Christina Wood

Затми меня, если сможешь

Пролог

Она аккуратно расчесывала мои длинные волосы любимой цветастой расческой в виде розового гребня. Ровные шоколадные пряди друг за другом спадали вперед, перекрыв мне взор на зеркало. В отражении я наблюдала ее легкую полуулыбку и мягкий взгляд. Ее серые зрачки всегда напоминали мне раннее туманное предгрозовое утро. Такое же одинокое, хмурое и неприступное.

— Мама ведь говорила тебе, что ты особенная? — вдруг раздался тихий протяжный голос Дианы. Мягкий как шелк и теплый как чашка горячего чая в ненастную погоду. Она продолжала натягивать прядь за прядью, создавая легкий массажный эффект.

— Конечно говорила, — тут же отозвалась я звонким детским голосом — совершенно противоположным ее ровному тону. Я широко улыбнулась, перехватив ее взгляд в зеркале, и продолжила болтать ногой в воздухе. — Она всегда говорит мне это перед сном. А еще говорит, что для любой матери свой ребенок особенный. Особенный и неповторимый просто потому, что он ее.

Диана сдержанно улыбнулась, подавив смешок то ли моим словам, то ли каким-то проносящимся мимо мыслям. Ее руки скользили по моим длинным волосам шоколадного оттенка, они ровной волной просачивались сквозь ее тонкие пальцы.

— Твоя мама очень мудра, — тетя на мгновение плотно сжала губы, чтобы равномерно распределить остатки алой помады. — А хочешь мы докажем, что ты самая особенная из всех особенных детей?

Я подняла взгляд, ощутив, как губы расплылись в непроизвольной улыбке, и пару раз активно закивала. В отражении овального зеркала мои глаза столкнулись с ее изучающим взглядом с малой толикой хищника. Они спокойно и размеренно ожидали, когда же жертва своим ходом благополучно доберется до ловушки.

Ее волосы. Ее идеально ровные волосы, прикрывавшие лопатки — всегда были моей маленькой мечтой. Какая девчонка не захочет иметь идеальные волосы без единого секущегося конца, хоть и намеренно перекрашенные в блонд?

— Я рада, что тебя заинтересовало это, — она мягко улыбнулась в отражении зеркала и вокруг ее губ образовались две едва заметные ямочки. — Через пару дней я заеду за тобой в школу, и мы вместе поедем ко мне на работу, где тетя в белом халате возьмет у тебя несколько капель крови. Мы отдадим их умным дядям в таких же белых халатах и через несколько дней они докажут нам, что ты особенная. Договорились?

— Диана?! — мамин крик внезапно прогремел из прихожей, сопровождаемый громким хлопком входной двери. — Какого… что ты здесь делаешь?

Мама резко подалась в мою сторону, выдернув меня за плечи со стула.

— Ну, мам! — раздосадовано крикнула я.

— Лили, все в порядке, — уверяла Диана. Ее руки мгновенно взлетели в шутливом «я сдаюсь», а тонкие бледные пальцы крепко удерживали мой розовый гребень с изображением русалки. — Я просто пришла проведать свою племянницу. Давно не виделись. Разве ты против?

— Не подходи к моему ребенку, — озлобленно произнесла мама, утянув меня за плечи. Мой затылок плотно упирался в ее живот. — Кажется, мы разъяснили это еще пару недель назад.

Диана с тонкой улыбкой на лице сделала шаг вперед и уселась на корточки прямо передо мной, продолжив удерживать мой взгляд.

— Детка, твоя мама нервничает, увидимся позже, — она подмигнула мне как ни в чем не бывало, слегка взъерошив мои спадающие локоны, и удалилась прочь из квартиры.

Только через пару часов я обнаружила, что она прихватила с собой мой любимый розовый гребень с остатками моих волос, которые намертво застряли в острых зубцах.

С того дня я больше его не видела. Только спустя пару-тройку лет я осознала, что таким образом она подготавливала почву для экспериментов. Вот только по сей день я не могу разгадать одно — зачем ей понадобился образец моего ДНК?

Глава 1

Я никогда не задумывалась о смерти всерьез.

Не догадывалась о том, как встречу ее, в каком буду возрасте и состоянии. Доберусь до нее сама или же мне кто-то поможет. Встречу ее с распростертыми объятиями, полностью довольная проведенной жизнью, или же изо всех сил буду карабкаться назад, вонзаться ногтями в землю, хвататься за любую частичку надежды, все что угодно… лишь бы не встречаться с ней лицом к лицу.

Я обычная девчонка, толком не повидавшая жизни. Я не реализовала себя, я не совершила кругосветное путешествие, не провела достаточное количество времени с родными и не посвятила несколько лет жизни ненавистной работе… Я никогда не гуляла за руку с любовью всей жизни по центру Парижа, смущая прохожих бесконечными поцелуями.

Я думала… нет знала, что у двадцатилетней Евы Финч впереди еще целая жизнь с бесконечными радостными моментами, горькими падениями и ненасытной любовью.

Раньше, всего каких-то несколько месяцев назад, я и не подозревала о том, что мне предстоит пережить пулевое ранение. Я не видела подобного даже в самых жутких кошмарах. Как и не подозревала о том, что мне придется брать в руки настоящее смертоносное оружие и нажимать на курок.

Нажимать на курок. Нажимать на курок. Нажимать…

Видеть, как люди напротив хладнокровно жмут на курок, выпуская из дула снайперских винтовок мою собственную смерть. Ощущать, как десятки пуль вонзаются в плоть, разрывая на части. Чувствовать, как теплая кровь бесконтрольно вытекает из разных частей тела, а мышцы сводит в тугой напряженный ком. И все, что я могу делать в этот момент — падать на асфальт под тяжестью пуль, ловить хмурое лондонское небо глазами и ждать. Ждать, когда раны перестанут нервно пульсировать. Ждать, когда разум и сознание покинут тело и не сопротивляться затуманенному взору, так скоро накрывшему меня с головой.

Вокруг творится какой-то невообразимый хаос: сначала он сопровождается бесконечным шипением муз, а затем плавно перерастает в резкие человеческие голоса, вперемешку с шипением раций. Кто-то отдает приказ, кто-то беспрекословно подчиняется, а я ощущаю, как кровь медленно подступает к горлу. Я больше не в силах ее сдерживать.

Семь. Семь. Семь.

В воздухе продолжает звучать цифра семь. Она оседает на подкорках сознания, проникает сквозь кожу и заражает вырывающуюся наружу кровь. И я больше не сопротивляюсь тому опьяняющему чувству, которое напрочь проникает в мое сознание, расставляя руки навстречу смерти.

Но наша встреча так и не состоялась.

Вероятно, у нее на меня совершенно другие планы.

* * *

Время от времени прихожу в сознание.

Меня сильно знобит, мышцы максимально напряжены, а тело — одно сплошное кровавое месиво из нескончаемой острой боли.

Слух улавливает бесконечную суету. Какие-то люди бормочут что-то нечленораздельное, стальной женский голос с легкой отдышкой отдает приказ. Собравшиеся надо мной люди невпопад восклицают что-то наподобие «седьмая особь», «подопытная номер семь», «седьмой эксперимент» …

В воздухе раздается скрип дверей, который повторяется буквально через каждые пару минут, а сквозь закрытые веки время от времени просачивается ядовитый серебристый свет флуоресцентных ламп.

Меня сильно потряхивает, но я все еще ощущаю, как в суматохе меня везут на каталке в неизвестном направлении. Тело будто отказывается слушаться. Я физически не могу пошевелиться и складывается ощущение, что невыносимая острая боль парализовала все конечности.

Все, о чем я думаю сейчас — пронзительная боль и то, когда же она закончится, чтобы я, наконец, обрела покой.

* * *

Я прилагаю титанические усилия, чтобы сделать очередной вдох.

Грудная клетка болезненно сокращается, а мышцы во всем теле никак не могут расслабиться от бесконечного напряжения. Кожа липкая и холодная, а кости болезненно ноют с такой силой, будто меня переехал целый батальон танков.

Губы разучились шевелиться, теперь они припухли от бесконечного застоя с небольшими корочками засохшей кожи. Во рту пересохло настолько, что мне с непосильным трудом удается сглотнуть слюну лишь с третьего раза. Нос и рот обрамляет что-то наподобие кислородной маски, благодаря которой каждый мой тяжкий вдох сопровождается соответствующим шумом.

Вокруг тишина. Я нахожусь в вакуумном пространстве, но в течении нескольких секунд слух постепенно улавливает раздражающий датчик.

Сбоку что-то пищит.

Спустя мгновение я осознаю, что эта штука — кардиомонитор — с точностью отображает мой пульс. Медленный, мгновениями едва уловимый писк.

Не могу пошевелиться.

Я напрягаюсь еще больше. Тело отзывается какой-то невероятной ноющей болью в мышцах и во всех существующих костях. Спустя пару минут мне удается пошевелить подушечками пальцев, они отзываются едва заметным острым покалыванием, будто в каждый палец пытаются вонзить тысячи игл.

Тело полностью онемело. Сколько я лежу? Несколько часов, дней, недель?

Чувствительность постепенно доходит и до локтей. Я начинаю ощущать какие-то покалывания… будто иглы в венах. Нет, это не покалывание. Это настоящие медицинские иглы, вероятно, что-то наподобие системы.

Я однозначно нахожусь в корпорации.

Все повторяется снова и снова, как и три месяца назад. Прямо сейчас я открою глаза и столкнусь со знакомыми стенами госпиталя «Нью сентори».

Но тут я сталкиваюсь с новой проблемой — раскрыть слипшиеся веки оказывается непосильной задачей. Секунда, две, три, и мои зрачки улавливают едва просачивающийся свет. Сначала он имеет красноватый оттенок, но затем постепенно превращается в полноценный ослепляющий свет. Ядовитое освещение серебристых флуоресцентных ламп внезапно ударяет в глаза, и с непривычки я резко сжимаю веки, отчего глаза говорят мне спасибо.

Постепенно, раз за разом я привыкаю к пронзительному освещению и, наконец, мне удается полноценно раскрыть веки. Несколько раз моргаю, чтобы сбить прозрачную пелену на зрачках, и тут же наталкиваюсь на зоркие глазки камер, которыми усыпан каждый угол помещения. Глубоко внутри они едва заметно мелькают красным, продолжая записывать каждое мое движение.

Перевожу голову в сторону, она отзывается чертовски острой болью в затылке. Сглатываю, ощущая, как боль постепенно стихает, и рассматриваю кардиомонитор, отображающий учащенный пульс. Когда начинаю постепенно оглядывать помещение, в котором нахожусь неопределенное количество времени — датчик начинает учащенно громко пищать, действуя мне на нервы. Он полностью отображает мое состояние и сдает с потрохами.

Меня поместили в помещение с прозрачными стеклами вместо привычных бетонных стен. По ту сторону стекла мимо моей палаты снуют люди в белоснежных халатах с непроницаемыми лицами и бумагами в руках. Они абсолютно не обращают никакого внимания на тот факт, что я пришла в себя.

У меня перехватывает дыхание.

Я откидываю кислородную маску с лица и не глядя бросаю ее на пол. Затем очередь доходит до двух игл, намертво воткнутых в вены на обеих руках: некоторое время они свободно парят в воздухе и со звоном ударяются об медицинский штатив.

Пытаюсь привстать с койки, опираясь на локти, но внутри что-то болезненно сжимается, и я падаю обратно, затылком сталкиваясь с жесткой подушкой. Проглатывая ругательства, вертящиеся на кончике языка, я собираю все силы в кулак и руками отталкиваюсь от неудобного матраца. Спустя несколько секунд с горем пополам усаживаюсь на кровати. Еще спустя мгновение я с силой вытаскиваю ноги из-под одеяла, и теперь они свисают с кровати, свободно болтаясь в воздухе. Правая нога тут же болезненно отзывается в бедре, отчего я с силой сдерживаю нервный крик.

Мельком оглядываю тело. Меня облачили в традиционный белоснежный комбинезон с термоконтролем и ненавистным символом на груди — серебряным треугольником, внутри которого скрещены английские буквы N и C. Серебристая ткань треугольника имеет светоотражающие элементы, поэтому под различными преломлениями флуоресцентного освещения она то загорается, то затухает.

На ногах отсутствует обувь. Ступни встречаются с прохладой белоснежной плитки, вылизанной до идеальной, практически стерильной чистотой. Когда начинаю ощущать полноценную землю под ногами — окружающий меня мир внезапно опрокидывается, но как только я облокачиваюсь об матрац, тотчас же становится на место.

Правое бедро по-прежнему отзывается тупой и ноющей болью. Болью, которую я прежде не испытывала. Она разрастается по ноге лишь в те моменты, когда я наступаю на нее, нагружая всем своим телом.

Черта с два, мне сейчас не до боли. Поэтому я крепко стискиваю зубы, ожидая, когда она все же утихнет и перестанет изнывать от нагрузки.

Позади что-то падает.

Отлично, до меня доносятся хоть какие-то звуки кроме противного и непрерывного писка кардиомонитора. Я оборачиваюсь и сталкиваюсь с растерянным взглядом незнакомого молодого парня в традиционном белом халате «Нью сентори». Он осторожно поднимает планшет с несколькими закрепленными бумагами, продолжая рассматривать меня недоуменным взглядом, будто видит в моем обличии очередной мерзопакостный труп. Его пальцы плотно сжимают концы бумаги, брови хмуро сведены на переносице, образуя толстую морщину, а пронзительные голубые глаза напрочь прикованы ко мне. Свободной рукой он поправляет идеально выглаженный ворот белоснежной рубашки, затем без особой на то надобности трогает синий галстук на шее. Пока его голубые глаза пристально изучают мое тело, он нервно зарывается рукой в коротко подстриженные каштановые волосы, слегка взъерошивая концы.

Он стоит практически вплотную к прозрачному стеклу, разделяющему мою палату и весь остальной мир. А я гадаю, для чего они заперли меня в этой стеклянной колбе, словно какую-то зверушку. Для опытов или развлечения ради?

Они готовились к тому, чтобы запереть меня…

Мимо проходящая женщина в идентичном белом халате подходит к рассеянному парню и слегка задевает его плечом. Тот резко вздрагивает, приходя в себя, и крепче сжимает бумаги в руках. Она что-то говорит ему с непроницаемым выражением лица, он тут же едва заметно кивает ей и быстрым шагом уходит прочь. Женщина даже не удосуживается взглянуть на меня хоть одним глазком. Все взгляды мимо проходящих людей направлены либо в пол, либо строго вперед.

Чертова корпорация зла!

Как мне реагировать на очередное заточение? Держу пари, им еще неизвестно, что сознание ко мне вернулось. Они продолжают думать, что я все та же смертоносная машина, готовая хладнокровно разделаться с любым, кто встанет на ее пути.

Да, определенно, они не ждут от меня никакой реакции. Абсолютно никакой. Я все тот же без эмоциональный и хладнокровный солдат оздоровления, готовый выполнить любой приказ. Я — бездушная скотина, не знающая страха, не имеющая абсолютно никаких эмоций. Я — покорный солдат номер семь… и я чертовски хочу пить.

Как же я ненавижу Диану и всех ее шавок!

С трудом сдерживаю эмоции, чтобы не накинуться на кровать, не комкать одеяло в ладонях и не выкинуть прочь подушку в рядом стоящий медицинский штатив. Я нервно закусываю внутреннюю сторону щеки, провожу кончиком языка по шершавой поверхности губ, затем кусаю верхнюю губу, пытаясь подавить внутренний крик.

Нет, они не должны знать, что я Ева Финч. Они не должны знать, что я здесь, я все помню и… я готова бежать отсюда при любой появившейся возможности. Я не намерена до конца жизни оставаться ходячим экспериментом, запертым в этих белоснежных и вычищенных до скрипа стенах.

Я нервно сглатываю, собирая волю в кулак. Аккуратно отталкиваясь от кровати, я прохожу… нет, хромаю в глубину палаты, приближаясь к прозрачным стеклам. Стараюсь сохранять непроницаемое и отстраненное выражение лица, как это делают солдаты оздоровления. Во мне не бушуют эмоции, из меня не вырывается крик отчаяния и неизвестности, я не хочу взять медицинский штатив для системы и разбить к чертям эти прозрачные стены…

Каждый шаг отзывается ноющей болью не только по правой ноге, но и по всему телу в целом, и я уже начинаю подозревать, что мысли по поводу целого батальона танков, которые дружно переехали меня, вовсе не мысли. Во рту по-прежнему сохраняется неприятный привкус железа, то ли я с силой прокусила щеку, то ли кровь, отравленная наркотиками и инъекциями корпорации, продолжает искать любые выходы из погибающего организма…

Моя дрожащая ладонь прикасается к чистейшему прозрачному стеклу, которое тут же одаривает меня прохладой. За ним по-прежнему снуют туда-сюда работники корпорации в белоснежных халатах с вышитым треугольником на груди, заполонившем весь город. Они совершенно не обращают на меня никакого внимания, продолжая утыкать взгляд в пол или друг на друга.

Почему они намеренно не замечают меня, черт возьми?!

Что бы сделала Ева Финч? С рыком злости разнесла бы к чертям всю палату, привлекая к себе внимание эмоциональным срывом. А что бы сделал солдат номер семь? Разглядывал бы окружающее пространство безучастным взглядом, продолжая спокойно ждать, пока кто-то из корпорации не зайдет в палату.

С невероятным усилием я проглатываю неприличные ругательства, вырывающиеся наружу, и отхожу от прозрачной стены на несколько шагов назад. Натягиваю безразличный взгляд и направляю его в камеры.

Затем хватаюсь за правое бедро и медленно передвигаюсь в сторону обыкновенной металлической двери, дергаю за ручку и потягиваю ее на себя. В небольшом помещении мгновенно загорается яркий свет двух флуоресцентных ламп холодного оттенка и моему взору открывается вид на крохотную уборную. В углу расположена душевая кабина с прозрачными дверьми. В противоположном углу практически вплотную к душевой находится прямоугольная раковина с острыми углами, а напротив восседает обыкновенный белоснежный унитаз.

Отлично. По крайней мере, здесь есть хоть одно помещение, где не будут следить за каждым моим движением, словно за новеньким зверьком, заточенным в клетке. Но мои мысли тут же грубо разбиваются об скалы жестокой действительности: как только взгляд поднимается вверх, я мгновенно улавливаю очередную камеру, мигающую опасным красным огоньком.

Вот уроды! Ладно хоть одна камера, а не целых четыре штуки, как в основной палате… Спасибо и на этом. Хотя… разве наличие в уборной всего одной камеры что-то меняет? Диана и ее сообщники в любом случае не хотят упустить из виду каждый мой шаг.

Раздраженно выдыхая, я молюсь всем богам, чтобы камеры не записывали звук или чтобы на мне не было специального микрофона, записывающего каждый вдох и выдох. Осторожно прикрываю дверь, подавляя желание с яростью захлопнуть ее, разнося к чертям дверной проем.

Ты не должна показывать эмоции, Ева. Ты не должна так часто смотреть в камеры. Ты не должна разговаривать сама с собой и бесцеремонно разглядывать мимо пробегающих людей в белых халатах.

Все, что ты должна сейчас — мирно лежать на кровати и молча дожидаться хоть кого-то, кто осмелится войти в клетку со зверем.

Глава 2

В воздухе раздается едва уловимый щелчок.

Я нервно стягиваю одеяло и подрываюсь с места, наплевав на ноющую головную боль. Прошло уже несколько часов с момента моего пробуждения, день успел смениться ночью, но ко мне так никто и не подошел. Меня разрывает на части от ярости, но я все еще пытаюсь сохранять последние частички самообладания и не разнести всю палату к чертовой матери.

Человек в белом проникает в помещение через потайную дверь в единственной бетонной стене. Он со звоном кладет что-то наподобие тарелки на голый белоснежный кафель и тут же захлопывает дверь. Я толком не успеваю понять, кто это был — мужчина или женщина. Лишь его рука, обрамленная белым рукавом, попадается мне на глаза. Быть может, все это лишь кажется?

Но тарелка с непонятным содержимым и стакан с водой свидетельствуют против моих галлюцинаций и продолжают мирно стоять возле бетонной стены. Еще некоторое время я прожигаю взглядом едва заметные очертания потайной двери, пытаясь разгадать почему не уловила ее раньше. Но пшеничная каша в прозрачной тарелке бежевого оттенка так и манит меня притягательным запахом, а язык уже жаждет испытать вкус хоть какой-либо пищи.

Медленно приближаясь к тарелке и стакану с водой, меня посещают мутные сомнения. А что, если еда отравлена? Нет, зачем им убивать меня таким скучным способом, когда в любой момент они могут вколоть мне яд или по традиции хладнокровно пустить пулю в лоб?

Даже если они решили отравить меня — плевать. Я уже была готова встретиться со смертью лицом к лицу несколько часов… или дней назад. С этими мыслями я залпом осушаю стакан с прохладной водой и принимаюсь уплетать холодную густую кашу, сидя на белоснежном кафеле.

Представляю, как это дико выглядит со стороны, но солдату оздоровления нет никакого дела до правил приличия и столового этикета, ведь так?

Доедая последнюю ложку густой невкусной каши, я вдруг осознаю, что они в буквальном смысле относятся ко мне как к собаке. Что они хотят от меня? Зачем содержат в стеклянной клетке, поддерживают мою жизнь с помощью медикаментов, кормят пресной едой?

Неужели я все-таки им важна, но для чего?!

Сворачиваясь калачиком на жестком матрасе, я пытаюсь подавить слезы, и боль в правом бедре, часто-часто моргая. Чертовы камеры глядят на меня со всех сторон, от них не спрятаться и не исчезнуть. А если накрыться одеялом с головой — они явно что-то заподозрят. Заподозрят, что я хочу спрятаться, раствориться в этом белоснежном пастельном белье и скрыть свои вырывающиеся наружу эмоции.

Не знаю, как долго я смогу продержаться.

Почему они не дали мне погибнуть?! Зачем стрелять в меня, а потом отчаянно спасать? Потому как, судя по многочисленным медицинским бинтам на моем теле, которые спрятаны под плотной тканью комбинезона — у них ушло немало сил и ресурсов, чтобы спасти мне жизнь на операционном столе.

Но как десятки пуль не задели жизненно важные органы и не раскрошились на мелкие осколки?! Мне остается лишь догадываться о том, что в очередной раз провернула корпорация зла.

— Черт, мы забыли смесь для Иззи. Оставайтесь в этой подворотне и никуда не уходите, — строго произнес Рон, переводя обеспокоенный взгляд сначала на меня, а затем на Кэти. — Уходить только в крайнем случае. Я заберусь в тот магазин и сразу вернусь. Понятно?

Мы с Кэти послушно кивнули.

Он нахмурился, бросив на меня какой-то странный удручающий взгляд. И как только я хотела спросить, почему он оставляет нас одних посреди одинокой улицы, он быстро развернулся и исчез в просторах магазина.

Мы с Кэти молча посмотрели ему вслед, продолжив опираться спиной об холодную стену из старинного красного кирпича.

Начинало темнеть. Птицы низко пролетали над головами с громкими криками, словно одними из первых познали, что миру пришел конец. Прошло пару минут, прежде чем Кэти решила оторваться от стены и заглянуть вовнутрь близстоящей набитой до отвала помойки.

— Кэти! — укоризненно прошептала я сквозь зубы. Я не успела ухватиться за край ее капюшона, увидев, как она ускользает от меня. — Кэти, вернись!

— Я увидела кошку! — прошептала девочка в ответ. Она тут же встала на цыпочки и ухватилась за металлические края помойки.

— Кэти, какая еще кошка?! — раздраженно произнесла я, нервно озираясь по сторонам.

Черт возьми… как бороться с детской наивностью?! Когда она исчезнет? А если исчезнет, будет ли это означать, что наш мир обречен? Но в любом случае нас могут услышать не только музы, но и рейдеры, поэтому стоит быть предельно осторожными.

— Но мы можем ее спасти от муз! — обиженно сказала сестренка Рона, умоляюще сводя брови на переносице. Ее невинные прозрачно-серые глазки — точная копия глаз брата — с неким укором стреляли в мою сторону.

Я испустила раздраженный выдох, еще раз оглянулась по сторонам, и направилась к ней. С широкой улыбкой на лице Кэти встала на цыпочки, заглядывая вовнутрь огромного железного бака, до отвала набитого мусором. Ее взгляд зацепился за черного мохнатого зверька, который продолжал неподвижно лежать под мятой банкой из-под газировки. И как только я хотела сказать ей, что он уже мертв — девочка выгребла мусор и ухватилась за черный хвост, намереваясь вытащить животное из груды мусора.

Но путь ее загородила чья-то сине-черная рука, сопровождаемая громким шипением. Она намертво ухватилась за руку Кэти и постепенно, секунда за секундой, из груды мусора с грохотом выбрался бывший мужчина в разодранной до дыр майке. От неожиданности Кэти испустила протяжный детский визг, когда осознала, что кот, которого она пыталась спасти — на самом деле являлся остатками ужина очередной музы. И, судя по недовольному шипению, мы прервали ее трапезу.

Кэти с ужасом отпустила разодранный кошачий хвост, вокруг обглоданного тела которого начинал скапливаться рой мух. По руке девочки стекала густая кошачья кровь и бывший человек попытался притянуть ее к себе, намереваясь устроить себе полноценный ужин. Я мигом бросилась вперед и двумя руками зацепилась за девочку, оттаскивая ее назад. С горем пополам нам удалось оторваться от музы, и мы вместе упали на спину, болезненно раздирая одежду и кожу об асфальт.

В воздухе раздалось недовольное шипение музы, а вдалеке — вой знакомых рейдерских сирен и непрерывная автоматная очередь. Я с трудом поднялась на ноги, пытаясь помочь встать девочке, которая неудачно приземлилась на лицо, болезненно раздирая половину щеки. Она продолжала нервно всхлипывать, и я не глядя взяла ее за руку, уводя прочь от вечно голодного мертвеца.

Уже заметно стемнело.

Раньше, еще месяц назад в этом районе кипела жизнь. Мимо пролетали автомобили и до отвала набитые туристами двухэтажные рутмастеры. Люди прогуливались по знакомым старинным улицам города, кто-то спешил домой с огромными продуктовыми пакетами, а кто-то сидел на подъездной ступеньке и молча разглядывал прохожих.

Вокруг царила легкая, непринужденная атмосфера с невероятно быстрым ритмом жизни, который мы даже не замечали. Освещение на улице было колоссальное: как только солнце заходило за горизонт — абсолютно каждый фонарь загорался светом теплого мягкого оттенка. Яркие фары мимо проезжающих автомобилей, свет из окон офисных помещений, жилых домов и прозрачных витрин магазинов — все это создавало какую-то особенно теплую атмосферу мегаполиса, не давая ни единого шанса на негативные мысли и эмоции.

Но прямо сейчас эта улица, напрочь лишенная освещения, является нашим врагом. Из любого темного угла на нас может накинуться парочка ходячих трупов или агрессивно-настроенные рейдеры с заряженными автоматами.

Я старалась изо всех сил сдерживать нервную дрожь в руках, чтобы не передавать свое состояние Кэти, но, как известно, — чужой страх крайне заразителен. Девочка продолжала мужественно сглатывать слезы, покорно следуя за мной по пятам. По спине пробегал очередной табун мурашек, когда я улавливала приближающийся рев мотора автомобиля рейдеров.

Где Рон?! Он ушел в магазин через дорогу, а не через пару кварталов от нас! Мы не можем продолжать стоять на месте и ждать его! А вдруг… вдруг с ним что-то случилось в том магазине — незапланированная толпа муз или… его настигли те самые рейдеры, которые беспорядочно расстреливают все мимо проезжающие помещения.

Не хочу думать о плохом… Не хочу. Не хочу. Не хочу.

Кровь стыла в жилах, учащенный пульс бился в шее, сердце стучало в ушах и вырывалось из груди, словно испуганная птица в клетке. Мы были похожи на тех пернатых, которых может испугать один лишь звук, после чего они начинают нервно биться об железные прутья клетки.

Мы не могли бежать по открытой улице: в любой момент нас могли подстрелить рейдеры или того хуже — насильно запихнуть в фургон, чтобы поставить на нас парочку опытов.

Как только я краем глаза уловила фары белоснежного фургона — Кэти тут же потянула меня назад в сторону заднего входа одного из офисных зданий. Ее белокурые косички резво подпрыгивали вверх, и каждые несколько секунд она оглядывалась в мою сторону, чтобы убедиться, что я бегу вслед за ней.

— Беги! — прокричала я ей вслед, отпуская крохотную влажную ладонь. — Беги, Кэти, не оглядывайся!

Только чудом мы прибежали к заднему входу какого-то магазина одежды, пролетая мимо мусорных баков. Кэти бежала впереди, ее губы что-то говорили, кричали, вопили, но я не слышала, не понимала, не…

В моей голове раздавался лишь тошнотворный звук мотора, приближающегося с каждой секундой. Я не оборачивалась. Не хватало духу, да и было бы глупо тратить на это время.

Позади раздавались несколько пар приглушенных шагов, колеса автомобиля звонко повизгивали, проезжая огромные лужи размером с океан.

Ну, вот и все, вот и все, вот и все…

Почему они не стреляют?!

Легкие начинали гореть, щиколотки разваливаться на части. Я хватала ртом воздух, не в силах дальше бежать. Кэти бежала впереди меня на расстоянии нескольких десятков шагов.

— Нет, нет, нет! — раздавались ее пронзительные крики, когда она повернула голову всего на долю секунды. В серых глазах промелькнули отголоски ужаса, боли и страха.

Больше она не оборачивалась…

Глава 3

Тяжело дыша, я распахиваю глаза, натыкаясь на неизменный белоснежный потолок с несколькими флуоресцентными лампами. Осторожно поднимаю корпус и усаживаюсь на матрасе, разглядывая помещение.

Я уже давно потеряла счет времени.

Если бы не мелкие форточки, находящиеся по ту сторону стекла, где без конца и края расхаживают работники корпорации — я бы и не подозревала о том, какое сейчас время суток, даже примерно. Судя по пустующим коридорам и солнцу, которое пытается достать до меня теплыми лучами сквозь прозрачное стекло, сейчас раннее утро.

Ко мне никто не подходит уже несколько суток.

Возле потайной двери по традиции находится небольшая порция очередной безвкусной каши и стакан с прозрачным содержимым. Медленным шагом, продолжая хромать на правую ногу, я подхожу к тюремной порции и нагибаюсь: все такое же холодное и мерзкое, не имеющее запаха и вкуса.

Желудок болезненно реагирует на невкусную похлебку, и я со скоростью света уничтожаю положенную порцию, чтобы больше не чувствовать комки застывшей каши на языке.

Когда это закончится? Неужели они вечно будут удерживать меня в стеклянной клетке, пока я не сойду с ума? Чего они, черт возьми, добиваются? Почему со мной никто не разговаривает?

Я уже всерьез задумываюсь о том, чтобы подкараулить человека, который подкидывает мне отвратную еду. Быть может, у меня получится потянуть его безымянную руку на себя и выбежать из заточения?

Мой взгляд падает на камеры. Эти лабораторные ублюдки следят за каждым моим вдохом и выдохом и наверняка просекут, что я буду сидеть возле потайной двери, словно сторожевая псина в ожидании жертвы. В этом случае я рискую остаться без еды, даже без такой мерзкой. А умереть от голода не входит в мои планы, как и не входит моя смерть в планы Дианы.

С трудом сдерживая себя, чтобы не пнуть тарелку в стену, направляюсь в душ, намереваясь смыть с кожи липкий слой ужаса. Полностью освободившись от комбинезона с термоконтролем, я впервые за пару дней вижу свое обнаженное тело. Взгляд тут же падает на правое бедро, которое не дает покоя мне вот уже несколько дней. Кончиками пальцев слегка прикасаюсь к внешней стороне бедра, которую украшает бордовый сморщенный круг с гладкой рубцовой тканью посередине. Судя по цвету ранения — в меня стреляли как минимум несколько недель назад. Но не стоит забывать, что моя кожа весьма отличается от кожи обыкновенного человека, по крайней мере мгновенной регенерацией. Неужели в меня попали всего один раз? Тогда почему остальные многочисленные рубцы по всему телу, скрытые белоснежными медицинскими пластырями, имеют ровную горизонтальную форму скальпеля?

Что опять затеяли эти лабораторные ублюдки?

Прохладная вода с ленивым напором обрушивается на бледную кожу первыми каплями, доводя до неприятных мурашек. Сначала подставляю ладони, затем обдаю брызгами ступни, постепенно привыкая к прохладной температуре воды. Когда охлаждающий поток захлестывает меня полностью, приводя в порядок мысли, я прикрываю лицо ладонями и растворяюсь в мучительных воспоминаниях.

Я вытирала первые бессильные слезы с влажных щек тыльной стороной ладони. Нервно сглотнула и, опираясь руками об кухонную столешницу, постукивала по ней подушечками пальцев.

— Я за всю жизнь так и не понял, что нужно делать, когда женщина плачет.

Я издала нервный смешок, хлюпая носом.

Он подошел сзади чуть ближе. Я ощутила, как его крепкие теплые руки обвили мою талию, а в нос ударил любимый аромат черной ванили. Он плотно прижался к моей спине, и я буквально ощутила каждую клеточку его тела.

— Эй, не переживай, — его тихий голос в сочетании с легкой хрипотцой раздался в волнующей близости. Я плавно прикрыла глаза и откинула голову назад, затылком утыкаясь в его крепкую грудную клетку. — Просто дай ей время, она успокоится и… мы что-нибудь придумаем.

— Ты бы видел, как ее трясло… — в воздухе раздался мой отчаянный шепот. — Она никогда не примет мой выбор, — я нервно сглотнула, сделав паузу. — Она никогда не свыкнется с мыслью, что я не должна подчиняться каждому ее слову, что ее дочь выросла и имеет право на…

— Любовь моя, она, как и любая мама волнуется за тебя.

Он зарылся в мои распущенные волосы, теперь шоколадные пряди небрежно разбросаны по спине. Кончиком носа скользнул по внешней стороне моей шеи, вдохнув аромат моего любимого шампуня с кокосом. Спустя мгновение одной рукой убрал непослушные пряди в сторону и оставил на моем оголенном плече парочку нежных бесшумных поцелуев. Всего два легких едва заметных прикосновения, а бабочки внизу живота уже приготовились совершить очередное сальто.

Я сглотнула слезы и развернулась к нему лицом, обвивая его шею руками. Он приложил горячие губы к моему прохладному лбу и громко выдохнул.

— Солнце, ты же знаешь, — прошептал он, большим пальцем поглаживая мою влажную от слез щеку. — Что бы не случилось — я всегда буду с тобой, рядом. Слышишь? Я могу потерять все, но только не тебя и Кэти. Только не вас, только не вас двоих…

Он сглотнул и нервозно поджал губы, а я коротко кивнула в ответ и крепко прижалась к нему всем телом, одной рукой поглаживая его густые темные волосы. Вдохнула ненавязчивый аромат черной ванили и все переживания, все ссоры с мамой плавно исчезли из головы, а на их место пришло полное осознание — я сделала правильный выбор…

Его крепкие руки смело обхватили мою талию и усадили на кухонную столешницу, отпихнув в сторону разделочную доску для мяса и парочку тарелок для будущего ужина. Мы находились на одном зрительном уровне, и его глаза цвета сияющей полярной ночи обжигали меня пронизывающим пламенем.

— Я знаю, ты хочешь сказать, чтобы я позвонила ей через пару дней, да? — тихо произнесла я сквозь улыбку.

Он одарил меня фирменной половинчатой улыбкой, больше схожей с ухмылкой, и едва заметно кивнул. Его ладонь тут же потянулась к моему лицу, и большой палец медленным осторожным движением поглаживал мою нижнюю губу. Эти короткие чуть заметные прикосновения взбудоражили мою фантазию, и я ощутила, как в легких постепенно заканчивался воздух.

Я потянулась вперед и с нетерпением притянула его к себе, скомкав руками темно-синюю рубашку. Его властные и горячие губы мгновенно накрыли мои, а руки уже путешествовали по волосам, властно захватив затылок. Его свободные пальцы неторопливо пробегались по позвоночнику от самой шеи и плавно спускались к краям моей белоснежной майки.

Одной рукой я провела по его волосам, а вторая уже пыталась расстегнуть пуговицы на его рубашке, чтобы как можно скорее ощутить тепло его тела. Когда я осознала, что одна рука не справится с толстой тканью и мелкими пуговицами, ей на помощь пришла вторая. За считанные секунды я расправилась с его рубашкой и, наконец, с предвкушением начала скользить по его горячей коже, ощутив абсолютно каждый напряженный мускул.

Он прожигал дыры на моей коже, осыпая ее поцелуями. Мои губы уже напрочь обожжены его пылкой любовью, а шея и ключицы приближены к ожогу второй степени. Не в силах сдерживать улыбку, я запрыгнула на него, обвив ногами его талию.

Его крепкие и надежные руки удерживали меня за бедра, и в какой-то момент он начал осыпать поцелуями мою широкую улыбку. Майка бесшумно полетела на паркет, практически одновременно с нашим приземлением на кровать. Он навис надо мной с хищной улыбкой на лице, а я в это время с нетерпением пыталась расправиться с автоматической пряжкой на его ремне. Мои ногти неприятно звенели, соприкасаясь с серебристым металлом, и спустя минуту я испустила тяжкий вздох, когда увидела, что ремень так и не поддался моему воздействию.

Черт, я никогда не справлялась с его автоматической пряжкой на ремне. Зачем их делают такими навороченными?

Он взял все в свои руки с легкой ухмылкой на лице, не спуская с меня фирменного хищного взгляда любимых бледно-ледяных глаз. Расправляясь с одеждой, я перекатилась наверх и двумя руками уперлась об темно-коричневый плед, глядя ему в глаза. Шоколадные волосы наполовину перекрыли взор и нависли вперед, а кончики слегла щекотали ему лицо, едва соприкасаясь с кожей.

Он тяжело дышал.

Я взяла его руку и с нежностью поцеловала ладонь, которой он тут же обхватил мою грудь. Вторая его рука плавно скользнула по внутренней стороне бедра, и я прикрыла веки, с предвкушением закусив нижнюю губу. Он с жадностью обхватил мои ягодицы, обтянутые в плотные облегающие джинсы, и крепко сжал их. Именно в этот момент я всем телом ощутила, насколько он жаждет продолжения…

Холодная вода мгновенно окутывает тело и беспощадно отрезвляет, приводя к ненавистному ощущению действительности. По всей видимости, я израсходовала положенные литры горячей воды и как следствие, в ответ получила ледяной пинок под зад.

Стоит признать, этот пинок был как никогда кстати. Подобные воспоминания мне сейчас ни к чему. Они лишь будоражат сознание, расшатывают психику и… заставляют проявлять эмоции, чего мне сейчас категорически нельзя делать.

Они не должны ни о чем догадываться.

Для них я все тот же солдат номер семь, но без того чертового браслета.

Я выхожу из душа и закутываюсь в одно большое махровое полотенце — естественно белоснежного оттенка, как и все в этих стенах — и осознаю одно — мне чертовски не хватает моего дневника. Он спасал меня от сумасшествия в первые дни эпидемии. Он пережил со мной многие страшные моменты, разделял все эмоции, страхи, чувства. Пережил не одну истерику, терпеливо дожидаясь, пока его страницы высохнут от слез.

Быть может, эти лабораторные ублюдки действительно дожидаются того момента, когда я сойду с ума? А может быть, они все-таки терпеливо ждут, когда мои истинные эмоции вырвутся наружу? Ведь в таком случае они убедятся в том, что я настоящая Ева Финч и будут ставить на мне дальнейшие опыты, чтобы узнать каким образом я вернула память…

Благодаря мне они осознают, что процедура санации действительно работает. Но каким, черт возьми, способом?!

Я не желаю быть их единственным удачным экспериментом.

Глава 4

Я не слышала свой голос уже несколько суток. И кажется, уже не помню его звучание.

Мне кажется, я разучилась говорить и привыкла натягивать непроницаемое выражение лица, с силой подавляя эмоции. Мне кажется, с минуты на минуту я подорвусь с места, возьму медицинский штатив от системы и начну яростно разбивать стеклянные стены, которые разделяют меня с внешним миром.

Они по-прежнему игнорируют меня, обходя стороной мою персональную стеклянную клетку, будто ее и не существует вовсе. Я уже мечтаю о том, чтобы, наконец, увидеть ненавистное лицо Дианы. В другой раз я бы ни за что не согласилась на это, но только не сейчас.

Я хочу, чтобы на меня уже хоть кто-нибудь обратил внимание.

Я хочу выключить свет во всем здании, поставить парочку прожекторов и громко пронзительно закричать: я здесь! Заметьте меня, хоть кто-нибудь, черт возьми! Я все еще существую! Но, боюсь, даже в этом случае они будут чертовски слепы.

Единственное доказательство того, что они помнят о моем существовании — неизменная тарелка с противным неизвестным содержимым желеобразной консистенции строго два раза в сутки.

Утром и вечером.

Я ем лишь когда за тем малюсеньким окошком светло, и когда за ним господствует беспроглядная тьма.

Несколько раз у меня возникают мысли о том, чтобы объявить голодовку и напрочь отказаться от блевотных каш. Но ведь это будет означать мой протест, а как следствие непокорность. Непокорность противоречит воле солдата оздоровления, верно? Протесты характеризуют исключительно Еву…

Я схожу с ума.

Воспоминания изо дня в день прожигают дыры в моей памяти, будоража сознание. Я вспоминаю Аарона, его невозмутимый взгляд, который мгновенно теплел, как только он смотрел в мою сторону.

Он изменился.

Тот беззаботный и привлекательный университетский преподаватель, который одним лишь взглядом доводил студенток до мурашек — остался в прошлом. Теперь же он хладнокровный и расчетливый убийца, защищающий близких. Стал черствым и суровым, безразличным ко всему, и теперь он практически соответствует цвету своих глаз. Такой же холодный и морозный, как древняя глыба льда, излучающая холод полярной ночи.

Аарон не достоин всего того, что с ним происходит.

Он всего лишь хотел абстрагироваться от властного отца, работать на обыкновенной работе, жить в доме, купленном на свои деньги, и любить того, кого он действительно хочет любить. Отец же предлагал все с точностью наоборот: жениться на дочери его давнего приятеля и партнера по бизнесу, жить в огромном семейном особняке и работать заместителем собственного отца.

Но Аарон прекрасно осознавал, что работать с отцом все равно, что жить по его указке. Кто захочет в двадцать шесть жить с отцом, работать на отца и подчиняться каждому отцовскому приказу?

Бьюсь об заклад — ни один здравомыслящий человек в мире.

Боже… как там поживают мама, Иззи и все остальные члены нашей группы? Что сейчас творится с мамой? Надеюсь, они не глупят и не строят грандиозный план по моему спасению… Надеюсь, они не знают, где я нахожусь и не планируют в любой момент попасть под пули военных, которые тщательно охраняют территорию корпорации зла.

Я по привычке сворачиваюсь калачиком, терплю привычную боль в бедре и крепко сжимаю веки, пытаясь не взорваться от нахлынувших воспоминаний…

— Только не говори, что еще ни разу не стреляла, — Джеймс в привычной манере ухмыльнулся, продолжив удерживать сигарету меж зубов.

Я расплылась в глупой улыбке, беззаботно пожав плечами, а он направил изумрудный взгляд в небо, широко улыбнувшись.

— Черт возьми, Финч, как ты собралась выживать?

Парень прикоснулся к поясной кобуре из черной кожи и одним движением руки мгновенно достал небольшой пистолет, протянув его мне. Пару секунд он выжидающе смотрел в мою сторону, кивнув на оружие.

Я замахала головой и, приподняв руки перед собой, инстинктивно отошла назад.

— Нет, нет… я не…

— Мать твою, Финч, не выделывайся, — раздраженно отмахнулся рыжеволосый, свободной рукой удерживая сигарету. — А если нас рядом не будет? Ты что, пойдешь на верную смерть, широко расставляя руки? Не прикидывайся монашкой, я же знаю, что ты можешь.

— Ты слишком переоцениваешь меня, Джей, — усмехнулась я, продолжив разглядывать ствол. — Просто… я еще не готова.

— Брось, ты никогда не будешь готова убивать, — констатировал он, выдохнув серый дым в небо. Едкие клубы табачного дыма мгновенно растворились в воздухе, унесенные очередным потоком ветра.

Через мгновение он устремил дуло пистолета куда-то вниз и подошел чуть ближе к краю крыши библиотеки. Пару секунд прицеливался, и в воздухе раздался оглушительный выстрел, пугающий ворон на соседних деревьях, и меня в том числе. Ствол оружия нервно дернулся в момент выстрела, но парень демонстративно поднял его вверх, одним лишь кивком приглашая меня посмотреть на свое «творение».

— Двести десятая, — с гордостью сообщил Джеймс. — Теперь ты.

Я съежилась от пронзительного выстрела, нервозно проводя рукой по волосам. Закусив щеку с внутренней стороны, я делала шаг за шагом, пока не оказалась на одном уровне с рыжеволосым. Наклонилась вперед, опираясь об холодные перила крыши, и уловила музу, прибитую к асфальту. Ее мозги напрочь размазало по всей дороге, а своим мертвым телом она припечатала другого мертвеца. Теперь он выглядит как таракан, который не может перевернуться со спины, безуспешно болтая в воздухе руками и ногами.

Одним выстрелом он обезвредил двух мертвецов.

Мне определенно стоит поучиться у этого парня.

— Зачем… зачем вы с Робертом ведете счет убитым зомби? — с сомнением в голосе спросила я, продолжив разглядывать трупы с высоты шестого этажа.

— Да по приколу. Надо же как-то развлекаться после этого чертового конца света, — с ухмылкой ответил Джеймс, беззаботно пожав плечами. — Лично мне нравится ощущение того, что с каждой убитой музой я ощущаю себя неким санитаром леса. Только без леса. Понимаешь, о чем я?

Я мельком кивнула, отпустив холодные перила.

— У тебя нет ощущения, что ты убиваешь людей, хоть и бывших?

В воздухе раздался его приглушенный смешок.

Он в очередной раз вдохнул табачный дым и выдохнул серые клубы в небо.

— Думаешь, они задумываются о том, что жрут живых людей? — он поджал губы с горькой усмешкой на устах и на мгновение опустил голову. — Не думаю, что у них в мозгах есть какие-то мысли. Так почему мы должны хоть на секунду задумываться об этом, когда на нас надвигаются эти твари? Не знаю как тебе, но мне моя жизнь намного дороже, чем бесполезная жизнь очередного трупака.

Я лениво пнула небольшой камень, максимально оттягивая момент, когда возьму пистолет, и спрятала руки в широкие карманы черной толстовки, которую одолжила у Аарона. Она на пару размеров больше, отлично сохраняет тепло и… пахнет тем, кого я до безумия люблю.

— Ты же что-то постоянно записываешь, так? — внезапно раздался вопрос со стороны рыжеволосого. Любопытный взгляд двух изумрудов направился в мою сторону, а небольшая челка — самая длинная часть волос приятного морковного оттенка — продолжила извиваться на ветру. Я коротко кивнула, и его уст мгновенно коснулась мимолетная улыбка. — Что бы ты там не писала… книгу, рассказ или просто моменты из нашей чертовой жизни… — Джеймс подавил глухой смешок, устремив взгляд в хмурое небо. — …я уверен… когда-нибудь эту историю узнают миллионы людей. Через десятки, сотни, а может быть и тысяч лет. Когда нам всем удастся спасти этот чертов мир от кровожадных тварей, тогда мы станем легендами… людьми, которые держались до конца… до победного. Которые мужественно сражались за собственную жизнь, отбиваясь от чокнутых зомби и корпорации зла. Знаешь, возможно, наша группа входит в десятку абсолютно таких же выживших групп по всему миру, ты можешь себе это представить?!

— Я предпочитаю думать, что по всему миру еще много выживших, — призналась я, съежившись от ледяного ветра.

— Я бы не был таким оптимистом, — Джеймс выразительно заиграл бровями. — Финч, я разочаровался в этом гребаном мире еще несколько лет назад, задолго до конца света. Большинство людей — жалкие офисные планктоны, которые не могли справиться даже с кулером для воды, а что касается спасения собственных и уж тем более чужих жизней…

Он громко выдохнул, продолжив разглядывать серые тучи.

— Нас никто не готовил к концу света, — констатировала я, поглядев на него со стороны. — Невозможно к этому подготовиться. Мы все жили обычной жизнью, по-своему выживали в мегаполисах, стремились к более комфортной жизни…

— Ага… без конца откладывали зарплату, экономили на еде, проходили мимо той одежды, которая нравится, покупая более дешевую. И все это время уверяли себя, что когда-то в будущем будет лучше. Только вот никто не знал, когда настанет это призрачное будущее. И вот оно настало, но теперь никому неважно сколько у тебя денег и какая на тебе одежда. Сейчас господствует лишь один закон по всему миру — закон джунглей, — рыжеволосый прочистил горло, горько усмехнулся и вновь затянулся сигаретой, небрежно стряхнув пепел. — Убей — или будешь убит, выживает лишь сильнейший. Гребаный конец света уже отсеял слабых… или объединил более слабых с сильными, которые в любой момент могут встать на их защиту.

Он направил невозмутимый взгляд в мою сторону, от привычных насмешек не осталось и следа. Джеймс раскрыл ладонь, протянул оружие и выразительно кивнул.

Я нервно сглотнула, рассматривая прочный корпус пистолета.

— Выбор за тобой, Финч. Кем ты хочешь стать: жертвой или одной из выживших?

Глава 5

Мам, я такая дура.

Я была чертовски не права. Я не должна была хлопать дверью перед твоим лицом и убегать из дома. Возможно, в таком случае мы бы не расстались с тобой на несколько месяцев и не жили в страшном ожидании завтрашнего дня…

Даже представлять не хочу, что ты пережила за эти пять месяцев без дочерей… какие мысли лезли тебе в голову, и как ты еще не бросилась на растерзание музам навстречу верной смерти.

Я такая дура…

Даже сейчас я лежу в вакуумном пространстве, окруженная стеклянными стенами, и разговариваю с самой собой. Точнее с тобой, но ты меня не слышишь. А как многое я бы хотела тебе сказать…

Например, насколько конец света перевернул мое видение мира, а гребаная санация Дианы изменила сознание. Я больше не боюсь ходячих трупов, которые бродят по несколько сотен на каждой улице. А знаешь… теперь я никого не боюсь.

Музы не причинят мне вреда, а напротив — могут послужить неплохим оружием, если научиться грамотно ими управлять. Для выживших людей я могу послужить отличным сообщником на вылазках, который точно не погибнет от рук зомби. А для корпорации зла… я не знаю, что они хотят, но меня вот уже несколько суток не покидает чувство, что они не навредят мне.

Возможно, я очередной эксперимент, вышедший из-под контроля.

Возможно, они вшили мне кучу датчиков, чтобы отслеживать каждый скачок пульса.

Возможно, у меня слишком бурная фантазия, и все что происходит вокруг меня — иллюзия.

А что, если я прямо сейчас лежу без сознания в этой стеклянной клетке, поэтому меня никто не видит?! Поэтому я для всех остальных словно прозрачное стекло?

Я опускаю ноги на пол, встречаясь с ледяной поверхностью кафеля. Бедро мгновенно дает о себе знать привычной ноющей болью. Камеры и свет тут же реагируют на движения: потухший свет во второй половине палаты мгновенно зажигается в ответ на раздающиеся поблизости звуки, а камеры с бесконечно мигающими красными точками тут же поворачивают головы в мою сторону.

Нет, я нахожусь в реальности.

Техника не может врать, ведь так?

* * *

— Ты очень красивая, — тихим голосом сообщила Кэти. Заправив выбивающуюся прядь мне за ухо, она продолжала расчесывать остальные волосы. — Но я все-таки не понимаю, зачем ты хочешь обрезать их? Они же такие… такие… идеальные… ну, почти.

— Спасибо, Кэти, — со смущенной улыбкой ответила я, подавив смешок. — Это своего рода ритуал. Длинные волосы — это, во-первых, не практично в наших условиях: в любой момент за них может ухватиться муза, да и их приходится постоянно завязывать то в хвост, то в пучок, а это меня чертовски раздражает… А, во-вторых, они ассоциируют меня с прежней Евой. Та Ева не умела защищаться, не умела убивать муз, не умела постоять за себя и своих близких. Она умела лишь убегать от опасности с трясущимися коленками, — мои брови угрюмо встречаются на переносице. — Я не хочу быть такой, понимаешь?

— Понимаю, — печально вздохнула Кэти, продолжив медленно натягивать прядь за прядью. — И все-таки мне было бы жалко…

— Кэти, просто режь и все, — сдержанно бросила я.

Меня начинала раздражать ее медлительность.

Позади раздался ее досадный вздох и, наконец, скрежет металла ножниц. Она аккуратно взяла в охапку мои волосы, крепко сжала их в кулак и неуверенно преподнесла ножницы к прядям. Я уловила ее обеспокоенный взгляд сквозь зеркало в холле и уверенно кивнула.

В воздухе раздался неприятный скрежет ножниц. Металл столкнулся с шоколадной копной, и Кэти с трудом обрезала первые густые волосы. Ее хмурый взгляд сосредоточенно скользил по моему затылку, и с каждой секундой ее хватка ослабевала, что могло означать одно — совсем скоро в этом зеркале я увижу обновленную Еву Финч.

Минута, две, три…

В конце концов, затылок окончательно избавился от тяжести густой копны, и спустя мгновение Кэти приподняла шоколадный хвост, сжатый в детском кулачке — остатки прежней Евы.

В бледно-серых глазах промелькнул страх вперемешку с недоумением. А я ликовала, оглядев в зеркале грубо обрезанные концы, которые обрамляли худощавый овал лица.

Ну, здравствуй, Ева.

Теперь ты уже не будешь прежней.

Ты не должна быть прежней.

* * *

Мне чертовски не хватает дневника.

Изо дня день сознание изводит меня воспоминаниями, намереваясь свести с ума. Быть может, это очередной опыт корпорации зла? Быть может, они вкололи какую-то дрянь, бросающую вызов памяти?!

Я ничего не понимаю. Я ничего не знаю… я ничего не знаю, кроме крика, вырывающегося из груди, но так и не обретающего словесную оболочку.

Понимаю лишь одно — я чертовски по всем скучаю. По Аарону, по маме, по широкой улыбке Иззи, по заумным словечкам Кэти и детским приколам Тони. Скучаю по безумным выходкам Джеймса и Роберта и… скучаю по нашим душевным разговорам с Сэмом на крыше библиотеки…

— Эй, Сэмми! — с улыбкой окликнула я, вступив на ровную поверхность крыши. — Рон просил передать тебе бинокль.

— Какого черта, Ева? — проворчал парень, лениво поворачивая голову в мою сторону. — Я же просил тебя не называть меня так…

Он лежал на спине, раскинув руки в стороны. Вокруг него были разбросаны различные принадлежности для того, чтобы провести ночь на крыше, следя за обстановкой вокруг библиотеки. Я спотыкнулась об его рюкзак, замечая небольшой ручной фонарик в его руке. Сэм намеренно направил яркий свет мне в глаза, ослепляя путь.

— Зачем ты постоянно разбрасываешь вещи вокруг себя? — я поморщилась от яркого света фонаря, протянув ему бинокль.

— Что за глупый вопрос? — в воздухе раздалась его привычная ухмылка. — Конечно же, чтобы знать, что ко мне кто-то подходит на случай, если я засну, — он энергично замахал рукой, приглашая к себе. — Иди сюда, покажу кое-что…

— Надеюсь, это «кое-что» не входит в рамки восемнадцать плюс? — я усмехнулась, растолкнув рюкзак и бренчащие консервные банки, устроившись рядом с ним. Затем не спеша согнула руки в локтях и подложила ладони под затылок.

— Не дождешься, Финч. Моя роза не для тебя цвела, — с сарказмом произнес он, искоса понаблюдав за мной со стороны.

Через мгновение его взгляд, в сочетании с вялой ухмылкой, начал скользить по бескрайнему небу, усыпанному бесконечными звездами. Сегодня они как на ладони: какие-то слепят как никогда, какие-то менее заметны, а какие-то и вовсе теряются на фоне сверкающих небесных тел.

— Смотри, вон видишь? — его указательный палец взлетел вверх к темно-синему небу. — Видишь те пять ярких звезд? Их расположение напоминает букву «W», — я пристально оглядела бескрайнее небо и спустя несколько секунд уловила очертания знакомой буквы английского алфавита из небесных светил. — Это созвездие «Кассиопея», довольно редкое явление весной, но нам повезло. Похоже, перемены наступают не только на Земле, но и во всей Вселенной. И это… чертовски пугает.

— Почему его назвали «Кассиопея», а не в честь буквы? — поинтересовалась я, разглядев знакомые очертания.

— Его назвали в честь жены древнегреческого царя Кефея, — с его губ слетела легкая усмешка. — А впрочем, без разницы, как называют это созвездие. Без разницы какие названия имеют другие астрономические объекты. Это ведь только земляне называют солнце солнцем, звезды звездами, а планеты планетами… Возможно, вокруг нас находятся тысячи цивилизаций, каждая из которых присвоила всем небесным телам совершенно иные названия. У них могут быть тысячи имен… а самое интересное, — его голос сорвался на заговорщический шепот, — от этого они не перестают выполнять свои функции. Они просто существуют как неотъемлемая часть Вселенной и плевать хотели на то, что их кто-то считает прекрасными… или непригодными для жизни…

— Ты здесь книжек про астрономию начитался? — усмехнулась я, повернув голову в его сторону.

— Да, — коротко бросил он, едва сдержав лучезарную улыбку. — Черт возьми, Финч, я серьезно! Мне была интересна тема космоса еще задолго до… конца света. Ты только подумай… человечество изучило лишь малую часть космоса, и никто не знает, что там дальше, за пределами нашей галактики. Даже свою галактику мы не можем изучить вот уже десятки лет! И навряд ли изучим в ближайшие десятилетия… Не изобрели еще такого оборудования, которое смогло бы увидеть дальше тринадцати миллиардов световых лет. Представляешь, у нас нет информации о размерах Вселенной… Ученые говорят, что она постоянно увеличивается, а значит — бесконечна. Но мне кажется, они либо лукавят, либо что-то недоговаривают… ведь у любого начала должен быть конец.

— Не знала, что ты так глобально мыслишь…

— Когда я размышляю о других планетах и космосе в целом — наши проблемы кажутся мне такими ничтожными и никчемными, — Сэм сделал паузу, испустил тяжкий вздох и продолжил. — Мне нравится это состояние, ведь по масштабам Вселенной мы просто маленькие крупицы. Нет… даже не крупицы… мы атомы, которые продолжают вариться в дерьме, созданном своими же руками… Знаешь, мне иногда кажется, что Вселенная наказала нас за все наши грехи и бросила на произвол судьбы. Да, черт возьми! — он усмехнулся, запрокинув руки под голову. — Тот, кто создал все живое… тот, кто создал Вселенную — покинул нас. Он явно разочаровался в этой планете, зараженной не смертоносным вирусом, а самим человечеством. Быть может, это и есть очередное вымирание всего живого на Земле, как это было с другими видами и цивилизациями миллионы лет назад…

Я беззаботно пожала плечами.

— Не знаю… возможно ты прав, а возможно и нет. Никто никогда не узнает правду, по крайней мере, поколение выживших уж точно, — я сделала паузу, громко выдохнув. — Ты только что сказал про бога… ты веришь в него? Веришь в то, что он может спасти нас? — я поджала губы, увлеченно щелкнув костяшками пальцев. — Знаешь… мне всю жизнь твердили, что где-то там далеко-далеко существует мегачеловек под пресловутым названием «бог», который расписал всю твою жизнь еще задолго до твоего рождения и следит за каждым шагом… и еще ему обязательно нужно поклоняться, благодарить и молиться. Это сложно, но… в осознанном возрасте мне начало казаться, что люди вокруг словно одержимы религией. При этом я не переставала верить в какую-то могущественную силу, которая действительно существует, и напрочь перестала соблюдать какие-то религиозные ритуалы наподобие молитвы перед приемом пищи и прочие атрибуты. Прости, если тебя это заденет, но это мое субъективное мнение, и я его ни в коем случае не навязываю…

Сэм издал глухой смешок. Он лениво провел рукой по лицу, большим и указательными пальцами поправил брови и тяжело выдохнул.

— Финч, ты имеешь полное право на любую точку зрения, можешь не извиняться, это глупо. А я верю лишь во Вселенную, а она и есть — бог, — наконец произнес парень спустя несколько минут молчания. — Но только не тот, про которого нам рассказывали сказки с самого детства. Это не добродушный дедок с седой бородой, обмотанный в белую простынь, который решает какому человеку после смерти отправиться в ад или в рай, какого числа устроить землетрясение в Японии, и в каком году разбудить древний вулкан, чтобы его извержение унесло несколько сотен жизней… Вселенная — всего на всего определенный сгусток мощнейшей энергии… но никто никогда не узнает, как она появилась на свет. Ты никогда не задавалась вопросом, кто же создал того могущественного бога, которым всех нас запугивают с самого детства?

Я лениво пожала плечами, вдумавшись в смысл его слов. Сэм не увидел этого, но ему вполне достаточно моего молчаливого ответа, чтобы продолжить.

— На этот вопрос не смог вразумительно ответить ни один верующий или сумасшедший религиозный фанатик. Ведь они так свято верят в бога, выдуманного их богатым воображением, и навязанного окружающим обществом… — парень вяло ухмыльнулся в воздух. — И где же сейчас их бог — вершитель судеб и сотворитель всего мира? Подбросил им смертоносный вирус и сидит в своем комфортабельном кресле где-то в недрах небесной канцелярии и поедает попкорн, с интересом наблюдая за тем, как люди выживают? Бред.

— Хорошо, а зачем, по-твоему, люди придумали этого всемогущего бога… или богов? — поинтересовалась я, продолжив разглядывать темное небо, усыпанное бесконечным количеством звезд.

— Для начала чтобы объяснить явления природы: откуда появляется огонь, гроза, шторм, цунами и тому подобное, — тут же ответил Сэм. — А уже чуть позже… религия стала одним из эффективных способов управления массами. Как однажды сказал некто — как правило, имена этих великих людей чудесным образом исчезают из моей головы — религия — плацебо для народа. И, черт возьми, это действительно так. Куда легче возложить ответственность за свою жизнь на какого-то выдуманного мужика с рельефными мышцами, чем взять себя в руки и делать хоть что-то для исполнения целей и желаний.

Несколько минут мы провели в оглушающей тишине.

Вокруг нас раздавалось одинокое стрекотание сверчков, а когда всего на мгновение они прекращали стрекотать — в ушах появлялся лишь невыносимый звон, переворачивающий мысли.

Я настолько наслаждалась долгими разговорами с Сэмом, что в эти редчайшие, но такие долгожданные моменты я терялась во времени. Я растворялась в нашем занимательном диалоге и в мыслях, которые словно рой пчел жужжали в сознании без остановки…

— Когда мне было лет десять, я думала, что время, в которое мы сейчас живем, никогда не закончится, — призналась я с легкой улыбкой на устах. — Что времена, о которых нам рассказывали на уроках истории существовали на других планетах. К примеру, на одной из них первобытные люди прямо сейчас охотятся на мамонтов, на другой строят египетские пирамиды, на третьей без конца и края воюют друг с другом за лишний кусок земли, на четвертой устраивают балы, носят пышные платья и строгие сюртуки, на пятой… на пятой живем мы в век высоких технологий, интернета и путешествий в космос… а на остальных планетах люди летают на машинах и устраивают масштабные войны против искусственного интеллекта…

Со стороны Сэма раздался глухой короткий смешок.

— Эй, не смейся, я была совсем ребенком! — я с упреком посмотрела в его сторону, тыча локтем в бок.

— Финч, ты была ребенком с богатой фантазией, — продолжил усмехаться Сэм. — А сейчас ты убиваешься по тому, что пару дней назад замочила своего потенциального убийцу. Что с тобой стало?

— Мне просто нужно… просто нужно время… и поддержка вот и все, — призналась я, плотно поджав сухие губы.

— Эй, я обнял тебя тогда! — с притворным возмущением проговорил парень, одной рукой нащупав что-то в темноте.

— Когда человек во время объятий борется за жизнь — это не объятия. Держу в курсе.

Когда его ладони сжали очередную сигарету и простенькую зажигалку — он подавил ленивый смешок в ответ на мои слова, уселся на крыше, сжал сигарету меж зубов и осторожно преподнес огонек. На мгновение зажигалка осветила его сосредоточенное лицо, открыв вид на тусклые глаза цвета скошенной травы. Спустя пару секунд он сделал медленную затяжку, наслаждаясь процессом.

— Курение — это еще один грех человечества, — констатировала я, ощутив, как едкий табачный дым вонзается в легкие.

— Курение уже не грех, а выход скудных мыслей из головы, — размеренно сообщил он, выдохнув серые клубы дыма.

Я уселась на крыше и обняла колени, ощутив, как прохладный ветер беспорядочно разбрасывал волосы.

— Вы с Роном никогда не рассказывали, как познакомились, — тихо произнесла я, вдохнув очередной поток табачного дыма.

— Потому что нечего рассказывать, — равнодушно сообщил Сэм, устремив взгляд в здание напротив. — Он и Кэти искали тебя и забрели в какой-то супермаркет за провиантом, там мы и встретились. Сначала несколько минут угрожали оружием друг другу, а потом Ханна сдалась. На тот момент мы уже неделю бродили по разрушенным зданиям, ютились в магазинах и все это время она ныла, что одни мы якобы не выживем, нам нужна группа и так далее и тому подобное. С одной стороны я был с ней согласен, но с другой стороны… кому мы могли доверять? Все наши близкие и родные пострадали… погибли от вируса, а остальные выжившие настроены максимально агрессивно, — он запрокинул голову, выдохнув табачный дым. — Но нам повезло. Мы с Роном практически сразу доверились друг другу… и еще ни разу не пожалели об этом. Сошлись на том, что мы помогаем ему найти тебя, они делятся с нами оружием и провиантом, а потом мы все вместе ищем безопасное укрытие. Честно сказать, если бы не Кэти… я бы не поверил этому громиле в полном обмундировании…

— А кем вы с Ханной были до… до того, как произошел конец света? — поинтересовалась я, приземлив подбородок на колени.

— Кем? Да обычными людьми с обычной жизнью, работой, квартирой… Ханна только-только поступила в колледж и жила с родителями, а я работал в престижном автосервисе города. Долго шел к тому, чтобы туда устроиться, перебрал сотни машин, относился к каждой как к своей собственной, но теперь… теперь все это не имеет значения… понимаешь?

Он лениво стряхнул пепел с сигареты и повернул голову в мою сторону. В темноте я наблюдала слабые очертания его силуэта и лицо с темными впалыми глазами.

— Я на прошлой вылазке заприметил один спортивный автомобиль… Топлива на нем не хватит, чтобы уехать далеко, но вдоволь прокатиться по пустым дорогам и ощутить скорость на собственной шкуре — самое то, — его голос изменился за считанные секунды, стал ярче и оживленнее, и даже сквозь холодный сумрак я уловила его искрящиеся глаза. — Забронировать для тебя местечко?

Глава 6

Меня тошнит уже третий день, и пока я не разобралась от чего именно: от блевотной каши желеобразной формы или от тошнотворной атмосферы окружающего пространства, которая имеет тенденцию не меняться изо дня в день.

Меня по-прежнему никто не замечает.

Никто не смотрит в мою сторону. Никто не интересуется моим самочувствием. Все вокруг озабочены лишь серебряными планшетами, которые таскают из стороны в сторону.

Иногда мне начинает казаться, что они специально создают подобную атмосферу, некую суматоху, невыносимое напряжение. Чтобы свести меня с ума. Лишить разума и рассудка. Оставить меня ни с чем.

Но действительно ли вся корпорация будет устраивать этот цирк ради какой-то девчонки? Ради очередного эксперимента, способного изменить мир?..

За что мне все это? Чем я заслужила подобную судьбу? Почему не умерла под свистом пуль, ведь я уже готовилась встретиться лицом к лицу со смертью…

Я едва заметно сжимаю одеяло в кулак и устремляю взгляд в знакомую камеру с красной мигающей точкой посередине. Ее плавное движение действует на меня успокаивающе.

Я делаю глубокий вдох, выдох. Крепко сжимаю челюсть и закрываю веки, плавно проваливаясь в очередное воспоминание.

— Почему ты не можешь сходить один? — Рон подозрительно сощурил веки, оглядев сначала Сэма, а затем меня.

— Надоело ходить одному, — признался Сэм, кивая в мою сторону. — Ева решила составить мне компанию.

— Вот как?.. — с ленивой усмешкой подметил Рон, и его бровь с неким упреком вопросительно взлетела вверх.

— Не волнуйся, я буду хорошей девочкой, — я быстро поцеловала его в щеку, покрытую трехдневной колючей щетиной, и отстранилась, погладив заряженный пистолет на поясной кобуре. — Точнее вооруженной хорошей девочкой.

Его губ коснулась в меру мягкая, в меру напряженная улыбка.

— Сэм, я сдеру с тебя три шкуры, если…

— Знаю, знаю, — парень обернулся в сторону друга и поднял руки в шутливом «я сдаюсь», медленным шагом приблизившись спиной к двери. — Вся ответственность на мне.

Мы миновали первый этаж библиотеки за считанные секунды, прошли мимо скучающего в рутмастере Питера и вышли в открытое пространство, лишенное безопасности. Прошло всего около десяти минут или пять убитых муз, прежде чем на дороге мы нашли спортивный автомобиль ярко-голубого оттенка, значительно отличающегося от остальных бюджетных «коллег».

Сэм не медлил. Поэтому мы практически сразу залетели вовнутрь двуместного спорткара, вдохнув запах новизны салона из светлой кожи. Судя по отсутствию царапин и других свидетелей поношенного вида, хозяин вот-вот приобрел его в самый пик эпидемии.

— Да, не повезло пареньку, — с горечью произнес Сэм, протерев пыль с руля. — Возможно, он пол жизни копил на эту красотку.

— Такие машины берут лишь в двух случаях: чтобы самоутвердиться на фоне других мужчин и свести с ума молодых девушек, желающих прокатиться на дорогой тачке, — констатировала я, пристегивая ремень безопасности.

— Они хотят прокатиться не только на тачке, уж поверь мне… — ненавязчиво ответил Сэм, вставив ключ зажигания. Когда я устремила на него укоризненный взгляд в сочетании со вздернутыми бровями, он кивнул в мою сторону. — Ты настолько мне не доверяешь, что пристегнулась сразу же, не успев сесть в машину?

— Прости, привычка, — честно призналась я. — А вообще, я не имею ни малейшего понятия какой ты за рулем. Глупо будет разбиться в автокатастрофе посреди зомбиапокалипсиса.

— Тоже верно, — подметил парень, плавно заведя двигатель автомобиля. — Ну что, пора сказать привет адреналину и езде без штрафов?

Я расплылась в широкой улыбке и активно закивала, словно восторженный ребенок.

— О, кажется, здесь есть какая-то флешка, — констатировал парень с неким удивлением на лице. Он глубже вставил носитель в проход и нажал на пару сенсорных кнопок на навороченной магнитоле. — Осталось молиться, чтобы аккумулятора нам хватило на обратный путь.

— Погоди, что?! — ошарашенно спросила я, подаваясь вперед. — Ты не посмотрел состояние аккумулятора?!

Но Сэм молниеносно нажал на газ, проигнорировав вопрос, и одарил меня ослепительной улыбкой. В салоне спорткара неожиданно раздалось плавное вступление знакомой песни под названием «Still Loving You» в исполнении группы «Scorpions». Продолжив удерживать руль одной рукой, парень прибавил громкость мелодии практически до максимума до такой степени, что я перестала слышать мысли.

— Сэм, ты!.. Ты просто больной! — прокричала я сквозь смех, понадеявшись, что он услышит хоть одно произнесенное мною слово. — Музы нас услышат!

Благодаря большой скорости, которую автомобиль набрал за считанные секунды, мое тело буквально вдавилось в сиденье. А свист ветра из открытых окон заглушил все пространство вокруг, практически наравне с грохочущей музыкой.

— Под эту песню я когда-то лишился девственности, — с забавной улыбкой сообщил Сэм, перекричав песню.

— Не знаю, что бы я делала без этой информации, — в ответ выкрикиваю я, попытавшись дотянуться до магнитолы, чтобы убавить музыку. Когда мне удалось это сделать, я громко выдохнула и опрокинулась об сиденье. Сердце в груди продолжало бешено колотиться от переизбытка адреналина. — Ты в курсе, что ты сумасшедший?!

Парень ловко объезжал возникающие препятствия в виде брошенных машин и их запчастей, отчего нас практически каждую минуту неожиданно бросало из стороны в сторону. На нашем пути несколько раз возникали выползающие зомби и Сэму не оставалось ничего другого, как сбить их и проехаться по разлагающимся внутренним органам, пока я подавляла рвотные позывы.

— Да ладно тебе, все же супер, — спокойно ответил парень с довольной улыбкой на устах. — Расслабься и наслаждайся жизнью. Возможно, этот день будет последним.

— С такой скоростью уж точно, — с опаской ухмыльнулась я, разглядев открывающийся пейзаж.

Сэм за считанные минуты выехал из города, и мы уже колесили по пустынной дороге, которую окружают лишь бескрайние поля и парочка бродячих муз. Парень радостно вопил во все горло, высунув одну руку в окно, которую тут же сносил встречный ветер. Была бы его воля, он бы полностью высунулся из машины.

Сэм хоть и безбашенный придурок, но он чертовски прав.

С таким опасным темпом жизни я попросту разучилась расслабляться. Чашка горячего чая в ненастную погоду, теплый плед и любимый сериал на фоне — все это осталось лишь в воспоминаниях. Сейчас для меня чудо, если я переживу очередную вылазку без последствий. Чудо, когда сегодня никто из нас не умер. Чудо, когда есть пища, вода и безопасный ночлег.

И мы все благодарны за то, что имеем хоть что-то, отдаленно напоминающее прошлую жизнь.

Я продолжала громко смеяться в ответ на неожиданные всплески радости со стороны парня. Его лицо не покидала довольная улыбка, граничащая с безумием. Мы летели по пустой трассе уже приличное количество километров в час, за которое в прошлом получили бы не хилый штраф.

Но Сэм не спешил останавливаться.

Мы оба наслаждались моментом, подпевая словам знакомой песни. Есть только здесь и сейчас. Только трасса, бешеная скорость и спорткар, который помогал вносить хоть какую-то радость в нашу никчемную жизнь.

Спустя несколько минут Сэм плавно затормозил у обочины трассы и вышел из автомобиля, предварительно приглушив раздающуюся музыку. Я вышла вслед за ним и только в тот момент заметила, как нервно содрогались мои пальцы.

— Черт, это было… это было круто! — воодушевленно пропела я, попытавшись отдышаться и прийти в себя.

— Только Ханне не говори, — предупредил он, облокотившись спиной об дверцу спорткара. Из заднего кармана черных брюк он достал потрепанную пачку сигарет, зажал одну из них меж зубов и преподнес к поцарапанной зажигалке. — Она ревнует меня к тебе.

Я подавила нервный смешок, крепче закутавшись в черную толстовку на пару размеров больше.

— Что?! Ревнует?

— Не в этом смысле, — предупредил Сэм, сделав первую затяжку. Его рассеянный взгляд бесцельно скользил по горизонту. — Она обижается, что я как старший брат больше времени провожу с тобой, а не с ней.

Я закатила глаза и в это время где-то вдалеке прогремел гром, как в подтверждение моего раздражения.

— Ну и плевать. Сейчас все это не столь важно, как было прежде. Она поймет это, но лишь со временем.

Сэм медленно кивнул, выдохнув очередную порцию табачного дыма.

— Представляешь, я никогда раньше не замечал красоту природы. Вот что значит внеплановая смена мировоззрения посредством апокалипсиса, — он направил взгляд в небо, встретившись с темными предгрозовыми тучами. — Ты никогда не задумывалась, что прямо сейчас кто-то наблюдает за нами через сверхмощный телескоп как мы наблюдали за рыбками в аквариуме? Вдруг это те самые существа подбросили нам Клио, чтобы истребить все человечество и освободить нашу планету для своих внеземных махинаций?

— О, нет… — устало протянула я, внимательно вглядевшись в сторону белой таблички, оглашающей, что через несколько миль заканчивается территория Лондона.

Где-то вдалеке раздалась очередная вспышка угрожающего грома, вокруг начал господствовать сильный ветер, а на лице ощущались первые дождевые капли.

— О, да, — довольным голосом произнес Сэм, медленно кивая. — Черт, похоже, нам пора. Уже начинает темнеть, и гроза приближается.

Парень небрежно бросил окурок на дорогу и открыл дверь автомобиля.

— Смотри, там впереди что-то есть, — я вскинула руку в сторону белоснежной таблички, вокруг которой рассредоточилось практически прозрачное поле с едва уловимыми голубыми кривыми волнами. — Что это? Приглядись.

— Финч, поехали, — скомандовал Сэм. — Скоро здесь будет гроза, а нам еще ехать полчаса, если конечно ты хочешь выбраться живой.

— Нет! Смотри! — прокричала я, медленным шагом приблизившись в сторону таблички, но Сэм тут же требовательно схватил меня за руку.

— Там ничего нет, это просто ветер, — сообщил он, с силой потянув меня в сторону спорткара.

Когда мы выехали в сторону города, меня посещали смутные мысли. А что, если мне и вправду показалось? Быть может, у меня садится зрение? А что, если на границе Лондона действительно находится нечто, схожее с прозрачным забором?

Но для чего он?

Резко распахиваю глаза.

Через пару дней после того, как мы с Сэмом прокатились на спорткаре — меня похитили рейдеры. Я так и не успела никому рассказать о предположениях по поводу невидимой границы, а потом и вовсе забыла о ней.

Я должна немедленно выбраться отсюда, собрать нашу группу и отправиться на границу Лондона.

Вот только каким образом?

Глава 7

Мама с детства учила меня: нужно добиваться своих целей несмотря ни на что, но только в одном случае — если ты действительно этого хочешь. Если ты действительно чувствуешь, что это твое будущее и каждый раз, когда ты думаешь об этом — твое сердце пропускает очередной удар, дыхание учащается, а внизу живота зарождается приятное волнение.

А потом она заставила меня поступить в имперский колледж. Без моего спроса и желания.

Без обид, мам, но твои наставления и поступки очень противоречивы.

Но тем не менее я благодарна тебе за встречу с любовью всей моей жизни и скорее всего, ты уже поняла, что наша встреча с Аароном — твой жизненный бумеранг, карма и все в таком духе.

Черт возьми, я так и не получила образование.

Не думаю, что прямо сейчас мама горюет по этому поводу. Она молилась всем богам только чтобы увидеть меня живой и невредимой. Как известно, живой она меня уже видела, вот только не совсем меня…

И я уверена, что мы с ней увидимся еще десятки тысяч раз.

* * *

Дверь квартиры Лесли осторожно отворилась, и я задержала дыхание, опасаясь издать лишний звук, который тут же выдаст меня с потрохами. Я зажала рот двумя руками и с силой вжалась в стену, намереваясь слиться с дорогими белоснежными обоями.

Кто-то с первого раза взломал замок в дверях, за которыми я прячусь уже пару недель.

Неужели это конец?..

— Ева? — вдруг раздался до боли знакомый шепот из коридора.

Парочка осторожных шагов, и я с жадностью сделала долгожданный вздох.

Господи, неужели это правда он?!

Хмурый взгляд Аарона сосредоточенно скользнул сначала по окрестностям гостиной, а затем плавно остановился на мне. Я тут же поднялась на ноги и бросилась к нему на шею, крепко обвивая его руками.

Но тогда наши объятия несколько отличались от привычных.

Аарон был одет в какой-то массивный бронежилет, служащий неожиданным препятствием для нашей близости, а в руках у него находилась заряженная винтовка. На голове творился полный хаос из отросших темных волос, напрочь спутанных, а лицо покрывала непривычная недельная щетина.

Мир перед глазами начинал пошатываться то ли от осознания нашей долгожданной встречи, то ли от того, что я практически ничего не ела уже третий день.

Я была не в силах вымолвить и слово. Просто стояла и смотрела в его до боли родные глаза с серой завораживающей льдинкой. Я так соскучилась по ним, что даже и забыла, насколько они прекрасны.

Они сделаны из звезд.

— Милая квартирка, — небрежно раздался чей-то молодой женский голос.

В гостиную вальяжным шагом зашла молодая блондинка с висящим впереди эргорюкзаком бирюзового оттенка. В нем тихо и мирно посапывала малышка шести месяцев от роду в сером теплом комбинезоне. Девушка отстраненно осматривала помещение сверху вниз, бросив заинтересованный взгляд на меня.

Я нервно сглотнула, уловив в малышке знакомые черты лица Иззи — моей родной младшей сестренки. Боже, я так переживала за нее…

— Ханна, мы пришли сюда не за этим, — монотонно проговорил незнакомый парень, который вошел в помещение вслед за девушкой. В его руке орудовала черная винтовка, а изучающий взгляд изумрудных глаз скользнул по моему изумленному лицу. — Так вот ты какая, Ева…

— У нас мало времени, — невозмутимо сообщил Аарон, уловив шипение с соседней комнаты.

Парни с опаской переглянулись и, направив дуло винтовок точно перед собой, пошли в сторону запертой Лесли.

— Нет! — крикнула я им вслед и тут же побежала за ними, преграждая путь к двери. — Это Лесли! Она просто…

— Ей уже не поможешь, — спокойным тоном сообщил Аарон, положив массивную теплую руку мне на плечо. — Противоядия не существует.

Пока мы с ним некоторое время играли в гляделки, зеленоглазый парень в это время грубо оттолкнул меня в сторону и проник вовнутрь комнаты. Я крепко зажмурила глаза, прижавшись к груди Аарона, и спустя пару секунд тошнотворное шипение мгновенно прекратилось. Парень молча вышел из помещения, прикрыв за собой дверь, и, вытирая кровавый нож об первое попавшееся полотенце из ванной комнаты, покинул квартиру.

Я пыталась сдерживать нервные всхлипы, прикрыв губы ладонью.

Я даже не успела проститься с Лесли, все прошло настолько молниеносно, что не укладывалось в голове. Возможно, в глубине души я надеялась на некое противоядие, которое Аарон принесет с собой.

Но его не существует. И я давно поняла, что Лесли уже не вернуть, но полное осознание приходит слишком поздно…

Аарон медленно гладил меня по волосам, спине, рукам… а я была не в силах обернуться, зайти в комнату и попрощаться с телом Лесли. Или хотя бы с тем, что от нее осталось. Боюсь, как только бы я взглянула в ее сторону — мой желудок вновь ответил бы молниеносными рвотными позывами.

Как это было в день ее превращения.

Пока я пыталась прийти в себя, девушка по имени Ханна со спящей Иззи на руках, без оглядки покинула квартиру, прихватив с собой открытую пачку ненавистных мною хлопьев для завтрака.

— Эй, слышишь меня? — нежный шепот Аарона пытался достучаться до сознания. Его руки крепко удерживали меня за плечи, а глаза пытались словить мои. — Нам пора, вокруг бродят мародеры и рейдеры из корпорации. Мы должны бежать, Ева.

Медленно кивнула, оставаясь по-прежнему в мутном сознании. Аарон удерживал оружие перед собой, когда мы осторожно выходили из квартиры. Я шла по темному коридору вслед за ним, изо всех сил стараясь не оглядываться.

Я была в смятении.

Я провела в той квартире худшие дни своей жизни, в добавок ко всему потеряла там лучшую подругу. Но тем не менее, эти стены оставались моей защитой на протяжении двух чертовых недель.

Ядовитые солнечные лучи буквально напали на нас, как только мы вышли из подъезда. Я так давно не ощущала их на собственной коже…В нескольких шагах располагался легковой автомобиль в темно-синей расцветке, рев его двигателя раздавался на все близстоящие дома. Внутри уже сидела знакомая зеленоглазая парочка, а за рулем напряженный парень с кучерявыми темными волосами, готовый в любой момент нажать на газ.

— Рон, какого черта так долго?! — рявкнул зеленоглазый парень на заднем сидении.

Рон?! Почему он назвал его Роном? Если только…

Не может быть… он не назвал им настоящее имя!

Вероятно, мне предстоит еще многое узнать о компании этих малознакомых ребят.

Аарон быстро усадил меня на заднее сиденье рядом с Ханной и Иззи, а сам расположился на переднем пассажирском. Малышка мгновенно среагировала на мое появление лучезарной улыбкой с милыми ямочками на щеках и тут же протянула пухлые ручки в мою сторону. Краем глаза я заметила Кэти, которая продолжала сидеть на заднем сидении автомобиля, зажатая между Ханной и тем зеленоглазым незнакомым парнем. Она неловко улыбнулась мне, взмахивая рукой в ответ на мое появление.

— Питер, погнали, — невозмутимо скомандовал Аарон, едва прикрыв за собой дверь.

Я взяла сестренку на руки, вдыхая сладкий малышковый аромат отросших светлых волос, и крепко прижала ее к груди, ощущая, как быстро бьется маленькое сердце.

Автомобиль резко тронулся с места, от чего мы мгновенно подались вперед. Я продолжала крепко удерживать малышку и надеяться, что мы уезжаем в более безопасное место. Надеяться, что мы не попадем под обстрел. Надеяться, что я выживу хотя бы ради Иззи.

Меня утешало лишь одно — он рядом со мной, а это значит, что я находилась в безопасности, хоть и условной, направляясь навстречу неизвестности, которая пугает с каждой устрашающей секундой…

— Кевин, разбуди ее, — звучит в сознании хладнокровный женский голос. Он перерезает мысли, оставляя неприятное послевкусие в виде мельчайших мурашек на кончиках пальцев.

Я хочу сказать ей. Я хочу сказать ей. Хочу крикнуть — я не сплю, стерва!

Я хочу наброситься на нее и вырвать все ее до раздражения идеальные локоны.

Распахиваю глаза сразу же, как только слышу ее приказ. Мой взгляд натыкается сначала на белоснежный потолок, затем на голубые глаза того парня, который несколько дней назад стоял по ту сторону стекла с растерянным выражением лица.

Он единственный из сотен людей корпорации, кто обратил внимание на забытого зверька, запертого в стеклянной клетке.

Кевин настолько худощавый, что на мгновение, всего на миг мне кажется, что его тонкими скулами можно уколоться. Голубые глаза продолжают невозмутимо наблюдать за мной в опасной близости. Вероятно, он решил слегка нагнуться над койкой, чтобы разбудить меня, и именно в этот момент я распахнула глаза.

— Доброе утро, номер семь, — хладно отчеканивает Диана с ядовитой примесью ухмылки в голосе. — Как самочувствие?

Ты пришла сюда не для того, чтобы узнать мое самочувствие.

Медленными движениями, чтобы не вызвать лишних подозрений, я присаживаюсь на кровати, спиной облокачиваясь об изголовье. Направляю непроницаемый взгляд сначала на Кевина, а затем и в сторону этой стервы. Мое лицо по-прежнему не выдает никаких эмоций — единственное, я крепко сжимаю челюсть, чтобы контролировать вырывающийся гнев.

Никаких эмоций.

Никаких чувств.

Я — холодная глыба льда, затерянная на бескрайних просторах Арктики. Я — вечная мерзлота, накинутая шапкой белоснежного снега. Я — ее удачный эксперимент, который не собирается сдаваться без боя.

И играть по ее правилам.

— Отлично, мэм, — монотонным голосом произношу я, впервые услышав его за несколько дней.

— Мы нашли тебя на просторах улиц пару недель назад, — сообщает Диана, медленно приближаясь к моей кровати.

Монотонный стук ее каблуков бьется об стенки моего разума. На ней сидит неизменный серый приталенный пиджак с облегающей юбкой до колен и кроваво-красной блузкой под стать ее помаде, а поверх костюма небрежно накинут белоснежный медицинский халат.

— Ты была не в ресурсном состоянии, и мы подлатали тебя. Сейчас ты уже должна полностью прийти в форму. Кевин, осмотри ее.

Ну ты и сука. Думаешь, я все забыла?!

Парень направляет в ее сторону недоуменный взгляд, а его руки нерешительно застывают в воздухе.

— Ну же, — требовательно произносит женщина, сверкая пронзительными серыми глазами. Она деловито скрещивает руки на груди, вальяжно задирает тонкий подбородок и с нетерпением постукивает указательным пальцем с красным лаком по предплечью.

Черт возьми, где эта стерва находит лак для ногтей?! Ее ногти не могут обойтись без лака в чертов зомбиапокалипсис?

Кевин с неким смущением на лице подходит чуть ближе к кровати, осторожно расстегивая мой белоснежный комбинезон. А я не смею сопротивляться. Безусловно, каждое его прикосновение вызывает во мне рвотный рефлекс, но я продолжаю мужественно сдерживать вполне естественные порывы организма.

По коже проносится едва уловимый холодок, когда я предстаю перед ними полностью обнаженной до пояса. Парень внимательно разглядывает каждый дюйм моего тела с нескрываемым смятением на лице, болезненно отдирая остатки медицинского пластыря с кожи. А Диана в это время продолжает следить за каждой моей эмоцией, или за ее отсутствием в целом. Она внимательно оглядывает мои глаза, губы, пальцы и ставит под сомнение каждое движение рук и ног.

Я крепко сцеживаю зубы и мысленно уговариваю себя потерпеть.

Это скоро закончится. Скоро закончится. Скоро все будет совсем по-другому.

— Замечательно, — заключает она, когда моя кожа превращается в одну сплошную мурашку от холодного воздуха. — Скоро я вызову тебя на допрос, а пока… — Диана с неким презрением мельком оглядывает мою стеклянную клетку, — отдохни, тебе предстоит много работать.

Парень неловко застегивает потайной замок на моем комбинезоне от корпорации, а я краем глаза наблюдаю, как Диана разворачивается, приближаясь к потайной двери в стене.

— Кевин, нам пора, — звучит ее командный голос, лишенный каких-либо чувств.

Юноша бросает в мою сторону парочку взглядов сожаления и удаляется вслед за женщиной.

— И запомни, — Диана внезапно разворачивается на пятках, оставаясь в проеме дверей, и кивает в сторону неизменных прозрачных стен, — эти стекла прочнее твоих нервов.

Подозрительная парочка мгновенно уходит, оставляя меня в полнейшем недоумении. Что она имела в виду? До меня уже дошло, что эти стекла пуленепробиваемые, но зачем говорить об этом солдату оздоровления, который и не собирается…

Если только она обо всем не догадалась…

Глава 8

После их внезапного посещения прошло уже две ночи и три дня.

Я не знаю, что меня будет ждать на чертовом допросе, каким образом его будут проводить и какая информация им от меня нужна. Возможно, Диана о чем-то догадывается. А возможно она даже и не подозревает о том, что ко мне вернулась память.

Мне придется очень сильно постараться, чтобы грамотно соврать, не давая ни единого шанса на лишние подозрения.

Прямо сейчас я схожу с ума от одиночества.

Я заложник собственных воспоминаний. Они разрывают меня на части, заставляя сворачиваться калачиком и биться в скрытой, никому не видимой истерике.

Мне чертовски не хватает моего дневника, и я уже десятки… нет, сотни раз пожалела, что не захватила его с собой с того гребанного борделя. Но в тот момент я думала лишь об одном — удрать оттуда как можно скорее. Спастись, выжить любой ценой.

Я была такой дурой. Возомнила себя гребанным бумерангом, который был ослеплен жаждой мести. Да, я думала, что я бумеранг Дианы… думала, что она погибнет от моих рук, которые сама же и создала.

Глупо было полагать, что они дадут мне умереть.

Но что произошло с теми музами, которые столпились вокруг корпорации?

В воздухе раздается щелчок в замочной скважине.

Это точно не тошнотворная каша с водой — ее я ела около двух часов назад.

Я подавляю сильное желание мгновенно вскочить, подорваться вперед, чтобы поскорее узнать, кто же находится по ту сторону двери на этот раз. Но продолжаю неподвижно сидеть на кровати, опираясь спиной об жесткое изголовье.

— Солдат номер семь, — с некой опаской произносит Кевин, заглядывая в помещение. Его хмурый взгляд с голубизной останавливается на моем лице. — Тебя вызывают на допрос.

Вот так, без сопровождения военных? Черт возьми, а Диана доверяет мне… Быть может, она уверена, что я не совершу ничего противоправного потому как и не подозревает, что я это я. А, быть может, наоборот?

Он открывает передо мной дверь, и я, хромая с непривычки, прохожу в полуосвещенный узкий коридор, плавно перерастающий в просторный светлый. Первое, на что я обращаю внимание — небольшие мониторы, висящие над каждой дверью. На них транслируется всегда одна и та же картинка: знакомая эмблема корпорации с серебристым треугольником, а чуть ниже — вызывающий слоган с мерцающей надписью «Ваше здоровье в наших руках».

Я ухмыляюсь. Ага, конечно. Они забыли упомянуть про десятки смертей и нескончаемую кровь, никак не здоровье…

Вокруг снуют работники корпорации в неизменных белоснежных халатах с треугольниками на груди. Вот только они больше не игнорируют меня, а напротив, пялятся как на какого-то циркового урода. Одна женщина с документами в руках останавливается посреди коридора, чтобы внимательно рассмотреть мое лицо. Какой-то мужчина средних лет застывает над работающим принтером, оглядываясь на меня так, словно намерен свернуть себе шею. Парочка девушек с квадратными очками в тонкой серебристой оправе мгновенно перестают что-то обсуждать, едва не вываливая одноразовые стаканчики с кофе при одном только взгляде на меня.

Я крепко стискиваю зубы, изо всех сил пытаясь не обращать внимание на чрезмерно любопытных людей. Возможно, их реакция обусловлена тем, что я для них что-то наподобие удачного эксперимента: кто-то смотрит с нескрываемым восхищением и удивлением, а кто-то с явным недоумением на лице. А, быть может, напротив, они попросту боятся меня? Ведь они прекрасно осведомлены о том, на что я способна.

Или нет?..

Тогда их страх должен быть соразмерен завышенной самооценке Дианы. Они не знают, на что я могу быть способна, и эта неизвестность их пугает больше всего…

Кевин все это время идет наравне со мной. Спустя несколько минут ходьбы мышцы в правом бедре перестают изнывать от боли, постепенно привыкая к физической нагрузке, но напряжение по-прежнему остается.

Когда мы проходим толпу ошарашенных ученых, я осмеливаюсь искоса взглянуть на тонкие черты лица моего сопровождающего. В голубых глазах застывает немой вопрос… нет, много вопросов, но он по-прежнему продолжает молчать. В тот момент, когда я начинаю смотреть на него, черт возьми, он ловит мой взгляд. Его лицо — полное отображение смятения, вперемешку с болью и страхом. Его тонкие каштановые брови, такого же цвета что и волосы, хмуро сходятся на переносице, образуя толстую морщинку.

Он явно что-то знает. Он хочет что-то сказать, но незримая сила Дианы затыкает ему рот.

Почему ты молчишь? Скажи, скажи, скажи же хоть что-нибудь! Ты единственный, кто обратил на меня внимание в той стеклянной клетке!.. Помоги мне выбраться из заточения! Я знаю, ты можешь!

Но его лицо искажает лишь какая-то половинчатая, острая улыбка боли. И больше ничего. Абсолютно ни единой эмоции.

В конце концов, мы подходим к массивной железной двери, которую охраняют двое вооруженных мужчин в военной форме.

Какого черта военные заодно с корпорацией? Ах, ну да, все это дело рук Ричарда Моргана — президента корпорации зла.

Один из них с грохотом открывает дверь, равнодушным взглядом провожая меня вовнутрь. Я прохожу в небольшое помещение с прямоугольной форточкой над потолком — единственным источником света. Посреди комнаты находится металлический стол с парочкой холодных скамеек из того же материала.

Но первое, что попадается мне на глаза — его руки, упирающиеся об стол, и намертво закованные в наручники. Он нехотя поднимает безучастный взгляд, и как только мои глаза встречаются с его прозрачно-серыми — мое сердце обрывается вниз, пропуская очередной удар.

Нет, нет, нет. Он не должен здесь находиться. Как его еще не убили?!..

Аарон тут же вскакивает со скамьи, бросая на меня недоуменные взгляды, вперемешку с волнением и злостью. Его лицо покрыто недельной щетиной, под глазами красуются темные синяки, а одна из бровей рассечена, образуя синюшный разрыв с кровоподтеком.

Я слишком долго на него смотрю.

Слишком долго не дышу.

Слишком долго стою на одном месте, обездвиженная разворачивающейся ситуацией. Поэтому с силой отрываю от него взгляд, натыкаясь на очередную ухмылку Дианы в сочетании с интригующими искорками. Она, впрочем, как и всегда облачена в красный или, как я его называю, сучий цвет. На ней как влитой сидит однотонный алый пиджак в комплекте с короткой облегающей юбкой того же цвета. Единственное отличие от красного — черные туфли на шпильке с тонким острым носом.

— Начнем с самого простого, — командует она, складывая руки на уровне солнечного сплетения.

— Зачем ты ее привела? — сквозь зубы бросает Аарон, искоса поглядывая на женщину.

Мне понадобилось пару секунд, чтобы увидеть на его запястьях красные потертости от серебряных наручников. Я нервно сглатываю и отвожу взгляд сквозь стену — в точности, как и все солдаты корпорации.

— Что ты помнишь о ночи, когда мы нашли тебя? — оставляя вопрос парня без внимания, она направляет взгляд убийственных хладнокровных глаз мне в упор. — Расскажи обо всем, что помнишь, все мельчайшие детали.

Я пришла к вам еще до заката, стерва.

— Я не помню, мэм, — монотонно отчеканиваю я, продолжая смотреть вдаль.

Краем глаза улавливаю, как Аарон за все то время, что мы здесь находимся, ни разу не спустил с меня глаз. Он внимательно осматривает каждый участок моего тела, покрытого белоснежным комбинезоном.

Он даже и не подозревает о том, что я вернулась. Боже, как же я соскучилась…

Но что, если его появление — очередной хитрый ход Дианы? Что, если таким образом она намеревается вывести меня на эмоции? Что, если он на самом деле работает на корпорацию и…

— Какая одежда была на тебе в тот момент? — командный голос Дианы прерывает мои размышления. — Говори все, что видела.

— Я ничего не помню, мэм, — тут же повторяю я.

Женщина раздраженно выдыхает, переплетая руки на груди. Некоторое время она измеряет камеру шагами, отчего вокруг раздается недовольный цокот ее каблуков.

— Почему на тебе не было браслета? Как ты оказалась на Бейкер Стрит? Почему в твоей крови обнаружены следы синтетического наркотика? — Диана забрасывает меня вопросами и с нетерпением упирается ладонями об металлический стол, продолжая с неким подозрением глядеть мне в упор. — Я вижу, что ты что-то скрываешь, что-то прячешь за этими глазами…

Тошнотворная каша, съеденная наспех пару часов назад, мгновенно подступает к горлу, а челюсть против воли сжимается все больше и сильнее до неприятной боли в деснах…

— Я ничего…

— Это приказ! — кричит она мне в лицо, перебивая на полуслове. — Говори все, что знаешь!

Я нервно сглатываю, по-прежнему стараясь не смотреть в ее разгневанные глаза и не выражать никаких эмоций.

— Я не помню, мэм, — повторяю я.

Диана с нескрываемым раздражением усмехается, затем закатывает глаза и громко выдыхает.

— Приступаем к другим методам допроса, — как ни в чем не бывало спокойным голосом сообщает она, отталкиваясь ладонями от металлического стола.

Плавными движениями женщина медленно подходит к Аарону, продолжающему безмолвно сидеть на металлической скамье. Ее тонкая кисть находится в опасной близости к его шее. Он настороженно оглядывается на Диану, пытаясь предугадать ее дальнейшие действия, а я крепко сжимаю челюсть, догадываясь о ее намерении.

Кого она собирается допрашивать меня или его?

— Аарон, милый, не сопротивляйся, — произносит Диана низким бархатистым голосом.

Милый?!..

Ее тонкие пальцы с длинными красными ногтями едва прикасаются к обратной стороне его шеи, от чего у меня неоднократно перехватывает дыхание. Мой невероятно лживый взгляд невозмутимо направлен точно в их сторону, но не для того, чтобы узреть всю происходящую картину как Ева Финч, а для того, чтобы как солдат корпорации следить за каждым движением руководства.

Но мне кажется, еще минута, и я расколюсь.

Я тресну и разлечусь на мелкие осколки от ревности, за считанные секунды застилающей глаза.

Она ведь этого добивается? Добивается того, чтобы я, наконец, сдалась под напором эмоций и переполняющих чувств?

Но как бы она этого не хотела — я не позволю эмоциям взять надо мной вверх. Слишком долго я контролирую их, чтобы в одночасье разрушить эту стеклянную стену, ограждающую меня от правды.

Отвожу глаза в сторону противоположной стены, сохраняя невозмутимый взгляд. Мне понадобилось огромное количество усилий, чтобы контролировать каждый мускул лица и дрожащие от ярости ладони.

— Сюда смотри! — ее командный крик раздается в замкнутом пространстве и рикошетит об холодные стены камеры.

Ненавижу тебя…

С невероятным усердием отрываю взгляд от стены. Она демонстративно усаживается на металлический стол прямо напротив Аарона, искоса поглядывая в мою сторону. Ее коленки, обрамленные тонким слоем черного капрона, едва соприкасаются с его руками, закованными в железные браслеты.

Он сидит неподвижно, отстраненный взгляд направлен куда-то в стол, челюсти напряженно сжаты, а желваки нервно играют.

Почему, почему, почему ты молчишь?! Скажи, что это все не правда. Скажи, что это всего лишь игра. Скажи, что это всего лишь очередное представление с целью вывести меня на чистую воду.

Она догадывается, но я не сдамся без боя.

Диана продолжает медленно гладить его по голове, запуская длинные пальцы в его темные волосы, как когда-то делала я. Затем плавно опускается к щекам, шее и вот уже ее мерзкие руки гладят его грудную клетку, обрамленную неизменной черной футболкой-поло…

Я сглатываю подступающие слезы и молюсь всем богам, чтобы они не затмевали взор предательской прозрачной пеленой. Я считаю до десяти. Пять раз подряд. Я считаю вдох и выдох. Считаю учащенный пульс. Считаю взмахи ресниц, ядовитые усмешки Дианы и сколько раз подряд позади раздается неловкий кашель Кевина.

Я считаю все подряд лишь бы не расколоться на последних секундах.

— Честно говоря, я делала ставки именно на этот метод, — Диана вдруг резко вскакивает со стола и невозмутимо поправляет облегающую юбку, будто только что вовсе не она приставала к Аарону. — Что ж, перейдем к последнему. Карл, пистолет.

Она требовательно протягивает руку вперед и вооруженный парень, который все это время невозмутимо охраняет дверь камеры изнутри, быстрым шагом направляется в ее сторону, протягивая миниатюрный пистолет.

Который я держала в руках всего пару-тройку раз, и ничем хорошим это не заканчивалось.

Диана мгновенно выхватывает оружие из рук военного. На ее лице расцветает ядовитая ухмылка, а протянутая рука с пистолетом направляется в мою сторону. Пару секунд я смотрю на оружие в ее раскрытой ладони, ощущая, как меня обдает холодным потом.

Бьюсь об заклад, пистолет военного не может быть не заряжен.

— Убей его, — хладнокровное указание слетает с алых губ. Пару раз она кивает в сторону Аарона. — Это приказ.

Глава 9

Парень мгновенно поднимает хмурый взгляд в нашу сторону. Его бровь взлетает вверх, пока он с явным недоумением оглядывает оружие, которое я тут же беру в руки.

Мои пальцы обрамляют прохладный крепкий пластик, а сердце сжимается в тугой дрожащий узел от полного осознания того, что я намереваюсь сделать прямо сейчас.

Ну ты и сука, Диана!..

Невозмутимо поднимаю дуло пистолета в сторону человека, которого люблю всем сердцем. Человека, с которым намеревалась провести остатки своей никчемной жизни в этой разрухе. Которого защищала, заботилась, оберегала… о котором не позволяла себе забывать ни на минуту.

Его взгляд, в котором спрятано небо с толстой коркой льда, смотрит точно мне в глаза, впервые за последние несколько минут. Он по-прежнему невозмутим. В его взгляде читается боль, недоумение, злость, любовь… и чертовски много чего еще.

Скажи мне, скажи мне, скажи мне, что все хорошо.

Скажи мне, что ты не работаешь на них.

Скажи мне, что прямо сейчас мы с тобой сбежим из этого дурдома и будем жить, как и прежде… в мнимой свободе, отчаянно сражаясь за жизнь…

— Вот же ирония: человек, за которого ты готов принять пулю — держит пистолет, — победный голос Дианы с надменной ухмылкой врывается в мои размышления.

Она произносит это чрезвычайно тихим голосом ему на ухо, но достаточно громко, чтобы я услышала каждое гребанное слово. Он продолжает сверлить меня невозмутимым взглядом, в котором читается много недосказанных слов, запертых в его стеклянных глазах.

— Оглохла? — Диана с упреком вопросительно вздергивает бровь, направляя взгляд в мою сторону. — Повторяю, это приказ!

Меня всегда раздражал ее надменный голос.

Снимаю оружие с предохранителя, в воздухе раздается тошнотворный щелчок, и я нервно сглатываю. Диана отходит от Аарона на несколько шагов вперед, вероятно, опасаясь запачкаться кровью. Ее заинтересованный взгляд по-прежнему внимательно скользит по моему лицу в сочетании с легкой половинчатой ухмылкой. А я гадаю, что будет, если навести ствол оружия в ее сторону: успею ли я выстрелить еще до того, как военные мгновенно повалят меня на пол, скручивая руки?

Нет, она бы не дала мне в руки заряженный пистолет, будучи уверенной, что я вернулась в собственное сознание.

Я не буду плясать под твою дудку, Диана Уокер.

Пару секунд. Один взмах ресниц. Глубокий вдох, мгновенный выдох.

Ствол оружия, который я крепко удерживаю одной рукой, молниеносно взлетает чуть выше, практически упираясь дулом ей в лоб. Между пистолетом и Дианой лишь пара дюймов, и я принимаю титанические усилия, чтобы подавить нервную дрожь в правой руке.

В воздухе раздается ее ядовитый гомерический смех. Женщина слегка запрокидывает голову назад, и с ее губ, разукрашенных алой помадой, с каждой секундой слетает все больше надменных насмешек. Ее поведение гласит о том, что я делаю нечто несуразное, совершаю самую глупую ошибку в своей жизни и совсем скоро понесу очередное наказание.

— Ева, нет, — неожиданно раздается рассудительный голос Аарона. Он подходит чуть ближе к Диане, звеня железными цепями от наручников. Его руки скованны, и он ничем не сможет мне помочь.

Интересно, он переживает за последствия моего поступка или за ее смерть?..

— Как легко вывести тебя на чистую воду, — все еще насмехаясь, произносит Диана. Где-то в углу раздаются приближающиеся тяжелые шаги, но она тут же взмахивает рукой в предостерегающем жесте, останавливая ход военного. — Ну и каково это? Тяжело быть хорошей девочкой, когда внутри живет маньяк?

Ее пронзительные темно-серые глаза по-прежнему прикованы ко мне с неким вызовом, а на губах красуется свойственная ей ядовитая усмешка.

Я улыбаюсь.

Впервые за несколько недель. Кажется, мышцы лица практически атрофировались. Они настолько отвыкли напрягаться, что улыбка выходит механической, поддельной, и ничем не отличается от ухмылки Дианы.

Но это лишь играет мне на руку.

Она отвлекается на единственное проявление эмоций с моей стороны, отчего ее бровь недоуменно взлетает вверх. Пока женщина с интересом продолжает изучать мое лицо, я направляю дуло пистолета в свою сторону, и спустя секунду холодный равнодушный пластик плотно прижимается к моему виску.

А на губах красуется все та же полу ухмылка.

В глазах Дианы загорается яркий огонек, символизирующий мгновенную вспышку страха. Да, она боится, что я убью себя. Что ее проект уничтожит сам себя, так и не поработав на славу корпорации. Что она так и не увековечит свое имя в истории человечества…

— Ты не сделаешь этого, — с сомнением отчеканивает она, но уже без прежней ядовитой ухмылки. Она коротко кивает парню позади меня. — Кевин.

— У тебя ничего не получится, Уокер, — хладно произношу я, крепче стискивая оружие. — Как и несколько лет назад. Помнишь, как ты проиграла игру под названием «кто из сестер завоюет уважение папочки и будет самой любимой дочуркой»? Ты проиграла даже в вымышленной игре. Ты. Проиграла.

Ее лицо искажается в злобной гримасе: тонкие губы, накрашенные алой помадой, сжимаются в плотную линию, а брови угрюмо сходятся на переносице, но из-за наличия ботокса не образуют толстую межбровную морщину.

Мое тело превращается в одну сплошную холодную мурашку, как только я улавливаю шокированный взгляд Аарона. Его бледно-ледяные глаза нервно скользят по моему лицу, пытаясь отыскать ответы на многочисленные вопросы. Похоже, он все еще не может поверить, что я вернулась.

Я здесь, я все помню и больше не намерена быть подопытной крысой.

Болезненный укол в предплечье невольно заставляет вернуться в реальность. Через пару секунд мир перед глазами расплывается. Надменное лицо Дианы медленно растворяется передо мной, оставляя за собой лишь алый цвет помады. Пальцы ног начинают неметь, это неприятное покалывание постепенно разрастается по всем конечностям и, в конце концов, я обессиленно падаю на колени.

Чьи-то ледяные пальцы грубо хватают мой подбородок и с силой приподнимают его вверх.

— Ты ошибаешься, детка, — раздается ее едва уловимый хладнокровный голос. С каждым словом он все дальше и дальше удаляется от моего сознания. — Я выиграла, когда ты еще даже не подозревала об этом.

* * *

Я притягиваю его к себе и мягко прижимаюсь к горячим губам. Он жадно обнимает меня за талию, запуская властные руки под футболку, и я плавно прикрываю веки, чтобы полностью сосредоточиться на ощущениях. Мое дыхание учащается, становится шумным, когда его руки опускаются все ниже, а губы продолжают скользить по моей шее, вызывая дополнительный табун мурашек.

Ладони комкают его обтягивающую черную рубашку, она кажется такой лишней… поэтому я тяну ее на себя, чтобы освободить его. Руки дрожат от нетерпения, не в силах справиться с ненавистными мелкими пуговицами, а внизу живота образуется приятное возбуждающее волнение.

Он наклоняется к моему уху, и я уже с нетерпением жду его низкий вкрадчивый шепот. Его губы с особой медлительностью касаются мочки моего уха, и я испускаю томный вздох, в ожидании приятных слов…

— Не доверяй… — вдруг раздается тошнотворный и до боли знакомый женский голос.

Я с ужасом пячусь назад, наталкиваясь на надменную усмешку Дианы. Она смотрит на меня исподлобья сквозь черные накрашенные ресницы и ядовито улыбается, с интересом наблюдая за мной со стороны…

Резко подрываюсь вперед, вскакивая на кровати. Свет молниеносно реагирует на мое пробуждение и с характерным щелчком зажигается практически мгновенно, а белые камеры с механическим гулом поворачивают головы в ответ на резкое движение. Тяжело дыша, я с грохотом откидываясь на подушку и глазами улавливаю привычный белоснежный потолок.

— Плохой сон? — неожиданно раздается мужской бархатистый голос откуда-то сбоку. — Людям, прошедшим санацию, не снятся сны, не так ли?

От испуга я нервно прикусываю язык, и уже спустя пару мгновений во рту ощущается неприятный металлический привкус, вызывающий рвотный рефлекс.

В углу палаты в мягком кресле, обтянутом белоснежной кожей, (как оно, черт возьми, здесь оказалось?) восседает мужчина средних лет в привычной вальяжной позе. Изначально его идеальные пропорции лица в сочетании с прохладно-надменным серым взглядом кажутся мне знакомыми. Спустя мгновение меня обдает холодным потом, когда я вспоминаю, где мы виделись в последний раз.

С того дня ничего не изменилось. По крайней мере, в его поведении и одеянии.

Для этого человека не существует конца света.

В воздухе витают все те же крепкие нотки приятного мужского парфюма, стоящего, по меньшей мере, двести фунтов стерлингов. Великолепная укладка с тонной блестящего лака из черных волос, безупречно выглаженная белоснежная рубашка с золотистыми запонками, фирменный пиджак цвета увядших листьев с заплатками на локтях на два тона темнее, черные слаксы и до скрипа вылизанные туфли с тупым носом под стать оттенку пиджака. Полный образ дополняют мужские часы с круглым массивным циферблатом на широком золотом ремешке со знакомым фирменным логотипом.

Часы подобной фирмы носил лишь один человек, которого я знаю.

— Вы?.. — всего то выпаливаю я хриплым голосом и тут же неловко прочищаю горло.

— Доброе утро, Ева, — с легкой улыбкой на устах произносит он мягким голосом. Его серые глаза бегло окидывают меня ленивым взглядом с долей насмешки. — Можешь не притворяться, мы больше не в борделе. Я — не твой клиент, а ты… не мое очередное развлечение на одну ночь…

Я нервно сглатываю, неловко натягивая одеяло на себя.

— Что вам от меня нужно?

Его губ касается легкая усмешка. Он расслабленно откидывается на спинку кресла: одной рукой задумчиво подпирает подбородок, а другой с нетерпением постукивает указательным пальцем по подлокотнику.

— Ближе к делу? Твое нетерпение кого-то мне напоминает… — усмехается мужчина, и вокруг его глаз образуются мимические морщинки радости. — Ты права, не будем терять время…

Пару секунд он копошится во внутреннем кармане пиджака, не отрывая от меня взгляд, в сочетании с легкой насмешкой. Наконец, мужчина достает знакомый блокнот с потертыми временем краями, и я в буквальном смысле забываю сделать очередной вздох. В легкие вонзаются тысячи игл, когда я узнаю в нем старый дневник…

— Ты хорошая актриса, моя дорогая, — произносит он хрипловатым голосом, небрежно бросая мой блокнот на прикроватную тумбочку, отчего я невольно вздрагиваю. — Ты отлично держалась все две недели, и мы скорее всего ничего бы и не заподозрили. Но ты даже и не подозревала, насколько может сдать тебя с потрохами этот клочок пожелтевшей бумаги.

Я нервно сглатываю, бросая мимолетный взгляд на блокнот.

Они все это время знали.

И, черт возьми, нет абсолютно никаких сомнений, что прямо сейчас передо мной сидит сам Ричард Морган — президент корпорации и ненавистный отец Аарона.

Глава 10

Прежде мне не приходилось видеть отца Аарона в живую.

Мне было абсолютно неинтересно чем он занимается и что из себя представляет. Аарон и сам не очень-то и хотел рассказывать о своем отце. Все, что я знала о Ричарде — он владелец крупного бизнеса и не последний человек в Лондоне.

Но на тот момент меня интересовали лишь наши отношения, которые были похожи на американские горки с крутыми смертельными петлями, временами висящие на краю пропасти.

— Так и будем играть в гляделки? — его бровь с любопытством взлетает вверх.

— Зачем вы похитили меня? — тут же спрашиваю я. — Зачем было устраивать цирк с тем борделем?

Ричард широко улыбается, обнажая до идеала белоснежные зубы. Он слегка прочищает горло, не спуская с меня хищного взгляда, граничащего с надменностью.

— Знаешь ли, моя дорогая, — произносит мужчина вкрадчивым бархатистым голосом, — вся ирония состоит в том, что бордель как раз-таки и не подчиняется нам. Мы сотрудничаем с теми ребятами, которые его содержат, и прекрасно уживаемся в одном городе. Похитили они тебя совершенно случайно и вовсе не по нашей наводке. Они делают это регулярно, надо же каким-то образом пополнять товар… Человек, знаешь ли, не вечен, к сожалению… — он обводит меня каким-то хитрым оценивающим взглядом, словно завидует моему положению, но я прекрасно понимаю, что это далеко не так. — Уже потом, когда они поняли, что очередная похищенная девчонка оказывает сопротивление даже под воздействием синтетики, поняли, что с ней что-то не так. В этот момент настал наш выход.

Сам президент корпорации пошел в бордель играть агента под прикрытием ради какой-то непокорной девчонки? Неужели я настолько им нужна?

— Почему я должна вам верить? — металлическим голосом проговариваю я, глядя ему в упор.

— Пойми, я твой друг, — мистер Морган все еще улыбается, но уже без прежней демонстрации белоснежных зубов. — Мне незачем тебе лгать. Наше с тобой сотрудничество принесет огромную пользу обществу. Я надеюсь, ты осознаешь это?

Сомнительная дружба.

— А что, если я не хочу с вами сотрудничать? — напрямую спрашиваю я, наблюдая за его ленивой ухмылкой.

— У тебя нет выбора, — самоуверенно произносит Ричард, с вызовом вскидывая бровь.

— Какая мне польза от сотрудничества с вами?

— По меньшей мере, ты узнаешь все, на что способен твой организм, — убедительно сообщает мужчина тихим вкрадчивым голосом. — И, как следствие, поможешь всем выжившим людям обрести пожизненный иммунитет к вирусу.

А что, если он лжет? Такая себе выйдет польза…

— Я буду сотрудничать с вами только при одном условии, — твердо предупреждаю я.

Мистер Морган чуть подается вперед, с интересом изгибая бровь.

— Если вы отпустите Аарона и прекратите следить за каждым его шагом.

В помещении раздается его неуместный издевательский смех. На пару секунд он слегка запрокидывает голову назад, чтобы продемонстрировать, насколько глупо звучит мое условие.

— Как интересно… пару недель назад он сказал тоже самое, только в отношении тебя, — на его губах все еще красуется надменная улыбка. — Мой сын настолько любит тебя, что готов пожертвовать собой, лишь бы мы не трогали тебя… какая ирония.

— Не понимаю, о чем вы, — безразлично бросаю я, отводя взгляд в сторону.

— Брось, все знают, что вы с Аароном не в эрудита играли, — он высокомерно закатывает глаза. — Разве что собаки из подворотни не знают о вашем романе. Бедный мальчик… еще не понимает во что вляпался.

— Не притворяйтесь, что вас это заботит, — грубо бросаю я, переплетая руки на груди. — Вам всегда было плевать на него.

В воздухе раздается его короткая усмешка.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так… но не будем углубляться в наши семейные отношения, — Ричард тактично переводит тему, закидывая нога на ногу. Пару секунд пальцы его левой руки с нетерпением барабанят по коленной чашечке. — К моему глубокому сожалению, я не могу отпустить вас обоих. Аарон слишком много знает для обычного среднестатистического выжившего, а ты… — он вновь окидывает меня до омерзения жадным взглядом. — Ты — наш самый лучший эксперимент, а значит априори являешься ценным образцом.

Эксперимент, образец…

Значит мне не послышалось про образец номер семь еще тогда, две недели назад!

— Не беспокойся, наградой мы тебя не обделим, — продолжает он, улавливая мой хмурый взгляд. — Ты будешь обеспечена всеми благами цивилизации. Сытная и вкусная еда, комфортабельное жилье, удобная одежда и даже гаджеты — все это будет в твоем распоряжении.

На кой черт мне удобная одежда и вкусная еда, если я всю жизнь проведу в заточении, позволяя проводить на себе эксперименты?

— Почему вы позволили мне уйти из борделя? — вопрос мгновенно срывается с губ, растворяясь в прохладном воздухе.

Мистер Морган подавляет слабую улыбку, закрепляя ладони в замок.

— Это тоже был своего рода эксперимент. Как и вся твоя жизнь после санации. Нам было важно проследить за каждым твоим шагом, а затем наблюдать, как он влияет на твое сознание.

Я резко подрываюсь с кровати, отчего ощущаю моментальный укол боли в раненом бедре.

— То есть солдат номер семь, группа «Торнадо», таинственный хакер и добровольная санация — все это лишь цирк?! — грудная клетка возмущенно вздымается, пока я удерживаю гнев в намертво сжатых кулаках, комкающих одеяло.

— Отчасти, — мужчина едва заметно вскидывает брови, продолжая наблюдать за моей возмущенной реакцией. — Нам все еще нужны люди, которые будут проходить санацию, ведь, в конце концов, рано или поздно нам всем предстоит ее пройти. А чтобы максимально улучшить и упростить процедуру — нам нужно большее количество людей с различным ДНК. Приведу пример: так как ты уже прошла процедуру санации — твоей матери, сестре и Диане на данный момент нет нужды проходить ее. Ты успешно ее прошла, а значит и они пройдут процедуру с успешностью примерно на шестьдесят процентов.

— Что происходит с теми, кто ее не проходит? — задаю я вполне логичный вопрос.

Он громко выдыхает, устремляя отстраненный взгляд куда-то сквозь меня.

— Тебе предстоит узнать об этом чуть позже, — мягко уверяет Ричард. — Думаю, ты уже сообразила, что мы не просто так свели тебя именно с этой группой выживших. Мы должны были проследить, как люди, успешно прошедшие санацию, адаптируются в социуме. Вспоминают ли они друзей, родственников, места, где выросли и все то, что делали в прежней жизни. Проявляют ли они хоть какие-то эмоции, что вызывает у них тоску, жалость, симпатию… А посредством различных приказов, мы лишь прощупывали почву, насколько могут быть внушаемы люди, только что потерявшие память. Но, к сожалению, большая часть из них уже давно мертвы. Они так и не смогли вернуться к прошлой жизни.

Мужчина медленно поднимается с кресла, принимаясь размеренно расхаживать по палате, словно по собственным владениям. Только сейчас я замечаю, как несколько человек в белых халатах в буквальном смысле приклеены к прозрачным стеклам помещения, с нескрываемым любопытством наблюдая за президентом корпорации со стороны.

Неужели они заметили меня спустя две недели моего заточения?..

— Я знал, что мой сын слишком любит тебя, чтобы позволить так глупо умереть. Поэтому был твердо уверен, что он будет защищать тебя любыми способами, — невозмутимо продолжает мистер Морган. — А что касается того загадочного хакера… он до сих пор там… орудует на свободе с другими выжившими. И это далеко не мой сын.

Ханна?! Черт возьми, это она! Вот стерва! Она мне никогда не нравилась…

— Нам было важно знать, какой именно способ сработает как триггер и вернет память человеку, который успешно прошел санацию. В твоем случае ими оказались этот дневник и… как это ни странно — мой сын, — он небрежно кивает в сторону прикроватной тумбочки, лениво рассматривая ногти на раскрытой ладони. — Но никто не мог и предположить, что воздействие синтетического наркотика на твой мозг и центральную нервную систему послужит последним толчком к восстановлению памяти.

Так вот почему они с самого начала твердили мне, как важно всегда быть рядом с «вожаком стаи», чтобы я вспомнила нашу связь! Или… моя связь с Аароном настолько сильна, что преодолела даже барьер моего беспамятства?!

— Сколько таких как я выжили на данный момент? — спрашиваю я, ощущая, как в дрожащих ладонях скапливается пот.

— На улице — ноль. Людей, которые относительно недавно успешно прошли санацию — около десяти человек, сейчас их готовят к выходу на улицы города. А таких как ты… — он подавляет вялую ухмылку. — Таких как ты — больше не существует… теперь ты осознаешь, какую ценность ты представляешь для нас?

— Не может быть! — восклицаю я, откидывая одеяло в сторону. Мои босые ноги за считанные секунды соприкасаются с ледяным полом, а в правом бедре ощущается резкий укол боли. — В том борделе я видела точно такую же девушку, ей тоже кололи наркотик! Кажется, ее звали Мелани…

Ричард плотно сжимает губы и покачивает головой с таким видом, будто я только что сморозила полнейшую чушь.

— На ее руке был браслет, разве не припомнишь? — он вновь улыбается надменной улыбкой, которая одним только видом сообщает, что его мнение — авторитетное и единственно верное во всем здании. — И он далеко не сдерживает эмоции. Он послушно подает нам сигнал о том, что солдат что-то чувствует. И чем больше человек ощущает эмоции, чем больше чувствует разряды тока…тем больше вспоминает свою прошлую жизнь, понимаешь? Большинство людей, прошедших санацию, попросту не сталкивались с родственниками, близкими и друзьями. Не видели своих детей, дом, в котором прожили половину жизни… У большей половины из них чувства и эмоции как отрезало, а у остальных чувства лишь притупились и ожидали определенного толчка, триггера… Кстати говоря, ты относишься ко второй категории людей, успешно прошедших санацию. Девяносто пять процентов из этих людей погибли просто так, практически никто из близких не захотел вернуть им память. Было несколько попыток, но все они закончились провалом. Выжившие превратились в настоящих дикарей, согласись?

— Они всего лишь пытаются выжить, полагаясь на инстинкт самосохранения, — произношу я металлическим голосом. — Их недоверие ко всему живому вполне можно объяснить банальным страхом.

— Возможно, но… именно животный страх, первобытные инстинкты и другие чувства, затмевающие человеку разум — и являются неким тормозным фактором в масштабном прогрессе человека разумного, — убежденно проговаривает Ричард, твердо глядя мне в глаза. Он без особой на то надобности стряхивает невидимые пылинки с пиджака цвета осени и прочищает горло. — Представляешь сколько всего люди еще не сделали только потому, что склонны к предрассудкам или к банальному страху смерти?

В горле застревает ком, я нервно сглатываю, прежде чем сказать что-либо. Мои губы изгибаются в искаженной усмешке, когда я осознаю, что он имеет в виду.

— Хотите сказать, что вы изобрели санацию не для того, чтобы спасти людей? — мой вопрос встает поперек горла, когда обретает словесную оболочку, рассекая воздух.

Мистер Морган медленно разворачивается ко мне боком и переплетает руки на груди, отчего ткань на его пиджаке натягивается, образуя морщины. Он стреляет в меня тусклыми глазами цвета кофе с молоком, а на губах его красуется привычная надменная ухмылка.

— Ты слишком узко мыслишь, моя дорогая. Слышала когда-нибудь о бессмертии? — его рассудительный голос звучит уверенно, строго, по-командирски властно. — Может, смотрела бутафорские фильмы на эту тему, читала книги?

Я хмуро оглядываю его силуэт, напрочь запутавшись в мыслях.

— Я не понимаю… что вы имеете…

— Это будет тебе дополнительной пищей для ума, — мужчина не спеша подходит к потайной двери в стене, которая мгновенно открывается перед его персоной. — А пока отдыхай. Совсем скоро тебя ждет день правды. Постарайся не свихнуться ни во время его ожидания, ни после него…

— Подождите! — громко выкрикиваю я, подаваясь вслед за ним. — Вы сказали, что Аарон знает слишком много… Это означает, что вы отправите его на санацию?!..

Он останавливается в дверном проеме, а я улавливаю лишь его идеально уложенный затылок с копной густых черных волос без единого проблеска седины. И, черт возьми, я готова поспорить, что прямо сейчас он улыбается.

— Мысли шире, Ева. Мысли шире, — бросает мужчина через плечо, не оборачиваясь, и покидает пределы стеклянной клетки, оставляя меня в полном недоумении.

Я делаю несколько быстрых шагов вперед и едва ли не ударяюсь носом об закрытую потайную дверь.

— Что все это значит, черт возьми?! — нервно выкрикиваю я, безжалостно барабаня по холодной поверхности двери. Костяшки пальцев мгновенно отзываются острой болью. — Слышите?! Я не намерена разгадывать ваши ребусы!

Глава 11

— Джеймс, Роб! — воскликнула я, подойдя к рутмастеру. — Кажется, я уже говорила вам не пить на посту? А что, если вы кого-то пропустите? Это может стоит чьей-то жизни!

— Боже, Финч, ты что, заделалась нашей мамочкой? — вяло отозвался Джей, убирая армейские пыльные ботинки с массивного руля автобуса. — Только не говори, что чрезмерная ответственность передается половым путем…

Я с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза.

— Ребят, никто не запрещает вам пить вообще. Пост — наше самое ответственное место. В любой момент на нас могут…

— Ладно, ладно, — Роберт раздраженно вскинул руки вверх в шутливом «я сдаюсь» и поднялся с соседнего пассажирского сиденья с бутылкой недопитого коньяка в руках. — Передай нашему папочке, что я на крыше.

— У Рона есть имя, — сердито бросила я ему в спину.

За пару секунд он поправил винтовку, свисающую на плече, затем остановился и залпом осушил недопитую бутылку с коричневым содержимым. Прежде чем зайти вовнутрь библиотеки, Роберт пару раз провел рукой по отросшим темным волосам, которые еще несколько недель назад были напрочь сбриты, и поднял с пыльного асфальта черную бейсболку, которую, вероятно, выронил, когда шел в автобус.

Я громко выдохнула, укоризненно покачав головой.

Питер быстрым шагом вышел из здания, провожая хмурым взглядом Роберта. На голове его находилась неизменная черная бейсболка, которая смешно оттопыривала его темные отросшие волнистые волосы. Как только его взгляд нашел мой, он тут же улыбнулся озорной мальчишеской улыбкой, а карие глаза мгновенно загорелись тысячами радостными огоньками.

А я вдруг осознала, что даже не знаю, сколько ему лет. Восемнадцать, двадцать?

— Давай только без раздражительных нравоучений, ок? — простонал Джей, попытавшись выбраться из водительского сиденья. Его бейсболка с вызывающей красной надписью посередине нелепо натянута козырьком назад, прикрывая рыжую копну. — Поговорим, когда я приду в себя, — парень с трудом пытается поднять указательный палец вверх. — Но знай… я не хочу приходить в себя.

Я еле сдержала улыбку, чтобы не рассмеяться от его поведения, и проводила его насмешливым взглядом. Питер тут же поднялся в автобус, направляясь к водительскому сидению. Пару минут он пытался разгрести небольшой завал из пивных пластиковых бутылок с разноцветными надписями и парочкой стеклянных бутылок из-под коньяка.

— Сколько это будет продолжаться? — пробубнила я под нос, помогая ему собирать мусор.

— Пока не закончится весь алкоголь в нашем районе, — с усмешкой произнес Питер. — Хотя… в какой-то степени их можно понять. Они не хотят осознавать масштабы происходящего и на трезвую голову просыпаться в жестокую реальность.

— Никто из нас не хочет осознавать масштабы происходящего, — со вздохом проговорила я, бренча стеклянными бутылками. — Но ведь они не одни. Мы должны быть одной сплоченной командой, у которой одна единственная цель — выжить любой ценой.

— Ты права, впрочем, как и всегда, — Питер вяло улыбнулся и, наконец, уселся в массивное водительское сиденье. — Но не стоит забывать, что все мы разные, мыслим по-разному, реагируем на все абсолютно разными эмоциями… и слабости у каждого свои. В случае Джеймса и Роберта — удовольствие от убийства муз и алкоголь. Мы не можем их изменить, пойми.

Я скопом собрала все бутылки, которые только помещались у меня в руки, и направилась к выходу, наступая на первую ступеньку автобуса.

— Эй, — вдруг раздался тихий голос Питера позади, — не хочешь остаться?

Я пожала плечами и с грохотом вывалила пустые бутылки на ближайшее пассажирское сиденье, усевшись рядом с ним.

— Хочешь поговорить о чем-то? — поинтересовалась я, устремив взгляд в лобовое стекло.

— Да, то есть… — парень неловко почесал затылок, опуская взгляд. — Черт, забей…

Его подушечки пальцев с грязью под ногтями нервно забарабанили по массивному рулю автобуса, но неопрятные ногти — не единственное на что я обратила внимание. Наверное, еще пару месяцев назад я бы и не посмотрела в сторону парня с неухоженными ногтями, посчитав его неряхой. Но сейчас, когда нам изо дня в день в буквальном смысле приходится хвататься за последний клочок земли, чтобы выжить… когда наши руки не перестают пахнуть железом от ножей, оружия и патронов… важны ли сейчас подобные мелочи?!

Средний палец его правой руки напрочь разбит в кровь. Свежая, местами уже покрытая корками рана, все еще продолжала сочится после каждого резкого движения.

— Опять отдача от оружия? — я кивнула в сторону руки.

— Все никак не могу привыкнуть к охотничьему ружью, — признался он с досадной улыбкой. — Слишком тяжелые патроны для такого легкого оружия, поэтому отдача… сама видишь какая.

— Я помогу, — тут же отозвалась я, встав с пассажирского сиденья.

— Не стоит, я…

Пару минут я копошилась в бардачке рутмастера в поисках антисептика и стерильной повязки, не обращая внимания на его слова. Как только нашла нужные мне предметы, тут же практически в плотную шагнула в сторону Питера.

Он мужественно терпел обработку, не сводя с меня пристального взгляда. Все это время на его губах красовалась едва заметная благодарная улыбка, которая только с каждой секундой вводила меня в ступор.

Я коротко улыбнулась, ощутив, как парочка коротких прядей выпали вперед, преграждая взор на обработанную рану. Спустя мгновение Питер ловко перехватил их, заботливо заправив за ухо.

Меня смутил его поступок, но виду я не подала.

Закончив обрабатывать рану и наложив на нее стерильную повязку, я скомкала пустую упаковку от бинта, мельком подняв взгляд на парня. На меня смотрели два карих глаза с нескрываемой теплотой и каким-то невероятно детским очарованием.

Он протянул ко мне руку и медленно, едва касаясь пальцами очертил мою скулу. Всего один взмах кисти, одно прикосновение, и я от неожиданности нервно прикусила губу.

Толком не успев сообразить, что происходит, я вознамерилась инстинктивно отшатнуться назад. Но в этот момент Питер, одолеваемый смутными чувствами, шагнул вперед, мягко накрыв мои губы своими.

Я перестала дышать, когда поняла, что произошло. Еще пару секунд его теплые пухлые губы с шершавой поверхностью скользили по моим — обездвиженным, и лишенным крови. Откуда-то издалека мой слух уловил знакомый звон колокольчика, а это могло означать одно — в здание кто-то зашел, или напротив, вышел. И тот и другой расклад одинаково пробирали до неприятных мурашек.

Я ошарашенно попятилась назад и невольно поднесла тыльную сторону ладони к губам, едва отталкивая Питера от себя.

— Черт, прости… я подумал… — парень неловко почесал затылок, а брови его виновно сошлись на переносице.

— Чувак, ты серьезно? — раздался насмехающийся голос Сэма откуда-то с улицы.

Я мгновенно выбежала из автобуса и тут же натолкнулась на недоуменные лица Аарона и Сэма, которые наблюдали за всем процессом через лобовое стекло рутмастера. Я жадно хватала ртом воздух, мои щеки горели от стыда, а мысли напрочь путались в сознании, как только я увидела непроницаемое выражение лица Аарона.

Судя по одинаковому обмундированию парней, они собирались на очередную вылазку, о которой я благополучно забыла.

Аарон неподвижно стоял напротив меня в привычном черном бронежилете, с небольшим походным рюкзаком и винтовкой, свисающей с плеча. Спущенные черные подтяжки от брюк свободно свисали в воздухе, гонимые легким ветром, а правая рука напряженно сжимала кожаную кобуру с заряженным пистолетом. Его лицо не отображало абсолютно никаких эмоций, лишь желваки напряженно гуляли из стороны в сторону, выдавая его чувства.

Я хотела кричать от обиды. Я хотела топать ногами от недоразумения. Я хотела броситься к нему и напрочь стереть из памяти последние минуты жизни. Но мой рот был заткнут невидимым кляпом, а ноги закованы в железные кандалы, мешающие сделать очередной шаг навстречу.

Аарон прижал кулак к губам и слегка прочистил горло, силясь остановить напряженный поток слов, вертящихся на кончике языка. Я нервно сглотнула и сжала ладони с такой силой, что отросшие ногти тут же болезненно вонзились в кожу.

В груди зарождался неприятный осадок. От него почернели легкие и дыхание стало прерывистым, практически незаметным. Мышцы во всем теле напоминали тугой ком, который с каждой секундой нахождения здесь запутывался все сильнее.

Я смотрела на его отстраненное выражение лица. Оно пугало, оно заставляло сжаться до размеров атома, оно являлось истинным отображением предательства. Оно оповещало о том, что с каждой следующей секундой его разочарование во мне росло. Но я не виновата, ведь так? Я не виновата в том, что Питер что-то придумал. Он всего лишь спутал мою повседневную заботу о каждом члене группы с проявлением влюбленности…

Но почему же в тот момент время остановилось, и я ощущала себя самым коварным предателем?!

Шуршание пакета внезапно вырывает из воспоминаний.

Честное слово, еще немного и захлестнувшие воспоминания сведут меня с ума. Кто же тогда будет спасать этот гребаный мир от вируса?!

Открываю глаза, инстинктивно щурясь от непривычного освещения. Передо мной знакомое худощавое лицо Кевина. Он сосредоточенно разрывает фармацевтическую шуршащую упаковку одноразового шприца, которая является виновником моего возвращения к реальности, и с легкостью протыкает неизвестную баночку, наполняя шприц прозрачным содержимым. Затем невозмутимо берет мою левую руку и вставляет его во внутривенный катетер с голубой пипкой, медленно вливая содержимое.

— Какого?.. — мгновенно слетает с моих губ. Я едва дергаюсь, но парень вовремя успевает зафиксировать руку, полностью вливая содержимое шприца. — Это еще что?!

— Глюкоза, — отстраненно отвечает он спустя целую вечность, когда я уже и не надеюсь на ответ. Кевин берет в руки металлический поднос с оставшимися медицинскими принадлежностями. — Твои жизненные показатели на границе нормы. Глюкоза поможет вернуть тебе силы.

Парень по-прежнему избегает моего взгляда, направляясь к потайной двери.

— Спасибо за ответ.

Он останавливается в шаге от выхода и разворачивается. Два сапфира впервые за все это время ловят мои глаза. Но его взгляд получается каким-то вымученным, сожалеющим. На мгновение его брови хмуро сходятся на переносице, а уголки губ сползают вниз, но лишь на мгновение. Уже через секунду у меня складывается полное ощущение того, что все это мне лишь кажется.

Кевин молча уходит, едва хлопнув дверью, оставляя меня с полной уверенностью: он знает то, что поможет мне выбраться отсюда. И более того, он жаждет поделиться этой информацией.

Он хочет помочь мне.

Он хочет помочь мне.

Он поможет мне выбраться из корпорации.

Глава 12

Кевин молча будит меня на рассвете.

Всю ночь я гадала, что именно он хочет сообщить мне и на моей ли стороне. В конце концов, у меня нет никаких доказательств того, что он не является подсадной уткой Дианы. Вполне возможно, Кевин разыгрывает этот немой спектакль специально по ее наводке… а может быть все в точности наоборот?

Парень ведет себя тихо, не задает лишних вопросов и в принципе молчалив. Это логично, ведь на каждом углу расположены десятки камер, записывающие не только каждое движение, но и слово. Если бы он являлся очередной шавкой Дианы, то был более красноречив, ведь так?

А что, если мне все это лишь кажется, и этот парень просто выполняет свою работу?! Тогда почему он единственный обратил на меня внимание, когда я впервые очнулась? Почему на нем не было лица?..

Я запуталась… я ничего не понимаю… я ничего не…

— Что это? — равнодушно киваю в сторону железных наручников, которые Кевин протягивает в мою сторону, как только я встаю с кровати.

— Гарант безопасности корпорации во время твоего передвижения вне стен палаты, — без эмоций отвечает парень, продолжая глядеть на меня выжидающим взглядом.

Удивительно, что он все еще продолжает ждать, пока я дам свое согласие одеть наручники. Почему бы не взять меня силой?

— Диана опасается, что обыкновенная девчонка разнесет пол научного центра? — с презрением фыркаю, подавляя желание закатить глаза.

Скрипя зубами, протягиваю руки вперед, и они мгновенно встречаются с холодным и бесчувственным металлом. Кевин за считанные секунды одевает наручники на запястья, и спустя мгновение в воздухе раздаются два тошнотворных щелчка.

— Диана не боится обыкновенную девчонку, — невозмутимо произносит парень, когда мы минуем порог моей стеклянной клетки. — Она боится тебя.

Я против воли подавляю вырывающийся смешок, и улыбаюсь, всего на мгновение. Можно ли посчитать это комплиментом? Сомнительно, но все же…

Правое бедро по-прежнему ноет, как только я переношу на него вес. Радует только одно — боль уже не такая острая и со временем притупилась.

Мониторы, располагающиеся над дверьми, по-прежнему преследуют нас на каждом шагу. Снова раздражающий серебристый треугольник, заполонивший весь город, и вызывающая надпись «Ваше здоровье в наших руках».

В этот раз люди в белых халатах не так остро реагируют на мое появление. А руки, намертво скованные в железные браслеты, с непривычки начинают ныть от неудобной позы, невольно навевая времена серебристого браслета.

— Куда мы идем?

— Мистер Морган разве не упомянул про день правды? — спрашивает Кевин, нажимая на кнопку для вызова лифта.

Он громко выдыхает и прячет руки в карманы белоснежного халата со знакомой серебристой эмблемой на груди — чертов треугольник со скрещенными английскими буквами N и С.

— Он много чего говорил, всего и не упомнишь, — лениво признаюсь я.

Мы заходим в лифт огромных размеров, который, вероятно, предназначен для транспортировки лежачих пациентов на каталке. Парень прикладывает персональный пропускной браслет на сенсорную кнопку с цифрой двадцать пять. Она мгновенно загорается и лифт тут же трогается с места.

Бросаю беглый взгляд на браслет из белого пластика на левом запястье Кевина, который он тут же прячет под длинным рукавом халата. Прежде я лишь мельком замечала что-то подобное на запястьях остальных мимо проносящихся работников научного центра. Скорее всего потому, что все они скрывали их за плотным слоем белоснежного халата.

Интересно, эти пропускные браслеты открывают все двери корпорации?

— И что я там буду делать? Слушать какой-то бред, выдаваемый за правду, и ошарашенно хлопать глазками?

Кевин подавляет легкий смешок и опускает взгляд, чтобы скрыть вырывающуюся улыбку. Пару секунд он поправляет тонкий черный галстук на шее, а затем пальцы добираются до стойкого воротника светло-голубой рубашки, так кстати подчеркивающей его глаза. По крайней мере, теперь я действительно убедилась в том, что он не прошел санацию.

Либо научился ловко проявлять эмоции в нужных ситуациях.

— А насмешки у тебя все те же, — ухмыляется парень, по-прежнему избегая моего взгляда.

В воздухе раздается мелодия из трех тактов и металлический женский голос произносит название этажа, на который мы прибыли. Я выхожу из лифта вслед за ним, спустя несколько секунд поравнявшись шагом. Идти в ногу с человеком, который выше тебя как минимум на две головы — крайне сложно.

— Ты знал меня еще до… до санации?! — удивляюсь я, буравя взглядом его переносицу.

— Я был твоим куратором, — тут же следует от него невозмутимый ответ. — К каждому человеку, который намеревается проходить санацию, прикрепляют куратора. Я следил за твоим состоянием как во время, так и после процедуры. Но как только ты пришла в сознание и встала на ноги — мой надзор тебе больше не понадобился.

— И сколько у тебя таких подопечных?

— Ты была моей первой и единственной, — с легкой усмешкой произносит Кевин. Он прикладывает браслет к очередному считывателю, в воздухе раздается трехсекундный писк и прозрачные автоматические двери разъезжаются в стороны, пропуская нас вперед. — Не забывай, кем ты приходишься мисс Уокер.

Судя по тому, что я нахожусь сейчас здесь — никем. Я никем не прихожусь той женщине, которая приходится мне родной тетей.

Вокруг господствует мертвая тишина.

Мы вступаем в просторы длинного коридора с бесчисленным количеством палат с прозрачными стенами. Практически такими же, в которой сейчас удерживают и меня. По обеим сторонам от нас в палатах лежат люди с ног до головы, усыпанные многочисленными датчиками и системами. Они лежат совсем неподвижно, облаченные в привычные белоснежные комбинезоны с термоконтролем.

— Этот этаж посвящен санации, — сообщает Кевин в ответ на мое изумленное выражение лица. — Люди могут лежать здесь часами, днями, а кто-то лежит и неделями. Все зависит от индивидуальной переносимости, генотипа и ответа иммунной системы. Разве не припомнишь?

Я хмуро оглядываю длинный коридор, уделяя внимание практически каждому лежачему человеку настолько, что отстаю от Кевина на приличное расстояние.

— А что происходит с теми, кто не проходит санацию? — мое любопытство слетает с губ, эхом разлетаясь по бескрайним просторам коридора.

Кевин стоит в самом конце, выжидающе глядя в мою сторону. Возле него уже открылась прозрачная автоматическая дверь, застывшая в воздухе, и приглашающая вовнутрь.

— Ты узнаешь об этом прямо сейчас, — без лишних эмоций произносит он, кивая в сторону просторного светлого помещения.

Я прохожу вперед, прожигая взглядом его голубые глаза, напоминающие умиротворенную морскую гладь. Он терпеливо дожидается пока я переступлю порог большого помещения, напоминающее процедурный кабинет, и заходит вслед за мной.

Автоматические двери захлопываются позади с характерным звуком, и я разворачиваюсь, натыкаясь на Кевина, застывшего возле входа.

— Добро пожаловать, Ева, — раздается надменный голос Дианы, раздающийся эхом в большом светлом помещении.

Я нервно оборачиваюсь, пытаясь совладать с накрывающими эмоциями.

Она удерживает руки на уровне солнечного сплетения, бросает едва уловимый взгляд на Кевина, коротко кивает в мою сторону, и медленным угрожающим шагом направляется ко мне.

Сегодня на ней сидит приталенная белоснежная блуза с длинными рукавами, открывающая вид на пышный бюст. А неизменная облегающая юбка до колен с высокой талией подчеркивает острые изгибы ее худощавого тела. Светлые волосы по традиции уложены в идеальный низкий пучок, и ни одна прядка не осмеливается торчать куда-то в сторону.

Все, как и она любит.

Я смотрю на нее неприлично долго, буравя хмурым взглядом, и практически не ощущаю, как Кевин осторожно освобождает меня от железных оков. Он аккуратно прикасается к моей талии и мягко подталкивает вперед, молчаливо вынуждая присесть на белоснежную кушетку, обшитую кож замом. Как только руки плавно приземляются на прохладные подлокотники — Кевин медленно притрагивается к моим запястьям, заковывая одно из них в очередные наручники, которыми оборудована кушетка.

Я напрягаюсь, но не успеваю дернуться в ответ, лишь настороженный взгляд выдает мою непокорность.

— Тише, это для твоей же безопасности, — мягко уверяет Диана, устраиваясь в нескольких шагах от меня.

Щелчок.

Теперь и вторую руку лишили воли.

— Что вы собираетесь со мной делать? — грубо бросаю я, оглядываясь вокруг.

Я была права. Это помещение явно похоже на навороченный процедурный кабинет с бесконечными шкафчиками со стеклянными дверцами, парочкой кушеток с мягкой обивкой и даже двумя плазменными телевизорами, висящими на противоположных друг от друга стенах.

Завершает весь этот неоднозначный тандем узкий длинный стол из светлого дерева, на котором расположены три огромных монитора. В них транслируется абсолютно каждая палата, находящаяся на этаже санации. Но от обычной трансляции с камер видеонаблюдения их отличает одно — в палатах абсолютно отсутствует какое-либо движение, картинка словно замерла. Люди по-прежнему лежат неподвижно, и у меня закрадываются сомнения: живы ли они вообще.

— Мы — ничего, — ухмыляется Диана, наслаждаясь моей реакцией. — Пока мы дожидаемся мистера Моргана, я поясню для чего ты здесь находишься. У тебя, наверное, накопилось множество вопросов, — проговаривает она с интригой, вздергивая бровь. Затем делает паузу, бросая короткий взгляд в сторону мониторов. — На твоем месте находился каждый, кто так или иначе работает на корпорацию. Каждый человек, который носит наш белый халат, обязан знать, как и для чего работает наша компания. Так как с этого дня ты официально работаешь на нас — мы посчитали, что будет справедливо, если ты узнаешь наши принципы работы и касательно того, с чего все начиналось. Держу пари, тебе не терпится узнать зачем ты здесь находишься и что произошло с твоим организмом?

— Кто тебе сказал, что я буду работать на вашу чертову корпорацию зла? — огрызаюсь я, стискивая челюсть.

По ее лицу пробегает склизкая улыбка, открывающая вид на идеально ровные белоснежные зубы.

— У тебя нет выбора, детка, — самоуверенно парирует она, переплетая руки на груди. — А знаешь, мне даже интересно посмотреть на твою реакцию, когда ты узнаешь правду. Да… наши люди уже сделали ставки, представляешь? — Диана едва запрокидывает голову, принимаясь ядовито хохотать.

В воздухе неожиданно раздается громкий тревожный сигнал, состоящий из трех тактов.

— Внимание: в палате двадцать восемь зафиксировано движение, — невозмутимо сообщает женский металлический голос из ниоткуда. — Внимание: в палате двадцать восемь зафиксировано движение. Внимание…

— Кевин, — Диана тут же бросается к мониторам, кивая парню. Он беспрекословно следует в нужную палату, скрываясь в просторах коридора, пока она внимательно разглядывает пациента двадцать восьмой палаты.

Пару секунд спустя она, как ни в чем не бывало, разворачивается ко мне с невозмутимым выражением лица. Ее туловище загораживает монитор, на котором на полный экран изображена палата, где зафиксировали движение. Поэтому, как бы я не старалась, я не смогу даже краешком глаза подглядеть, что там происходит.

— Итак, на чем мы останови…

— Почему у меня болит правое бедро? — перебиваю я, бросая в ее сторону хмурый взгляд.

— Это один из наших опытов, — она мягко улыбается, словно говорит о чем-то несерьезном. Словно я, будучи ребенком, задала вопрос почему небо голубое, а трава зеленая. — Помнишь ты или нет, но военные всадили в тебя немало пуль. Любой другой человек на твоем месте, скорее всего, не выжил бы… И наши хирурги сразу же достали их… кроме одной. Ее мы решили оставить в качестве опыта, чтобы узнать, как твой обновленный организм поведет себя с ней по соседству. И, как мы и предполагали, раны от пуль на твоем теле затянулись за считанные дни, а оставшаяся пуля не представляет никакой угрозы, кроме небольшого дискомфорта. Но не переживай, если она тебя беспокоит, мы ее обязательно извлечем.

Опыт, опыт, опыт…

Я сдерживаю ярость в намертво сжатых кулаках и до скрипа стиснутых зубах.

— Откуда у вас вода, еда, боеприпасы? — тут же вырывается у меня из груди. Раз уж сегодня день правды и Диана решила пооткровенничать, то почему бы не задать парочку интересующих вопросов? — Откуда топливо, медикаменты и бесконечное количество людей?

Диана испускает короткий смешок.

— Тебя интересует только это? — удивляется она, изгибая брови. — Неужели…

Автоматические двери медленно разъезжаются перед очередным посетителем.

Я пропускаю мимо ушей все, что она говорит.

Я пытаюсь не задохнуться, хватая ртом воздух, словно рыба, грубо выброшенная на берег. Я пытаюсь напрочь слиться с мягким кожаным креслом, чтобы исчезнуть из этой комнаты и здания в целом. Я пытаюсь сдерживать нервный всхлип, когда вижу его.

Аарон заходит в помещение, мельком оглядывая сначала меня, а затем и Диану. Его равнодушный хмурый взгляд обжигает, а после замораживает своим холодом и безразличием.

Но больше всего меня пугает его внешний вид.

Больше никаких потрепанных футболок и бордовых следов от железных наручников. Прямо сейчас передо мной стоит тот самый преподаватель анатомии, в которого я влюбилась без памяти.

Уложенные темные волосы, небрежно причесанные вверх, гладковыбритое лицо, ухоженные ногти без единого намека на грязь и выживание любой ценой. Цепкий взгляд любимых серо-ледяных глаз, дорогие часы с широким циферблатом и черным кожаным ремешком. Белоснежная однотонная рубашка, выглаженная до раздражающего идеала с золотистыми запонками, черные слаксы вместо привычных потрепанных брюк карго с пятнами въевшейся пыли и… туфли. Черные классические туфли с округлым носом, начищенные воском до ослепительного блеска.

И парфюм. Тот самый парфюм, который сводил меня с ума — черная ваниль.

Теперь он точная копия своего отца.

Я крепче стискиваю зубы, пытаясь сглатывать подступающие слезы.

— А вот и мистер Морган подоспел, — деловито сообщает Диана.

Глава 13

Я была на сто процентов уверена, что прямо сейчас встречусь лицом к лицу с Ричардом Морганом, но никак не с его сыном…

Бросаю взгляд на едва выглядывающие из-под раскрытого воротника рубашки клешни скорпиона. Чернила татуировки гладкие, идеальные и до раздражения пропорциональные. Знакомые очертания успокаивают, приземляют и бросают в воспоминания, которые болезненно отзываются в сердце.

— Никогда не думала, что преподаватели делают тату на видном месте, — тихо проговорила я, указательным пальцем повторив очертания хищника.

Сидя у него на коленях, я ощутила, как он крепче сжал мои бедра, облаченные в плотные темно-синие джинсы, обеими руками. В ответ я лишь улыбнулась, продолжив выводить узоры на его шее.

Я уже давно заприметила его татуировку, еще сидя за партой, в первые учебные дни. И не только я, судя по бесчисленному количеству девушек, которые говорили о нем без умолку. Тогда я гадала, что же она для него значит. Быть может, он олицетворяет себя с хищником? А может быть, скорпион — его знак зодиака?

— Думаешь, преподаватели не люди? — лениво отозвался он с легкой хрипотцой, от которой тело покрылось приятными волнительными мурашками. — Тату никаким образом не повлияло на мои знания о дисциплине, которую я преподаю. Или… у тебя есть сомнения?..

Я подавила легкий смешок, одной рукой продолжив лениво взлохмачивать его темные волосы, в конец растрепав всю прическу.

— И зачем ты набил ее?

— Я никогда не гордился ею, но и не жалел об этом поступке, — признался он тихим низким голосом. — Набил ее в протест отцу еще лет семь назад. Не самое мое мудрое решение… но все же, черт возьми, она мне нравится…

Аарон рассмеялся тихим мальчишеским смехом, и я против воли широко улыбнулась, наблюдая за его морщинками радости вокруг глаз такого манящего прозрачно-серого оттенка…

— Ближе к делу, — произносит он, вырывая меня из приятных воспоминаний.

Его голос звучит хладно, грубо, отрешенно, но до такой степени чертовски знакомо… Разум бьется в истерике, не осознавая, что передо мной стоит не возлюбленный, за которого я готова была отдать жизнь еще пару минут назад, а самый настоящий предатель.

— Образец номер тридцать девять не прошел санацию, — невозмутимо сообщает Кевин, проходя в помещение.

Он тут же подходит к мониторам, пару раз щелкает компьютерной мышью, и один из больших экранов теперь показывает полноценную картину, разворачивающуюся в палате номер двадцать восемь.

Мы все как один поворачиваем головы к монитору, наблюдая, как по помещению бродит самая настоящая… муза.

Мужчина с раздражающим шипением, облаченный в знакомый белоснежный комбинезон с термоконтролем, ходит из угла в угол по небольшой палате. Он с грохотом врезается в стены, тумбу, кровать и разбрасывает медицинские штативы для систем в разные стороны.

— Поздравляю, Ева, — ухмыляется Диана, по-издевательски хлопая в ладоши. — Мало кому удается лицезреть превращение человека в самого настоящего зомби. Прямо сейчас на твоих глазах образец под номером тридцать девять умер. Его иммунитет и генотип не выдержали санацию, превратив его в вечно голодного мертвеца.

— Так значит это не вирус? — яростно бросаю я, пытаясь вырваться из железных оков.

— Как видишь — нет, — она беззаботно пожимает плечами, переплетая руки на груди. — Наша миссия — создать человека, неуязвимого к вирусам и бактериям. Человека, которому не ведомо притупляющее чувство страха. Человека с идеальным генотипом и сверхбыстрой регенерацией кожи. Но у процедуры оздоровления в ходе экспериментов были выявлены несколько отклонений и парочка минусов, которые, к сожалению, мы не смогли удержать под контролем.

— Конец цивилизации ты называешь «не смогли удержать под контролем»? — с презрением выкрикиваю я. — Вы просто идиоты! Самые настоящие эгоисты… ваше место в тюрьме…

— Моя дорогая, ни один эксперимент не бывает идеальным, но мы работаем над этим, — спокойно уверяет Уокер. — К тому же, первые добровольцы шли на эксперимент лишь ради материальной выгоды и даже не подозревали о возможных последствиях. Но, к сожалению, первые шесть человек из-за отрицательного ответа иммунной системы и плохого генотипа, превратились вот в таких мутантов.

Она кивает в сторону монитора, который продолжает транслировать палату номер двадцать восемь и все сумасшествие, что там происходит.

— Сначала наши приборы фиксируют смерть мозга, а затем… спустя час или даже несколько минут он возобновляет работу, но лишь с одним из пяти отделов. Мозжечок по-прежнему продолжает работать хоть и на половину, все остальные отделы головного мозга — мертвы. Те шесть добровольцев превратились в зомби уже дома или на работе, то есть, тогда, когда мы отпустили их на волю. Соответственно, мы даже не могли предположить, чем нам может обернуться первый эксперимент. Но… случилось то, что случилось.

— Можно как-то побыстрее? — равнодушным тоном произносит Аарон, испуская раздраженный вдох. Он продолжает невозмутимо стоять возле мониторов, переплетая руки на груди, и бросая укоризненные взгляды то на меня, то на Диану. — У нас мало времени.

— Почему все называют меня номер семь? — недоумеваю я, не обращая на него никакого внимания, и ровно в этот момент ко мне приходит полное осознание, от которого мгновенно пересыхает в горле. — Ты хочешь сказать… хочешь сказать, что я была тем седьмым экспериментом после шести добровольцев?!

Тонкие губы Дианы с кроваво-алой помадой изгибаются в широкой улыбке. Ей явно доставляет удовольствие наблюдать за моей реакцией.

— Я всегда знала, что моя племянница весьма сообразительна. Но, не спеши с выводами, я не тот монстр, за которого ты меня принимаешь. На тот момент мы уже поняли, что все дело не только в иммунном ответе, но и генотипе, и я рискнула тобой, заранее зная о том, что твой генотип является идеальным.

— Ну ты и сука! — гневно бросаю я, по инерции вырываясь из кресла. Мои запястья уже знатно натерлись об железные оковы. — Ты за несколько лет готовилась к этому! Поэтому ты украла мою расческу с остатками волос, поэтому мама не подпускала тебя ко мне, поэтому ты…

— Поэтому молодой симпатичный преподаватель устроился работать в имперский колледж в твой первый год обучения, — проговаривает Уокер тихим ядовитым голосом, бросаясь в мою сторону. Ее ледяные руки намертво облокачиваются об подлокотники кресла, едва соприкасаясь с моей кожей, а лицо находится в опасной близости всего в паре дюймов от моего. — Именно поэтому он случайным образом спустя три месяца обучения обратил на тебя внимание. На одну из тысячи подобных студенток, которые строили ему глазки, — она ухмыляется, и ее тонкая издевательская улыбка прокалывает мне вены на запястьях. — Ты слишком высокого мнения о себе, если думаешь, что он выбрал тебя просто потому, что ты ему понравилась. Ты была под контролем уже тогда, когда еще даже и не подозревала о нашей деятельности… И даже тогда, когда думала, что находишься на пресловутой свободе… Все намного глубже, чем ты думаешь, дорогая.

Я крепко стискиваю зубы, ощущая, как губы начинают предательски дрожать от накопившейся обиды. Взор мгновенно застилает прозрачная пелена слез, и я бросаю взгляд в сторону Аарона. Он продолжает невозмутимо стоять, облокотившись об длинный узкий стол с многочисленными мониторами.

И самое страшное — его взгляд не отображает ничего. Абсолютно ничего. А это может означать одно: все, что было между нами — лишь одна сплошная игра корпорации, и искренними здесь были исключительно мои чувства.

— Неприятно осознавать, что ты очередная влюбленная дурочка, которую облапошили за пару месяцев, да? — Диана отходит от меня, заливаясь гомерическим смехом, а я сглатываю ненавистный ком в горле, не в силах произнести ни слова.

Предательство и обида напрочь застревают в груди, болезненно отзываясь в сердце. Только сейчас я начинаю вспоминать, что первые пару месяцев учебы Аарон никого не замечал вокруг, вел себя максимально отстраненно и лишь изредка задерживал на мне взгляд на несколько секунд больше, чем на остальных студентах.

Он делал это специально?! Он делал это специально.

Он делал это по наводке корпорации лишь для того, чтобы подогревать мой интерес. Именно поэтому он отстраненно разговаривал со мной лишь на тему дисциплины, и только потом, спустя пару-тройку месяцев постепенно начал выделять меня среди студентов, задавая многочисленные задания, и поощряя хорошими оценками.

Черт возьми… какой же я была дурой.

Я была зациклена лишь на наших отношениях, прекрасно осознавая, что его отец владеет корпорацией, в которой работает Диана… Я отдавала ему сердце, душу, тело, даже и не подозревая о том, что ему все это не нужно…

Нет, нет, нет…

Я не верю, я не верю, я не верю… Все было так реально, так по-настоящему…

— Все еще не веришь? — ухмыляется Диана, словно читая мои мысли. — А твои слезы говорят об обратном… Что ж, мистер Морган, расскажи ей, как ты нашел ее в той квартирке, и каким образом у тебя на руках оказалась Изабелла?

Я нервно сглатываю и с силой зажмуриваю глаза, пока перед взором не всплывают яркие вспышки света в сочетании с неразборчивыми узорами.

— Помнишь, как ты писала в дневнике, что перед тем, как мы с Сэмом и Ханной пришли за тобой… — его невозмутимый голос эхом раздается где-то на задворках сознания. — За пару дней до этого ты видела людей из корпорации? Если бы не они… я бы не нашел тебя.

Открываю глаза, пытаясь подавить нервную дрожь в руках. Сердце отчаянно вырывается из груди, кровь агрессивно стучит в ушах. Я даже не осмеливаюсь взглянуть в его сторону, вот уже несколько минут буравя взглядом пол.

— Детка, не думай, что все так просто, — вмешивается раздражающий голос Дианы, разбивающий розовые очки. — Бьюсь об заклад, ты думала, что твой принц будет отчаянно обыскивать каждый дом в городе и приедет на белом коне, чтобы спасти тебя? — она надменно усмехается. — Как думаешь, малышка Иззи тоже случайным образом оказалась рядом с ним?

— Ты говорил мне, что нашел ее у соседки, когда пробирался к нам домой! — кричу я сквозь слезы, пока железные оковы натирают запястья. — Говорил, что в самый разгар эпидемии мама была на собеседовании, поэтому оставила Иззи у миссис Кларк!

Как только я поднимаю на него взор, полный слез, он тут же отводит глаза куда-то в сторону, громко выдыхая. На его лице впервые за все это время напряженно играют желваки, что свидетельствует о том, что вся эта ситуация напрягает его самого не меньше меня.

— Смотри мне в глаза! — кричу я, прожигая его взглядом. — В глаза мне смотри, слышишь?!

Но он упорно продолжает игнорировать мою истерику, натягивая непроницаемое выражение лица.

— О, дорогая, мужчины много чего говорят, — смеется Диана, продолжая с нескрываемым удовольствием наблюдать за бурной реакцией в моем исполнении. — Лишь с возрастом приходит золотое осознание — нельзя быть наглухо отбитой и верить каждому сказанному слову. В особенности мужскому.

Я громко выдыхаю, устремляя в ее сторону гневный взгляд, и крепко сжимаю кулаки до колющей боли в ладонях.

— Правда? — усмехаюсь я. — Так расскажи каково это, получить должность вице-президента корпорации через постель? — произношу я с гнусной улыбкой на лице, всеми силами стараясь изобразить презрение, свойственное ей самой. — Как тебе Ричард? Все еще веришь каждому его слову?!

— Я не поведусь на твои грязные инсинуации, — спокойным тоном уверяет она, медленно наклоняясь ко мне.

— Да брось, все знают, что у вас с ним из общего не только работа, но и постель, — огрызаюсь я, расплываясь в презрительной улыбке. — А что, сегодня только мой день чертовой правды?

— Мистер Морган не договорил, — она расплывается в издевательской улыбке, в открытую наслаждаясь негативными эмоциями с моей стороны и намеренно игнорируя мои подколы. — Мы похитили Иззи за день до начала полномасштабной эпидемии, именно так ее окрестили в СМИ. Они также быстро подхватили и название вируса — Клио, которое мы же и придумали, — Уокер усмехается, с раздражением закатывая глаза. — Они же нас объявили единственными и неповторимыми спасателями планеты… какая ирония, правда?.. А малышка Иззи нам была нужна лишь для очередного эксперимента, ведь она твоя родная сестра, а это означало лишь одно — она бы без проблем прошла процедуру санации. Но потом ты исчезла с наших радаров, скрываясь в квартире своей подруги, и мы приняли решение создать план по твоему чудесному спасению, чтобы в дальнейшем принудительно оздоровить тебя.

— Ну ты и сука, Уокер! — яростно кричу я, вырываясь из железных оков. — Ненавижу тебя! — злость продолжает кипеть в жилах, и я уже оставляю последние безуспешные попытки охладить пыл, хоть и осознаю, что она добивается моего нервного срыва. — Значит мое похищение было заранее спланировано?! Значит ты специально ушел в тот чертов магазин, оставляя меня и Кэти на растерзание рейдерам?! Поэтому они забрали только меня, а не нас двоих! Почему ты молчишь?! Скажи же хоть что-нибудь, черт возьми!..

— И что мы имеем в итоге? — продолжает она как ни в чем не бывало после того, как в воздухе прекращает греметь мой голос. — Малышка воссоединилась с матерью, а ты обрела потерянную память… это ли не чудо? — Диана откровенно насмехается надо мной, восторгаясь идеологией корпорации. — Но мы отбросили идею ставить эксперименты на младенцах. Мы пошли дальше… Отныне с помощью экстракорпорального оплодотворения мы создаем новых людей с идеальным геномом, которым не подвластны эмоции, чувства, болезни… и даже время, — на ее устах играет улыбка хищника. — И родителями их будут исключительно люди, успешно прошедшие санацию… такие, как ты.

Глава 14

Ее бровь незамедлительно взлетает вверх, а руки, в сочетании с надменным взглядом, переплетаются на груди.

— Что?! — недоуменно восклицаю я. — Я не собираюсь становиться родителем такого ребенка! Вы тут все с ума посходили? Я что, одна это слышу?!

Аарон и Кевин продолжают упорно молчать, глядя прямо перед собой. Кевин все это время не проронил ни слова, молчаливо копошась в компьютере, и лишь изредка одаряя меня отстраненным взглядом. А Аарон продолжает хмуро оглядывать помещение, время от времени устало потирая брови.

Он намеренно избегает моего взгляда, и это еще больнее того ножа, который он воткнул мне в сердце. Каждый раз, когда Аарон избегает моего зрительного контакта, он вновь и вновь мысленно прокручивает ту рукоятку, заставляя меня терять все больше и больше крови.

— Детка, весь оставшийся мир не вертится вокруг тебя одной, — нарочито ласково произносит Диана, улыбаясь самой трогательной улыбкой, на которую только способна. — Мы не собираемся брать твои яйцеклетки и подсаживать тебе готовый эмбрион… по крайней мере, ближайшие полгода. Ты еще слишком слаба для вынашивания столь необычного плода, а они требуют больше сил и выносливости, нежели обычные дети.

— Откуда ты… когда вы, черт возьми, успели родить ребенка?!

Моему возмущению нет предела. Я уже мысленно готова голыми руками вырваться из железных оков, разодрать кожу, переломать запястья, но добраться до ее надменного лица и выбить всю ту дурь, что она несет.

— Пока еще не появилось на свет ни одного подобного ребенка, но мы упорно работаем над этим, — твердо заявляет Уокер. — Он может появиться на свет со дня на день и тогда… именно в тот момент мир изменится… Настанет эпоха нового человека.

— Ты больная сука, — сквозь стиснутые зубы выплевываю я, прожигая ее взглядом, полным жгучей ненависти.

— Пожалуйста, прошу вас, помогите! — тоненьким голоском восклицает Диана, пока я недоуменно пялюсь в ее сторону. — Я прошу не за себя… Не убивайте нас, я беременна! — женщина разрождается гулким смехом, продолжая наблюдать за моим перекошенным выражением лица. — Нет, Эбби, они убьют тебя! Ты их совсем не знаешь!.. — ее голос преднамеренно снижается до громкого баса, изображая мужчину. — Я так больше не могу, Чарли!

Подавляя рвотный рефлекс от ее кривляний, до меня, наконец, доходит, кого именно она изображает. Женщина практически слово в слово повторяет слова азиатской парочки, которых мы встретили в торговом центре.

Они по сей день продолжают жить в мирном поселке Тонли.

— Видишь? Твой дорогой Аарон не такой уж и благородный рыцарь, как казалось ранее, — она продолжает в открытую наслаждаться моим провалом. — Приютил на своем горбу молодую парочку с ребенком, который вот-вот родится… А на самом деле планировал каждый шаг группы. Планировал свое поведение, контролировал остальных выживших, планировал даже то, что сказать тебе в тот или иной момент…

Что будет дальше?! Моя мама, которая окажется человеком, работающим на корпорацию, или объявится мой проклятый отец, который за банку с фасолью продаст все данные обо мне?..

О чем еще я не подозревала?

— Да как ты…

— Видишь ли, нам принципиально важно, чтобы первая особь росла в обыкновенных нестерильных условиях вне стен лаборатории, — продолжает Уокер привычным надменно-деловитым голосом, прочищая горло. — Безусловно, нам важен первый образец, но также нам не менее важно знать и то, как он будет социализироваться с другими членами общества, будет ли выделяться среди толпы, проявлять лидерские качества и так далее и тому подобное…

— Как вы собираетесь контролировать это, черт возьми?! — огрызаюсь я, нервно подаваясь вперед. — Хочешь сказать, вы следите за каждой группой выживших?

— У нас везде есть свои источники информации, — высокомерно уверяет Диана, облокачиваясь об стол с мониторами. — У тебя до сих пор есть сомнения в этом?

— С ним все ясно, — я коротко киваю в сторону Аарона, который продолжает молчаливо стоять чуть поодаль от меня, упорно пряча взгляд в стороне. — А что на счет Ханны? Она была вашим источником информации?

— С ней было легко договориться. Бедняжка всего лишь хотела комфортабельной жизни и прекрасно осознавала, что получить ее может только через нас, — спокойным тоном сообщает Уокер. — Но, к сожалению, она уже поплатилась за излишнюю болтливость. Еще пару недель назад.

Известие о смерти Ханны встает поперек горла. Я нервно сглатываю болезненный ком и постепенно, секунда за секундой осознаю, что та девчонка, которую я, мягко говоря, недолюбливала — мертва.

— О, боже, что это? — нарочито обеспокоенно спрашивает Уокер. — На тебе лица нет. Детка, с тобой все нормально? Ты же ее так ненавидела…

— Заткнись! — с раздражением кричу я ей в лицо, ощущая, как запястья с минуты на минуту разотрутся в кровь. — Я не буду твоим экспериментом!

Я не знаю, сколько еще продлятся эти эмоциональные американские горки. Я не знаю, когда перестану ощущать это саднящее чувство обиды от предательства самого близкого человека. Я не знаю, сколько еще должно пройти времени, чтобы я, наконец, задышала полной грудью, не боясь оступиться и полететь в пропасть.

— А ты не задумывалась, откуда у вашей группы столько оружия? — ненароком спрашивает Диана с нотками интриги. — Никогда не задумывалась о том, где ваши парни так часто находили автомобили, пригодные для эксплуатации? А каким образом там всегда находилось достаточно топлива? Удивительно, правда? Не находишь?..

Нет, нет, нет.

Я не хочу в это верить. Я не хочу в этом разбираться. Все, что я сейчас хочу — исчезнуть из этого помещения, превратиться в пыль и больше никогда, никогда, никогда не знать правду.

Никогда.

— А Джеймс и Роберт? — вновь раздается в ушах ее надменный голос. — Они были вооружены до зубов, но при этом всегда случайным образом находили оружие самостоятельно, без участия остальных ребят, интересно, правда? — ее губ касается кроткая усмешка. — Знаешь, мне всегда казалось, что из всей вашей группки выживших самыми наивными были ты и Сэмми… ну, еще пара-тройка детишек с их вечной наседкой Грейс. Детка, все выжившие в Лондоне контролируются нами, и рано или поздно, они все окажутся на этом этаже. Когда нам будет выгодно, мы сотрем с лица земли и Тонли, это лишь вопрос времени.

— Не смей трогать Сэма! Не смей приближаться к Тонли! — яростно восклицаю я. — Я не верю ни единому твоему слову! Ты просто надменная сука, которая даже и представления не имеет о той жизни, которая разворачивается за стенами этой чертовой корпорации! Ты не знаешь, какого это, выживать изо дня в день… Ты настолько трусиха, что до последнего будешь находиться в этих белых стенах, потому что знаешь, что как только выйдешь на улицу — тебя сожрут первой!

— О, моя дорогая, ты еще многого не знаешь. Но ничего, скоро мы это исправим, и ты все увидишь собственными глазами, — усмехается Уокер. — Допустим моему слову ты можешь не верить, но прямо сейчас перед тобой стоит сам мистер Морган, который окучивал тебя весь последний год, — она с гордостью взмахивает рукой в сторону Аарона, который продолжает молчаливо стоять в нескольких шагах от меня, сохраняя прежнее беспристрастное выражение лица. — У него было весьма ответственное задание и, стоит признать, выполнил он его на все сто.

Парень одаривает Диану короткой механической улыбкой, и в этот момент его бледно-серые глаза находят мои. У меня перехватывает дыхание и, словно загипнотизированная, я не смею отвести от него взгляд.

Нет, Ева. Этот человек предал тебя. Он больше не смеет претендовать на тебя. Прекрати так жалко пялиться на него, прекрати, слышишь?!

— Советую не сопротивляться и делать все то, что тебе говорят, — слышу его хладный голос со знакомой хрипотцой, которая до сих пор продолжает кружить мне голову.

— Катись в ад, — процеживаю я сквозь зубы.

— Ты права, отец уже заждался меня.

Человек, который разбил мне сердце и напрочь растоптал его осколки, сейчас улыбается самой холодной сардонической улыбкой, добивая меня до последнего.

Я постоянно думаю о том, что мне стоит сохранять спокойствие.

Спокойствие, спокойствие, спокойствие.

Я практически уверяю себя в том, что все происходящее — нереально. Все находится лишь в моей голове. У меня все хорошо, у меня все будет хорошо. Прямо сейчас я очнусь в той стеклянной клетке, в которую меня посадили, и столкнусь с привычной немой тишиной.

Меня по-прежнему никто не замечает. Я все та же невидимка. Я ничего не знаю, я не желаю ничего знать. Я не хочу видеть то, что вижу прямо сейчас.

Но все события, которые только могли со мной произойти — произошли. Они навалились на меня, словно снег с крыши в самый разгар зимы. Они все давят и давят своим весом, и я уже по уши в снегу, беспомощно прижатая лицом к толстой корке льда.

Я бы хотела отключить все чувства и эмоции. Я бы хотела стать тем роботом, который успешно прошел санацию. Я отчаянно хочу вернуться в прошлое и не пойти на ту злополучную вылазку, которая обернулась мне возвратом в сознание. Но я не могу, не могу, не могу.

— Как ты мог так поступить со мной?! — обида вырывается из груди прежде, чем я успеваю сформулировать путающиеся мысли.

— Ничего личного, Ева. Я просто выполнял свою работу, — всего лишь говорит Аарон. Его спокойный и умиротворенный тон действует на меня подобно эффекту кобры.

— Ты хуже своего отца, знаешь об этом?! — яростно кричу я, обливаясь горькими слезами.

— Я мог бы счесть это за комплимент, но из твоих уст это звучит как оскорбление, — произносит он с обольстительной острой улыбкой, которая разрезает меня на части.

— Заткнись! Как же я… как же я ненавижу тебя! — сквозь боль восклицаю я, но всем сердцем осознаю, что лгу.

Я пытаюсь обмануть окружающих и саму себя.

Я люблю его. Я до сих пор чертовски люблю его.

Я сумасшедшая, больная, потеряла рассудок. Но я не могу по одному щелчку пальцев отключить чувства. Не могу перестать думать о том, что между нами было. Не могу перестать думать о том, что он блефует. Я не могу, не могу, не могу поверить в то, что весь этот год он лишь играл со мной. Использовал как очередную игрушку в огромных кровавых лапах «Нью сентори».

У меня полноценная истерика со всеми вытекающими последствиями. Лицо искажается в неприятной гримасе, речь превращается в неразборчивый и бессвязный поток слов, а глаза намертво застилает прозрачная пелена боли. Не слышу никого вокруг, улавливая лишь передвигающиеся мутные фигуры, не разбирая какая принадлежит тому или иному человеку.

Этот день сломал меня.

Нет, сегодня не день правды. Сегодня — день моей смерти.

— Ей нужно время, — мой слух улавливает до боли знакомый мужской голос, который эхом отзывается в сознании. — Дай ей пару дней и все уладится.

— У нас нет времени! — командует женский голос, приближающийся ко мне с каждой безбожной секундой. — Кевин!

— В этот раз она может не пережить…

— Я сказала: коли!

Глава 15

— Я всегда хотел собственную семью, — признался Аарон, лежа на кровати. Его руки с нежностью поглаживали мои распущенные волосы. — Ну, знаешь, такую, когда приходишь домой, а тебя встречает аппетитный аромат с кухни, парочка детишек, которые с порога бросаются к тебе навстречу с криками радости, и жена, которая выходит с кухни с полотенцем в руках и тянется за твоим поцелуем.

Я испустила короткий смешок.

— По-моему, ты слегка идеализировал семейную жизнь. Тем более с двумя детьми.

— А я и не отрицаю, — он беззаботно пожал плечами. — Наверное, потому что с самого детства видел, как отец откровенно насмехался над матерью, ни во что ее не ставил, как в открытую изменял ей, а после рождения Кэти вообще забыл о ее существовании. Кэти родилась, когда мне было около семнадцати, и я практически перенял на себя всю роль отца. Он появлялся лишь пару раз в неделю, оставлял какие-то деньги на содержание семьи и снова проваливал. Мама всегда говорила: мы должны сказать ему спасибо, что он вообще дает какие-либо деньги на семью. Но я и по сей день в корне не согласен с ней, — он провел рукой по лицу, испустив усталый выдох. — А самое интересное знаешь что? В прессе он самый идеальный отец и примерный семьянин. Всегда собирает маму и Кэти на какие-то семейные фотосессии, устраивая ярмарку лицемерия, чтобы поддерживать институт семьи в обществе… А мне хочется блевать каждый раз, когда я вижу эти снимки в новостях.

— Держу пари, твоего отца испортили большие деньги, — предположила я, одной рукой обняв его за плечи, ощутив приятное тепло его тела.

Аарон подавил вырывающийся смешок.

— Большие деньги не портят людей, они лишь показывают их истинное лицо. Знаешь, как говорят: хочешь узнать человека — дай ему в руки власть. Это выражение как никогда подходит моему отцу, и убеждаюсь я в этом из года в год.

— А если я не буду той женой, которую ты представляешь в своих идеальных фантазиях? — с вызовом произнесла я, мельком поглядывая в его сторону.

— Солнце, если бы ты не была таковой — я бы не обратил на тебя внимание среди сотен других студенток, которые откровенно домогались меня.

Я подавила желание закатить глаза.

— И кто на этот раз?

— Синди Джонс, — усмехнулся он. — Она так активно облизывала ручку, словно собиралась сделать самой себе гастроскопию желудка… или просто продемонстрировать глубокую глотку. Мне кажется, в тот момент она еще сама не разобралась, что больше всего меня впечатлит.

Я громко рассмеялась, прикрыв губы ладонью.

— Ты же понимаешь, что делают они это лишь потому, что не знают, что у тебя кто-то есть?

— Думаешь, если я продемонстрирую, что я не свободен, то домогания прекратятся? Я знаю людей, которых это заводит еще больше. Да и к тому же, не хочется обламывать некоторых девчонок…

— Ах, ты…

Я навалилась на него всем телом, руками опираясь об крепкую грудную клетку. На его устах плясала игривая ухмылка, а взгляд — любимый взгляд хищника — с наслаждением разглядывал мое полуобнаженное тело.

В груди что-то щелкает.

Я резко подрываюсь с места со слезами на глазах. С жадностью хватаю ртом воздух, пару раз моргаю, провожу руками по лицу, стирая слезы, и прихожу в себя.

Воспоминания — страшная штука. Они будут преследовать меня до конца жизни, ковыряться в свежих ранах и вытряхивать из тела весь оставшийся дух.

Прикрываю лицо ладонями и громко выдыхаю, всеми силами сдерживая нервный всхлип. Я никогда не смогу оправиться от его предательства. В голове никак не может уложиться тот факт, что каждое его действие, каждое слово, каждый его взгляд, сводящий с ума, — продуманы до мелочей и напрочь лишены искренности.

Я настолько зарываюсь в мысли, что не замечаю вокруг себя буквально ничего. Поднимаю взгляд и оглядываюсь по сторонам.

Меня поместили в незнакомое помещение, чем-то схожее с обыкновенной крохотной комнаткой в общежитии. По сравнению с теми условиями, в которых я жила последние полгода — это помещение с первого взгляда кажется мне пятизвездочным отелем. Похоже, Ричард сдержал обещание, и меня поместили в одиночную комнату с человеческими условиями.

Протираю глаза тыльной стороной ладони, размазывая остатки слез по лицу, и хлюпаю носом. Желудок мгновенно отзывается острой голодной болью при одном только подъеме с мягкой комфортабельной кровати с белоснежным пастельным бельем.

Я встаю на ноги с одной лишь целью — отыскать еду.

Как только правая нога касается ледяного пола, я тут же ощущаю мгновенный укол боли в бедре. На этот раз боль имеет совершенно иной характер. Я мигом прикасаюсь к месту, которое продолжает беспокоить меня на протяжении нескольких дней, расстегиваю комбинезон с термоконтролем и натыкаюсь на белоснежный пластырь, намертво приклеенный к пулевому ранению. У меня нет сил на то, чтобы к чертям разодрать его от кожи, поэтому я равнодушно застегиваю потайной замок комбинезона и направляюсь к входной двери.

Они, наконец, вытащили пулю из бедра. Пройдет пару дней, и кожа полностью восстановится после вмешательства скальпеля. Спасибо и на этом.

Открывая дверь, я стараюсь не вспоминать то, что происходило несколько часов назад… или дней? Не имею ни малейшего понятия сколько я проспала, пожалуй, я уже привыкла к временному выпадению из реальности. В конце концов, что изменится, если я узнаю, сколько я была в отключке?

Ничего. Ничего не изменится.

Я отвлекаю себя как могу, лишь бы не вспоминать, лишь бы не видеть перед взором его ледяные ледяные ледяные глаза, лишь бы не разреветься посреди длинного коридора с бесконечными дверьми, лишь бы не потерять рассудок с каждым проделанным шагом и не упасть замертво, привлекая лишнее внимание…

Со мной все в порядке.

Я цела. Мне не нужна помощь.

Я стала сильнее. Я стала чертовски сильнее из-за бесчисленных падений в бездну… и одного внепланового предательства.

— Добрый день! — восклицает какая-то мимо проходящая девушка в белоснежном халате. Она приподнимает руку, добродушно приветствуя, и на ее запястье я замечаю тонкий браслет из белого пластика.

— Как мне пройти в столовую? — равнодушно бросаю ей вслед, когда она отходит от меня на несколько шагов.

Она тут же останавливается, оборачиваясь на меня с легкой улыбкой на устах. Пару секунд девушка неловко поправляет прямоугольные очки в серебристой оправе, оглядывая меня с головы до ног.

— Столовая находится этажом выше, — радушно сообщает она миловидным голосом, заправляя прядь коротких светлых локонов за ухо.

— Мне может понадобится твой пропускной браслет, — я киваю в сторону ее запястья.

— О, у тебя есть точно такой же.

Опускаю хмурый взгляд и на левом запястье улавливаю знакомое очертание браслета. Отодвигая рукав комбинезона с термоконтролем, едва прикасаюсь к прохладной пластмассе, стараясь отвлечься от неприятных воспоминаний о серебристом металлическом браслете, который обезвреживал током.

— Он открывает тебе доступ лишь к комнате проживания, лифтам и столовой, — поясняет девушка, замечая, как я зависаю над браслетом. — Лифт слева по коридору.

— Спасибо, — вяло бросаю я, не удосуживаясь взглянуть в ее сторону.

Черт, я превращаюсь в того без эмоционального робота, не способного на эмпатию. Быть может это и к лучшему?

Прохожу в лифтовой холл и прикладываю браслет к сенсорной кнопке для вызова. Буквально через минуту двери лифта распахиваются и Кевин быстрым шагом выходит из кабинки, едва не сбивая меня с ног.

— Пришел следить за мной? — равнодушно бросаю я, ступая в просторы лифта. — Учти, я иду в столовую, и меня совершенно не волнует, куда ты хочешь меня увести по приказу своей госпожи.

— Мне велели сопровождать тебя, — бесцветным голосом отвечает парень, прикладывая браслет к сенсорной кнопке с номером двадцать.

Он встает возле меня, невозмутимо переплетая руки на груди.

Сегодня на нем по-прежнему сидит белоснежный халат «Нью сентори» с мерзким серебристым треугольником на груди, простая однотонная рубашка холодного белого оттенка в сочетании с черными пуговицами и обыкновенные темно-синие слаксы.

— Зачем сопровождать меня? Вы выдали браслет, — с раздражением произношу я, подавляя желание закатить глаза.

Кевин без особой надобности поправляет и без того идеально уложенные концы каштановых волос, и молниеносно направляет безучастный взгляд в мою сторону.

— Как самочувствие? — вдруг интересуется он. — День правды не слишком расшатал твой эмоциональный фон?

— Иди к черту, — огрызаюсь я, улавливая короткую мелодию из трех тактов.

— Значит все в порядке, — сухо отвечает парень с едва уловимой усмешкой на устах.

Крепко стискиваю челюсть и первой выхожу из лифта, не дожидаясь полноценного раскрытия дверей. Безликие люди в белых халатах мгновенно расступаются передо мной, когда я едва ли не сбиваю с ног пару человек. Ощущая, как они прожигают мою спину взглядом, я лишь сердито вздергиваю подбородок, всем своим видом показывая, что мне на них наплевать.

— Ты могла бы быть повежливее, — раздается упрек со стороны Кевина позади меня.

Пару секунд, и он уже равняется со мной шагом в очередном длинном коридоре, в конце которого располагаются прозрачные автоматические двери.

— Ты могла бы быть повежливее, — по-детски передразниваю я, нарочито писклявым голосом. — Ты забыл, что я здесь нахожусь не по своей воле?

— По-моему, как раз-таки по своей, — отвечает Кевин, многозначительно вздергивая брови. — Сам президент корпорации поместил тебя в одиночный номер… а ведь тебе повезло в этом плане, все остальные ютятся в четырехместных комнатах. Он же обеспечил сбалансированным питанием, безопасностью от сумасшедших выживших… и, я полагаю, в скором времени выделит тебе парочку гаджетов, чтобы ты не сошла с ума от скуки.

Я демонстративно закатываю глаза и вступаю в просторы столовой.

— Полагаешь, я должна кланяться ему в ноги? — равнодушно бросаю я, оглядывая большое помещение.

Столовая — как и абсолютно все помещения в корпорации — выполнена в белых и серебристых тонах. Напротив входа ровной линией выстроены прямоугольные столы из стекла с обыкновенными пластмассовыми белоснежными стульями.

По традиции на одной из стен из массивных неоновых букв выведен главный слоган «Нью сентори»: «Ваше здоровье в наших руках».

Чуть поодаль расположен длинный шведский стол, схожий с теми, которые раньше находились в отелях. Отличие разве что состоит в одном: здешний шведский стол не может похвастаться тем многообразием блюд, которые свойственны более-менее приличным отелям. Одно горячее блюдо, парочка неприметных салатиков из свежих овощей, ненавистная мною коричневая безвкусная каша (я думала ею кормят лишь подопытных!) и несколько кувшинов с водой и соками на выбор.

Не так уж и густо, но… откуда, черт возьми, у них вся эта еда?!

Как только нога вступает в просторы столовой, гул вокруг постепенно затихает, переходя на шепот. Самые бестактные люди в белых халатах позволяют себе поворачивать головы и прожигать мою спину взглядом. Кто-то хмуро разглядывает каждый мой шаг, а кто-то, напротив, одаривает легкой полуулыбкой, бросая удивленные взгляды с нескрываемым любопытством.

Но все их любопытные взгляды исчезают с поля зрения, как только я замечаю его.

Аарон сидит спиной ко мне за небольшим столиком для шестерых человек. Напротив него располагается парочка девушек-близняшек в белых халатах, примерно его ровесницы, которые не прекращают активно щебетать между собой.

Сегодня на нем обыкновенная белоснежная рубашка, вместо привычной застиранной черной футболки-поло. Он сидит абсолютно неподвижно, лениво копошась вилкой в полупустой тарелке, словно пропуская мимо ушей все, о чем так увлеченно говорят близняшки. Одна из них постоянно пускает неоднозначные взгляды, задерживаясь на его персоне неприлично долго.

Как только вторая девушка поднимает взгляд в мою сторону, ее накачанные бледные губы изгибаются в удивленной букве «о». Девушка принимается что-то шептать сестре, активно похлопывая ее по ладони. Та мгновенно отрывается от Аарона и вскидывает тепло-карие глаза, встречаясь с моим равнодушным взглядом.

Я нервно сглатываю слюну, пытаясь отвести глаза от их столика. Но в тот момент, когда я прохожу мимо, Аарон всего на долю секунды оборачивается в мою сторону. Наши взгляды соприкасаются, и я испытываю очередной укол боли в сердце, ком в горле, неприятные мурашки по всему телу и чертовски много чего еще.

Спустя секунду на его лице вырисовывается едва заметная полуулыбка. Заметная лишь мне одной. Она мгновенно возвращает меня в университетские воспоминания. Именно той самой улыбкой он оказывал мне первые знаки внимания в столовой посреди огромного количества галдящих студентов и преподавателей.

Все повторяется, все повторяется, все повторяется…

Я не в силах отвести взгляд. Ну, же, Ева, приди в себя! Возьми себя в руки! Он предал тебя! Он не достоин, не достоин, не достоин…

Крепко сжимаю ладони и с силой отвожу взгляд вперед, надменно вздергивая подбородок вверх. Ощущая, как мою спину прожигают множественные взгляды, я беру в руки пластмассовый поднос, ставлю на него первую попавшуюся порцию картофельного пюре и пытаюсь понять.

Я пытаюсь осознать каково это, одновременно любить и ненавидеть?.. Каково, когда тебя обводят вокруг пальца два года подряд, а ты жаждешь добавки? Каково это, выключить все чувства по щелчку пальцев? Я пытаюсь понять: когда мои раны перестанут саднить, и я смогу вдохнуть полной грудью?

— Скажи им, что у меня есть глаза и уши, — резко бросаю я, дожидаясь, пока Кевин нальет свою порцию сока. — Им не обязательно так откровенно пялиться на меня.

— Я думал тебе плевать на их реакцию, — тут же отзывается он, приземляя небольшой стакан на поднос. — Им нужно время, чтобы привыкнуть. Ты единственный эксперимент, который вышел в зону для простых смертных.

Приподнимая поднос, до отвала наполненный едой, я разворачиваюсь к столикам. Натыкаясь на любопытные взгляды людей, которые продолжают трапезничать как ни в чем не бывало, я осознаю одно — столовая набита до отвала и есть лишь три свободных места за столом, за который я не планировала садиться даже под дулом пистолета.

Крепко сжимаю холодные края металлического подноса, продолжая стоять посреди столовой. Люди в белых халатах искоса поглядывают в мою сторону, кто-то продолжает обедать, не обращая никакого внимания, но несколько человек смотрят на меня так, словно прямо сейчас я выбираю очередную жертву.

Словно я какой-то монстр, сорвавшийся с цепи.

Они боятся способностей моего организма или тот факт, что меня продержали в закрытой стеклянной тюрьме столь продолжительное время?

— Эй, Кевин! — восклицает одна из близняшек, приподнимая руку. — Мы пригрели местечко для тебя и Евы.

Парень проходит мимо меня с подносом в руках и в последний момент оглядывается, кивая в сторону ребят. Я еще раз осматриваю столовую на случай, если вдруг кто-то завершит трапезу и освободит место. Но этого не происходит… а мой желудок воет от одного только взгляда на еду, что я больше не в силах терпеть эту боль.

Когда уже судьба перестанет бить меня под дых?

Раздраженно выдыхая, я направляюсь туда, где Кевин уже принимается за обед, усаживаясь по левую руку от одной из близняшек. Я намеренно обхожу стол и устраиваюсь рядом со второй девушкой, чтобы быть с Аароном на расстоянии одного пустующего стула. Близняшки одаривают меня добродушными улыбками, а он бросает беглый равнодушный взгляд в мою сторону.

— Не думала, что такие важные персоны трапезничают посреди простого люда, а не в своих королевских покоях… — язвительно произношу я, не скрывая обиды в голосе.

Аарон иронично улыбается, не поднимая взгляда с тарелки.

— Ты многого обо мне не знаешь, — хладно произносит он, бросая в мою сторону едва уловимый взгляд.

Пару секунд, и парень демонстративно выходит из-за стола, захватывая поднос с опустошенными тарелками, оставляя всех присутствующих в недоумении.

В одном он прав — я совершенно не знаю его.

Я не знала того человека, которого считала родным. Я не знала того, с кем ложилась в одну постель, с кем делила обеды и ужины, кому доверяла самые сокровенные мысли, и кто являлся героем моих иллюзий о совместном будущем.

Я купалась во лжи и просила двойной добавки. Я аплодировала ему за любой знак внимания и снова и снова звала на бис. Я искренне верила ему, даже не допуская мысли о его грязных помыслах…

— Давай знакомиться! — вдруг радостно восклицает одна из девушек, возвращая меня в жестокие реалии, когда от обиды перед взором начинает все заплывать. — Я Британи, это моя сестра Тифани.

— Старшая сестра, прошу заметить, — упрекает Тифани, приподнимая указательный палец с серьезным видом.

— Всего на три минуты! — обиженно восклицает Британи. — Я думала, за двадцать шесть лет мы это уже обсудили. А впрочем, неважно, — она отмахивается рукой, закатывая глаза с легкой улыбкой на устах. — Мы специалисты по экстракорпоральному оплодотворению, работаем на пятнадцатом этаже. Если захочешь, можешь заглянуть к нам в гости.

Я невольно улыбаюсь, наблюдая за словесной перепалкой двух сестер. Они ссорятся словно две ученицы начальной школы, не поделившие между собой розовый пенал с помпонами.

Впрочем, и выглядят они подобающе, младше биологического возраста. У девушек невероятно большие темные, практически черные глаза, излучающие неподдельную радость и искренние эмоции. Русые волосы с холодным отливом аккуратно уложены в высокий прочный пучок и, судя по его полноте, волосы у них невероятно густые и длинные. Брови у близняшек словно две коричневые ниточки, а нос тонкий и длинный с острым вздернутым кончиком.

Но самая удивительная вещь в их внешности — родинки на лице — у Британи небольшая коричневая точка расположена над верхней губой справа, а у Тифани над верхней губой слева. Они словно две части единого целого, дополняют друг друга каждым штрихом.

— Ничего интересного, Ева, они простые гинекологи, — усмехается Кевин, подавляя вырывающуюся улыбку.

— Кевин! — возмущенно восклицает Британи.

— Посмотрим, что тебе скажут «простые гинекологи», когда в очередной раз ты придешь за помощью, — надменно произносит Тифани, вскидывая бровь. — Или скоротать время за чашечкой кофе вдали от Дианы.

— Ладно, ладно, убедили, — произносит парень с легкой ухмылкой на устах.

— А, ты, Ева, расскажи что-нибудь о себе, — интересуется Британи, облокачивая подбородок на ладонь.

Ее глаза с неподдельным интересом стреляют в мою сторону, и я наспех сглатываю еду, запивая соком.

— Думаю, вы и так знаете обо мне достаточно.

— Ну-у, не все, а только то, что нам дозволено знать, — протягивает Британи, улыбаясь виновато смущенной улыбкой. — Мы еще никогда напрямую не общались с человеком, прошедшим санацию.

— Зачем вы здесь работаете? — с вызовом спрашиваю я, оглядывая недоуменные лица девушек. — Только ради более-менее комфортабельной жизни? Чтобы кушать три раза в день и спать в чистой постели?

Близняшки растерянно переглядываются, то и дело недоуменно раскрывая накачанные губы словно рыбки в аквариуме.

— Нет… конечно, нет… — Тифани первая находит в себе силы, чтобы ответить на провокационный вопрос. — Мы работаем ради идеологии. Ради будущего здоровых поколений, ради очищения мира от ходячих трупов… разве не это важно?

Я смотрю в их невинные глазки с хлопающими ресницами и понимаю, что они и понятия не имеют откуда взялись те кровожадные зомби, заполонившие улицы. Они не имеют ни малейшего понятия, благодаря кому настал конец света. Они всего лишь рабы системы мистера Моргана, работающие ради идеологии на, как им кажется, абсолютное благо мира.

Ричард и Диана оказались еще более мерзкими, чем я предполагала.

— Хорошо, тогда откуда у них вся эта еда? — я решаю сменить тему, кивая в сторону шведского стола.

— У корпорации большой запас сложно углеводной еды на все случаи жизни, — тут же проговаривает Кевин с таким видом, будто я задала какой-то до жути глупый вопрос.

— Мы знаем, что Аарон был как-то замешан с тобой в отношениях, это правда? Или же все-таки слухи? — Тифани кардинально меняет тему, с нескрываемым любопытством заглядывая мне в глаза. Ее правая рука взволнованно трогает мочку ушей, а пальцы левой руки крепко хватаются за край стола.

Да, ты верно подметила, всего лишь «замешан».

Он был всего лишь замешан в моей жизни.

— Боже, Тиф, это никак не подождет? — раздраженно говорит Британи, допивая остатки воды.

— Мне просто интересно… — отзывается Тифани в ответ на реакцию сестры.

— Я знаю, что именно тебе интересно… — многозначительно произносит Британи, надувая и без того накачанные бледные губки. — Давай мы…

Вокруг нашего стола раздается неприятный звонкий писк, и девушки мгновенно вскидывают левые руки, обнажая тонкие браслеты с мигающими красными точками из белого пластика.

— О, нам пора, — сообщает Британи, подрываясь с места. Она мигом берет поднос в руки и бросает в мою сторону добродушный взгляд. — Было приятно познакомиться с тобой лично. Мы всегда рады видеть тебя на пятнадцатом этаже. Надеюсь, еще увидимся!

Я улыбаюсь в ответ ее приятному и мелодичному голосу, наблюдая, как Тифани одаривает меня натянутой улыбкой и молча покидает столовую вслед за сестрой.

— Они не знают откуда появились зомби, но знают, что Аарон имеет ко мне какое-то отношение?! — с недоумением спрашиваю я, ощущая, как брови угрюмо сходятся на переносице. — Что здесь вообще происходит?

Кевин не спеша допивает положенную порцию сока, медленно смакуя его содержимое. Каждое его неторопливое движение в сочетании с великолепным игнорированием моего вопроса, с невероятным усилием действуют мне на нервы. Я продолжаю неподвижно сидеть, наблюдая, как он промачивает губы белоснежной тканевой салфеткой и встает из-за стола, громко отодвигая стул.

— Полагаю, за вопросом Тифани стоят личные мотивы, — спустя пару минут как ни в чем не бывало отвечает парень со свойственным ему безразличием. — Об ответственном задании мистера Моргана знали многие, но далеко не все.

— Что ты имеешь в виду под личными мотивами?

Кевин берет поднос в руки и, игнорируя мой вопрос, направляется в сторону длинного стола с использованными подносами. Я подрываюсь вслед за ним, намереваясь узнать хоть что-то, связанное с прошлой жизнью Аарона, но слишком нервничаю и забываю забрать с собой поднос с остатками еды. Поэтому возвращаюсь назад и со скоростью света хватаю его под тихие смешки близ сидящих людей в белых халатах.

— Так и будешь игнорировать мои вопросы?! — раздраженно бросаю я, догоняя Кевина у дверей столовой.

Мой голос звучит весьма громко и грубо, отзываясь эхом в огромном помещении, от чего несколько человек с нескрываемым любопытством поворачивают головы в нашу сторону.

— Ты точно хочешь знать правду? — как бы невзначай спрашивает он, пытаясь изобразить призрачную заботу о моих хрупких чувствах.

— Да, черт возьми! — второпях восклицаю я, пытаясь догонять его размашистый шаг.

— Ну, смотри, я предупреждал тебя, — ухмыляется парень с кроткой улыбкой на устах, продолжая смотреть вдаль коридора. — Тифани и Аарон вроде как были в отношениях в самом начале его задания. Еще тогда, когда он только начинал работать в имперском колледже.

Глава 16

Не помню, как дошла до комнаты. Как отыскала нужную дверь среди сотен похожих. Как рухнула на кровать лицом в подушку, задыхаясь от слез. Не помню, как отвязалась от Кевина и вырвалась от его назойливой опеки, чтобы побыть наедине с разрушающими мыслями.

Прихожу в себя с ужасающей головной болью. Ощущаю, как тело окутано приятной прохладой, лицо покрыто липким потом, а влажные волосы на затылке неуютно слиплись на подушке. Комбинезон с термоконтролем не дает телу окунуться в жар, контролируя комфортную температуру.

Я с большим трудом открываю веки, сталкиваясь с беспроглядной тьмой. Пытаюсь на ощупь узнать, где нахожусь: в комфортабельной комнате или в палате со стеклянными перегородками. Пальцы нащупывают знакомый комплект пастельного белья, удобный матрац и прикроватную тумбочку с пустым стаканом воды.

Как только руки соприкасаются со стеклом, я тут же отчетливо ощущаю, насколько пересохло горло. Пальцы продолжают путешествовать по тумбе, исследуя каждый дюйм, пока не натыкаются на стеклянный кувшин с прохладной водой. Практически вслепую наливаю воду в пустующий стакан, проливая половину на тумбу, и следующие несколько секунд отчетливо слышу, как капли сначала торопливо, а затем не спеша падают на светлый кафель.

Стакан опустошен мною за считанные мгновения. Я медленно ставлю его обратно на тумбу, едва не опрокинув на пол, и падаю на влажную то ли от пота, то ли от слез подушку.

Прикрываю глаза, испуская тяжелый вздох, который тут же отзывается острой болью в висках. Существует лишь одно облегчение, одна отдушина, один миг, когда я могу более-менее успокоиться — это тьма за закрытыми глазами. Но ровно до того момента, пока его новость о том, что он встречался с одной из близняшек, когда я изо дня в день влюблялась в него словно восьмиклассница — добила меня окончательно. С той секунды я не могла думать ни о чем другом. В мыслях до сих пор не может уложиться тот факт, что когда он влюблял меня в себя, оказывал знаки внимания, когда я раскрылась ему, доверилась и окончательно полюбила — где-то там его ждала Тифани. Он приходил к ней после того, как оставлял поцелуи на моей коже. После того, как моя одежда напрочь пропахла его парфюмом. Как я наивно лелеяла надежды о совместном будущем, строила планы и разрушала отношения с матерью только из-за того, чтобы быть с ним рядом.

Нельзя думать о нем. Нельзя убиваться по нему. Нельзя помнить его.

Он разрушает меня. Ломает ровно по кирпичику, словно ювелир. Добивает мертвым равнодушием, снова и снова прокручивая рукоять ножа в погибающем сердце. В конце концов, труднее всего забыть не человека, который был для тебя смыслом жизни, а ту мечту, которую он подарил. Он подарил, а ты, дура, поверила.

Плотно прижимаю ладонь к лицу, стараясь не задохнуться от слез, но в очередной раз проигрываю этот неравный бой.

Не думала, что когда-нибудь подумаю об этом, но Диана была чертовски права. Так мерзко осознавать, что в этой истории ты всего лишь наивная влюбленная дурочка, которую так легко обвести вокруг пальца.

Переворачиваюсь на бок, сворачиваясь в позу эмбриона, и пытаюсь дать себе ментальную пощечину. Что бы в этой ситуации сказал Сэм? «Соберись, тряпка! Твое нытье не поможет спасти оставшихся выживших и не пойдет на благо человечества! Это только твои проблемы, и какой они имеют смысл в масштабах Вселенной?! Никакой? Тогда хватит разводить сопли и возьми себя в руки! Ты буквально единственный человек, который может спасти этот гребаный мир!..»

И он будет прав. Мои страдания нужны лишь мне одной, никому больше. Они не помогут мне выбраться отсюда, не помогут спасти близких от кровожадных лап «Нью сентори». Они лишь притупляют сознание и разрушают, разбивая душу на тысячи осколков.

* * *

Вокруг творится хаос из парочки неразборчивых мужских голосов.

Судя по соответствующим звукам и непроизвольному потряхиванию, меня куда-то везут. Пытаюсь пошевелить руками, но запястья намертво прижаты к койке, с ногами все та же история. Я в ужасе распахиваю глаза, улавливая яркие вспышки света флуоресцентных ламп.

— Куда вы меня везете?! — выкрикиваю я в потолок, пока на мое плечо не падает теплая ладонь.

— Все в порядке, Ева, — звучит бесцветный голос Кевина откуда-то сбоку, и спустя пару секунд я улавливаю его знакомое лицо.

Его появление почему-то действует на меня как доза успокоительного, словно само сознание подсказывает мне, что ему можно доверять… но разум продолжает биться в истерике.

— Почему я привязана?! — слышу собственный крик. — Какого черта…

Пытаюсь привстать на локти, когда меня завозят в очередной блок. Сердце в тысячный раз замирает: перед нами в коридоре я улавливаю знакомую парочку. Они что-то тихо обсуждают друг с другом. Аарон переплетает руки на груди, облокотившись одним плечом об белоснежную стену коридора. И хоть я не успела понять, чем именно отличаются близняшки, но держу пари, что прямо сейчас рядом стоит Тифани, направляя на него угрюмый взгляд. Как только они улавливают мои крики, тут же подрываются с места с немым вопросом на лице.

— Что происходит? — Аарон быстрым шагом подходит к моей каталке. Его лицо отображает недоумение и ничем не прикрытую злобу. — Куда вы ее везете?

Тифани тут же подбегает к нему, бросая растерянный и испуганный взгляд сначала на меня, а затем на Кевина.

— Кевин, какого…

— Дорогой, ты что забыл? — невинным тоненьким голоском произносит Диана, выплывая из помещения, издали напоминающее операционную. — Ты не вмешиваешься в наши дела, а мы в твои. Завозите ее.

Как только моя кушетка оказывается в очередной белой палате, Диана демонстративно закрывает стеклянную автоматическую дверь перед лицом Аарона, нажимая на миниатюрный пульт, утопающий в ее ладони. Я бросаю последний взгляд в его сторону, через прозрачную дверь улавливая весь спектр эмоций, отображающийся на его лице.

Его желваки нервно пульсируют, ладони плотно сжаты в твердые кулаки, а взгляд серо-прозрачных глаз полон стальной решимости. Я чувствую, чувствую, чувствую, как он хочет к чертям разбить стекло, разделяющее нас, но продолжает неподвижно стоять.

Что тебя останавливает?!

Быть может, это его очередная игра? Они прекрасно осведомлены о том, что его появление вызывает во мне бурю эмоций.

Я ловлю его взгляд уже тогда, когда глаза напрочь заполоняют набивающиеся слезы. Замечаю, как Тифани осторожно дотрагивается до его плеча и направляет на него смущенный взгляд. Ее пухлые губы что-то шепчут, отчего брови Аарона еще сильнее сходятся на переносице. Девушка аккуратно дотрагивается до его ладони, крепко сжимая ее, и в этот момент они медленно уходят, оставляя меня на растерзание Дианы.

— Детка, скажи мне, почему ты решила натравить на нас тех зомби? — искренне недоумевает Уокер, надевая медицинские перчатки, которые мгновенно облегают ее тонкую ладонь. — Ты серьезно полагала, что сможешь нас сломить? Тех, кто создает этих тварей?

Я не отвечаю ей. Лишь поджимаю губы, ощущая, как слезы быстро катятся по щекам, продолжая смотреть туда, где он только что стоял. Она тут же следует за моим взглядом и вяло ухмыляется.

— Милая, забудь его, — раздается ее монотонный голос. — Он больше не твой принц на белом коне. Поверь, у него есть те, о ком он заботится. А кто позаботится о нем уж подавно.

— Что ты хочешь со мной делать? — сквозь стиснутые зубы бросаю я, наконец, устремляя взгляд в ее сторону.

— Вот только не нужно на меня так смотреть. Словно я самый злобный монстр из твоих кошмаров, — ухмыляется она, преподнося к моей кушетке металлический поднос с небольшими прозрачными баночками с разноцветным содержимым. — Прямо сейчас мы всего лишь проведем парочку опытов с твоей кожей. Не волнуйся, будет чуть-чуть пощипывать.

Она по-командирски кивает Кевину, тот мгновенно подлетает, засучивая рукава моего комбинезона до локтей. В это время второй ассистент Уокер — мужчина средних лет с густыми черными волосами с проблесками седины — хладнокровно раскрывает баночки с неизвестными жидкостями одну за другой. Я не успеваю оказать даже минимальное сопротивление, все происходит слишком быстро. Когда на кожу один за другим наносят несколько прозрачных капель различной консистенции, я успеваю издать лишь сдавленный крик.

С минуту все присутствующие внимательно вглядываются на поверхность моей кожи, пока я постепенно не начинаю ощущать едкое пощипывание. Пару жидкостей, находящиеся на изгибе правой кисти, напрочь впитываются в эпидермис, не оставляя за собой следа. Но оставшиеся две на левом запястье, имеющие маслянистую консистенцию, начинают вступать в бурную реакцию, образуя шипящую пену с плотными пузырями.

Ощущая дикое жжение, я начинаю активно ерзать рукой, намертво прикованной ремнем к кушетке. Пытаюсь смахнуть эту ядовитую пену, сдуть ее, сделать хоть что-то, чтобы эта невыносимая боль прекратилась. Я буквально ощущаю, как жидкость разъедает плоть, перебираясь от мышц к костям.

— Ну ты и… сука! — кричу я изо всех сил в потолок.

В воздухе раздается громкий рык, граничащий со звериным. Я ничего не слышу, я ничего не вижу, перед глазами прозрачная пелена, а в ушах стоит бесконечный крик. Я ничего не ощущаю, кроме боли. Дикой боли, заставляющей рыдать, кричать, молить о пощаде и биться в истеричных конвульсиях — сделать все, чтобы она прекратилась.

Но ничего не происходит.

Я уже не вижу свое покалеченное запястье, которое еще пару минут назад было розовым, краснея буквально на глазах. Я улавливаю лишь ее серые сосредоточенные глаза с завораживающим проблеском. Они требуют хлеба и зрелищ. Они требуют продолжения моих страданий. Они с нескрываемым любопытством жаждут успешного проведения опыта на благо науки.

— Еще минута, и она может насквозь…

— Заткнись, — Диана вскидывает руку, резко перебивая обеспокоенного Кевина. — Она продержится столько, сколько я посчитаю нужным.

— Пожа… Кевин… — выкрикиваю я с дикой отдышкой в груди, ощущая, как голос срывается и с этого момента становится похож на грубый прокуренный бас, — помоги… пожалуйста!

Мир вокруг пошатывается, перед глазами все плывет, но я все еще продолжаю ощущать ту дикую пронзающую боль. Больше нет сил извиваться, словно из меня изгоняют дьявола. Не существует ничего, кроме боли. Я не способна ни о чем мыслить, думать, помнить, забывать… Я и боль один на один, и, судя по всему, я в очередной раз проигрываю в этом неравном бою, в этой заранее предопределенной схватке.

Вокруг звучат какие-то возмущенные возгласы, но я улавливаю лишь отдельные слова и отголоски. А после грубого толчка проваливаюсь в абсолютную тьму, встречающую меня с распростертыми объятиями словно заботливая бабушка.

* * *

— Эй, — его низкий голос раздался в непосредственной близости. Я пыталась скрыть глупую улыбку в полумраке, — мы сегодня не стали очередным ужином для муз, это уже хорошо.

Аарон не спрашивал меня о самочувствии, не переводил тему и не задавал глупые вопросы. Он лишь молча подошел и заключил в крепкие объятия, позволяя раствориться в нем. Раствориться в его любви, эмоциональной привязанности и тому чувству, которое никогда не покидает меня, когда я нахожусь рядом с ним — в безопасности.

Вдохнула привычный запах его застиранной футболки-поло — дешевое мыло вперемешку с ароматом городской пыли и сырости от нескончаемых лондонских дождей.

Вокруг господствовала мертвая тишина. Ребята уже давно спали, лишь Сэм и Питер находились на посту: один на крыше, второй в двухэтажном рутмастере.

Это было мое любимое время суток.

Лишь в те моменты мы могли позволить находиться наедине друг с другом. Уделять то внимание, которого нам не хватало с самого начала эпидемии. Озвучивать разные мысли, делиться сокровенным и самое главное — касаться друг друга.

Мне чертовски не хватало тактильных ощущений. Иногда ночи напролет мы целовались, словно обезумевшие подростки. Иногда безудержно смеялись, вспоминая веселые моменты из прошлой жизни. Но зачастую лежали в одинокой комнате в старых спальных мешках, крепко обнимая друг друга, и молчали.

Порою долгое молчание может оказаться красноречивее любых сказанных слов. Оно может сблизить намного прочнее общих интересов и быть тем самым спасением и поддержкой, в которых нуждается человек.

Мы крепко держались за руки и думали. Каждый о своем. А потом постепенно проваливались в сон и вместе встречали рассвет, радуясь новому, но чертовски опасному дню.

— Помнишь, я хотел сказать тебе… но так и не решился, — вдруг прозвучал его тихий голос с приятной хрипотцой, разрушающий тишину между нами.

Я промычала в ответ что-то нечленораздельное, продолжив безмолвно лежать с закрытыми глазами. В те моменты мне казалось, что тишина и темнота останавливали время. Я искренне надеялась, что моя кисть в его ладони и его умиротворенное спокойное дыхание рядом — это все, что мне нужно. Это все, что у меня осталось и это никогда не закончится. Никогда.

— Я хотел сказать, что ты единственный человек, с которым я могу говорить, о чем угодно, — Аарон сделал паузу и коротко усмехнулся, словно не веря собственным словам. — Не знаю, что бы я без тебя делал, правда. Спасибо тебе.

В животе зародилось приятное волнительное ощущение, а по рукам пробежалась волна мурашек. Я повернула голову в его сторону, в этот раз решив не прятать улыбку за темнотой, и уткнулась ему в плечо. В ответ он лишь крепче сжал мою ладонь и выдохнул с заметным облегчением.

Ему не нужны были ответные слова, чтобы узнать мою реакцию. Он знал, что мое молчание стоит тысячи признаний в любви. А его искреннее и неожиданное откровение значило для меня намного больше самых пышных букетов цветов, дорогостоящих подарков и пылких слов о любви.

* * *

Прихожу в сознание, впервые за долгое время не ощущая острой или ноющей боли и липкого пота. Правая рука невольно тянется к глазам, и я потираю заспанные веки со слипшимися ресницами. С наслаждением потягиваюсь, ощущая комфорт матраца и свежесть пастельного белья, вместе с наложенным бинтом на левом запястье.

Мгновение, и я вспоминаю все муки ада, которые перенесла несколько часов назад. Резко распахиваю глаза, подрываясь на кровати, и пугаюсь от неожиданности еще больше, когда возле миниатюрного окна улавливаю знакомые очертания мужской фигуры.

Он стоит вполоборота, и я улавливаю его напряженные плечи и фирменную половинчатую улыбку.

— Я принес твой дневник. Наверняка, ты успела по нему соскучиться.

Глава 17

Я молчу, опасаясь сделать лишнее телодвижение.

Ты прав, я успела соскучиться… вот только дневник к этому не имеет никакого отношения.

Сознание не может прийти в себя не только ото сна, но и от того, что Аарон в моих воспоминаниях — чуткий, внимательный, заботливый — и Аарон, которого я вижу перед собой несколько дней подряд — два совершенно разных человека.

Нервно сглатываю, комкая ткань пододеяльника.

— Как рука? — интересуется он, положив мой миниатюрный дневник с потрепанной обложкой на прикроватную тумбочку.

«Моя рука это последнее, что тебя интересует», — хочу сказать я, но вместо этого выдавливаю хриплое:

— Я ничего не чувствую.

— Тебе вкололи пять кубиков оксикодона, — сообщает Аарон. — Кевин настоял.

Похоже, Кевин здесь единственный, кто обо мне хоть как-то заботится.

Теперь он стоит ко мне лицом, пряча руки в карманы обыкновенных черных слаксов. На нем сидит все та же облегающая рубашка цвета слоновой кости с раскрытым воротом, расстегнутая на первые пару пуговиц.

Мне до сих пор чертовски непривычно видеть его гладковыбритое лицо, без единого намека на привычную недельную щетину. Непривычно видеть его в деловых мужских костюмах, без оружия в руках и тактических перчаток без пальцев. С идеально чистым лицом без недельных слоев пыли и черной запекшейся крови муз.

Он совершенно другой и от этого мне хочется взвыть.

— Я хочу, чтобы ты знала, — вновь подает голос Аарон, смотря прямо мне в глаза. В этот момент мне кажется, что в нем проявляется тот человек, которого я знала раньше, отчего меня разрывает на части еще сильнее. — Мне жаль. Очень жаль, что ты услышала правду именно таким беспощадным способом.

— Если это извинение, то такое себе, — с презрением бросаю я хриплым голосом. — Я не верю ни единому твоему слову.

— Я понимаю твои чувства, — спокойно отвечает он, продолжая беспристрастно разглядывать мое лицо. — Поэтому принес тебе дневник. Надеюсь, он поможет тебе восстановиться.

Я смотрю на него чертовски долго, не позволяя отвести взгляд. Он слишком долго был рядом, слишком долго был гарантом моей безопасности, слишком долго целовал меня, уверяя, что все будет хорошо.

Именно поэтому я не могу так просто отпустить его. Отключить эмоциональную привязанность, даже несмотря на то, как он поступил со мной. Несмотря на то, что он предал меня. Несмотря на то, что он в открытую лгал о Тифани и своем сумасшедшем отце с призрачными надеждами о бессмертном будущем.

Я не могу подавить, задушить те чувства, которые заставляют меня вырваться из постели и рвануть к нему в объятия. Сознание хочет обмануться в его ложно безопасных объятиях просто потому, что соскучилось. Я чертовски по нему соскучилась. Моя любовь к нему продолжает затуманивать разум, продолжает биться в истерике, отказываясь верить в предательство.

Он одаривает меня фирменной половинчатой улыбкой с нотками жалости и направляется в сторону двери. А я подпрыгиваю с кровати, ощущая легкое головокружение, и хочу крикнуть ему вслед, но получается лишь сдавленно воскликнуть.

— Можешь гордиться тем, что отныне ты самый опасный человек — тебе неведомы муки совести! Ты не знаешь границ и тебе совершенно плевать на чувства других людей!

Мой обиженный возглас заставляет его остановиться. Его руки крепко сжимают дверную ручку, и пару секунд я продолжаю испепелять его затылок с аккуратно подстриженной темной копной.

— Самый опасный человек — тот, который научился контролировать свои чувства и эмоции, — невозмутимо констатирует Аарон Морган.

Не разворачиваясь в мою сторону, он тут же выходит в коридор, оставляя меня один на один с брошенной фразой.

С рыком злости бросаюсь вперед, с силой ударяя кулаком по двери. Все, что я могу сейчас делать — беспомощно обхватить себя руками и реветь навзрыд. Опираясь спиной об дверь, я медленно скатываюсь на ледяной пол, зажимая губы ладонью, чтобы сдержать нервный всхлип.

Не знаю сколько проходит времени после его ухода, но рези в глазах подсказывают, что пора бы уже прекратить гипнотизировать камеру в верхнем углу комнаты. Ее мигающая красная точка начинает действать мне на нервы, а колени, которые я обнимаю уже долгое время, изнывают от боли.

Дневник.

Взгляд останавливается на знакомом блокноте из потрепанной коричневой кожи. Я мгновенно поднимаюсь на ноги с ноющей болью в коленях и буквально выхватываю блокнот с тумбы. Его поверхность прохладная, местами шероховатая из-за потертостей, но по-прежнему такая родная.

Этот блокнот пережил многое. В нем хранятся мои основные воспоминания с самого первого дня эпидемии. Он — моя личная реликвия, исповедальня, принимающая меня любой… в которую я возвращаюсь снова и снова.

Незнакомая шариковая ручка с серебристой эмблемой корпорации, которой я прежде не пользовалась, неуместно зажата между страниц. Я беру ее в руки за неимением другой, мельком бросая взгляд на воспоминание, которое я описывала на этой странице. Взгляд мгновенно цепляется за незнакомый почерк, написанный наспех синими чернилами, вместо привычных черных. Я тут же вглядываюсь в слова, написанные чужой рукой, приготавливаясь возмущаться в сторону того, кто посмел оставить свой след… пока не узнаю в сочетаниях букв знакомый почерк, который может принадлежать лишь Аарону…

«Луна, ты забыла, как читала книгу об одиноком мужчине? Он через трое суток после дня всемирной лжи проводил чужих врагов на закате, и они погубили его…»

Перечитываю второй раз, третий, седьмой. Но чувство, что здесь перечислен какой-то сумбурный поток слов, меня не покидает. Луна?! Что еще за Луна? Какая книга? В последнее время я брала в руки книгу еще в имперском колледже на очередном занятии, и вместе с ним мы смотрели лишь фильмы. А день всемирной лжи?..

Все перевернуто вверх тормашками.

Черт возьми, это какое-то послание! Под всемирной ложью он имел в виду мой день правды, ведь так? А Луна? Он называл меня солнцем… Судя по этой логике, он хочет мне сообщить, что через трое суток я встречу своих друзей на рассвете, и они спасут меня?! Но каким образом?!

Бред.

Я бросаю дневник на кровать, нервно зарываясь руками в волосы.

Нет, это какая-то подстава. Его слова больше не имеют для меня никакого значения. Он играет в пользу «Нью сентори». Он, черт возьми, сын самого основателя корпорации! Он предал меня, ему плевать на меня. Я не должна играть в его игры.

Если я поведусь на это послание, то в очередной раз выставлю себя внушаемой дурочкой, а он лишь посмеется, наслаждаясь моим провалом. Ведь так? Так все и будет? Но, с другой стороны, зачем эта нелепая шифровка? В ней не указаны координаты, и что я в свою очередь должна предпринять.

Закусываю нижнюю губу до пронзительной боли, нервно почесываю локоть, пару раз зарываюсь в волосы всей пятерней, взлохмачивая их еще больше.

Кажется, они намереваются свести меня с ума.

Я замираю на месте, когда дверная ручка громко дергается, дверь отворяется, а на пороге комнаты появляется Кевин со свойственным ему невозмутимым выражением лица. Сердце пропускает очередной удар, а затем учащенный пульс набирает обороты.

— Мистер Морган хочет видеть тебя.

Прежде чем пойти вслед за Кевином, я громко выдыхаю, пытаясь собраться с мыслями. На кой черт я понадобилась самому Ричарду Моргану?

— Сколько суток прошло со дня правды? — я решаю не терять время, пока мы идем в кабинет президента корпорации.

— Двое суток, — коротко отвечает Кевин, глядя вдаль очередного коридора. — Как рука? Сегодня вечером я сниму бинт и обработаю рану… если, конечно, она не рассосалась.

Отлично, выходит у меня в запасе еще целая ночь, чтобы удостовериться в подлинности перевернутого послания Аарона.

— Я… ничего не ощущаю, — отвечаю я, запинаясь на каждом слове от путающихся мыслей.

Мы заходим в лифт, из которого только что вышли парочка женщин средних лет в привычных белоснежных халатах. Я наблюдаю, как Кевин прикладывает тоненький белый браслет к сенсорной кнопке лифта и спустя секунду кружок вокруг числа тридцать три загорается белым светом.

— Я хотела сказать тебе спасибо, — тихо отзываюсь я, неловко почесывая мочку уха. — Аарон сказал мне, что именно ты настоял на обезболивающем.

— Пустяки, — отмахивается парень, подавляя улыбку, и я в очередной раз убеждаюсь, что он не настолько черствый, каким хочет казаться. — Иногда Диана заходит слишком далеко, утопая в своей жестокости. В эти моменты главное остановить ее, привести в чувство.

— Меня уже несколько недель мучает один вопрос, — через некоторое время признаюсь я. — Почему, когда я была в той палате с прозрачными стенами, ты единственный подал вид, что заметил меня? В то время как все остальные в упор не замечали моего присутствия.

— Я единственный, кто делал ставки, что ты очнешься, — сообщает Кевин неожиданно быстро. — Все остальные были уверены, что после того, как ты провалялась в коме практически неделю, ты не выкарабкаешься. Да еще и с такими жизненными показателями, идущими по нижней границе нормы. Признаться честно, последние пару дней перед твоим пробуждением я уже и сам поверил в то, что ты не жилец.

— Хочешь сказать, пока я лежала без сознания вы никаким образом не оказывали мне помощь?

— Единственное, что мы делали — провели операцию по удалению множества пуль и кормили тебя. Все остальное время мы отслеживали твое состояние и то, как твой организм постепенно выкарабкивается, буквально перешагивая через смерть. Диане было важно отследить момент твоего самостоятельного исцеления.

По спине пробегает очередной табун мурашек от осознания того, что я была всего за шаг до смерти.

— Очередной эксперимент, ну, конечно… — я громко выдыхаю, лениво потирая виски, и выхожу из лифта вслед за парнем.

— Сегодня ночью я поставлю тебе укол. Предупреждаю сразу, чтобы ты не напала на меня с криками, — ухмыляется Кевин, бросая в мою сторону короткий взгляд голубых глаз.

— Что еще за укол? — с недоверием спрашиваю я.

— Ничего нового, обычная глюкоза, — поясняет он, пропуская меня в приемную мистера Моргана. — Твой организм еще слишком слаб, учитывая, что тебе чуть ли не каждый день вводят сильнейшие обезболивающие препараты синтетического происхождения.

В уютной приемной президента корпорации нас встречает миловидная секретарша лет тридцати. Она тут же вскакивает с рабочего места, нервозно поправляя серую юбку на ходу, как только мы заходим в помещение.

— Мистер Морган еще занят… — тоненьким голоском мямлит она, вздрагивая от неожиданности, когда дверь с грохотом захлопывается.

— Идиот! — доносится приглушенный рассерженный голос мужчины средних лет.

Из кабинета выходит разгневанный Аарон, нервозно поправляющий темный приталенный пиджак на ходу. Его брови угрюмо сходятся на переносице, поэтому, когда он проходит мимо секретарши отца, которая подает ему черную папку с бумагами, тут же вскидывает руку в останавливающем жесте.

— Не сейчас! — сердито восклицает он, и ровно в этот момент его прозрачно-серый взгляд, холодный как лед, встречается с моим. Желваки на его лице напрягаются еще сильнее, как только парень окидывает меня беглым взглядом, и мигом покидает приемную.

Я оглядываюсь в сторону Кевина, с волнением прикусывая нижнюю губу. Он считывает страх с моего лица за считанные секунды и уверенно кивает в сторону двери.

Похоже, я попаду под горячую руку мистера Моргана. Но, в конце концов, чего мне бояться? Он не сделает мне ничего плохого ведь я его единственный удачный эксперимент, от которого зависит все, что он так тщательно планирует.

Глава 18

Стискивая зубы, я отворяю дверь и вступаю в просторы огромного кабинета основателя «Нью сентори». На удивление, помещение выглядит не как личный кабинет президента крупной корпорации, а как президента в целом.

В самом центре расположен прозрачный овальный стол на шестнадцать персон с белоснежными кожаными креслами и удобной высокой спинкой. Над столом возвышается огромный навесной потолок, выполненный в светлых тонах. В центре него находится широкая современная люстра, без старинных свисающих бриллиантов и прочих устаревших излишеств. В нескольких шагах от стола располагается подвесной широкоформатный телевизор, встроенный в светлую стену.

Чуть поодаль, в самом конце большого помещения восседает сам мистер Морган за старинным лакированным столом из массивного красного дуба. На нем покоятся тонны разложенных папок, бумаг, пару миниатюрных планшетов и ноутбук последней модели из тончайшего черного пластика.

— Ева, дорогая! Вот кого я рад видеть всегда и при любом раскладе, — воодушевленно проговаривает мужчина, привставая с комфортабельного кожаного кресла цвета темного дерева.

Я внутренне съеживаюсь от его подозрительно добродушного голоса, застывая на месте. Удивительно, как быстро меняется его настроение.

— Проходи, присаживайся.

Он кивает на кресло, располагающееся напротив его добротного стола. Я натягиваю нервозную улыбку, оглядывая Ричарда с ног до головы. Необъяснимо, но факт: мужчина, который добывает призрачный эликсир бессмертия, сам выглядит так, будто уже опробовал на себе все его свойства. Сколько ему, пятьдесят? Быть может пятьдесят пять? Он выглядит старше сына лишь на пятнадцать лет, не больше, не меньше.

Ричард демонстративно поправляет золотые запонки на черной рубашке и усаживается в кресло, направляя в мою сторону заинтересованный взгляд в сочетании с осторожной улыбкой. Я следую его примеру и присаживаюсь в предложенное кожаное кресло цвета увядших листьев, продолжая разглядывать внутреннее убранство кабинета.

— По какому поводу вы хотели меня видеть? — мой голос звучит хладно и твердо, с неприкрытыми нотками недоверия.

— Узнать, все ли тебя устраивает, — сообщает Ричард. Он переплетает руки на груди, продолжая улыбаться чарующей улыбкой. — Услышать твои пожелания по поводу дальнейшего пребывания в корпорации. Может быть, у тебя остались какие-то вопросы, которые продолжают мучить тебя изо дня в день?

Я сердито усмехаюсь.

— Вы серьезно, пожелания?! — тут же восклицаю, демонстрируя забинтованное левое запястье. — Учитывая, что вчера мне буквально сжигали кожу чертовой кислотой, устраивая очередной эксперимент против воли, мое мнение здесь не учитывается.

Мужчина в ответ лишь плотно поджимает губы, мельком взглянув на пострадавшую руку.

— Хорошо, я поговорю с Дианой, чтобы впредь она была более сдержанной и учитывала твое мнение в каждом эксперименте… в исключительно каждом. Быть может, у тебя остались вопросы? Я с удовольствием выслушаю и отвечу.

— Вы мне солгали. Еще тогда, в палате, когда вручали дневник, — уверенно заявляю я, подаваясь вперед. — Сказали, что ваш сын настолько любит меня, что готов пожертвовать собой, лишь бы вы меня не трогали. Но на деле все оказалось наоборот: он никогда меня не любил и общался со мной лишь по вашей наводке.

— Что ж, это не вопрос, но я осмелюсь ответить, — он уверенно облокачивается локтями об стол, скрещивая руки в замок. — Дорогая, я уже говорил тебе, но повторюсь вновь. Я единственный человек, ни разу не солгавший тебе. Ты напрасно так категорично относишься к нам: мы с Дианой, можно сказать, твои вторые родители, — на полном серьезе заявляет Ричард, а меня блевать тянет от подобных слов. — Поверь, я прекрасно вижу поведение своего сына. Помнишь, в каком состоянии он выходил из кабинета? Подобный гнев со стороны мужчины — признак любви, — мягко сообщает мистер Морган с непринужденной улыбкой на устах.

— Вы можете не лгать, но очень профессионально вводить в заблуждение, — произношу я, с подозрением сощуривая веки. — Откуда мне знать, о чем вы разговаривали до моего появления? Из-за чего он так вспылил?

— Согласен, здесь я с тобой абсолютно согласен, — мужчина пару раз медленно кивает, не сводя с меня взгляд. — Но от своих слов я не отказываюсь. Видишь ли, мой сын…

— Почему вирус прозвали Клио? — нагло перебиваю я, больше не в силах слушать про Аарона. — Какое отношение к нему имеет муза истории?

Мистер Морган не спеша преподносит к губам сложенные в замок руки, с некой интригой заглядывая мне в глаза. Спустя минуту он все еще молчит, загадочно улыбаясь.

— Ты еще не осознала? — его ухмылка начинает нервировать. — Дорогая, я же говорил, мысли шире, — разочарованным тоном произносит мужчина, вопросительно вскидывая бровь. А я подавляю дикое желание закатить глаза в ответ на его демонстративное разочарование. — Прямо сейчас у тебя на глазах вершится настоящая история. История нового человека. Человека, иммунитет которого устойчив к подавляющему большинству известных вирусов и инфекций. Больше никаких санитайзеров, антибиотиков и жаропонижающих. Больше никаких смертельных болезней и врожденных патологий. Первые морщины больше не будут появляться к тридцати, а женщины смогут спокойно выносить и родить первенца еще как минимум до пятидесяти лет. Только подумай, у человечества появится намного больше свободного времени на саморазвитие, путешествия, творчество и на все, что не хватало раньше. Человек, наконец, почувствует вкус настоящей жизни без временных рамок, страха и прочих притупляющих эмоций.

— Не все смогут почувствовать, как вы говорите, вкус настоящей жизни, — глухо констатирую я, переплетая руки на груди. — Половина людей попросту не проходят санацию, она убивает их.

— Естественный отбор, моя дорогая. Он должен иметь место быть, если мы говорим о новом поколении с идеальным геномом. К моему глубокому сожалению, не все его проходят, но таковы правила естественного отбора во все времена.

— Вы ничем не лучше тех зомби, — сердито бросаю я, указывая рукой в сторону массивного окна, за которым скрывается мрачный Лондон. — Вы сознательно обрекаете на гибель совершенно здоровых людей, хоть и не таким кровожадным способом, но факт остается фактом… Никто не имеет право решать, кто выживет, а кто нет! Я ни за что не буду подвергать своих родных и близких столь рискованной процедуре, как это сделала моя родная тетя! А что, если на их месте окажется ваш сын или ваша несовершеннолетняя дочь?! Вы даже на Кэти наплевали, оставив ее на растерзание тех тварей, которых сами же породили!

— Мои дети никогда не будут проходить процедуру санации, — на полном серьезе заявляет мистер Морган, улыбаясь лишь одним кончиком губ.

Я в открытую ухмыляюсь, нервозно поправляя браслет из белого пластика на запястье.

— Очень предсказуемо.

— Есть огромный шанс, что они не пройдут ее. Как не прошла их мать, — сообщает мужчина, выдерживая долгую паузу. — Безусловно, парочка моих ближайших родственников весьма успешно прошли санацию, и в том, что я тоже ее пройду, я не сомневаюсь. А на счет Кэти… ее пребывание среди выживших находится под контролем…

От удивления мои губы распахиваются.

— Вы убили собственную жену?! — недоумение молниеносно вырывается из груди.

— Я должен был проверить ее генотип на прочность для будущего наших детей, — твердо заявляет Ричард. — Если бы она прошла санацию, то с высокой долей вероятности Аарон и Кэти прошли бы ее вслед за ней.

Я прикрываю лицо ладонями и громко выдыхаю. Мне понадобилось еще несколько минут молчания, чтобы переварить полученную информацию и прийти в себя. Головная боль постепенно нарастает от бесконечного потока мыслей, которые я не в силах остановить. Устало потираю виски и брови, тыльной стороной ладони провожу по лбу, пока неожиданный стук в дверь не привлекает мое внимание.

— Сэр, нам пора на обед, — в помещении вдруг раздается уверенный голос Кевина, и я оборачиваюсь назад, сталкиваясь с его взглядом.

Его появление действует на меня отрезвляюще, возвращая в тревожную действительность. После тяжелого разговора с Ричардом, сознание словно затуманено, и пару раз я уже намеревалась встать посреди беседы и убежать как можно дальше от этого ужасного человека. Чем больше я о нем узнаю, тем больше мне хочется к чертям стереть из памяти каждую проведенную с ним беседу.

— Что ж, Ева, был рад увидеть тебя, — мистер Морган слегка прочищает горло, вставая из-за стола. — И да, это здание хранит еще множество тайн… не пытайся разгадать их самостоятельно. Всему свое время. Всему свое время, дорогая.

Я направляю в его сторону недоумевающий взгляд в сочетании с хмурыми бровями, и тут же подрываюсь с места, выходя прочь из этой тревожной атмосферы.

Всю дорогу до столовой Кевин не произносит ни слова, лишь время от времени я улавливаю его короткий, в меру обеспокоенный взгляд. Я благодарна, что он не достает меня вопросами о том, что же такого я узнала за те полчаса беседы, что явно отпечаталось на моем лице.

Я уже не обращаю внимание на косые взгляды и укоризненные перешептывания со стороны безликих людей в белых халатах. Гул их голосов намертво заполоняет столовую, и лишь два из них кажутся мне смутно знакомыми, когда мы проходим мимо одного из столиков.

— Ты с ума сошла?! Я не буду… — нервно шипит одна из близняшек, эмоционально всплескивая руками. — Ты ненормальная раз считаешь, что я променяю стабильную работу и безопасность на…

— Тифани, можешь говорить тише? — в ответ шипит Британи стискивая зубы. — Просто подумай, что скоро…

— Нет! — резко отрезает Тифани, опуская голову в тарелку. — Я не брошу его ни при каких…

Что за черт? Британи уговаривает сестру бросить Аарона?

Меня передергивает каждый раз, когда я вижу Тифани, и не важно в одиночестве она находится или же в компании. Она — бывшая девушка того, кого я считала своим мужчиной. И, скорее всего, прямо сейчас они возобновили свой роман, а я… я как обычно осталась ни с чем наедине с депрессией, разъедающей изнутри.

Совсем скоро в груди разрастется черное пятно и поглотит меня.

Быть может, в таком случае кому-то станет легче… мне наверняка.

— Слушай, это важно для нашего будущего, — мягко убеждает Британи, пытаясь взглянуть сестре в глаза. — Просто отключи эмоции…

— Эй! — намеренно громко восклицает Кевин, приближаясь к столику девушек. Они тут же испуганно вскидывают глаза на парня. На лице у Британи мгновенно расцветает мягкая улыбка, а Тифани продолжает сердито хмурится, не обращая на него никакого внимания. — Все еще обсуждаете почему яйцеклетки не бегают за сперматозоидами?

— Очень смешно, Кевин, — бубнит под нос Тифани, лениво копошась вилкой в полупустой тарелке.

Если честно, я разделяю ее рвение. Разговор с мистером Морганом точно также отбил мне весь аппетит.

— О, привет Кевин, Ева! Мы вас ждали, — радушно приветствует Британи, кивая на стулья напротив.

Через пару минут мы присоединяемся к девчонкам. Я насухо выпиваю всю положенную порцию сока, не проронив ни слова, и приступаю к аппетитному салату из свежих овощей. Пока в голове в очередной раз закрадываются мысли откуда у корпорации свежие овощи, голос одной из девушек возвращает меня к действительности.

— Мы слышали о ночном эксперименте, — тихо произносит Британи голосом, в котором распознаются нотки грусти. Она тут же кивает в сторону перебинтованного запястья. — Говорят, ты потеряла сознание от боли… нам так жаль.

По хмурому лицу Тифани совсем не скажешь, что она испытывает жалость к кому-либо. Но ободряющая интонация ее сестры буквально заставляет меня натянуть нечто, схожее с улыбкой.

— Да, Тифани видела все своими глазами, — многозначительно проговариваю я, уплетая салат. — Никому не пожелаю оказаться на моем месте.

— Я не… Извини, — бормочет Тифани, пряча взгляд в пол.

Девушка мгновенно подрывается с места с подносом в руках. Быстрым шагом она покидает столовую, угрюмо переплетая руки на груди, чем только привлекает внимание обедающих.

— Что это с ней? — с недоумением на лице спрашивает Кевин, глядя ей вслед.

— Не обращайте внимания, у нее сейчас трудный период, — сообщает Британи, поджимая губы. Ее невеселый взгляд опускается в тарелку с остатками супа, состоящего из одного лишь бульона и мелко нарезанного картофеля.

— У нас у всех сейчас трудный период, — бормочет Кевин, громко выдыхая. — Но у тебя же все в порядке?

Парень направляет многозначительный взгляд голубых глаз в сторону Британи. Девушка не сразу реагирует на вопрос и лишь спустя несколько секунд растерянно вскидывает голову, улавливая его взгляд.

— Что? А, да… все в порядке, — устало выдыхает Британи, потирая лоб тыльной стороной ладони. — У меня всегда все в порядке…

Глава 19

— Вы с ней вместе? — неожиданно задаю вопрос я, когда мы с Кевином заходим в лифт. — С Британи? Или вам категорически нельзя заводить служебные романы?

Мой вопрос озадачивает его уже второй раз по счету. Как только мы вышли из столовой, я попросила его провести экскурсию по научному центру. И вовсе не потому, что умираю от любопытства, а лишь потому, что больше не могу находиться в одиночестве. Каждый раз мне кажется, что еще чуть-чуть, и я взорвусь. Еще секунда, и выбью то окно из сверхпрочного стекла и полечу вниз с высоты двадцатого этажа.

— Тебя это так волнует? — с ухмылкой отвечает он, по привычке глядя в сторону холодных металлических дверей лифта. — Мы живем и работаем вместе вот уже семь месяцев подряд одним и тем же составом. Это естественно — заводить интрижки или более серьезные отношения. Никто не знает, что будет завтра и после тяжелого рабочего дня любому хочется раствориться в человеке, который тебе более-менее симпатичен.

— Ты так и не ответил на вопрос, — произношу я с легкой улыбкой на устах, подавляя желание закатить глаза от его занудства.

— По-моему, я ответил достаточно развернуто.

Двери лифта распахиваются после мелодии из трех тактов, и мы выходим на этаж, именуемый зоной IT-технологий. Об этом гласит огромная настенная надпись, выполненная из объемных букв с неоновой подсветкой в лифтовом холле. Чуть ниже расположен главный слоган «Нью сентори»: «Ваше здоровье в наших руках». От одного его вида обед мгновенно подступает к горлу.

— Тебе открыт доступ ко всем этажам? — я вопросительно вскидываю бровь, когда парень в очередной раз преподносит тонкий браслет из белого пластика к пропускной сенсорной кнопке, открывающей прозрачные автоматические двери.

— Как правой руке Дианы — да, а как обычному лабораторному работнику — нет, — поясняет Кевин, проводя меня в огромное помещение со множеством приглушенных голосов и бесконечных щелчков клавиатуры. — До апокалипсиса «Нью сентори» была не только крупной лабораторией, но и большой клиникой, предоставляющей все виды медицинских услуг. Здесь IT-специалисты разрабатывали программы для оказания пациентам качественных услуг, а также создавали новые приложения и программы, продолжая курировать уже созданные. Сейчас их работа заключается лишь в одном — реализовывать все идеи руководства и не допускать сбоя всех цифровых устройств корпорации.

Следующие полчаса Кевин проводит экскурсии по лаборатории, в которой исследуют различные биологические материалы испытуемых, а также тех работников, которые по тем или иным причинам находятся в лазарете по состоянию здоровья.

Около часа мы проводим в центре экстракорпорального оплодотворения, посещая близняшек. Британи безмерна рада нашему появлению настолько, что отвлекается от работы, чтобы провести мне небольшую экскурсию. Тифани же с неохотой отрывается от ноутбука, чтобы окинуть меня хмурым взглядом, и снова зарывается в работу с головой.

Британи показывает мне различные аппараты ультразвуковой диагностики. Операционные, где они собирают яйцеклетки у женщин. Лаборатории, где скрещивают половые клетки для получения эмбрионов, а также небольшой холодильник, где хранятся замороженные качественные эмбрионы, в любой момент готовые к имплантации в матку.

Меня передергивает от одной мысли о том, что я нахожусь рядом с эмбрионами, полученными от таких же людей, прошедших процедуру санации. Меня не покидают удручающие мысли, что возможно, корпорация уже собрала несколько моих яйцеклеток, чтобы скрестить их со сперматозоидами какого-то незнакомого мне мужчины, и вследствие чего получить новых идеальных эмбрионов.

Я потряхиваю головой, пытаясь отогнать зудящие мысли.

Черт, зачем я напросилась на экскурсию? Мне совершенно плевать как тут все обустроено. Хотя, стоит признать, в корпорации все работает отлажено, точно по часам, ни на минуту не отставая от запланированного графика. Диана прекрасно поработала над дисциплиной сотрудников. Руководство действительно тщательно следит за самочувствием персонала посредством тщательной влажной уборки два раза в день, установкой бактерицидных рециркуляторов воздуха в каждом углу и различных профилактических мероприятий, направленных на предупреждение возникновений заболеваний и травм.

Она права, каждый сотрудник здесь действительно важен и ценится как никогда.

После посещения центра ЭКО, мы направляемся в тренажерный зал, куда, как объясняет Кевин, два-три раза в неделю ходят все желающие поддерживать форму и сохранять физическую активность. По закону подлости именно здесь я встречаю Аарона, который только-только сходит с беговой дорожки и берет в руки пластиковую бутылку, жадно поглощая ее содержимое.

Он не сразу замечает меня, поэтому я замираю посреди помещения, позволяя себе неприлично долго пялиться на знакомую татуировку на шее в виде скорпиона. Затем взгляд задерживается на его торсе в обтягивающей белоснежной футболке, чуть влажной от выступающего пота, и на обыкновенных спортивных штанах темно-серого цвета.

Когда он расправляется с черной пластиковой бутылкой и его взгляд вдруг касается меня — в груди что-то щелкает. Сердце бешено стучит в молчаливой истерике, а губы плотно сжимаются даже тогда, когда я хочу что-то крикнуть ему, подколоть, задеть парочкой обидных слов… Чтобы он хоть ненадолго оказался на моем месте, чтобы прочувствовал и каплю того, что изо дня в день приходится испытывать мне.

Еще с минуту он продолжает молча глядеть на меня жалостливым взглядом. А я все никак не могу сообразить в какой именно момент мои любимые глаза цвета холодного неба перестали излучать любовь, преданность и ту пресловутую безопасность, в которой нуждается каждый из нас.

Не в силах выдерживать его взгляд, дрожащей рукой наощупь хватаю Кевина за локоть, подавая молчаливые сигналы о помощи, и он тут же отводит меня прочь из этой адской атмосферы.

Мы тратим еще несколько минут на то, чтобы добраться на лифте до самого последнего этажа. Как только двери распахиваются, Кевин тут же ведет меня наверх по единственному лестничному пролету, упирающемуся в массивную железную дверь. Он преподносит пропускной браслет к привычной сенсорной кнопке с мигающей красной точкой и, наконец, дверь распахивается.

В лицо мгновенно ударяет уличный свет, вперемешку с холодным потоком воздуха, и я тут же щурюсь, пытаясь разглядеть что же ожидает впереди. Молча следую за Кевином, вступая на огромную крышу одной из двух многоэтажных башен «Нью сентори». В ушах раздается свист неугомонного ледяного ветра, и я невольно ежусь, переплетая руки на груди, хоть и осознаю, что комбинезон с термоконтролем не даст мне закоченеть до смерти.

Вдыхаю прохладный лондонский воздух ранней осени и осознаю одно — впервые за несколько недель я вижу природу не за миниатюрным окном, а в живую. Прямо сейчас я являюсь частью природы, впервые за месяц не закованная в искусственные оковы корпорации зла.

Под ногами находится ярко-зеленое покрытие из искусственного газона, а вокруг настоящая игровая зона с настольным теннисом, хоккеем, футболом, барной стойкой и множеством пластмассовых шезлонгов с большими разноцветными зонтами от различных погодных условий.

— По регламенту каждый сотрудник хотя бы раз в день обязан выходить на крышу, чтобы насытиться кислородом для поддержания здоровья. Минимум на полчаса, максимум на час, — поясняет Кевин, перекрикивая ветер. — Слева на крыше второй башни располагается вертолетная площадка с частным вертолетом мистера Моргана.

— Зачем ему вертолет? — удивляюсь я, разглядывая черный небесный транспорт с огромными лопастями. — Куда он собрался улетать, на другую планету?!

Но Кевин пропускает мой вопрос мимо ушей, по всей видимости посчитав его риторическим. Он подходит практически к краю крыши, защищенному высоким и плотным белоснежным забором. Я следую за ним, облокачиваясь об прохладный поручень.

Отсюда открывается прекрасный вид на мертвый Лондон с высоты сорока этажей. Меня никогда не пугала высота, а напротив, притягивала. Я могла спокойно кататься на высоких аттракционах и наслаждаться видом города с крыш, в то время как Лесли до жути боялась сделать лишнее телодвижение и без надобности смотреть под ноги.

Город, в котором я родилась и прожила всю жизнь, утопает во мраке. Он утопает во мраке даже тогда, когда на дворе день, хоть и хмурый день за счет большого скопления предгрозовых туч. Вдали виднеется подвесной Тауэрский мост, который непривычно пустует от кишащих туристов вот уже более полугода. Часовая башня Вестминстерского дворца Биг-бен, стрелки которой остановились впервые за несколько столетий на шесть двадцать. С улыбкой вспоминаю, как уставала объяснять прохожим туристам, что Биг-бен — это всего лишь тринадцати тонный колокол, который находится за циферблатом, а не сама башня.

Множество приятных воспоминаний вызывает и «Лондонский глаз» — огромное колесо обозрения, которое практически сразу же попадается на глаза. Помню, как мы с Лесли бесчисленное количество часов проводили в длинных очередях только чтобы увидеть любимый город с высоты сорока этажей. Как постоянно знакомились там с туристами из разных стран, рассказывали им про различные исторические события, а также травили завораживающие байки про Лондон. Как несколько раз нам, двум наивным школьницам, предложили выйти замуж какие-то горячие испанские парни в очереди, в которой мы провели почти три часа. Лесли уже практически согласилась, но тут пришла наша очередь занимать историческую кабинку.

— Все нормально? — вдруг раздается обеспокоенный голос Кевина.

Поворачиваю голову в его сторону, натыкаясь на хмурый взгляд с завораживающей голубизной. Его руки спрятаны в карманы брюк, а ветер беспорядочно взъерошивает зачесанную назад каштановую челку вместе с белоснежным халатом.

Только сейчас ощущаю влажные от слез щеки, обдуваемые прохладным ветром. Тыльной стороной ладони наспех потираю глаза, удивляясь тому, что совершенно забылась в воспоминаниях, абсолютно не контролируя эмоции. Когда-нибудь я перестану оплакивать беззаботное прошлое и тех людей, которые напрочь там застряли. Каждая их смерть оставила незаживающие шрамы на сердце.

Черт возьми, корпорация зла наделила мою кожу усиленной регенерацией, но мозг и сердце обделила подобными свойствами. Я вынуждена до конца жизни оставаться один на один с удушающими воспоминаниями. Воспоминаниями о тех временах, когда жизнь била ручьем, когда единственной проблемой был прыщик на лице и плохая оценка на экзамене, а не заточение в корпорации зла, множество болезненных экспериментов, потери и предательства на каждом шагу.

— Не переживай, — голос Кевина тихий, не такой как прежде, и я вдруг осознаю, что бушующий ветер наконец стих. — Знаешь, может быть, я скажу до жути банальные вещи, но…все наладится. Не сегодня, скорее всего даже не завтра, но все обязательно будет хорошо… По крайней мере, ты заслужила. Просто… просто потерпи немного.

Он редко смотрит мне в глаза, но прямо сейчас его взгляд проницательный, многообещающий и полон стальной решимости в сочетании с редкой ободряющей улыбкой.

Я не знаю, как реагировать на подобные слова от человека, которого знаю от силы несколько дней. Я не знаю, чем обусловлена его внезапная поддержка. Я до сих пор не знаю зачем его вообще приставили ко мне. Быть может, это очередной план Дианы… чтобы я сблизилась с человеком из корпорации и стала потихоньку рассказывать ему обо всем, что думаю, знаю и вспоминаю…

Глава 20

После крыши на пару-тройку часов мы застреваем в релакс-комнате, где я утопаю в комфорте различных массажных кресел, на некоторое время избавляясь от всех накопившихся проблем. Массажеры для головы, стоп, рук, плеч и всего тела — я перепрыгиваю с одного на другой, опасаясь не успеть опробовать все…

Я стараюсь максимально расслабиться.

Минута тянется за минутой, час за часом, пока я провожу время в расслабленном полудреме, а Кевин за пустыми разговорами со знакомыми коллегами.

— Если вы услышали приближающееся шипение позади — бегите, не оглядываясь, — твердо говорил Аарон. Он облокотился руками об длинный стол в холле библиотеки, заглянув в глаза каждому члену группы. — Не нужно оглядываться, чтобы проверить кто позади вас: ваша мать, подруга, давний друг детства или тот прикольный парень из кофейни. Если вы увидите кого-то знакомого, вам не станет легче от того, что он превратился в музу и хочет вас сожрать. Если хотите выжить, нужно научиться бегать, тут без вариантов.

— Ага, а еще научиться ходить и дышать бесшумно, — лениво добавил Джеймс, развалившись полулежа на старом кресле с высокой спинкой. Его пальцы умело перебирали патроны для пистолета, поэтому он лишь в пол уха слушал инструктаж парней.

— И это тоже, — согласился Аарон.

— Когда вы будете бежать от хреновы тучи муз, уже будет неважно громко вы дышите или нет, — подал голос Сэм, продолжив восседать на другом конце стола, словно на троне. — Ваша главная задача — выжить любой ценой.

— Если вокруг вас находятся здания — это уже хорошо, — пояснял Аарон. — Но, если они с разбитыми стеклами и выбитыми дверями — дело дрянь. В них могут бродить еще несколько муз, которые с удовольствием перекроют вам ход. Но мы не забываем, что позади находится еще как минимум другая парочка муз, жаждущих познать вас на вкус. Поэтому, зайдя в здание в выбитыми дверьми, у вас есть шанс оказаться в ловушке.

— И куда бежать, если вокруг только полуразрушенные здания?! — искренне недоумевал Тони, эмоционально всплескивая руками.

— Если бежать некуда, вокруг вас выбитые стекла и двери, а впереди маячат еще несколько зомби, то лучше всего бросаться бежать в первое попавшееся здание, — увлеченно рассказывал Сэм. — Все же, это лучше, чем ничего. Зачастую это будут какие-то кафе, местные забегаловки, музеи в старой части города, торговые центры, куда вы могли частенько заходить. В любом случае, эти здания многоэтажные, и у вас будет шанс пробраться хотя бы на крышу, откуда вы сможете подать нам сигналы, когда мы будем вас искать.

— Хорошо, а что делать с рейдерами? — поинтересовалась я, взглянув на Аарона.

Прозрачно-серые глаза, в которых спрятано небо с пушистыми рисовыми облаками, мгновенно словили мой взгляд. На его лице нарисовалась легкая улыбка одним лишь кончиком губ, граничащая с ухмылкой.

— А вот с ними посложнее, — признался он. — Каждый раз они меняют время патрулирования и нарваться на них можно практически в любое время суток.

— Лучше на них вообще не нарываться, — добавил Сэм с легкой ухмылкой. — Это вам не бродячие музы, а профессиональные и натренированные люди с оружием, которые умеют им управлять, в отличие от других выживших. Они не будут молча смотреть вам вслед, пока вы убегаете, сломя голову.

— Но, если вам вдруг все же посчастливилось нарваться на них, нужно поступать точно также, как и с музами, — пояснял Аарон. — Отличие состоит лишь в одном: убегать от них нужно, но не по прямой, а лучше всего по возможности уходить вправо, потому что влево целиться удобнее всего. Петлять, бегать зигзагами, подниматься и снова падать, бежать как паркурщик. Только в таком случае у вас есть шанс выжить, хоть и получить шальную пулю.

— А если вы застали рейдера в помещении, то закрытое пространство действует вам на руку, — объяснял Сэм. — Кафе, кинотеатр, библиотека, магазин одежды — неважно, в каком помещении вы находитесь. Важно то, что окружающие предметы могут вас спасти… или, по крайней мере, выиграть время. Бегите, роняя стулья, столы, петляйте зигзагами, опрокидывая за собой будку с попкорном, продуктовые стеллажи, манекены, книжные шкафы… все, что окажется в поле зрения.

— Этот прием можно применить и при встрече с агрессивными выжившими, — добавил Аарон, переплетая руки на груди. — Если вы понимаете, что ребята не хотят вести конструктивный диалог и все крепче стискивают ружье, то лучше держаться от них подальше. И в будущем вам всем придется познакомиться с оружием и патронами.

— Ух ты, круто! — звонко воскликнул Тони.

— А это обязательно? — раздался тоненький голосок Кэти, которая тотчас же сморщила маленький носик.

— Но они еще совсем дети! — обеспокоенно ахнула Грейс с заснувшей малышкой Иззи на руках.

— Сейчас они дети, а через полгода они уже будут меткими стрелками, способными защитить себя и близких, — серьезным тоном ответил Аарон. — Наше нынешнее положение диктует свои правила. И хотим мы того или нет, мы обязаны им подчиняться.

— И не забывайте, вечером вас ждет инструктаж о том, что делать, если муза подошла к вам на расстояние вытянутой руки, — громко объявил Сэм, когда все не спеша начали вставать со своих мест.

— А можно как-то побыстрее эти инструктажи проводить? — устало произнесла Ханна, продолжив отстраненно рассматривать ногти на тонких длинных пальцах.

— О, нет, чур я буду дежурить на крыше, — вяло пробубнил Джеймс, взъерошив отросшую рыжую копну.

— А я в рутмастере… — подхватил Питер, лениво запрокинув голову на спинку кресла.

— Вам еще никто не говорил, что вы ноете хуже десятилеток? — ухмыляясь сказал Аарон, забросив рюкзак на плечо.

— Ты будешь первым…

— Эй, нам пора, — вдруг раздается тихий голос Кевина, вырывая из воспоминаний. Его ладонь аккуратно опускается на мое плечо.

Мне пора забыть все, что связано с Аароном, ведь абсолютно каждое воспоминание — о нем. О том, что он говорил, как смотрел на меня, прикасался, целовал…

Когда-нибудь я заблокирую все воспоминания. Когда-нибудь я забуду его поцелуи, следы от которых саднят до сих пор. Когда-нибудь я вернусь к прошлой беззаботной жизни и начну создавать новые воспоминания, никоим образом не связанные с ним.

Во время ужина за привычным столиком сидят лишь Кевин и Британи, не считая троих незнакомых мне людей различных возрастов. Мы молча уплетаем положенные порции, и никто даже не осмеливается спросить про отсутствие Тифани. А мне, в общем-то, и без разницы, где она. Наверняка в очередной раз бегает за своим возлюбленным.

Британи особенно молчалива. Она не осмеливается поднимать удручающий взгляд с тарелки, искоса поглядывая на стул Тифани, который занял мужчина средних лет в очках с толстой серебристой оправой. Я не задаю лишних вопросов и не вмешиваюсь в ее личную жизнь, прекрасно понимая, что мое пустое любопытство не пойдет ей на пользу.

После ужина Кевин внепланово уходит к Диане по какому-то срочному вопросу, обещая вернуться спустя несколько часов. Я с явным нежеланием отправляюсь в комнату, чтобы забыться во снах. Во снах, где он еще не предал меня… где он все еще любит меня… где я все еще отвечаю ему невинной и преданной взаимностью…

Не знаю сколько проходит времени. Вот уже несколько часов я ворочаюсь в кровати, не смыкая глаз. Нет, мне все же удается заснуть, но лишь на несколько минут, и за эти мгновения мне успевает присниться полнейшая дичь, вырывающая из сна.

В кромешной тьме я считаю овец, вдохи и выдохи, отголоски шума, который доносится с коридора или других соседних комнат. Я мысленно перебираю все воспоминания, обдумываю то, что так сильно беспокоит, закапываюсь в проблемы. Бесчисленное количество раз стираю слезы, задерживаю дыхание, чтобы узнать через сколько секунд мозг начнет терять сознание. Делаю все, чтобы заснуть и больше не просыпаться… по крайней мере, ближайшие несколько часов.

Будто что-то не дает мне уснуть.

Когда в очередной раз слышу неторопливые приглушенные шаги за дверью, приближающиеся с каждой секундой, поначалу не обращаю никакого внимания. За то время, пока я пытаюсь заснуть, в коридоре прозвучали сотни шагов, вперемешку с приглушенными тихими (а иногда и не очень) голосами. Но когда ручка моей двери не спеша отворяется, я тут же подпрыгиваю на кровати, напрягаясь как единая струна гитары.

— Все в порядке, это я, — раздается тихий голос Кевина.

Он наспех закрывает за собой дверь и включает свет, после которого я щурюсь еще несколько секунд, постепенно привыкая. Парень подходит ко мне с запакованным шприцом с иголкой в одной руке и миниатюрной баночке с прозрачным содержимым в другой.

Кевин принимается тут же разматывать бинт на моем левом запястье, проверяя как заживает рана. Но вместо нее открывается вид на небольшое зажившее пятно с тонкой розоватой кожей.

— Отлично, — тихо проговаривает он, принимаясь распаковывать шприц.

— Что это значит? — я подпрыгиваю с кровати, наблюдая за ним со стороны.

— Твоя кожа быстро восстановилась после воздействия серной кислоты, — со стальным спокойствием сообщает Кевин, настраивая иголку для безопасного ввода в вену.

— Серной… кислоты?.. — растерянно мямлю я, пытаясь осознать масштаб происходящего. — Но… почему укол нужно ставить прямо сейчас?.. Уже глубоко за полночь и…

— Так препарат лучше… усваивается, — невнятно произносит он, прокашливаясь на последнем слове.

Его растерянность начинает пугать.

Парню понадобилось около минуты, чтобы до самой последней капли ввести препарат внутривенно. Осторожными движениями он вытаскивает иглу из вены, приклеивая тончайший прозрачный лейкопластырь, внутри которого находится небольшой кусок ваты.

Я поднимаю взгляд и наблюдаю, как его тонкие черты лица постепенно расплываются. Мир вокруг начинает вращаться, веки тяжелеют, губы становятся каменными, а мышцы превращаются в один сплошной мягкий и неподвижный ком.

Сердце бешено колотится в груди, а кровь продолжает испуганно стучать в ушах. Вокруг резко темнеет, но я еще нахожусь в сознании, чтобы теряться в догадках о том, закрылись мои веки или нет. Начинаю быстро-быстро моргать, но свет по-прежнему не включается.

Кевин хватает меня за руки, и, наконец, произносит последнее, что я слышу:

— Нам пора.

Проходит пару секунд, прежде чем я осознаю, какой препарат мне вкололи… и проваливаюсь в холодную тьму.

Глава 21

Головная боль преследует по пятам.

Около минуты уходит на то, чтобы понять: мотает из стороны в сторону из-за головной боли или меня действительно куда-то везут. Из-за всплывающего шума колес каталки, я больше склоняюсь к последнему варианту.

Пытаюсь пошевелить пальцами, получается лишь со второго раза. Дальше в ход идет запястье, но как бы я им не шевелила, кончики пальцев натыкаются на шуршащее препятствие в виде полиэтиленового мешка.

С ужасом распахиваю глаза. Передо мной глухая темнота, которая прячется в пространстве черного полиэтилена. И, судя по всему, вокруг тоже господствует тьма без единого проблеска флуоресцентных ламп.

Меня накрыли как покойника.

— Какого черта? — раздается приглушенный обеспокоенный шепот поблизости, принадлежащий женщине.

— Слишком рано очнулась, — отвечает второй более знакомый.

— Ты вколол ей маленькую дозу! — возмущается девушка. — О чем ты думал?

— Вколол то, что успел взять, — нервозно проговаривает парень, в котором я узнаю Кевина.

— Заткнитесь, оба! — сердито вмешивается третий женский голос.

Я начинаю быстро шуршать полиэтиленом, нервно стискивая его с себя, и натыкаюсь на кромешную тьму. Каталка, на которой меня слишком быстро везут, постепенно замедляет ход, что дает мне шанс на ощупь приподняться и сесть.

— Кто зде… — я испуганно выкрикиваю, нервно оглядываясь по сторонам, но мне не дают шанса договорить, грубо прижимая ладонь к губам. От нее невыносимо пахнет железом, вперемешку с медикаментами.

— Заткнись! — вдруг раздается нервозный шепот Тифани. Белки ее глаз отчетливо выделяются в темноте. — Нас не должны услышать…

— Тифани, Кевин? — мямлю я, когда парень, наконец, отстраняет ладонь от моего лица.

— Т-с-с… тише, — с другого конца раздается неожиданный голос Британи.

Я оглядываюсь, натыкаясь на девушку. Мои глаза достаточно адаптировались к темноте, чтобы заметить, как она укоризненно преподносит указательный палец к губам. Пытаясь сообразить, что происходит, я растерянно перевожу взгляд с одного на другого.

— К черту эту каталку, — шепчет Тифани, помогая мне слезть с нее. — Пойдем так.

— Что… что происходит? — продолжаю недоумевать я, переходя на шепот. — Почему нас не должны услышать и… почему так темно?..

В воздухе раздается звонкий сигнал сирены, буквально заставляющий нас прикрыть уши. После громкого щелчка включается красное аварийное освещение, и я улавливаю испуганные лица ребят.

— Бежим! — командует Кевин, хватая меня за руку.

Его резкий толчок заставляет меня мгновенно потянуться вперед и бежать вслед за ним. Близняшки бесшумно бегут позади, испуганно оглядываясь назад. Я настолько дезориентирована в пространстве, что улавливаю лишь одно — мы бежим в каком-то узком коридоре, освещенным скудным красным светом от редких настенных светильников аварийного освещения.

Разум разрывается от истошно вопящего вокруг звука, я пытаясь прикрыть уши во время бега, но Кевин продолжает упорно удерживать мою ладонь.

— Куда мы бежим?! — с раздражением выкрикиваю я. — Я не понимаю…

— Мы спасаем тебя, дура! — в ответ кричит Тифани где-то позади.

У меня перехватывает дыхание. Отчасти от продолжительного бега по длинному коридору, который все никак не заканчивается, и отчасти от того, что этим малознакомым ребятам вдруг приспичило меня спасать.

Я мысленно бьюсь в истерике. Их внезапная помощь может оказаться очередным разводом от корпорации зла, проверкой на вшивость, запланированным экспериментом. Возможно, Диане интересно, как я отреагирую: поведусь на поводу, утопая в призрачных надеждах на спасение, или же уйду в протест.

Но я слишком дезориентирована, чтобы думать о сопротивлении…

Наконец, сумасшедшая аварийная сигнализация перестает истошно вопить, и я выдыхаю с облегчением. У меня пересыхает в горле, я пытаюсь глотать слюну и делать глубокие вдохи, чтобы элементарно не задохнуться. Благодаря тому, что сирена перестает звучать в ушах, теперь я могу разглядеть небольшие рюкзаки за спинами ребят, вещи в которых продолжают изрядно потряхивать.

Но этот длинный коридор, больше похожий на какое-то складское помещение, все никак не заканчивается. И когда я уже хочу остановиться, закричать, что больше не в силах бежать, мы заворачиваем за угол, где впереди ожидает массивная металлическая дверь. В ней находится небольшое прозрачное окно с тонкой металлической решеткой, отражающей блеклый свет от фар.

Дверь придает ребятам дополнительной силы, поэтому они начинают еще быстрее бежать вперед. Но чем больше я приближаюсь к двери и отчетливее улавливаю тарахтящий звук мотора, тем больше сомнений зарождается. Что, если за той дверью нас ожидают военные с винтовками в руках? Что, если после этого Диана вновь посадит меня в стеклянную клетку в качестве наказания? Что, если…

— Тихо! — неожиданно восклицает Британи, останавливаясь на пол пути. Пару секунд она прислушивается к звукам позади. — Кажется… за нами хвост…

— Живо! — командует Кевин, с грохотом распахивая массивную дверь.

Его руки с силой проталкивают меня вперед. Я сталкиваюсь лицом к лицу с беспощадным светом фар и холодным ночным воздухом. Пока глаза привыкают к яркому освещению, чьи-то руки ловко подхватывают меня практически на лету, когда я пропускаю высокую ступеньку.

— Финч, твою мать, почему так долго?! — возмущается Джеймс, крепко хватая меня за плечи. — Где Рон?

Он ни капельки не изменился. Все такой же взбалмошный и вспыльчивый паренек, готовый в лепешку разбиться ради спасения команды. Но я успеваю уловить одно отличие от прежнего Джеймса: парень коротко подстриг рыжеватые волосы и теперь вместо небрежно отросших волос на нем красуется «канадка», практически идентичная стрижке Аарона. Еще одно отличие мгновенно бросается в глаза: Джеймс облачен в белоснежный плотный комбинезон, в котором рейдеры находят очередных жертв на улицах Лондона, и в котором военные охраняют территорию корпорации зла. Даже и думать не хочу, каким образом он в нем оказался.

Я растерянно хватаю ртом воздух словно рыба, пытаясь понять снится ли мне этот рыжеволосый парень, или я действительно вижу его в живую, а не в воспоминаниях.

— Она слишком рано очнулась, — констатирует Кевин, кивая в мою сторону.

Парень и близняшки тут же спускаются на землю, окружая белоснежный фургон, за рулем которого я улавливаю знакомое лицо Роберта. Он также, как и его рыжеволосый друг, облачен в удобный светлый комбинезон охраны.

Боже, это не сон…

Я действительно вижу этих ребят.

— Эй, эй! Погодите, это еще кто? — Джеймс бросается вслед за ребятами, с недоверием оглядывая их растерянные лица. — Нам не нужны лишние люди… мы так не договаривались…

— Эти люди спасли меня, Джей, — растерянно проговариваю я, выдавливая из себя кривую улыбку. — Они хотят бороться с несправедливостью вместе с нами, а не быть частью ее команды.

— Хрен с вами, — ворчит Джеймс, уводя меня в сторону фургона. — Финч, полезай первой и расчисти этим ребятам проход от муз.

Как только я хочу закидать рыжеволосого кучей вопросов, он тут же приоткрывает фургон, из которого раздается раздражающее шипение. Я протискиваюсь вперед, отталкивая парочку зомби, и следующую минуту пытаюсь прижать их к одной стенке пустующего кузова автомобиля.

Ребята практически сразу же запрыгивают в фургон, опасливо прижимаясь к противоположной стенке. Они копошатся в карманах белоснежных халатов, наспех что-то распыляют на одежду и спустя мгновение в воздухе раздается мерзопакостный запах тухлых яиц, вызывающий рвотный рефлекс. Он заглушает даже ту зловонию, исходящую от мертвецов.

— Какого черта? — прокашливаясь, пытаюсь удерживать вырывающихся муз, когда Джеймс и Роберт резко трогаются с места.

— Можешь отпустить их, — наконец раздается спокойный голос Кевина.

— Чтобы они сожрали вас?! — удивляюсь я, морщась от противного запаха.

— Может быть я удивлю тебя, но зомби реагируют лишь на коллаген, который есть в составе нашей кожи, — сообщает парень, удерживаясь за стены фургона, чтобы держать равновесие. — Именно поэтому они не видят себе подобных. А коллаген легко заглушить сероводородом.

— Боже… — выдавливаю я, на мгновение зажмуривая глаза.

— Нужно прижать их к дверям, чтобы на КПП нас не заметили, — предлагает Британи, кивая в сторону запертых дверей фургона.

Следующие пару минут мы пытаемся загнать их к выходу, параллельно с этим стараясь удерживать равновесие. Близняшки пару раз падают к ногам мертвецов, больно ударяясь туловищем, но мы с Кевином молниеносно приходим к ним на помощь.

К этому времени музы уже угомонились. Отныне зомби не бросаются на ребят, беспорядочно издавая режущие слух звуки, ведь они больше не видят в них очередную жертву, благодаря воздействию тошнотворного сероводорода.

Мне кажется, еще минута, проведенная в закрытом помещении с распыленным сероводородом, и я потеряю сознание. Глядя на ребят, улавливаю, что на грани не я одна. Британи бесчисленное количество раз протирает глаза от набивающихся слез, а Тифани продолжает дышать ртом, брезгливо зажимая нос кончиками пальцев.

Наконец, фургон резко останавливается, и мы как один затихаем. Поблизости раздаются тяжелые шаги и едва уловимые мужские голоса. Напряжение в воздухе накаляется с каждой секундой, не уступая страху.

— Новенькие что ли? — лениво спрашивает мужчина, постукивая по дверям фургона.

Британи тут же нервно вздрагивает, а музы в ответ начинают яростно шипеть, улавливая поблизости очередную жертву. В этот момент я замечаю, как в дрожащих ладонях скапливается пот.

— Нас повысили до рейдеров, разве не в курсе? — невозмутимо отвечает Джеймс, подходя к дверям. — Надо чаще слушать новости от руководства, много нового узнаете.

— Открывай, — раздается уставший голос незнакомого мужчины.

Джеймс не медлит. Он ловко справляется с замком, будто проделывал это десятки тысяч раз, и тянет две массивные двери на себя.

Мы практически вжимаемся в стены, намереваясь срастись с ними, стать единым целым. Британи дрожит, Тифани съеживается от страха, нервно кусая нижнюю губу, а я вдруг замечаю судорожную дрожь в коленях.

Музы мгновенно реагируют на громкий дверной звук, и, учуяв запах свежей кожи, тут же бросаются вперед. Но Джеймс и пару охранников молниеносно реагируют, намертво закрывая двери в ответ. Парочка мертвецов ударяется лбом и падает на спину, болтыхая руками в воздухе словно тараканы.

— Всех смотреть будете? — ухмыляется Джеймс, намереваясь взять скучающую охрану излишней самоуверенностью.

— А что мы там не видели? — равнодушно произносит один из мужчин.

— Чем это воняет? — с неким подозрением интересуется второй.

— Господи… — шепчет Британи, испуганно зажмуривая глаза.

— Никогда не нюхал мертвечину? — с ухмылкой проговаривает Джеймс.

— Нюхал, потому и спрашиваю, — утвердительно отвечает один из охранников.

— Мы можем открыть фургон еще раз и эти твари нас всех дружно сожрут, — предлагает рыжеволосый, дважды ударяя ладонью по дверям автомобиля, отчего музы начинают шипеть с удвоенной силой.

— Да брось, Генри, чего ты прикопался? Они каждую неделю чуть ли не пачками вывозят этих тварей за периметр, — зевая, говорит второй охранник. В эту же секунду раздаются его удаляющиеся шаркающие шаги. — Джон, открывай ворота!

Фраза, после которой мы все дружно выдыхаем с облегчением.

Все по-настоящему. Все происходит по-настоящему и никак иначе. Джеймс закрывает за собой водительскую дверь, и автомобиль молниеносно двигается с места, как только в воздухе раздается протяжный стон автоматических ворот.

Джеймс умело маневрирует на заброшенной территории, объезжая возникающие препятствия впереди, отчего нас бросает из стороны в сторону, словно бревна. Удерживаться в пустом фургоне для перевозки мебели, не так уж и просто, поскольку в нем отсутствуют какие-либо удерживающие устройства, обеспечивающие безопасность пассажиров. Поэтому мы все дружно валимся на пол, болезненно подпрыгивая на каждой кочке. Музы постоянно наваливаются на нас, и на протяжении нескольких минут мы с раздражением пытаемся отбиваться от них руками и ногами, максимально отпихивая их в сторону двери.

Сердце до сих пор колотится, словно пулемет. Я все еще не верю в происходящее. Нет, я отказываюсь в это верить. Люди вокруг меня либо будущие друзья, спасшие мне жизнь, либо профессиональные актеры, умело скрывающие истинные эмоции в угоду корпорации.

Запись Аарона в дневнике была предупреждающей. Наши сумасшедшие ребята упорно готовились к моему похищению. Из-за переизбытка противоречащих друг другу эмоций я готова реветь навзрыд, и еще не решила от чего именно: переполняющей радости или панического страха.

Вот только… какое отношение к моему похищению имеет сам Аарон? Какого черта он, будучи находясь на стороне отца и корпорации в целом, должен связываться с ребятами, чтобы спасти меня?

Неожиданная остановка грузовика возвращает в суровую действительность. После продолжительной тряски организм не сразу приходит в себя, поэтому координация движений с минуту продолжает хромать.

Слух улавливает тяжелые шаги кого-то из парней, затем щелчок замка, и спустя мгновение двери фургона распахиваются. В глаза ударяют ядовитые лучи рассветного солнца, и музы мгновенно пробуждаются, падая друг за другом из грузовика. На земле их встречают Джеймс и Роберт, вооруженные острыми винтовками и ножами.

Я мельком оглядываюсь. Фургон остановился на заднем дворе небольших офисных помещений. Вокруг располагаются лишь перевернутые мусорные контейнеры с вывернутым наружу мусором.

— Финч, помогай! — Джеймс тут же бросает на пол фургона знакомую бейсбольную биту с окровавленной головкой и намертво вбитыми гвоздями. Я, недолго думая, беру ее в руки, пару секунд всматриваясь в поражающие элементы оружия.

Оружия, которое собственноручно соорудила в торговом центре.

Наспех припечатываю ногой первую попавшуюся музу к стенке, не особо всматриваясь в очертания бывшего человека. Это существо больше не человек. Он был человеком лишь в прошлом, а сейчас — самая опасная тварь, угрожающая вымиранием всей человеческой популяции. Минута, и гвозди на моей бите напрочь уничтожают его мозг, разбрызгивая темную кровь по всему грузовику, а где-то на задворках сознания слух улавливает испуганный визг близняшек.

Страшно ли мне? Еще как! Но кровь в ушах, вперемешку с адреналином заглушают страх и неприязнь к этим тварям. Мысленно представляю, что я солдат номер семь, не испытывающий никаких чувств к ходячим тварям и процессу убийства в целом. Вспоминаю, как я хладнокровно расправлялась в ними, без единого намека на боязнь, и делаю все точно также. Как бы странно не звучала эта формулировка, но именно она помогает мне убить около пяти муз, и с помощью Кевина выбросить их из грузовика мертвым грузом.

— Отличная работа, Финч, — сообщает рыжеволосый, вытягивая последнего мертвеца за ноги, оставляя после него темно-кровавый след. — Я почти поверил, что тебе вернулась память и ты больше не тот чертовски раздражающий робот. Но то хладнокровие, с которым ты расправлялась с музами, убедили меня в обратном.

Я хочу сказать ему: нет, я вернулась, черт возьми, это я, смотри, я умею улыбаться! Но мой взгляд мгновенно цепляется за Роберта, который хладнокровно добивает ногой в лицо последнюю музу и идет в сторону Джеймса, наставляя дуло пистолета ему в затылок.

— Эй, бро, а ты в курсе? Этот ублюдкий комбинезон от корпорации сегодня впервые надел только ты? Прикол, да?

Глава 22

В воздухе раздается щелчок затвора: Роберт снимает оружие с предохранителя, отчего абсолютно все присутствующие заметно напрягаются. Широкая улыбка на лице Джеймса постепенно меркнет, и на смену ей приходят плотно сомкнутые губы и напряженные желваки.

— Что происходит? — растерянно выкрикивает одна из близняшек.

— Глупо было полагать, что корпорация просто так отпустит вас, — с презрением бросает Роберт, и его губы изгибаются в нахальной усмешке. — Вы не представляете какой это кайф, позволить вам уйти, а потом… на этой пресловутой свободе… когда вы уже осознали, что вся опасность позади — загнать в угол, — он откровенно насмехается над нами. — Видели бы вы сейчас свои лица…

— За нами бежали! Нас хотели остановить! — выкрикиваю я, но Роберт даже и не собирается обращать на меня внимание. Его взгляд полностью сконцентрирован на рыжеволосом парне.

— Ты забрал мое оружие… ну ты и черт, Роб, — сквозь стиснутые зубы проговаривает Джеймс, разворачиваясь к нему лицом. — Я ожидал от кого угодно, но только не от тебя…

— Руки! — сердито восклицает Роберт, и кончик пистолета нервно взлетает вверх. Рыжеволосый нехотя, но все же сгибает руки в локтях, приподнимая их с опасной медлительностью. — К тебе так легко втереться в доверие… всего лишь нужно было спасти тебя от рейдеров. Помнишь, семь месяцев назад?

Я оглядываюсь на ребят. Они испуганно прижимаются к стенкам фургона. Близняшки крепко обнимают Кевина, дрожа всем телом, а парень направляет недоуменный хмурый взгляд в сторону Роберта, утешающе обнимая девушек в ответ.

Нет, они определенно не актеры и совершенно не предвидели такой исход событий.

В голову сразу же лезут нервозные мысли о том, что мы будем делать, когда с минуты на минуту можем встретиться с толпой муз. Хорошо, я смогу дать им отпор, а в сторону ребят из корпорации они не посмотрят, поскольку сероводород на их одежде еще имеет место быть.

— Закрой свою пасть, — огрызается Джеймс.

— Вот только ты не знал, что я был одним из них, — Роб усмехается с широкой улыбкой на лице, обнажая зубы. — Как же легко обдурить человека, переодевшись в потрепанную одежду… и в самый последний момент, когда он уже прощается с жизнью — спасти его.

— Так вот о каком хакере говорила Диана… ты и есть тот самый засланный казачок… — мои коленки дрожат, но я спускаюсь с фургона, перешагивая через трупы муз. Ощущая твердый асфальт под ногами, я всеми силами пытаюсь скрыть предательскую дрожь в голосе. — А я все это время грешила на Ханну…

— И правильно думала… Ханна была той еще сукой, — небрежно бросает Роберт, и уголок его рта приподнимается вверх. — Она имела много минусов, но главные из них — болтливость и нетерпение. А теперь свали, Финч.

Но я осмеливаюсь ослушаться человека с заряженным пистолетом, прекрасно осознавая, что он не выстрелит в меня. Он работает на корпорацию, ведь так? А они охраняют меня целиком и полностью. Именно поэтому я медленным шагом подхожу к Джеймсу. Поначалу слегка касаюсь его плечом, а затем и полностью перегораживаю его своим телом.

— Финч, что ты творишь? — недоумевает рыжеволосый позади.

— Выстрелишь? — с вызовом спрашиваю я, вопросительно вскидывая бровь, и всей душой надеюсь, что он все еще не замечают предательскую дрожь в голосе. — Ты же этого хочешь, убить нас? Ну так стреляй, к чему эти длинные киношные речи?

— Финч, я же сказал, свали отсюда! Думаешь, раз такая крутая, то и пару штук лишних жизней у тебя в кармане завалялось?! — рассержено выкрикивает он, продолжая удерживать пистолет на уровне вытянутой руки. В этот момент его черные глаза сверкают каким-то особенным яростным блеском. — Эй, Джей, прикольно тебе прятаться у нее за спиной?

Роберт с язвительной улыбкой на лице пытается взглянуть на рыжеволосого. Джеймс в это время вырывается из моей защиты, крепко хватая меня за плечи.

— Ты хочешь получить пулю в лоб? — с раздражением шепчу я ему, когда он направляется прямиком к дулу пистолета.

— Спасибо тебе за защиту и все такое, но это моя битва. Лучше позаботься о тех ребятах, они дрожат как чихуахуа, — невозмутимо произносит рыжеволосый, кивая в их сторону.

Я не успеваю ничего сказать, лишь стою с открытым ртом словно рыба, наблюдая, как парень встает впритык к своему бывшему другу, грудью упираясь об твердое дуло пистолета.

— А я все гадал… почему мне так чертовски повезло с тобой… Ведь в этой гребанной жизни мне ни разу так не везло на друзей… — сдавленным тихим голосом произносит Джеймс, и у меня сжимается сердце, когда я осознаю, насколько его разрывает от обиды и злости. — Ты всегда был на моей стороне, защищал… жизнь спасал десятки раз в перестрелках… всегда оружие находил каким-то магическим образом. И все ради чего? Чтобы работать на эту чертову корпорацию зла? — парень эмоционально тычет пальцем в сторону улицы, на которой расположен научный центр. — Чтобы в один прекрасный момент просто взять и хладнокровно застрелить нас? Сколько вас таких засланных казачков?

— Поверь, к одиночке легче всего втереться в доверие, — сообщает Роберт, ухмыляясь. — Особенно к такому, как ты… вспыльчивому, несносному пареньку с поведением пятнадцатилетнего подростка.

На самом деле, я удивлена самообладанию Джеймса и тому, как он еще не накинулся на Роберта.

— Заткнись, — всего лишь бросает рыжеволосый сквозь стиснутые зубы. — Просто катись в ад, тебя там зажда…

В воздухе раздается приглушенный выстрел.

Нервно вскрикиваю от неожиданности вместе с близняшками, растерянно прижимая ладони к губам.

Я настолько обескуражена, что не успеваю вовремя среагировать и заметить одну несопоставимую вещь — пистолет у Роберта далеко не с глушителем, а выстрел прозвучал непривычно тихо. Мне страшно от одной только мысли о смерти Джеймса…

Все происходит как в замедленной съемке — в самый неожиданный момент Роберт падает на землю с расколотым черепом, а Джеймс продолжает стоять на месте как вкопанный, обрызганный каплями крови бывшего напарника.

Еще пару секунд с широко распахнутыми глазами смотрю на обездвиженное тело Роберта и испуганным взглядом обвожу его обезображенную голову, борясь с рвотным рефлексом, и бьюсь в догадках о том, что могло произойти. Он не успел прикрыть веки, поэтому прямо сейчас я как завороженная продолжаю пялиться на его безжизненные стеклянные глаза, залитые кровью.

— Вот же ублюдок… — знакомый мужской голос выплевывает фразу в сторону бывшего сотрудника корпорации зла.

— Сэм, твою мать, ты опоздал! — укоризненно выкрикивает Джеймс, вытирая лицо, и отряхивая белоснежный комбинезон от капель крови.

Я поднимаю взгляд и ровно в этот момент перестаю дышать, как только замечаю его.

— Времени не существует, — невозмутимо констатирует парень с тем самым пистолетом в руках, который оборудован спасательным глушителем.

— Сэмми! — удивление и радость вырываются из груди, прежде чем я успеваю что-либо подумать. — Боже, ты жив…

Я бегу в его сторону для самых крепких объятий, чем застаю парня врасплох. Первые пару секунд он застывает как вкопанный, но практически сразу же отвечает на неожиданные объятия.

— Финч, черт возьми… ты… — он отрывается от объятий, чтобы сомкнуть мое лицо в ладони и взглянуть в глаза. Два изумруда растерянно пробегаются по лицу, а голос источает искреннюю и неподдельную радость. — Ты вернулась?! То есть… ты помнишь меня… всех нас?

Не в силах произнести ни слова, я лишь широко улыбаюсь и пару раз утвердительно киваю. От разрываемых эмоций и переполняющей радости долгожданной встречи я готова реветь навзрыд.

После моего короткого подтверждения парень лишь сильнее сжимает меня в объятиях, роняя при этом парочку нецензурных слов.

— Ты победила этих лабораторных ублюдков! — Сэм сжимает меня до хруста костей, отчего мне приходится практически вырываться из опасных объятий, чтобы спасти свою жизнь. — Погоди… а где… где Рон?!

Сэм хмуро оглядывается по сторонам, невольно почесывая недельную щетину, и его взгляд тут же натыкается на испуганных ребят в белоснежных халатах с эмблемой корпорации. Они пугливо прижимаются к задней стенке фургона, отходя от дверей на максимальное расстояние.

— А это что за бедолаги?

— Все вопросы и обнимашки потом, — надломленным голосом произносит Джеймс, бросая последний горький взгляд в сторону убитого друга. Бывшего друга. — Нам надо срочно сваливать отсюда, пока музы не услышали нас… или еще кто похуже…

Сэм заботливо хлопает меня по плечу и удаляется на водительское сидение. Джеймс в это время закрывает одну из дверей грузовика, а вторую лишь прикрывает, чтобы у нас был хоть какой-то доступ к кислороду. Усаживаясь на прохладный пол автомобиля, я вдруг осознаю, что неприятный запах сероводорода практически испарился.

Когда мы трогаемся с места, я стараюсь не глядеть на безжизненное тело Роберта, поэтому бросаю беглый взгляд в сторону близняшек. Они испуганно прижимаются друг к другу, сидя в самом конце грузовика. Британи удрученно опускает взгляд в пол, не в силах взглянуть в мою сторону и остановить нервный тремор рук, а Тифани направляет на меня пугливый взгляд.

Они боятся меня. Бьюсь об заклад, девушки впервые увидели хладнокровное убийство нескольких муз и внезапную человеческую смерть их бывшего коллеги.

Кевин хватается за голову, еще больше взъерошивая каштановые волосы. Как только он замечает, что я смотрю на них, тут же поджимает губы, кивая в мою сторону.

— У тебя кровь… на лице, — тихо говорит он, пальцем указывая на подбородок.

Я поднимаю руки и только сейчас замечаю, что они в мелких каплях темной крови муз. Тут же принимаюсь стирать их, половина крови уже засохла, но мне все же удается стереть большую ее часть, и только потом руки доходят до лица.

Мы в дороге уже около получаса. За все это время ребята не произносят ни слова. Я тоже не горю желанием начинать диалог, ведь все слова в подобной напряженной обстановке будут излишни.

Смерть Роберта шокировала всех, но тем не менее… все прекрасно осознавали, что все это рано или поздно закончится гибелью одного из парней. Порою мне кажется, что на чью-то смерть, неважно чью именно, я всегда буду реагировать чрезмерно болезненно. Черт возьми, в прошлой жизни большинство из нас не сталкивались со смертью напрямую, тем более насильственной. Это дико, это беспощадно, это больно…

Поэтому я прекрасно понимаю близняшек. Они вырвались на свободу, хотя бы примерно осознавая, что их там ждет… и в первые же минуты столкнулись лицом к лицу со страхом и гибелью. Мало кто стойко выдержит подобные испытания, тем более хрупкие девушки, которые ранее сталкивались с кровью лишь в стерильных пробирках.

Британи заботливо обнимает сестру дрожащими от ужаса руками. Тифани принимается реветь, прикрывая лицо ладонями, и ее слезы перерастают в настоящую истерику. Она сидит, обнимая колени, и прижимается спиной к темным стенкам фургона, пытаясь вытирать лицо рукавами белоснежного халата корпорации. Британи что-то неустанно говорит ей, но девушка словно пропускает все ее слова мимо ушей, продолжая утопать в истерике.

Я трясу головой, крепко сжимая веки.

Возможно, истерика Тифани как-то связана с разлукой с Аароном. Пока в ушах стоит ее горький плач, сознание подкидывает мне свежие воспоминания об их громком споре в столовой. Тогда Британи настаивала на том, чтобы сестра хорошенько подумала, но та была категорически против. Осмелюсь предположить, они говорили именно о побеге…

Выстрел. Треск стекла. Снова выстрел. Один за одним. Автоматная очередь.

Фургон петляет в разные стороны, нас разбрасывает по грузовику словно игральные кости. Я пытаюсь удержаться на месте, но с каждой секундой автомобиль непредсказуемо бросается из стороны в сторону.

Выстрелы не затихают. Одна из пуль проходит сквозь стену, в аккурат над нашими головами. В этот момент мы испуганно переглядываемся. Сердце бешено колотится в груди, в ладонях скапливается пот, ноги подкашиваются, колени дрожат, а в ушах застревает лишь глухой свист пуль. Они звонко рикошетят об диски колес, насквозь пробивают стены, и все, что нам остается — это молиться о том, чтобы одна из шальных пуль не застряла в нас.

В конце концов, в одном из колес, напрочь пробитым пулей, спускается воздух, и мы все дружно наклоняемся в сторону спущенной покрышки.

— Твою мать! — гневно кричит Сэм, проделывая короткий тормозной путь. — Выходим! Быстро! Они пробили нам два колеса!

— Живее! — выкрикивает Джеймс, барабаня по кузову, в котором мы замираем как вкопанные. — Сэм ранен!

Глава 23

Пару-тройку месяцев назад прежняя я, еще не прошедшая санацию, сейчас замерла бы по среди фургона, не имея сил сдвинуться с места. Но прямо сейчас, осознавая всю опасность происходящего, я стойко сглатываю страх, плавно подступающий к горлу, и подхожу к Британи, помогая ей встать на ноги. Кевин проделывает то же самое с ее сестрой, и мы быстрым шагом выходим за пределы фургона корпорации зла.

Близняшки находятся в полной дезориентации, поэтому мы с Кевином продолжаем вести их за руки, догоняя парней. Джеймс что-то кричит нам, оборачиваясь практически каждые три секунды. Его лицо отображает злость и нетерпение, а руки продолжают нервно жестикулировать, заводя нас в очередное здание бывшего магазина с полуразбитыми витринами.

Оторванная вывеска на входе с полуразвалившимися буквами, сообщает нам, что мы входим в магазин семейной одежды. В воздухе вновь раздается парочка глухих выстрелов с глушителем, и краем глаза я улавливаю, как Сэм впереди застреливает двух муз, возникающих на нашем пути.

— Финч, помогай! — выкрикивает Джеймс, громко выбрасывая на пол штыковой нож с серебристым лезвием.

Мигом бросаюсь вперед, оставляя Британи, и беру прохладную рукоятку ножа. На пути к Сэму, я втыкаю лезвие в глаз одной из муз, которая внезапно выскакивает из-за кассового прилавка, а затем направляюсь на защиту впередистоящего парня.

На этот раз его движения лишены маневренности и резкости. Он отбивается от мертвецов ногами, по возможности стреляя им в голову. Я помогаю ему разделаться с одной из угрожающих ему муз, мельком оглядываясь в его сторону. Когда взгляд падает на его окровавленное левое плечо — я с ужасом пячусь назад, всем телом упираясь об изголодавшегося мертвеца, который уже вознамерился напасть на Сэма.

Минута, и раздражающее шипение в опасной близости от меня прекращается. Краем уха улавливаю, как Джеймс расправляется с последней музой в виде бывшего работника магазина, и вокруг наступает долгожданная звенящая тишина.

— Черт! — раздраженно восклицает рыжеволосый. — Когда это уже закончится?! Местные не дадут нам жизни в этих белых комбинезонах и халатах. Глупо было полагать, что мы спокойно уедем в Тонли в грузовике с гребаным треугольником на весь кузов!

Он с раздражением пинает ближайший труп музы и нервно взъерошивает волосы, а затем принимается увлеченно копаться в остатках вещей на витрине. Кевин тут же следует его примеру, наспех стискивая с себя привычный халат корпорации. А близняшки продолжают растерянно переминаться с ноги на ногу возле входа в помещение, испуганно разглядывая изуродованные трупы муз и окружающую атмосферу в целом.

— Эй, если вы так и будете стоять возле входа и ничего не предпринимать, то вас запросто могут застрелить с соседних крыш самые агрессивные выжившие, — предупреждает Джеймс, хватая девушек за запястья и насильно утягивая за собой в самую глубь магазина. — Это они открыли по нам огонь.

Они растерянно снимают с себя белые халаты с кричащим серебристым треугольником на груди, небрежно бросая их на пол, и остаются в простых белых однотонных блузах с классическими черными брюками.

— Как вас хоть звать-то? — раздается небрежный вопрос со стороны рыжеволосого. Он продолжает увлеченно копошиться в горе вещей, пытаясь подобрать что-то более подходящее для неприметного выживания.

— Кевин, — тут же отзывается парень бесцветным голосом, расстегивая белую рубашку.

— Меня Британи, а сестру…

Сэм с обессиленным выдохом падает на пол, спиной облокачиваясь об ближайшую витрину. Я пропускаю мимо ушей пустые разговоры ребят, тут же бросаясь на помощь к парню. Его лицо застывает в гримасе боли, пока он полулежа располагается на полу, и у меня сдавливает грудную клетку от его удручающего вида.

— Сэмми, я…

— Ничего не говори, — вяло хрипит он, прижимая правую руку к кровоточащей ране в плече. — Мне чертовски больно двигаться и… дышать.

Он облокачивается затылком на прозрачную витрину с бижутерией, стекла которой каким-то чудом все еще остаются нетронутыми. Я улавливаю его тяжелое дыхание, становится заметно, как он мысленно готовится, прежде чем сделать очередной вдох и выдох.

— Я сейчас…

Мигом бросаюсь к первой попавшейся куче вещей, судя по всему, разбросанной остальными выжившими. У меня уходит несколько минут на то, чтобы в непонятном месиве из детских маек, мужских футболок и женских штанов отыскать нечто такое, что может послужить жгутом. В конце концов, за неимением ничего другого, я наспех вытаскиваю несколько пар разноцветных детских колготок и направляюсь к парню.

Его темно-зеленая футболка превратилась в сплошное кровавое месиво в области грудной клетки. Я аккуратно беру его руку, чтобы наложить жгут в виде небольшой детской майки и длинных колготок. Он мужественно терпит боль, с силой стискивая зубы, пока я орудую с его раной.

От собственного бессилья и удручающего вида Сэма мне хочется взвыть громким и протяжным воем. Мне хочется перенять всю его боль на себя. Мне хочется вернуться в прошлое и не позволить ему сесть за руль. Мне хочется чертовки много чего еще, но я продолжаю находиться в этом гребаном магазине с разбитыми витринами, скрываясь за массивными прилавками, и смотреть, как он страдает. Как страдает человек, который не заслуживает всего того, что с ним происходит.

— Чего разревелась? — вдруг доносится его усталый голос с легкими нотками ободрения, когда я завершаю процедуру наложения жгута из подручных средств. Он измученно улыбается, пока два знакомых изумруда рассматривают мое лицо. — Никто еще не умер. Моя пуля — это цена жизни всех этих ребят… и тебя в том числе.

Его голос медленный, хриплый и безутешный, лишенный абсолютно всех жизнерадостных интонаций и надежд на спасение в целом. Я подавляю вялую улыбку, наспех стирая молчаливые слезы с влажных щек.

— Мы доедем до Тонли и доктор Мартин…

— Эй… — Сэм перебивает мой дрожащий голос. — Я чертовски рад… что ты надрала зад этим зазнайкам из корпорации и вернула себя, — снова пауза и эта измученная улыбка только для того, чтобы ободрить меня. — Знаешь… я действительно переживал за тебя… как и Рон. Хоть мы это и не показывали. Ты прости, что унижали тебя тогда, еще в библиотеке. Нам всем казалось, что на тебе мы вымещаем всю накопившуюся злобу на корпорацию зла и что со временем нам станет легче… но легче не стало. Мы дерьмово себя вели, как избалованные подростки. Устраивали какой-то беспочвенный буллинг… Но Рон… он верил и знал, что ты вернешься, а я, честно говоря, уже не питал никаких надежд.

— Не надо… — всего лишь выпаливаю я, хлюпая носом.

Мотаю головой, пытаясь стряхнуть нахлынувшие воспоминания, и нервно провожу руками по лицу.

Боже, что же делать?! Как… как остановить кровь и удалить пулю? Почему в чертовой корпорации зла не учат оказывать первую помощь при ранениях? Почему я не училась этому еще задолго до конца света? Почему зомби активизировались лишь тогда, когда я только-только поступила в имперский колледж на медицинский факультет?!

— Когда мы уже жили в Тонли еще до твоего исчезновения… мне казалось, что время от времени я улавливал в тебе черты прежней Евы. Той, с которой всегда было о чем поговорить… которая поддерживала все мои безумные идеи, а не закатывала глаза как Ханна, — Сэм пытается подавить глухой смешок, но на выдохе получается лишь короткий кашель. — Одному я благодарен этому гребаному апокалипсису…

— Нет, нет… — шепчу я, улавливая как наложенный жгут постепенно заполняется новой порцией темной крови. — Не говори этого! Не смей прощаться… ты живой! Мы уедем в Тонли и…

— … что я встретил тебя и Вики, — уперто продолжает Сэм, напрочь игнорируя мои слова. — Я обрел ту младшую сестренку, которой мне всегда не хватало. Ту сестру, которую хочется защищать, спасать и оберегать… И я спасал тебя. А сейчас понял, что ты и сама в состоянии постоять за себя.

— Сэмми, заткнись! — сердито восклицаю я, обессиленно падая на ледяной пол. — Слышишь?! Ты спасал меня, значит настал и мой черед…

— Ева… открой глаза, — вяло произносит он, впервые за долгое время обратившись ко мне по имени. — Как вы потащите меня до поселка? Вряд ли вы найдете машину на ходу до темноты… Тем более среди вас лишь ты и Джей сможете оказать сопротивление, и безопасность этих ребят ляжет на ваши плечи. А я… лягу лишь мертвым грузом и потащу вас к верной смерти.

— Что ты… что ты такое несешь? Какой смерти?! — удивляюсь я, крепко сжимая его ладонь. — Я не хочу ничего слышать о…

Сэм в ответ мягко накрывает мою ладонь.

— Пожалуйста, оценивай ситуацию трезво, — твердо произносит он, заглядывая мне в глаза. — Не позволяй эмоциям затуманивать разум и подвергать опасности не только себя, но и остальных. Это главное правило выживания, Ева… и мы с Роном всегда его придерживались.

Я выхватываю ладонь и сердито запускаю ее в волосы, затем провожу по лицу, вытирая вырывающиеся слезы. Несколько минут я молчу, громко выдыхая воздух из легких, краем уха улавливая обрывки пустых разговоров ребят.

— Рон… он… — я запинаюсь, пытаясь рассказать ему правду.

Сэм заслуживает знать правду, ведь так?

— Аарон Морган? — парень расплывается в утешающей улыбке, глядя на то, как я с трудом пытаюсь выдавить из себя хоть слово. — Я знаю, детка…

— Но как?..

— Он все рассказал мне сразу после твоего похищения, — сообщает парень. — Он предположил, что тебя могла похитить корпорация, и именно в тот момент мы и разработали план твоего спасения… вот только осуществить его смогли спустя лишь месяц. Не плачь, эй! Тебе не идет быть размазней.

Но как он мог не знать о моем похищении, если находился в сговоре с корпорацией? Либо он что-то недоговорил Сэму, либо здесь что-то не чисто…

— Но как тогда ты не… не сдал его рейдерам?

— Я давно начал подозревать, что он не из простых смертных… слишком много знает о выживании, слишком подкован в медицине, слишком хорошо знает Лондон, будто в прошлой жизни изучал каждый закоулок, — признается он, опуская взгляд в пол. — Но за тот период, что мы знакомы, мы оба успели привязаться друг к другу, как старые друзья и… черт, да я просто поверил ему на слово! Какие у меня еще были варианты?! У нас была одна цель — спасти твою задницу. Вот и все.

— Я не… — делаю глубокий вдох, переходя на шепот. — Как бы я не любила его… я не доверяю ему, Сэм… Он предал меня, выдавая себя за обычного препода, а я как чокнутая наивная дурочка повелась на его развод. Каждое его слово, каждый шаг был спланирован корпорацией. А сейчас он находится в теплой и уютной кроватке, пока ты истекаешь кровью в этом гребаном магазине!

— Эй, — он нервно улыбается, пытаясь перетерпеть боль, и накрывает мою ладонь прохладной рукой. После прикосновения я всем телом ощущаю, как жизнь постепенно покидает его, а полностью пропитанный кровью жгут лишь подтверждает мои худшие опасения, — не стоит верить всему, что тебе говорят. Особенно в корпорации. Чем больше нас кормят ложью, тем сложнее отыскать правду, понимаешь? Думаю, время все расставит на свои места. Тебе не стоит беспокоиться об этом.

— Боже, Сэмми, мне так жаль…

Я роняю лицо в ладони и пытаюсь подавить очередной нервный всхлип, борясь с надвигающейся истерикой.

— Черта с два! Ты называешь меня так даже когда я лежу в луже собственной крови, — с каждой минутой ему все труднее шутить, боль от раны становится все невыносимее. — Имей же совесть, Финч…

Я подавляю глухой смешок, замечая, что руки запачканы его засохшей кровью. Несколько минут мы проводим в полном молчании. Я продолжаю нервно хлюпать носом и вытирать лицо от слез, размазывая его кровь по коже. А он тяжело выдыхает каждый раз, когда пытается шевелить свободной рукой или когда Джеймс в очередной раз пускает неуместные пошлые шуточки.

— Хочу попросить тебя… — я вдруг распознаю его тихий голос среди голосов других ребят. Он с сожалением смотрит мне в глаза, и я в очередной раз готова разрыдаться от той боли, которая застряла в изумрудах напротив. — Передай Вики, чтобы она простила меня за все… За все глупые шуточки, за неуместное богохульство… Ведь, в конце концов, если тот свет действительно существует, то мы… мы непременно с ней встретимся. Это лишь вопрос времени.

— Господи… — всего лишь выдавливаю я, не в силах ответить что-то более разумное. Одной рукой я прикрываю лицо, задерживая дыхание. — Нет…

— Хоть мы и знакомы около трех месяцев, но за это время с ней я успел прожить маленькую жизнь, — искренне признается Сэм, тяжело сглатывая слюну. — Мы понимали, что у нас на счету каждый день и проживали его как последний. И… не буду врать и преувеличивать… да, я не успел прочувствовать ту самую настоящую любовь, но я влюбился в эту девчонку беспамятства и абсолютно искренне, не преследуя каких-то задних мыслей. Я благодарен ей за проведенное время… И, честно сказать, рад, что не истекаю кровью у нее на глазах. Она бы этого просто не вывезла… Черт, подыхаю от гребаной пули посреди гребаного зомбиапокалипсиса… Я выбрал весьма оригинальную смерть, — парень пытается усмехнуться, но вместо этого его легкие вновь разрождаются приступом болезненного кашля. — А еще я чертовски рад тому, что мы спасли твою задницу и прямо сейчас… В последние минуты ты здесь, со мной, а не на плановом эксперименте в корпорации… — он прекращает говорить, чтобы сделать очередной болезненный вздох. — Эй, слышишь? Передай ей все, без прикрас. Она заслуживает знать, что я думал о ней в этот момент… Ты моя последняя надежда, Финч… А Аарону передай, чтобы он не смел бросать тебя даже в самые тяжелые моменты, ты этого не заслуживаешь, — снова пауза, за ней следует тяжелый хриплый кашель. — Моя история подходит к концу… а ты не смей, слышишь? Не смей забивать на свою. Возможно, ты окажешься единственным спасением этого гребаного мира. И я… я просто рад, что оказался частью твоей чокнутой, но удивительной истории…

Глава 24

— Все в порядке?

Кевин подходит к нам слишком неожиданно, поэтому я нервно вздрагиваю на месте, озираясь в сторону парня. Его сосредоточенный взгляд пару секунд улавливает мое одутловатое от слез лицо, и до меня вдруг доходит абсолютно очевидная информация.

Какая же я дура, что не вспомнила об этом еще полчаса назад.

— Ты же… ты же доктор, да? — мой голос звучит непривычно оживленно. — Помоги ему. Что нужно делать в таких случаях? Я соорудила что-то наподобие жгута, но он за несколько минут впитал в себя…

— Финч, не…

Кевин приседает на уровне Сэма, пока тот пытается выдавить из себя хоть слово. Несколько секунд парень внимательно осматривает кровавый жгут и аккуратными движениями разрывает футболку Сэма с кровавыми пятнами, открывая обзор к ране. В ответ Сэм издает тяжелый протяжный стон, крепко стискивая зубы.

Область вокруг ранения поражена мелкими подкожными кровоподтеками, а сама грудная клетка, как и лицо Сэма бледнеют с каждой минутой, с каждым потерянным миллилитром крови.

— Пуля раздробила плечевой сустав и могла задеть легкое, — подытоживает Кевин, поднимая холодный взгляд голубых глаз в мою сторону. — Он потерял достаточно крови. Хоть я и не специализируюсь в хирургии… но, если начнем доставать пулю прямо сейчас, он погибнет от кровопотери еще до ее извлечения. К тому же, у нас нет стерильных инструментов, а инфекция может оказаться еще опаснее…

— Хочешь сказать, он… — я испускаю громкий выдох, хватаясь за лоб. Пару секунд смотрю в потолок, чтобы просушить подступающие слезы. — Он не жилец при любом раскладе?

— Все в порядке, — произносит Сэм тихим утешающим голосом и тут же принимается вяло кашлять. Каждое его действие сопровождается гримасой боли, и мне кажется, что еще пару минут, и я не выдержу эту пытку.

— Корпорация сможет его спасти?! — я подрываюсь с пола и с надеждой хватаю Кевина за черный свитер крупной вязки, который он успел надеть.

— Финч, какого… — Сэм испускает тяжкий вздох, пытаясь противостоять моим словам, и в его голосе я отчетливо улавливаю болезненную хрипоту. Возможно, Кевин прав, часть легкого и правда могла пострадать.

— Ты сейчас серьезно? — ошарашенно спрашивает Кевин, бросая пугливый взгляд в сторону моей руки, которая продолжает нервно комкать его свитер. — Мы сбежали из этого ада, чтобы вернуться туда снова? Ты хоть представляешь, что они с нами сделают?!

— Этот ботан прав, Финч, — отзывается Джеймс, подходя к нам с одеждой в руках. — Они не спасут Сэма, а если и спасут, то лишь ради собственной выгоды. Тебя снова запакуют на очередной эксперимент, а этих бедолаг отправят на опыты вместе с тобой, — он безразлично бросает в мою сторону какой-то розовый худи с парочкой темных леггинсов и темно-синих брюк. — Переоденься. Это все, что мы откопали для тебя.

— А для Сэма? — я тут же ловлю одежду, крепко сжимая ее в руках. — Для него вы тоже нашли одежду?

Джеймс удрученно смотрит на меня из-под ресниц, по-командирски расставляя руки на пояс, и тяжко выдыхает.

— Нам нужно перекочевать в более надежное место. Я пойду расчищу второй этаж, там должно быть кафе. А ты пока присмотри за ребятами, чтобы они никуда не ушли и не шумели… и переоденься, — он твердо смотрит мне в глаза. — Слышишь меня? И прекрати распускать сопли. Я, конечно, все понимаю, но нам нужно двигаться дальше, Финч. Мы должны доехать до Тонли. Поняла?!

Я нервно сглатываю, коротко кивая в ответ. Стискивая в кулак брошенную Джеймсом одежду, поднимаю глаза на Кевина и тут же замечаю испуганные взгляды близняшек.

— Переоденься, я присмотрю за ним, — убедительно произносит Кевин, кивая в сторону примерочных.

Сглатывая слезы, бросаю последний взгляд на Сэма. Он выдавливает из себя нервную улыбку, тяжело дыша, и время от времени прикрывает веки, стараясь перетерпеть боль. Я мигом бросаюсь в первую попавшуюся примерочную и стягиваю ненавистный белоснежный комбинезон с серебристым треугольником на груди и разбрызганной бардовой кровью муз, вперемешку с алой, по всей видимости, от Сэма. Удивляясь тому, насколько обыденной стала кровь на моей одежде, я наспех принимаюсь натягивать розовый худи свободного кроя и первые попавшиеся темно-синие брюки, проигнорировав черные леггинсы.

Ближайшие несколько часов проходят в тумане.

Джеймс, предварительно расчистив второй этаж от муз, проводит нас в бывший элитный ресторан с авторской кухней. Кевин аккуратно помогает Сэму добраться до второго этажа, устроив его полулежа возле барной стойки.

Рыжеволосый с близняшками тут же принимаются искать остатки пищи на кухне, пока я перелезаю через барную стойку и нахожу там парочку баночек с газировкой. Половину банки я мгновенно отдаю Сэму, которому обыкновенный глоток дается с непосильным трудом. Он практически не разговаривает, лишь издали наблюдает за нашей суетой.

Каждый его тяжкий вздох, каждый мучительный мокрый кашель, а в особенности обессиленное молчание — отзываются болезненным уколом в груди. Глубокие синяки под глазами, хрупкая бледность на губах, как и во всем теле, в добавок с мелкой дрожью на кончиках пальцев — накрывают меня с головой.

Я срываюсь.

Напряженная атмосфера давит на меня тяжким грузом, и я не выдерживаю. Пока все остальные делают вид, что ничего не происходит, я скрываюсь за барной стойкой и терпеливо жду, когда истерика прекратит брать надо мной вверх. Пока нервные всхлипы не прекратятся, пока пальцы, зажимающие рот, не перестанут дрожать, пока заложенный нос не перестанет дышать, пока глаза не перестанут оплакивать…

Но слез всегда много, а времени недостаточно.

Когда за окнами начинает смеркаться, ребята выходят в зал для гостей и собираются за одним круглым столом, показывая все, что успели собрать за это время. Тифани ставит на стол небольшую бутылку с водой и парочку газировок, а Британи показывает три пачки с твердым печеньем, но больше полезного отыскал Джеймс. Он с гордостью выкладывает на стол карманный фонарик и две помятые банки с тушенкой и просроченной фасолью. Кевин и близняшки делятся захваченными припасами с корпорации. Джеймс ликует, с жадностью уплетая вареный картофель, запивая теплым чаем из термоса Британи.

Близняшки с явной неохотой съедают парочку снеков из корпорации, продолжая молчаливо оглядывать ресторан. Я впервые вижу их не в одинаковых халатах и блузах, а в разных одеждах. Разобраться кто из них кто теперь не составляет труда: Британи надела синие спортивные леггинсы, а наверх выбрала обыкновенную черную толстовку с капюшоном, Тифани же обошлась кожаной косухой поверх все той же белоснежной блузы, а вместо привычных черных классических брюк выбрала темные джинсы, которые велики ей как минимум на пару размеров.

Я аккуратно присаживаюсь рядом с Сэмом на холодный пол, на ощупь отыскивая его здоровую руку. Сжимая прохладную ладонь, я улавливаю его тяжелые и хриплые вдохи. Мне не хватает смелости взглянуть в его сторону, поэтому я молча устраиваюсь полулежа, спиной облокачиваясь об барную стойку. Его пальцы вяло поглаживают мою ладонь, этим жестом он благодарит меня за то, что я остаюсь с ним до последнего.

— Уходим завтра на рассвете, — невозмутимо сообщает Джеймс, поочередно застегивая пуговицы светлой джинсовой куртки. — Выходим все вместе и ведем себя максимально тихо, чтобы не привлекать внимание выживших и муз. Через пару улиц у нас стоит заранее заготовленная машина практически с полным баком, до Тонли должно хватить. Предупреждаю сразу, на улице небезопасно каждую гребаную минуту, поэтому в любой момент будьте готовы к перестрелке с другими выжившими. В особенности, если у них окажется неплохая тачка и много провианта, я буду стрелять без разбора, пока они не окажутся в нашем распоряжении. Уяснили?!

Близняшки растерянно кивают, обмениваясь испуганными взглядами.

— Но…

— Никаких «но», — грубо перебивает рыжеволосый, допивая газировку. — Это вам не безопасные стены корпорации зла, здесь не место для мирных переговоров. Эти ребята стреляют в упор, и мы поступаем с ними точно также… если, конечно, хотите остаться в живых, — парень вяло ухмыляется, распластавшись на мягком стуле, оглядывая неоднозначную реакцию близняшек. — Как вы вообще решились на побег, если такие неженки?

— У нас есть план, — смело заявляет Кевин, шурша упаковкой от батончика. — Мы работали в корпорации семь месяцев и знаем всю ее подноготную. Каждый дюйм оснащен камерами с записью звука, поэтому люди боятся даже допустить мысль о побеге. Все напуганы, но продолжают выполнять свою работу на благо будущих поколений.

— Говорите все, что знаете, — требовательно отчеканивает Джеймс, увлеченно опираясь локтями об стол.

И ребята выкладывают все: как появились зомби, что происходит с людьми, которые прошли санацию, как ко мне вернулась память и какие эксперименты надо мной ставили. Рассказывают про Чака и Эбби, которые намеренно оказались в том злополучном торговом центре. Рассказывают про ребенка, которого вынашивает Эбби, про его настоящих родителей и какая судьба ему уготована. Ребята по факту выкладывают, где и кем они работали в научном центре корпорации, кем мне приходится Диана и что за человек Ричард Морган.

Они не обходят стороной и Аарона, и его главную роль в нашем побеге. Кевин утверждает, что был знаком с ним еще до апокалипсиса и до мельчайших подробностей знал его план, заранее заготовленный Ричардом и Дианой. В конце он добавляет, что Аарон разработал план моего спасения еще задолго до похищения, и как только вернулся в «Нью сентори» письменно предупредил Кевина и близняшек о том, что в ближайшее время ребята приедут за мной. Они воспользовались шансом на побег и помогли мне сбежать.

Вот только я не верю в его благородные порывы …

— Какие же, мать их, ублюдки! — вскрикивает Джеймс, хлопая по столу и Британи испуганно вздрагивает. Парень внезапно подрывается со стула, зарываясь руками в волосы, и тяжко выдыхает. — Когда мы доберемся до Тонли, я лично застрелю эту фальшиво влюбленную парочку вместе с ребенком из пробирки! — рыжеволосый продолжает негодовать, измеряя помещение длинными шагами. — Ладно Роберт… окей, ладно Ханна… она всегда вела себя так, будто выше всех этих тяжелых условий и достойна большего. Но Рон?! Как мог оказаться предателем тот, кто всей душой ненавидел корпорацию? Он ведь неоднократно спасал всех нас, рискуя жизнью… на моих глазах застреливал рейдеров…

— Возможно, он не безосновательно ненавидел корпорацию потому как знал как все там устроено? — неуверенно предполагает Тифани, съеживаясь от холода.

— Ты понимаешь?! — продолжает наседать Джеймс, облокачиваясь об стол двумя руками перед недоуменным лицом девушки. — Мы все полгода жили с тремя предателями, которые работали на этих лабораторных ублюдков. Сколько еще таких в Тонли?! А сколько таких среди нас? Может быть вы тоже засланные казачки? Пришли, навешали лапшу мне на уши и также тихо исчезните? Если нам повезет, конечно же.

— Джей, это правда, — мой хриплый голос раздается сразу после негодующего парня. Он недоуменно оборачивается в мою сторону под тяжелый кашель Сэма. — Они не лгут, все так и есть… По крайней мере, так утверждает сама Диана.

— Черта с два! От этой информации легче не становится! — он эмоционально всплескивает руками. Пару секунд тяжко выдыхает и упирает руки в бока. — Уже достаточно темно, нужно ложиться спать. Включать фонарь слишком опасно, поэтому ложимся сейчас, чтобы встать сразу, как только станет светло.

— Тебе нужно… — Сэм тяжело проговаривает слова сквозь невыносимый кашель, который болезненно отзывается в груди и раненом плече. — Тебе нужно поспать.

— Нет, я буду с тобой, — отрезаю я, слегка сжимая его ладонь, не давая ни единого шанса на сопротивление.

— Эй, Сэм, я… — Джеймс медленно подходит к нам, смущенно почесывая затылок. — Короче… мне жаль, что все так вышло. Это я должен был сесть за руль, не ты, — парень нервозно проводит ладонью по лицу, а затем неловко почесывает шею. — Меня не покидает это тошнотворное чувство, будто… будто это я виноват перед тобой. Ты спас меня от Роба, а я… Я максимально стараюсь нагрузить себя заботами о завтрашнем дне, чтобы… короче, чтобы не думать об этом.

— Сукин сын… — с трудом произносит Сэм, прокашливаясь сквозь боль на последнем слове. — Не смей жалеть меня… только не ты.

— Я рад, что ты по-прежнему в хорошем расположении духа, не смотря на боль… и всю эту ситуацию, — рыжеволосый неловко улыбается, почесывая лоб.

— Если ты так попрощаться пришел, то считай попрощался, — хриплым голосом проговаривает Сэм, натягивая едва заметную улыбку.

— Ты прости меня, если что не так сказал однажды… и все такое… — парень выдерживает неловкую паузу, запуская всю пятерню в рыжие волосы. — Я всегда считал тебя хорошим парнем… хоть меня иногда и подбешивала твоя ответственность, но все же… короче, не серчай.

— Все мы рано или поздно… окажемся там, — Сэм испускает тяжкий выдох, продолжая терпеть боль в раздробленном плече. — Похоже, мое время пришло. Буду рад, если эта роковая пуля поможет вам выбраться из этого дерьма…

Рыжеволосый коротко кивает, поджимая губы, и пару раз слегка похлопывает по здоровому плечу парня в прощальном жесте.

Через несколько минут Джеймс с близняшками начинают расставлять мягкие стулья для сна, а Кевин подходит ко мне с батончиком в руке с желтой шуршащей упаковкой. Он присаживается возле меня на корточки и протягивает батончик. Я вяло мотаю головой, хлюпая заложенным от слез носом.

— Тебе стоит хоть что-то съесть, — тихо констатирует он. — Завтра утром не будет на это времени. Я помню твои жизненные показатели еще в корпорации. Поверь мне, этот питательный батончик не будет лишним.

— Эй… — доносится тихий и вялый голос Сэма с сиплым кашлем, отчего я вздрагиваю от неожиданности, крепче сжимая его прохладную руку. — Он прав.

Я нехотя беру предложенный батончик, быстро разрываю упаковку и наспех уничтожаю его, практически не ощущая его привкус. Кевин натянуто улыбается и удаляется к ребятам, готовящимся ко сну, а я стискиваю в руках пустую упаковку, мельком бросая беглый взгляд на срок годности. Пару секунд, и я вновь смотрю на выгравированные цифры… еще недостаточно стемнело, чтобы я не увидела их.

Ведь дата на упаковке утверждает, что он был изготовлен через три месяца после официального конца света.

Глава 25

Очухиваюсь в закрытом опустошенном фургоне в полном одиночестве. Он продолжает петлять из стороны в сторону, отчего меня разбрасывает по разным углам словно засохший осенний лист. Изо всех сил стараюсь держаться за стенки, ложиться на пол, цепляться за воздух, но что бы я не делала — все тщетно.

Наконец, спустя мучительное время, двери фургона распахиваются, и я, недолго думая, мигом бросаюсь вперед, навстречу белому свету. Когда ноги опираются об прочную поверхность, улавливаю перед собой очертания знакомой фигуры Сэма. Он стоит неподвижно, а его лицо отображает целый спектр эмоций: от недоумения и неподдельной радости до полного шока.

— Сэмми! — удивление вырывается из груди, прежде чем я успеваю что-либо подумать. — Боже, ты жив…

За одно мгновение я оказываюсь рядом, заключая его в крепкие объятия. Он тут же обнимает меня в ответ непривычно ледяными руками, вдыхая запах моих распущенных волос. Крепко прижимаюсь к его груди уже приличное время, отчего начинает казаться, что мы стоим уже целую вечность. Я задаю ему бесчисленное количество вопросов, на которые не получаю ни одного ответа. Рассказываю про все планы корпорации зла, натыкаясь на молчаливую стену. Жалуюсь на Аарона, на свои чувства к нему и его предательство в целом… но по-прежнему не получаю обратной связи.

Недоуменно отрываясь от объятий, я делаю пару шагов назад и натыкаюсь на стеклянные изумруды, в которые превращаются его глаза, а бледное лицо не отображает никаких эмоций. Я смотрю в его глаза, в которых привыкла видеть лишь улыбку, в них нет места для боли и страха, они излучают искренность, эрудицию и чертовски много чего еще…

Они смотрят куда-то сквозь меня, а я смотрю в них, улавливая собственное испуганное выражение лица… и совсем не замечаю, как его футболка заполняется кроваво-алым пятном в области плеча. Оно постепенно обволакивает все пространство, угрожая своим появлением, и я испуганно отшатываюсь назад.

Я в ужасе кричу, топаю ногами, делаю взмахи руками, но мой крик заглушает незримое вакуумное пространство, а резкие движения сковывает тяжелый воздух. Я бьюсь в истерике, борюсь с паникой, пытаюсь разреветься посреди отчужденной улицы… но все тщетно.

В какой-то момент я сдаюсь и, наконец, улавливаю единственное изменение с его стороны. Он улыбается. Смотрит сквозь меня и улыбается. И эта улыбка не похожа на ту, которую я привыкла видеть в его исполнении. В ней застывает ужас с отголосками алой крови на белоснежных зубах.

Просыпаюсь от жуткого крика, больно сдавливающего грудную клетку. Первые лучи восходящего солнца уже осмеливаются прорываться сквозь привычные лондонские тучи. Воздух в помещении прохладный, пол под моим туловищем тоже далеко не теплый, как и барная стойка за спиной, выполненная из холодного камня. Но левая рука по ощущениям ледянее обычного.

Начинаю шевелить ею, обнаруживая, как по-прежнему крепко удерживаю ладонь Сэма. Она необычайно бледна и холодна, а тяжелое дыхание с хрипловатым кашлем больше не раздается возле моего уха.

Боюсь пошевелиться. Боюсь повернуться. Боюсь увидеть его стеклянные изумруды, в точности как во сне. Боюсь столкнуться лицом к лицу с очевидным и устрашающим фактом…

— Все, Финч… — тихий голос Джеймса раздается с дальнего столика. — Он умер.

Его слова звучат как приговор.

Меня обдает холодным потом, душа рушится вниз, руки бросает в нервную дрожь, и я больше не сопротивляюсь удушающим слезам. Еще пару минут продолжаю сидеть неподвижно, не осмеливаясь повернуть голову. Но потом все же беру себя в руки, привстаю с пола и решаюсь взглянуть смерти в глаза.

Бледное тело Сэма лежит в том же положении, раненая рука беспомощно опущена вниз, а голова в расслабленном состоянии повернута в сторону. Губы по-прежнему имеют грубую шероховатую поверхность в сочетании с болезненной синюшностью. Глаза — то, чего я так боялась увидеть — закрыты. Футболка, которая когда-то имела камуфляжный оттенок, теперь полностью пропитана засохшей кровью, как и временный жгут, который я соорудила впопыхах.

— Ему повезло, — предполагает Джеймс. — Судя по закрытым глазам ему каким-то образом удалось заснуть. Возможно, он из тех счастливчиков, кто умер во сне… или он просто потерял сознание от потери крови…

— Нет, — мой хриплый голос раздается по всему помещению, отзываясь гулким эхом. — Нет, нет…

Осознание — коварная штука, она имеет плохую привычку опаздывать и приходить только тогда, когда уже чертовски поздно.

Я тщетно пытаюсь нащупать пульс на его холодном запястье дрожащими от страха пальцами. Затем очередь доходит до грудной клетки и шеи. Снова запястье, грудная клетка, шея. Так снова и снова, пока чьи-то теплые руки не хватают меня за локти, с силой отрывая от Сэма.

— Ева, он мертв, — слух улавливает жалобный голос Британи, но до меня он доносится словно издалека. — Пожалуйста… мы должны идти…

— Ты знала, что это произойдет, — тут же вмешивается бесцветный голос Тифани. — Глупо отрицать очевидное.

Я продолжаю упорно не слышать их, борясь с крепкими руками, которые не дают мне приблизиться к Сэму. Ребята машут у меня перед лицом, пытаются что-то внушить, кричать, ругаться, но я нахожусь в прозрачном вакуумном пространстве, а взгляд четко сосредоточен лишь на бездыханном расслабленном теле Сэма.

Сердце упорно отказывается верить в происходящее, в ужасающую действительность. А разум… разум наносит мне ментальные пощечины, пытаясь привести в чувство. Слышу собственный крик. Он вырывается из груди. Я пытаюсь разбудить им Сэма: кричу ему, чтобы он открыл глаза, чтобы сделал тяжкий вдох, чтобы добродушно улыбнулся, пошутил над моим поведением, рассказал очередную историю из древнегреческой мифологии, открыл для меня новые звезды… чтобы мы снова безбашенно рассекали по пустой трассе на смертельной скорости…

Прихожу в себя после потока ледяной воды, которую Тифани брызгает мне в лицо. Жадно глотаю ртом воздух, ощущая, как Джеймс продолжает упорно удерживать мои руки за спиной. После удушающего кашля, который внезапно одолевает меня после того, как я подавилась каплями воды — начинаю потихоньку осознавать страшное.

— Эй, слышишь меня? — позади звучит тихий убаюкивающий голос Джеймса. — Мы должны ехать в Тонли, мы их единственная надежда на спасение…. Обещаю… как только мы отыщем машину, мы заберем Сэма и похороним в поселке. Слышишь? Я обещаю…

— Нет! — я вырываюсь из его рук, смахивая остатки воды с лица. — Его здесь сожрут!

— Если судить по нашим наблюдениям, то бывшие не должны нападать на мертвых людей, — констатирует Кевин.

— Плевать мне на ваши наблюдения, Кевин! — я эмоционально всплескиваю руками, замечая, как Британи подает мне бутылку с водой. Пару секунд я умываюсь, а затем принимаюсь полностью осушать содержимое бутылки. — Сэм не заслуживает такого отношения к его телу! Мы обязаны похоронить его.

— Но мы должны добраться до поселка! — вмешивается Тифани, уперто скрещивая руки на груди. — Мы, конечно, понимаем, что эти зомби тебя не видят, но по улицам разгуливают оставшиеся выжившие, которые могут убить нас в любой момент! Разве его смерть не прямое тому доказательство?!

Что-то ломается во мне, когда я слышу ее голос.

Что-то щелкает в груди, заставляя сдерживать вырывающуюся агрессию.

— Заткнись, — сквозь зубы процеживаю я, со злости выбрасывая пустую бутылку из-под воды в сторону круглых столов. Она звонко ударяется об кафель в напряженной тишине. — Либо мы прямо сейчас закрываем его в недоступном для муз месте и возвращаемся за ним через несколько часов. Либо… я никуда не еду.

Мне плевать, что они обо мне думают. Мне плевать на агрессивных выживших. Мне плевать на муз. Мне плевать на Тифани, которая продолжает буравить меня надменным взглядом.

— По-моему, ты не в том положении, чтобы ставить условия, — наконец, отвечает она в пассивно-агрессивном тоне.

— По-моему, ты здесь ничего не решаешь, — грубо отзываюсь я, демонстративно усаживаясь на круглый стол с салфетницей и искусственным пыльным букетом цветов посередине. — Вы можете считать меня наглой, чокнутой, больной, свихнувшейся… но вам всем пора признать, что без меня вы никуда не доберетесь…. Сэм был прав, из всех нас лишь я и Джеймс можем оказать сопротивление как музам, так и выжившим.

— Да пошла ты! — вскрикивает Тифани, тыча в меня пальцем. — Возомнила из себя королеву, которой все подвластно… еще и истерику устроила такую, что мы час тебя пытались откачать!

— Тифани! — удивленно восклицает Британи, бросаясь вслед за сестрой.

Девушки доходят до конца ресторана, усаживаясь за самый крайний столик. Ну, конечно, куда же им еще идти. Пока мы здесь, они в полной безопасности.

— Все, хватит с меня этих девчачьих разборок! — сердито произносит Джеймс. — Значит так, прямо сейчас мы прячем Сэма в комнате для персонала, потом выходим из этого гребаного ресторана и идем к заранее заготовленной тачке. Приезжаем за Сэмом и едем в Тонли. Всех все устраивает?

Девушки с минуту молча смотрят на рыжеволосого, в то время как мы с Кевином молчаливо переглядываемся.

— Я спрашиваю: всех ли все устраивает?! — Джеймс повышает тон, стараясь скрыть раздражение.

* * *

У смерти приторно-сладкий привкус с запахом свежескошенной травы и скорби. Всепоглощающей скорби, которая пронизывает каждый участок тела… как только ты узнаешь о том, что она посмела забрать кого-то из близких.

Ты в тысячный раз задаешься вопросом почему она не забрала тебя. Почему именно тот человек? Чем он заслужил такой участи? Почему покинул тебя в самый трудный момент? Но, с другой стороны, смерть не может быть ожидаема… к ней невозможно подготовиться ни морально, ни физически. Человек так устроен — даже в самые тяжелые моменты он продолжает мысленно цепляться за последнюю призрачную надежду.

Нам невероятно повезло.

Путь к заготовленной машине занимает около двух часов и за это время на пути встречаются лишь пара-тройка изголодавших муз. По всей видимости, выжившие все еще не изменяют давним привычкам не вставать с первыми лучами солнца. Поэтому мы молча добираемся до тачки без приключений и эксцессов.

Как только прикрываем за собой двери автомобиля, усаживаясь в прохладный салон, напряжение между нами заметно спадает. Машина хоть и не обладает стопроцентной защитой, но внутри салона находиться намного приятней, чем на опустошенной улице, где в любой момент можно натолкнуться на собственную смерть.

Около двадцати минут уходит, чтобы доехать до ресторана, который послужил нам укрытием на одну ночь. Еще около десяти минут Джеймс и Кевин тратят, чтобы вынести бездыханное тело Сэма из здания, аккуратно запаковывая его в багажник. Они накрывают его каким-то ярко-зеленым и глубоким мешком для мусора, который отыскали на кухне.

Я мысленно выдыхаю. Сэм с нами, а значит мы сможем похоронить его по всем обычаям. Он определенно заслуживает этого.

Дорога до Тонли занимает долгих и мучительных два часа. За все это время машина нещадно глохнет каждые пятнадцать минут, а последние два раза я уже подрываюсь идти пешком по опустошенной загородной трассе, но убежденная вера Джеймса в эту полудохлую рухлядь побеждает мое рвение.

По дороге до поселка нам встречаются от силы три музы, которые порываются напасть, когда двигатель отказывался заводиться, и ни одного выжившего. Я думаю, это только потому, что сама Вселенная хочет, чтобы Сэм был похоронен по человеческим обычаям, а не как брошенная в канаву бездомная собака.

Я устраиваюсь полулежа на переднем сидении, и из-за того, что наш путь не изобилует интересными приключениями в виде перестрелок с выжившими и нападением муз, меня накрывает новой волной. Мысли стекаются в один жужжащий ком, не давая ни единого шанса мыслить здраво.

Меня вдруг одолевает дикий страх.

Я могу потерять Аарона также внезапно, как потеряла Сэма… а также маму и Иззи…

Страшное осознание нагрянуло внезапно как гром среди ясного неба, отзываясь ледяными мурашками по спине. Да, я в каком-то смысле уже потеряла Аарона, но… ведь намного лучше, если он будет жить, правда?.. Да, вдали от меня. Да, не проявляя по отношению ко мне никаких чувств. Да, на стороне корпорации зла. Но он будет жить. Будет жить также, как и моя любовь к нему.

Возможно, он окажется моим первым и последним мужчиной… А возможно и нет. Мне настолько противна одна лишь мысль о том, что, в мыслях может оказаться кто-то другой… поэтому я не хочу даже представлять его с другой женщиной.

Но Тифани — судя по слухам, его бывшая — прямо сейчас сидит позади, упираясь коленками в спинку моего сидения. Две женщины, с которыми он провел последние два года находятся в одном автомобиле и, вроде как, в одной команде, если не брать во внимание взаимную неприязнь друг к другу.

А это может означать одно — он еще наверняка вернется.

Глава 26

— … а знаешь, что самое интересное? — Сэм ухмыльнулся, продолжив разглядывать хмурые тучи. — Что двадцать первый век обесценил главную валюту всех времен — знания. Интернет попросту девальвировал ее своей доступностью. В интернете мы могли узнать и сделать все: познакомиться с девушкой на одну ночь, научиться играть на гитаре, узнать рецепт редкого блюда, выучить китайский, а еще узнать, что такое гребаная девальвация и с чем ее едят.

Я усмехнулась.

— А сейчас?

— Сейчас происходит самое стремное: мы вновь возвращаемся в эпоху сокровенных знаний, — сообщил парень, подложив руки под голову. — У кого они есть, тот впереди. Ну, знаешь, как чертова корпорация зла, они всегда на шаг впереди, а мы продолжаем топтаться на месте, не понимая, что вокруг происходит. Потому что у них знания и сила, а у нас…

— А у нас взаимопомощь и поддержка, — вмешалась я. — Да, мы не обладаем теми знаниями, которыми обладают они. Мы учимся на своих ошибках… и пишутся они зачастую собственной кровью. Но ведь именно поэтому они не могут поймать нас — мы действуем сплоченно и слаженно, каждый может пожертвовать собой ради спасения другого.

— Да, но… на этом далеко не уедешь, — Сэм тяжело выдохнул, нащупав пачку сигарет.

— Что ты имеешь в виду? — я недоуменно нахмурила брови, повернув голову в его сторону.

Он не спеша зажег первую попавшуюся сигарету из помятой пачки и преподнес ее к губам.

— Наша привязанность друг к другу делает нас чертовски уязвимыми. Ты привязана к Иззи и Рону, а Рон к тебе и Кэти. Кэти привязана к Тони и Грейс, а я к Ханне и к тебе… и так можно продолжать до бесконечности, — Сэм вдохнул табачный дым, сделав недолгую паузу. — Я имею в виду, что это не приведет ни к чему хорошему. Рано или поздно при таких экстремальных условиях мы начнем терять друг друга. Это будет жестко ломать нас, бить под дых, выворачивать наизнанку и на время выбрасывать из реальности… и это совершенно нормально, но… не при таких обстоятельствах. Теперь наша реальность такова, и она не терпит страха, незнания и потери концентрации внимания. Ослабил фокус, и ты уже труп… Мы враги друг для друга, Финч.

— И что ты предлагаешь? — удивилась я. — Разбежаться кто куда и жить по одиночке? По-моему, мы живы до сих пор лишь потому, что мы команда.

— Уже нет, — совершенно спокойным тоном проговорил Сэм, выдохнув табачный дым. — Детка, уже чертовски поздно…

— Приехали, — оповещает Джеймс с усталой интонацией. Его голос вырывает из очередного мучительного воспоминания. — Эй, Скотт, придурок, убери ружье…

Рыжеволосый моментально выходит из автомобиля и грохот двери окончательно вырывает из сна ребят из корпорации. Британи испуганно оглядывается вокруг, часто-часто моргая, Тифани отстраненно зевает, а Кевин слегла щурится, пытаясь через лобовое стекло разглядеть что же происходит за воротами поселка.

Я не жду особого приглашения, чтобы выйти из машины. Поэтому без лишних церемоний ступаю на дорогу, ощущая как мышцы ног успели окаменеть без движений, и направляюсь в сторону ворот. Ребята позади начинают постепенно выходить вслед за мной, осторожно оглядываясь по сторонам.

— …это еще кто? — доносятся обрывки слов грозного Скотта, который с подозрением наставляет прицел ружья в сторону ребят из корпорации.

Подхожу к воротам именно в тот момент, когда они начинают медленно распахиваться и, не дожидаясь Джеймса, без церемоний ступаю на территорию Тонли. К воротам начинают стекаться дотошные жители, в том числе и дети, и я благополучно миную небольшой коридор из любопытных зевак, направляясь по одной из главных улиц.

Люди, не скрывая интереса, откровенно пялятся на меня, провожая любопытными глазами, а я ускоряю шаг, устремляя отстраненный взгляд прямо перед собой. Но среди них я улавливаю до боли знакомое лицо, при одном виде которого в груди все сжимается, а слезы начинают преследовать по пятам.

— Ева! — сквозь боль выкрикивает мама. Она быстро подбегает ко мне, наспех закутываясь в легкую серую куртку. — Боже мой…

Я тут же бегу к ней навстречу, и мы растворяемся в крепких объятиях. Она сжимает меня до хруста костей, не уставая проговаривать мое имя словно мантру, а ее руки продолжают скользить по моей спине и волосам.

Я больше не в силах сдерживать эмоции. Слезы вырываются наружу, как только я уловила ее жалобное и до боли родное выражение лица. Во мне мгновенно пробудился ребенок, который жаждет пожаловаться матери на всю несправедливость мира. Он хочет уткнуться в надежное материнское плечо и выплакать все обиды и переживания. Он желает обнять ее и ни на секунду не отпускать…

Мама целует мое лицо, утопающее в слезах, пытается что-то шептать, говорить, но эмоции напрочь заглушают все окружающее пространство. Ее губы изгибаются в нервной улыбке, она хочет утешить меня, ободрить, но в ее синих глазах — точной копией моих — отражаются материнская боль, страх, неизвестность и чертовски много чего еще.

— Где остальные? — доносится командный голос Дженнифер, которая только-только прибегает к воротам, чтобы поприветствовать приезжих. — Где Сэм и Роберт? Что это за хлюпиков ты привез, Джей?

— Эти хлюпики — твоя работа на ближайшее время, — заявляет Джеймс. — Их нужно хорошенько обработать… потом скажу для чего это нужно. Роберт… оказался лабораторным ублюдком… А Сэм… он…

Я оборачиваюсь, натыкаясь на растерянного Джея, который смущенно почесывает затылок, тщательно подбирая слова. Пару раз моргаю, чтобы смахнуть раздражающую прозрачную пелену на глазах и улавливаю запыхавшуюся Вики, которая стоит возле старшей сестры, с интересом наблюдая за рыжеволосым парнем.

— Короче он в машине, — Джеймс сдается под напором любопытной толпы и быстрым шагом направляется к темно-синему автомобилю, на котором мы все прибыли в поселок.

— Чего ты свистишь? — Скотт закрывает ворота и с недоверием косится в сторону парня, когда тот заезжает на территорию Тонли. — Нет тут никого, все уже вышли.

— Открой багажник, Скотт, — Джеймс невозмутимо бросает ключи мужчине и быстрым шагом удаляется в сторону домов.

— Нет! Нет! — горький крик Вики раздается по всей округе, отчего у меня болезненно сжимается сердце. — Нет, не может быть!.. Только не…

В воздухе раздается протяжное удивление присутствующих, когда Скотт открывает багажник, улавливая неподвижное тело Сэма. Парочка любопытных мужчин все же осмеливаются подойти ближе, чтобы утолить неподдельный интерес.

Бедняжка Вики обессиленно падает на пыльную дорогу, утопая в горьких слезах, но Дженнифер вовремя подхватывает ее на лету, пытаясь привести в чувство. Она что-то говорит Вики, легонько потряхивает ее за плечи, твердо смотрит в глаза, пытаясь словить взгляд. Но девушка лишь упорно машет головой, не желая никого слушать, кроме собственного разбитого сердца.

Не в силах больше наблюдать за этой картиной, я вырываюсь из рук мамы и убегаю прочь от этой жуткой атмосферы. Она еще с минуту продолжает выкрикивать мое имя, но я упорно игнорирую ее, зажимая рот ладонью от вырывающихся эмоций.

Люди вокруг выходят из домов, провожая меня недоуменными взглядами, а я продолжаю бежать вперед, ни на секунду не оглядываясь. Продолжаю бежать даже тогда, когда улавливаю перед собой самодельный забор из обыкновенных, но прочных досок, наспех сотворенный жителями поселка. Он разделяет заброшенную территорию с одноэтажными и двухэтажными жилыми постройками с домами, в которых ныне живут люди.

Недолго думая, перелезаю через забор, болезненно раздирая ладони, перешагиваю через парочку трупов муз и направляюсь в сторону заброшенных территорий. Атмосфера здесь удручает, но я вовсе не обращаю внимание на подобные мелочи. Я пришла сюда для одного — найти уединение, отыскать одиночество, расслабиться и прийти в себя вдали от любопытных глаз.

Несмотря на то, что территория на протяжении нескольких месяцев остается бесхозной — здесь на удивление довольно чисто. Нет привычных городских разваленных авто посреди улицы, разбитых стекол и выбитых дверей. Лишь пыльные дороги, увядшие растения на переднем дворе и парочка мусорных баков, разбросанных по дороге шквалистым ветром.

Я усаживаюсь посреди пыльной дороги, хлюпая носом, и окончательно соприкасаюсь спиной об прохладный асфальт, широко распахнув руки в стороны. Затуманенному взору открывается вид на привычные хмурые тучи, и я вдруг осознаю, что после побега и потери Сэма так и не успела насладиться свежим прохладным воздухом и солнцем, упорно прорывающимся сквозь мрачные тучи.

Наконец, даю себе волю переполняющим эмоциям.

Мне чертовски, нет, паталогически не хватало одиночества. В стеклянных стенах корпорации оторванность от внешнего мира давила, заставляла сжиматься до размеров изюма. Это было неадекватным одиночеством, меня насильно посадили в прозрачную клетку, словно какого-то зверька, принципиально игнорировали и наблюдали исподтишка за каждым движением.

В воздухе таится тишина. Долгожданная тишина, которая преследовала меня по ночам, заманивая изящным спокойствием. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, отчего спустя несколько минут мир перед глазами начинает пошатываться, пока мозг с жадностью насыщается кислородом.

Мне нужно время. Мне просто нужно время.

* * *

Похороны Сэма организовали в этот же день.

Об этом меня предупредил Джеймс, он единственный осмелился выбраться на заброшенную территорию, не опасаясь нарушить мой покой и парочки мимо прогуливающихся муз.

Фред — негласный главарь поселка — решил, что могила Сэма должна находиться на импровизированном кладбище, на котором захоронены все жители поселка, погибшие в результате эпидемии. Кладбище находится за пределами охраняемой территории в пяти минутах ходьбы, перед самым лесом.

На похороны пришли лишь те, кто так или иначе контактировал с Сэмом. Все, кроме Дженнифер. Она по неизвестным мне причинам отсутствовала. Церемонию прощания провели наспех, опасаясь приближающейся темноты. Каждый из присутствующих обмолвился парочкой приятных слов и совместных воспоминаний о Сэме.

Всю церемонию Фред крепко держал свою дочь, на Вики не было лица. Он с трудом оторвал ее от креста из двух порубленных деревяшек, когда все потихоньку начали уходить на безопасную территорию. Девушка прикрывала лицо ладонями, громко роняя слезы. Я так и не осмелилась подойти к ней… слишком больно смотреть на страдания Вики, которые она никак не заслужила.

Но прямо сейчас, сидя в полном одиночестве посреди импровизированного кладбища с самодельными крестами, я осознаю одно — еще ни разу в жизни я не теряла близких людей. Ни разу в жизни не хоронила их, не скорбела и не умывалась слезами дни и напролет.

Чертова корпорация зла полностью изменила меня, и не только в физическом плане.

Сэм был прав, смерть каждого из нашей группы дает нам под дых, выбивает из колеи и напрочь сбивает фокус внимания. Но, возможно, именно благодаря его смерти я стану по-настоящему ценить жизни своих близких… и стану сильнее.

Да, я стану на чуточку сильнее, я переборю эту боль. Пройдет время, и я больше не буду задыхаться слезами после каждого воспоминания, связанного с ним. Воспоминания о нем больше не будут разрывать мне сердце на тысячи мелких осколков, а напротив, я буду вспоминать, каким он был прекрасным человеком.

«Вселенная будет помнить тебя, Сэмми… я буду помнить тебя…»

— Будешь? — вдруг раздается тихий голос Джеймса справа от меня.

Я нервно вздрагиваю, когда осознаю, что все это время находилась не одна. Рыжеволосый протягивает мне предпоследнюю сигарету в помятой синей упаковке, зажимая одну из них меж зубов. Недолго думая, я забираю ее из пачки и зажимаю губами, пока Джеймс преподносит небольшой огонек зажигалки. Пару секунд и сигарета начинает дымиться, а я вдыхаю слишком много дыма для первого раза, ощущая горячий воздух в горле, и мгновенно разрождаюсь громким кашлем.

— Первый раз у всех так. Не советую сильно вдыхать, — невозмутимо говорит Джеймс, делая глубокую затяжку. Он усаживается на землю возле меня и тяжело выдыхает. — Перед затяжкой подержи дым во рту, иначе рискуешь обжечь горло.

— А раньше нельзя было сказать? — с упреком проговариваю я, наконец, перебарывая невыносимый кашель.

— Утри сопли, Финч, — усмехается парень, оглядывая мое одутловатое лицо. — Из всей нашей компашки остались только мы с тобой, прикинь?

Я молча соглашаюсь, стряхивая пепел с сигареты.

— Джастин, Питер, Ханна, Роб, будь он неладен, Сэм… — он делает паузу, вдыхая табачный дым, и шумно выдыхает. — Поверить не могу, что все… их больше нет, мы их никогда не встретим. Не обменяемся парочкой подколов, не выйдем на очередную вылазку. Черт, да даже Рон и тот оказался…

— К чему ты клонишь? — без эмоций спрашиваю я, не желая что-либо слышать об Аароне.

— К тому, что на нас рассчитывают все жители поселка, — неоднозначно отвечает Джеймс, и его теплая ладонь тут же накрывает мое плечо. — Нам стоит держаться вместе, если ты понимаешь, о чем я…

Его брови тут же взлетают вверх в шутливой форме, и я закатываю глаза, борясь с вырывающейся улыбкой.

— Иди к черту.

— Вау, что это, улыбка? — ехидничает он в ответ, удивленно оглядывая мое лицо. — Я не видел ее на тебе месяца три.

— Может быть, потому что ты постоянно унижал меня после того, как я прошла санацию? — ухмыляюсь я, вскидывая брови.

— Ну, извини, — он поднимает руки в шутливом «я сдаюсь». — У тебя было такое непроницаемое лицо… Мы с ребятами делали ставки: после какой провокации ты проявишь хоть что-то, издали напоминающее эмоции.

— Вы вели себя как идиоты, — констатирую я, делая вторую затяжку, стараясь не повторять прежних ошибок. — И вам крупно повезло, что тогдашняя я не отвечала на ваши провокации.

— А я и не отрицаю, — Джей беззаботно пожимает плечами и поднимается с места. Он достает помятую пачку сигарет с оставшейся последней и кладет на могилу Сэма. — Покойся с миром, бро, она тебе еще пригодится.

Я молча наблюдаю, как он усаживается на место и стряхиваю пепел с сигареты. Во рту появляется необычный привкус, словно я наспех сжевала сигаретный фильтр. После первой выкуренной сигареты у меня весьма неоднозначные ощущения: не сказать, что мне понравилось, но она хоть на несколько минут помогла мне отвлечься от бесконтрольных мыслей и слез. Быть может, это сделал Джеймс, а не обычная дешевая сигарета, откопанная в полуразрушенном городе?!

— Как очухаешься, мы с Дженнифер ждем тебя на разговор про этих бедолаг из корпорации, — после длительного молчания парень первый разрушает вечернюю тишину. — Люди настроены очень скептично по отношению к ним… боятся сказать лишнее слово в их присутствии, да и вообще, максимально не доверяют этим ребятам. Где гарантия, что они не очередные засланные казачки?

— Нет никакой гарантии, Джей, — устало выдыхаю я. — Точно также нет никакой гарантии, что среди жителей нет других засланных казачков. Как ни крути, мы все под колпаком корпорации. Они знают, где живут большие группы выживших, в том числе и Тонли.

— Намекаешь, что нам пора сваливать отсюда? — с сомнением спрашивает парень, искоса поглядывая на меня со стороны. — Но куда? Где находится то место, в котором наша жизнь будет хоть немного похожа на жизнь в Тонли?

— Я не просто намекаю, а прямым текстом говорю — корпорация рано или поздно нагрянет сюда и, поверь мне, далеко не с добрыми намерениями, — невозмутимо сообщаю я.

— Эй, тот ботан из корпорации говорит, что Эбби и Чак были засланными! — позади раздается запыхавшийся голос Дженнифер. — Это правда, черт возьми?!

Мы с Джеймсом как по команде подрываемся с мест, направляясь к девушке. Она с сердитым выражением лица встает в нескольких шагах от нас, по-командирски расставляя руки на талии.

— Почему были? — недоумеваю я, направляя хмурый взгляд в ее сторону.

— Эти ублюдки сбежали, как только родился Эдвард, — сообщает Дженни, все еще восстанавливая дыхание. — И мы до сих пор ломаем головы почему он не похож на азиата!

Джеймс ловит мой изумленный взгляд.

— Как сбежали?!

— Он уже родился?! — растерянно выпаливаю я и быстрым шагом направляюсь в сторону поселка.

Похоже, со всеми переживаниями я совсем упустила этот момент. Мне следует взять себя в руки и быть начеку.

Глава 27

Прошло уже около двух недель с нашего приезда и похорон Сэма. Я стараюсь не распускать нюни и максимально загружаю себя работой: уборка территории, стирка, мытье посуды, патрулирование поселка на наличие заплутавших муз и даже готовка. Я хватаюсь за все, лишь бы не допустить эмоционального истощения. Лишь бы не позволить заполонить голову зудящими мыслями. Лишь бы не вспоминать смерть друга и предательство любимого человека.

Прийти в себя мне помогает одиночество: я обустроилась в небольшом, но уютном одноэтажном домике с двумя маленькими спальнями, просторной гостиной с богатой библиотекой, и удобным креслом-качалкой. Но есть один минус одиночества: Сэм снится мне практически каждую ночь. Сны повторяются с точностью до мелочей: пустой фургон, белый свет и его очертания вдали, затем ранение в области плеча и жуткая кровавая улыбка. После кошмаров я долго не могу успокоиться и заснуть. Ночная атмосфера одинокого дома угнетает меня еще больше, чем сами кошмары. Но к утру эти страхи всегда развеиваются.

За прошедшее время мне удалось узнать многое.

Для меня было удивительно, что абсолютно все жители Тонли знают, что со мной происходило. Отыне они в курсе, что со мной сделала корпорация, сколько нас таких, где я оказалась после похищения и каким образом ко мне вернулась память с нахлынувшими чувствами. После рассказов бывших сотрудников «Нью сентори» о том, каким образом появляются музы, жители еще больше стали опасаться корпорацию зла.

А мне стало легче дышать. Я больше не боюсь выдать себя лишним словом или действием. Они знают обо мне все, вплоть до мельчайших подробностей. Знают все… но по-прежнему с опаской оглядываются в мою сторону. За исключением тех людей, с которыми и до похищения у меня были хорошие отношения.

Еще одним удивлением для меня стало то, что люди знают о личности загадочного Аарона Моргана. Оказалось, он сам во всем признался лично Фреду и Дженнифер перед тем, как отправиться в корпорацию. А после того, как он ушел, эта весть разнеслась по всему поселку со скоростью света как горячие пирожки.

Кевин и близняшки пару дней после приезда находились в заложниках у Дженнифер. Она держала их в подвале дома на одной воде и подвергала каким-то махинациям военных, допрашивая по одиночке.

Джеймс тоже принимал в этом непосредственное участие, так как не он единственный заинтересован в безопасности поселка, по крайней мере, условной. В ходе допросов с пристрастиями выяснилось: либо ребята стойкие оловянные солдатики… либо и вправду добровольно сбежали из «Нью сентори», чтобы спасти свои жизни.

Я уже смирилась с тем, что корпорация держит нас под колпаком и теперь мне совершенно плевать кем они окажутся в итоге: засланными казачками или доблестными ребятами, жаждущими справедливости. Я морально устала от предательств на каждом шагу, поэтому общаюсь с ними исключительно по делу.

Британи и Кевин перестали скрывать близкие отношения и активно влились в общественную жизнь, желая доказать, насколько они могут быть полезны. Девушка выполняет все женские обязанности, а в особенности обожает сидеть с детьми, и с некоторых пор принялась увлеченно давать уроки биологии ребятам постарше в импровизированной школе.

Кевин, в свою очередь, наравне с доктором Мартином поправляет здоровье всех жителей поселка, а в свободное время помогает Джеймсу патрулировать поселок, ходить на мельницу и грузить тяжелые тазы с постиранной одеждой.

Помимо этого, оказалось, что Кевин и Британи прихватили из корпорации пару сотен семян различных овощей, зелени, а также множество шприцов, жаропонижающих, ампул и других различных лекарств, которые могут пригодится для сохранения чьей-то жизни. Фред тут же распорядился разбить на заднем дворе его дома огромную теплицу из любых подручных средств, чтобы в наступающую осень ни один дом не остался голодным.

Что же касается Тифани… она изредка выходит на люди из небольшого одноэтажного домика, который им любезно предоставили. Лишь время от времени занимается уборкой пред домовых территорий от накопившейся осенней листвы, молчаливой стиркой на реке и крайне редко посещает веселые ужины в доме Фреда. Хоть Британи и продолжает упорно утверждать, что совсем скоро ее сестра адаптируется к новой среде и совсем изменится, но в этом уверена лишь она одна.

Тифани является полной противоположностью своей сестры, предпочитая одиночество, натянутые улыбки и бесконечные споры, и пререкания с отдельными жителями. В том числе и со мной. Тифани не стремится найти со мной общий язык, да и я не в восторге от ее нахождения здесь. Как только мы оказываемся в одном помещении, она тут же находит то, к чему можно придраться, а я, не скрывая своего отношения к ней, отвечаю также резко, затыкая ей рот.

Вики вот уже вторую неделю не выходит из своей комнаты, лишь время от времени бродит по кухне с бледным лицом словно призрак. Дженнифер говорит, что она все время проводит в постели и спит практически сутки напролет, просыпаясь лишь для того, чтобы принять хоть какую-то пищу. К ней несколько раз на дню приходит отец, сестра… были даже моя мама, Грейс и еще парочка женщин, которых Вики знает с детства, но никто из них не смог утешить и поднять бедняжку на ноги.

Я все также не решаюсь подойти к ней, хоть все еще и помню про последние слова Сэма… я должна передать их… На самом деле мне стыдно, что я не утешила ее в самый первый день нашего приезда… и плевать, что я сама еле стояла на ногах. Я все тяну время, не понимая для чего, и от осознания этого становится не легче.

Но и на этом новости не заканчиваются.

Эбби и правда родила мальчика около трех недель назад в доме доктора Мартина. Местные жители окрестили новорожденного Эдвардом, когда на следующий день после его рождения Эбби и Чак сбежали из Тонли. Они сразу же заподозрили неладное, когда пупок малыша с отрезанной пуповиной зажил уже на следующий день, не оставляя никаких следов. Это еще раз подтверждает правдивость теории Дианы о том, что мальчика специально подселили в поселок, чтобы он рос не в стерильных лабораторных условиях и развивался в обыкновенном человеческом обществе.

Он такой же эксперимент, как и я.

Местные были сразу же проинформированы о том, в каких условиях был зачат Эдди и что азиатская парочка не является его биологическими родителями. Но эти факты никак не повлияли на их отношение к малышу, они прикипели к нему точно также, как и к другим детям в поселке. Мама и Грейс очень сдружились на этом фоне и присматривают за малышом, устраивая прогулки на колясках вместе с Иззи.

— Не понимаю почему мы тянем время, — с раздражением произносит Джеймс, усаживаясь рядом со мной на высокий дорожный бордюр.

Пару минут мы молча продолжаем смотреть в сторону моей мамы и Грейс, которые устроили детям небольшой пикник на переднем дворе одного из домов. Рядом с ними осторожно вышагивает Иззи, ее едва ли не сбивают мальчишки во главе с Тони, а девчонки вместе с Кэти с аппетитом и пустыми разговорами уплетают бутерброды. Мама все это время аккуратно укачивает на руках укутанного Эдди, с наслаждением любуясь его сонной мордашкой, а Грейс со смехом пытается догнать Иззи, которая старательно убегает в сторону крыльца.

— Ждем, когда все к нему окончательно привыкнут? — продолжает высказывать недовольство рыжеволосый. — Ты прекрасно знаешь, что мы должны это сделать. Даже не обсуждается.

— Я понимаю, но…

— Ты ни хрена не понимаешь, если у тебя до сих пор остались сомнения, — Джей шумно выдыхает, раздраженно проводя рукой по лицу. — Мы должны избавиться от этого пробирочного ублюдка и точка.

— О чем болтаете? — с добродушной улыбкой спрашивает Британи, подходя к нам. — Я пришла за ребятами…скоро уже начнется урок, но теперь вижу, что они не особо собираются в школу.

— Да так, обсуждаем, почему твоя сестра такая надменная сука, — с широкой улыбкой на устах отвечает Джеймс, улавливая, как Тифани проходит мимо нас с граблями, на острых концах которых красуются остатки осенней листвы. — Эй, Тиф, что делаешь сегодня вечером? Еще не передумала? Я всегда в твоем распоряжении, готов тратить твое время в любое время.

— Рыжий, отвали, а, — высокомерно отвечает девушка, закатывая глаза.

— Да погоди ты! Хочешь, помогу?

Джей по-дружески хлопает меня по плечу и бросается вслед за девушкой, забалтывая ее по пути к очередному участку, заваленному желтой листвой.

— Я по твоему лицу вижу, как ты устала рассказывать про тяжелую адаптацию Тифани, — я ухмыляюсь, направляя взгляд на Британи. — Джей всего лишь пытается растопить ее холодное сердце.

Девушка в ответ натягивает грустную улыбку, беззаботно пожимает плечами и удаляется в сторону детей, зазывая их на урок. Как только вокруг воцаряется тишина, время от времени прерываемая визгом довольной Иззи, на мое плечо опускается чья-то рука.

Похоже, мои планы посидеть в одиночестве в очередной раз под угрозой срыва.

— Как ты? — раздается обеспокоенный голос Дженнифер.

Она также, как и я присаживается на высокий бордюр, плотнее застегивая камуфляжную куртку.

— Да так… любуюсь детишками и… тем, как Джеймс пытается в очередной раз охмурить Тифани.

Со стороны Дженни раздается глухой смех, когда она поворачивает голову в сторону ребят.

— Не нравится мне она, — признается девушка спустя время, поджимая пухлые губы. — Какая-то Ханна на минималках… хотя даже та не позволяла себе так огрызаться.

— Слушай, по поводу Вики… — неловко начинаю я.

— Я как раз хотела поговорить с тобой об этом, — Дженнифер устремляет в мою сторону светло-карие глаза, молящие о помощи. — Она уже две недели не встает с постели и не желает никого слушать. Я подумала… может быть ты поговоришь с ней? Все-таки у вас много общего, вы обе потеряли… тех, кого любили и… вроде как хорошо общались еще до… — она раздраженно выдыхает, опуская взгляд, и хватается за лоб. — Ох, прости. Когда дело касается Вики я начинаю мямлить как влюбленный школьник…

— Дженнифер, — я твердо произношу ее имя, и она тут же поднимает взгляд, полный надежды. — Я уже давно хотела поговорить с ней, но не решалась. Думаю, сейчас самое время.

— Спасибо тебе, — девушка благодарно кивает с сияющей улыбкой на устах.

Дом семьи Фреда находится в пяти минутах ходьбы. Всю дорогу я нервозно кусаю нижнюю губу и с силой сжимаю кулаки, пытаясь подбирать нужные слова для утешения девушки. Но даже когда я захожу в дом, здороваюсь с Фредом и поднимаюсь по лестнице на второй этаж, подходящие слова все еще не приходят на ум.

Останавливаюсь возле двери в ее комнату, делаю вдох, выдох, пару раз моргаю и решительно стучусь. Натыкаясь на безмолвную тишину, я толкаю дверь вперед, и она благополучно поддается моему воздействию.

Вики лежит на боку неподвижно, утыкаясь лицом к стене. Застиранный желтоватый пододеяльник, в прошлом белоснежный, натянут по самые уши, тем самым демонстрируя, насколько девушка не в духе видеть кого-то и уж тем более вести диалог.

Я набираюсь храбрости, вступаю в небольшую комнату со светло-розовыми обоями, усыпанными яркими цветочками цвета фуксии, и мельком оглядываюсь. Возле окна, вид которого выходит на главную улицу поселка, стоит деревянный письменный стол, заваленный кулинарными журналами. Также в комнате Вики находятся два книжных шкафа, до отвала набитыми книгами с различными цветными корешками и один платяной шкаф с огромным зеркалом во весь рост.

— Вики, — мой хрипловатый голос рассекает звенящую тишину. Я стараюсь сдерживать волнение в намертво зажатых кулаках. — Прости, что так долго не приходила к тебе. Я была… морально истощена.

Тишина.

С первого этажа доносятся звуки столовых приборов вперемешку со звоном кастрюль. Фред увлеченно готовит ужин, напевая мотив незнакомой мелодии.

Если она спит, мне будет весьма неловко вести диалог с самой собой.

Когда я разворачиваюсь, собираясь уходить, Вики шуршит одеялом и поворачивается ко мне бледными лицом, слегка нахмуривая брови.

— Ева… стой, — тихо бросает она ломким голосом, медленно привставая с кровати. Проходит минута, прежде чем она удобно усаживается, опираясь спиной об изголовье. — Я понимаю… тебе, должно быть, больнее вдвойне, но ты молодец… держишься. Сэм был для тебя хорошим другом, но ты смогла пережить предательство любимого человека, еще и похищение, корпорация… В общем, ты сильная… не то, что я, скосилась в первую же минуту.

Она глупо усмехается и хлюпает носом, нервно перебирая толстую белокурую косу.

Не в силах скрыть улыбку, я бросаюсь к изголовью ее кровати, опускаясь на корточки, и накрываю ее холодные ладони.

— Эй, не говори так, — я пытаюсь подбодрить ее, скрывая предательскую дрожь в голосе. — Ты намного сильнее всех вместе взятых. Ты единственная, кто обратила на меня внимание, когда мы впервые приехали сюда. Помогала мне во всем, защищала, проводила со мной свободное время, в то время как другие шарахались от странной девчонки… пока Скотт подливал масло в огонь.

Вики подавляет нервный смешок, крепче стискивая мою ладонь.

— Знаешь, мне просто… так не хватает Сэма… — она вытирает влажные от слез глаза тыльной стороной ладони, а бледные губы бросает в мелкую дрожь. — Я изо дня в день корила себя в своей привязанности к нему, пыталась отдаляться, прекрасно осознавая, к чему все может привести, но меня словно магнитом притягивало к нему. Я не слушала Дженни, которая твердила мне, насколько опасно привязываться к тем, кто чуть ли не каждый день выезжает на вылазки, но я пропускала все мимо ушей…

— Не стоит, ты не ни в чем не виновата, — я поглаживаю ладони, ощущая, как ее теплые горькие слезы капают на мою руку. — Знаешь, тебе стоит познакомиться с одной из близняшек — Британи. Думаю, вы подружитесь. Она обожает детей и сейчас преподает уроки биологии в пятом доме.

Вики крепко обнимает меня с вымученной улыбкой на устах и, продолжает рыдать на моем плече.

Не знаю сколько проходит минут, а быть может и часов, но мы продолжаем сидеть в обнимку, с улыбкой вспоминая о прошлом. Я слово в слово пересказываю ей все слова Сэма, которые он просил передать, благодаря чему Вики утопает в новом потоке слез. Наконец, я не выдерживаю, ощущая, как эмоции берут надо мной вверх, и уже не скрываю своих слез. Мы плачем и в то же время смеемся над самими собой и над нелепостью ситуации в целом. Со временем я вывожу Вики на разговор без слез, и внимательно выслушиваю ее рассказы о том, что происходило в поселке пока нас не было. Мы обсуждаем все смешные и казусные ситуации, а она сочувствует мне, когда я рассказываю о том, что происходило со мной в корпорации…

Часы, проведенные с Вики в маленькой комнатушке, напоминают мне дружбу с Лесли. Дружбу, которую уже не вернуть. Она застыла во времени, в воспоминаниях и уже изжила себя в прошлом. Кажется, благодаря апокалипсису, я обрела новую подругу, ради жизни которой пойду на все.

С улицы раздается громкий гудок автомобиля, вперемешку с непривычным тарахтящим мотором. Я резко вскакиваю с места, направляясь к окну, и сквозь вечерние сумерки улавливаю яркие фары автомобиля, который продолжает долго и упорно стоять у главных ворот Тонли.

С первого этажа доносится дверной хлопок, и благодаря скудному освещению с кухонных окон, я улавливаю, как Дженнифер и Фред незамедлительно выбегают к автомобилю.

— Мы кого-то ждем? — испуганно спрашивает Вики, распахивая янтарные глазки. Она наспех просовывает ноги в пушистые розовые тапочки с заячьими мордочками, пуская в меня вопросительные взгляды.

— Нет, — коротко отрезаю я, терзаясь мыслями о том, кто же это может быть. — Сиди дома и никуда не выходи, я скоро.

— Но…

Как только направляюсь к выходу, игнорируя возражение подруги, в дверном проеме появляется запыхавшийся Джеймс с двумя недоуменными изумрудами.

— Он приехал, — коротко сообщает парень, тяжело дыша.

Сердце пропускает очередной удар, тело обдает мерзким холодком, а мелкая дрожь на кончиках пальцев заставляет скукожиться до размеров изюма и спрятаться в углу комнаты.

Но я задерживаю дыхание и решительно окунаюсь в гущу событий.

Глава 28

— Оружие взял? — спрашиваю я, старательно скрывая волнительную дрожь в голосе, когда мы минуем первый этаж дома.

— Обижаешь, первым делом, — самодовольно проговаривает рыжеволосый, наспех демонстрируя черную кобуру с заряженным пистолетом.

— Отлично, прикроешь меня, если что. На Скотта надежды нет.

— Об этом не может быть и речи.

Быстрым шагом доходим до ворот, где по обычаю уже скапливается приличная толпа зевак, жаждущих хлеба и зрелищ. Фред рассерженным тоном разгоняет любопытных детей по домам, активно жестикулируя руками, оставляя лишь мужчин и парочку женщин.

Яркий свет фар невероятно грациозного спорткара благородного винного оттенка сначала ослепляет. Но спустя мгновение глаза привыкают к ядовитому освещению, постепенно улавливая знакомые очертания силуэта его хозяина. Аарон с особой медлительностью приближается к воротам с поднятыми вверх руками. Скотт и Джеймс мгновенно хватаются за оружие, направляя дула сквозь забор.

Губы начинают нервозно дрожать, а в ладонях скапливается пот, как только я вижу его. Еще недостаточно стемнело, чтобы я не уловила его холодный прозрачно-серый взгляд в сочетании с твердой стальной решимостью.

Он переоделся.

На нем больше нет сексуальных рубашек с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами. Теперь же однотонная футболка цвета кофе с молоком, чертовски подчеркивающая его глаза, но уже заляпанная темной кровью муз, а поверх накинута черная кожаная куртка. Низ — обыкновенные темные джинсы с потрепанными белыми кедами и серыми от пыли шнурками. Лицо все такое же до раздражения идеальное, гладковыбритое, с ровно очерченными скулами. Тоже самое касается и прически: старая добрая «канадка», уже более обновленная, чем была пару недель назад.

Мы смотрим друг на друг неприлично долго, в голове проносятся тысячи мыслей и воспоминаний, и я осознаю лишь одно — насколько чертовски соскучилась.

И я ненавижу себя за это.

— Я не причиню вам вреда, — громко оповещает его до жути знакомый, хрустящий как гравий голос, отзывающийся болезненным уколом в сердце. — Джей, можешь забрать у меня все оружие. Здесь оно мне не понадобится.

Он опускает пистолет, ружье и сумку с боеприпасами возле машины на влажный после дождя асфальт и отходит в сторону на безопасное расстояние.

— Где гарантии, что ты не лжешь? — вдруг раздается серьезный голос Фреда. — Ты провел в корпорации около месяца, мы не можем доверять тебе на слово.

— Вы прекрасно знаете по какой причине я был вынужден уехать, — твердо отвечает Аарон, не сводя с меня любопытных глаз. — Я не могу предоставить вам никаких гарантий, вы же понимаете.

— Ты сбежал? — интересуется Джеймс. — Как твой папаша мог так просто отпустить тебя?

— Я не пятилетний ребенок, Джеймс, — невозмутимо произносит Морган, вскидывая бровь. — Отцу плевать даже на десятилетнюю дочь… обо мне и речи быть не может. Его ничего не заботит кроме своей собственной задницы.

Наступает напряженное молчание. Люди позади меня не понимают, как реагировать на внезапное появление сына президента корпорации, которого ранее считали союзником. Поэтому я решительно иду вперед, минуя ворота, и десять шагов спустя оказываюсь с ним лицом к лицу.

Кто-то выкрикивает мне вслед ругательства, но я замечаю лишь человека напротив. Человека, которого любила всем сердцем и душой. Человека, который осчастливил меня, показал все прелести жизни, а потом втоптал в грязь, бессовестно вытирая ноги.

Мне приходится слегка запрокидывать голову, чтобы четче разглядеть его, потому что он выше меня на добрых шесть дюймов. Некоторое время укоризненно смотрю в его до одури красивые глаза с пленительным, завораживающим блеском, который когда-то сводил меня с ума. И продолжает это делать до сих пор.

Его губ касается призрачная улыбка, а в глазах из самого холодного льда зарождается приятная обольстительная теплота.

— Рад, что с тобой все в порядке, — тихо произносит Аарон низким хрипловатым голосом, продолжая рассматривать мое лицо. Достаточно тихо, чтобы эти слова услышала лишь я одна.

На мгновение я затаиваю дыхание от его до жути знакомого голоса, но тут же заставляю взять себя в руки и замахиваюсь, нанося точный удар — звонкую и смачную пощечину. Ладонь начинает болезненно пульсировать и полыхать, и нарастающая краснота его щеки говорит о том, что его эта участь тоже не миновала.

Аарон медленно хватается за лицо, не отображая ни капли удивления, пока его губы расплываются в ироничной ухмылке.

Он мог остановить меня, но не сделал этого.

— Согласен, заслужил, — без капли сарказма произносит он. — Но об этом мы поговорим позже.

Парень тут же хватает меня за запястье и уводит в сторону поселка. Мы проходим мимо напряженных жителей, которые тут же испуганно расступаются в стороны, и проходим вглубь Тонли. Скотт со своим напарником Берни мгновенно бросаются к автомобилю. Один из них хватает сумку с боеприпасами, а второй молниеносно садится в машину, чтобы загнать ее на охраняемую территорию.

— Куда ты меня тащишь? — недоумеваю я, вынужденная быстро идти за ним по пятам.

— Аарон! — вдруг раздается обеспокоенный крик подбегающей Тифани. — Аарон, ты в порядке, Господи!..

— Потом, Тифани, все потом! — сердито бросает он в ее сторону.

Девушка с растерянным выражением лица тут же замолкает, но продолжает бежать за нами.

— Что ты задумал?! — напряженно проговаривает Джеймс, следуя за нами с заряженным пистолетом в руке. — Имей в виду, одно лишнее движение…

— Все в порядке, Джей, я просто хочу проведать…

Он без зазрения совести врывается в дом доктора Мартина, заставая его за ужином. Мужчина средних лет с проблесками пепельной седины испуганно подрывается с места, наспех натягивая очки прямоугольной формы.

— Что происходит? — недоумевает доктор, когда Аарон отпускает мое запястье и принимается наспех прочесывать гостиную и кухню.

— Эбби, где она? — требовательно спрашивает парень, открывая дверь в ванную комнату.

— Мистер Морган… они сбежали около месяца назад, — растерянно сообщает доктор Мартин, следуя за ним по пятам. — Разве вы не знаете?

Аарон застывает одной ногой на лестнице, ведущей на второй этаж, и оборачивается на мужчину с хмурым выражением лица.

— Как сбежали? Где ребенок?

— Девушка преждевременно родила три недели назад, — поясняет доктор, нервозно поправляя серебристую оправу очков. — Мальчик родился недоношенным примерно на тридцать пятой неделе … но на удивление его легкие раскрылись практически сразу, а рана на пупке зажила уже на следующий день. Это чудо, что нам удалось его выходить…

— Черт… — Аарон с поникшим выражением лица усаживается на серый диван в гостиной, медленно проводит руками по лицу и тяжко выдыхает.

— Почему они сбежали? — интересуюсь я, подходя к дивану. — Разве не таков был план твоего отца и Дианы?

— План состоял в том, что Эбби останется с ребенком как минимум на полгода, — хмуро сообщает парень, проводя рукой по волосам. — Эта парочка знает не меньше меня, поэтому и опасна для других выживших. В корпорации их нет, здесь тоже. Они либо погибли… либо добрались до границы Лондона, чтобы сообщить…

— На кой черт нам вообще сдался этот пробирочный ублюдок? — вмешивается недовольный Джеймс. — Мы уже давно вынашиваем план по его ликвидации.

— Что?! — недоуменно восклицает Тифани, с опасной медлительностью приближаясь к рыжеволосому. — Придурок, да ты хоть знаешь сколько попыток мы предприняли, чтобы его зачать? Сколько эмбрионов погибли еще до имплантации, а сколько раз мы подсаживали их Эбби?! Ты представляешь, сколько денег ушло на ветер?!

— Да мне плевать сколько вы химичили над ним! — в ответ повышает голос парень. — Со дня на день корпорация приедет за ним, и нам всем крышка. И им будет без разницы, что вы работали на них!

— Джей, если мы убьем его, то корпорация сделает другого ребенка, — тихо произношу я, глядя на сердитого парня. — Убийством этот порочный круг не замкнется.

Аарон поднимает тяжелый взгляд на Джеймса.

— Тифани права, этот ребенок ни в чем не виноват. Но теперь, когда два эмбриолога сбежали, они уже не наштопают других усовершенствованных детей. Теперь этот младенец будет единственным бриллиантом, который они будут охранять, уничтожая все на своем пути, — парень снова проводит рукой по лицу и устало потирает виски. — После вашего побега в корпорации настоящий переполох. Аварийным положением воспользовались не только вы, но еще около десяти человек, которых все это время удерживали там, можно сказать, насильно. И эти люди не просто уборщики и прачки, среди них есть ученые с мировым именем. Поэтому ближайшие недели им будет не до этого. К тому же, наверняка они еще не знают, что Эбби родила. У нас еще есть время.

— Есть время на что? — недоумеваю я.

Его взгляд в сочетании с опасными искорками обжигает мою кожу.

— Чтобы сбежать отсюда вместе с детьми, — твердо заявляет Аарон. — Диана уже давно вынашивает план об принудительной санации детей до тринадцати лет. В скором времени участятся набеги рейдеров на всех, кто входит в эту категорию. Но в Лондоне осталось около пяти-шести детей, поэтому они практически сразу начнут забирать здешних.

— Похоже на бред, — с сомнением бросает Джеймс спустя пару минут напряженного молчания.

— Поверь, мы на собственной шкуре знаем, на они способны, — шепотом признается Тифани, опуская взгляд.

— Хочешь проверить это, Джей? — спокойным тоном отвечает Аарон, скрепляя ладони в замок. — Спроси у здешних матерей, будут ли они рисковать своими детьми или все-таки увезут их в безопасное место?

— Все, с меня хватит! — раздраженно восклицаю я, вскидывая руки. — Мне надоели эти заговоры и постоянное напряжение. Поговорим об этом утром.

— Спокойной ночи, доктор Мартин! — восклицает Джей на прощание. — Мы больше не будем вас пугать…

— Ева, стой! — Аарон кричит мне вслед, когда я молча пробираюсь к двери вместе с Джеймсом.

Боковым зрением замечаю, как к нему подбегает довольная Тифани, обвивая руками его шею.

— Я так рада, что с тобой ничего не случилось! — нарочито громко произносит она, чтобы я наверняка услышала. — Я уже не знала кому молиться, чтобы…

Спускаюсь с крыльца и крепко стискиваю зубы так, что спустя несколько секунд от боли начинает сводить скулы.

— Какого… Ты видела?! — усмехается рыжеволосый, с удивлением тыча пальцем в сторону дома доктора Мартина. — Эта надменная сучка может быть ласковой? Какого хрена она повисла на нем? Эй, ты не вмешаешься?

— Не хочу превращать все это в любовный треугольник, — отстраненно отвечаю я, когда мы подходим к дому Фреда, всеми силами стараясь скрыть нотки раздражения в голосе.

— Если учитывать, что я начинаю ревновать, то…это уже не любовный треугольник, а квадрат.

Джеймс подавляет глухой смешок, а я закатываю глаза и поджимаю губы, борясь с вырывающейся улыбкой.

* * *

— Что? — лицо мамы вытягивается от удивления. — Вы в своем уме?! Как можно убить невинного ребенка!

Она прижимает спящего малыша к груди, мягко поглаживая его головку из редких каштановых волос.

— Об этом не может быть и речи, — твердо заявляет Фред, сидя во главе кухонного стола. Густые седые брови хмуро сходятся на переносице. — Я не допущу детоубийства на нашей территории!

— Какая-то двоякая ситуация получается, — размышляет Дженнифер, поясницей облокачиваясь на кухонную столешницу. Ее крепкие загорелые руки переплетены на груди, а взгляд гипнотизирует деревянный стол напротив. — Разум говорит, что от него нужно избавиться. А вот сердце… сердце кричит совершенно противоположное. Да, он настоящая угроза, нависшая над нами в лице корпорации, но с другой стороны Эдди просто младенец, который появился на свет…

— Дженни… что ты такое говоришь? — Вики бросает испуганный взгляд цвета янтаря в сторону сестры. Она продолжает сидеть за столом по правую руку от отца, с заботой накрывая его ладонь. — Как ты еще можешь размышлять об этом? Мы не будем убивать Эдди!

— Дженнифер мыслит с точки зрения разумного выживания, — поддерживает Джеймс, скрепляя руки в замок. Он сидит за столом по правую руку от меня и обводит всех присутствующих убежденным взглядом. — И это правильно. В этом и был план корпорации зла, понимаете? Они рассчитывали на наше милосердие, материнский инстинкт, человечность, в конце концов… И не просчитали. Сохраняя жизнь этому ребенку, мы пляшем под их дудку. Кто знает на что он будет способен, когда подрастет? А если он будет таким же бездушным, как и все, кто прошел санацию? Будет хладнокровно убивать муз, издеваться над животными, угрожать своим же людям… Он быстро поймет, чем отличается от остальных и это отличие будет играть ему на руку. И он вырастет надменным ублюдком, который будет превозносить себя над другими… и будет чертовски прав.

— Можно бесконечно гадать о том, каким человеком он вырастет, — мама упорно продолжает настаивать на своем, глядя в глаза рыжеволосому парню. — Никто не отрицает, что он особенный, не такой, как все… Да, никто не знает его родителей. Да, известно лишь то, что они прошли санацию. Но в первую очередь он ребенок. Обыкновенный ребенок, который нуждается в материнской любви. И я больше, чем уверена, что он вырастет прекрасным человеком, если окружить его заботой и вниманием, воспитывая в нем все хорошие качества.

— Черта с два! — раздраженно вскрикивает Джеймс, резко хлопая по столу, отчего фарфоровые чашечки на секунду вздрагивают. — Хорошо, вас не переубедить. Я понял. Но имейте в виду, я вас предупреждал по поводу лабораторных ублюдков. Вот увидите, они еще нагрянут, чтобы забрать своего «золотого мальчика» … и что-то мне подсказывает, чаи распивать с нами они точно не собираются.

— Ты прав, Джей, но лишь в одном — они сделают все, чтобы заполучить этого ребенка, — вдруг доносится твердый голос Аарона вместе с тяжелыми шагами из гостиной. — Но у меня есть другой план и в нем нет места убийству.

Он облокачивается плечом об межкомнатную арку, невозмутимо переплетая руки на груди, и приветственно кивает всем присутствующим, которых видит впервые за долгое время.

И как только позади появляется довольное лицо Тифани, которая тут же пристраивается возле парня, я перестаю слушать слова присутствующих. Ее распущенные, блестящие как стекло русые волосы с холодным отливом, горящие пламенем темные, практически черные глаза и легкая улыбка, не исчезающая с лица, буквально кричат о том, что она неимоверно рада приезду Аарона.

Ее счастливая улыбка встает поперек горла, а бесцельно блуждающий задумчивый взгляд заставляет ладонь превратиться в намертво сжатый кулак.

Мне противно находиться с ними в одном помещении. Как только я намереваюсь подорваться с места и выбежать из дома, улавливаю мамин обеспокоенный голос.

— Детям нужна зимняя одежда. Уже значительно холодает, и мы физически не можем укутывать одеялами Эдди и Иззи. Джеймс, возможно, во время продовольственной вылазки вы посмотрите парочку детских комбинезонов? Конечно, если они там будут…

— Нет проблем, — отстраненно отвечает Джей, вскидывая руки.

— Пишите список всего, что необходимо отыскать, — твердо заявляет Аарон, бросая в мою сторону внимательный взгляд с горящим интересом. — Думаю, в этот раз мы с Евой быстро управимся.

Глава 29

Мгновенно подрываюсь с места после слов и многозначительного взгляда Аарона. Обхожу его и Тифани, слегка задевая ее плечом, и быстрым шагом покидаю дом Фреда. Вдыхая запах холодной ночи, крепче закутываюсь в осеннюю черную куртку, которую пару недель назад отдала мне Дженнифер. Так как она больше, как минимум, на два размера, мне приходится плотнее укутываться и обнимать себя руками, чтобы пронизывающий ветер не проникал в открытые участки тела.

Дверь позади повторно закрывается, и я увеличиваю шаг, чтобы не натолкнуться на того, кто только что вышел из дома вслед за мной.

Не хочу никого видеть. Не хочу ни с кем разговаривать. Не хочу выслушивать очередные утешительные речи о том, что все будет хорошо. Однажды человек, которого я считала самым близким, обещал мне это… но с тех пор ничего не изменилось.

— Так и будешь игнорировать меня? — раздается позади обеспокоенный голос Аарона.

Нервно сглатываю, считая шаги до своего дома. Остается около пятнадцати.

— По-моему, я и так уделяла тебе достаточно внимания, — глухо отзываюсь, ускоряя шаг. — Тебе не хватило?

Десять.

— Я как раз хотел поговорить об этом, — он догоняет, ровняясь со мной шагом, но я по-прежнему устремляю взгляд прямо перед собой.

Пять.

— Эй, выслушай меня…

Его рука касается моего запястья, когда я наступаю на первую ступеньку крыльца. Оборачиваюсь, устремляя на него разгневанный взгляд.

— О чем мне с тобой разговаривать? — отчаяние срывается с губ, растворяясь в накаленном воздухе. — Я не знаю кто сейчас передо мной: Рон, которого я привыкла видеть или Аарон, которого увидела в корпорации…. И честно сказать, ни того, ни другого я не желаю слышать…

— Окей… ладно, — он вскидывает ладони, сгибая руки в локтях, а его губы сжимаются в одну плотную линию. — Я буду ждать столько, сколько скажешь, хорошо? Я не тороплю.

С грохотом захлопываю дверь, на ощупь нахожу выключатель, и как только гостиная озаряется тусклым освещением, сползаю вниз, спиной облокачиваясь об входную дверь. Слезы мгновенно застилают взор прозрачной пеленой, и я плотно прикладываю ладонь к губам, чтобы сдержать вырывающийся всхлип.

Наверное, я делаю что-то не так. Наверное, я должна была выслушать его. Наверное, я не должна ненавидеть его и Тифани. Наверное, сердце не должно разрываться каждый раз, когда я вижу его… Но оно продолжает, продолжает, продолжает изнывать от боли даже после того гнусного предательства.

Ведь оно до сих пор не может признать, что любит его.

Я люблю его.

И ненавижу себя за это.

* * *

После нашего несостоявшегося разговора проходит пять дней.

Из-за непогоды (а в Лондоне начались осенние ливни, от которых не спасает ни зонт, ни дождевик, ни даже машина, которая может запросто заглохнуть посреди дороги) мы с Аароном так и не поехали на запланированную вылазку в город. Я уже начинаю думать, что возможно, Вселенная слышит мои молитвы и не допускает, чтобы я провела с ним несколько часов в одиночку. Даже ради общего блага.

Но я продолжаю лгать самой себе, когда говорю об этом. Порою мне кажется, что во мне живет две Евы: одна из них хладнокровная и расчетливая стерва, которая не хочет ни слышать, ни видеть его… а вторая… сопливая дура, она чертовски жаждет его прикосновений, поцелуев, внимания или хотя бы молчаливого присутствия.

Хладнокровная стерва мгновенно активизируется при его появлении, а сопливая дура… она накрывает с головой исключительно в одиночестве. Когда вокруг лишь одинокие стены, диван раздражающего лимонного оттенка, вязаный коврик из салатовой пряжи и счастливые лица прежних жильцов, заключенные в белоснежные рамки. В первый же день я сложила их висящие фотографии в старый пыльной комод, а те, что стояли на туалетном столике в спальне и на тумбочке в гостиной, положила лицом вниз.

Никто не должен наблюдать за моей персональной истерикой. Даже милая пожилая парочка с тех фотографий. Никто. И даже их маленькая рыжая собачка, следы которой я изо дня в день наблюдаю в виде разодранных на углах обоев.

Продолжаю избегать его пятый день подряд, чего не скажешь о Тифани. Ее словно приковали наручниками к его руке. Она ходит с ним на обход территории, на разговоры к Дженнифер и Фреду, гуляет с Кэти… без угрызения совести проводит время в домике, в котором он поселился.

Не знаю, что мне разбивает сердце больше: что я продолжаю добровольно избегать его или же тот факт, что Тифани от него никак не отлипнет.

Да, они не делают ничего криминального на людях, не ведут себя как парочка сумасшедших влюбленных. Даже напротив, со стороны они выглядят как старые школьные друзья. Но моему богатому воображению достаточно и того факта, что они проводят огромное количество времени друг с другом… даже если Аарон во время бесконечной болтовни Тифани издалека прожигает меня взглядом.

Первый раз он пытался заговорить со мной, когда я зашла в дом Фреда, чтобы помочь Вики с приготовлением ужина. За кухонным столом Аарон и Фред обсуждали будущее поселка: предстоящие вылазки, стирки, походы к мельнице и все, что находится за пределами Тонли.

Я все никак не могла отделаться от мысли, что он рядом, в нескольких дюймах от меня. Всем телом ощущала его пронизывающий взгляд, как только поворачивалась к плите… отчего у меня все буквально валилось из рук. Вики сразу же подметила в чем дело и взяла большую часть приготовления ингредиентов на себя. Честное слово, я никогда не устану благодарить ее.

Второй раз он подходил ко мне, когда пришла моя очередь сгребать листья на нескольких участках. Я работала на автомате, не замечая ничего и никого вокруг. Руки словно сами управляли метлой, а мысли петляли где-то на задворках сознания, далеко-далеко от уборки.

Сначала он некоторое время молча наблюдал за мной в нескольких шагах, до тех пор, пока я в буквальном смысле не натолкнулась на него метлой. На его лице тут же отобразилась легкая улыбка, а я в ответ лишь крепко сжала губы и продолжила молчаливо убирать территорию дома доктора Мартина.

— Сколько еще будешь избегать меня? — раздался позади его спокойный до боли знакомый голос.

— Столько, сколько посчитаю нужным, — хладно ответила я, продолжив сердито махать метлой.

— Как скажешь.

Спустя пару секунд позади раздались его удаляющиеся шаги, а я оперлась на метлу и со всей силы прижала руку к губам, подавляя нервный всхлип.

Почему каждый раз, когда я убегаю от разговора, чувствую себя чертовски паршиво? Почему мне болезненно сдавливает грудную клетку каждый раз, когда он уходит от меня?

Я однозначно делаю что-то не так.

Но как поступать иначе, если сердце разрывается на части от любви к нему, а разум мгновенно отрезвляет ледяной водой, подкидывая воспоминания о его предательстве?

* * *

Сегодня я ночевала у мамы. Как только редчайшие лучи солнца на рассвете проделывают путь от окна, легкой белоснежной шторки и слегка касаются моих закрытых глаз, я осознаю одно — сегодня вылазки не избежать.

— Детка, по-моему, ты слишком серьезно к этому относишься, — тихо произносит мама, стараясь не разбудить спящую в спальне Иззи. Она аккуратно помешивает чай с душистыми травами и подсаживается за кухонный стол напротив меня, рядом с Вики и Дженнифер. — На вылазку в любом случае придется идти. И как бы я не хотела этого… но ты единственный человек, который может без проблем достать нужные вещи и оставаться незамеченным музами. К тому же, детям нужна зимняя одежда… сегодня ночью было сорок шесть градусов по Фаренгейту, приближается ноябрь. А Эдварду нужна хоть какая-то смесь, мы не можем кормить малыша чем попало…. Может быть даже удастся добыть какую-то крупу… было бы весьма неплохо… на консервы мы уже и не надеемся. В конце концов, ты можешь поехать с Джеймсом, разве нет?

— Я понимаю, но… — испускаю тяжкий вздох, прикрывая лицо ладонями.

— Дай угадаю, ты боишься, что Тифани вдруг намылится ехать с вами? — усмехается Дженнифер, изгибая бровь.

— В таком случае сразу до свидания… — с раздражением закатываю глаза. — Пусть едут вдвоем.

— Эта стерва еще в первый день мне не понравилась… — Дженни отпивает чай, согревая ладони об горячую чашку.

— Зато с ее сестрой мы нашли общий язык, — с радостной улыбкой на лице сообщает Вики, остужая чай с душистыми травами.

— А ты не думала… ммм… точно также вывести его на эмоции? — предлагает Дженнифер, сверкая светло-карими глазами, в которых застывает интрига.

— В смысле? — я хмурю брови, вскидывая недоуменный взгляд.

— К примеру, заставить его ревновать тебя к кому-то, — она загадочно играет бровями.

— К кому, Скотту? — я усмехаюсь, опуская взгляд на стол.

— Забудь этого сварливого критина. А как же тот высокий ботан из корпорации с красивыми голубыми глазами? — продолжает настаивать девушка.

— Дженни, вообще-то он с Британи, — сообщает Вики, пуская косые взгляды на сестру.

— Да? Ох, простите, я не в курсе местных сплетен, — девушка демонстративно закатывает глаза. — Тогда остается Джеймс. А что, неплохая идея. Вы оба заинтересованы в том, чтобы они…

— Стоп, хватит! — я хватаюсь за голову. — Избавьте меня от этого!

Дженни и Вики подавляют глухой смешок, переглядываясь друг с другом, а мама накрывает мою ладонь, заставляя взглянуть в родные синие глаза.

— Детка, если честно, мне кажется, эта поездка пойдет вам на пользу, — мягко произносит она. — Вы будете одни и никто не будет вам мешать. Вы поговорите, выпустите пар, и кто знает…

— Согласна, — подхватывает Вики, одаривая легкой улыбкой. — Вот увидишь, все изменится.

— Ох, девочки… — раздается неожиданный досадный вздох со стороны мамы. — Кто бы знал, что мы будем с вами пить чай в семь утра посреди апокалипсиса и обсуждать такие «насущные» проблемы…

Девушки как по команде начинают заливисто смеяться, а я улыбаюсь в ответ. Глядя на их счастливые лица в моменте, осознаю, что сейчас, рядом с ними, ощущаю как тепло плавно разливается в груди. Оно согревает звонким смехом и счастливыми улыбками мамы… и девчонок, которые за столь короткий период стали чуть ли не родными сестрами.

Спустя час девушки уходят готовиться к большой стирке — из-за продолжительных дождей мы не выезжали на речку больше недели. А я по обычаю одеваю Иззи и забираю ее на прогулку, чтобы мама могла спокойно заняться приготовлением обеда. А Брайан — ее мужчина, с которым она познакомилась еще в лагере беженцев — нарубить дрова для камина и навести порядок в доме после нашествия малышки.

Мы гуляем с Иззи уже второй час подряд. Я едва успеваю бегать за ней и хватать ее за секунду до опасных падений, а она в этот момент заливается звонким смехом. Спасая ее в очередной раз, я спотыкаюсь об камни и падаю на спину в осеннюю пожелтевшую листву, улавливая пушистые облака, медленно парящие по небу.

Малышка тут же принимается прыгать на мне, а затем кидаться осенней листвой, и все это сопровождается беззаботным детским смехом. Я отбиваюсь как могу, пытаясь хоть на дюйм привстать с места, но Иззи не намерена слезать с меня, продолжая собирать листву крохотными ручонками, и с визгом подбрасывать ее вверх. Лишь чьи-то приближающиеся неторопливые шаги заставляют ее с интересом вскинуть голову, широко улыбнуться и молниеносно слезть с меня.

— Эй, привет, принцесса, — раздается позади радостный голос Аарона.

О, нет, Иззи все еще помнит его. Жаль, что она не знает, какую боль он мне причиняет.

Разворачиваю голову в его сторону, наблюдая, как он садится на корточки и с широкой улыбкой на лице протягивает руки в сторону малышки. Она с радостным визгом неуклюже бежит к нему навстречу из-за мальчишеских ботинок, которые велики ей на два размера, и пару секунд спустя оказывается в его объятьях.

Громко выдыхая, я вновь опрокидываю голову в листву, продолжая слушать их высокоинтеллектуальные разговоры. В конце концов, спустя пару минут Аарон подходит ко мне, удерживая малышку за руку, и долго всматривается мне в глаза с легкой улыбкой на устах.

Изабелла продолжает широко улыбаться и прыгать на одном месте словно пружина, издавая нечленораздельные звуки, а синих глазах отображается неподдельный детский восторг. Салатовая куртка и нелепые синие штаны с протертыми коленками, которые отдала ей одна из жительниц поселка, больше ее самой на пару-тройку размеров. От непроизвольных прыжков висящие рукава сползают все ниже и ниже, создавая впечатление куклы, которую одели наспех.

Я закусываю нижнюю губу, борясь с непроизвольной улыбкой. Аарон подает мне руку, чтобы помочь встать с холодной земли, а я демонстративно отвожу взгляд в сторону.

— Так и будешь меня избегать?

— А где твой прицеп в виде Тифани? — язвлю я, самостоятельно поднимаясь на ноги.

— Надо же, ты со мной заговорила, — удивляется он, вскидывая бровь.

— Надо же, ты впервые без нее, — бесцветным голосом откликаюсь я, оттряхивая остатки листьев с джинс.

— Можешь не переживать, Тиф отправляется на стирку, — сообщает парень, удерживая Иззи от очередного падения. — А нам пора на вылазку.

— Встречаемся через полчаса у ворот, — без эмоционально бросаю я, беру Иззи за руку и увожу в сторону дома.

И черт возьми, нет никаких сомнений, что прямо сейчас он провожает меня взглядом с той самой обаятельной улыбкой, открывающей капкан к моим до боли тягостным воспоминаниям.

Ровно в назначенное время я направляюсь к воротам по главной улице поселка. Натягиваю объемный капюшон куртки и на ходу разбираюсь в заедающим замком, на мгновение замедляя шаг, чтобы получше рассмотреть, что на этот раз мне помешало застегнуться.

— Чертова молния… — ворчу я, останавливаясь в нескольких шагах от ворот, возле которых Аарон уже ожидает меня, упаковывая массивные рюкзаки и оружие в багажник спорткара.

— Ева! — позади раздается взволнованный голос Вики. — Хорошо, что вы еще не уехали… Твоя мама вам уже передала список?

Я оборачиваюсь, улавливая бегущую навстречу девушку.

— Да, а что случилось? — напряженно проговариваю я, замечая нервозность в ее движениях.

— Я хотела попросить тебя… — она тяжело дышит, восстанавливая сбитое дыхание, проводит рукой по лицу и принимается трепать белокурую косу на плече. — Только, пожалуйста, никому ни слова… обещаешь?

— Обещаю… Вики, да что стряслось? — недоумеваю я, опуская руку на ее плечо. В этот момент начинаю ощущать ее нервную дрожь по всему телу.

— Ты не могла бы… ммм… зайти в аптеку и… — она смущенно опускает глаза, ее руки слегка потряхивает, а щеки заливаются алым румянцем. — … взять тест на беременность.

Глава 30

Меня обдает холодным потом, а ладонь невольно сжимает плечо девушки. Первые пару секунд я надеюсь, что все еще ослышалась.

— Вики, только не говори, что…

— Я не знаю… пожалуйста, — умоляет она, складывая дрожащие пальцы в молитвенном жесте. — Пожалуйста, не говори никому! Мне страшно…

— Господи… — удивление, страх и паника мгновенно слетают с губ.

Я тут же прижимаю ее к груди, продолжая смотреть прямо перед собой немигающим взглядом. Спустя несколько мгновений она отстраняется, направляя в мою сторону два смущенных янтаря, больше напоминающих глазки испуганного кролика.

К воротам начинают стекаться женщины, отправляющиеся на стирку. Кто-то не обращает на нас никакого внимания, а кто-то, напротив, пристально наблюдает за каждым нашим движением, готовясь в любой момент обсудить все, что узрели собственными любопытными глазами.

— Ну так что?..

— Хорошо, ладно… — выпаливаю я, нервно сглатывая слюну.

Мы делаем вид, что прощаемся перед очередной вылазкой и молча расходимся по сторонам — Вики идет к остальным женщинам, а я в сторону шикарного двуместного спорткара винного оттенка с тонким слоем дорожной пыли. Машина привлекает много внимания со стороны собравшихся жителей поселка, и они в открытую продолжают обсуждать каким образом Аарону удалось ее раздобыть.

Как только усаживаюсь в кожаный салон бордового оттенка, сосредоточенный взгляд Аарона говорит о том, что он заподозрил неладное.

— Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает он, словно читая мои мысли.

Парень поворачивает ключ зажигания и резкий рев мотора полностью рассеивает тугие мысли, возвращая в жестокую действительность.

— Откуда у тебя эта тачка? — интересуюсь я, желая сменить тему.

— Взял у отца, надеюсь он не против, — он ухмыляется, выезжая из поселка. — К тому же, эта малышка разгоняется всего за три секунды, а это не может не играть нам на руку.

— Ага, и жрет много топлива. Об этом ты подумал? — язвительно подмечаю я, оглядывая салон дорогого авто.

Прежде мне не удавалось ездить в подобном автомобиле, не считая той спонтанной поездки с Сэмом. Громко выдыхаю, направляя взгляд в окно, и пытаюсь подавить эмоции после внезапного воспоминания о погибшем друге.

— Детка, я знаю, где находятся заправки с бензином, — самоуверенно произносит он низким голосом. — Ты еще не поняла? Корпорация не заинтересована в смерти выживших, поэтому среди груды металла всегда найдется пара-тройка годных машин с полным баком, та же история с магазинами и заправками.

— Звучит как бред.

С трудом сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза.

Чем больше я узнаю о корпорации зла, тем больше мне хочется заткнуть уши и навсегда забыть обо всех ее злодеяниях. Но то, что только что озвучил Аарон, никак не укладывается в голове. Наверное, Сэм был прав — чем больше нас кормят ложью, тем сложнее отыскать правду.

— Понимаю, в это сложно поверить, но реальность такова, — он делает многозначительную паузу, поджимая губы. — Правила такие: корпорация как бы создает условия более-менее пригодные к проживанию, а выжившие в любой момент могут стать их победным экспериментом. Ну, знаешь, это как приобрести пасеку или муравьиную ферму, всячески ухаживать и подкармливать их, а после травить различными ядами и наблюдать, кто из них самый стойкий.

— Хочешь сказать, что все это время ты, Роб и Ханна знали, где находятся припасы? — удивляюсь я, направляя хмурый взгляд в его сторону. — Все это время вы создавали гребаную иллюзию дефицита?!

— Не все и не всегда, — тут же отвечает он, крепче стискивая кожаный руль с логотипом известной марки в виде фамильного герба. — Иллюзию дефицита создали сами люди, когда в самый пик эпидемии начали активно сносить все полки магазинов, не боясь быть съеденным. Кстати, именно по этой же причине в магазинах так много муз… когда-то эти люди пришли туда, чтобы взять всю доступную еду, но в итоге сами стали чьим-то обедом, — парень коротко усмехается, проводя костяшкой указательного пальца по ямочке над верхней губой. — А что касается Ханны и Роба… Роберт знал лишь где взять оружие и боеприпасы. А Ханна вообще ничего не знала. Она всего лишь выполняла определенную роль, была своего рода триггером. Пыталась вывести тебя на эмоции, на воспоминания, выдавить из тебя хоть какие-то чувства.

— То есть, она не была надменной сукой все это время и не пыталась тебя соблазнить?

— Я же тебе говорил, разве не помнишь? Любящего…

— Любящего мужчину невозможно соблазнить… да-да, помню, — я закатываю глаза, переплетая руки на груди.

Но кого ты любишь, Аарон Морган?!

— Да и делала она это, честно говоря, хреново, — он усмехается. — Даже если бы в позе звездочки разлеглась передо мной, все равно бы не обратил внимания.

— Ханна и Роберт знали, что оба работают на корпорацию?

— Конечно, он ее и убил. А ты разве не замечала, что они практически не пересекались? — спрашивает он, вскидывая бровь. — Им было нечего обсуждать. Оба молча выполняют свои приказы. Просто в один прекрасный момент Ханна не сдержала язык за зубами. А Роберт военный из корпорации до мозга костей, и у него был приказ — любыми способами уничтожить того, кто начнет разглашать секретную информацию.

По рукам проносятся мурашки лишь от того, каким спокойным голосом он рассказывает о смерти Ханны. Даже не желаю знать, как именно она проболталась и каким образом Роберт убил ее…

— Ты молчишь уже минут десять. Все нормально? — его хриплый низкий голос вырывает из размышлений. Он натыкается на мою молчаливую и непробиваемую стену, и, не дожидаясь ответа, вновь продолжает. — Понимаю, тяжело свыкнуться с тем, что мы все здесь словно в аквариуме, а люди из корпорации подсыпают нам сверху корм. Но я… я постараюсь выкладывать оставшуюся информацию по кусочкам, чтобы твой мозг не взорвался от потрясений. Просто знай одно, — Аарон замолкает, на мгновение направляя сочувственный взгляд в мою сторону, — люди, которые работают там, сами не в восторге от того, что делают. Кто-то даже не знает истинных целей отца и Дианы, кто-то работает, чтобы выжить любой ценой в безопасных стенах… некоторые из них каждый день вынашивают план побега, но всех их объединяет одно — они такие же жертвы обстоятельств, как и остальные выжившие. Что, конечно, не оправдывает их… но, к примеру, у Кевина и близняшек получилось сбежать, и они стали полноценными, а главное свободными членами общества. Корпорация еще долго будет приходить в себя после их потери… у них уйдут недели на поиск ребят, а затем и на подбор и обучение нового персонала.

Я пропускаю половину его слов мимо ушей, рассматривая удрученный вид главных улиц Лондона. Наверное, я никогда не привыкну к этим развалинам. А что будет с ними через год, два, пять лет? Первые этажи начнут постепенно зарастать мхом и различными растениями после продолжительных ливней. Оставшиеся стекла на последних этажах зданий начнут разрушаться, стены трескаться, крыши разваливаться, и сквозь них будут проглядываться первые отростки деревьев. Город будет постепенно утопать в зелени, напоминая полноценные каменные джунгли и, в конце концов, через десятки лет природа полностью поглотит один из главных туристических центров всего мира.

Чертовски тоскливо осознавать, что эта участь ожидает не только Лондон, но и весь мир.

— Почти приехали.

Аарон сбрасывает скорость, как только мы въезжаем на знакомую улицу с крупным торговым центром. Он ловко объезжает автомобили и бродячих муз, которые мгновенно бросаются в нашу сторону, а также переезжает парочку бывших девушек, наматывая их внутренние органы на колеса.

— Так и будешь молчать?

— Знаешь… я так устала от этой гнили вокруг, — безразлично произношу я, переплетая руки на груди. — И я сейчас не про зомби.

Аарон издает короткий смешок и останавливается возле центрального входа в один из крупных торговых центров. Здание состоит из четырех этажей сплошных развлечений, еды, шоппинга и даже пятизвездочного отеля. Винный спорткар буквально перекрывает центральные раздвижные двери, застывшие во времени, и открывающие вид на темные просторы огромного здания.

Громкий звук спортивного автомобиля привлекает внимание ближайших муз, и они как по команде стекаются со всей парковки. Поэтому нам приходится молниеносно брать оружие и рюкзаки из багажника и просачиваться сквозь открытый узкий проход стеклянных автоматизированных дверей.

Аарон достает из рюкзака парочку карманных фонарей, один из которых протягивает мне. Мы осторожно выдвигаемся вперед, с опаской разглядывая соседний ювелирный магазин с покосившейся вывеской и разбитыми витринами с украшениями, парочку салонов сотовой связи, островок с украшениями ручной работы и фирменный парфюмерный магазин с мировым именем.

Эхо от наших шагов раздается по всему зданию, где-то издали слух улавливает неторопливые капли, ударяющиеся об светлую плитку, и далекое шипение муз. На удивление, первый этаж торгового центра пуст: здесь нет бесцельно прогуливающихся мертвецов и притаившихся выживших. Я сразу же ищу хоть что-то, издали напоминающее аптечную вывеску, но продолжаю натыкаться лишь на пустующие кафе и женские бутики с золотистыми манекенами на нетронутых витринах.

— Разделимся, — коротко бросает Аарон. — Я пойду проверю генератор на признаки жизни, а ты сходи на разведку в тот супермаркет. И будь осторожна, здесь могут быть выжившие, всегда держи заряженный пистолет под рукой.

«Ага, конечно. Уже бегу и падаю в тот супермаркет», — мысленно бросаю ему в спину, некоторое время наблюдая, как он поднимается по застывшим ступенькам эскалатора и скрывается в просторах второго этажа.

Быстрым шагом обхожу первый этаж и лишь в самом конце натыкаюсь на салатовую аптечную вывеску. Мысленно выдыхаю, ведь я уже и не надеялась найти аптеку, а специально говорить Аарону, что мне нужно заехать в аптеку за тестом на беременность… такое себе занятие. Лишние подозрения ни к чему.

Пробегаюсь фонарем по опустошенным витринам с остатками детских пустышек, смесей, подгузников и таблеток от болей в горле. Хватаю прозрачную бутылочку с пустышкой, две небольших пачки подгузников для Эдди, и с удивлением обнаруживаю три пачки молочной смеси с хорошими сроками годности, пусть и с шести месяцев жизни. Погружаю находки в походный рюкзак и выдвигаюсь к белоснежным шкафам со множеством миниатюрных ящиков, в которых могут скрываться сотни лекарств.

Как только открываю первый попавшийся ящик со шприцами, весь первый этаж молниеносно загорается ярким освещением. Пару секунд щурю глаза, часто-часто моргая, чтобы привыкнуть к ядовитому свету, а затем выключаю фонарь и бросаю его в массивный рюкзак.

У меня уходит около получаса, чтобы перевернуть все фармацевтические ящики. Без разбора бросаю в рюкзак шприцы разных размеров, жаропонижающие препараты, лекарства от простуды, ампулы с непонятными, но знакомыми названиями, средства женской гигиены, некоторые БАДы для взрослых и детей, антигистаминные препараты и даже несколько пачек цитрусовых леденцов.

Случайным образом натыкаясь на таблетки с абортирующим эффектом, я беру в охапку сразу несколько штук и не глядя бросаю в рюкзак. Если они не пригодятся Вики, то наверняка пригодятся кому-то еще.

Когда очередь доходит до ящиков с презервативами и прочими атрибутами интимной жизни, краем глаза замечаю движение сбоку. Оглянувшись на мгновение, я улавливаю парочку бывших мужчин, которые бесцельно бродят по аптеке, наталкиваясь на стеклянные витрины. Раздраженно выдыхаю, с грохотом закрывая ящик за ящиком с интимной смазкой и бесчисленным количеством квадратных пачек с презервативами.

Наконец, очередь доходит и до тестов. Я не глядя хватаю парочку тестов на беременность средней ценовой категории, проверяю их срок годности, вытаскиваю из массивной коробки и аккуратно засовываю во внутренний карман рюкзака. Затем беру еще парочку уже более дорогих цифровых тестов и проделываю с ними то же самое, когда начинаю ощущать тяжелое дыхание сбоку.

Я выбрасываю одну коробку, освобождая тест, затем очередь доходит до другого, но дыхание не прекращается. Спустя минуту вокруг меня образуется гора картонных коробок от тестов и других препаратов. Я крепче сжимаю оставшийся цифровой тест в руках и резко поворачиваю голову к источнику звука, чтобы взглянуть в глаза той музе, которая наглым образом пробралась за кассовую зону и осмелилась приблизиться ко мне на несколько дюймов.

Когда глаза встречаются со знакомой кудрявой шевелюрой и карими глазами, я в буквальном смысле ощущаю, как волосы на голове встают дыбом от липкого ужаса и животного страха.

— Питер?!

Глава 31

Пару раз моргаю, пытаясь осознать увиденное. Нет, мне не показалось.

Страх заставляет нервно пятиться назад до тех пор, пока затылок болезненно не упирается в очередной стенд с лекарствами. И хоть Питер не чувствует меня, шум с моей стороны мгновенно привлекает его внимание, отчего он неестественно резко разворачивает голову.

У него чертовски бледная, практически прозрачная кожа. Местами можно разглядеть синие потухшие вены и сосуды. На лбу, практически возле виска, красуется красная вмятина от пули, которую я пустила ему в голову, и которая, судя по всему, ему никак не помогла, а вокруг рта и носа прослеживается непроизвольно размазанная алая кровь.

Он вкусил человеческую кровь.

Его когда-то бывшие тепло-карие глаза такого безжизненного, тусклого оттенка, словно прямо сейчас на меня смотрит настоящий покойник. А впрочем, так оно и есть.

Пытаюсь подавить нервную дрожь в коленях и сглотнуть тугой ком в горле, ведь прежде мне не удавалось видеть кого-то из друзей в качестве музы. Я не знаю с чем сравнимо это странное чувство. Возможно, с тем, когда в морге люди опознают изувеченные тела своих родных. Когда по крупицам, по различным участкам кожи, пытаются узнать точно ли перед ними лежит тот, кого они знали прежде…

Но никто из них категорически не хочет в это верить.

Сверкающее лезвие ножа, мой громкий вдох и безжизненное тело Питера падает на пол. Теперь уже окончательно.

— Что с тобой? Ты побледнела, — Аарон недоуменно вскидывает бровь. Пару секунд он вытирает кровавое лезвие ножа об одежду Питера. — Куда подевалось твое хладнокровие, с которым ты убила его… в первый раз? Парню не повезло… похоже, его организм успел превратиться за считанные минуты до выстрела. Ну, или ты просто промазала и не задела мозг.

Нервно сглатываю тяжелый ком и прячу страх в намертво сжатых кулаках.

Аарон некоторое время мельком рассматривает мой рюкзак с аптечным уловом, затем его изучающий взгляд падает на бесчисленное количество бумажных коробок от тестов. Я вдруг осознаю, что все еще крепко сжимаю один из них.

— Я чего-то не знаю? — удивленно спрашивает он, кивая на тест в моей руке.

— Это тебя не касается, — хриплым голосом произношу я, тут же неловко прочищая горло.

Черт, черт, черт!

Наконец, отрываюсь от стеклянного стенда, чтобы добраться до рюкзака и положить тест в отдельный карман. Но Аарон за считанные секунды преодолевает расстояние между нами, вновь прижимая меня к стенду. Его правая рука мгновенно взлетает вверх и резко приземляется в опасной близости от моей головы, а тело, облаченное в черную косуху, полностью перекрывает путь к свободе.

Его прозрачно-серый, холодный как лезвие взгляд — стальной и решительный, по-командирски властный, и уверенный. Он за считанные мгновения пробирает меня до неприятных мурашек на кончиках пальцев и впервые за все это время начинает чертовски пугать.

Но я изо всех сил стараюсь не выдавать свой страх.

— Это как раз-таки напрямую меня касается, — Аарон четко и с особой медлительностью проговаривает каждое слово, продолжая буравить меня двумя айсбергами. — Пожалуйста, Ева, скажи, кто из Тонли может оказаться в положении? Это крайне важно, понимаешь?

Его манящие губы находятся в опасной близости от моих дрожащих.

Нервно сглатываю, прежде чем осмелиться опустить взгляд и рассмотреть их получше. Это они улыбались мне в первые месяцы знакомства. Они впервые решительно поцеловали меня на Тауэрском мосту. Это они же продолжали целовать меня в самые потаенные места на протяжении всего года, вызывая бурю приятных эмоций и непроизвольные, соблазнительные стоны.

Это они же произнесли: «Ничего личного, Ева. Я просто выполнял свою работу», — фраза, которая в тот день окончательно выбила из меня весь дух. А также все остатки, сомнения и надежды на то, что он блефует.

Еще каких-то пару-тройку месяцев назад я могла дотронуться до его чувственных губ, поцеловать, ощутить всю яркость прикосновений. А прямо сейчас меж нами возросла невидимая стена, разрушить которую я не в силах.

Но даже после всего, что между нами произошло за последнее время, я жажду вновь ощутить вкус его поцелуя.

— Пусти меня, — выпаливаю я, когда слезы уже подступают к горлу, а руки упираются об его твердую грудную клетку.

На удивление, он не сопротивляется, лишь мягко отстраняется назад, после чего я спокойно прохожу к рюкзаку. Дрожащие пальцы наспех запаковывают цифровой тест во внутренний карман ко всем остальным, пока затылок отчетливо ощущает его испытывающий взгляд.

Парень терпеливо дожидается, пока я закину рюкзак на спину, и через минуту мы в напряженном молчании выходим из аптеки, перешагивая через парочку убитых муз. Я продолжаю нервно стискивать лямки рюкзака, закусывать внутреннюю сторону щеки и считать оставшиеся шаги до супермаркета. Делаю все возможное, чтобы отвлечься.

Ближайший час мы молчаливо копошимся в различных отделах супермаркета, набивая тележки. Сегодня мне везет на находки, потому как практически сразу натыкаюсь на три банки консервированных оливок, срок годности которых истекает аж на следующей неделе. Из круп в супермаркете остается лишь одинокая пачка риса, и та надорванная в нескольких местах и рассыпанная на пол прилавка. А вот с макаронами мне повезло. Я отыскиваю сразу три закрытых упаковки, заставленных пустыми продуктовыми корзинами. Правда срок годности у них истек еще пару месяцев назад, но это не мешает мне забросить их в тележку.

Доходя до детского отдела, на глаза попадается пара пачек детской смеси для возраста Эдди, поэтому я не глядя хватаю их с верхней полки и кидаю в тележку. Когда подхожу к детской одежде, осознаю, что даже и понятия не имею комбинезоны какого размера нужны Иззи и Эдварду, поэтому полагаюсь исключительно на интуицию. Параллельно с этим складываю несколько вязаных свитеров с рождественскими носками разных размеров и две пары зимней обуви.

— Нам придется захватить несколько пакетов на кассе, — констатирует Аарон, подъезжая ко мне с тележкой, набитой различными хозяйственными принадлежностями и инструментами. — Нам повезло. Похоже, ближайшие несколько месяцев сюда из выживших никто не заглядывал. Хотя не удивительно, парковка кишит этими тварями.

Я пропускаю его монолог мимо ушей, продолжая молчаливо копаться в детских вещах. Когда рука касается милых костюмчиков для новорожденных приятного молочного оттенка, парень тактично прокашливается, привлекая мое внимание.

— И все-таки, давай отбросим все обиды и… — Аарон делает паузу, тяжело выдыхая. — Для кого ты взяла тесты и… присматриваешь детскую одежду? — его голос звучит крайне напряженно. — Ева, пожалуйста, только не говори, что ты…

— Отбросим все обиды?! — мой голос срывается на крик, а гнев вырывается из груди прежде, чем я успеваю все обдумать. Я разворачиваюсь к нему всем корпусом, продолжая удерживать два костюмчика для новорожденных с мелкими рюшами. — Ты сейчас серьезно?! Думаешь, это так легко?.. Прости, это не так легко, как весь год водить меня за нос! — я со злостью сжимаю губы и отворачиваюсь к детской одежде, смотря куда-то сквозь пространство. — И потом… даже если я взяла эти тесты себе, то какое тебе до меня дело?!

Я завожусь буквально за считанные секунды. Меня начинает трясти от злости, обиды, непонимания и всей этой нелепой ситуации с тестами. Эмоции, которые я так долго прятала и хранила в себе, вырываются наружу в жажде обрести словесную оболочку.

— Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что мне плевать на тебя, — чрезвычайно тихим и спокойным тоном произносит он в ответ на мой взрыв.

Аарон приближается ко мне с каждым осторожным и неторопливым шагом. Сердце начинает колотиться все быстрее, в ладонях скапливается пот, и я уже не сдерживаю клокочущие эмоции и не собираюсь осторожничать в выражениях.

— Правда?! Видимо поэтому ты оставил меня на произвол судьбы в том переулке, где меня похитили рейдеры! — я эмоционально взмахиваю рукой, выбрасывая в сторону пустую вешалку. — Поэтому все это время продолжал нагло лгать мне в лицо?! Поэтому ты позволил Диане издеваться надо мной в корпорации, а сам в это время наблюдал через стеклянную дверь, пока Тифани брала тебя за руку?!..

— Просто, потому что… — он на мгновение повышает голос, но вовремя сдерживает эмоции, громко выдыхая воздух. — Просто, потому что… если я отпустил тебя, еще не значит, что я хотел этого! — парень нервно зарывается рукой в волосы, затем проводит ладонью по лицу, пытаясь смахнуть накаленную атмосферу. — Все, что было сказано Дианой в корпорации — правда. Да, я лгал тебе… лгал с самого начала, но только первые три месяца знакомства. Первое время я вообще не понимал, на что подписался… отец угрожал, что лишит меня матери и Кэти и окончательно испортит мне жизнь. А у него очень влиятельные связи, уж поверь…

Его неожиданное откровение сковывает мышцы во всем теле.

— Он сказал мне, что ему нужна моя помощь в важном деле, — Аарон понижает голос, продолжая рассказ спустя минуту молчания. — Сказал, что после этого дела он зауважает меня и окончательно отстанет. Что после его выполнения я наконец смогу задышать полной грудью: выбрать работу именно ту, которую хочу я, выбрать комфортабельное жилье, а не то, что выгодно отцу… и жениться на той, которую полюблю, а не на очередной дочери его партнера. И я, черт возьми, поверил в эту долбаную сказку! И все ради того, чтобы он оставил в покое не только меня, но и Кэти с мамой!

Он с раздражением пинает соседнюю пустую тележку, и та с грохотом ударяется об ближайший прилавок.

— Поверь, когда я шел устраиваться в Имперский колледж на должность, которую я в Оксфорде терпеть не мог — я и подумать не мог, что все зайдет слишком далеко, — признается парень, тихим голосом, в котором слышится грусть. — Думал, что поработаю пару месяцев, схожу с тобой на несколько свиданий и уволюсь оттуда, оставшись никем не замеченным. Но проходит два месяца, я максимально ограждаюсь от студентов, веду себя черство, лишь бы они не обращали на меня внимания… Но большинство девушек начали строить мне глазки, в открытую домогаться, приглашать на вечеринки и в соседние подсобки… а ты, черт возьми, как специально избегала моего взгляда. Тогда я осознал, что это затянется надолго и начал действовать решительно.

— Ты стал чаще вызывать меня с докладами, а в то время, когда с докладами выступали другие студенты, не сводил с меня глаз, — с грустью вспоминаю я. — А потом и во время каждой лекции и даже в столовой. И так до тех пор, пока до меня не дошло, что я какая-то особенная. В тот момент я поверила в себя…

Я горько сглатываю, ощущая себя полнейшей дурой.

— Именно, — подтверждает он, переплетая руки на груди. Между нами по-прежнему сохраняется дистанция в несколько шагов. — И это сработало. Ты, вроде как, влюбилась в меня… Но, чтобы сделать вид, что не все так гладко, я начал делать упор на то, что ты студентка, а я преподаватель, тем самым подогревая твой интерес. Мы начали чаще проводить время вместе сначала в университете, а потом и вне его стен. Тогда ты начала раскрывать себя с другой стороны… уже тогда у тебя было свое мнение, ведь тебе было плевать на то, что подумают о нас другие. А потом… — он делает многозначительную паузу, проводя рукой по волосам, и шумно выдыхает воздух из легких. — Потом я стал замечать, что хочу проводить с тобой все больше и больше времени, писать тебе, звонить, водить в дорогие рестораны, в кино, в парк аттракционов… да куда угодно, лишь бы ты была рядом. С тобой мне почему-то было спокойнее. Впервые за долгое время я забыл обо всех проблемах с отцом и окунулся в этот омут с головой. А когда началась эта шумиха с эпидемией, я вдруг осознал, что чертовски боюсь потерять тебя. Я заврался, Ева. И я правда хотел рассказать тебе правду, но не успел… Когда весь город заполонили музы, было уже чертовски поздно во всем сознаваться.

— Почему ты позволил им провести на мне санацию? — с обидой в голосе кричу я, когда горькие слезы полностью размывают очертания его лица.

— Они связали мне руки, Ева! — Аарон нервно вскрикивает, на его лице отображается ядовитая смесь ярости и угнетающего чувства вины. — Когда отец просек, что ты мне небезразлична, он еще больше начал вить из меня веревки… и каждый наш разговор состоял исключительно из его манипуляций, — он отходит в сторону, наворачивая шаги вокруг продуктовой тележки. Затем взъерошивает волосы, поджимает губы, и я наблюдаю, как желваки на его лице напрягаются. — Они угрожали, что убьют всю нашу группу, в том числе и тебя… а детей отправят на опыты. У меня не было выбора, Ева… я знал, на что они способны. Понимаю, это звучит как нелепое оправдание, но… Я просто… — его губы искажаются в горькой усмешке. — …просто боялся потерять тебя, вот и все… Но, когда ты успешно прошла санацию и вернула себе память, я понял, что с этого момента они и пальцем к тебе не притронутся, лишь будут заботливо сдувать пылинки со своего состоявшегося эксперимента. Поэтому я сбежал оттуда… ты им больше неподвластна, Ева. Отныне ты можешь затмить любого из них, понимаешь?

Я прикрываю лицо руками и жадно хватаю ртом воздух. На пару минут между нами воцаряется безмолвная тишина, прерываемая лишь моим громким дыханием и хлюпаньем носа.

— Но тогда в корпорации… — мой тихий хриплый голос отдается эхом в огромном супермаркете. — Почему ты вел себя как последняя скотина? Ты хоть представляешь, насколько мне было больно слышать от тебя такие слова?! Мне, которая на протяжении пяти месяцев прикрывала тебя, называя другим именем только лишь потому, чтобы ребята не убили тебя, узнав твое настоящее имя!

— Я был вынужден играть по их правилам, чтобы… в дальнейшем спасти тебя! — его голос срывается на шепот. Напряженные губы сжимаются в плотную линию, а два айсберга растерянно бегают по моему лицу. — Если ты полагаешь, что я кайфовал, когда вел себя как мудак по отношению к тебе, то ошибаешься. Мне было чертовски больно смотреть на то, как ты мучаешься, но я был вынужден, понимаешь?! Каждый гребаный угол в корпорации был оснащен камерами с микрофонами. Они следили за каждым моим шагом и словом, поэтому все, что я смог сделать, это начеркать то глупое послание в твоем дневнике! — он по-прежнему не решается подойти ко мне, нарушить личные границы, спугнуть, прикоснуться. — Такова чертова реальность, Ева! Только в бутафорских фильмах главный герой бросает все… и ему волшебным образом становятся подвластны все дороги, а в гребаной реальности все по-другому! Я выбирал между твоей смертью, если нарушу договор отца и твоими душевными терзаниями, если послушно выполню его! Думаешь, я сделал неправильный выбор?! Ты можешь бесконечно осуждать меня, солнце…

У меня щемит в груди, когда я улавливаю в его глазах полное отображение тех страданий, которые он испытывает по сей день.

— Детка, они намеревались эмоционально подавить тебя, загнать в угол, отправить в глубокую депрессию, чтобы проверить как быстро ты выкарабкаешься. Каждое их гребаное действие направлено на то, чтобы изучить тебя от и до… чтобы изучить и в дальнейшем управлять тобой в своих корыстных целях. Мой отец настоящий псих и подонок! Он губит человеческие жизни только ради того, чтобы увековечить свою чертову задницу, стать первым человеком, которому неподвластен самый ценный ресурс — время! И я жив только лишь потому, что все еще могу быть полезен ему…

Снова молчание.

Он отходит на несколько шагов, с яростью пиная парочку пластмассовых манекенов в спортивных костюмах. Они падают лицом в пол друг за другом, прихватывая за собой соседние витрины с вешалками для одежды с яркой картонной надписью «СКИДКА».

Пальцы дрожат, дыхание становится прерывистым. Я в тысячный раз зачесываю волосы назад, провожу руками по мокрому от слез лицу, в сотый раз обхожу кругами ближайшую тележку с продуктами и детской одеждой.

Кровь яростно стучит в ушах, щеки горят от нервного перевозбуждения, а сердце мечется в догадках от непонимания. Я хочу ему верить, я жажду ему поверить… но что, если я в очередной раз совершу ошибку? Что, если я в очередной раз поверю ему, а он вновь воспользуется мною?

— Я не понимаю… — мой дрожащий голос звучит слишком потерянно. — Ты спас меня от корпорации, но что будет с нами дальше?! Мы по-прежнему находимся посреди апокалипсиса, который медленно разрушает наш город и нас самих… Неужели мы всю жизнь будем убегать от твоего отца и Дианы?!

— Нет никакого гребаного апокалипсиса! — неожиданно восклицает он, быстрым шагом приближаясь ко мне. Его лицо — полное отображение уверенности, силы и полной стальной решимости. — Его нет! Он искусственный, фальшивый, понимаешь?!

Глава 32

— Что ты несешь… — недоуменно произношу я спустя целую вечность.

Пару раз моргаю и пытаюсь прийти в себя. Пытаюсь убедить себя, что все происходящее — нереально. Но болезненный укол в губе, которую я мгновенно прокусываю, возвращает к опасному ощущению реальности.

— Прости я… я обещал тебе, что буду выкладывать информацию постепенно, но все получилось как всегда, — Аарон тяжко выдыхает, устало потирая лицо.

Мои губы изгибаются в дрожащей нервозной улыбке, а за ней следует постепенно нарастающий истеричный смех. Я растерянно отхожу назад, наспех зачесывая спадающие локоны, пока не наталкиваюсь на очередного манекена, который на голову выше меня.

— Ева, послушай, — раздается его обеспокоенный голос. Он медленно шагает в мою сторону, но я продолжаю пятиться назад.

— Я не хочу ничего…

— Ты же не глупая девочка… Рано или поздно ты должна была заметить явные не состыковки, — его тихий голос с легкой хрипотцой заставляет меня замереть на месте, обдумывая его слова. — Вспомни столовую в корпорации, откуда у них свежие овощи? Откуда бесконечное число медикаментов и препаратов, которые никогда не заканчиваются? А на кой черт моему отцу личный вертолет на крыше? Как думаешь, куда он летает на нем? А может быть этот самолет доставляет корпорации все необходимое из других стран?

Я замираю на месте, вспоминая нелепую ситуацию с батончиком, который буквально заставил меня съесть Кевин. Тогда я обратила внимание, что он был изготовлен спустя три месяца после официального начала эпидемии. Это же невозможно, ведь так? Какой идиот будет продолжать работать на производстве в самый разгар апокалипсиса?

Но в тот момент, удерживая руку Сэма, я не желала думать ни о чем другом, кроме как о его скорой потере… Сэм был прав, чувства и эмоции не должны наглухо затмевать мой разум. Я каждый раз ударяюсь об глухие стены неопытности, удивляясь почему не среагировала раньше…

— Лондон и пригород оцепили практически в самые первые дни безумия, — спокойным тоном рассказывает Аарон, опасаясь прикоснуться ко мне.

— Хочешь сказать, что…

— Да, в других провинциях продолжает кипеть обычная жизнь… как и в других странах. Везде, Ева, — твердо подтверждает он. — Помнишь мою аналогию с аквариумом? Она как никогда кстати подходит под наше положение. Мы окружены практически невидимым забором под высоким напряжением и выход у нас только один — умереть или выжить любой ценой. Во всем мире Лондон называют городом, вышедшим из-под контроля, но сама корпорация прозвала его экспериментальной зоной… Они не пускают сюда репортеров с разных стран и не только потому что здесь опасно, но и для того, чтобы скрыть свои кровавые следы.

Перед взором мгновенно всплывает прозрачное поле с едва уловимыми голубыми волнами на границе Лондона, которое я впервые уловила во время сумасшедшей поездки с Сэмом за пару дней до санации…

— Черт возьми, как же… — я в недоумении встряхиваю головой, отказываясь верить его словам. Но в то же время чутье подсказывает мне, что он говорит чистейшую правду. — Как мы можем проживать в таких чудовищных условиях, когда весь остальной мир продолжает жить обычной жизнью?.. Куда смотрит ООН, ВОЗ, Европейский суд по правам человека, в конце концов?!

— Не все так просто… «Нью сентори» убедила всех, что вирус особо опасен и непредсказуем. Они якобы взяли под личный контроль ситуацию в городе, изобрели вакцину и уничтожают всех опасных мертвецов. А на самом деле свободно продолжают свои преступные махинации, издеваясь над людьми, и порождая еще больше чокнутых зомбаков. Многие европейские страны, в том числе и Северная Америка ринулись безвозмездно доставлять гуманитарную помощь выжившим людям, но она доходит до них лишь в том размере, в каком позволяет корпорация.

— Так значит мы в ловушке? — в моем голосе проносятся нотки разочарования. — Если город окружен забором с высоким напряжением… неужели нельзя ничего предпринять? Неужели нам никто не поможет, и мы останемся гнить в этих стенах до конца своих дней?..

— Не совсем так, — твердо убеждает Аарон. — Помнишь я говорил, что намерен вывести всех детей из Тонли еще до того, как корпорация начнет новый проект по санации? У нас с Кевином есть план, который мы хотим осуществить в ближайшее время.

— Мы сейчас же отправляемся в Тонли и все, абсолютно все, что ты мне сейчас рассказал, сообщаешь жителям поселка, — с уверенностью заявляю я, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе.

* * *

Как только мы подходим к выходу с набитыми рюкзаками за спиной и огромными пакетами в каждой руке, улавливаем первые звуки дождя и туманную пелену из непрерываемого ливня сквозь прозрачные автоматические двери. Как по команде останавливаемся возле выхода, мельком переглядываясь, и я со вздохом раздражения ставлю тяжелые пакеты на пол.

— Только не это, — устало произношу я.

— Судя по всему, нам придется переждать ночь здесь… видимость нулевая, — констатирует Аарон. Он мельком выглядывает на улицу, наблюдая, как музы бесцельно бродят по парковке словно приведения, промокшие до нитки. — Давай загрузим вещи в машину, и я переставлю ее в подземный паркинг.

Трех минут, проведенных за стенами торгового центра, мне хватает, чтобы промокнуть насквозь. Не представляю сколько сейчас времени, но уже заметно темнеет. Ехать в такую погоду, да еще и на ночь глядя — не лучшая затея.

Пока Аарон выезжает на подземную парковку, я отправляюсь в ближайший магазин одежды, иначе долго проходить в своей промокшей я не смогу. Первым попавшимся магазином оказывается всемирно известная марка молодежной одежды, и я мысленно хлопаю в ладоши. Наконец, спустя столько месяцев смогу полноценно насладиться шоппингом… если это занятие можно назвать таковым.

Помещение огромных размеров выглядит практически также, как и всегда: многочисленные нарядные манекены и нетронутые витрины с аккуратно сложенными вещами. Лишь парочка выброшенных кофт и нервозно мигающая надпись с названием магазина в кассовой зоне выдают заброшенность этого места.

Мне не составляет труда отыскать самый беспроигрышный вариант: черные джинсы скинни с завышенной талией подходящего размера, объемную белоснежную футболку с провокационной надписью «мир счастлив» и утепленные черные кроссовки с массивной прочной подошвой. Поверх футболки я натягиваю молочный свитер с высоким воротом из приятной мериносовой шерсти, правда на размер больше, чем хотелось бы, но и на том спасибо. А затем долго выбираю между серой курткой из искусственной овчины, которая плотно прикрывает ягодицы или старой доброй утепленной косухой из черной кожи. Выбор пал на последнюю, как только я надеваю ее и долго кручусь перед зеркалом — при нынешнем темпе жизни нужно выбирать ту одежду, в которой будет максимально комфортно убегать и совершать непредсказуемые маневры.

Раз мне придется оставаться на всю ночь в одном здании с Аароном и его шокирующей информацией, я забредаю в магазин с элитным алкоголем… или тем, что от него осталось. Глядя на пустующие полки и вдребезги разлитое вино, присохшее к полу, я все еще не теряю надежды отыскать хоть какую-нибудь бутылочку.

Жажда расслабиться и отключить мозг от насущных проблем все же побеждает лень, поэтому я уже с полчаса тщательно разглядываю полки с алкогольной продукцией. Полки кончаются, а добытой бутылки в моей руке все еще нет.

Когда выжившие успели обчистить магазин с элитным алкоголем? Почему модные бутики и обыкновенные магазины с одеждой практически нетронуты?

Все еще не теряя надежды, я забредаю в подсобку, сталкиваясь с личными вещами персонала, а затем прохожу в небольшой склад, состоящий из полупустых коробок. Но внимательно приглядевшись, я с восхищением улавливаю несколько бутылочек красного полусладкого с большим слоем пыли.

Думаю, Джеймс обрадуется, если я прихвачу для него парочку.

Радуясь отличному улову, я отправляюсь в пятизвездочный отель на четвертом этаже, предвкушая приятное завершение дня. Бренча бутылками в коробках, вступаю в просторы отеля, находясь в смятении от его грандиозного стиля и богатого убранства. Первые пару секунд мне кажется, что я забрела в Букингемский дворец, ведь меня окружают изысканные вещи с позолотой и королевским красным цветом.

— Добрый вечер, — я вежливо киваю бродячей музе в форме сотрудника отеля, которая отшивается возле ресепшена. На бейдже выгравировано имя Люси. — Будьте добры, самый люксовый номер. И побыстрее!

Бывшая девушка в форме портье резко поворачивает голову в мою сторону и отстраненно смотрит, не моргая. Она слишком неестественно склоняет голову в сторону, пытаясь учуять мой запах.

— Люси, что за ужасное обслуживание?! — я раздраженно выдыхаю и ставлю коробку с алкоголем на светлую стойку из мрамора. — Почему приходится делать все самой?

Я усмехаюсь и беру в руки все имеющиеся ключ-карты с небольшой доски в зоне ресепшена. Ближайшие несколько минут терпеливо обхожу номера, прикладывая карты к замкам. Парочка дверей все же отворяется, открывая вид на полу убитые номера. В первом из них посреди гостиной валяется мужской труп в собственной крови, и, судя по закоченелой коже и гнилому запаху, лежит он здесь не первый месяц. Я омерзительно морщу нос и наспех захлопываю дверь. Во втором номере, который поддается одной из карт, меня ожидает полный хаос из перевернутых столов, вдребезги разбитого телевизора, увядших роз с расколоченной вазой на полу и перевернутого матраса.

В одном из следующих номеров наталкиваюсь на двух полуголых муз — полного мужчину и стройную блондинку в красном кружевном белье. От резкого дверного стука, они тут же пробуждаются и недоуменно оборачиваются в мою сторону.

— Упс, здесь уже занято? — произношу я, усмехаясь их внешнему виду. — Простите, что помешала.

С этими словами я с грохотом хлопаю дверью и под их раздражающее шипение направляюсь в следующий номер. Девушка в форме портье продолжает следовать за мной по пятам, и спустя полчаса ее молчаливое преследование начинает действовать мне на нервы. Когда следующие двери в очередной раз не поддаются приложенным картам, я громко выдыхаю и направляю усталый взгляд в ее сторону.

— Люси, что происходит? Почему нет ни одного нормального номера? Знаешь, у вашего отеля стоит отобрать парочку звезд.

С этими словами я прикладываю ключ-карту к следующей двери и на удивление, считыватель мгновенно загорается зеленым, а в воздухе раздается долгожданный щелчок. В предвкушении, я дергаю за позолоченную ручку, и на меня молниеносно обрушивается сильный сквозняк вперемешку со смердящим гнилым запахом.

Чутье подсказывает, что туда соваться не стоит, но любопытство берет надо мной вверх. На первый взгляд номер отличается от предыдущих наличием обыкновенного порядка, но бесхозные личные вещи постояльцев выдают сами себя. Запах в номере и вправду отвратный, но настежь открытое окно и обдуваемый холодный осенний ветер пытаются перебить эту несносную вонь.

Проходя в гостиную, я первым делом улавливаю раздражительный рой мух, а затем натыкаюсь на удручающую картину, которая в буквальном смысле заставляет оцепенеть от ужаса. В нескольких шагах от меня располагаются три разложившихся трупа с темной затвердевшей кожей, вокруг которых находятся кровавые брызги на белоснежных стенах, сером ковролине и даже на близстоящей двуспальной кровати.

Рой жужжащих мух не прекращает кружиться над ними. У мужчины в темном классическом костюме, который сидит на полу и опирается спиной об стену, в руках я улавливаю пистолет, и, судя по пробитому черепу, стрелял он себе в висок. По обоим сторонам от него всего в нескольких шагах лежат безвольные тела двух детей, примерно возраста Кэти и Тони.

Он убил своих детей, а после застрелился сам.

— Твою мать…

Липкий ужас болезненно сдавливает грудную клетку, и я беспомощно прикрываю губы руками, не в силах сдвинуться с места. Не знаю сколько проходит времени, прежде чем Люси наталкивается на меня, едва не сбивая с ног. Я тут же прихожу в себя, нервно сглатываю слюну и мигом направляюсь к выходу, громко хлопая дверью.

Позади раздается приглушенное шипение Люси, запертой в злополучном номере, но я подбираю оставшиеся парочку ключей-карт и в коматозном состоянии отправляюсь на поиски более-менее подходящего для ночлега номера.

Их безвольные тела без глазниц и носа все еще стоят перед глазами, оставляя неприятный осадок после посещения их номера. Я потряхиваю головой, пытаясь отогнать их пугающие образы. Ведь сама мысль о том, что отец от безысходности убил своих детей — никак не может уложиться в голове.

Погружаясь в размышления, я не сразу замечаю, что одна из дверей издает долгожданный щелчок. Прихожу в себя, нажимаю на дверную ручку и с особой осторожностью прохожу в просторный номер.

Обхожу две спальни в теплых бежевых тонах с двуспальными кроватями, общую гостиную с огромным плазменным телевизором и широким кожаным диваном из коричневой кожи. Затем с опаской открываю дверь в санузел с вместительной душевой кабиной и через несколько шагов захожу во второй санузел с белоснежным джакузи.

Мысленно выдыхаю, обнаруживая номер в идеальном состоянии, ведь я до последнего искала какой-нибудь труп в ванной, повешенного в гостиной или музу в шкафу. Похоже, кто-то оплатил этот номер, но не успел заселиться. В любом случае, кто бы ты ни был — спасибо тебе.

Выбрасываю оставшиеся ключи на ресепшен и забираю коробку с бренчащими бутылками в номер. Не теряя времени, ловко открываю одну из них и благодарю Вселенную, что несколько лет назад винодельческие хозяйства полностью отказались от деревянных пробок в пользу винтовой крышки. Думаю, это решение значительно облегчило кому-то жизнь.

Делаю парочку торопливых глотков из горла, выбрасываю на пол кобуру с пистолетом, стягиваю утепленную кожаную куртку, кроссовки и ложусь спиной на просторную мягкую кровать. Я настолько устала от происходящих событий, что в течение нескольких минут бесцельно буравлю высокий потолок, время от времени глотая красное полусладкое.

Алкоголь постепенно проникает в кровь и с каждой минутой мозг становится все менее напряженным. Ощущаю плавное расслабление каждой клеточкой тела, выбросив из головы все мысли, страхи, переживания и все, что окружает меня последние месяцы. Что выматывает, истощает, ломает, крошит на мелкие атомы и…

— Вот ты где, — раздается властный голос Аарона, прерывающий ход мыслей. — Я захватил несколько продуктов для ужина, а ты, я вижу, уже откопала вино.

Краем глаза улавливаю, как парень ставит пакет с бренчащими продуктами на пол и не спеша расстегивает куртку, мельком оглядывая номер. Он подходит к окну и раскрывает шторы, чтобы оценить вид на ночной одинокий Лондон, а затем разворачивается в пол оборота и устремляет волнительный взгляд в мою сторону.

Аарон смотрит на полупустую бутылку в моей руке, на обновленную одежду, а затем на лицо. Он буравит меня взглядом долго и мучительно, будто хочет коснуться, но не решается приблизиться.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю, не поднимая головы с кровати.

— Ты серьезно? — он ухмыляется, небрежно бросая кожаную куртку на край кровати. — Ты только что пела слезливую песню из «Титаника» на весь этаж.

Аарон устраивается рядом со мной на просторном матрасе, а я молча усмехаюсь, расплываясь в широкой улыбке, все еще бесцельно разглядывая потолок.

— Ева, — его голос спустя пару минут вновь обретает свойственную ему серьезность. — Как ты себя чувствуешь?

Мысленно улыбаюсь, думая о том, сколько есть разных ответов на его обыденный и вполне безобидный вопрос. А что он хочет услышать? Что мне паршиво, что мне дерьмово?! Что с минуты на минуту я развалюсь на части?! Что изо дня в день меня добивают известия о смертях, предательствах и об очередных проделках корпорации? Быть может, он хочет услышать, что я в порядке… что со мной все нормально?

Улыбка постепенно сползает с лица, оставляя после себя лишь призрачные отголоски.

Я лежу и думаю. Много думаю о том, что мое тело еще никогда не было так истощено. Думаю о том, что последние два месяца я полностью утратила аппетит и питаюсь всего раз в день. О том, что еще никогда так не ошибалась в людях. Что за всю жизнь меня еще ни разу не предавали и не покидали близкие… ровно до этого момента.

Думаю о том, что лежу рядом с человеком, которого должна и обязана ненавидеть всем сердцем, душой и телом. Который бросил меня, предал и станцевал на моем доверии. Думаю о том, что должна подвергать ярому сомнению каждое слово, сказанное этим человеком, но почему-то продолжаю верить ему.

Я продолжаю любить его до нервной дрожи в коленях. Я каждый раз продолжаю робеть от его низкого голоса с легкой хрипотцой и самого теплого взгляда ледяных айсбергов — сколько льдов я уже растопила в его Антарктиде? По-прежнему жажду ощутить на шее его горячее дыхание, вновь попробовать на вкус его губы и снова и снова сгорать от ненасытных поцелуев, прожигающих кожу.

Думаю о том, как такое возможно, что я люблю человека, которого ненавидит весь Лондон. Как такое возможно, что он является сыном настоящего чудовища. Как возможно то, что он, имея ужасного отца, может обладать такой добротой и заботой, совмещая их со стальной непоколебимой решимостью.

Как такое возможно, одновременно любить и ненавидеть одного и того же человека?..

Глава 33

— Ты разрушил меня, Аарон Морган, — наконец шепчу я в потолок. — Возможно, если бы не твое предательство, я бы не так болезненно реагировала на окружающие проблемы… — я делаю пару глотков вина, ощущая, как прохладная жидкость плавно опускается по пищеводу. — Когда в корпорации я увидела тебя в строгом костюме, со сверкающими туфлями, дорогими часами, то я… черт… наверное, мое состояние можно было сравнить со смертью.

Слезы подступают к горлу, образуя тугой ком.

— А знаешь, что меня добило окончательно?! — я тяжело дышу и, хлюпая носом, пытаюсь скрыть вырывающуюся обиду наружу. — Наверное, в масштабах наших проблем это прозвучит чертовски глупо, несерьезно и по-детски… Но когда я увидела, как ты и Тифани… А потом Кевин подтвердил ваш роман, который был еще задолго до нашего знакомства… Я просто… просто сломалась.

С силой сжимаю веки, сдерживая очередной нервный всхлип. Ощущаю, как он решительно находит мою ладонь и крепко сжимает ее. От внезапного прикосновения во мне вновь пробуждаются те теплые чувства, которые я испытывала рядом с ним в первые месяцы знакомства. Поэтому тут же вырываю руку и молниеносно подрываюсь с кровати, направляясь в гостиную.

Из-за достаточного количества алкоголя в крови первые секунды мир вокруг пошатывается, но я вовремя успеваю облокотиться об стену и с грохотом ставлю бутылку с недопитым красным содержимым на овальный стол.

Аарон не спеша проходит в гостиную вслед за мной. Он застывает в дверном проеме, облокачивается на него плечом, и со свойственным ему сосредоточенным выражением лица переплетает руки на груди, обнажая в меру мускулистые плечи.

— Ты даже представить не можешь, как мне было больно смотреть на вас… больно вдвойне, понимаешь? — мой хриплый голос, в котором отчаяние сражается с разумом, срывается на крик. — Даже сейчас она продолжает клеиться к тебе, а ты, судя по всему, не против… — я поднимаю на него взгляд, полный недоумения. — Почему ты, черт возьми, все еще молчишь?!

Уголок его губ слегка приподнимается, а спокойный и умиротворенный взгляд продолжает скользить по моему лицу.

— Тебе необходимо выговориться, — наконец, шепчет Аарон, не двигаясь с места. Он до сих пор продолжает держать некую дистанцию, словно опасается спугнуть меня. — Ты долгое время копила это в себе… и сейчас, когда ты высказалась, станет намного легче. Я очень на это надеюсь… По крайней мере, мне стало легче, когда я наконец рассказал все, что скрывал от тебя долгое время.

Я горько усмехаюсь в воздух, безнадежно всплескивая руками.

— Так и будешь игнорировать разговор о Тифани?

Ненавижу эту дистанцию. Ненавижу разрушительное расстояние между нами. Оно такое неуместное, такое лишнее, оно изо дня в день продолжает болезненно сдавливать виски.

Возможно, всему виной алкоголь в крови, но я отчаянно жажду прекратить наши недельные разборки и окончательно разрушить ограждающую стену. Хочу целоваться вместо слов, хочу тонуть в крепких объятиях, хочу забыться в его страстных прикосновениях…

— Не знаю, что тебе сказал Кевин, но он был прав лишь в одном — мы были знакомы с Тиф еще со времен студенчества, учились на одном курсе, — звучит его тихий приятный голос, действующий на меня словно бальзам на душу. — Да, я продолжаю хорошо с ней общаться, впрочем, как и с ее сестрой. Думаю, если бы они не работали в «Нью сентори», наше общение прекратилось бы практически сразу после выпускного.

— Я видела, как она смотрит на тебя, берет за руку… бросается на шею, — мой голос звучит горько и сдавленно, я почти не узнаю его, он принадлежит не мне. — Хочешь сказать, что вы… просто друзья?!

Быстрым шагом дохожу до окна, за которым скрывается пугающая темнота, и беспомощно обхватываю себя руками, в ужасе ожидая ответа.

— Я не собираюсь скрывать очевидное, — тихо произносит он, и от этих слов по коже проносится неприятная волна мурашек, а грудная клетка на мгновение сжимается в тугой узел. — Тифани неравнодушна ко мне еще со второго курса, и мы даже пытались сойтись, еще будучи студентами, но… я быстро понял, что она не тот человек. Да, она эрудированная девушка, с ней всегда есть о чем поговорить, она прекрасный человек, но… у нее слишком взрывной характер и… черт возьми, она чересчур ревнива.

Я распознаю в его голосе улыбку, и коленки тут же предательски подкашиваются от нахлынувших чувств. И отчасти от того, что с каждым неторопливым шагом он постепенно приближается ко мне, намереваясь наконец покончить с тем неуместным пространством между нами.

— Да, я заметила, как она смотрит на меня… Как будто я зарезала всю ее семью, — выпаливаю я, пытаясь спрятать дрожащий голос за привычной ухмылкой.

— Она прекрасно знает, что не интересна мне в романтическом плане, — сообщает Аарон низким голосом с приятной головокружительной хрипотцой. Его голос звучит непривычно близко, но он все еще не решается дотронуться до меня. — Прости… я ничего не могу поделать с ее чувствами, ты же понимаешь. Но могу поговорить с ней, чтобы впредь она не относилась к тебе предвзято.

Я всматриваюсь в город, утопающий в ночи. Вокруг не горят уличные фонари, не льется свет из окон домов, лишь тени от освещения огромного торгового центра спадают на близстоящую парковку, кишащую музами.

Он стоит позади меня. Слишком близко. Слишком непривычно. Слишком волнительно. Ощущаю едва заметное прикосновение наших рук… быть может, мне все это лишь кажется? Я затаиваю дыхание и с нетерпением ожидаю момента, когда он решительно дотронется до моего плеча, смахнет волосы, прикоснется к талии… но он продолжает неподвижно стоять. Спиной ощущаю его пристальный изучающий взгляд… в какой-то момент беру себя в руки и решаюсь обернуться.

Наши лица находятся в паре дюймов друг от друга. Я слышу его размеренное дыхание. Прозрачно-серые глаза с интересом скользят по губам, а затем медленно поднимаются, и наши глаза находят друг друга. Слезы начинают душить меня с новой силой, и я еще не разобралась от чего именно: от действия алкоголя в крови или от бессильного осознания, что я чертовски хочу быть рядом с ним, но разум… он тут же дает ментальную пощечину за подобные мысли.

— Даже не смей сомневаться… все, что было между нами тогда, все, что я говорил тебе — было по-настоящему…

Его губы расплываются в горькой улыбке, а теплые пальцы принимаются смахивать мои слезы с какой-то душещипательной лаской. Клянусь, его трепетные прикосновения рано или поздно доведут меня до потери сознания, инфаркта, клинической смерти…

Пристальный мягкий взгляд, в котором спрятано небо с белыми пушистыми облаками, пробуждает приятное волнение внизу живота, и я вновь ощущаю себя той глупой студенткой, окончательно и бесповоротно влюбленной в преподавателя.

Но вспоминая по чьей наводке мы познакомились, меня одолевает клокочущая ярость. Словно сам черт на левом плече очнулся после длительного сна и кричит мне в ухо: «Ева, тебя обдурили! Почему ты все еще ведешься на этот взгляд? Почему ты все еще смотришь на него, позволяя нарушать личные границы столь интимным присутствием? Почему ты все еще находишься в одной комнате с этим человеком?».

Но ангелок на правом плече, взмахивая белоснежными крылышками, спокойно отвечает: «Он всего лишь жертва обстоятельств, Ева. Слушай свое сердце. Что оно подсказывает тебе? Хочет ли оно оставаться рядом с ним, жаждет его прикосновений, ласки, внимания и заботы? Быть может, оно уже давно возненавидело его и больше не хочет иметь с ним ничего общего?».

Подрываюсь с места, намереваясь выбежать из номера, но Аарон реагирует молниеносно. Он мгновенно хватает меня за запястье и требовательно притягивает к себе. Я больше не сопротивляюсь. Возможно, именно этого мне и хотелось… чтобы он остановил меня, заключил в объятия и больше никогда не отпускал.

Не отпускай меня, пожалуйста. Никогда. Никогда. Никогда.

Его властные губы со звериной жадностью накрывают мои, а пальцы скользят по волосам и ловко пробираются под свитер, крепко сжимая талию. Коленки подкашиваются, я цепенею от волнения и несколько растерянных секунд не отвечаю на поцелуй, продолжая стоять на месте как завороженная. Слезы непроизвольно катятся по щекам, и он продолжает смахивать их поцелуями.

Начинаю смеяться от собственных мыслей, но он продолжает осыпать поцелуями мою шею. Тот Аарон, которого я ненавидела всего несколько минут назад — исчез. Я крепко обнимаю его, он такой сильный, он такой искренний… именно сейчас.

Несмотря на вихрь завладевших чувств, мысли никуда не делись. Я не знаю, что мы сейчас делаем, я запуталась. Я зла: зла на Аарона, за то, что он вытворяет какие-то штуки с моим сердцем, на корпорацию, на саму себя, черт возьми, я зла на весь мир за то, что он бездействует, продолжая наблюдать, как здесь нарушаются все мыслимые и немыслимые законы.

Чувствую, как с глаз медленно скатываются слезы. Боже, неужели я все еще плачу? Плачу от счастья или от безысходности?

Он продолжает целовать мои мокрые щеки, губы, глаза.

— Я ненавижу тебя, ты в курсе? — раздается мой горький шепот.

— Прошу тебя, не убегай от меня больше… — его учащенное горячее дыхание обжигает мою кожу. — Никогда, слышишь?

Я сдаюсь.

Я устала сопротивляться. Устала страдать. Устала видеть в нем врага и одновременно жаждать прикосновений. Устала разлагаться от бесконечных воспоминаний. Устала от одиночества в толпе.

Поэтому я раскрываю губы и отвечаю на поцелуй.

Возможно, прямо сейчас я совершаю самую глупую ошибку в своей жизни, добровольно шагая в лапы зверю. А возможно, поступаю правильно. Но, в конце концов, я же имею на это право? Молодость нам на то и дана, чтобы учиться на своих ошибках, ведь так?

Я не знаю. Я не знаю. Я не знаю.

Я не желаю ни о чем думать, кроме как о его горячих поцелуях.

Прямо сейчас происходит нечто за гранью. За гранью понимания, воображения. За гранью добра и зла. За гранью всего сознательного и бессознательного…

Черт возьми, когда я в последний раз ощущала его губы? Три месяца назад… и еще две вечности подряд?..

Опьяненные друг другом, мы смахиваем бутылку с остатками красного вина, которую я до этого благополучно оставила на краю стола. Она вдребезги разбивается, оставляя после себя кровавое пятно на ковролине цвета слоновой кости.

Одновременно с вином и разбросанными осколками окончательно разбиваются остатки моего сопротивления.

В груди все сжимается, сознание с зудящими мыслями напрочь отключается. Я встаю на цыпочки и крепко обхватываю его шею руками, ненасытно скользя по горячим губам, и с первого раза обвиваю ногами его талию. Мой долгожданный ответ будоражит его, поэтому он мгновенно подхватывает мои бедра, крепко стискивает их и прижимает меня спиной к стене. Я испускаю тяжкий вдох ему в губы, а он в ответ лишь крепче сжимает мои бедра и принимается целовать мочу уха, плавно опускаясь к шее.

Пару минут спустя наши разгоряченные тела уже находятся в горизонтальном положении. Не теряя время, которое так долго растягивали, мы за считанные секунды избавляемся от ненужной одежды, которая отныне являлась единственной преградой между нами. Наконец, наша пылкая кожа соприкасается друг с другом, я улавливаю его ритмичное сердцебиение и тяжелое, сбитое дыхание.

Все происходит настолько быстро, словно мы многодетные родители, у которых появились лишние полчаса на уединение. Сознание затуманено, разум поставил входящие на автоответчик, а сердце… сердце начинает расцветать. Расцветать словно одинокий цветок, который не поливали больше месяца… как бездомный котенок, которого наконец забрали домой…

Мысли путаются… я теряю рассудок, опьяненная его пылкими губами, которые продолжают обжигать мое тело, и совсем немного вином, которое так и не успела допить.

Мы боимся не успеть. Мы боимся терять секунды, минуты, часы, которые ускользают сквозь пальцы. Мы боимся вновь окунуться в жестокую действительность, которая в любой момент может лишить нас друг друга.

Я растворяюсь в его горячих властных руках. Я растворяюсь в глубине его глаз. Таких манящих глаз любимого светло-серого оттенка с притягательной морозной свежестью и чертовски интригующей льдинкой.

Я отчаянно желаю касаться его тела, взъерошивать волосы и с детской жадностью целовать его улыбку. Я хочу раствориться, исчезнуть в его объятиях и больше никогда не возвращаться в ужасающую реальность.

Никогда.

* * *

Распахиваю сонные глаза на рассвете, ощущая как Аарон едва заметно проводит костяшкой указательного пальца по моей щеке.

— Так давно не видел тебя сонную, — признается он тихим хрипловатым голосом, и его палец тут же ловит мою ленивую улыбку.

Я подавляю вырывающийся зевок и сладко потягиваюсь. Но как бы сильно нам не хотелось еще хоть чуточку поваляться в кровати, согреваясь теплыми объятьями, нужно как можно быстрее уезжать отсюда.

В Тонли нас уже заждались и практически наверняка потеряли. Еще немного и они отправят Джеймса и Кевина на поиски, поэтому медлить не стоит. Тем более, ясное небо, лишь изредка затянутое белыми облаками, сегодня не предвещает очередного смертоносного ливня.

Аарон выходит из отеля, чтобы спуститься в подземный паркинг и подогнать машину ко входу. Я в это время одеваюсь и собираю остатки вещей, в том числе и несколько бутылок вина Джеймсу и остальным жителям поселка.

Выхожу из номера, захлопывая дверь ногой, и улавливаю отдаленное шипение муз, запертых в соседних номерах. Напевая мотив знакомой мелодии, спускаюсь по застывшим ступенькам эскалатора, крепче стискивая коробку с бутылками вина в руках, осознавая, что она слегка потеряла в весе. Прохожу третий этаж, миную второй, и наконец спускаюсь на первый, с каждым шагом приближаясь к выходу. Подходя к прозрачным стеклянным дверям, я недоуменно оглядываюсь, не обнаруживая спорткар Аарона, который уже должен быть на месте.

Проходит секунда, десять, двадцать. Проходит минута, две, три, пять. Я прислушиваюсь к ближайшим звукам, но слух не улавливает ничего похожего на звук мотора спортивного автомобиля со стороны въезда на подземную парковку. Вокруг бесцельно бродят лишь музы, не обращающие на меня никакого внимания. Теперь я похожа на одну из них: то стою на месте как вкопанная, оглядываясь по сторонам, то подхожу к въезду в паркинг, звеня бутылками с алкоголем, но не решаюсь спуститься.

Здесь что-то не так.

Аарон не мог пропасть просто так, без причины. Неужели он бросил меня одну? Неужели это очередные проделки корпорации зла, и он с ними за одно?!

По спине пробегает ледяная волна мурашек. За считанные секунды меня одолевает ярость, злость, в сочетании с растерянностью и жгучей болью в груди.

— Не его ищешь случайно? — с издевкой проговаривает позади глухой прокуренный голос, принадлежащий незнакомому мужчине.

Испуганно оглядываюсь в сторону входа в торговый центр, и наталкиваюсь на трех незнакомых мужчин разных возрастов в странном одеянии, состоящем предпочтительно из оранжевых оттенков.

Меня бросает в жар, когда я вижу, как двое из них крепко удерживают Аарона со связанными за спиной руками. Его бровь рассечена, а вокруг носа выделяются проблески алой крови. Он тяжело дышит, поднимая на меня взгляд, полный стальной решимости… и страха.

Страха за мою жизнь.

— Беги, Ева!

Глава 34

По инерции отхожу на несколько шагов назад. Но ноги скованы невидимыми кандалами, губы плотно сомкнуты в одну линию, а руки… руки продолжают держаться за эту чертову коробку с вином.

Я продолжаю молчаливо смотреть на них, не в силах произнести ни слова.

И первое, на что обращаю внимание — у них нет оружия. Я не шучу, они действительно безоружны. Версия о том, что они могут быть бессмертными меня не утешает. Либо самонадеянные глупцы, либо сумасшедшие, либо… прошли санацию.

Их одежда — преимущественно странного оранжевого оттенка — привлекает мое внимание. У одного из них — молодого парня примерно моего возраста — оранжевая футболка, поверх которой накинута куртка цвета увядших листьев. У второго, который удерживает Аарона, оранжевая бейсболка. А у третьего мужчины средних лет с густой черной бородой и недружелюбным взглядом, который стоит в нескольких шагах от них и выглядит более угрожающе и могущественней, яркий тренч ядовито-морковного цвета нараспашку.

Нет, они однозначно не проходили санацию.

— Далеко не убежит, — ухмыляется последний. Он деловито складывает руки на груди, бросая на меня испытывающий взгляд.

— Какая сладкая парочка! Вот так сюрприз! — раздается восторженный голос парня, который пробирается из торгового центра ко входу.

Он с нескрываемым любопытством принимается рассматривать меня с ног до головы, пряча руки в длинном морковном плаще, подобном тому, что и у его напарника. Ему не больше двадцати пяти. Худощавое телосложение, ярко выраженные тонкие скулы. У меня складывается впечатление, что если я дотронусь до него, то он тут же сломается словно карточный домик.

Парень демонстративно разворачивается, всем своим видом показывая, что я ему неинтересна, и вплотную подходит к Аарону.

— Какой сладкий, — с ноткой интриги произносит парень. Его тонкая бледная кисть едва касается рассеченной брови Аарона. — Будет жалко портить такое лицо… но вы ворвались на нашу территорию, таковы правила…

Его мягкая интригующая интонация подсказывает мне, что он далеко не по девочкам.

— Руки убери, — грубо бросает Аарон, резко поворачивая голову в противоположную сторону. Через мгновение его взгляд добирается до моих растерянных глаз. — Оглохла?! Беги!

Я испуганно отшатываюсь назад в ответ на его громкий требовательный крик. Сердце ошарашенно бьется в груди, а потные ладони невольно отпускают коробку с алкоголем, и дорогое красное вино летит вниз, вдребезги разбиваясь у моих ног.

Звук битого стекла внезапно привлекает оживших муз, которые все это время бродили по ближайшей парковке. Несколько пар глаз с интересом направляются в мою сторону. Они знают — бежать мне больше некуда. Вход в торговый центр перекрыт этими ребятами в оранжевом одеянии, а парковка кишит мертвецами.

Я разворачиваюсь и бегу. Бегу навстречу изголодавшей толпе муз. Бегу, не оглядываясь. Мне страшно. Чертовски страшно. Я и понятия не имею о том, что это за люди и что они собираются сделать с Аароном. Наверняка, очередная группировка мародеров.

Адреналин продолжает стучать в ушах. Я оббегаю первых попавшихся муз, которые уже учуяли запах свежей крови. Вокруг раздается лишь раздражающее шипение, сводящее с ума.

Но почему я должна бежать? Почему я должна оставлять его одного на растерзание этим людям? Почему я должна их бояться, когда могу использовать муз в качестве оружия?

В голове молниеносно созревает гениальный план. Только проверить его гениальность мне предстоит прямо сейчас.

Я резко останавливаюсь посреди толпы мертвецов и разворачиваюсь. Музы продолжают идти мимо меня, хромать, ползти к источнику звука и свежей крови, а мужчины в странной оранжевой одежде… молниеносно бросаются на колени с изумленными лицами. Кто-то из них недоуменно снимает головной убор, прижимая его к груди, а кто-то с восхищением складывает руки в молитвенном жесте.

— Богиня! — восторженно восклицает худощавый парень в морковном тренче. — Богиня!

— Богиня… — подхватывают остальные и продолжают вторить словно мантру с какими-то до жути стеклянными пугающими глазами.

Какого?..

Нет… нет времени размышлять про их психическое здоровье.

Аарон бросается в сторону, как только двое мужчин, которые удерживали его, падают передо мной на колени. Но музы начинают постепенно окружать их со всех сторон. Со связанными за спиной руками он мечется из стороны в сторону, собираясь сбежать вглубь торгового центра, но и оттуда медленно стекается парочка голодных мертвецов.

Я решительно бросаюсь вперед, с раздражением расталкивая в стороны впередистоящих муз, с одной единственной целью — спасти ему жизнь.

Сердце бьется в дичайшей истерике, ветер свистит в ушах вперемешку с шипением муз, а в легких заканчивается кислород с каждым отчаянным шагом. Боюсь не успеть, боюсь споткнуться, боюсь не вовремя натолкнуться на музу, которая как ни кстати может задержать меня на парочку решающих секунд.

В самый последний момент хватаю его за кожаную куртку и тяну вперед, заключая в объятия. Тяжело дыша, утыкаюсь ему лицом в грудь, стараясь не замечать, как всего в паре шагов от нас музы насмерть загрызают четверых ребят в странной оранжевой одежде. Мои объятия спасают Аарона от неминуемой гибели, и те мертвецы, которые уже успели положить на него глаз, тут же переключаются на мужчин.

Вокруг раздается жуткое чавканье. Краем глаза замечаю, как один из зомби с жадностью поглощает чьи-то кишки, а второй вонзается в пальцы, и в воздухе мгновенно раздается неприятный хруст костей. Стоит отдать этим ребятам должное — мертвецы полноценно отвлекаются на них, что дает нам шанс уйти практически незамеченными.

Когда мы прибегаем в подземную парковку, и я разрываю Аарону веревку, освобождая руки, меня все еще продолжает трясти. Еще никогда прежде мне не удавалось наблюдать, как мертвецы загрызают людей в паре дюймов от меня. В ушах по-прежнему раздаются дикие мужские вопли, которые затихли с пугающей скоростью…хруст костей и смачное чавканье.

Все еще тяжело дыша, я сажусь в спорткар и с силой сжимаю кулаки, чтобы как можно скорее прекратить нервный тремор рук. Я настолько напугана и ошарашена, что у меня даже нет сил на то, чтобы пустить две скупые слезинки.

— Не смотри туда, — предупреждает Аарон, когда мы выезжаем из подземного паркинга.

Я послушно зажмуриваю веки с такой силой, что через мгновение улавливаю перед глазами яркие вспышки света.

— Это скоро пройдет, не переживай, — он кидает мимолетный взгляд на мои дрожащие пальцы. — Все хорошо… мы в порядке…

Меня начинает отпускать лишь тогда, когда мы полноценно выезжаем из города. От испуга я молчу на протяжении получаса, и Аарон тактично не прерывает тишину, воцарившуюся между нами, чтобы дать мне шанс переварить произошедшее.

— Кто это был? — слышу свой подавленный хриплый голос. — Почему так одеты? Почему безоружны?

— Все, что я помню из протоколов корпорации — это очередные сектанты, восхваляющие мертвецов как какое-то божество, знак выше и прочую чепуху, — невозмутимо объясняет он, крепче стискивая руль. — Я это понял не только по их прикиду, но и по отсутствию оружия. Обычные выжившие уже давно пристрелили бы меня, забрали оружие, машину и все, что имеет хоть какую-то ценность для выживания. А они… просто скрутили меня, пару раз ответили, когда я оказал сопротивление… и все. Даже оружие не забрали.

— Но почему… почему они назвали меня богиней?! — искренне недоумеваю я. — Что у них в голове? Как они выжили до этого момента?! И сколько еще таких сумасшедших?

Я громко выдыхаю, пряча лицо в ладони.

— Вероятно потому, что музы тебя не видят, поэтому ты вдруг стала их богиней. Отпуская тебя, они надеялись, что ты погибнешь в первые же секунды. Сколько еще таких? — он беззаботно пожимает плечами. — Если судить по отчетам рейдеров — около пяти групп. Что у них в голове? Да брось, секты существовали во все времена и будут существовать и дальше, — он бросает хмурый обеспокоенный взгляд в мою сторону всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы убедиться, что он действительно переживает за меня. — Мне плевать на них, Ева. Лучше скажи, ты как?

— Нормально… переживу, — вскользь выпаливаю я, натягивая улыбку, и бросаю отстраненный взгляд в сторону окна.

— Эй, — неожиданно резко и настойчиво обращается он со свойственным ему невозмутимым голосом. Его ладонь наощупь находит мою, я ощущаю ее тепло, и мы мгновенно переплетаем пальцы. — Мне жаль, что ты перенесла потерю Сэма в полном одиночестве. Я по сей день корю себя за это. Но теперь я не оставлю тебя наедине с таким подавленным лицом, слышишь? Ева, ты не одна.

Я расплываюсь в невольной улыбке, откидываясь на спинку сиденья.

Он всегда как-то по-особенному произносил мое имя, не так как все. С такой удивительной заботой, тщательно спрятанной в каждом звуке, в каждой букве. И прямо сейчас я ощущаю ее в полной мере.

* * *

— Боже, вы вернулись! — Вики обеспокоенно бросается мне на шею, крепко стискивая в объятьях. — Ева, пожалуйста, скажи, что ты…

— Все в порядке, не волнуйся, они у меня, — тут же обнадеживаю подругу, которая продолжает бороться со смущением на лице. Пару секунд копошась в кармане рюкзака, я протягиваю ей несколько тестов, которые она тут же прячет в кармане массивной куртки. — Надеюсь, тебя не нужно учить, как ими пользоваться?

— Постараюсь разобраться, — смущение касается ее щек, и они мгновенно заливаются красным свинцом. — Не знаю, что бы я без тебя делала… спасибо.

— Детка, все хорошо? Мы уже начали волноваться…

Мама тут же прибегает к дому Фреда, как только Аарон и Джеймс принимаются выгружать весь улов, раздавая различные вещи нуждающимся. Мама крепко обнимает меня, обеспокоенно заглядывая в глаза.

— Да, мам, вроде…

— Как поездка? Все обсудили? — она улыбается, бросая короткий взгляд в сторону Аарона, который разгружает пакеты с детскими вещами.

Я невольно улыбаюсь, вспоминая, что от нее ничего не утаишь, чем только подтверждаю ее предположение о том, что эта поездка пойдет нам на пользу.

— Отличный улов, ребята, — хвалит Дженнифер, копошась с хозяйственными принадлежностями. — Вы наши герои.

— Вау, шампуни! — восторженно восклицает Британи, словно маленький ребенок. — Кокосовый наш!

— Из медикаментов есть что-нибудь? — интересуется Кевин, подходя к крыльцу, усыпанному огромными пакетами.

— Обижаешь, я первым делом пол аптеки обчистила, — с гордостью сообщаю я, вручая ему рюкзак.

— Отлично, — Кевин принимает его с благодарной улыбкой на устах. — Верну, как только возьму все нужное.

— Подгузники, смеси, какие-то пустышки… — ворчит Джеймс, разгружая бесконечные пакеты с детскими принадлежностями. — Этот Санта-Клаус привез хоть что-нибудь, что порадует взрослых?!

— Ребята были в торговом центре, а не в секс-шопе, — усмехается Тифани, копошась в продуктовых пакетах. — Продолжай радовать себя сам.

— Вообще-то я планировал, что меня порадуешь ты, — с нахальной улыбкой на лице произносит Джеймс, откровенно пожирая девушку взглядом. В ответ она лишь закатывает глаза, мимолетно улыбаясь.

— Джей, если тебе станет легче, то я хотела привезти несколько бутылок вина.

Я улыбаюсь и прячу руки в карманы куртки, когда подхожу к крыльцу, где располагаются парни.

— И где они сейчас? — с некой надеждой произносит рыжеволосый, вздергивая брови.

— Я…

— На столе уже стоят четыре бутылки… разве не заметил? — отстраненно сообщает Аарон, копошась с инструментами. Когда между нами воцаряется неловкая пауза, он поднимает недоуменный взгляд в мою сторону. — Разве не помнишь? Я еще утром взял с собой несколько бутылок, чтобы тебе легче было нести.

— А, ну да… — я невольно улыбаюсь его ненавязчивой заботе.

Таким Аарон Морган мне определенно нравится больше, чем тот хладнокровный ублюдок, с которым я столкнулась в корпорации зла.

Я отхожу чуть поодаль от остальных и усаживаясь на землю, спиной облокачиваясь об ствол массивного древнего дуба. Некоторое время наблюдаю за ребятами, которые продолжают копаться в добытых вещах, время от времени бурно обсуждая предметы, которые не видели на протяжении нескольких месяцев.

Удивительно, насколько они стали мне близки.

По меркам обычной, прежней жизни наш период знакомства — всего ничего — от трех месяцев до полугода. Но сейчас, в крайне тяжких условиях, мы максимально сблизились, чтобы выжить. Я могу с уверенностью назвать Джеймса, Вики и Дженнифер друзьями. В любой непредвиденной ситуации мы будем стоять друг за друга горой, рискуя собственными жизнями.

И кто знает, если бы не конец света, свела бы меня судьба с этими людьми? Думаю, нет.

Даже с Кевином и Британи у нас вполне хорошие отношения, мы все чаще общаемся, все чаще собираемся вместе, чтобы помочь друг другу с каким-либо делом… чего не скажешь о Тифани, конечно же. Похоже, из-за ее болезненной привязанности к Аарону, мы никогда не сможем наладить с ней нормальные отношения. Но из-за принадлежности этих ребят к корпорации, я никогда не смогу им довериться на сто процентов… по крайней мере, на этой территории.

А что касается остальных жителей Тонли, они не особо рвутся со мной подружиться. Возможно, они еще до конца не понимают, кто я такая и на что способна, и их вполне можно понять. Но теперь, когда я прохожу по улице, количество косых взглядов в мою сторону уменьшилось в разы. Дети в компании Тони и Кэти охотно подбегают ко мне с просьбами рассказать очередную байку про муз, а их родители больше не ругают их за то, что они просто подошли или посмотрели в мою сторону.

Мама и Грейс зовут всех присутствующих на праздничный ужин по случаю нашего благополучного возвращения на большой веранде, располагающейся на заднем дворе дома Фреда. Приходят все: Дженнифер помогает расставлять последние столовые приборы, Кевин и Британи выбирают места, попутно обсуждая привезенные нами медикаменты, Тифани, садится на первый попавшийся стул, а Джеймс тут же падает рядом с ней, сияя ярче полярной звезды.

Фред, по обыкновению, занимает удобное кресло во главе стола, Дженни садится по правую руку от него, а мы с Аароном по левую, мама с Иззи и Грейс с малышом Эдди на руках усаживаются за стол ближе к выходу. Тони и Кэти категорически отказываются от ужина, продолжая играть в салочки с другими детьми на заднем дворе, и мы продолжает слышать их радостные визги.

Аарон и Джеймс принимаются разливать вино по имеющимся фужерам, а когда они заканчиваются, льют напиток в обыкновенные фарфоровые чашечки. В это время к нам присоединяется еще и вечно недовольный Скотт, который приносит припрятанную бутылку коньяка. А за ним приходит еще парочка знакомых женщин, известных в поселке, как две заводные подруги: худощавая Руби и полная ее противоположность — упитанная Клэр.

Единственный человек, которого не хватает за нашим столом — Вики. Я не видела ее с тех пор, как вручила ей целую кучу тестов на беременность…

— Предлагаю выпить за наших, не побоюсь этого слова, героев, которые осмеливаются выйти за периметр и снабдить весь поселок предметами первой необходимости, — произносит Фред с добродушной улыбкой на устах, поднимая фужер красного вина.

Аарон нащупывает мою ладонь под столом и крепко сжимает ее, а я в ответ коротко улыбаюсь, опуская смущенный взгляд. Все собравшиеся мигом подхватывают его тост и звонко звенят бокалами, пробуя на вкус красное полусладкое.

В подобной уютной атмосфере проходит пара часов. Сумерки потихоньку сгущаются и вечер плавно перерастает в ночь с привычным стрекотанием сверчков и нашествием огромного количества насекомых.

Весь вечер я сижу как на иголках, краем уха подслушивая смешные ситуации собравшихся, бородатые анекдоты и ностальгические воспоминания о прошлой жизни. Ребята обсуждают детей, нынешнюю обстановку в поселке, приближение зимы и под конец начинаются дебаты по поводу корпорации зла и всей ситуации в целом.

А я не могу найти себе места: во-первых, Аарон затягивает с рассказом про весь остальной мир, который продолжает жить своей жизнью. Видимо, не хочет портить людям хорошее настроение в столь прекрасный вечер. А во-вторых, Вики так и не появилась. Поэтому, чтобы не тянуть время, я резко встаю из-за стола, привлекая всеобщее внимание. В то время, как Аарон будет рассказывать про очередные проделки корпорации зла, я незаметно улизну с веранды и проберусь в комнату Вики.

— У Аарона есть важная новость для вас, — хмуро сообщаю я, улавливая на себе недоуменные взгляды.

— Это не совсем новость, — он без особой на то надобности прочищает горло, усаживая меня обратно за стол.

— У меня тоже есть новость, — неожиданно заявляет Вики, ступая в просторы веранды с лицом, на котором отпечаталась болезненная бледность.

Меня мгновенно бросает в жар, а затем кожу обдает ледяными мурашками.

Она нерешительно поднимает руку, в которой находятся несколько использованных тестов на беременность. На веранде воцаряется непривычное молчание, все присутствующие недоуменно пялятся в сторону девушки, пока Дженнифер решительно встает из-за стола и выхватывает у сестры один из тестов.

— Ты беременна?!

Глава 35

Добродушная улыбка, красовавшаяся на лице Фреда весь вечер, тут же исчезает. На смену ей приходит вытянутое от удивления лицо. Мужчина тут же прижимает ладонь к груди и медленно встает из-за стола.

— От Сэма?! — недоуменно восклицает подвыпивший Джеймс. — Вот это он молодец…

Тифани с хмурым взглядом бьет его по руке, чтобы он вовремя заткнулся и не наболтал ничего лишнего.

— Вики, какого… — Дженнифер теряет дар речи. Пару секунд она с потерянным выражением лица молча открывает и закрывает рот словно рыба. — Когда вы успели?! Ты мне клялась, что вы…

— Так вот почему Ева привезла абортирующие таблетки! — вдруг удивленно восклицает Британи. — Вики, ты хочешь сделать медикаментозный аборт?

Мысленно бью себя по лбу. Как я могла забыть вытащить их из рюкзака?!

— Я взяла таблетки на всякий случай, — невозмутимо сообщаю я. — Вики среди нас не единственная девушка детородного возраста.

— Не единственная девушка детородного возраста, но похоже единственная, которая и понятия не имеет о контрацепции! — взрывается Дженни.

Она эмоционально всплескивает руками, демонстративно бросает тест в сторону газона и заходит в дом, с грохотом закрывая за собой дверь.

— Дженнифер! — выкрикивает Фред ей вслед. — А, ну, вернись!

В глазах Вики застывают дрожащие слезы. Она прикрывает бледное лицо руками, и я тут же подбегаю к ней, заключая в утешительные объятия.

— Ребятки, похоже, нам уже пора, — Клэр неловко прочищает горло, вставая со стола. — Скотт, тебя это тоже касается!

— Но я еще не…

— Вставай, кому сказала?!

Тучная женщина тут же хлопает по плечу подвыпившего мужчину. Скотт нехотя поднимается с места и медленно покидает веранду вслед за Руби и Клэр.

— Мы тоже пойдем, — мама виновно улыбается, удерживая малышку на руках. — Иззи пора спать.

— Кэти, Тони! — выкрикивает Грейс со спящим Эдди. — Пора домой!

Кевин выходит из-за стола вслед за ними, уводя Аарона с веранды на разговор, а близняшки пытаются остановить Джеймса, который тянется за очередной порцией алкоголя. Выслушивая его возмущения, Тифани уводит рыжеволосого в сторону главной улицы, чтобы благополучно довести его до дома.

— Папочка, пожалуйста… — сквозь слезы проговаривает Вики. Ее губы дрожат от вырывающейся истерики. — Не злись… Я правда…

— Зайчонок, — на удивление мягко произносит Фред, поглаживая плечо дочери. — Прошу тебя, поговорим об этом завтра. Сейчас… никто не в состоянии принимать скоропалительные решения. Всем нужно остыть и прийти в себя.

Его лицо искажается в гримасе боли, но он упрямо продолжает прятать ее за вымученной добродушной улыбкой. Я наблюдаю, как он не спеша покидает веранду, скрываясь в просторах дома.

Следующий час мы с Британи помогаем Вики убрать всю посуду со стола и привести веранду в порядок. Я вымываю посуду, а девушка протирает ее на сухо и ставит в шкаф, пока Вики в это время допивает свой фирменный успокаивающий травяной чай, а затем вымученно опускает голову на руки и молча лежит так долгое время.

Нельзя целую вечность скрывать, что за границами Лондона кипит обыкновенная, привычная жизнь. Что мы можем пробраться туда и спасти жизни не только родившихся детей, но и жизнь еще не рожденного ребенка Вики и Сэма.

— Думаешь, она будет рожать? — осторожно спрашивает Британи, когда мы выходим из дома, предварительно уложив Вики в кровать.

— Не знаю… — отстраненно отвечаю, закутываясь в куртку. — Я уже начинаю сомневаться во всем, что вижу и слышу.

Девушка понимающе кивает, поджимая накачанные губы, в которых препарат уже практически рассосался, и прячет руки в карманы куртки. Мы молча доходим до домика, в котором проживают Кевин и близняшки, еще с крыльца улавливая недовольные возгласы Тифани.

— Ты знала об этом?! — набрасывается она на сестру, как только мы пересекаем порог дома. — Ты знала, что конец света был только в Лондоне?! Что корпорация держала нас всех за дураков? Знала?!

— Тифани, успокойся, — Аарон мягко опускает руку на плечо девушки, пытаясь отодвинуть ее от сестры. — Твои крики сейчас никому не помогут.

Но она резко отбрасывает его руку, одаривая его хмурым взглядом.

— Успокойся? Ты серьезно?! — Тифани принимается тыкать большим пальцем в сторону Британи, и ее большие черные глаза загораются пламенем обиды. — Моя родная сестра обо всем знала и не говорила мне! Ты предлагаешь мне спокойно на это реагировать?

— Именно поэтому мы с Кевином и не говорили тебе! — неожиданно громко восклицает Британи в ответ на обвинения сестры. — Потому что ты на все реагируешь криком! Представь, какой скандал ты учинила в корпорации, если бы мы сказали тебе об этом?!

Где-то в углу раздаются недовольные стоны Джеймса, который почем-то пригрелся на диванчике в гостиной чужого дома. Он прикрывает уши руками, крепко зажмуривая веки.

— Чего вы разорались?

— Заткнись, Джей! Ты завтра ничего не вспомнишь! — в ответ сердито бросает Тифани, не удосуживаясь взглянуть в сторону рыжеволосого.

Я направляю недоуменный взгляд в сторону Аарона и Кевина — единственных мужчин, которые не выпили ни грамма алкоголя. Они молчаливо стоят посреди гостиной: Аарон невозмутимо переплетает руки на груди, глядя на девушек исподлобья, Кевин слегка приобнимает Британи за плечи, которая направляет обиженный взгляд на сестру.

— Похоже, только я одна из всех присутствующих не знала об этом! — Тифани бросает короткий взгляд в мою сторону, оценивая мою реакцию на происходящее, и эмоционально всплескивает руками. — Вы серьезно?! Это же полный…

— Почему ты не рассказал им сегодня? — искренне недоумеваю я, обращаясь к Аарону.

— Мы не знаем к чему приведет эта информация, — вмешивается Кевин. — В поселке слишком много людей. Информация о том, что где-то за чертой Лондона продолжается жизнь, может выбить их из колеи. Большинство людей осмелеют и упрямо поедут на границу целыми семьями, погибая по пути. А другая половина могут яро возненавидеть нас, что мы скрывали этот факт долгое время. Кто-то возьмется за оружие, а кто-то покрутит у виска, посчитав нас умалишенными. Возможно, кто-то особо агрессивно будет настраивать против нас всех жителей поселка, настаивая на нашем изгнании… Есть множество версий… и никто не знает, как именно отреагирует народ…

Между нами воцаряется мертвая тишина. Каждый тщательно обдумывает слова Кевина, молча соглашаясь с его мнением. Я совсем не подумала о таком исходе событий, и это еще раз доказывает тот факт, что к вопросу выживания нужно подходить с холодной головой, отбрасывая все эмоции в сторону.

— Мы можем бесконечно кричать и выяснять отношения, но Вики беременна, а корпорация со дня на день начнет вылавливать детей на улицах города, — рассудительным тоном напоминает Аарон. — Нам нужно разработать пошаговый план. Я знаю по какому принципу работает высоковольтный забор на границе Лондона и когда именно его выключают. А Кевин в тайне от Дианы изучал расписание дежурств военных. Предлагаю не терять время и заняться этим прямо сейчас.

Следующие несколько часов мы обсуждаем все: какое количество взрослых и детей возможно перевести за раз, кто поедет в первую очередь и какой транспорт лучше всего подойдет. Находим захудалую карту Лондона с оторванным концом и продавленными вмятинами в местах сгиба, изучаем местность, рассказываем кто где был и знает самый быстрый путь к границе.

Британи, тщательно покопавшись на чердаке в вещах прежних хозяев, находит старый альбом с неумелыми детскими рисунками. На пустых белоснежных страницах с кусочками многолетней пыли, каждый из нас своей рукой рисует три маршрута, которые ведут к КПП военным. На случай, если нам придется разминуться, каждый должен приблизительно распознать, где он находится и сколько миль остается до границы.

Около получаса уходит на составление примерного списка взрослых и детей, которые покинут Тонли. Максимальное количество людей получается чуть больше, чем мы планировали. Исходя из этого мы с Аароном раскидываем всех по имеющимся автомобилям из расчета: на одного взрослого — один ребенок.

— Кевин и Британи, в вашей машине будет трое детей: Кэти, которая с длинными черными волосами, Алекс и Марк, — сообщаю я, пробегаясь по списку. — В машине Джеймса, Тифани и Грейс: Руби и Тони. У Аарона, меня и моей мамы в машине детей чуть больше, если брать в счет беременную Вики: Иззи, Кэти и Эдди… Как-то так. Еще есть парочка мест для двух подростков, их можно посадить к Кевину и Британи.

— Я все равно не понимаю, почему мы не можем поехать на фургоне, — Тифани хмуро оглядывает присутствующих, устало потирая виски. — Мы все в нем уместимся и так ехать намного безопаснее.

— Ошибаешься, — отвечает Аарон, удерживая карандаш между указательным и средним пальцем. Его сосредоточенный взгляд, в сочетании с хмурой межбровной морщинкой, по-прежнему скользит по полуразвалившейся карте. — Если с фургоном по дороге что-то случится, никто из нас не доедет до границы, у трех машин будет больше шансов как минимум в три раза.

— Но как же… кто же спасет оставшихся детей из Лондона? — продолжает недоумевать Британи, хватаясь за лоб. — Получается мы спасаем одних, но теряем других?!

— Хочешь правду? — сухо произносит Аарон, направляя в ее сторону уставший взгляд. — У нас нет времени на их спасение. Да, звучит жестоко, но такова реальность… Во всяком случае, как только пересечем границу, мы постараемся сделать все возможное, чтобы спасательная операция по высвобождению выживших людей началась незамедлительно. Надеюсь, мы успеем до того, как они начнут красть детей.

Наконец, в ходе долгих и бурных обсуждений, мы согласовываем дату отъезда. Аарон и Кевин по началу настаивают на том, чтобы выехать через пару дней, но благодаря мои веским доводам соглашаются отложить отъезд еще на четыре дня. Многим матерям придется на время отпустить своих детей практически с незнакомыми людьми, и им необходимо дать хоть немного времени на моральную подготовку.

— Думаешь у нас получится? — с сомнением спрашиваю я, когда мы покидаем дом ребят.

— Не думаю, а знаю, — твердо отвечает Аарон, потирая руки в прохладе глубокой ночи. — Это не может продолжаться вечно, Ева. Как только мы выберемся из экспериментальной зоны, через несколько миль нас окружат журналисты. Мы без прикрас расскажем обо всем, что здесь творится.

— Ты сдашь собственного отца? — удивляюсь я, пряча руки в карманы куртки. — Он может привлечь тебя как соучастника.

Парень уклончиво усмехается.

— Ты бы лучше о себе подумала. Тебя и Эдди практически сразу же могут забрать в научные центры, чтобы доказать вмешательства «Нью сентори». Возможно, даже в кратчайшие сроки доставят с Соединенные Штаты. Представляешь, какой фурор вы произведете в среде ученых… и не только?

— Меня в научный центр, тебя арестует полиция… — недовольно бубню я. — Может не стоит нам выезжать?..

— Ты пойми, первые месяцы нам в любом случае не дадут покоя, — поясняет Аарон. — Приставят психологов, адвокатов, кучу докторов и ученых… для них мы будем как люди, вернувшиеся с семимесячной войны. С поломанной психикой, худощавым телосложением, подвешенным состоянием здоровья и кучей других болячек и психических травм. В особенности в плотную займутся детьми… все они видели муз чуть ли не на расстоянии вытянутой руки, а кто-то даже наблюдал, как они заживо загрызали людей.

Пару минут мы идем молча по опустошенной ночной улице, освещенной лишь одним источником света — полной Луной. Я утыкаюсь носом в куртку и крепко сжимаю ладони в карманах.

— Мне трудно это признать, но… я уже совсем не представляю обыденную жизнь. Без постоянного страха, погони и потраченных нервов.

— Это нормально, — утверждает он, не спеша шагая по асфальту. — В подобном состоянии люди возвращаются с войны. Все, что нас здесь окружает и есть своего рода война. Только неравная. У одной стороны есть преимущество в виде гуманитарной помощи из других стран, а другая сторона выживает как может, питаясь просроченными консервами и жареными птицами, — он накрывает мое плечо ладонью, улыбаясь утешительной улыбкой. — Солнце, вот увидишь, мы будем праздновать твой день рождения и Рождество в привычной спокойной обстановке с близкими людьми. Обещаю тебе.

— Ну, да… В конце концов, добро должно победить зло, — я устало выдыхаю воздух из легких.

— Добро побеждает зло только в сказках, к сожалению, а нам достаточно того, чтобы восторжествовала справедливость, — рассуждает Аарон, бросая в мою сторону взгляд с едва уловимой улыбкой.

— Я бы поспорила с тобой о существовании справедливости, но… чертовски устала. Все, что я сейчас хочу это упасть в кровать и проспать как минимум до обеда.

Устало провожу прохладными руками по лицу, потирая виски.

— Надеюсь, ты хочешь упасть в мою кровать, — с ноткой интриги произносит он, крепко обнимая меня за талию.

— Ты специально заболтал меня, чтобы мы незаметно пришли к твоему дому, да? — я закусываю нижнюю губу, борясь с вырывающейся улыбкой.

— Просто хочу, чтобы ты была рядом.

Глава 36

Я в закрытом опустошенном фургоне в полном одиночестве. Он продолжает петлять из стороны в сторону, отчего меня разбрасывает по разным углам словно засохший осенний лист по ветру.

Двери распахиваются, ослепляя ярким светом.

— Сэмми! — удивление вырывается из груди, прежде чем я успеваю что-либо подумать. — Боже, ты жив…

За одно мгновение я оказываюсь рядом, заключая его в крепкие объятия. Он тут же обнимает меня в ответ непривычно ледяными руками, вдыхая запах моих распущенных волос. Крепко прижимаюсь к его груди уже приличное время, отчего начинает казаться, что мы стоим уже целую вечность. Я задаю ему бесчисленное количество вопросов, на которые не получаю ни одного ответа.

В ужасе кричу, топаю ногами, взмахиваю руками, но мой крик заглушает незримое вакуумное пространство, а резкие движения сковывает тяжелый воздух. Я бьюсь в истерике, борюсь с паникой, пытаюсь разреветься посреди отчужденной улицы… но все тщетно.

Он улыбается. Смотрит сквозь меня и улыбается. И эта улыбка не похожа на ту, которую я привыкла видеть в его исполнении. В ней застывает ужас с отголосками алой крови на белоснежных зубах…

* * *

После обеда мы дожидаемся всех жителей Тонли, имеющих детей, возле дома Фреда. Люди постепенно окружают меня и близняшек со всех сторон. Кто-то усаживается на высокие бордюры, а кто-то на газон, усыпанный желтыми листьями. Жители продолжают неустанно обсуждать по какому вопросу их собрали и почему именно тех, у кого имеются несовершеннолетние дети.

— Что за собрание? — Джеймс медленно подходит к нам, сражаясь с нападающей головной болью. — Я что-то пропустил?

— Ты забыл пропустить парочку рюмок вчера, — усмехается Тифани, оглядывая его вялую походку с ног до головы. — А так ничего интересного.

Джеймс язвительно улыбается, хватаясь за больную голову.

— Хоть и я страдаю сейчас… но я чертовски рад снова ощутить это состояние, — с гордостью произносит он.

— Они не поверят нам, — тихо проговаривает Тифани спустя пару минут, нервно перебирая пальцы.

— С чего ты взяла? — удивляется Британи. — Все будет хорошо.

— Посмотри, как они настроены, — Тифани мельком кивает в сторону людей. — Явно не собираются отпускать своих детей.

— Наша задача предупредить об опасности, которая грозит их детям, а дальше решение за родителями, — твердо проговариваю я, бросая едва уловимый взгляд на Тифани.

Меня начинает откровенно раздражать ее мнительность.

— Ой, смотрите-ка, ты так осмелела после вылазки, — язвительно замечает она, переплетая руки на груди. Пару секунд ее изучающий взгляд скользит по моему телу. — Неужто Аарон так повлиял на тебя?

— А знаешь? Не стоило тебе бегать за ним, — в ответ произношу я еще более ядовитым голосом, поворачиваясь к ней лицом. — Тебе как эмбриологу должно быть известно, что яйцеклетка не бегает за сперматозоидом.

В ответ Тифани лишь оскорбленно раскрывает рот, возмущенно вдыхая воздух.

— Прошу, только не сейчас, — укоризненно шипит Британи, оглядывая каждую из нас.

— У-у-у… один — один, — мычит Джеймс с довольной улыбкой на устах. Он протискивается между нами и приобнимает каждую из нас за плечи. — Да ладно вам, девчонки, сколько можно убиваться по одному парню, когда вокруг столько…

— Все на месте? — вдруг раздается голос Аарона.

Он вместе с Кевином и Дженнифер спускается с крыльца дома Фреда. Как только его взгляд соскальзывает в нашу сторону, он вопросительно вскидывает бровь.

— Все нормально?

Я коротко киваю, высвобождаясь из объятий Джеймса.

Аарон с ребятами подходят чуть ближе к нам. Он окидывает изучающим взглядом всех присутствующих, прочищает горло и невозмутимо переплетает руки на груди.

— Мы не просто так собрали здесь тех, кто в ответе за своих несовершеннолетних детей. Нам известно, что со дня на день «Нью сентори» начнет отлавливать детей на улицах Лондона, сами прекрасно понимаете для чего…

Вокруг раздаются удивленные возгласы. Присутствующие недоуменно переглядываются друг с другом, некоторые женщины прячут испуганное лицо в ладони.

— Детей в Лондоне не так много, поэтому в скором времени они возьмутся за Тонли, — спокойным тоном продолжает Морган. — Но у ваших детей есть огромный шанс спастись. Мы с ребятами разработали план побега в Хартфорд, выезжаем через двое суток на рассвете. Там мы надолго не спасемся от корпорации, но сможем выиграть время, потому как влияние корпорации на соседние графства… минимально.

— Поверьте, только так мы сможем спасти ваших детей от рук корпорации зла, — как можно убедительнее произношу я.

— Мы разработали четкий план, во время исполнения которого дети не пострадают и останутся живы, — подтверждает Кевин.

С минуту недоуменные родители молча переглядываются друг с другом, окидывая нас неоднозначными взглядами.

— На кой черт я должен доверять своего ребенка кучке сбежавших людишек из корпорации?! — с максимальным недоверием спрашивает темнокожий мужчина, с вызовом переплетая руки на груди.

— Да! Как мы сможем вам доверять, если как минимум четверо из вас работали на них?! — восклицает незнакомая женщина с собранными в пучок густыми черными волосами. — Или может быть продолжают работать?..

Позади раздается раздраженный выдох Тифани.

— Я не хочу разлучаться со своим ребенком, ради призрачной надежды на спасение, — твердо произносит мужчина средних лет, оглядывая нашу компанию хмурым взглядом. — От бывших нигде не убежишь, везде разруха и голод, а в Тонли есть хоть какая-то стабильность и безопасные стены.

— Единственное, что мы можем дать вам сейчас — это обещание, — непоколебимо отвечает Аарон. — Обещание защиты и сохранения жизни ваших детей.

— А где гарантии, что вы не заманиваете наших детей на очередные опыты?!

— Дети в Хартфорте будут совсем одни, без нашей помощи и поддержки…

— Хотите сказать, что будете возить наших детей по всем графствам, пока корпорация не забудет о вашем существовании?! Но это же бред!

Вопросы льются один за другим со всех сторон. Я обмениваюсь с близняшками обеспокоенными взглядами, Аарон крепче стискивает челюсть, а Кевин продолжает гипнотизировать толпу изучающими сощуренными глазами.

— Поверьте, я провела в «Нью сентори» достаточно времени, чтобы убедиться в том, что они готовы на все! — восклицаю я, перебивая возмущенную женщину. — Если у них хватило смелости произвести на свет столь необычного ребенка, то, что они смогут сделать с вашими детьми?!

— Мне будет намного спокойнее с моим ребенком!

— Если не доверяете им, то поверьте мне, — вдруг раздается рассудительный голос мамы. Она вместе с Грейс решительно подходят к нам с малышами на руках. — Я доверяю своей дочери на сто процентов и именно поэтому мы с Грейс и годовалыми детьми поедем с ними. Неужели вы думаете, что мы осознанно обречем младенцев на гибель?!

Я мельком киваю маме, одаряя ее благодарной улыбкой.

— Неужели вы хотите отобрать у нас единственную оставшуюся радость?!

— Как только все устаканится, мы приедем за вами, — невозмутимо сообщает Аарон. — Рано или поздно нам всем придется уехать из Тонли. Находиться здесь становится опасно не только для детей. Корпорация слишком близка.

— Что значит опасно?! — недоумевает темнокожий мужчина. — А где нынче безопасно? За периметром, где в любой момент может напасть бывший? Или может быть в других графствах не существует этого чертового вируса?! Я согласен с Джеком, от голода и бывших не убежать, но в Тонли есть хотя бы все необходимое для выживания.

— Вы глупы и слепы, раз так рассуждаете! — неожиданно громко восклицает Аарон, и я буквально вижу, как ярое желание помочь разрывает пелену его непоколебимого спокойствия. — Ни один из вас не был в том чертовом здании, ни один из вас не видел, как там относятся к простым выжившим людям! Вы и представления не имеете, что там творится! Что вы будете делать, когда они придут к вам… что вы им скажете?! — его вопрос застывает в накаленной тишине. — А я отвечу: вы не сможете даже пикнуть, о сопротивлении не может быть и речи! Пожилых людей расстреляют на месте, молодежь и детей увезут на опыты! А в особенности они заинтересуются Вики и ее интересным положением! Уж поверьте, на беременных они еще не проводили опыты… Фред, такого будущего ты хочешь для дочери и внука?! — он разворачивается в сторону мужчины и девушки, которые продолжают ошарашенно глядеть в его сторону. — Я уверен, никто из присутствующих не желает подобной участи не только своим детям, но и остальным выжившим. Мы обязаны вывезти в безопасное место самую уязвимую часть населения. Вы можете не доверять мне, Еве или этим ребятам, которые совсем недавно работали в корпорации… можете крутить пальцем у виска на заявление миссис Финч, но одно я могу сказать точно — когда они ворвутся в поселок и заберут ваших детей, вы будете проклинать этот день. Вы будете вспоминать тех, которые жаждали спасти их, но будет уже чертовски поздно… Подумайте, где вашим детям будет лучше: в относительно безопасном месте, где корпорация будет искать их в самую последнюю очередь, или же лежа на койке с привязанными руками и ногами, моля о пощаде?..

На последних словах Аарон подрывается с места и направляется к главной дороге.

— Я не собираюсь никого уговаривать. У вас есть три дня. Кому не безразлична судьба своих детей, жду через трое суток у ворот, — невозмутимо бросает он через плечо. — Я все сказал. Можете быть свободны.

Некоторое время люди молчат, не в силах произнести ни слова. Кто-то практически сразу же на эмоциях покидает дом Фреда, а кто-то продолжает прожигать уходящую спину Аарона недоуменным взглядом.

— Ева… это правда? — раздается тоненький голосок Вики.

Я поворачиваю голову в ее сторону и коротко киваю, поджимая губы. Судя по удивленным выражениям лиц Джеймса, Кевина и близняшек, они тоже в недоумении от внезапных эмоций Аарона.

Признаться честно, если бы не он, то я бы сделала то же самое. Наверняка я бы тоже взорвалась в ответ на бесчисленное количество вопросов. Да, родителей можно понять, но Аарон прав, они и понятия не имеют на что способны Ричард и Диана. Поэтому мы во что бы то ни стало просто обязаны спасти оставшихся детей.

Кто знает, быть может родители отреагировали на эту новость гораздо легче, если бы знали, что всего в нескольких милях от Тонли люди живут прежней нормальной жизнью.

Там их детям ничего не угрожает.

Глава 37

До отъезда остаются считанные часы.

За прошедшие пару несколько дней люди в поселке мрачнее тучи. С последней встречи с жителями к нам подошла лишь парочка человек, которые согласны отправить своих детей в безопасное место. Я все еще питаю надежду, что на рассвете у ворот мы встретим еще как минимум троих детей, но судя по угрюмому выражению лица Аарона, надежда покидает его с каждым часом.

Все приготовления завершены. Мама с Грейс собрали все необходимые для малышей вещи, Британи и Кевин приготовили в путь различные медикаменты для первой помощи, я и Тифани набили парочку рюкзаков с продовольствием, а Аарон и Джеймс собрали необходимое оружие и боеприпасы.

Чем ближе час отъезда, тем сильнее меня начинает трясти.

— Не могу уснуть, — шепчу я, устремляя взгляд в очертания потолка.

— Он все еще снится тебе? — доносится тихий голос Аарона.

Парень продолжает сидеть на краю кровати, устало потирая виски. Мы все переживаем, и я уверена, что в эту ночь всем будет не до сна.

— Каждую ночь, — признаюсь я, устало выдыхая. — Один и тот же сон.

— Это скоро пройдет, детка, — он поворачивает ко мне голову, и во тьме я распознаю очертания его ободряющей улыбки. — Ты пережила многое. Когда вернемся к нормальной жизни, пожалуйста, не пренебрегай сеансами с психологом. Они будут приставлены к каждому ребенку, а к нам по желанию.

— А ты? — я мигом привстаю с кровати, натягивая одеяло. — Разве ты не будешь рядом?

— Я постараюсь… но ты должна быть готова, что нас разлучат, — твердо проговаривает он, и его ладонь на ощупь находит мою, крепко сжимая ее. — Не бойся, люди за периметром не желают нам зла. Но у них может уйти много времени на доказательную базу. Никто не будет обвинять «Нью сентори» во всех смертных грехах только после наших слов. Возможно, мне придется вернуться сюда еще раз, но уже в сопровождении миротворческих сил ООН. Ведь только я знаю где и что находится, — его голос звучит достаточно убедительно и мне не остается ничего другого, как поверить ему. — Эй, Рождество, помнишь? Мы отметим его вместе и в безопасности, обещаю тебе.

Я коротко киваю и стягиваю одеяло, чтобы упасть в его надежные объятия. Он тяжело выдыхает мне в шею, а я крепче стискиваю руки на его спине, боясь потерять его. Пару минут мы сидим молча, каждый утопая в налетающих мыслях, и я уже почти забываю, что нас ожидает через несколько часов.

— Я все никак не могу понять, что твой отец имел в виду, когда говорил, что я такая одна, — отрываюсь от объятий, чтобы взглянуть в до боли родные глаза. — Неужели я… бессмертная?! Он же этого добивался все эти годы?

Аарон подавляет короткий смешок, с нежностью заправляя выпавшую прядь волос мне за ухо.

— На счет бессмертия не знаю, но что касается вечной молодости… вполне возможно, — на полном серьезе отвечает он. — Возможно, ты до самой старости будешь оставаться все такой же красивой, молодой девушкой с озорными веснушками и синими глазами с глубокими морскими волнами, огонек в которых не погаснет до самых последних дней… И я надеюсь, что все эти дни мы проведем вместе.

Я подавляю смущенную улыбку и лбом упираюсь об его крепкую грудную клетку.

— Эй, посмотри на меня, — указательным пальцем он слегка приподнимает кончик моего подбородка, мягко заглядывая в глаза. — Солнце, у нас все получится, слышишь? Через несколько лет мы с ребятами будем вспоминать все происходящее как страшный сон. Мы будем утопать в рутине, построим дом, разобьем сад на заднем дворе, нарожаем детей, будем собираться веселыми компаниями, путешествовать, знакомиться с новыми людьми и странами. Мы забудем моего отца и все, что нас с ним связывало, — его спокойный убедительный голос буквально заставляет поверить в каждое слово. — Ева, ты веришь мне?

Я верю. Я так хочу верить. Но я лишь коротко киваю, поджимаю губы и сглатываю предательские слезы, так не вовремя крадущиеся попятам.

* * *

— Уверена, что не хочешь поехать с нами? — спрашивает Аарон, до отвала загружая багажник различными вещами.

— Кто-то должен остаться охранять остальных жителей Тонли. Ты же знаешь, у нас много беззащитных стариков и женщин, — отвечает Дженнифер, помогая парню грузить сумку с боеприпасами. — Хватит и того, что с вами едет Вики. Я удивлена, что отец решился отпустить ее в таком положении.

— С ней все будет в порядке, — я стараюсь мягко улыбнуться, надеясь, что улыбка не выходит слишком вымученной.

— Знаешь, прежде я не была такой набожной как моя семья, но… мы с отцом будем молиться за вас, — девушка заключает меня в дружеские объятия, мягко поглаживая по спине.

— Мы приедем за вами, Дженнифер, — тут же выпаливаю я. — Мы не оставим вас.

— У нас все готово! — выкрикивает Джеймс из соседнего легкового автомобиля сероватого оттенка. — Можем выдвигаться.

Из его машины уже выглядывают грустные лица Руби и Тони. Ребята прощаются с остальными жителями поселка, а Руби уже полчаса смотрит в сторону родителей, вытирая слезы.

То же самое происходит и в других машинах: Кевин с Британи уже битый час пытаются затащить в автомобиль плачущих Кэти — тезку сестры Аарона — и Марка. Ребята все никак не могут распрощаться с родителями, которые продолжают мужественно держать себя в руках. Мать Алекса, который должен был поехать вместе с Кэти и Марком, напрочь отказалась отправлять своего сына, зато его место займет парень лет пятнадцати, кажется, его зовут Эндрю.

Подсчитав ребят в автомобилях, я делаю мысленную пометку о том, что из максимального количества детей не поехали лишь двое. Что ж, мы ожидали более худший расклад. Наверняка на положительное решение родителей подействовала эмоциональная речь Аарона.

— Детка, ты же знаешь, я не люблю прощаться, — мягко произносит Дженни, обнимая сестру. — Отставить слезы!

Вики лишь отвечает на ее крепкие объятия и хлюпает носом, вытирая первые слезинки.

— Счастливого пути! — с ободряющей улыбкой произносит Фред, вскидывая руку. — Вы, ребята, стали для нас родными. Мы будем молиться за вас.

Проводить нас пришли чуть ли не все жители поселка. Вокруг царит хаос из бесконечных голосов, детского плача и нервозного смеха. Прощание длится всего около получаса, больше мы не располагаем временем. Наконец, все пассажиры на своих местах.

В нашем легковом автомобиле все без изменений: Аарон за рулем, я на переднем пассажирском, а позади мама с Иззи на руках, Кэти и Вики с малышом Эдди.

Некоторое время Аарон возится со смартфоном, пытаясь подключить его к зарядному устройству через автомобильный адаптер от прикуривателя. Когда экран телефона загорается долгожданным белым светом и спустя пару секунд на нем появляется мелькающая зарядка, парень откладывает его в сторону, заводя двигатель автомобиля.

Никто из присутствующих так и не осмеливается спросить для чего ему понадобился разряженный смартфон. Но если хорошенько подумать, то за забором нас ожидает обыкновенная жизнь с сотовой связью и всемирной паутиной, верно?

Мысленно выдыхаю, когда наша машина покидает территорию Тонли самой первой. Все близкие и родные с нами, впервые за долгое время. Мне больше не придется переживать о том, где они, как и что с ними случилось. Не придумывать самые ужасные сценарии их гибели и не прокручивать их в голове снова и снова.

— Мы должны быть готовы ко всему, — раздается твердый голос Аарона спустя полчаса напряженного молчания. Судя по тому, как он крепко сжимает руль, а хмурый взгляд серо-ледяных глаз рассредоточен на пустой дороге, напряжен он не меньше всех нас вместе взятых. — Если что-то не так… сразу запираете все двери и сидите молча. Ева садится за руль.

— Что?! — я с недоумением отзываюсь, направляя взгляд в сторону его крепко стиснутых желваков. — Но я не сидела за рулем уже…

— Ева, у нас нет вариантов, — перебивает он, на мгновение устремляя сердитый взгляд в мою сторону. — Не забывай, что у нас в машине трое детей и беременная Вики. Думаю, тормоз с газом не перепутаешь.

Я испускаю протяжный выдох, зарываясь в волосы.

— Подожди, а ты… ты куда собрался? — раздается обеспокоенный голос мамы с заднего сиденья. Парень награждает нас минутами напряженного молчания. — Аарон?..

Он нервно потирает лоб, всей пятерней взлохмачивает волосы и, не отрывая твердый взгляд от дороги, произносит:

— У меня плохое предчувствие.

Я болезненно закусываю нижнюю губу, наблюдая, как машина Кевина и Британи сворачивает влево, строго следуя нашему плану. Джеймс и Тифани свернули еще несколько миль назад, и ровно с этого момента мы остаемся одни с твердой надеждой в груди, что у каждого из нас получится пересечь границу без последствий.

— Ну… о чем сегодня поговорим?

Ханна вяло зевнула и закинула ноги с пыльными кроссовками с массивной подошвой на длинный стол в холле библиотеки.

Я подняла уставший взгляд в сторону девушки. Ее силуэт перекрывали несколько шоколадных прядей, распластавшихся перед взором. Тут же зачесала их за ухо и громко выдохнула, продолжив упираться локтями об стол.

После ужина прошло всего пару часов, а желудок уже беспощадно напоминал о себе диким ревом.

— Насколько мы везучие, — ухмыльнулся Джеймс и плюхнулся в свое неизменное глубокое кресло цвета моркови.

— Скукота, мы говорим об этом каждый день, — заметил Сэм, сложив руки на груди. Он уселся на первый попавшийся стул, смерив всех присутствующих загадочным взглядом. — Предлагаю тему: что такое любовь и насколько по-разному мы ее ощущаем.

— О-о, нет, — устало протянул рыжеволосый, закрыв лицо очередной пыльной книгой с обложкой болотного цвета. — Я пас. Лучше бы снова рассказывали очередные страшилки.

— Ты никогда не хочешь ни о чем говорить. Вам с Робом лишь бы пострелять, — обиженно упрекнула Ханна, закатив глаза. — А я согласна, интересная тема, не так ли… Рон?

Аарон обернулся, направив в сторону девушки недоуменный взгляд. Он закончил перебирать сумки с оружием и уселся в непосредственной близости от меня. Я одарила его едва заметной улыбкой, ведь в тот момент мы впервые за день наконец приблизились друг к другу. Пусть даже между нами продолжали оставаться чертовы семь дюймов.

— Что? — усмехнулся он в ответ, вопросительно вскинув бровь.

— Мне кажется, вам с Евой есть что рассказать, — тонко намекнула Ханна, и ее брови активно запрыгали.

— Что ты имеешь в виду? — я попыталась изобразить недоумение в сочетании с уставшим взглядом.

— О, да брось, все знают, что вы не в эрудита играете вместе, — усмехнулась девушка, с вызовом сложив руки на груди.

— Хочешь поговорить об этом? — тут же резко ответил Аарон. Я сразу же уловила в его тоне рассерженные нотки. — По-моему, тебя это никак не касается.

— Эй, не нужно… — прошептала я ему в надежде, что это услышит лишь он один.

— Ой, ой, боюсь… Какие мы грубые, — с сарказмом произнесла Ханна, бросив в нашу сторону взгляд, полный загадочности. — Милый, я еще не сделала ничего такого, чтобы ты выпустил свои коготки.

— А не пойти бы тебе…

— Эй, хватит! — оптимистичный голос Сэма наконец вмешался в словесную перепалку, вовремя перебивая рассерженного Аарона. Парень сел рядом с сестрой прямиком напротив нас. — Я предложил поговорить о любви, а не превращать диалог в любовные разборки. Окей, давайте поговорим о смысле жизни. Нет, не о нашем теперешнем смысле жизни, поразмыслим глобально. На кой черт мы с вами вообще родились?!

— Чтобы встретиться за этим столом и обсудить это, — вяло произнес Джеймс с дальнего угла стола.

— Очень по-философски, Джей, — усмехнулся Сэм, на мгновение оглянувшись в сторону рыжеволосого.

— Мне кажется, каждый из нас приходит в этот мир с какой-то определенной миссией, — неуверенно начала я, не решившись поднять взгляд в сторону ребят, поэтому несколько мгновений буравила взглядом стол. — Например… не знаю… какому-то парню однажды посчастливилось спасти прохожего от неминуемой гибели, и в этот момент он внезапно осознал, что хочет спасать жизни. Или какой-нибудь женщине пришлось пережить несколько выкидышей, чтобы осознать, что ее судьба — это дети близкой подруги, которая недавно погибла.

Я искоса наблюдала за Аароном. Его желваки больше не были нервно стиснуты, ладони постепенно разжались, взгляд со временем смягчился. А когда его глаза спустя мгновение коснулись меня, он смог даже выдавить едва уловимую улыбку, адресованную лишь мне одной.

Я мысленно благодарила Сэма. В очередной раз.

В нашей команде на тот момент появилась некая тенденция: время от времени Аарон мог вспылить, наговорить лишнего, а Сэм всегда приходил ему на помощь или же разряжал обстановку неуместными шуточками.

Их тандем работал и в обратную сторону. Эти парни всегда приходили друг к другу на помощь…

— Отличный ход мыслей! — Сэм ликовал. — Те ситуации, которые ты описала еще можно назвать знаками Вселенной. Вы когда-нибудь замечали, что как только вы увлечетесь, к примеру, программированием или профессиональной фотосъемкой, то практически сразу же Вселенная вам подкидывает сотни знаков именно из этих сфер? Например, когда я только начал увлекаться диагностикой авто, мне на улице постоянно попадались машины, которые требовали ремонта, хотя до этого момента я даже не обращал на это никакого внимания. Именно так и работает закон притяжения.

— О, Боже, Сэм, прекрати, — Ханна с раздражением закатила глаза, откинув голову на спинку стула. — Эти законы придумали какие-то очередные религиозные фанатики.

— А вот и нет, человек только начал познавать все законы Вселенной, но никак не создавать их, — сообщил парень, загадочно сверкнув изумрудами. — А другие священные писания в различных религиях создал как раз-таки человек, такой же, как и мы с вами.

Я облокотилась об стол, направив на него заинтересованный взгляд.

— Давай лучше поговорим о том, почему, как только вспомнишь какого-то человека, так он практически сразу же напоминает о себе? — предложила я. — Или тебе неожиданно приснился одноклассник, которого ты терпеть не мог, но ты о нем уже несколько лет как забыл… и тут он вдруг находит тебя в социальных сетях или вы внезапно встречаетесь в торговом центре? А еще бывает такое, что ты едешь в такси, у тебя весь день в голове кружится мотив знакомой, но не популярной песни и вдруг таксист переключает на радио, где она начинает играть.

— Или когда тебя несколько дней мучает один вопрос, ответ на который ты никак не можешь найти и вдруг, идя по улице, замечаешь рекламный баннер с прямым ответом… хотя до этого совершенно не замечал пестрые рекламы, — добавил Аарон, оглядев всех присутствующих заинтересованным взглядом.

— Кстати, да… у меня тоже бывало подобное, — неожиданно вклинилась Ханна с задумчивым взглядом. — Как-то раз у меня была назначена встреча в незнакомом месте. Таксист привез меня в самый конец улицы, а телефон, как назло, разрядился. Я тогда чуть от злости не лопнула. Иду я по улице пешком, проклинаю весь мир и вдруг ни с того ни с сего поднимаю взгляд на мимо проезжающий рутмастер с большой рекламной вывеской «старт продаж домов из красного кирпича в районе Марлебона». И я тогда подумала, что мне терять? Возможно, это был какой-то знак, и я побрела по улице в поисках здания из красного кирпича. И что вы думаете?! В самом конце улицы на пересечении Марбл Арч я буквально натыкаюсь на здание из красного кирпича с вывеской кафе, которое мне как раз-таки было нужно. Я тогда подумала, что это совпадение… и обратила внимание на этот случай только сейчас…

— Отлично, Ханна! — радостно воскликнул Сэм, с азартом потирая ладони. — Нет, случайности далеко не случайны. Все, о чем вы только что рассказали называют синхронизацией событий… Человеку, который склонен к синхронизации, достаточно просто подумать о старых друзьях или бывших коллегах, с которыми давно утеряна связь, чтобы они появились в его жизни… Приготовьтесь, вас ждет долгая и увлекательная история…

Автомобиль резко притормаживает, отчего мы все дружно подаемся вперед. Если бы не ремень безопасности, который я предусмотрительно застегнула еще в самом начале поездки, мой нос бы сейчас очень сильно пострадал.

— Черт… — доносится едва заметное ругательство со стороны Аарона.

Одним нервозным движением он взъерошивает темные волосы, проводит рукой по лицу и досадно выдыхает.

— Что такое?! — раздается недоуменный голос Вики позади, которая пытается безуспешно успокоить плачущего Эдди.

— Аарон, что случилось? — вслед за ней обеспокоенно спрашивает мама, с испуганной Иззи на руках.

Я поднимаю взгляд на дорогу, вдалеке улавливая едва уловимый прозрачный забор, который отделяет экспериментальную зону от внешнего мира. А затем с ужасом улавливаю три незнакомых автомобиля представительского класса. Черные массивные машины расставлены везде и на дороге, и по бездорожью, как бы угрожая своим количеством. Из них не спеша выходят военные в неизменных белоснежных комбинезонах, вооруженные до зубов, а вслед за ними появляется до тошноты знакомое лицо.

— Я предполагал, что этим все и закончится, — тихо произносит парень, крепче стискивая руль. — Весь план коту под хвост.

— Папа! — выкрикивает Кэти, подпрыгивая на месте.

Глава 38

— Сидите тихо и не высовывайтесь, — глухо командует Аарон, расстегивая ремень безопасности.

— Что? Ты серьезно?! — недоумеваю я, хватая его за руку. — Сдай назад, мы еще можем уехать обратно.

— Полагаешь, им не хватит смелости открыть по нам огонь? — он устремляет в мою сторону твердый взгляд, и секунду спустя я отпускаю его запястье, соглашаясь со словами. — Я отвлеку их. Садись за руль, запри все двери и молча дожидайся моего сигнала. Как только я подам его, не думая дави на газ. Слышишь меня? Ева!

Трясу головой, сглатывая подступающие слезы.

— Нет, я не отпущу тебя! — кричу я, пытаясь ухватиться за него. — Он убьет… убьет тебя и…

— Посмотри на меня! — твердо произносит Аарон, заключая мое лицо в ладони. — Люди из Тонли рассчитывают на нас, они доверили нам своих детей. Оглянись, позади нас сидят трое из них, и мы должны спасти их несмотря ни на что. Отец не выпустит меня отсюда просто так. Тебя с Кэти и подавно. Ты знаешь, где находится оружие, — его голос звучит твердо и уверенно, по-командирски властно, а пальцы продолжают смахивать мои предательские слезы, вызванные одной лишь мыслью потерять его. — Телефон почти зарядился, включи видео или запись диктофона, можешь сделать пару фото. Тебе понадобятся доказательства в суде.

— Нет, нет, нет…

— Эй, чтобы спасти детей тебе придется взять себя в руки, слышишь? — его голос становится на пару тонов ниже, а на устах появляется мягкая улыбка. — Детка, я люблю тебя… прости за всю боль, что я тебе причинил… Кэти…

Он оборачивается к сестренке, на мгновение одаривая ее теплым взглядом и молниеносно выходит из автомобиля, громко хлопая дверью.

— Нет, я не прощаю тебя, черт возьми! Вернись! Вернись, Аарон Морган!

Я бросаюсь вперед, пытаясь ухватиться за его куртку, но рука лишь наталкиваюсь на закрытую дверь. Мое тело безвольно обмякает на автоматическую коробку передач, а пальцы вяло цепляются за руль. Хлюпаю носом, вытираю застилающие слезы и до сих пор не могу поверить, что я его отпустила.

— Детка, послушай… — откуда-то издалека раздается мягкий голос мамы. — Я понимаю, что ты его любишь, но… нам нужно ехать. Слышишь? Ева, прошу тебя… соберись…

Поднимаю взгляд на лобовое стекло именно в тот момент, когда Аарона постепенно окружают военные с заряженными черными винтовками. Один из них тут же обходит Моргана и пинает по ногам с такой силой, что парень вынужден тут же упасть на колени, беззащитно сгибая руки в локтях. На его плечи тут же ложатся массивные руки военных, которые всеми силами продолжают удерживать его на коленях.

Нервно сглатываю, ощущая болезненный укол в сердце, выбивающий весь оставшийся воздух из легких. Не могу смотреть на это. Не могу, не могу. Он не мог пойти к отцу с голыми руками. Это как минимум глупо, а как максимум опасно для жизни, ведь это весьма упрощает задачу мистеру Моргану.

Какой знак он должен мне подать?! Меня распирает от клокочущей злобы, вселенской несправедливости и страха. Животного страха потерять Аарона. Страха сделать что-то не так и облажаться. Страха подвести близких людей, подвергая их жизни опасности.

Ричард подходит к сыну с раздражающей медлительностью, в открытую наслаждаясь его провалом. Лицо мужчины украшает ядовитая победная улыбка, граничащая с усмешкой, а подбородок слегка вздернут вверх, словно он до конца своих дней намерен изображать чокнутого аристократа. Его руки спрятаны в карманах черных брюк, а расстегнутое пальто цвета увядших листьев продолжает колыхаться под порывами изменчивого ветра.

Он с демонстративной медлительностью снимает коричневую кожаную перчатку с руки, обнажая правую ладонь. Пару шагов вперед, один вдох и в воздухе раздается смачная пощечина.

Я болезненно закусываю нижнюю губу и нервно вздрагиваю, забывая сделать очередной вздох. Но кажется, Аарон даже не шелохнулся. Наверняка, он уже заранее предвидел каждое действие отца.

— Ну, здравствуй, сынок, — небрежная ухмылка слетает с его губ. Ричард как ни в чем не бывало принимается раздражающе медлительно надевать перчатку, некоторое время намеренно игнорируя сына. — Не буду говорить, что рад видеть тебя, слишком много чести. Но одно могу сказать точно — ты облажался, — мистер Морган расплывается в довольной улыбке, обнажая до раздражения ровные белоснежные зубы. — Ты настолько глуп, что собственноручно привез их мне в руки. Признаться честно, мне даже стыдно за тебя перед военными. Хотя… сыновьями, которые категорически игнорируют своих отцов, перечат им и читают бесконечные нотации, не гордятся, согласись?

— Не льсти себе, — с упреком бросает парень. — Эти ребята в любой момент встанут на мою сторону. Или ты забыл, как они ненавидят тебя?

— Опять упрекаешь меня в моих собственных методах? Не надоело? — Ричард гнусно усмехается. — Я плачу им немалые деньги, а ты… что им дашь ты? Очередные обещания и надежду на призрачное спасение?

С довольной улыбкой на лице он сжимает подбородок Аарона, силой заставляя взглянуть на себя. Хоть я и не вижу, какие эмоции отображаются у него на лице, но одно знаю точно — Аарон не отступит до последнего.

А я не собираюсь бросать его на произвол судьбы и сваливать в закат.

Мне стоит огромных усилий перестать распускать сопли и взять себя в руки.

Мое внимание привлекает тихий плач с заднего сиденья и, оборачиваясь, я натыкаюсь на плачущую Кэти, прикрывающую лицо крохотными ладошками. Она нервно всхлипывает и вытирает красные глаза тыльной стороной ладони, боясь поднять взгляд в сторону отца и брата.

Глядя на ее одутловатое от слез лицо, в моей голове зреет план. Не думаю, что он сработает на сто процентов, но обескуражить может вполне. Поэтому я тут же мысленно беру себя в руки, вытираю остатки слез и вновь оборачиваюсь к девочке, улавливая крайне обеспокоенные взгляды мамы и Вики.

— Кэти, ты же хочешь спасти брата? — тихо произношу я, пытаясь побороть нервную дрожь в голосе. — Мы же обе этого хотим, ведь так?

Спустя пару секунд девочка поднимает испуганный взгляд в мою сторону.

— Папа плохой человек! Я его ненавижу!

— Ева, что ты задумала? — тут же вмешивается мама. Ее голос звучит быстро, тихо и крайне нервозно. — Мы должны спасти детей…

— Ева, пожалуйста… — шепчет Вики, и краем глаза я улавливаю как по ее бледным щекам скатываются первые слезы. — Мне страшно…

— Кэти, у меня созрел план, и ты должна мне помочь, — заявляю я, игнорируя маму и Вики. — Ты же поможешь?

Девочка мельком оглядывает всех присутствующих в автомобиле, а затем неуверенно кивает, дрожащими руками смахивая слезы с заплаканных бледно-серых глаз — в точности таких же, как и у брата.

— Отлично, — выдыхаю я, принимаясь копаться в бардачке.

Дрожащими пальцами обхватываю прохладную черную пластиковую раму пистолета с простым аскетичным дизайном. Пару секунд изучаю надписи на черном пластике — «Мартл 19» шестого поколения. Крепко сжимаю рукоять, громко выдыхаю и пытаюсь вспомнить, как, черт возьми, парни им управляли. Пытаюсь вспомнить нашу стрельбу с Джеймсом, пытаюсь вспомнить все, чему меня учил Аарон, но тихий плач Кэти и остальных детей сбивают меня с мыслей.

— Детка, прошу тебя, подумай еще раз… — раздается отвлекающий голос мамы с заднего сиденья.

Я совершенно точно помню, что Аарон заряжал пистолет, поэтому не собираюсь тратить время на проверку патронов в магазине. Все, что мне необходимо сделать — снять оружие с предохранителя. Но как только я не верчу в руках черный корпус пистолета, как только не осматриваю его — глаз никак не может зацепиться за флажок предохранителя.

— Черт… — раздражение и страх мгновенно слетают с губ и растворяются в напряженной атмосфере автомобиля.

— Ева, ты точно уверена в своем плане? — взволнованно спрашивает Вики, хлюпая носом. — Мы все просто хотим… просто хотим оказаться в безопасности.

Черт! Вспоминай, вспоминай, вспоминай!

Игнорируя вопросы мамы и Вики, я пытаюсь воспроизвести в голове все, что рассказывал мне Аарон: все виды оружия, их особенности в соответствии с годами выпуска и из чего состоит самый примитивный пистолет.

Может быть, черт с этим оружием?!

Еще секунда, и я сдамся.

Нет, нет, нет. Соберись, тряпка!

Так, этот пистолет далеко не из прошлого века, он достаточно современный, но у него нет наружного предохранителя. И что это значит? Что это значит, черт возьми?!

Почему я должна разбираться в оружии, учиться убивать монстров и спасать людей?! Я всего лишь обыкновенная двадцатилетняя девчонка, которая по ночам зарывалась учебниками по медицине и изучала латынь, а днем пускала слюни на красавчика-преподавателя и сбегала из университета под очередные сплетни Лесли.

Когда все успело кардинально поменяться?

Почему мои руки дрожат? Почему пальцы крепко цепляются за холодный черный пластик, а не за тетрадку с ручкой? Почему последние месяцы я утопаю в слезах, а не в долгах по учебе? Почему я за считанные секунды придумываю план спасения того, за кого готова отдать собственную жизнь?

Чем я не угодила Вселенной, что она так изощренно издевается надо мной? Сколько мне еще предстоит съесть стекла и харкаться кровью?

Еще секунда, и я сломаюсь.

Еще секунда, и я сорвусь с обрыва.

Еще секунда, и земля под ногами треснет.

— Ева, пожалуйста, нам страшно! — истерично вопит Вики. Ее дрожащий голос возвращает меня в дичайшую действительность.

Все это время малыш Эдди беспокойно лежит у нее на руках, продолжая громко капризничать. К нему присоединяется и Иззи, сквозь истерику повторяя что-то вроде «мама», «ма» и «ма-ма-ма», словно мантру. Мама безуспешно пытается успокоить малышку, параллельно выкрикивая мне всевозможные укоризненные слова. Судя по ее срывающемуся голосу, она также находится на грани истерики.

Еще секунда, и я…

— Заткнитесь все! — нервно выкрикиваю, не выдерживая давления со стороны.

Спустя мгновение в салоне автомобиля наступает долгожданная тишина, время от времени прерываемая лишь редкими недовольными криками малыша Эдди.

Пистолет продолжает мирно покоиться в руке, и до меня лишь спустя несколько минут доходит, что он оснащен автоматическим предохранителем. Аарон рассказывал мне об этом, но я как обычно пропустила мимо ушей половину из всего, что он говорил мне.

Черт возьми, Ева, когда ты научишься воспринимать всю информацию как нечто, что может спасти жизнь тебе и твоим близким?!

Ребята с заднего сидения продолжают молча и испуганно наблюдать, как я прячу пистолет за поясом и некоторое время копошусь в заряженном смартфоне. Пару нажатий на кнопки, и я кладу его в глубокий карман курки, надежно закрывая замок. Затем с бардачка беру в руки нож с блестящим серебристым лезвием и деревянной лакированной рукояткой.

Держись, осталось совсем немного.

— Кэти, хочу, чтобы ты знала — тебе не угрожает опасность. Я не причиню тебе боль. Мы просто разыграем одну сценку, — произношу я голосом, в котором намереваюсь отчетливо скрыть нотки страха и липкого ужаса.

Задираю рукав куртки, обнажая запястье на несколько дюймов. Совершаю парочку сосредоточенных вдохов, выдохов, собираюсь с мыслями и делаю неглубокий продольный надрез на все лезвие ножа. Одному я благодарно первому курсу медицинского университета — я знаю, где находятся вены, поэтому мне удается ловко обойти их.

— Ева, Господи! Что ты… что ты делаешь?! — мама испуганно подается вперед, с силой хватаясь одной рукой за переднее пассажирское сидение.

Режущая и неприятная боль мгновенно разрастается по всему порезу, а алая кровь постепенно выходит за рамки поврежденной кожи. Крепко стискивая зубы от боли, я аккуратно разукрашиваю кровью одну сторону серебристого лезвия ножа. Затем мигом натягиваю куртку обратно, всей рукой ощущая, как кровь за считанные секунды пропитывает шерстяной свитер.

— Мистер Морган когда-то обмолвился, что я хорошая актриса. Значит пора выйти на бис.

Глава 39

Последний раз меня так трясло, когда я наблюдала, как смерть постепенно забирает Сэма. Как узнала страшную правду о деятельности «Нью сентори». Как холодный и расчетливый взгляд Аарона касался меня, когда он рассказывал об откровенной правде о зарождении наших отношений…

Черт. Если мы… когда мы наконец обретем долгожданное спасение, я просто обязана уйти в недельный запой после всего, что с нами происходило.

Крепче стискиваю лакированную рукоять ножа и хватаюсь за автомобильную дверную ручку, чтобы произнести ледяным и максимально отстраненным голосом:

— Кэти, выходи из машины.

— Что?!

— Ева, не сходи с ума!

Я не рассчитываю на ее покорность и совершенно не обращаю внимания на недовольные возгласы Вики и мамы. Поэтому решительно открываю дверь, ступаю на дорогу и с отстраненным выражением лица подхожу к пассажирской двери, за которой скрывается испуганное лицо сестры Аарона. Совершаю парочку движений, хватаю Кэти за запястье и с силой вытаскиваю из машины, чем мгновенно привлекаю внимание Ричарда и его людей.

— Ева, пожалуйста, мне страшно! — вопит девочка сквозь слезы. Ее белокурые косички беспорядочно развиваются в разные стороны.

— Доверься мне, — шепчу я максимально тихо, стараясь сохранять беспристрастное выражение лица. — Продолжай кричать и сопротивляться.

— Отпусти! Я не пойду с тобой! — она испуганно кричит то ли от настоящего животного страха, то ли действительно поверила мне на слово.

Возможно, девочка прочувствовала как нервно трясутся мои руки, и этот страх мгновенно передался и ей. Ведь, как известно, страх — заразнее любой чумы.

Мы останавливаемся возле капота автомобиля, на котором выехали из Тонли, чтобы оставаться на определенной дистанции с военными. Одним резким движением я угрожающе преподношу холодное лезвие ножа к горлу девочки, пряча окровавленную сторону. Когда несколько недоуменных и не моргающих глаз окончательно обращают на нас внимание, я совершаю еще один маневр — свободной рукой достаю заряженный пистолет из-за пазухи.

Как только дуло оружия с дрожащей рукой направляется в их сторону, в воздухе раздаются одиночные издевательские аплодисменты.

— Браво, браво, браво, — усмехается мистер Морган со свойственным ему беспристрастным выражением лица. Он наконец отвлекается от сына, который все еще вынужден стоять перед ним на коленях, и медленными шагами направляется в нашу сторону. — Дорогая, ты вздумала запугать меня театром одного актера?

Он презрительно смеется, на мгновение опрокидывая голову, от чего по спине пробегают неприятные мурашки, а порез на левом запястье изнывает с новой силой.

Я молчу. Лишь продолжаю пускать в его сторону взгляды, полные ненависти и презрения. Кэти по-прежнему пытается вырваться из моих оков, но уже не с той силой, что была раньше. С холодным лезвием у шеи особо не разгуляешься. Бедная девочка. Мне стоит тысячу раз извиниться перед ней, когда весь этот кошмар наконец закончится.

— А знаешь, твои действия намного хитрее. Я бы даже назвал их не такими предсказуемыми, как у моего сына, — продолжает насмехаться Ричард, сохраняя легкую улыбку на лице. — Впечатляет, впечатляет…

— Ева, какого черта?! — вдруг раздается рассерженный голос Аарона. Она оглядывается на нас с хмурым выражением лица. — Я же велел тебе уезжать!

Мистер Морган равнодушно взмахивает ладонью, не оглядываясь на собственного сына. В этот момент парочка военных, все это время продолжающих окружать парня, с силой толкают его вниз, грубо припечатывая плечом к асфальту. Его лицо отображает всю ту боль, мгновенно пронзающую его предплечье, но он лишь мужественно стискивает зубы, продолжая бросать хмурые взгляды в нашу сторону.

У меня щемит в груди. Я делаю глубокий испуганный вдох и совершенно забываю дышать, глядя на страдания Аарона.

Держись, Ева. Если будешь постоянно смотреть на него, долго не протянешь.

— Папа, папочка, спаси меня! — умоляюще кричит Кэти, сквозь слезы.

Я мысленно аплодирую ей за прекрасную актерскую игру.

— Оглохла? Отпусти ее, — хладнокровно произносит Ричард уже без прежней усмешки на устах.

Отлично, значит внутри его черной души еще осталась капля сострадания. По крайне мере, по отношению к своей дочери.

— Я не отпущу ее, пока Аарон не окажется в безопасности, — сухо сообщаю я, крепче стискивая нож.

С каждой секундой становится тяжелее контролировать нажатие лезвия. Теперь я всерьез опасаюсь, что и в самом деле причиню девочке боль.

Он вновь усмехается в ответ на мои слова.

— Ты сбрендила?! Мой сын слишком много знает, чтобы покидать экспериментальную зону, — Ричард сощуривает веки, с подозрением разглядывая меня с ног до головы, словно оценивая мои шансы на победу. — Ты не сделаешь этого.

— Хотите проверить? — с вызовом проговариваю я, делая вид, что крепче надавливаю нож, и провожу по тонкой коже окровавленной стороной лезвия. Кэти правдоподобно вскрикивает в ответ, цепенея от ужаса. — Не притворяйтесь, что ваша дочь заботит вас.

— Папочка, пожалуйста… мне больно! — в истерике кричит Кэти.

— Хватит мучать ребенка! — сердито произносит он, и в его глазах я улавливаю отголоски страха. Мужчина тут же делает пару шагов в нашу сторону, но я предусмотрительно взмахиваю пистолетом, отчего он замирает на месте. — У тебя кишка тонка выстрелить в меня.

Он начинает злиться, а я начинаю сердиться в ответ. У нас вполне взаимная неприязнь.

Его руки намертво прикованы по швам, уголки губ гневно опущены, стальной взгляд излучает полное равнодушие и раздражение от всей разворачивающейся ситуации.

— Вы сами мучаете своих детей, мистер Морган, а я люблю их и всем сердцем желаю, чтобы они оказались в безопасности… Вдали от такого ужасного отца как вы! — громко выпаливаю я. — А тонка ли у меня кишка, чтобы выстрелить в вас — это мы еще проверим.

— Неблагодарная девчонка! — сердито выкрикивает он, плотно сжимая губы. Две тусклые грозовые тучи излучают неподдельный гнев. — Ты должна сказать мне спасибо за все, что я с тобой сделал! Ты даже не представляешь каких высот мы могли добиться, действуя сообща! Я сделал шаг к тебе навстречу, рассказал обо всех разработках корпорации, с чего и ради чего все начиналось, но ты поступила как самая настоящая влюбленная дура! И все ради чего?! — Ричард горько усмехается, указывая рукой в сторону Аарона. — Ради призрачного будущего с моим несносным сыном, который не поддержал ни одно достижение собственного отца?! А знаешь, вы вообще не должны были влюбиться друг в друга… но нет, по закону жанра это все же произошло! И к чему привело?! Чертовы Ромео и Джульетта, спасающие мир!

Мужчина кривит лицом и с отвращением плюет в сторону.

— Не нужно винить кого-то другого в собственном провале! Ваше дело изначально было обречено! Ни один адекватный человек не поддержит вашу идеологию! — в ответ выкрикиваю я. — Все, кто находится в вашем окружении, абсолютно все, либо боятся вас, либо вынуждены работать на вас за большие деньги. Оглянитесь вокруг! Всем плевать на вашу высокомерную задницу! Но нет, у вас никогда не хватит смелости признать это! Потому что вы самый настоящий эгоист!

— Не смей! — Ричард в гневе тычет указательным пальцем в мою сторону. На мгновение он замолкает, тяжело дыша, а его губы извиваются в яростной усмешке. — Не смей говорить, что всем наплевать! Всего за год я добился невероятных высот в генной инженерии, каких этим снобам из ВОЗ даже не снилось! Никто и никогда не добился бы рождения сверхчеловека, если бы не мои жесткие принципы, упорная работа и готовность идти по головам до последнего! Думаешь, эти придурки из международных организаций добились чего-то подобного за пол сотни лет?! Черта с два! Они лишь продолжают сидеть в своих теплых комфортабельных креслах, получать несносные бабки и делать вид, что их заботят проблемы человечества!

— Вы больной ублюдок! — срывается с моих уст, пока Кэти продолжает непрерывно хныкать под гневные речи отца. — Нельзя мнить себя господом богом и лишать жизни абсолютно здоровых людей!

— Я увековечил свое имя в истории! Я на пути к созданию идеальной человеческой популяции, без тормозящего прошлого, пресловутого страха и смертельных болезней! — убежденно восклицает мужчина. В его тусклых серых глазах застревает гордыня вперемешку с манией величия. — А ты просто глупая девчонка, которая лишилась всемирной известности и всех благ, которые я тебе уготовил! Я разочарован в тебе, Ева…

— Мне плевать на ваши чувства точно также, как и вам плевать на чувства других людей, — с упреком бросаю я, продолжая удерживать Кэти.

Ладонь, удерживающая рукоятку ножа, начинает постепенно потеть и изнывать от постоянного напряжения. Порез на запястье все еще подает болезненные сигналы, что совсем не играет в мою пользу. Мышцы в вытянутой руке, крепко сжимающей пистолет, начинают нервно пульсировать от непрерывного напряжения.

Еще немного, и я сдамся…

— Почему вы не приказываете своим военным открыть огонь? — с издевкой спрашиваю я, намереваясь вывести мужчину из себя. — Я вам все еще дорога? Все еще лелеете надежды, что я буду с вами сотрудничать? Что я еще буду весьма полезна вам, так ведь? Или вы беспокоитесь о своей дочери? Что вам важнее: беглая и несносная девчонка, которая может увековечить ваше имя, или же родная дочь?!

— Закрой свой поганый рот!

— Или что? Снова запрете меня в стеклянной клетке? — я усмехаюсь, с нескрываемым удовольствием разглядывая его сердитое выражение лица. — Лишите меня нормальной еды и в качестве наказания будете кормить одной блевотной кашей?

— Ты что, сопливая девка, вздумала мною манипулировать?! — выкрикивает он, делая парочку резких выпадов в нашу сторону.

Я нервно дергаюсь от неожиданности, а он усмехается над моим страхом. Чего он добивается: запугать меня, посмеяться над моим страхом или спасти Кэти? В любом случае, с этого момента между нами около пяти шагов. Отличная дистанция, чтобы поставить жирную точку в моем импровизированном плане.

Сердце бешено колотится в груди, адреналин стучит в ушах, ладони с каждой секундой все сильнее покрываются потом. Жму на курок, снимая автоматический предохранитель — раздается едва уловимый щелчок. Теперь нажимаю на него решительней, направляя дуло пистолета вниз, и спустя секунду в воздухе раздается оглушительный выстрел.

Небольшая отдача от оружия заставляет меня испуганно попятиться назад. Кэти нервно дергается у меня в руках, начиная плакать еще сильнее, а мистер Морган болезненно вскрикивает, падая на асфальт. Он начинает корчится от боли, руками сжимая раненое бедро. Четыре парня в белоснежных комбинезонах корпорации замирают на месте, с минуты на минуту ожидая приказа Ричарда, но все же не решаются скручивать мне руки.

Я тут же отпускаю Кэти. Она испуганно бежит к машине в сторону моей мамы, которая встречает ее с распростёртыми объятиями.

— Какого черта ты выстрелила… совсем ополоумела?! — раздается яростный голос мистера Моргана. — Чего вы встали, как бабки базарные? Живо схватить ее!

Парни в комбинезонах нерешительно перебираются с ноги на ногу: парочка из них оглядываются в сторону освободительного прозрачного забора, до которого остается всего две мили, а двое других, на мгновение переглянувшись, помогают Аарону встать на ноги.

Он был прав — его отца ненавидят даже «преданные» шавки.

— Вы сказали, что у меня кишка тонка, — я улыбаюсь, скрывая дрожащий голос за презрительной усмешкой. — А оказалось, что нет. Не ожидали? Вы уж простите, что не оправдала ваших ожиданий.

— Вы что творите, придурки?! — рассержено бросает Ричард сквозь зубы, продолжая хвататься за раненое бедро. Его темные штаны уже наполовину пропитаны кровью. — Оптом потеряли память и забыли, кто ваш главный?

— Не переживай по этому поводу, отец, — ухмыляясь, проговаривает Аарон, оттряхивая ладони от пыли. — У нас тут произошел небольшой дворцовый переворот и так уж вышло… что ты больше никто, — парень демонстративно пожимает плечами и кивает в сторону отца. — Если хотите спасти свои задницы, пакуйте его в машину.

Ребята незамедлительно подходят к раненому и уносят его в сторону массивного черного автомобиля под его яростные крики.

— Какого… что вы себе возомнили?! Когда я очухаюсь, вы очень сильно пожалеете об этом! Слышите меня, идиоты?! Придурки! Отпустите меня!

Аарон удостоверяется, что отца закрывают в автомобиле на заднем сидении, предварительно завязав руки за спиной. Как только дверь черного массивного авто захлопывается, парень резко поворачивается ко мне, направляя твердый решительный взгляд.

— Выезжаем на машинах отца. Так нас с легкостью пропустят на КПП, — командует он стальным голосом. — Немедленно.

Я мельком киваю, направляясь в сторону мамы и Вики с детьми. Но как только они начинают выходить из машины, чтобы пересесть в одно из авто мистера Моргана, слух улавливает громкий рев мотора приближающегося автомобиля.

Мы с Аароном оглядываемся назад, и я цепенею от ужаса, улавливая на переднем пассажирском сидении лицо Дианы, перекошенное от ярости.

Глава 40

— Живо, садитесь в первую же машину! — командует Аарон, направляя пистолет в сторону приближающегося авто Дианы.

Я проделываю то же самое, испуганно озираясь на Вики и маму, которые едва успевают открыть массивные двери и запихнуть детей в просторный салон. Как только мама захлопывает последнюю дверь, я мысленно выдыхаю.

— Садись в машину, — бесцветным голосом произносит Аарон, не сводя глаз с подъезжающего массивного автомобиля Дианы — точно такого же, как и у мистера Моргана.

— И не подумаю, — тут же отзываюсь я, крепче стискивая пистолет в вытянутых руках. — С оружием я нужна тебе здесь, а не на переднем сидении, трясущаяся от страха.

— Когда все закончится, мы поговорим о твоем упрямстве, — в ответ усмехается он, на мгновение оборачиваясь в мою сторону. Он пытается поднять левую руку, чтобы скрепить ее на пистолете, но спустя секунду болезненно поджимает губы, ощущая острую боль в плече.

— Боже, Аарон… — молниеносно срывается с губ. — Что с твоим плечом?

— Шавки отца всего лишь наградили меня ушибом верхнего отдела плечевой кости, — парень пытается улыбнуться, но выходит лишь горькая усмешка. — Но сейчас не об этом, Ева…

— Мистер Морган, вам нужна помощь? — позади вдруг раздается голос одного из военных.

— А ты как думаешь?! — грубо бросает Аарон через плечо.

— Рада видеть, что у наших голубков в порядке, — Диана выходит из автомобиля и вальяжно направляется в нашу сторону в сопровождении единственного военного, он же и является ее водителем. Ее голос по обычаю звучит слишком самоуверенно, и у меня тотчас же возникает непреодолимое желание лишить ее идеальное лицо, с серыми пронзительными глазами, глупой надменности. — Решили покинуть территорию Лондона? Как же так? Ведь у нас с вами еще столько работы…

Уокер всего на пару мгновений театрально вздыхает, изображая вселенскую скорбь.

Она все также не изменяет своему стилю. На ее идеальной пропорциональной фигуре красуется алое пальто, подчеркивающее тонкую талию, с V-образным воротником, из-под которого виднеется белоснежная блуза. Изящные запястья скрыты за лаконичными кожаными перчатками темного оттенка, а длинные ноги обрамлены тонким слоем черного капрона с невысокими красными сапожками на каблуках.

— Сдавайся, пока не поздно, — твердо произносит Аарон, больше не желая быть зрителем ее погорелого театра. — С одним охранником ты в меньшинстве.

— Ух, как страшно… боюсь, боюсь, — женщина принимается изображать тигрицу, выпускающую острые коготки, а меня уже начинает конкретно подташнивать от ее позерства. — Ты стал таким черствым, Аарон. Расслабься, ты больше не играешь роль сурового предводителя выживших.

— Какая ты жалкая, Диана, — ненависть мгновенно срывается с моих уст.

В ответ Уокер принимается хохотать, с презрением оглядывая меня с ног до головы.

— И это мне говорит девочка, которую обвели вокруг пальца за два счета? — она продолжает смеяться, действуя мне на нервы. — Ты слишком много о себе возомнила, детка. Ту, которой ты являешься сейчас, сотворили мы, и ты должна быть благода…

Диана обрывается на полуслове, когда к нам присоединяются трое военных мистера Моргана. Практически одновременно они перезаряжают винтовки и настраивают прицел, направляя его в сторону обескураженной Уокер. На мгновение я опасливо оглядываюсь назад, чтобы удостовериться, что ребята действительно на нашей стороне и не собираются стрелять в меня и Аарона.

Честное слово, я скоро свихнусь от паранойи.

Лицо Дианы мгновенно меняется, становится более серьезным, бледным и даже в какой-то степени испуганным. Она неловко прочищает горло и без особой на то надобности поправляет идеально уложенный низкий пучок из светлых волос.

— Где Ричард? — ее голос звучит надтреснуто, практически неузнаваемо, и я мысленно ликую. — Что вы с ним сделали, идиоты?!

— Пока ничего, — невозмутимо отвечает Аарон. — Но через несколько часов он будет доставлен туда, где ответит по заслугам. У нас и для тебя найдется парочка приглашений.

Парень кивает в сторону ее водителя. Тот недоуменно оглядывает парней с винтовками напротив и тут же бросает оружие в сторону, вскидывая руки вверх.

— Ты что творишь, кретин?! — Диана недоуменно оглядывается на водителя. — За решетку захотел? А, ну быстро взял оружие и…

— Он принял вполне разумное решение, Диана, — я усмехаюсь, у открытую наслаждаясь ее недоуменным выражением лица. — Он всего лишь хочет спастись и вырваться на свободу… как и все мы.

Еще пару секунд она испуганно мечется: поворачивает голову то в сторону парня, который только что сложил оружие, то в нашу сторону, где у каждого есть по ружью.

— Где, черт возьми, Ричард?! — истерично вскрикивает женщина, сжимая кулаки. — Куда вы дели новорожденного ребенка?!

— Надо же, ты умеешь бояться, — с иронией в голосе спрашиваю я. — А что такое? Куда пропала твоя уверенность?

— Заткнись! — сквозь зубы процеживает Уокер. — Живо говорите, что вы сделали с ребенком!

— А в чем проблема? Ты же можешь с десяток таких детей состряпать, — я продолжаю в открытую насмехаться над ней, испытывая истинное удовольствие. — Каково это, оказаться на моем месте, когда все вокруг тебя предали? Неоткуда больше ждать поддержки, помощи?.. Какая досада…

— Какая же ты сука… — тихо произносит Диана, ошарашенно покачивая головой.

— У меня был лучший учитель, — надменно отвечаю я, расплываясь в широкой улыбке.

Признаться честно, я уже и не надеялась на подобный подарок судьбы. Не думала, что еще раз встречусь с Дианой на территории экспериментальной зоны и буду откровенно насмехаться над ее удручающим положением. Наверное, это неправильно, но прямо сейчас я ощущаю необычайный прилив бодрости… и не собираюсь скрывать этот факт.

— Ты просто мерзкая и неблагодарная девчонка! Да я тебя собственными руками…

С рыком злости она за считанные секунды оказывается прямо передо мной, смахивая мой пистолет куда-то в сторону. От неожиданности, я не успеваю вовремя среагировать, поэтому буквально позволяю ей вцепиться голыми руками в мою шею и грубо повалить на дорогу.

— Ева! — откуда-то издалека раздается надорванный голос мамы.

Я нервно вскрикиваю, болезненно ударяясь затылком об асфальт, и в испуге хватаюсь за все подряд: за воздух между нами, за ее руки и прическу, которая за считанные мгновения превращается в воронье гнездо.

Все происходит настолько быстро, но, с другой стороны, настолько медленно, что в голове крутятся странные мысли — почему же никто меня не спасает?..

Перед глазами мелькает перекошенное Дианы, перекошенное от ярости.

Тонкие ледяные пальцы намертво сцепляются на моей шее, с каждым мгновением все сильнее и сильнее сжимая кожу. Я продолжаю отчаянно бороться за воздух в легких, но его постоянно мало, остается совсем немного…

Ноющая боль в затылке распространяется по всей голове со скоростью света. Перед глазами появляются тени вперемешку со сверкающими звездочками то ли от недостатка кислорода, то ли от сильного удара головой…

Словно откуда-то издалека раздается парочка оглушительных выстрелов, женский пронзительный крик и чей-то громкий протяжный вздох.

Не на шутку перепуганное лицо в сочетании с обеспокоенным взглядом глаз, в которых спрятаны такие родные пушистые облака — последнее, что я вижу перед тем, как потерять связь с миром.

* * *

Первое, что я ощущаю, когда прихожу в себя — острая боль в затылке. Она появляется при малейшей кочке и исчезает практически сразу же, как только перестает трясти.

Судя по кочкам и соответствующим звукам, я нахожусь в автомобиле. Тщетно пытаюсь вспомнить, что происходило несколько минут назад… быть может, несколько часов?..

А что я помню? Пару минут в панике пытаюсь зацепиться за воспоминания, которые беспорядочно вертятся в голове, словно рой пчел. Наконец, выдыхаю с облегчением, когда вспоминаю, как Диана повалила меня на землю, намереваясь задушить голыми руками. Черт, я бы вдвойне возненавидела ее, если бы потеряла память из-за падения.

На что она рассчитывала, нападая на меня вокруг вооруженных людей?

Чьи-то заботливые руки мягко поглаживают мои волосы неторопливыми движениями, а совсем рядом раздается едва уловимое сопение. Я крепко сжимаю слипшиеся веки и медленно поворачиваю голову сначала влево, а затем и вправо, ощущая, что лежу у кого-то на коленях.

— Детка, слава богу, ты очнулась, — раздается взволнованный мамин голос, когда я едва разлепляю веки. — Эти полчаса были самыми ужасными в моей жизни. Я уже и не знала, что думать.

Слегка приподнимаю голову, осматривая салон автомобиля. Я заняла практически все заднее сиденье, а мама ютится ближе к окну со спящей малышкой Иззи на руках. На переднем пассажирском сидении улавливаю мирно посапывающую Кэти, а когда взгляд падает на водителя, меня обдает холодным потом.

— Какого черта?! — недоумеваю я, резко усаживаясь на сиденье, от чего затылок мгновенно отзывается острой болью. — Где Аарон?! Вики?

Мужчина в белоснежном комбинезоне бросает на меня невозмутимый взгляд через зеркало заднего вида, как ни в чем не бывало продолжая вести автомобиль.

— Ева, успокойся, детей разбудишь, — мягко отвечает мама, поглаживая меня по плечу. — Аарон поехал вместе с отцом, а Вики с Эдди в машине Дианы.

— В машине Дианы? — медленно переспрашиваю я, будто пробуя новое слово на вкус. — Но как? Что вообще происходит? Где мы едем?

— Не беспокойся, все позади, — мама с нежностью целует меня в лоб, мягко поглаживая волосы. — Мы пересекли границу экспериментальной зоны. Без приключений не обошлось, но все же… мы теперь на свободе, Ева…

— Как пересекли? — продолжаю недоумевать я, хватаясь за голову, которая с минуты на минуту расколется на две части. — То есть… ты знаешь про экспериментальную зону?

— Да, детка, Аарон мне все рассказал сразу же после твоего похищения, — сообщает она с теплой улыбкой. — Возможно, он думал, что мы больше не увидимся и посчитал нужным, что я имею права знать правду…

— Но как ты… как мы смогли… черт… — я громко выдыхаю, пытаясь осознать происходящее.

На мгновение, всего на пару секунд все вокруг кажется сном — какой-то искаженной, неправильной реальностью.

— Не волнуйся, все позади… ни Диана, ни Ричард нас больше не побеспокоят, — мягко уверяет мама, продолжая поглаживать мои волосы. — Мы все будем под защитой властей.

— Как мы проехали через КПП? — спрашиваю я, оглядываясь назад.

Сквозь заднее стекло автомобиля позади в нескольких милях от нас я улавливаю еще парочку подобных машин.

И мысленно выдыхаю.

— Аарон не зря посадил за руль военных. Они показали какие-то пропуска, нам даже не пришлось выходить из машины. К тому же, задние стекла здесь полностью затонированы, — сообщает мама, поглаживая стонущую во сне малышку Иззи. — Но без подозрений конечно же не обошлось. Кэти пришлось выйти из машины, чтобы показаться военным на КПП. Оказалось, они знают, как выглядит дочь их главного, и мы буквально на ходу придумали план, что ее экстренно эвакуируют в безопасную зону, а остальные машины едут в качестве сопровождения.

Я хватаюсь за лоб, несколько раз моргая.

— Неужели это все? — недоумеваю я.

— Мы в безопасности, Ева, — мама переходит на шепот, вымученно улыбается, сглатывая слезы, и приобнимает меня свободной рукой. — Больше никаких зомби, оружия и смертей. Мы выжили, детка… у нас получилось.

Я обнимаю ее в ответ, смахивая с ресниц наворачивающиеся слезы.

— Мисс? — вдруг раздается мужской голос с водительского сиденья. — Это ваши друзья?

Отрываюсь от мамы, всматриваюсь в лобовое стекло. Нас окружают зеленые холмы вперемешку с позолоченными осенними полями, а едем мы по чуть влажной холмистой дороге посреди бесконечного поля. В нескольких милях от нас расположены парочка машин, вокруг которых беспорядочно рассредоточены несколько знакомых лиц.

— Мы хотим в туалет! — требовательно выкрикивает одна из девчонок, обращаясь к Джеймсу.

— Чего вы пристали ко мне? — отстраненно отвечает рыжеволосый, докуривая бог знает какую по счету сигарету. — Вокруг один сплошной туалет. Падайте в любой куст.

Мои губы невольно расплываются в улыбке.

— Но мы хотим в нормальный туалет! — звонко восклицает вторая девочка, обиженно топая ногами.

Как только Джеймс замечает приближение нашего автомобиля, он тут же хватается за пистолет, угрожающе удерживая его перед собой.

— По машинам! Живо! — выкрикивает он, выбрасывая сигарету.

Дети испуганно слезают с капота одного из автомобилей и разбегаются в разные машины вместе с близняшками. Кевин тут же присоединяется к Джеймсу, наставляя пистолет в нашу сторону.

Наш водитель тормозит в нескольких шагах от машин ребят, и я практически на ходу выпрыгиваю из автомобиля, направляясь к недоуменному Джеймсу.

— Финч?! Какого… — недоумевает рыжеволосый, обнимая меня в ответ. — Черт, я из-за вас выбросил последнюю сигарету! Какого хрена вы так долго?! И почему вы на…

— Все вопросы потом, — выпаливаю я, отстраняясь от него, чтобы поприветствовать остальных ребят, потихоньку выползающих из машин с квадратными глазами. — Несколько военных встали на нашу сторону и помогли пересечь КПП. Как у вас дела? Все в сборе?

— Даже удивительно, что мы добрались без приключений, действуя строго по плану, — сообщает Кевин с легкой улыбкой на устах, сверкая голубыми глазами.

Я наблюдаю, как мама и Грейс крепко обнимаются, а малышка Иззи тут же просится на ручки к Грейс. Сонная Кэти потихоньку выходит из автомобиля, щурясь от ослепительных солнечных лучей. К ней тут же подбегает Тони, заключая ее в объятия, вместе с остальными детишками. По началу девочка вяло улыбается, из-за чего я невероятно переживаю. Все ли с ней будет в порядке? Я очень надеюсь, что не причинила ей как моральной, так и физической боли. Но вот уже Кэти радостно обнимает подружек, пока те без умолку начинают рассказывать о своих приключениях.

Оглядываясь на дорогу, я улавливаю, как парочка массивных черных автомобилей медленно останавливаются вслед за нашей машиной. Один из военных открывает дверь авто и помогает Вики выйти из салона с малышом Эдди на руках. К ней тут же подбегают обеспокоенные мама и Грейс, окружая девушку с новорожденным ребенком, а я мысленно улыбаюсь, ведь с ними все в порядке.

Вслед за ней из другого авто выходит Аарон со свойственным ему сосредоточенным взглядом. Он отдает парочку приказов военным и как только его взгляд улавливает меня и остальных ребят вокруг, его губы расплываются в мягкой улыбке. Я увеличиваю шаг, направляясь к нему навстречу, опасаясь, что еще не способна на бег и другие резкие маневры.

Он тут же заключает меня в объятия, а я крепко целую его в губы. Его ответ не заставляет себя долго ждать, поэтому он с нежностью осыпает мое лицо легкими поцелуями, словно ждал этого момента целую вечность. Но как только я крепко обнимаю его в ответ, парень мгновенно шипит от боли, пронзающей левое плечо.

— Прости, прости, прости, — виновно бормочу я, неловко улыбаясь.

— Пустяки, главное, что с тобой все в порядке, — отвечает он с усталой улыбкой на устах.

— Эй, мы, конечно, не просим жарких поцелуев и все такое… — позади раздается усмешка со стороны Джеймса. — Но не хотите объясниться, какого хрена происходит?

— И тебе привет, Джей, — Аарон отрывается от объятий, приобнимая меня здоровой рукой. — Расскажем все по приезду в город. Нам нужно вызвать полицию, скорую помощь и прессу в пригород Хартфорда. Ева, у тебя осталась зарядка на телефоне?

Я тут же проверяю карманы на содержимое и спустя пару секунд наталкиваюсь на прямоугольный смартфон, темный экран которого никак не реагируют на нажатия. Джеймс и Аарон расспрашивают военных на наличие телефона, у кого-то из них находится парочка живых смартфонов, и ребята тут же принимаются искать сеть. Каким-то чудесным образом Джею удается дозвониться до полиции, он говорит лишь парочку слов что-то из разряда «выжившие из экспериментальной зоны», как его вызов мгновенно принимают и передают информацию в местную больницу.

— Джей, сколько нам еще тут торчать? Мы хотим писать! — несколько детей окружают рыжеволосого парня, изображая недовольные мины, как только он кладет трубку.

— Малышня, что вы привязались ко мне? — отзывается он, пытаясь безуспешно уйти от детей, но они продолжают преследовать его по пятам. — Отвалите от меня.

— Ты такой прикольный, давай поиграем? Нам все равно нечего делать! — звонко выкрикивает одна из девочек.

— Давай, давай! — подхватывает мальчик.

— Да, поиграем!

— Хотим поиграть!

— Похоже кто-то понравился детишкам? — Тифани не упускает шанса подстегнуть Джеймса.

— Лучше бы помогла отвязаться от них, — хмуро отвечает парень, сощуривая веки.

Я улыбаюсь, глядя на счастливые лица ребят. Наверное, ради этого чувства стоило пережить все то, что было нам уготовано. Наверное, это и называется счастье. Это чувство в последнее время является воистину настоящей роскошью.

— Эй, сколько можно трепаться? — раздается недовольный голос мистера Моргана с одного из черных автомобилей. — Нам срочно требуется квалифицированная медицинская помощь!

Пока Аарон пытается дозвониться до журналистов, я отхожу от остальных ребят в сплошное поле и не могу поверить своим глазам.

Мы на свободе.

Вдыхаю полной грудью чистый безопасный воздух и обессиленно падаю на колени, позволяя эмоциям взять надо мной вверх. Запах свободы — он совершенно иной, здесь и дышится легче, когда осознаешь, что все позади.

Я больше не думаю о том, что было раньше. Я больше не переворачиваю мысли вверх дном из разряда: а что было бы, если бы я сделала так, а не иначе? Я больше не жалею о своих решениях, больше не оплакиваю прошлое и всех, кто в нем застрял, погибая на улицах Лондона.

Смахиваю слезы с ресниц, обещая самой себе, что делаю это в последний раз.

У любого начала есть конец.

Это простая истина, которую знают все, но лишь немногие задумываются над ней всерьез. Сэм был прав. Он всегда был прав в вопросах мироздания. Возможно, именно поэтому его конец пришел слишком рано… Хотя… рано — это лишь в рамках моего сознания, ведь Вселенная для каждого уготовила определенные сроки годности…

Но также, как и человечеству, Вселенную рано или поздно захватит ее персональный конец. А что это будет: тотальное вымирание или начало новой жизни — никто не знает.

Но я точно уверена в одном — она предоставила нам последний шанс начать жизнь с чистого листа, не совершая прежних ошибок, о которых мы жалели последние несколько месяцев.

Эпилог

— Чем займешься теперь? — интересуется Кевин, открывая двери в просторный холл Хартфордской больницы.

— Буду помогать правительству в освобождении Лондона и прекращать деятельность «Нью сентори». Создам на ее руинах новую клинику, которая не будет угрожать всему миру. Кстати, тебя с близняшками буду рад там видеть, — с легкой улыбкой отвечает Аарон, поправляя белоснежную рубашку под плечевым бандажом. — Ну и конечно же потихоньку начну отбеливать репутацию семьи.

— Вашей семьи? — спрашиваю я, игриво улыбаясь, и прохожу в холл вслед за Кевином.

— Нашей семьи, — настойчиво отвечает Аарон.

Я довольно улыбаюсь, прижимаясь к его здоровой руке.

— Мы с Кевином будем рады вам помочь, — любезно отзывается Британи, подхватывая голубоглазого за локоть.

— Ну, конечно, об этом не может быть и речи, — отвечает Кевин, натягивая улыбку. — Мне кажется, после всего… что с нами произошло, мы должны держаться вместе. По крайней мере, первое время.

— Ты прав. Как бы это странно ни звучало, но эти страшные обстоятельства сблизили нас, — подтверждает Аарон.

— А где остальные? — растерянно спрашиваю я, оглядывая пустое помещение больничного холла.

— Они уже ожидают нас в зале, — мягко сообщает Британи, поглаживая мое плечо. — Не переживай, все пройдет отлично.

— Какие новости о мистере Моргане? — интересуется Кевин.

— Отец сейчас самая обсуждаемая персона, — Аарон ухмыляется, с раздражением закатывая глаза. — Им интересуется интерпол, королевская прокурорская служба и королевский суд. Думаю, представители этих организаций будут сегодня в конференц-зале. Слушок прошел, что сам король будет присутствовать на заседании суда с несколькими парламентариями. Хотя… не удивительно, отец лично жал руку Его Величеству и клялся, что совершает благое дело — спасает мир от вируса.

— Да уж, зачем только доктора боролись за его жизнь, — отстраненно произносит Британи, отводя взгляд в сторону.

— Его смерть никому не выгодна, особенно для следствия, — сообщает Аарон. — По крайней мере сейчас.

— Думаю, смерть Дианы тоже никому не выгодна, — вклиниваюсь в разговор я, нервно почесывая мочку уха. — Но тем не менее, ее уже не вернуть.

— А знаешь, мне ее ни капельки не жаль, — признается Британи, беззаботно пожимая плечами. — Таким стервам, как она уготован отдельный котел в аду.

Мы останавливаемся возле закрытых дверей в конференц-зал больницы, где нас уже ожидает толпа журналистов для сенсационных новостей. В помещении раздается приглушенный гул льющихся голосов и вспышек фотоаппаратов. От подобной атмосферы к горлу подступает ком, а от осознания того, что я всего в шаге от сенсационной правды, которую с минуты на минуту мир узнает из моих уст, сердце словно кувыркается в груди, набирая обороты.

— Мисс Финч?

Как же я отвыкла от этого обращения.

Из-за дверей выглядывает миниатюрное лицо девушки с азиатской внешностью. Ее короткие черные локоны, обрамляющие подбородок, перекрывают ей взор, и она тут же взмахивает их на лету.

— Прямой эфир начинается через две минуты. Ровно через три минуты вас ожидают за трибуной.

— Хорошо, — только и всего выпаливаю я, озаряя девушку благодарной улыбкой. Складывается ощущение, будто я экономлю силы и словарный запас на свою речь.

Она тут же скрывается в просторах конференц-зала, в котором голоса и вспышки фотоаппаратов нарастают с новой силой.

— Удачи, — желает Британи, взмахивая кулачками.

— Уверен, у тебя все получится, — добавляет Кевин с добродушной улыбкой на лице. — Обрушь на них всю правду. Пусть весь мир еще несколько дней будет приходить в себя после твоего выступления.

— Спасибо, ребята, — неловко произношу я, наблюдая, как они уходят в зал и плотно прикрывают дверь.

Я громко выдыхаю воздух из легких, устремляя взгляд в потолок.

— Тебе точно нельзя быть рядом со мной за одной трибуной? — тоненьким голоском говорю я, опасаясь взглянуть в сторону парня.

— Посмотри на меня, — мягко проговаривает Аарон, заглядывая мне в глаза. Два айсберга излучают неподдельную теплоту, поддержку и то, чего мне так не хватало все эти страшные месяцы — они излучают любовь. — Ева Финч не должна бояться кучки каких-то журналистов, правда?

Я коротко киваю и закусываю нижнюю губу, борясь с вырывающейся улыбкой.

Он прав. С чего мне вдруг нервничать перед публичным выступлением, где на меня будут просто смотреть и слушать обычные люди? Без оружия, без страха быть заживо съеденным, без агрессии. Они хорошо одеты, приняли утренний душ, позавтракали яичницей с беконом и полностью заинтересованы в каждом моем слове.

— Не переживай, солнце, я выступаю вслед за тобой, но вовремя твоего выступления буду болеть за тебя двумя… точнее одной рукой. Можешь искать глазами поддержку в каждом из нас… К тому же, не хочу лишний раз красоваться перед камерами с этим бандажом, — он кивает в сторону черного плечевого бандажа, в котором вся его левая рука с ушибленным плечом находится на весу. — Мне ходить с ним еще как минимум две недели, а он успел надоесть уже на второй день. Из-за него я не могу полноценно обнять тебя, когда ты так нуждаешься в этом.

— Я уж как-нибудь потерплю, главное, чтобы ты полноценно поправился, — тихо добавляю я, чмокая Аарона в губы, и прижимаюсь к здоровому плечу.

— Знаешь, если тебе станет легче, представь, что за этой дверью находится толпа голодных и разъяренных муз, — легкая усмешка едва касается его лица, а вокруг глаз образовываются мимические морщинки радости. — Представила? А теперь затми их всех.

Делаю несколько шагов вперед. Щелчки затворов фотокамер учащаются с новой силой, а вспышки на мгновение слепят, ослабляя фокус внимания. Но мне удается без проблем пробраться к трибуне в абсолютной тишине.

Руки касаются прохладной поверхности из светлого дерева, на которой установлены с десяток микрофонов от различных телекомпаний. Я мельком обвожу взглядом мужчин, которые управляют огромными камерами с высокими штативами и непрерывно мигающими красными точками, и несколько представителей телекомпаний с разноцветными бейджами на груди.

Сглатываю лишнюю слюну и натыкаюсь на знакомые лица, ставшими уже такими родными. Мама с Грейс как по команде широко улыбаются, улавливая мой взгляд, близняшки поднимают кулачки, а Вики приветственно машет ладонью.

— Эй, Финч, давай! Мы верим в тебя! — внезапно раздается громкий голос Джеймса в гробовой тишине. Он на мгновение поднимается с кресла, показывая поддерживающий кулак, но тут же садится обратно под всеобщие негодующие взгляды. — А что? Здесь так не принято?..

— Это прямой эфир, придурок, — тихо проговаривает Тифани.

Девушка тут же лупит его по руке, а я подавляю вырывающуюся улыбку, чтобы не выглядеть нелепо в кадрах, которые облетят весь мир.

Аарон ловит мой обеспокоенный взгляд и убедительно кивает, улыбаясь той самой призрачной улыбкой. У него всегда так — лишь намек на улыбку, но даже призрака улыбки достаточно, чтобы я прочла все, что у него в мыслях. Ведь именно она год назад покорила мое сердце еще в университете и похоже… уже навсегда.

Прочищаю горло и направляю уверенный взгляд точно в камеры.

— Один мой друг однажды произнес фразу, которую я запомню на всю жизнь: чем больше нас кормят ложью, тем сложнее отыскать правду. Она как никогда кстати описывает все беззаконие, творившееся от лица корпорации «Нью сентори» на протяжении долгих семи месяцев… — теперь, когда я привлекла полноценное внимание аудитории, приступаю к главному. — Меня зовут Ева Финч, и последние пару месяцев я ошибочно полагала, что я единственная надежда на спасение человечества от смертоносного вируса Клио.

Content

Christina Wood
Затми меня, если сможешь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог