это время с широкой улыбкой на устах наблюдает за парнями.

— Ты готов? — спрашивает она, обвивая шею Джеймса тонкими руками с игривой улыбкой на лице.

— Да, готов, — отзывается он, приобнимая ее за талию.

— Вы всю вчерашнюю ночь собираетесь пересказывать? — с издевкой произносит Сэм, подходя к Вики, и Ханна демонстративно закатывает глаза. — У меня хорошие новости, — с ее появлением его голос становится мягче.

— Правда? И насколько они хорошие? — щебечет в ответ Вики с лучезарной улыбкой на лице.

— Я не иду на вылазку, — сообщает парень, аккуратно опуская руку на ее плечи.

— Серьезно? — искренне удивляется Вики, замирая на месте. — Это же здорово! Значит ты… будешь помогать мне с выпечкой!

Сэм пару раз кивает, с опьяненной улыбкой на лице продолжая разглядывать реакцию девушки. Она с визгом радости бросается ему на шею, а он обнимает ее в ответ. И я прекрасно понимаю чувства Вики, она провожает нас всех на очередную вылазку как в последний раз. Ее внезапно нахлынувшие чувства радости легко объясняются тем, что Сэм на некоторое время будет в безопасности… рядом с ней.

— Ева, принеси, пожалуйста, ключи от машины, — через плечо мягко просит Рон, копошась с оружейной сумкой. — Кажется, они у Скотта в будке.

Не теряя времени, я тут же следую указанному маршруту, забегая в одинокую сторожевую будку Скотта, находящуюся в непосредственной близости от ворот. В небольшом помещении царит полумрак. Лишь маленькое полукруглое окошко — оно же и единственное — открывающее вид на периметр, пытается кое-как освещать затхлое пространство, лишенное кислорода.

Скудный солнечный свет едва ли захватывает поверхность потертого дивана и небольшого круглого стола со множеством мелких предметов, которые рухнут вниз при одном только взгляде. Долго всматриваясь в маленькие побрякушки на столе, мой взгляд, наконец, улавливает сверкающий ключ зажигания, а затем и сам брелок.

Спускаясь по узкой металлической лестнице, заворачиваю за угол и ощущаю резкий толчок вперед. Ключи мигом вылетают из рук, со звоном приземляясь на асфальт. Я не сразу соображаю, что происходит, и в этот момент кто-то грубо обхватывает шею рукой, приставляя к коже холодное лезвие ножа. Безуспешные попытки вырваться лишь злят нападающего, отчего я улавливаю злостный рык позади, в котором узнаю знакомые нотки.

— Эй! — раздается надменный голос Скотта над моим ухом.

Он с силой ведет меня вперед в сторону ребят, собравшихся возле автомобиля Фреда, но лишь на безопасное для него расстояние. Парни переводят взгляд на меня, а затем на Скотта, который в опасной близости прижимает острое лезвие ножа к моему горлу. Они быстро соображают, что происходит, поэтому реагируют молниеносно, направляя оружие в нашу сторону.

— Что ты творишь, Скотт? — недоуменно произносит Джеймс.

— Отпусти ее, и мы спокойно поговорим, — твердо произносит Рон, направляя прицел в его голову. — Чего ты хочешь?

Позади нас начинает скапливаться любопытный народ. Их перешептывание я улавливаю даже сквозь тяжелое дыхание мужчины.

— Эй, чувак, спокойно, — Сэм приподнимает перед собой руки, закрывая телом испуганную Вики, но ее любопытный взгляд продолжает мелькать из-за спины парня. — Давай разрулим эту ситуацию без жертв, ладно?

— Заткнитесь, уроды! — сквозь зубы процеживает Скотт, размахивая острием ножа в их сторону. — Я знаю, что с ней что-то не так! Я знаю, что она связана с корпорацией!..

Глава 24

По спине пробегает неприятный холодок, граничащий с липким ужасом.

Он обо всем догадался. Он все знает. И он… хочет убить меня?!

— Скотт! — гневно выкрикивает Фред, быстрым шагом приближаясь в нашу сторону. — Что на тебя опять нашло?!

— А, ну, быстро отпусти ее! — командным тоном бросает Дженнифер, подбегая к нам вперед отца.

— Я знаю, что эта девчонка причастна к корпорации! — нервно кричит Скотт, и я внутренне съеживаюсь от страха. — И я, черт возьми, докажу это!

— Спокойно, Скотт! Я прошу тебя, угомонись! — седовласый старик, пытаясь восстанавливать дыхание, встает перед нами, перекрывая обзор на ребят. Некоторое время он выставляет руки перед собой, обнажая сморщенные ладони в нездоровую крапинку. — Это обычная девочка. С чего ты взял, что она причастна к ним?

— Я долгое время следил за ней, — начинает Скотт голосом, в котором слышится нескрываемая дрожь. — Поначалу она показалась мне чересчур странной, слишком хладнокровной и отрешенной от мира. На осмотре, когда она снимала куртку перед Дженнифер, я уловил ее браслет причудливой формы. Он не похож на обычный, такой браслет не надела бы ни одна девчонка… по крайней мере, для украшения уж точно. Но он исчез практически сразу. А потом… потом эти нелепые слухи о том, что насекомые якобы обходят ее стороной и совершенно не притрагиваются. В первый день я особо не заметил это, но в следующий раз присмотрелся внимательнее и убедился в этом собственными глазами. А ее обувь? Вы видели ее кроссовки? На них изображена эмблема этой чертовой корпорации! А еще… та самая вишенка на торте… — его голос срывается на заговорщицкий шепот. — Любые синяки и порезы исчезают на ее теле почти на следующий день. Я это тоже видел собственными глазами. Хотите, проверим прямо сейчас?

Ребята напряженно снимают оружие с предохранителей, кто-то выкрикивает что-то несуразное, и я всем телом начинаю ощущать жгучую боль от мимолетного пореза острым лезвием ножа. Нервно сглатывая боль, я стискиваю зубы, направляя взгляд в безоблачное небо.

Но в какой-то момент Рон и Сэм теряются из моего поля зрения. Чуть поодаль от меня остаются лишь Джеймс и Роберт, напряженно удерживающие винтовки перед собой.

— Скотт, остановись! — нервно выкрикивает Дженнифер. — Иначе я буду вынуждена применить силу!

— Ты не сделаешь этого, — самоуверенно произносит Скотт.

— Спорим? — с вызовом проговаривает Дженнифер, с опасной медлительностью приближаясь к мужчине средних лет.

— Вы что слепые? Посмотрите на ее обувь! — истерично вопит Скотт.

— Это просто обувь, черт возьми! — с раздражением в голосе восклицает Фред. — Она могла подобрать ее на улице. Каким образом это может относить ее к корпорации?

— Какие же вы глупые, — сквозь зубы процеживает Скотт.

Рана на шее начинает неприятно шипеть и саднить, и все что я могу сейчас сделать — пытаться сдерживать стоны, чтобы не закричать на всю улицу. Он с силой стискивает мой подбородок, задирая его вверх, а я лишь беспомощно ухватываюсь за его руку, пытаясь оттянуть ее как можно дольше от моей шеи.

— Ты выбрал неподходящий момент, Скотт, — раздается надменный голос Сэма позади. — Прежде чем спорить с вооруженными людьми — нужно несколько раз подумать.

И как только Скотт пытается развернуться в сторону парня, на него сзади тут же что-то обрушивается. Меня резко толкают вниз, и я лечу на колени, обдирая ладони об асфальт. Ко мне кто-то подбегает, но из-за страха, который прозрачной пеленой застилает взор, я ничего не вижу. Чьи-то руки аккуратно подхватывают меня и помогают ощутить землю под ногами, задавая бесчисленное количество вопросов.

— Захват с удушением — это незаконно, — шипит Скотт, пытаясь отбиваться от Рона.

— Можешь подать на меня в суд, — с безжалостным равнодушием проговаривает в ответ Рон, продолжая удерживать буйного мужчину в узде.

— А нападать на людей с ножом законно, урод? — выкрикивает Сэм, ногой отпихивая вылетевшее холодное орудие из рук Скотта.

— Достаточно, дальше мы сами с ним разберемся, — уверяет Дженнифер, подходя к Рону. — Вы теряете время, у вас еще много дел в городе.

Она права. Нам предстоит рутинный поиск оставшейся нескоропортящейся пищи, различных ингредиентов, средств личной гигиены и рабочих инструментов.

Рон нехотя отпускает Скотта и, не оглядываясь, быстрым шагом идет в сторону автомобиля. Скотт еще некоторое время громко откашливается, жадно заглатывая воздух. Дженнифер и еще один незнакомый мне парень быстро заламывают ему руки и уводят в неизвестном направлении.

Когда я усаживаюсь на переднее пассажирское сидение, Рон бросает на меня обеспокоенный взгляд и тут же заводит автомобиль, не теряя времени на лишние вопросы. Если я нахожусь рядом с ним, а не валяюсь на том асфальте, как пару минут назад, значит я в порядке.

Я должна быть в порядке.

Я же сильнее того обезумевшего мужчины, верно?

День пятьдесят седьмой

Мне страшно.

Мне по-прежнему чертовски страшно. Хотя, казалось бы, ни один прожитый нами день не обходится без парализующего страха, сковывающего каждое движение, и я должна была уже привыкнуть к этому чувству.

Должна, должна, должна… я должна привыкнуть к этому аду на земле.

Но я слишком слаба.

Вчера я, наконец-таки, научилась правильно убивать муз. Это чертовски непростое дело, когда на тебя надвигается этот уродливый недочеловек с намерением вкусить твою плоть и утолить бесконечный голод. Когда его костлявые разлагающиеся руки, зачастую без пальцев, тянутся в твою сторону, как только он почуял сладкий запах твоей крови… сложнее всего собрать всю волю в кулак, мужественно заглатывая страх, мгновенно подступающий снизу вверх с дрожащими коленями, и выстрелить ему в голову, убивая остатки его функционального мозга. Или ударить ножом в его вываливающийся глаз, когда он приближается на опасное расстояние, и пару раз прокрутить рукоятку. Но в этом случае появляется другая проблема — как быстро и безопасно извлечь лезвие ножа из музы.

Это оказалось намного сложнее, чем я предполагала и не только потому, что в этом случае нужно применять физическую силу. Мы до сих пор не знаем, каким способом вирус попадает в организм здорового человека. Ученые еще в самые первые дни вспышки вируса опровергли тот факт, что он передается через легкие воздушно-капельным путем.

И это единственное, что мы знаем о вирусе Клио.

Поэтому стараемся лишний раз не контактировать с разлагающейся кожей и темной кровью мертвецов. А ведь эти существа, бывшие люди, действительно похожи на ходячие трупы, которые застыли на последних стадиях разложения.

Словно сама земля отказывается принимать их на вечный упокой.

День шестьдесят… черт знает какой

Я напрочь сбилась со счету и перестала считать дни от начала эпидемии, принявшей массовый характер. Поэтому, если кто-нибудь читает это, прошу, не осуждай. Я такой же человек, как и ты. Хотя… с каждым днем я уже начинаю сомневаться в этом. Мне все труднее сохранять в себе человеческую гуманность, и я не знаю, уместна ли она вообще в подобных условиях.

Нас никто не готовил к тому, как правильно обращаться с оружием, добывать еду, строить убежище и хладнокровно расправляться с атакующими зомби, жаждущими познать группу нашей крови и закусить правой почкой.

Их уже не спасти, зато мы — одна из выживших групп, способная восстановить прежнюю человеческую жизнь. Хоть я иногда и сомневаюсь в нашей сплоченности (нервозность, агрессия и подвешенное состояние практически каждый день выбивают нас из колеи), но мы должны дойти до конца. Мы просто обязаны истребить этот кошмарный вирус, кишащий на улицах городов, и со временем вернуться к прежней нормальной жизни. За нами стоят десятки смертей наших близких, и мы просто обязаны восстановить все не только ради них, но и ради будущих поколений.

Ради Иззи, Кэти и Тони.

Иначе зачем это все?!..

День семьдесят четвертый (?)

Я убийца.

Ева Финч — убийца. И ей нет никаких оправданий.

Сегодня я лишила жизни одного из людей. Таких же, как и мы. Такого же отчаянно борющегося за жизнь человека. Еще за секунду до того, как я сняла пистолет с предохранителя, в его жилах бурлила кровь, а сердце продолжало стучать в груди, не подозревая, что очередной его импульс может оказаться последним.

«Ты спасала не только свою жизнь, но и остальных участников группы», — убежденно сказал Рон, когда я второй час подряд ревела навзрыд у него на груди.

«Ему повезло, что его не загрызли насмерть музы, и он умер мгновенно, не ощущая, как они заживо достают его кишки», — отстраненно проговорил Сэм, мрачным взглядом оглядывая мое покрасневшее от слез лицо.

«Невозможно быть хорошей девочкой, Финч, особенно сейчас. Все мы убивали и если не сегодня, то рано или поздно этот момент все же застал бы тебя», — убедительно произнес Джеймс.

«Любой бы на твоем месте поступил бы точно так же», — утешающе сказала Грейс.

Но их слова, ссыпающиеся со всех сторон, лишь нагнетали обстановку, что явно не шло мне на пользу. Безусловно, я осознаю, что в прошлой жизни так бы не поступила. В прошлой жизни я и не задумывалась о смерти в глобальных масштабах. Мои мысли были заняты лишь бесконечной учебой и размышлениями о том, какому дьяволу нужно продать душу, чтобы мама одобрила мои отношения.

Я никогда прежде не держала в руках смертоносное оружие. И даже мысли не допускала о том, что мне предстоит изо дня в день сталкиваться с ним лицом к лицу. Но жизнь такая непредсказуемая сука, что в буквальном смысле заставляет тебя брать в руки холодный корпус пистолета и учит как им пользоваться. Только чтобы выжить. Получить еще один однотипный день в копилку других ему подобных.

Сегодня я поклялась напрочь отказалась брать в руки какое-либо оружие, кроме ножей. Холодное лезвие раскладного ножа, как и всегда, припасено у меня в заднем кармане брюк. На случай, если одна из муз подойдет ко мне на опасное расстояние и вокруг не окажется никого, кто бы смог прийти мне на помощь.

Мне кажется, что каждый раз, когда я буду брать оружие — руки будут нервно содрогаться от страха, мешая поразить мишень. Я каждый божий раз буду вспоминать, как всадила в лоб пулю тому разъяренному мужчине в джинсовой куртке, который намеревался меня убить и забрать все припасы.

Я понимаю, понимаю, понимаю, что он хотел совершить со мной тоже самое и даже глазом бы не моргнул перед моим падающим телом. Но сам факт того, что с этого дня я являюсь убийцей чьего-то брата, мужа, отца и сына… лишь больше угнетает меня.

А что, если на него рассчитывала семья? А что, если у него остались маленькие дети? А что, если…?

А что, если монстр не тот, кто насмерть загрызает любое живое существо… а тот, кто в тяжелые времена убивает здоровых себе подобных?

День восьмидесятый (?)

Только потеряв все мы начинаем радоваться мелочам.

Раньше… еще задолго до эпидемии я не до конца осознавала смысл этой фразы, услышанной в какой-то очередной слезливой мелодраме. Ведь у каждого разное понятие под словом «все». У кого-то это семья, у кого-то любимая работа, а кто-то подразумевает под этим словом свое хобби и целую жизнь в целом.

А сейчас мы в буквальном смысле осиротели. Мы потеряли все, что только можно. И мне кажется, что со дня на день мы потеряем самих себя. Однажды мы проснемся не в своем сознании, не в своих воспоминаниях и будем совершенно другими. Но кем: людьми, животными, зомби?

Никто не знает, что нас ждет в будущем… и ожидает ли нас оно вообще по ту сторону временного отрезка…

* * *

Переворачиваю очередную страницу, а на ней — пустота.

Это последняя запись в дневнике Евы Финч, который я читала на протяжении нескольких недель. Возможно, сразу после написания этой записи она оказалась в «Нью сентори». А, возможно, она еще даже не успела дописать ее до конца, довести до логического завершения. Быть может, она написала ее задолго до пропажи и просто на просто приняла решение больше не вести дневник.

Пальцы зажимают волнистую шероховатую бумагу, а ногти царапают ее поверхность.

Ни о какой добровольной санации не может быть и речи.

Они ее похитили. Похитили по наводке Дианы.

И я уже начинаю сомневаться в альтруистической миссии «Нью сентори».

* * *

Лондон встречает нас хмурыми тучами и зябкой прохладой.

Я крепче стискиваю бейсбольную биту, когда мы выходим из автомобиля посреди заброшенной улицы. Ничего не изменилось. Улицы все также усыпаны разбросанными и разорванными листовками, путешествующими бумажными салфетками, осколками вдребезги разбитых витрин и трупами муз.

Не успевая выйти из машины, Джеймс тут же направляется к припечатанной к асфальту музе, которая вдруг просыпается от наших голосов и протягивает окостенелые руки с оторванными пальцами. Лишь подойдя ближе к ней мы замечаем, что у нее отсутствует нижняя половина туловища, а по асфальту размазаны все ее внутренние органы, вперемешку с переломанными ребрами. Джеймс хладнокровно убивает ее, стреляя в упор с близкого расстояния.

— Что? — с удивлением спрашивает он, улавливая укоризненный взгляд Рона. — А ты сегодня скольких убил? Одним больше, одним меньше.

— Нужно принимать решение с точки зрения стратегии, а не эмоций, Джеймс, — невозмутимо проговаривает парень, оглядывая местность. — Она уже больше никогда не встанет и ни до кого не доберется. А ты зачем-то последовал желанию внутреннего маньяка и убил ее. Еще и пулю зря потратил.

— О, да ладно. Все вокруг такие невинные, правильные и хорошие, что складывается впечатление, что в аду гореть буду только я, — рыжеволосый демонстративно закатывает глаза.

— Мое местечко в котле рядом с тобой уже давно забронировано, бро, — утешает Роберт.

— Я серьезно. Этот выстрел могли услышать не только вороны, — предполагает Рон, продолжая идти по улице с выставленным вперед оружием.

— Нет, это сложно, — честно признается Джеймс, поджимая губы. — Сложно гасить эмоции, когда видишь… этих тварей.

— Ну, не сложнее, чем у Израиля с Палестиной, — ухмыляется в ответ Рон, и тут же тихо добавляет. — Было когда-то.

Ближайшие пару часов я бегаю по различным магазинам или тем, что они них осталось. Закидываю в рюкзак вещи, которые могут более-менее пригодиться в быту, нахожу даже несколько средств личной гигиены, что-то из строительных магазинов и парочку заводных игрушек. Парни в это время зачищают территорию от мимо проходящих муз, и один из них всегда сопровождает меня внутри помещений.

Наконец, очередь доходит до крупного супермаркета. Его мы приберегли на десерт. И как только моя нога вступает в просторы магазина, вдалеке мы улавливаем приближающийся рев мотора и неоднократные выстрелы, произведенные в сторону чудом уцелевших витрин. Кто-то из парней улавливает белоснежные комбинезоны рейдеров, приближающихся в нашу сторону с каждой безбожной секундой. Мы все как по команде забегаем вовнутрь супермаркета, минуя кассы самообслуживания, и прячемся за их прочными стенами, падая на пол.

— Чертова корпорация зла, — сквозь зубы шипит Рон, продолжая нагибать голову от шальной пули. — Они поменяли расписание рейдов.

— Возможно… возможно я смогу как-то уладить… — мой голос заглушают несколько ближайших вдребезги разбитых витрин.

— С ума сошла?! — сквозь зубы процеживает Роберт, облокачиваясь спиной об стенки кассы. В руках он продолжает удерживать свисающее с плеча оружие.

— Помни, кто настоящий враг, Ева, — невозмутимо проговаривает Рон, направляя в мою сторону две глыбы льда с завораживающим проблеском надежды.

— Если мы высунемся, то они либо застрелят нас на месте… либо еще хуже, — тихо произносит Джеймс, — увезут в научный центр и будут ставить на нас эксперименты, — с новыми оглушительными выстрелами он сильнее нагибается вниз, вжимаясь в стену. — Это и есть война, дошло?!

Мы сидим в подобном положении уже несколько минут. Наконец, после прекращения выстрелов и громкого рева автомобиля, Рон решает осторожно заглянуть в сторону улицы. Убедившись, что машина с рейдерами отъехала на безопасное расстояние, он выходит из временного укрытия, принимаясь рассматривать оставленный ими ущерб.

— Уроды… — с презрением произносит Роберт, пиная остатки битого стекла под ногами.

Рон присаживается на корточки, принимаясь внимательно изучать остатки вражеских пуль, которые стали причиной разбитой стеклянной витрины.

— Они выигрывают, а мы даже не знаем, что это за игра, — с легкой хрипотцой проговаривает он, со всех сторон внимательно разглядывая пулю, продолжая удерживать ее подушечками пальцев. — Нам нельзя терять время. Собираем все нужные вещи и валим отсюда. Они могут вернуться в любой момент.

— Эй, Роб, глянь, — с усмешкой сообщает рыжеволосый, прицеливаясь в одну бывшую темнокожую девушку, мимо которой я только что пробежала в отдел личной гигиены. — Моей восемьсот пятой будет мулаточка.

Мулаточка с противным горластым шипением, давящим на сознание, надвигается в сторону парней. Но не успевает она сделать и пары неуклюжих шагов, как Джеймс тут же стреляет ей в упор, напрочь разнося мозги по стеллажу с кормом для домашних животных.

— Ты все равно не переплюнешь мою семьсот восемьдесят девятую, — ухмыляется в ответ Роберт, кивая на лежачий труп бывшей мулатки. — Ту сексуальную латиноамериканку с пятым размером я никогда не забуду.

Ухмыляясь, Джеймс позади улавливает тихое шипение и наставляет ствол оружия в сторону неизвестного источника звука. Через пару секунд из-за угла не спеша выползает небольшое гнилое тельце белокурой девочки лет восьми. С горластым шипением она надвигается в сторону рыжеволосого, протягивая к нему тонкие облезлые ручки, заляпанные алой кровью. Размазанные следы ее преступлений везде: на цветастом коротком платьице, на когда-то бывшем миловидном личике и даже на тоненьких бледных коленных чашечках.

Парень с легким изумлением отходит на пару шагов назад, крепче стискивая ружье.

Три. Два. Один.

Выстрел.

Худощавое детское тельце слегка вздрагивает и через мгновение летит вниз, разбрызгивая алой кровью все окружающее пространство.

— Когда я умру… хочу, чтобы вы похоронили меня вместе с огнетушителем, — с нервной улыбкой на лице произносит он, пытаясь отшучиваться. — Ну, понимаете, ад и все дела…

Я отхожу от парней на приличное расстояние. Прохожу мимо различных отделов с косметикой, товарами для праздников, кормами для домашних животных и, наконец, пропадаю в отделе с хозяйственными товарами. Мимо бродят мертвецы, принюхиваясь и прислушиваясь на каждом шагу. Кто-то из муз задевает рюкзак с вещами, кто-то врезается плечо, но никто из них не может сообразить, почему они не ощущают так полюбившийся им свежий запах крови и мяса.

Сзади раздается непривычное шуршание.

Я не обращаю никакого внимания, связывая его либо с бесцельно шатающимися музами, либо с Роном, который должен находиться где-то в непосредственной близости от меня. Все внимание сосредоточено лишь на нескоропортящихся продуктах и хозяйственных вещах, которые я мельком выискиваю на каждой полуразрушенной полке.

Шуршание повторяется. За ним следуют неторопливые шаги за спиной и в тот момент, когда я решаю обернуться — мои руки одним грубым движением заводят за спину. Теплая кожа сталкивается с холодным металлом наручников, и позади раздается едва уловимый щелчок.

Я не успеваю даже раскрыть губы, чтобы закричать, как лицо накрывают темной тряпкой с мерзкими зловониями, больно зажимая носовую кость. От ее химического содержимого бросает в холод, в носу начинает неприятно пощипывать, в горле и по всему пищеводу разрастаются непривычные покалывания, нежная слизистая глаз реагирует моментальным слезотечением, а спина покрывается липким ужасом неизвестности.

Мое сопротивление ограничивается нелепыми виляниями из стороны в сторону, благодаря металлическим браслетам на запястьях. Мир вокруг начинает двоиться, а земля под ногами дрожать, пока я отчаянно продолжаю биться за жизнь и беспомощно мычать в тряпку.

Но ничего не выходит.

Человек за спиной лишь крепче сжимает тряпку с мерзкими зловониями, и я постепенно теряю связь с реальностью, беспомощно обмякая в его руках. Беспощадные музы с мертвыми глазами, приближающиеся в нашу сторону с прерывистым шипением — последнее, что я вижу. А после — меня охватывает беспроглядная и неизвестная тьма.

Глава 25

Две холодные глыбы льда. Два айсберга, глядящие на меня с особенной теплотой. Они улыбаются. Они согревают меня, не смотря на излучающий холод полярной ночи.

Я продолжаю смотреть в его бесконечные, бесконечные, бесконечные глаза и тихо, постепенно осознаю — в них спрятано небо с пушистыми белоснежными облаками. Кто запер небо в его глазах?! И не просто небо, а целую Вселенную. Мою Вселенную. Вселенную, принадлежащую лишь мне одной.

Протягиваю к нему руку, пытаясь прикоснуться, удержать его, притянуть к себе. Но с каждым взмахом кисти он отдаляется. Он отдаляется от меня, но его ледяные глаза продолжают испепелять меня огненным взглядом. Я панически хватаю воздух руками, пытаясь удержать его хоть на мгновение. Размахиваю ими в стороны, намереваясь взлететь вслед за ним. Раскрываю рот и пытаюсь кричать изо всех сил, но с губ срывается лишь оглушающая пустота.

Я теряю его. Теряю себя вместе с ним. Теряю воздух из легких, который выпустила вместе с не состоявшимся криком. Сердце сжимается в тугой узел, а легкие рассыпаются на мелкие осколки, отказываясь сделать очередной вздох.

Я смотрю на дрожащие пальцы, парящие по воздуху, и наблюдаю, наблюдаю, наблюдаю, как его образ постепенно исчезает из памяти, растворяясь в пустоте.

Резко подрываюсь с места, жадно заглатывая воздух.

Воспаленные обветренные губы с кусочками ороговевшей кожи, горят синим пламенем. Несколько раз сглатываю, пытаясь избавиться от неприятной сухости во рту. Легкие с трудом принимают кислород, вызывая непроизвольный кашель, и с каждым напряжением тела я ощущаю разрушающую головную боль.

Открывая глаза, я морально готовлю себя к знакомым белоснежным стенам главного научного корпуса корпорации «Нью сентори». Подготавливаю себя к ослепляющему свету флуоресцентных ламп, излучающим холодное сияние. Готовлюсь к сухому холодному воздуху и монотонно вопящим белоснежным кондиционерам.

Готовлю себя к чему угодно, но только не к тому, с чем прямо сейчас сталкиваются мои глаза.

Вокруг царит полумрак. Единственным источником света служит большое прямоугольное окно старого образца, прикрываемое светлой французской шторой лишь наполовину. А за окном царит вполне обыденная погода для Лондона — хмурое небо с редкими проблесками солнца.

Меня окружает комната небольших размеров с каким-то чересчур вычурным дизайном. Спинка широкой двуспальной кровати обита красной замшей, а ноги скользят по бордовому пастельному белью из шелка. Из мебели в помещении лишь кровать и небольшой туалетный столик, усыпанный косметическими баночками с неизвестным содержимым.

Как только делаю первую попытку встать — запястья тут же отзываются неприятной болью, а икроножные мышцы начинают подвывать. Мельком оглядывая запястья, улавливаю темно-бордовые следы от грубых наручников. Босые ноги опускаются на прохладный старинный паркет, и наконец я полностью встаю с кровати.

Мягкий матрас под тяжестью тела мгновенно проминается, и как только я встаю на ноги — тут же рикошетит в противоположную сторону, отзываясь легкими волнами.

И только сейчас я замечаю, что нахожусь здесь не одна.

Девушка на другой стороне матраса лежит на животе абсолютно неподвижно. В голове закрадываются неприятные мысли: а жива ли она вообще? Ее руки разбросаны в разные стороны: одна безвольно свисает с кровати, а вторая в полусогнутом состоянии подложена под щеку. На голове что-то наподобие небрежного высокого пучка, но хаос в виде потрепанных волос черного цвета говорит о том, что сделан был этот пучок пару дней назад, как минимум.

Ее одеяние — нечто странное и невообразимое. Она лежит в чересчур коротком красном платье «бандо» без бретелей с оголенными плечами. По краям платья пришит белый мех, и благодаря этой мелочи ее образ больше напоминает рождественского эльфа из версии восемнадцать плюс. А худощавые ноги облачены в черные колготки в сеточку, с большими дырами в разных местах.

— Эй, — раздается мой хриплый голос. Пару секунд я толкаю ее в плечо — ноль реакций. — Ты жива?

Вновь предпринимаю несколько безуспешных попыток разбудить ее, но спустя пару секунд приходит осознание, что я трачу время на бесполезные вещи. По крайней мере, я удостоверилась, что ее кожа не мертвецки холодная и имеет вполне себе жизненный оттенок. Значит, все-таки жива.

Делаю первые неуверенные шаги в глубину комнаты. Они даются мне с трудом: невыносимая боль в голове разрастается с каждым шагом, мышцы сводит в тугой узел от перенапряжения и ни с того ни с сего появляется неприятное чувство тошноты. Я облокачиваюсь об изножье кровати и с помощью рук потихоньку перебираюсь в сторону неизвестной девушки, чтобы разглядеть ее получше.

На ее лице красуется размазанный макияж с нелепыми блестящими тенями и вызывающей красной помадой. Черная тушь, слетевшая с глаз, размазана по всему лицу, а розовые румяна до неприличия размалеваны по щекам, вперемешку с растекшейся тушью. Взгляд плавно опускается вниз к ее полуобнаженной пышной груди, скользит на свободно свисающую с кровати руку и…

…останавливается на миниатюрном серебряном браслете корпорации «Нью сентори».

Нет, мне не показалось.

Я тут же бросаюсь к ее руке, наплевав на головную боль, и принимаюсь скрупулезно рассматривать символику корпорации в виде треугольника, внутри которого скрещены две английские буквы «N» и «С». Подушечкой большого пальца прикасаюсь к выгравированному на металле треугольнику.

По спине пробегает липкий холодок от нелепого ощущения неизвестности.

Кто эта девушка? Почему так одета? Где мы находимся?

Я ожидала увидеть перед собой какое угодно помещение в корпорации, но только не маленькую комнатку с пошлым интерьером.

За спиной раздается скрежет в дверном замке. Я резко отбрасываю ее руку и подбегаю к обратной стороне двери, осознавая, что абсолютно безоружна перед тем, кто прямо сейчас открывает замок и дергает за ручку. Все, что у меня есть — собственные руки и неизвестность, которая проникает в каждую клеточку тела.

Дверь со скрипом открывается. Этот тошнотворный скрип ударяется об стенки сознания, отчего пульсирующая боль в голове разрастается с неимоверной скоростью. Кто-то осторожно вступает в пределы комнаты и старый паркет с тихим гулом проминается под тяжестью его ног.

Я действую решительно.

Направляю все силы на дверь, она мгновенно наталкивается на неизвестного мужчину, который в эту же секунду ударяется головой об дверной косяк. В воздухе раздается его тихий стон, и пока он приходит в себя я миную порог комнаты, выбегая в темный коридор. Но не успеваю я сделать и пару шагов в темноту, как он тут же хватает меня за запястье, с силой притягивая к себе.

С рыком злости он затаскивает меня обратно, грубо бросая на ледяной потертый паркет. Мир вокруг пошатывается, и я невольно хватаюсь за голову, одной рукой опираясь об пол. Он подходит ближе, в его руках орудует шприц с прозрачным содержимым, колпачок от которого плотно зажат в зубах. Мужчина грубо хватает меня за руку и практически сразу протыкает вену, наспех выдавливая содержимое шприца.

Я не успеваю даже шелохнуться. Моя реакция слишком заторможена. Спустя пару секунд наблюдаю, как его неприятные черты лица с глубокими красными рубцами начинают расплываться. Веки тяжелеют, тело обмякает, а спина свободно летит вниз, встречаясь с холодным паркетом. И наша встреча не была не запланирована. По крайней мере, мной.

* * *

Мне неизвестно сколько проходит часов, дней, недель.

Все, с чем сталкиваются мои глаза во время редких пробуждений — высокий белоснежный потолок с мелкими, едва уловимыми трещинами.

Время от времени тело бросает в жар, и я ощущаю себя, словно на раскаленной сковороде. Но через короткий промежуток времени меня окутывает лютый холод. В такие моменты хочется скукожиться в позе эмбриона и укрыться всеми имеющимися одеялами в городе. Тело дрожит, кожа покрывается зябкими мурашками, и я не понимаю, не понимаю, не понимаю, как мне избавиться от этого состояния. Тело ломает, а мышцы скручиваются в тугой узел от перенапряжения.

Я не знаю, куда себя деть. Я не знаю, как от этого сбежать. Я не знаю, что происходит. Мысли заняты лишь одним — пусть они сделают так, чтобы мне стало легче. Они знают, как это сделать. Им нужно всего лишь поставить мне внутривенный укол. После очередного укола спазм в мышцах проходит, тело мгновенно расслабляется, жар больше не перерастает в резкий озноб, и мне, наконец, удается заснуть.

В моменты, когда тело словно выбрасывают на берег с жабрами вместо легких, а затем телепортируют на северный полюс, замерзая среди холодных глыб льда — я всегда в сознании. Я слышу собственный крик, такой отдаленный, такой громкий с глухим долгим эхом, который еще пару мгновений застревает в горле. Жуткий болезненный крик бьется об стенки разума, пытаясь вырваться наружу, но к нему на смену приходит новый, каждый раз все более жуткий.

Может быть, это кричу не я. Может быть, это чей-то другой крик.

Но жуткое першение в горле, мешающее сглотнуть слюну, говорит лишь об обратном.

В моменты ужасающих пробуждений я сталкиваюсь лишь с холодной темнотой и абсолютной тишиной, служащими единственными друзьями. Руки намертво привязаны к изголовью кровати, из-за чего я не могу даже встать на ноги и покинуть то влажное и потное место, от которого в зябкие моменты меня знобит еще сильнее.

Меня рвет водой, которую в меня насильно вливают. Механические спазмы желудка продолжаются еще долго время. Он не может осознать, что внутри него — пустота. Он до последнего намерен бороться и выгнать всю дрянь из организма. Но, как бы мне не хотелось, у него ничего не выходит.

Я не вижу ни одной человеческой души. Лишь улавливаю тот тошнотворный дверной скрип и неторопливые шаги. После них всегда следует очередной укол. После них мне всегда хорошо. После них я мгновенно проваливаюсь в сон, спасаясь от ада в раю… но всего лишь на несколько часов.

И все, что мне нужно, это всего лишь один укол с тем прозрачным содержимым, после введения которого я засну на несколько часов, забывая весь этот ужас.

* * *

Крик отчаяния вырывается из груди, растворяясь в глубокой темноте.

Я больше не в силах терпеть эту боль.

Они издеваются надо мной уже долгое время. Они не ставят мне уколы уже… возможно… пару дней, время от времени приводя в чувство с помощью ведра с ледяной водой.

Мое тело горит, кровь застывает в жилах, наотрез отказываясь двигаться вперед. Конечности скручиваются, пальцы сжимаются до посинения, голос практически пропал. И я не знаю, куда себя деть от этой невыносимой боли, ломающей каждую клеточку тела. Ломающую разум и все шансы на спасение.

Но в один прекрасный момент я прихожу в себя, обнаруживая, что руки больше не прикованы к изголовью кровати. Я могу свободно двигаться и распоряжаться своим телом самостоятельно. Впервые за долгое время. Пару минут рассматриваю дрожащие пальцы, сгибаю и разгибаю ладонь, верчу ее в воздухе. Затем очередь доходит до ног.

Меня больше не ломает, но реакция организма по-прежнему остается заторможенной и чересчур странной. Я не могу замахнуться кулаком в челюсть или в моменты опасности мгновенно ухватиться за какой-либо предмет, служащий оружием.

За окном ничего не изменилось. Хмурые тучи в сопровождении прохладного ветра продолжают проделывать только им известный путь. По-прежнему пустые серые улицы, гонимые лишь одиноким ветром, всем своим видом как бы намекают — лучше уже не будет.

Я все также не имею ни малейшего понятия, где нахожусь.

И почему с самого начала пробуждения меня не покидает тошнотворное чувство, что я очнулась от вечного сна. Сколько меня не было в реальности? Две недели? Месяц? Год? Как много я пропустила и где, черт возьми, мой дневник?!

Начинаю копошиться в карманах штанов, но не натыкаюсь на то, что более-менее похоже на блокнот. Начинаю рыться в глубоких карманах кожаной черной куртки — пропажа нашлась. Они не отобрали его у меня.

Кидаю последний взгляд на пустующую половину кровати. Место той девчонки с браслетом от корпорации зла уже давно остыло. Но время от времени сквозь пробуждения я улавливала ее копну черных волос, но уже в новых ярких образах. Одежда на ней менялась со странной периодичностью, но неизменно было лишь одно — ее безвольно лежащее тело, в опасной близости от меня.

Я подхожу к двери и начинаю с силой тарабанить в нее кулаками. Костяшки пальцев тут же пронзает тупая боль, но я до потери пульса продолжаю стучать в деревянную дверь.

— Выпустите меня! — снова и снова кричу я. — Эй, кто-нибудь!

Осипший голос встречается лишь с равнодушной тишиной. В конце концов, падая от бессилья, я ковыляю в сторону туалетного столика — единственной мебели в комнате моего заточения, не считая кровати и тусклого ночника.

Открываю знакомый потертый блокнот на пустой странице, обхватываю миниатюрную ручку и лениво бросаю взгляд в сторону окна. Вечереет. С каждой секундой небо над головой становится все темнее, тучи сгущаются, угрожая выплеснуть наружу все накопившиеся на человечество обиды.

Я не знаю, что я здесь делаю. Я перестаю понимать происходящее вокруг.

Боюсь, я потеряла рассудок.

Бумага блокнота такая ровная, гладкая, белая. Продолжаю смотреть на нее отсутствующим взглядом, держа в дрожащих руках маленькую шариковую ручку с черной пастой. Мне так отчаянно хочется высказаться, выплакаться, исповедаться.

Кончик ручки прикасается к тонкой бумаге, оставляя за собой размашистые следы. Пальцы то усиленно нажимают на ручку, оставляя на бумаге глубокие следы, то едва соприкасаются с ней. Некоторое время я жду пока дрожь во всем теле перестанет меня тревожить. А слезы, скатывающиеся по щекам и приземляющиеся на неровную поверхность бумаги, не перестанут меня душить, застилая взор прозрачной пеленой.

С какой-то невероятной яростью я начинаю выводить знаки, буквы, слова, предложения на бумагу. Размашистые закорючки перерастают в слоги, затем в буквы и плавно переходят в слова.

Душа вырывается из тела, она жаждет вырваться из этой никчемной оболочки, из этого слабого сосуда. Я не замечаю, как слезы катятся по щекам, пока не приземляются на гладкую бумагу, словно наводя на нее порчу. Страницы темнеют и теряют форму под этими странными каплями боли. Кисть изнывает от усердного письма. Я слишком долго удерживаю ручку, я слишком сильно надавливаю на бумагу, я слишком долго терплю…

Мне хочется взвыть. Мне хочется рыдать навзрыд. Мне хочется чертовски много чего еще…

Ведь я, наконец, пришла в себя из вечного сна. Я нахожусь в своем теле, сознании, мышлении, но не на своем месте. Я больше не солдат корпорации «Нью сентори», я больше не монстр, хладнокровно убивающий муз и людей…

Но все, чем я занимаюсь в этом незапланированном заточении — считаю все предметы подряд, считаю все, что только поддается счету. Считаю строчки на листе бумаги и количество промежутков между ними. Считаю каждый вздох, выдох и сколько раз мне требуется вдохнуть, чтобы легкие насытились кислородом. Считаю учащенные удары сердца, считаю ускользающий пульс и взмахи ресниц. Считаю сколько звуков улавливает слух сквозь толстые бетонные стены… все, что угодно, лишь бы избавиться от утопающего ощущения неизвестности.

Я не имею ни малейшего понятия, кто меня похитил и для чего держит в четырех убийственных стенах…

Что-то коснулось моего плеча.

Я вздрагиваю, словно мне дали пощечину.

Одним движением руки я нервно отбрасываю ручку в сторону и резко встаю из-за туалетного столика. Стул издает скрипящий и невыносимый звук, и я быстро отхожу к кровати, едва не спотыкаясь.

Передо мной стоит та самая брюнетка с серебристым браслетом, которую несколько дней подряд я видела лишь лежа на животе. Я даже не заметила ее появления, полностью утопая в мыслях.

— Не видела тебя прежде, — раздается ее монотонный стальной голос. Впрочем, ее равнодушный взгляд, скользящий по моему телу, тоже не блещет теплотой.

Конечно, ты не видела меня. Ты ничего не видела кроме подушки.

Сегодня на ней сидит нелепый костюм балерины — боди алого оттенка с короткой оттопыренной юбкой. Пышный бюст обрамляют едва заметные тонкие лямочки, которые под тяжестью груди угрожают порваться в любой момент. А вместо положенных пуант ее ноги покрывают лишь черные капроновые колготки в мелкую сеточку. На этот раз не порванные.

— Почему ты так одета? — вопрос слетает с губ, прежде чем я успеваю подумать, и приземляется на края ее алой юбки.

— Я каждый раз просыпаюсь в новой одежде, — сообщает она металлическим голосом. — Иногда одежда повторяется, но это скорее исключение.

Теперь я осознаю, о каких мертвых глазах говорили мне мама и Рон.

Неужели еще каких-то несколько дней назад я смотрела на всех таким же стеклянным и равнодушным взглядом?

Нет. Сейчас я не такая. Сейчас я чувствую себя живой. Я, черт возьми, живая.

Ее темно-карие глаза с красной сеточкой смотрят куда-то сквозь меня, пока я разглядываю ее лицо. Над бледными и тонкими, словно нить губами, красуется коричневая родинка. Нос прямой с острым кончиком. Лицо полностью расслаблено, густые черные брови опущены, а отсутствующий взгляд с каждой секундой заставляет мышцы на спине сжиматься в тонкий узел. Кожа ее имеет неестественный синюшный оттенок, а худощавое тело угловатый характер. В области локтевого сгиба и лучевого сустава присутствуют характерные следы инъекций.

И только сейчас замечаю ее дрожащие бледные кисти рук. Навряд ли это как-то связано со страхом. Трясет не только кисти, но и само тело. Оно жаждет очередного укола.

Нервно сглатываю, когда нехорошие мысли заполоняют сознание, опасаясь подобной участи.

— Как тебя зовут? — вновь слышу я собственный охрипший голос.

Девушка больше не в силах стоять на ногах. Медленным шагом она подходит к кровати и обессиленно падает на мягкий матрас, бормоча под нос что-то невнятное.

— …номер двадцать… мне сказали…двадцать, — рука с браслетом на запястье скользит по воздуху и громко ударяется об край кровати. — …сказали будут звать Мел… Мелани. Но меня зовут двадцать… солдат номер…

Ее веки постепенно тяжелеют и сознание за считанные секунды проваливается в сон. Мелани начинает лихорадить, на широком лбу и остром носу появляются мелкие испарины пота. Время от времени она нервно дергается, издавая какие-то нечленораздельные звуки.

По спине прокатывается волна липкого ужаса, и я невольно делаю пару шагов назад, упираясь в бетонную стену с дешевыми бордовыми обоями. Поднимаю руки, осматривая многочисленные следы от уколов, и наблюдаю, как вены практически исчезают. Перестают иметь здоровый зеленоватый оттенок.

Они колют нам синтетический наркотик. И я понятия не имею зачем.

Глава 26

Внезапный щелчок в замочной скважине — единственный звук, который я впервые слышу за долгое время — пробуждает из сна. Боюсь открыть глаза и вновь столкнуться с беспроглядной тьмой. В воздухе раздаются легкие торопливые шаги, а старый потертый паркет не так сильно скрипит и проминается под тяжестью ног вошедшего.

В комнату вошел кто-то новенький.

Этот кто-то неторопливо включает ночник на полу и кладет на скрипучий паркет что-то твердое и металлическое. Затем легонько прикасается к моему плечу ледяной рукой.

Нервно вздрагиваю, распахивая глаза от неожиданности. Еще пару секунд несколько раз моргаю, чтобы отчетливее разглядеть новое лицо.

— Встава-а-а-й, — вдруг раздается тихий мелодичный шепот девушки в опасной близости от меня. — Тебе пора.

Сглатываю слюну, продолжая разглядывать ее лицо, наполовину освещенное тусклым светом ночника. В глаза мгновенно бросается заживающий шрам, пересекающий добрую половину левой щеки. Ярко-зеленые зрачки с малой толикой грусти заглядывают мне в глаза, а тонкие дугообразные брови с интересом приподняты вверх. Темно-русые волосы подстрижены под мальчика, с едва выступающей короткой челкой на узкий лоб.

— Я слегка подкрашу тебя. Ты же не против? — мягко произносит она, принимаясь копошиться на металлическом подносе. — Несколько дней назад ты ушибла моего брата. Меня предупредили о твоей агрессии. Но ты же не такая, верно?

С помощью кисти для макияжа она принимается аккуратно наносить синие тени, и кожа вокруг век начинает приятно щекотать. Затем бросаю мимолетный взгляд на одежду и замечаю, что меня переодели. На мне сидит серая помятая туника, усыпанная грязными пятнами неизвестного происхождения. Местами плотная ткань имеет потертости, а где-то даже прозрачные дыры, сделанные будто бы намеренно.

Оглядываю комнату и убеждаюсь, что моя привычная одежда пропала. Лишь потертый блокнот продолжает одиноко лежать на туалетном столике.

— Вот так… — ее губы изгибаются в мимолетной улыбке. — Ты молодец.

— Где я нахожусь? — спрашиваю тихим голосом, когда она принимается наносить бледную помаду на мои обветренные губы.

— Меня Лика зовут.

Тусклое освещение отбрасывает тень ее густых темных ресниц, и она отпечатывается на нижнем веке. Не могу понять, сколько ей лет, но глубокие морщины, скапливающиеся в уголках глаз и узком лбу, свидетельствуют о том, что она уже давно перешла рубеж в тридцать лет.

— Как мне к тебе обращаться?

— Зачем вы меня похитили? — продолжаю настаивать я, игнорируя ее вопрос.

Зачем ей мое имя? Она явно пришла не за этим.

— Ты уже давно ничего не ела, — мягким голосом констатирует она, кивая в сторону подноса на полу. — Давай договоримся. Ты поешь еду и через час к тебе зайдет мужчина, который очень хочет с тобой встретиться.

Она поднимается с кровати, выставляя косметические принадлежности обратно на поднос. Пару секунд она выкладывает мой ужин на пол, состоящий из одной лишь каши желейной консистенции, и уходит в сторону двери.

— А после, — женщина на мгновение оборачивается, бросая интригующий взгляд, — твое вознаграждение не заставит себя долго ждать.

Ее тихий бархатистый голос еще долгое время звучит в сознании, пока я доедаю холодную безвкусную кашу. Я все думаю и думаю о том вознаграждении, о котором она вскользь упомянула.

Она имела в виду тот наркотик, которым искололи все мои руки?

Медленным шагом подхожу к туалетному столику. По ту сторону зеркала на меня смотрит не та девушка, которую я привыкла видеть… на меня смотрит одна… из муз. Бледная кожа отлично сочетается с нарисованными синяками под глазами и искусственной кровью, в виде размазанной красной помады на лице и руках. А растрепанные короткие волосы и грязная дырявая туника лишь дополняют образ.

Колени бросает в дрожь. Я подношу ладонь к губам, пытаясь сдерживать нервный всхлип.

Они намеренно сделали из меня полноценную музу и приказали ждать какого-то мужчину.

Дверь за спиной начинает поскрипывать, и я с ужасом оборачиваюсь назад. Взгляд натыкается на двух молодых парней, которые даже не удосуживаются взглянуть в мою сторону. Они молча подходят к Мелани, хватают ее за руки и за ноги, и выносят ее безвольное тело из комнаты, будто ее и не существовало вовсе.

За ними в помещение заходит мужчина средних лет тучного телосложения. Его заметно выпирающий живот едва прикрывает натянутая поверх туловища темно-зеленая футболка. Руки усыпаны черными вьющимися волосами, и когда он закрывает за собой дверь, я убеждаюсь, что волнистые волосы у него находятся не только на руках, но и в подмышках. Он медленно передвигается по комнате в широких черных шортах, резинка которых держится на последнем издыхании и может порваться от любого неосторожного движения.

Его взгляд — цепкий хищный взгляд, граничащий со звериным — прожигает во мне дыры. Я прячу страх в намертво зажатых кулаках, когда он начинает двигаться в мою сторону.

— Давай без прелюдий, — устало проговаривает его второй подбородок.

Мужчина снимает огромную потную футболку с мокрыми следами в области подмышек и спины, обнажая выпирающий волосатый живот. В нос ударяет резкий запах пота вперемешку с крепкими дешевыми сигаретами, и я с отвращением морщусь, инстинктивно вжимаюсь в стену.

— У меня еще не было с зомбаком.

От его острой ухмылки начинают изнывать исколотые вены.

Я пытаюсь подавить нервную дрожь в пальцах, осознавая, что нахожусь в борделе, публичном доме, притоне. Может быть, во всех этих местах сразу. Я не знаю.

Меня похитили и напаивали наркотиками, чтобы подавить волю и отдать в потные руки этого мужика, жаждущего секса с зомби? Отдать в лапы этого зверя с извращенной сексуальной фантазией?

Он подходит практически вплотную, прижимая меня к стене тучным волосатым животом. А я отчаянно желаю сократиться до размеров изюма, чтобы больше не испытывать рвотного рефлекса при одном только взгляде в его сторону.

Его потные толстые пальцы, похожие на сардельки, скользят по внешней стороне моего бедра, пока я вжимаюсь в стену, пытаясь слиться с этими безвкусными бордовыми обоями. Вторая его рука сжимает талию, а затем пробирается под рваную тунику, опускаясь к ягодице. В ушах раздается его довольный стон, плавно переходящий в животный рык. Крепко зажмуривая глаза, я изо всех сил бью его ногой в пах, отталкивая его тучное тело.

— Дрянь такая! А, ну, стой! — яростно кричит он мне вслед, сгибаясь пополам от боли. — Стой, кому сказал!

Я уже бегу в сторону темного коридора, освещенного одной лишь тусклой лампочкой. Кровь стучит в ушах. Я не различаю звуки вокруг, лишь тяжело дышу, ощущая, как грудная клетка ритмично вздымается и опускается.

— Держите ее! Она ударила меня! — вопит мой потерпевший. — Я прошу… нет, требую! Немедленно предоставьте мне другую… более покорную шлю…

Откуда-то из-за угла вырастает здоровенный мужчина в черном одеянии. Я лбом ударяюсь об его мускулистую грудную клетку, тут же теряя равновесие. Он мгновенно ловит меня за руку, не давая ни единого шанса на падение, и в этот же момент прописывает оглушительную пощечину.

Мир вокруг начинает кружиться, перед глазами появляются мелкие вспышки света. Я продолжаю смотреть на его пухлые губы. Они шевелятся и что-то говорят, но я улавливаю лишь отголоски его слов.

— … так дело не пойдет. Ты…слышишь меня? Ты должна отработать… а иначе не получишь…

Его лицо, искривленное от ярости, последнее, что я вижу.

* * *

Следующие несколько часов меня снова ломает, мышцы сужаются в один единый комок, а тяжелые веки наотрез отказываются открываться. Тело горит, затем вновь перерастает в дикий озноб, и я уже готова молить о том, чтобы мне поставили очередной укол.

Лишь бы это прекратилось. Чтобы больше не чувствовать эту боль. Чтобы больше не осознавать приближение собственной смерти.

Пару раз мне кажется, что я умираю. Я всем нутром ощущаю приближение смерти. Она приходит ко мне через окно и поначалу нерешительно сидит на подоконнике, наблюдая за моими страданиями со стороны. Затем делает первый шаг в сторону кровати и садится на самый край матраса, ласково поглаживая ступни. А потом… в момент, когда я ощущаю ее максимальное присутствие, когда думаю, что все… В этот самый момент вену прокалывают тем долгожданным препаратом, после введения которого организм расслаблялся.

Нет, я не ощущаю волшебную эйфорию, как обычно бывает при употреблении наркотиков. Все, что я ощущаю в этот момент — свободу. Свободу, которая приносит конец моим мучениям. Конец спазму мышц. Конец разрушающей боли и избитому сознанию.

Я не знаю, почему организм отключается при введении наркотиков. Почему мозг не получает обещанную эйфорию после введения препаратов. И почему я еще не умерла при таком большом количестве синтетических веществ в крови. Но итог один — через несколько часов после укола я испытываю нереальную ломку, граничащую со смертью. Я буквально жонглирую собственной жизнью, вышагивая по канату над бесконечной пропастью. А после… она прекращается, и я впадаю в глубокий сон. И так изо дня в день. Каждые несколько часов.

Возможно… эта странная реакция на наркотики как-то связана с прохождением санации. Ведь именно она полностью изменила мое тело. И, судя по Мелани, долгое время лежащей без сознания с браслетом корпорации зла, мои предположения могут оказаться верными.

Я ничего не знаю, не знаю, не знаю.

Я могу лишь догадываться о происходящем.

Но знаю лишь одно — нужно выбраться отсюда как можно скорее, пока у меня не случилась передозировка… или еще хуже. Пока на меня не набросился очередной извращенец, жаждущий секса от зомби, рождественского эльфа или… диснеевской принцессы.

* * *

— Я не буду спрашивать разрешения, чтобы защищать тебя, — он произносит это таким стальным, таким хладнокровным голосом, что тело превращается в одну сплошную мурашку. — Но только запомни одну простую вещь…

Рон смотрит мне в упор. В его напряженном взгляде читается беспокойство, решительность, привязанность… и чертовски много чего еще.

— Здесь ты либо палач, либо жертва, — отчеканивает он. — Третьего не дано, Ева. У медали лишь две стороны, а какую выбрать — решать только тебе.

Он всегда чем-то отличался от других. И мне не нужно было прикладывать особых усилий, чтобы заметить это. То, как он преподносит себя, как его ледяной прозрачно-серый взгляд блуждает по моему лицу, телу… будто он уже разгадал все мои защитные механизмы и пытается их обезвредить.

Неужели я в этом призналась самой себе?

Я люблю его?

Я люблю его.

Прихожу в себя с умеренной головной болью.

Сейчас она по крайней мере, не заглушает мысли и не давит на сознание, как это было несколько дней назад. Поворачиваю голову в сторону, где должно лежать уже привычное тело Мелани.

Но сегодня ее нет.

Лежу на мягком матрасе в полном одиночестве, накинутая шелковистым красным одеялом. И еще не решила радоваться мне этому или наоборот насторожиться. Больное воображение тут же начинает представлять, что происходило на этой кровати до моего появления. Я крепко зажмуриваю веки и мгновенно откидываю одеяло, голыми ступнями встречаясь с прохладным потертым паркетом. Пару секунд он неприятно поскрипывает под тяжестью веса, и медленными шагами я ковыляю до зеркала туалетного столика.

Меня вновь переодели, а это может означать лишь одно — меня ожидает новый «клиент».

От последнего слова меня передергивает, и я нервно провожу рукой по лицу, намереваясь смыть все нехорошие мысли, вызывающие непроизвольный рвотный рефлекс.

Сегодня на мне сидит белоснежный халатик медсестры с глубоким вырезом, подразумевающим пышный бюст. Но в моем случае он попросту отсутствует. На левой груди красуется алый крест с мелкими потертостями. А длина халата короткая до неприличия настолько, что даже Ханна не осмелилась бы надеть на себя что-то подобное. На грязные волосы, свисающие паклями вниз, накинули какой-то игрушечный колпак с красным крестом, который при любом резком движении угрожает свалиться вниз.

Обреченно выдыхаю и усаживаюсь за туалетный столик, принимаясь изливать душу в родной и до боли знакомый потертый блокнот. Очертания букв и тонких закорючек здорово отвлекают от происходящего. Я полностью погружаюсь в исписанные страницы и собственные воспоминания.

Надеюсь, их у меня больше не отберут.

Я не позволю.

Привет, мое заплутавшее сознание.

Я скучала по тебе. И я так рада, что я, наконец, пришла в себя, хоть и в таких непростых условиях. На самом деле, я думаю… нет, я подозреваю, что в этом мне как-то помог тот наркотик, который колют в мои вены столь продолжительное время.

Он не действует на меня, как на обычного человека. Я не испытываю чистейший кайф или райское наслаждение… но я не могу без него. Прямо сейчас пальцы дрожат, с каждой строчкой буквы опускаются все ниже, слова сползают, а слезы крадутся по пятам.

Знаешь… я все помню.

Помню, что вытворяла та Ева, которая потеряла память и себя. Как безжалостно расправлялась с мертвецами чуть ли не голыми руками, хладнокровно застрелила умирающего Питера, как испытывала нежные чувства к Рону… моему Рону… и как подружилась с некоторыми жителями поселка Тонли. В том числе и с нашей моей мамой.

Все эти моменты пронеслись мимо меня как во сне.

Я не управляла процессом, но была его главным наблюдателем.

Господи… я так рада. Рада, что снова могу проявлять эмоциями. Рада, что этот чертов браслет больше не контролирует каждый мускул лица, каждую предельно натянутую мышцу, словно струну гитары.

Я свободна. Свободна в рамках своего сознания. И мне остается найти лишь выход из этой пошлой и вычурной клетки заточения и убежать от уродов, живущих извращенными фантазиями…

* * *

— Что ты пишешь?

Мужской голос.

Резко поднимаю голову, натыкаясь на цепкий ледяной взгляд в отражении зеркала туалетного столика. Он с ленивым любопытством вопросительно изгибает бровь, разглядывая мое растерянное лицо в отражении.

Ручка выскальзывает из пальцев, ударяется об угол туалетного столика и звонко приземляется об паркет. Я подрываюсь с места, делаю несколько шагов назад и плотно прижимаюсь спиной к окну. Пальцы нащупывают прохладный подоконник, а ногти принимаются его нервно царапать.

В этот раз мужчина значительно отличается от моего первого посетителя. В разы. В десятки тысяч раз.

Он из другого мира.

Мужчина средних лет с гладковыбритым лицом и равнодушным взглядом хватает стул, на котором я только что сидела. Он пододвигает его в свою сторону и элегантно усаживается, вальяжно закидывая нога на ногу. С непроницаемым выражением лица копошится во внутреннем кармане темно-серого пальто и через секунду достает толстую сигару, облаченную в коричневую обертку. Пару мгновений орудует позолоченной зажигалкой прямоугольной формы и небрежно преподносит зажженную сигару к губам.

— Надеюсь, ты не против, — как бы невзначай ради приличия произносит он. Хотя совсем не похож на человека, которому требуется разрешение. Он делает небольшую затяжку, выдыхая легкий дым, который мгновенно растворяется в воздухе, и едва заметно кивает в сторону блокнота. — Ну, так что? Не поделишься?

Пальто. Мой посетитель пришел в пальто. И не только в пальто, но и в белоснежной рубашке с темными пуговицами. Кто сейчас носит рубашки? Лишь тот, кому не нужно изо дня в день бороться за свою жизнь.

И ногти. Я сразу же улавливаю его чистые и ухоженные ногти без единой крупицы грязи. Пальцы идеально чистые, без сухих натертых мозолей. Чистые черные волосы, без единого намека на седину, аккуратно уложены вверх и закреплены толстым слоем лака, который отражается благодаря скудному освещению ночника. А его черные туфли из темной кожи заслуживают отдельного внимания. Они натерты до такого совершенства, до такого блеска, что, если присмотреться, в них можно увидеть мое испуганное лицо.

Он не похож на человека, который отчаянно борется за жизнь. Напротив, он слишком… слишком далек от этого.

— Вы не похожи на человека, который ходит по таким местам, — мысли слетают с губ.

Он глухо улыбается, на мгновение опуская взгляд.

— Думаешь? — его ленивая ухмылка с добавкой динамита. — И на кого же я похож?

Его глаза… его глаза такого притягательного оттенка, такого знакомого серого цвета…цвета кофе с молоком…

— На человека, который имеет большое влияние, — вполне логично рассуждаю я, крепче захватывая край подоконника.

— Считаешь, человеку с большим влиянием не нужно утолять свой сексуальный голод? — его низкий голос спокойный, вкрадчивый, бархатистый. Похож на классическую умиротворенную мелодию в исполнении фортепьяно.

Но он играет исключительно на белых клавишах.

— Считаю, что для человека, который пришел утолить сексуальный голод, вы излишне болтливы, — отвечаю спустя целую вечность разглядывания его лица с идеальными пропорциями и мимическими возрастными морщинами, окружающими губы и область межбровья.

В воздухе витает дорогой мужской парфюм, время от времени перебиваемый запахом табака.

— Люблю, знаешь ли, поболтать, — его губ касается едва уловимая усмешка. — Так сказать, узнать своего будущего партнера поближе не только в физическом плане. Меня это возбуждает намного больше банальных прелюдий.

Как можно обладать таким спокойным умиротворенным голосом и гипнотическим взглядом?

В горле застревает ком. Я хочу кричать от безысходности, но голос охрип, а губы склеены в плотную линию. Я хочу махать кулаками, биться в истерике и пинаться, но запястья связаны между собой, а на щиколотках закреплены неподъемные кандалы.

— А что… если я не хочу узнавать вас? — мой голос дрожит на последнем слоге, но я стараюсь умело скрыть это.

— Правда? — удивляется он, но ни его вкрадчивый голос, ни лицо, лишенное каких-либо эмоций, не выдают удивления. — Мне казалось, я всегда был предельно осторожен в плане личных границ. Не переживай, я не затрону твою зону комфорта.

Я смотрю в его ледяные глаза с малым проблеском ухмылки.

Он совсем не похож на человека, который пришел сюда за физическим удовлетворением. От слова совсем. Поэтому я набираю в легкие больше кислорода и решаюсь произнести то, что только что промелькнуло в мыслях.

— Помогите сбежать отсюда.

Глава 27

От автора: Если вам интересно, вот список песен, с которыми у меня ассоциируется данное произведение. Возможно, прослушав их, вы немного лучше поймете мою работу))

1) Клава Кока — Заново.

2) Masked Wolf — Astronaut In The Ocean.

3) Дана Соколова — Индиго (feat& Скруджи).

4) Дана Соколова — Стрела.

* * *

Я ожидаю от него все, что угодно. Абсолютно любой реакции. Надменной усмешки, удивленного взгляда, неловкого покашливания табачным дымом…

Но он лишь направляет в мою сторону все такой же равнодушный взгляд глаз цвета кофе с молоком. Затем вдыхает дым дорогущей сигары и не спеша выдыхает его вверх. Острые черты лица постепенно приобретают привычную форму, плотный серый дым рассеивается и… его взгляд не меняется. Будто бы я только что спросила который час, или посетовала на дождливую погоду.

— Ты первая из падших женщин, кто просит меня об этом, — без единой интонации в голосе произносит он. — Остальных все вполне устраивает.

И я вдруг осознаю, что даже не знаю его имени.

— Потому что я не такая, как они, — тут же отвечаю, осознавая, что мои слова выглядят, как дешевое оправдание. — Я не… я не падшая женщина… меня просто похитили и…

— Интересно, — вновь без единой капли любопытства приговаривает мужчина.

— Так вы мне поможете? — с надеждой в голосе спрашиваю я, чуть подаваясь вперед.

— Интересно, — повторяет он вдумчивым голосом. Его веки на мгновение сощуриваются, а взгляд опускается на паркет. — Как они отреагируют на твою пропажу…

— Прошу, помогите мне, — молю я, ощущая, как слезы крадутся по пятам. — Я должна сбежать отсюда…

— Сначала ответь на парочку вопросов, — предупреждает он, выдыхая табачный дым. — Я тебе настолько противен, что ты хочешь сбежать?

Его вопрос встает поперек горла, и я пытаюсь нервно сглотнуть.

— Нет, — выдыхаю я. — Вы значительно старше меня… да и к тому же… я не из тех девушек, которые…

— Дай угадаю, считаешь гнусностью сам факт существования борделей в подобное время? — он ухмыляется, и спустя целую вечность я неуверенно киваю. — Считаешь, что все мужчины, приходящие сюда, думают лишь о себе? — он делает паузу, терпеливо дожидаясь моего ответа. Я вновь киваю. — Но, дорогая моя, война войной, а обед по расписанию. С наступлением конца света никто из нас не прекратил дышать, есть пищу и спать, верно? Здесь тоже самое. Здесь все тоже самое, дорогая. Люди приходят сюда утолять свой зверский сексуальный аппетит, а в обмен приносят оружие, еду, боеприпасы и все, что пригодится твоим сутенерам для выживания. Неплохой постапокалиптический бизнес, не считаешь? — он небрежно преподносит сигарету к губам и вдыхает очередную порцию табака. — Черт возьми, если бы я знал, что деньги так скоро обесценятся, то вкладывал бы их в консервные банки.

Некоторое время мы молчим. Я, закрыв рот, а он, вдыхая плотный дым от сигары, продолжает разглядывать меня оценивающим взглядом с ног до головы. В какой-то момент мужчина в пальто прочищает горло, как бы намекая о своем присутствии, и я вскидываю ресницы.

— Это была шутка вообще-то, — произносит он все таким же низким бархатистым голосом. — Мне было бы приятно услышать твой смех. Ты разучилась смеяться?

Крепко сжимаю челюсть. Ругательства, внезапно всплывающие в мыслях, вертятся на кончике языка, но так и не обретают словесную оболочку.

— Хорошо, я вижу, ты не расположена к разговору, — заключает он, нетерпеливо перекидывая ногу на ногу. Пару секунд он без надобности поправляет идеально выглаженные черные брюки, затем без особого интереса смотрит на раскрытую ладонь, разглядывая ногти. — Так и быть, я помогу тебе.

По закону жанра после подобных слов следует череда «но» и дальнейших невыполнимых условий, на которые я буду вынуждена согласиться.

Я громко выдыхаю, выпрямляя спину.

Но он продолжает глядеть на меня из-под ресниц, в буквальном смысле заставляя ершиться от цепкого взгляда серых пронзительных глаз. Одного его едва уловимого кивка в сторону окна мне хватает, чтобы развернуться и забраться на подоконник босыми ногами. Все еще не осознавая, что происходит, я хватаюсь за ручку окна и неуверенно распахиваю его, опрокидывая на себя поток ледяного воздуха.

Мельком бросая взгляд вниз, я мысленно оцениваю высоту, которую мне придется преодолеть. Очередной поток ветра сносит мой белоснежный колпак с красным крестом, и пару секунд я наблюдаю, как он свободно парит в воздухе, приземляясь на плоскую крышу первого этажа.

Но что-то внутри, клокочущее в конвульсиях, заставляет меня обернуться на того странного мужчину, возомнившего себя спасителем. Но ведь если я останусь жива, то он на всю жизнь таковым и останется.

— Спасибо, — благодарность слетает с губ и маскируется в табачном дыме.

Я не жду ответа. Потому что знаю, что его не последует.

Скорее всего он думает, что я полная дура. Поперлась на улицу без обуви, оружия и каких-либо припасов навстречу верной смерти. Но из всего этого списка я бы добавила лишь обувь. Желательно, белоснежные кроссовки от корпорации с термоконтролем, уж больно они удобные и практичные, служили мне верой и правдой. А без всего остального, пожалуй, обойдусь.

Поворачиваюсь в сторону выхода из заточения, и шагаю в пустоту, полностью повторяя полет игрушечного медицинского колпака. Тело парит в воздухе около трех секунд, но жесткой посадки на голые ступни хватает, чтобы я взвыла от боли. Теряя равновесие, я падаю на плоскую крышу первого этажа, пытаясь сдержать вырывающийся крик.

Беру себя в руки и заставляю подняться. Боль в левой щиколотке свидетельствует о неправильной тактике приземления. Именно поэтому, добираясь с крыши первого этажа до устойчивой земли, я уже не допускаю прежних ошибок и падаю на бок, минимизируя таким образом последующие травмы.

Когда босые ноги ощущают прохладный влажный асфальт, я выдыхаю. Но ненадолго. С неба начинают сыпаться первые дождевые капли, своим появлением подсказывающие о поиске временного укрытия. Я ускоряю шаг настолько, насколько мне позволяет ушибленная лодыжка.

Вокруг расположены незнакомые лондонские здания, построенные в прошлом веке. Первые десять минут я даже приблизительно не различаю района, в котором нахожусь, но, улавливая темную крышу знакомой средней школы, облегченно выдыхаю.

Выбегать на улицу без обуви было плохой затеей. Но оставаться в заточении с извращенными ублюдками наедине — еще хуже. Поэтому я собираю всю волю в кулак и мужественно дохожу до главного крыльца школы, обходя осколки разбитого стекла и лежащие на пути трупы (кому они принадлежат музам или убитым людям, я не углубляюсь). Мертвецы вокруг бесцельно шатаются в разные стороны в поисках очередной жертвы, совершенно не обращая на меня никакого внимания.

Я свободно прохожу в темный школьный коридор, освещенный лишь улицей. Окоченелые стопы соприкасаются с ледяной поверхностью школьного кафеля. Я с трудом сдерживаю крик от тупой боли в лодыжке, увеличивающейся с каждым шагом, и порезанной об очередной осколок ступни.

Не в силах идти дальше, обессиленно падаю посреди коридора с великим множеством металлических шкафчиков с личными вещами учеников. Сворачиваясь калачиком на холодном кафеле, я дрожу от страха, боли, дальнейшей неизвестности…и от внезапного осознания того, что оставила блокнот на краю туалетного столика в комнате заточения.

В голове одна лишь мысль. Я должна пережить эту ночь, и на утро боль утихнет, испарится, порезы исчезнут, тупая боль пройдет, и я найду в себе новые силы, чтобы двигаться дальше.

* * *

Кто-то из муз неприятно спотыкается об выставленную ногу, мгновенно вырывая из сна. Я нехотя раскрываю веки, наблюдая, как бывший мужчина в коротких шортах и черной майке со свистком на груди, падает возле моих ног. Его раздражающее шипение действует мне на нервы, и я грубо отталкиваю его ногой.

Интересно, будут ли искать меня. А может быть они уже ищут меня со вчерашнего вечера. Но, с другой стороны, какой им прок рисковать собственной жизнью, ловля какую-то сбежавшую девчонку?

С такими мыслями я прихожу в себя, спиной облокачиваясь об холодный металлический шкафчик жизнерадостного желтоватого оттенка. Благодаря дневному свету, проникающему сквозь разбитые входные двери, я более-менее ориентируюсь в пространстве. Шевелю лодыжкой, боль уже не такая острая, но все же имеет место быть. Поднимаюсь на ноги, рана на ступне затянулась, не предоставляя никакого дискомфорта, поэтому я смело шагаю в глубь школы.

Синтетический наркотик в крови все еще имеет место быть, отчего я продолжаю испытывать легкое головокружение. Наощупь прохожу мимо темных разбитых школьных классов, перешагиваю через разбросанные школьные стулья, парты, учебники, тетради, исписанные сердечками и тайными любовными посланиями.

Мимо бродят неприкаянные музы в виде бывших учеников в школьной и спортивной формах, а также бывшие черлидерши с разноцветными кровавыми помпонами вместо рук. Некоторые из них так и не успели ощутить вкус человеческой крови, а кто-то, напротив, полностью измазан остатками человека. Руки, одежда, лицо и тело имеют размазанный, а местами и разбрызганный кровавый окрас.

Прохожу в просторы спортзала, освещенного высокими окнами, с ностальгией оглядывая знакомые стены. Хоть я и не училась конкретно в этой школе, но благодаря тому, что школы Лондона имеют схожую планировку — я проваливаюсь в приятные воспоминания. Как мы с Лесли — моей подругой детства и просто самой лучшей девчонкой в мире — прогуливали уроки, обсуждали новеньких симпатичных мальчиков, западали на молодых учителей информатики. Переживали, что нас никто не пригласит на выпускной. Тряслись над платьем и фотографиями в выпускном альбоме. Переживали о первом поцелуе, первом сексе и внезапно вскочившем прыще перед важным свиданием.

Где все это сейчас? Где наша дружба? Где Лесли? Где наши глупые и непутевые страхи о первых свиданиях и плохих оценках на экзаменах?

Только лишь в моих воспоминаниях?!

Обессиленно падаю на ближайшую деревянную скамейку, покрытую толстым слоем лака, и даю себе волю как следует расплакаться. Лицо искажается в гримасе боли, грудная клетка судорожно сотрясается от рыданий, слезы скатываются по щекам и приземляются на деревянный лакированный пол спортзала. Нервные всхлипы, плавно перерастающие в крик, эхом разлетаются по всему залу, и ближайшие бродячие мертвецы очухиваются из спящего режима, направляясь в мою сторону.

Я продолжаю всхлипывать, выбрасывая все накопившиеся эмоции наружу. Мои истеричные крики пробуждают оставшихся муз. Я замечаю, как они начинают подходить ко мне ближе и ближе, но в их пустых мертвых глазах нет того звериного оскала и намерения наброситься и вкусить мою плоть. Они лишь окружают меня, сталкиваясь друг с другом и недоуменно принюхиваются. Я поднимаюсь на ноги и расталкиваю их, пробираясь на другой конец зала, но из-за продолжительных рыданий они следуют за мной по пятам, реагируя на каждый громкий звук.

Я вытираю слезы с глаз тыльной стороной ладони, чтобы прозрачная пелена больше не застилала взор, и направляю взгляд в сторону толпы мертвецов. Когда-то, еще каких-то несколько месяцев назад я до смерти боялась большого количества муз, которые окружали со всех сторон. Но сейчас… сейчас я спокойно смотрю на изуродованные лица с практически прозрачной пожелтевшей кожей, измазанной людской кровью. Спокойно наблюдаю, как пульсируют их темные, практически черные вены на голове, шее, руках. Смотрю, как кто-то из них потерял пальцы, руки или хромает на одну ногу, выворачивая ее практически наизнанку. Наблюдаю, как кто-то укутан в несколько одежек, а кто-то, напротив, предстает передо мной полностью оголенный, демонстрируя торчащие ребра и вывернутые наружу внутренние органы.

Смотрю на них и понимаю, что сейчас зомби — мое единственное оружие.

Они моя верная армия, к которой не подступит ни один человек в здравом уме и трезвой памяти. И именно они помогут мне отомстить Диане и всем ее дружкам из корпорации за то, что они сделали со мной. Они ответят за все, что мне пришлось пережить за три месяца беспамятства.

Они ответят за все. Они ответят за все. Они ответят за все…

Я молниеносно разворачиваюсь назад и направляюсь в коридор к лежачему мужчине в форме учителя физкультуры. Пока он продолжает яростно шипеть, недоумевая над тем, что происходит, я насильно стягиваю с его шеи металлический свисток и надеваю его на себя.

— Спасибо, мистер учитель, я вас больше не потревожу, — равнодушно бросаю ему, уходя прочь.

Ноги уже ведут в сторону раздевалок, пока в голове зреет идеальный план мести. Мысленно проигрываю его уже тысячу раз и каждый раз испытываю истинное удовольствие. Я стану их оружием, которое в скором времени обернется против них самих же.

В женской раздевалке я мельком пробегаюсь по открытым шкафчикам, натыкаясь на частичную школьную форму, юбки и майки черлидерш. Наконец, знатно повозившись со шмотками, я на глаз откапываю потрепанные облегающие джинсы светло-голубого цвета с намеренным дырами в коленях. Талия у них слегка завышена и благодаря этому ткань не до конца обхватывает мое исхудавшее тело, оставляя за собой лишнее пространство.

Обувь я нахожу практически сразу в первом попавшемся открытом ящике — белоснежные кроссовки на массивной толстой подошве; то, что надо для выживания в подобных условиях. Не составляет труда найти и обыкновенный серый однотонный топ, а вот отыскать что-то наподобие куртки, чтобы не замерзнуть в прохладную лондонскую погоду, у меня не получается. Поэтому я сразу же следую в мужскую раздевалку, где едва не ударяюсь головой об открытую дверцу шкафчика. На ней благополучно висит спортивный черный бомбер с темно-желтыми рукавами и наименованием школьной футбольной команды на спине. Я тут же натягиваю его на себя несмотря на то, что утопаю в нем, как минимум, на два размера.

Отлично, с поиском одежды мне повезло. Надеюсь, мне также повезет и с выполнением плана.

Крепко удерживая свисток зубами, я изо всех сил пускаю в него воздух. Вокруг раздается оглушительный свист, пробуждающий спящих муз к действию. Несколько раз обхожу школьные коридоры, ученические классы, выхожу на парковку. Пару раз обхожу всю территорию школу, продолжительным свистом будоража всех местных заблудившихся муз в радиусе нескольких миль.

Когда я убеждаюсь, что большая часть мертвецов выходит из заторможенного спящего режима и следует за мной по пятам, выхожу за пределы школы. Каждые пару минут продолжительное время дую в свисток, обходя знакомые улицы Лондона. Наши ряды пополняются с каждой секундой. Музы появляются повсюду: большинство стоят на моем пути, а кто-то выползает из соседний улиц, присоединяясь к нашей мирной демонстрации.

Я не оборачиваюсь. Наверное, боюсь увидеть за собой десятки, а то и несколько сотен безобразных трупов. Краем глаза время от времени замечаю, как они наваливаются друг на друга, задавливая и оставляя лежать себе подобных на улицах города, не в силах подняться на ноги. В воздухе раздается бесконечное шипение мертвецов. Оно застревает в высоких старых городских постройках и время от времени заглушается моим свистком.

Остается надеяться, чтобы нам на пути не попался человек. Иначе все внимание мигом переключится на него. Но не думаю, что найдется какой-то смелый парень, который перегородит нам дорогу.

С каждым шагом силы постепенно покидают меня. Мне становится все труднее изо всех сил дуть в обычный металлический свисток, набирая в легкие больше воздуха.

Но я не сдаюсь.

Не знаю, сколько мы идем. Но листовки, расклеенные на каждом шагу с ненавистным треугольником «Нью сентори», где изображена точная схема проезда корпорации — говорят о том, что нам осталось пройти всего пару кварталов. Они расклеили эти листовки по всему городу, как только изобрели свою действенную вакцину, а по факту — обыкновенную процедуру санации, которая имеет один целый спектр побочных эффектов, но главный из них — потеря памяти. На каждой улице, в зависимости от расстояния до корпорации, развешаны разные листовки. На них изображена не только подробная схема проезда, но и сколько миль осталось пройти от каждой конкретной улицы.

Меня охватывает дикая слабость.

Не знаю, сколько точно дней мой организм не видел еды. Стресс, голод и недосып, приправленные сверху наркотическими веществами — все это чертовски сказывается на здоровье. Но на поиск еды у меня совершенно нет времени. Да и к тому же, что я скажу своей мирной демонстрации позади? Подождите пару часов, не расходитесь, я найду еду, и мы продолжим?

Организм с каждой пройденной милей сдается, но разум уговаривает… нет…приказывает ему держаться до конца.

Я уже чувствую, как мертвецы практически наступают мне на пятки. Они начинают обгонять, но не могут опередить тот оглушающий свист, который всю дорогу не дает им покоя.

Взгляд цепляется за верхние этажи двух многоэтажных башен со светоотражающими окнами. Почти дошла. В этих стенах творится нечто ужасное, нечто немыслимое. Там ведутся настоящие эксперименты и проводятся опыты над здоровыми людьми. И прямо сейчас Диана и все ее дружки должны понести наказание за все загубленные жизни. Обязаны понести наказание за каждую смерть, произошедшую по их вине.

Кровь, которая стучит в ушах, практически заглушает раздражающее шипение муз, и я уже почти не слышу тот мощный свист, исходящий из металлического свистка, зажатого между зубами. Все внимание направлено на две постепенно вырастающие башни. Наконец, я дохожу до улицы, на которой расположена корпорация. Она находится прямо передо мной, мне остается сделать всего несколько сотен шагов, и мой план мести воплотится в жизнь.

Две поодаль стоящие многоэтажные башни соединяет одно длинное трехэтажное здание прямоугольной формы, словно распластавшееся по всему горизонту. Вместе они составляют единый центр компании, именуемой себя «Нью сентори» или, как говорят в простонародье — корпорация зла.

Вход на территорию надежно защищен высоким белоснежным забором, где в нескольких футах друг от друга расставлены военные, переодетые в белоснежные комбинезоны. Я уже вижу, как камеры на заборе поворачивают головы в нашу сторону, намереваясь запечатлеть движение. Возможно, прямо сейчас охрана корпорации приближает кадр, чтобы увидеть мое лицо. Возможно, в эту секунду они узнают во мне меня. Возможно, в эту самую секунду они осознают, насколько они обречены.

Эти мысли придают мне больше сил и уверенности, поэтому я смело прибавляю шаг, несмотря на клокочущее внутри сердце и нервозно дрожащие руки. Я прикладываю холодный металлический свисток к губам и в последний раз изо всех сил начинаю дуть в небольшое отверстие. Не проходит и пары секунд, как музы с соседних улиц начинают плавно стекаться в наши ряды.

Победная улыбка не сходит с лица. Я улыбаюсь приближающимся камерам неприлично долго, отчего мышцы на лице начинают неприятно изнывать. В какой-то момент из высоких ограждений начинают вырастать военные в белоснежных комбинезонах корпорации со сверкающим треугольником на груди. Они твердо наставляют оружие в мою сторону, долго вглядываясь в оптический прицел, и с минуты на минуту ожидают приказа открыть огонь на поражение.

По спине пробегает волна холодного пота в сочетании с липким ужасом.

Хочу ли я погибнуть таким образом? Нет.

Готова ли я к этому? Снова нет.

Жалею ли я о совершенном? Опять мимо.

Но пути назад нет.

Я с презрением разглядываю напряженные лица многочисленных военных, которые наставляют прицел навороченных винтовок в мою сторону. Сколько этих ребят? Несколько десятков? А сколько у них патронов? Пять сотен? Им все равно не удастся перестрелять каждую музу, пришедшую по зову свистка.

Даже если у них закончатся патроны, их прочный забор не устоит под натиском мертвецов и со временем падет. Как и падет сама корпорация зла. Потому что зло, в каком бы оно не было обличии, должно проиграть.

Рассуждаю по-детски? Возможно. Но у меня нет выбора. Я обязана остановить то, что творят эти люди. То, что творит моя родная тетя.

Почему они не стреляют?

На самом деле, я уже рассчитывала, что по нам откроют огонь в тот момент, как только мы завернем на нужную улицу.

Наша мирная демонстрация приближается к белоснежному забору практически вплотную, и я продолжаю быть во главе. Но как только музы чуют запах свежей крови военных, которые по-прежнему неподвижно стоят на самом краю забора — им словно сносит крышу. Они слепо бегут вперед, задевая и толкая меня плечами, а я продолжаю стоять на месте в нескольких футах от главного входа, с презрительной усмешкой на лице.

Взгляд направлен точно в камеру, которая продолжает пристально наблюдать за каждым моим шагом. Я представляю перед собой серые хладнокровные глаза Дианы, и делаю все, чтобы не показывать страх, который продолжает сковывать каждую клеточку тела.

Страшно ли мне? Чертовски страшно.

Я не знаю, в какой именно момент они выстрелят. Я не знаю, когда именно оборвется моя жизнь. Я ничего не знаю кроме крика, который отчаянно вырывается из грудной клетки. Он хочет вырваться наружу, но я лишь крепче сжимаю дрожащие ладони и продолжаю улыбаться.

Я продолжаю улыбаться и надеяться, что моя острая улыбка разобьет эти чертовы камеры на мелкие осколки, как и жизнь всей верхушки корпорации.

Вспоминаю любимые прозрачно-серые глаза с завораживающей льдинкой, которую удалось растопить лишь мне одной. Вспоминаю улыбку Иззи с детской наивностью, ее преданные глазки. Вспоминаю лицо мамы, когда она впервые за несколько месяцев увидела меня, но не узнала во мне родную дочь. Вспоминаю непринужденную дружбу с Вики, смерть Лесли, Питера, Джастина…

Я вспоминаю чертовски много чего еще… пока в воздухе не раздается свист пуль.

И последнее, что я вижу — хмурое лондонское небо над головой, оставляющее отпечаток в памяти.

* * *

— Надо же, кто к нам пожаловал, — эхом пробегается ледяной голос Дианы с легкой усмешкой.

Звон ее высоких каблуков еще несколько секунд раздается эхом в глухих стенах полупустого помещения, в котором удерживают прибывшего гостя. Она складывает руки на груди, разглядывая парня оценивающим взглядом.

Он сидит за металлическим столом с опущенной головой, и не потому, что боится взглянуть в глаза этой стерве, а просто потому, что не желает лишний раз контактировать с ней. Его руки плотно сложены в замок и упираются об холодное покрытие стола. На запястьях по-прежнему красуются красные следы от железных браслетов, которые ему сняли всего несколько минут назад.

Сегодня этот разговор ему не избежать. Он знал на что шел, когда добровольно переступал порог корпорации.

— Какими судьбами к нам? — ехидно спрашивает Диана, в открытую наслаждаясь его провалом.

Он поднимает хладнокровный взгляд, сталкиваясь с убийственной улыбкой женщины.

— Давай не будем разыгрывать спектакль, — устало произносит он. — Ты все и так прекрасно знаешь.

— Я хочу, чтобы ты сам это произнес, — продолжает издеваться блондинка. Она выставляет руки вперед и медленно опирается ими об прохладную поверхность стола, наклоняясь все ниже. — Скажи это…

Парень раздраженно выдыхает, нервно проводит рукой по волосам и вновь направляет взгляд в сторону ее надменных глаз.

— Какая же ты все-таки…

— Конкретнее, — требовательно заявляет одна, перебивая его на полуслове.

— Помоги мне отыскать ее, — сквозь зубы процеживает он, испепеляя взглядом металлическую поверхность стола.

В помещении эхом раздается ее сухой раскатистый смех, и парень крепче сжимает кулаки, с каждой секундой начиная жалеть о принятом решении. Спустя пару минут Диана приходит в себя и без надобности поправляет алую помаду указательным пальцем, едва притрагиваясь к краешку губ.

— Зачем она тебе? Неужели ты не видел ее стеклянные глаза? — спрашивает Диана, с опасной медлительностью приближаясь к парню. — А ее эмоции? — она ухмыляется, едва прикасаясь к его плечу. — Их попросту нет. Она чудовище. Зверь, без чувства жалости и пощады, и ты даже не представляешь, на что она способна… — ее голос тихий и сладкий с напряженной интригующей ноткой, а длинные пальцы с кроваво-алыми ногтями тянутся к его лицу, с опасной медлительностью приближаясь к шее. — А иногда так хочется побыть наедине с хрупкой беззащитной женщиной, способной на эмпатию…

Диана с грацией кошки медленно усаживается на металлический стол, устраиваясь напротив парня, и с интригой в каждом движении закидывает нога на ногу. Его глаза несколько секунд жадно рассматривают идеальные пропорции женщины. Он старается сдерживать физические порывы наброситься на нее, за долгим отсутствием близости.

Спустя мгновение парень резко подрывается со стула, одной рукой обхватывая ее талию, а другой властно захватывая затылок со светлыми волосами, завязанными в низкий пучок. От предвкушения Диана издает приглушенный вздох, мысленно празднуя очередную победу.

— Ты права, — шепчет он, едва касаясь губами ее волос. Женщина с особой медлительностью облизывает нижнюю губу. — Ты права, она — монстр…

Диана издает сладостный стон, с нетерпением ожидая продолжения.

— …но не лживая лицемерная сука, в отличие от тебя.

Одним грубым движением руки он хватает женщину за шею, на мгновение улавливая в ее глазах мелькающий страх. Ее сердце сжимается в тугой узел, а дыхание становится прерывистым лишь от одного осознания того, что он сможет с ней сделать в помещении, где они абсолютно одни. И она еще не до конца осознает, какой расклад событий возбуждает ее больше.

Его горячее дыхание еще несколько секунд обжигает ее шею, продолжая грубо сдавливать ее. Диана с наслаждением наблюдает за его напряженными губами, находящимися в такой невыносимой и опасной близости от нее, что предвкушение до боли мгновенно сдавливает ее грудную клетку.

Парень нервно сглатывает и резко отпускает ее шею, отходя от женщины на несколько шагов назад.

— Ты что так и не сказал ей? — надменный смех Дианы заполоняет все пространство вокруг. — Она все еще не знает, с кем имеет дело?

Он поднимает прозрачно-серый взгляд, полный ненависти, продолжая глядеть на нее исподлобья.

Ее сухой смех действует ему на нервы, но женщина и не думает останавливаться на достигнутом, намереваясь окончательно вывести его на эмоции.

— Ты всегда был слабаком, Аарон Морган.

Продолжение следует…

Content

Christina Wood
Забудь меня, если сможешь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27