Тата Олейник

Носитель фонаря

(Альтраум III)

Глава 1

Первые недели лета выдались настолько одуряюще жаркими, что даже в шесть утра на баркасе уже было не сказать, чтобы свежо. Очень хотелось хотя бы опустить ноги в нежно-голубую воду за бортом, но, памятуя, что из этой воды вытаскивается, я этого соблазна успешно избегал. Море здесь кишит презлобной живностью, только не у берега, конечно, у берега стоят защитные сетки с магическим укреплением, которые пропускают лишь маленьких разноцветных безобидных рыбок, долженствующих придать еще больше очарования знаменитым виванским морским купаниям.

За сетки же выплывать не рекомендуется. Категорически.

Легкая разноцветная рябь справа от меня сейчас, например, указывала, что к лодке приближается стайка пальцехватов-ухоедов. Совершенно прелестные, круглые, как монетки, серебристые рыбешки с красными пятнышками на улыбающихся мордах обладали неприятной привычкой моментально вцепляться во все выступающие части тела и лихо оные обгрызать, так как эффект улыбки у рыбок образовался за счет того, что в рыбкин рот просто не помещались целиком ее острейшие немаленькие зубы. Кроме того пальцехваты отличались способностью моментально сжирать любую мясную приманку с крючков, и даже если удавалось подсечь и поймать кого-нибудь из этих нахальных засранцев, то смысла в этом никакого не было — пальцехваты отвратительны на вкус.

Я вздохнул, вынул из воды леску и поменял червяков на тесто. Пальцехваты теперь будут довольно долго крутиться вокруг лодки, они донельзя любопытны и никогда не оставляют надежды на то, что с лодки к ним прилетит что-нибудь пожрать. Сам виноват — нечего было подкармливать их рыбьими потрохами. Приучил на свою голову.

А тесто многие ценные обитатели глубин проигнорируют, плевать им на тесто — им подавай крупные, с выпученными глазами головы креветок, жирных извивающихся червяков и прочие отнюдь не вегетарианские деликатесы. Впрочем, рыба-зеркало, скажем, или огромная тихоходная черекула ничего против теста не имели, а вкуснейший и дорогостоящий саблезубый сопленос другого угощения и не признавал, так что поживем-увидим.

С чем в Виване хорошо, так это со спросом на дорогую рыбу. Даже если цены местами и не дотягивают до стандарта «Морских чудищ», то ассортимент покупаемого огромен. Ресторанов в Виване больше, чем аквапарков, а уж с аквапарками в этой курортной дыре все более, чем в порядке, поверьте мне. Ни одного свободного сантиметра горизонта нет на здешнем небе, в поле зрения непременно попадут какие-нибудь «Шпили мокрющего ужаса» или «Колеса с выворотом», с каковых колес и шпилей круглосуточно несутся звуки адской попсы вперемешку с радостными воплями отдыхающих. Лишь с наступлением ночи эти дивные звуки перестают быть слышны, но не потому, что аквапарки на ночь тут закрывают, размечтались, — просто их шум перекрывается звуками бесчисленных дискотек на набережных и в парках. Разумеется, весь этот трудоемкий отдых вызывает сильнейший аппетит, поэтому лотков с пирожками, разносчиков пищащего мороженого и киосков с хихикающими хот-догами тут великое множество, не говоря уж о харчевнях, трактирах, тавернах, едальнях и прочих обжиральнях, в том числе о ресторанах высокой кухни Альтраума для граждан, чьи банковские счета и нашейные мешки лопаются от игровой валюты.

Лично я поставлял рыбу сразу в шесть ресторанов, а мог бы и в дюжину, если бы у меня было побольше рук, а в сутках — больше времени. Дорогая рыба — тут главный деликатес. Потому что всякие злаки-овощи вырастят трудолюбивые фермеры или привезут из-за моря купцы, пряные травы соберут неугомонные травники, которые все равно сырье для алхимиков круглыми сутками разыскивают, а мясо всех видов безостановочно добывают миллионы игроков, ищущих приключений. Да, какую-нибудь печень голубого василиска можно получить только из монстра, которого рейд в сто человек с трудом укладывает, но все-таки большинство мясных ингредиентов поварам раздобыть куда проще, чем высокоуровневую рыбу. Потому что рыбу ловят только рыбаки. Ты можешь, разумеется, взять гарпун, нацепить на голову шар дыхательного заклинания и начать бегать под дну морскому в поисках рыбки, вот только большинство рыб тебе просто не покажется, а показавшись — к себе не подпустит, повезет, если сумеешь изловить какую-нибудь зазевавшуюся селедку. Даже устриц проще ловить на удочку — хотя я ума не приложу, зачем эти моллюски вообще за крючки цепляются: видимо, игровая условность. Так что все упирается в рыбаков. Со многими из них, заселившими здешние набережные и пирсы, я свел шапочное знакомство и выяснил немало нюансов о своем ремесле.

Оказывается, я действительно счастливчик.

Рыбалка считается тугим навыком — у большинства игроков она застревает на уровне 30+ и нужно месяцами рыбачить с утра до вечера как подорванному, чтобы попытаться вырваться за пределы «проклятой тридцатки». Чтобы в следующий раз засесть уже ближе к пятидесяти. Все это время ты ловишь всяких никчемных сардинок и медуз, которые даже близко не окупают потраченное время. На этот этапе ломаются девять из десяти рыбаков: практически любой нормальный человек, знающий арифметику, в конце концов приходит к мысли, что в этом мире существуют тысячи куда более интересных и прибыльных дел.

Остаются маньяки, безумцы и те, кто и в реальности фанатично любит ловить рыбу. Впрочем, и из них лишь единицы через годы и годы сумеют добраться до вожделенной сотни очков навыка, обычно после 90 (со всеми удочками и прочими артефактами на плюс к рыбалке) навык вообще перестает расти, и последние единицы добивают квестами. Каковые квесты еще надо ухитриться раздобыть, а потом потратить такую кучу сил и денег на их выполнение, что никакие цены на высокоуровневую рыбу тебя еще долго радовать не будут.

Так что мне просто страшно повезло с Нерпячьим островом — нужно будет как-нибудь до него добраться и благодарно расцеловать каждую его льдинку. По крайней мере, теперь я хоть как-то могу оплачивать свои медицинские счета и даже накапливать средства на будущее — сейчас, например, уже почти три недели жизни в запасе.

У ребят дела идут похуже. Собственно, кроме меня зарабатывает только Ева, мрачнеющая все больше с каждым днем пребывания в прекрасном Виване. Понять ее можно — она устроилась в шоу «Магессы-бомбессы» и по четыре раза в день должна выбегать в розовых панталонах на арену вместе с другими повелительницами стихий — пускать там огненных драконов и устраивать водяные пирамиды, и показывать, как эффектно может сползать корсет, если долго прыгать на батуте вверх ногами…

Не, я-то сам представления не видел, Ева очень убедительно пообещала вскрыть глотку любому из нас, кто только посмеет сунуть любопытный нос в шатер «Бомбесс», но афиши-то по всему городу развешены. Однако, две с лишним сотни золота в день — это какой-никакой прибыток, а с деньгами у Евки, насколько я понял, в реале сейчас весьма паршиво. Акимыч тоже утопает в неподъемных кредитах, но у него совсем глухо. Он устроился разносчиком в «Волшебную пиццерию» и живет только на чаевые, но беда в том, что те, кто посылает голубей с заказами в такую жалкую забегаловку, обычно и на чаевые не очень щедры, а любой ресторан рангом повыше предпочитает курьеров верховых, а еще желательно и летающих, Акимыч же носится с коробками по клиентам на своих двоих. Правда, он при этом хорошо качает скорость, бег и выносливость, но он бы предпочел подкачать немножко больше монет в свой дырявый бюджет.

Лукась же вынужден сидеть безвылазно в той дорогостоящей помойной дыре, которую мы снимаем по видом номера в гостинице: за цену, за которую в Мантисе сдавался целый дом, в Виване мы можем позволить себе лишь две крошечные комнатенки с чуланчиком, в котором спит Ева. И в этих комнатенках Лукась проводит все дни с утра до вечера, потому что ему нужно пасти Хохена. Наш молчаливый рыцарь категорически не желает оставаться один, и если в нескольких метрах от него нет никого их нас четверых, то парень с лязгом и скрежетом идет за тем из нас, кто на данный момент поближе. Обычно строго по прямой, не обращая внимания на такие мелочи, как заборы палисадников, пляжные шезлонги и торговые палатки: заплатив несколько раз нехилые отступные за раскуроченное имущество, мы зареклись оставлять нашу железную деточку без надзора. Так что Лукась сидит в гостинице и целыми днями рассказывает Хохену о том, как жестоко с Лукасем обходилась судьба, а Хохен торчит посредине гостиной и покрывается пылью, которую Лукась иногда задумчиво стирает тряпочкой с полиролем.

Поплавок дрогнул и столбиком ушел под воду. Странно, что азарт при виде этого зрелища все еще меня не покидает. И пусть приятное ощущение ёканья в животе не так сильно, как в начале моего рыбачьего пути, но все-таки я, наверное, никогда не разлюблю этого дела. Гус говорит, что у меня еще и уши торчком встают, когда клюет, я сам не видел, не знаю, но вроде ощущается что-то такое.

На крючке висела неказистая сардинка размером в палец. Ну что же, сотенный ты рыбак или не сотенный, но иногда бывает и так. Сегодня вообще клев не очень балует — либо дешевая рыба, либо ящики с кусками гранита, жестяными листками и свертками льняных мятых тряпок. Подсвечник вон еще поймал: медный, сломанный и совершенно не волшебный. «Море к нам обоим сегодня не слишком милостиво, увы», — сказал я сардинке, снимая ее из крючка и выбрасывая в воду, — «но тебе все-таки, мой рыбный друг, немного повезет. Плыви на свободу, ибо ты не стоишь того, чтобы возиться с твоей продажей, было бы вас штук двести, с такого большого коллектива был бы другой спрос». Нацепил новый комочек липкого теста на коварное острие и уставился на море. По его синему морщинистому бархату к виванскому порту, как стая лебедей, шли белые корабли каравана. Из Антии, наверное, пассажирские, не торговые. Торговые суда предпочитают Мантис: там речным флотом потом товары отправляются к крупным городам, а из Вивана только сухим путем куда-то добраться можно. Полюбовавшись белыми, пышными, как крем на свадебном торте, парусами и гордыми носами странников моря, я отогнал обнаглевшего пальцехвата, пытающегося залезть на поплавок, и перезакинул удочку с другого борта. Гус, как всегда, спал и только пробурчал недовольно, когда я закапал его водой с удочки.

Нужно бы его растолкать, чтобы перевел Вонючку на другое место, тут что-то совсем не везет сегодня — еще пара сардин не улучшила моего настроения.

Я почти было уже принял решение пихнуть верзилу в бок, и тут удочка в руке напряглась, рванулась так, что я еле ее удержал, выгнулась дугой.

— Просыпайся, — крикнул я Гусу. — Похоже, кто-то здоровый, доставай копье.

Методом проб и ошибок мы уже выяснили, что легче всего забивать здоровых чудищ именно копьем — коротким, с широким тяжелым лезвием, которым можно и плашмя глушить, и колоть, если понадобится. Плотоядного китоконя, скажем, с его тремя головами, только копьем и можно приделать, с кинжалом к нему к нему лучше и не соваться, он острой чешуей пуляется — недалеко, но мощно. Хорошо, что у Гуса здоровье непися, меня-то китокони уже пару раз на кладбище портовое отправляли.

Но на этот раз обошлось без китоконей, из воды, клубясь черно-лиловым, показалась мантия медузного миражера, и Гус, отложив копье, достал из ящика сеть, которой и подтянул упиравшуюся добычу к лодке.

Тут уж не знаешь, радоваться или нет. Этот студенистый сгусток непойми чего используется для приготовления морского вина, беда только в том, что в руки повара он должен попасть не позднее, чем через час после вылова, иначе растает влажным туманом — и все.

Вон, при вызове информации таймер виден, который и в инвентаре не остановится. Такой здоровый экземпляр уйдет голды за триста, но придется срочно возвращаться в город, а это, считай, пара часов потеряны, а то и больше. С другой стороны, своими руками выкидывать за борт три сотни золотых я не готов…

— Гребем к берегу в темпе вальса. Ты оттащи все камни и тряпки на аукцион тогда, раз уж все равно перерыв, а я добегу до «Королевской трапезы», скину им. Надеюсь, у них высокоранговые повара с утра уже работают.

Вообще я первый раз вижу, чтобы миражер с утра клевал, они до сих пор только на вечерней заре вылавливались.

В «Трапезе», выбранной мною за близость к порту, миражеру обрадовались, как родному, повар-игрок Дэдди и торговаться не стал, кинул мне вексель и принялся запихивать миражера в бочку, густо пересыпая каждую его складку солью, перцем и корицей.

— Здоров, чертяка, литров пятьдесят выдоим, — сказал Дэдди, прихлопнув бочку крышкой и отдуваясь.

— Хорошее вино хоть получается?

Дэдди пожал плечами.

— Морское вино чувствительность на максимум выкручивает. Само оно — просто соленая водица, но любая еда под ним — в десять раз вкуснее, главное, ничего слишком острого не брать. И секс после стаканчика, ууу… брат…

— А если коленкой удариться когда чувствительность на максимуме?

— Не стоит. Морское вино нужно пить на удобном мягком диване в компании не очень брыкающейся, пользующейся твоим абсолютным доверием девушки — в течение часа нужно быть весьма и весьма осторожным со своим телом, если не хочешь испытать действительно незабываемые ощущения. А еще лучше совсем без девушки, гроздь винограда, например, плитка шоколада и пара леденцов отправят тебя в рай не хуже и безопаснее.

— Если только зубы не заболят, — кивнул я, понимающе.

Дэдди скривился и возвел очи к небу, показывая, что не надо шутить такими ужасными вещами, я перевел содержимое векселя на банковский счет и распрощался, пообещав, как обычно обещал всем поварам, что все самое интересное я первым делом непременно буду приносить и показывать ему. Повара не меньше владельцев ресторана заинтересованы в редких ресурсах, они на них еще и профессию прокачивают.

Я вышел на порог «Королевской трапезы», которая полностью соответствовала своему названию, так как была увешана вывесками с золотыми головами неких несомненно коронованных особ, и головы эти были столь явно отделены от приличествующих им тел, что на ум приходили все эшафоты, на которых кончали дни своего величия сильные мира сего. Я задумался, как могли бы трапезничать люди, столь сурово разделенные с большей частью своей пищеварительной системы, и даже пару раз хихикнул, прежде, чем понял, что мне в грудь упирается острие самой настоящей шпаги.

Трое игроков со знаками клана «Глубоко фиолетово» перекрыли тротуар, а тот, кто тыкал в меня шпагой, тип с ником Конабиц, улыбался ухмылкой аллигатора, разглядывая меня, как некую диковинную бабочку, которую он как раз собирается насадить на булавку.

— Кого мы тут видим! — сказал Конабиц. — всего десять минут, как сошли с корабля, а тут такое по улицам бродит.

Насколько я понимал, убивать они меня не станут, а как-нибудь вырубят и похитят. Ева говорила, что на форумных объявлениях за меня давали награду лишь в том случае, если я буду «доставлен в резиденцию клана живым». И так как за все время нашей жизни в Виване никто из местных или туристов ни разу не обратил на меня особого внимания, мы сочли, что это объявление затерялось среди множества подобных, да и награда в 5 тысяч золотых вряд ли кого могла так уж соблазнить. В общем, моя персона не вызвала никакого интереса среди местных сообществ охотников за людьми, всеми разыскиваемой знаменитостью я не стал, и лишь исключительная невезучесть привела меня в этот злосчастный миг под нос фиолетовых, волей случая оказавшихся в виванском порту.

Все это пронеслось в голове за доли секунды, а тело в это время зажило собственной жизнью. Я упал навзничь так быстро, словно всю жизнь этому учился, одновременно рука выхватила из инвентаря маленькую бутылку и швырнула ее в фиолетовых.

Вообще-то «красное ведьмино зелье» не стоит разбрасывать куда ни попадя. Даже капля его, попав на кожу, вызывает сильнейший зуд, который, в свою очередь, вызывает такую вспышку тупой ярости, что когда я опробовал в целях эксперимента зелье на собственном запястье, ребята с трудом оттащили меня от кресла, которое я попытался разобрать на щепки только по той причине, что оно оказалось у меня на дороге. Тупоумный приступ ненависти, слегка разбавляемый страстным желанием чесаться, длится не больше минуты — и этой минуты мне сейчас хватило, чтобы перекатиться на четвереньки и упрыгать обратно в «Трапезу», где я, сшибая по дороге столики и лимоны в кадках, рванул на кухню к Дэдди и забился под разделочный стол, дрожа всем телом, как гигантский перепуганный кролик.

— И что у нас стряслось? — поинтересовался Дэдди, заглядывая под стол с огромным разделочным ножом в руках.

— За мной гонятся! Фиолетовые! У нас клановая война!

— О том, чтобы выйти врагам навстречу и сразиться с ними, как мужчина, речи, насколько я понимаю, не идет? — спросил Дэдди. — Ладно, ладно, шучу. Сколько их? Я с ними справлюсь?

Судя по голосам из зала, фиолетовые уже избавились от чесотки ярости и искали меня по ресторану.

— Давай-ка сюда, — скомандовал Дэдди, открывая крышку большого железного бака. — Прыгай и зарывайся в отбросы.

Он едва задвинул крышку обратно, как в кухню ворвались.

— Рыжая тощая тварь пробегала? — резко спросил неприятный голос.

— Пробегала, — ответил Дэдди. — И выбежала через задний ход, туда. Поймаете, дайте ей пинка за кувшин разлитый.

Я сидел, скорчившись среди рыбьих потрохов и апельсиновой кожуры, и размышлял, что унижение — это ерунда по сравнению со многими другими неприятностями. Дэдди, насвистывая, рубил что-то своим тесаком. Опять послышались хлопанье двери и топот подкованных сапог.

— Там тупик и никого нет, он не возвращался?

— Там не тупик, — сказал Дэдди. — Там у левой стены — люк в канализацию, если прыгнуть вниз, то ищи-свищи.

— Ты его знаешь? — спросил, судя по голосу, Конабиц.

— Видел, — сказал Дэдди. — Нагловатый парнишка, пару раз приходил рыбу продавать.

— Где живет, знаешь?

— Без понятия, тут таких сотни ходят.

— Если увидишь еще — задержи и сообщи сюда, — шуршание бумаги. — С нас будет причитаться.

— Заметано! — сказал Дэдди, открыл крышку бака — я аж похолодел — и высыпал мне на голову ведро картофельных очистков.

— Тут он нигде не мог спрятаться?

— Ну, посмотрите в холодильнике в кладовке, да только он забит весь. Точно, что в канализацию утек ваш рыжий, я вроде слышал, что решетка люка хлопала.

Конабиц грязно выругался.

— Не, там катакомбы, — ответил Дэдди на вопрос, который я не расслышал, похоже, очистки в ухо забились. — Лабиринт, даже со следопытами без толку искать, нюх там — ха! — так перекроет любому нюхачу, что он потом и собственную задницу не унюхает. Правда, и выход наружу найти не всякий сможет, так что вероятнее всего утопнет ваш рыжий в дерьме, или крысы его съедят, можете сразу на кладбище его ловить. Что он натворил-то хоть?

— Он вор и мошенник! — ответил кто-то из фиолетовых с такой убежденностью, что я сам чуть ему не поверил.

— Ну, это и по роже видно, — весело ответил Дэдди и опять застучал тесаком.

Глава 2

— Они в зале засели, — негромко сказал Дэдди минут через десять, открывая бак и рассматривая мою голову, торчащую из помоев. — Заняли лучший столик, а заказали только кувшин дрянного морса, ждут кого-то.

— Ничего, я тут спокойно еще посижу, — сказал я. — Хоть до вечера.

— Это вряд ли, у меня таймер сработает через четверть часа, а мой сменщик выдаст тебя с потрохами — жуткий тип. Лучше поехали к люку, нырнешь в канализацию, как и было говорено, а там уж разберешься.

— За что мне это все? — горько поинтересовался я у пространства. — Почему мне просто не дают спокойно жить, я ничем не заслужил, чтобы со мной так обращались!

— А ты чувствовал бы себя лучше, если бы знал, что все это заслужил? — с любопытством спросил Дэдди.

Я промолчал, и мы поехали, взвизгивая колесиками бака, к люку.

— Вылезай тихонько и быстро, пригнись и ныряй в люк, скобы на стенке, не свалишься. Если за тобой полезут в погоню — не дрейфь, там реально катакомбы жуткие, неделями можно бродить.

— Я не хочу неделями бродить по канализации, — угрюмо сказал я. — А у меня правда наглый вид и рожа мошенника?

— Если только очень издалека смотреть, — Дэдди мотнул головой в сторону люка.

Я со вздохом вылез из бака и нырнул под поднятую решетку. Из люка пованивало, противно-склизкие металлические скобы были натыканы в произвольном порядке далеко друг от друга, я кое-как их нашаривал ногами. Вывернутый вслед бак с отбросами не улучшил настроения, потому что немалая часть помоев пролилась на мою многострадальную башку.

Надеюсь, Гус не припрется в «Трапезу» искать меня, — думал я. Впрочем, в порту ему ошиваться тоже не стоит, раз там фиолетовые бродят, хотя от корабельных причалов «Вонючка» далеко пришвартована. Зная повадки и обычаи моего слуги, я надеялся, что он, не мудрствуя лукаво, просто засядет в одной из матросских пивных перед пирсами, тем более какие-то наличные у него после посещения аукциона имеются. Не раз уж он такое проделывал, и мне, к счастью, так и не удалось отучить его от этой предосудительной привычки.

Когда самые тщательные поиски в виде махания то левой, то правой ногой, не принесли никакого успеха в деле нахождения очередной скобы, я решился прыгнуть. Точнее, сперва уцепился за последнюю скобу, извиваясь всем телом, пополз по стене и повис на вытянутых руках, а потом со словами «ну, ладно…» разжал пальцы, готовясь к долгому полету и бесславной смерти в конце его. Но вряд ли я пролетел больше полутора метров как с громким хлюпаньем приземлился задом в воду, взорвавшуюся волной таких неповторимых ароматов, что я немедленно вскочил, не озаботившись вопросом, насколько целы все кости.

Когда глаза совсем привыкли к местному освещению, я увидел, что стою в тоннеле с очень низким сводчатым потолком из серого кирпича, прямо над головой у меня — темная труба с крошечным ярким окошечком люка в немыслимой дали, а под ногами — канава глубиной примерно по колено, наполненная жидкостью, фосфоресцирующей зеленоватым светом. По жидкости медленно дрейфовали разнообразные малопривлекательные штуковины, в одной из которых я опознал гнилую луковку.

В конце концов это не может быть настоящая канализация, успокоил я себя, припоминая волшебные особенности местных ночных горшков. Просто сюда сваливается весь хлам и сливаются все стоки, чтобы исчезнуть во время очередного обновления мира. А вонища, наверное, сгенерирована геймдизайнерами по дефолту — прямо вижу, как они сидят и обсуждают — не добавить ли тухлятинки? легкий шлейф навозного амбре? гамма выдержанного кошачьего лотка? достаточно ли выражены нотки тошнотворной кислятины?

И раз тут все само по себе исчезает, значит, бессмысленно искать место, куда эта канализация должна сливаться — выход нужно искать вверху. Уйти подальше и искать очередной такой же люк.

Эта сокровенная часть Вивана была очень поучительна и наводила на философские мысли о том, какая гадость может скрываться под внешним лоском и блеском — увидели бы все эти холеные курортники, над чем они веселятся, танцуют и едят — их бы стошнило от такой правды жизни. Со стен сочилась пузырчатая слизь, от запаха слезились глаза, то и дело приходилось обходить сталактиты из чего-то исключительно омерзительного. Тоннель бесконечно делился, разветвлялся и петлял, и когда я счел, что достаточно далеко ушлепал по фосфоресцирующей жиже, то принялся задирать голову, пытаясь увидеть подъем наверх. За это я тут же бы вознагражден тем, что на лицо шмякнулась отвратительная плюха чего-то липкого с потолка. Взвыв от отвращения я, как мог, оттерся мокрым рукавом.

— Потерялссссяя? — ласково прошептали мне из мрака.

Я дернулся, хотя не очень-то испугался, скорее от неожиданности. Первую секунду воображал, что это кто-то из фиолетовых меня-таки достал, но потом сообразил, что вряд ли живой человек может свисать с потолка такой бесформенной кучей.

— Потерялссся! — удовлетворенно вздохнули с потолка.

— Вы кто? — спросил я.

Молчание было мне ответом. Но темная масса, кряхтя, частично перевалилась с потолка на стену, и я смог разглядеть ее получше. Это был студенистый бесформенный мешок, частично прозрачный, если понятие «прозрачность» может включать в себя такие составные части как грязь, коричнево-зеленый цвет и малоаппетитные объекты, в этой прозрачности застрявшие. Я, кажется, признал в одном из объектов большой крысиный череп и очарован этим зрелищем не был.

— Дай куссснуть, — просипел обладатель черепа. — Куссснуть дай.

Я опасливо вжался в противоположную стенку. С другой стороны, учитывая распространенную среди обитателей Альтраума привычку кусаться с наскоку, без всяких просьб и предложений, это привлекательное создание было, похоже, по здешним меркам джентльменом и образцом хороших манер.

— Вот еще! — сказал я самым смелым голосом из имеющихся в ассортименте. — Никому я ничего не дам. Идите… Ползите прочь своей дорогой!

— Здесь все дороги — мои, кхи-кхи. А вот ты своей дороги не найдешь, не найдешь-сс. Ходить будешь и умрешь, и умрешь. А старому Гагусу придется обсасывать твои косточки, обгладывать твое тухлое мясцо. Старый Гагус любит тухлое мясцо. Но ему нужна-нужна и горячая кровь. Дай куснуть.

— Нет. Дайте мне пройти и кусайте сами себя.

— В этом нет никакого смысссла. У Гагуса нет горячей крови. Только воля и разум.

— Ну и замечательно. Наслаждайтесь всем этим и не смейте ко мне приближаться.

Я перешагнул через один из шевелящихся отростков этой гигантской сопли и решительно захлюпал по тоннелю по колено в канализационных стоках.

— Выход ищешь? Ищи-ищи. Ничего ты не найдешь без старого Гагуса. Еще вернёшься и будешь умолять, чтобы я выпил кровушку из твоих жилушек.

Я решил проигнорировать гнусное пророчество и как можно быстрее забыть об этой чудесной истории, так как есть вещи, которые очень не хочется вспоминать в минуты уютных размышлений о пройденном жизненном пути. Ну что же, очередное доказательство того, что Lesto горячо привечает в своих рядах психопатов и извращенцев всех мастей. Ведь кто-то сидел, придумывал для этого Гагуса скрипты, сценарии, с удовольствием конструировал все эти желеобразные бородавки и полупереваренные черепа. А потом шел домой: к жене, к детям, несвязанный, без смирительной рубашки, наслаждался домашним покоем… А я вот тоже хочу насладиться домашним покоем, но вынужден убегать от всяких ублюдков, ледяными ногами брести по мерзкой каше и задирать голову в надежде увидеть выход из ситуации. И если бы хотя бы еще так не воняло…

Я слонялся по канализации примерно вечность или около того. Всё было одно и то же: низкие, поросшие мхом и покрытые слизью полукруглые своды тоннелей, фосфоресцирующая жижа, длинные бледные поганки на стенах, всепроникающий, пропитавший меня насквозь дух гнили и разложения — и ни единого выхода. Я попытался использовать вычитанное где-то «правило левой руки» — шел вдоль левой стенки, сворачивая налево же в каждый проход на ней, но канализационный лабиринт был то ли неправильный, то ли просто слишком обширный, во всяком случае «правило» не сработало, ни к какому волшебному выходу я так и не пришел. Вымокнув, провоняв и измотавшись вконец, я присел на крошечный, жесткий и страшно неудобный выступ на стене, чтобы передохнуть и собраться с мыслями. Мыслей как таковых не наблюдалось. Во всяком случае, могущих принести хоть какую-то пользу. Единственный гениальный план, который я смог придумать — это утопиться в гнусной жиже и воскреснуть на кладбище. Будь я героем какой-нибудь книжки, непременно так бы и сделал, но в реальности, по крайней мере, в том, что заменяет мне реальность, это было почти немыслимо. Штраф на самоубийство подарил бы мне незабываемые ощущения. Можете сами как-нибудь попробовать утопиться в зловонной луже, чтобы понять, насколько невозможно это сделать нормальному человеку.

— Пристрелите меня кому не жалко, а?! — простонал я.

— Пистулета нетссс, — просипели из мрака бокового тоннеля.

Сказал бы мне кто часа три назад, что я обрадуюсь этому кошмарному Гагусу как родному…

— Ладно, — сказал я со вздохом, — кусай и показывай дорогу.

— Так я и знал, все вы одинаковые, — просипело чудище. — Сперва орете и тыкаете в Гагуса всякими железными палками, а потом умоляете, чтобы он попил вашей глупой кровушки. Но ты умный, ты быстро передумал.

— Я не умный, я хилый. И очень устал. И очень хочу домой. И не имею привычки верить в себя и свои силы. Кусай быстрее, можешь хоть насмерть закусать, лишь бы это все скорее кончилось.

— Зачем насссмерть? Гагус честный и исполнен сострадания. Гагус выпьет всего четыре… нет, пять глоточков и покажет тебе путь наверх. Зато в следующий раз, когда ты сюда упадешь, ты уже не будешь спорить и обижать Гагуса, потому что будешь уже знать, что Гагус — единственный ключ от дверей и единственный ответ на твои мольбы.

Шепча все это, разумная слизь выбрасывала из своего тела длинные отростки, которые поползли и впились мне в руки, в шею и в загривок. Послышалось мерное и даже в чем-то мелодичное урчание. Гагус вздувался и опадал, мурчал, как самая жуткая кошка в мире, толкал меня горячими присосками. Мне стало странно спокойно и очень захотелось спать.

Из состояния дремоты меня вырвал вопль Гагуса:

— Больно! Больно! Гагусу жжетеньки! Мерзкий, ядовитый, подлый враг, обманул Гагуса, отравил его своей дурной кровушкой!

Присоски отпали от меня и быстро втянулись. Гагус дергался, дрожал и верещал на разные голоса.

— Ядовитая, ядовитая тварь! Ох, как больно!

— Я могу чем-то помочь? — вяло и равнодушно спросил я.

Казалось что все, происходящее вокруг, — где-то очень далеко и все равно ненастоящее.

Вместо ответа Гагус снова взвыл, взметнулся вверх и с неожиданной скоростью потек по потолку тоннеля, периодически взрываясь клубами зеленого вонючего газа, причем каждый взрыв сопровождался новыми отчаянными причитаниями. Я попытался плестись вслед, но ослабевшие ноги подкосились и я плюхнулся в жижу.

Ну что же, приплыли. Если Гагус не врал, и он — действительно единственный способ отсюда выйти, то теперь я обречен на жизнь в канализации. Буду тут ползать, жрать крыс и поганки, в конце концов сам, небось, превращусь во что-то вроде Гагуса. Если он сейчас помрет от моей отравленной крови, — кстати, почему она у меня отравленная? — то, возможно, я органично его заменю, начну охотиться на неудачливых игроков и клянчить у них кровушки.

Представив картину такого своего будущего в красках, я неожиданно громко расхохотался: чувства возвращались кое-как и вразнобой, и сейчас, видимо, настала очередь чувства юмора. От смеха я повалился назад, ударился затылком о кирпич, торчащий из стены, и уставился вверх, не веря своим глазам. Далеко-далеко надо мной виднелся крошечный голубой квадратик люка

* * *

Полз по скобам я долго и мучительно, слабость все еще оставалась, а склизкие обувь и руки подъему не способствовали, равно как и мокрая одежда. Больше всего я боялся, что решетка на люке будет закрыта или так тяжела, что я не смогу ее поднять, но, к счастью, оставшейся у меня жизненный энергии хватило, чтобы сдвинуть металлическую решетку — щель получилась не слишком широкая, но я смог кое-как протиснуться. Нарядные и умиротворенные гости фешенебельного курорта Виван, судя по отдельным возгласам, были несколько фраппированы видом кучи вонючих отбросов, вылезающих из канализации, но я перенес отвращение почтенной публики стойко и, оглядевшись по сторонам, уяснил, что нахожусь в самой туристической клоаке, как раз неподалеку от шатра «Магесс-Бомбесс». Как ни странно, все еще продолжался день, может, разве слегка смеркалось. Подавив в зародыше соблазн рвануть в шатер, найти там Еву и нажаловаться ей, я поступил мужественно и ответственно. А именно: сам потопал домой, распугивая прохожих и оставляя на тщательно выметенной мостовой Вивана мокрые зловонные следы.

Одно хорошо, если я сейчас нарвусь на патруль фиолетовых, они меня точно не признают. Хотя о чем это я? Ник и знак клана на груди никакая грязь не скроет, нужно будет пробираться к нашей гостинице самыми узкими и заброшенными закоулочками. Интересно, что же случилось с Гагусом? Это у него сценарий такой дикий, или с моей кровью действительно что-то не так?

* * *

Проигнорировав выражение ужаса на лице Лукася, я залез в жестяную лоханку, заменяющую нам ванну, и битый час качал деревянную ручку насоса, добывая жалкие струйки тепловатой воды из того, что в этой гостинице именовалось душем. Виван — дорогой курорт, а это значит, что всяким нищебродам, не умеющим платить по сто золотых за ночь в приличном отеле, жизнь надо всячески затруднить. Я еще раз горячо пожелал работникам Lesto несколько статей из медицинской энциклопедии, включающих в том числе гайморит, гангрену и геморрой, (что-то меня на букве «г» заклинило, видимо, я все еще нахожусь под сильным впечатлением от Гагуса). Одежду вместе с ботинками я пихнул в мешок для местной прачечной, хотя и подумал, что некогда нам в прачечную белье сдавать будет. Раз фиолетовые пронюхали, что мы в Виване, они будут землю рыть, но нас из-под этой земли найдут. Я уже на собственном опыте убедился, что Эллана — крайне целеустремленный и настойчивый в достижении своей цели человек. А, значит, из Вивана нужно сматывать удочки. Делать ноги. Драпать, не оглядываясь.

В довершение ко всему я еще и насос сломал. Вот как спасать свою жизнь — так у меня силы ноль. А как отдирать рычаг от насоса, так это всегда пожалуйста.

Некоторые говорят, что все происходящее с нами происходит не случайно, что жизнь каждого человека — это череда испытаний, долженствующих чему-то его научить. Мне это рассуждение всегда казалось сомнительным. Вот какой полезный опыт я мог бы вынести из своих странствий по канализации Вивана, какое сакральное знание? Что не надо теряться в канализации? Спасибо, я об этой важной истине догадывался и без практических занятий. Так что мне ближе теория, что наша жизнь наполнена совершенно бессмысленными событиями и никто в этом не виноват. Мне кажется, что с таким подходом существовать как-то проще. Кое-как оттерев последние следы канализации со своего многострадального тела и побрызгавшись одеколоном Лукася, я решил почувствовать себя новым человеком. Что было очень правильным решением с моей стороны, потому что старый больше ни на что не годился, а хотел есть, спать и ныть.

Быстро заглотив вчерашний пончик с синим сыром, я отрубился на диване до прихода Евы с Акимычем и успел увидеть сон, в котором Эллана верхом на Гагусе скакала за мной, размахивая рычагом от насоса. Да, я очень примитивный человек и сны у меня соответствующие.

Глава 3

Проснулся я, когда все уже были в сборе, от того и проснулся, что галдели вовсю. Только что заявившийся Гус был жив и здоров, упорно глядя в сторону, он неестественно честным голосом рассказал, что прождал меня на баркасе до вечера, а если от него попахивает портвейном, так это потому, что он на баркасе простыл, а когда он простывает, от него всегда портвейном несет.

Я призвал почтенную публику к молчанию и поведал о своих сегодняшних приключениях. Мысль о том, что нам придется покинуть Виван, избегая встречи с нашими фиолетовыми друзьями, не слишком опечалила компанию. Как-то у нас с Виваном не очень сложилось. Рыбалка здесь, правда, отличная и спрос на рыбу роскошный, ну так Виван — не единственный морской курорт в Трансильвии. Хотя, пожалуй, и самый дорогой.

Остальным же вовсе нечего было тут терять кроме цепей и розовых панталонов, так что весть о необходимости срочного бегства пришлась чуть ли не ко двору. Рассказ же о канализации вызвал особое внимание Евы.

— Как ты говоришь эту штуку зовут? Гагус? Постарайся, пожалуйста, дословно вспомнить что он говорил. Ага… ага…ага… Он действительно называл себя «ключом» и «ответом»?

— Единственным ключом и единственным ответом, да.

— Интересненько, — Ева зажала в руке тряпку, которой снимала рабочий грим, и задумалась.

— Что интересненько?

— Интересненько, почему игра все время тебе такие загадки подсовывает. Загадки-подарки. Жирные загадки-подарки.

После чего Ева рассказала нам, что была у нее довольно дорогая книга (на этих словах она не удержалась от того, чтобы бросить укоризненный взгляд на нашу компанию вокруг стола — вдруг мы забыли, по чьей милости Ева лишилась библиотеки). Книга достаточно ценная и достаточно редкая. «Легенды и мифы мастеров колбы» — сборник всяких алхимических баек. И имелась там байка о Бальмовом Покое.

— Кто-нибудь знает что такое бальма? Это очень дорогой сплав, создаваемый исключительно алхимиками. Бальма делается из серебра, свинца и снега.

— Не такие уж дорогие ингредиенты, — сказал Акимыч.

— Ингредиенты-то недорогие, затык в том, что даже самый хороший алхимик способен произвести лишь крошечный кусочек этой бальмы в день. Второй раз за сутки можешь даже не пытаться, только котел испортишь. У бальмы есть две главные особенности. Во-первых, у нее очень и очень неплохое сопротивление магическим воздействиям. А во-вторых, бальма может проходить через любую преграду, если придать ей должное ускорение. Никакие каменные стены не спасут от стрелы с наконечником из бальмы: древко отлетит, а вот наконечник пробьет камень любой крепости. Правда, смысла в бальмовых стрелах особо нет, так как стрелы получаются очень дорогими, а шанс, что наконечник останется внутри врага, а не пройдет сквозь него, не оставив следов, не очень высок. Уж лучше стрелы зачаровывать любым из известных способов — убойная сила получается значительно выше, на бальму-то чары не наложишь.

— А яд? — спросил Акимыч?

— Теоретически можно, на практике опять-таки бессмыслица, ибо яд на стрелах вообще всегда кое-как действует. Так что проникающие способности бальмы куда чаще использовали для того, чтобы засылать механических подслушивающих шпионов в дома и замки противников. Сейчас, впрочем, любой охранный амулет заряжен на то, чтобы бальму чуять и орать, так что жучки и мышки из бальмы канули в прошлое. Их только шахтеры используют, чтобы рудные жилы разведывать. Но намного дешевле бальма все-таки не стала, ибо сохранила свою главную функцию, ее напыляют на дорогие доспехи.

— Зачем? Чтобы в этих доспехах сквозь стены проходить?

— Какие глупости, — фыркнула Ева. — Никуда ты в таком доспехе не пройдешь, а если его из цельной бальмы сделать и выстрелом из пушки, скажем, тебя в стену вогнать, то доспех-то внутрь войдет, а вот ты останешься на стене — голым и размазанным. Напыление нужно, чтобы снижать урон от магических атак. Так что и сейчас, и много лет назад бальма — ценный ресурс. И вот в славном городе Шоане давным-давно существовала большая, дружная гильдия алхимиков, которая решила сделать великое подношение самому главному и важному божеству для любого алхимика: Злой Девке, богине судьбы и удачи. Потому что если Злая Девка смотрит на алхимика без симпатии, от этого алхимика слишком часто остается лишь кучка горелых тряпок и косточек. Ну, и лучшие зелья можно только при большой удаче изготавливать. Так что шоанские алхимики собрались прыгнуть выше головы: они договорились построить Злой Девке небольшое святилище из чистой бальмы внутри одной из шоанских гор. Несколько лет они копили бальму, собирая ежедневную дань со всех членов гильдии. Распоряжался тогда казной и строительством некий Гагус Химмелюгер. Ага, я вижу, вы заинтересовались. Он не был главой гильдии, так, что-то вроде администратора по хозяйственной части. Накопили они гору бальмы, призвали металлургов, инженеров и ювелиров и таки создали свой Бальмовый Покой: из чистой бело-серебристой бальмы стены, потолки, алтарь, кадильницы и прочая утварь. Но освятить алтарь, преподнеся святилище в дар богине, не успели: в ночь перед церемонией Гагус воспользовался общей суматохой и успел каким-то хитрым образом переместить бальмовый покой неизвестно куда вглубь Шоанского хребта. Как он это сделал — я без понятия. В книге было написано, что при помощи некоего «недоброго чародейства». Все кончилось плохо для всех. Бальмовый покой так никто никогда и не нашел, а Гагуса смогли изловить коллеги по гильдии и долго выясняли у него где украденное. Выясняли они это с усердием и азартом. Среди гильдейцев было много неплохих магов и пыточных дел мастеров, так что, как написано в «Легендах»: «Гагус был обращен в ничтожество и разум полностью утратил, повторяя на все расспросы — неважно, подкрепляемые огненным внушением или нет: «Я единственный ключ, я единственный ответ». Я не дословно, а в целом пересказываю, но вот эта фраза — точная.

Ева умолкла и победно нас оглядела.

— Очуметь, — сказал я. — Это очень похоже на моего Гагуса. Только я не верю, что живого человека можно вот в такое превратить, каким бы мастером магических пыток ты не был.

Ева пожала плечами.

— Опять забыл, что ты живешь в выдуманном мире, малыш?

— В тысячный раз выношу протест, — сказал Лукась. — Ваши религиозные воззрения слишком разрушительны для моей нравственности и морали.

— Протест принимается, — привычно кивнула Ева.

— Мне кажется, — сказал Акимыч, — раз уж мы все равно собираемся бежать, то перед побегом неплохо бы провалиться в канализацию и напоследок пощупать этого вашего Гагуса за вымя. Сколько эта бальма сейчас на ауке стоит?

— Примерно золотой за грамм, — сказала Ева, — правда, это без аукционных налогов. В Антии — сильно дороже, там со снегом напряженно.

— Ого, — сказал Акимыч, явно подсчитывая что-то при помощи уставленных в потолок глаз и загибающихся пальцев. Если этот ваш покой потянет хотя бы на тысячу килограммов — это же миллион! Сколько может весить комната целиком из бальмы?

— Без понятия, — сказала Ева, — но вообще бальма не самый тяжелый материал. Ты раньше времени-то не облизывайся, ее сперва найти надо. И почему-то мне не кажется, что это будет делом столь же простым и приятным, как прогулка по заднему дворику.

Меньше всего на свете я планировал снова в этот вечер лезть в канализацию, и уж точно не с восторгом предвкушения, но именно его я в этот момент, как ни странно, испытывал. Мне, как и Акимычу, тоже ужасно захотелось миллион. До того, как миллион сомнительно замерцал нам издалека, я и не чувствовал, насколько на самом деле раздавлен грузом финансовых проблем, да еще и придавившим не только меня, но и всех моих друзей. И хотя я понятия не имел как мы будем ловить Гагуса, стращать Гагуса и вытягивать из Гагуса те секреты, которые он сумел не доверить даже лучшим палачам своей эпохи, я все равно ощущал настоящий охотничий азарт.

* * *

Лукася с Хохеном мы решили оставить дома, так как было совершенно непонятно как вытаскивать Хохена из люка — скобы его определенно не выдержат. Лукась совершенно не возражал против такого решения и пообещал, что зато успеет за это время «достойно экипироваться для продуманного побега». Хохен не возражал тем более. Мы старательно облачились во все самое драное и грязное, хотя я так и не решился снова надеть вещи из мешка — понятно, что новая одежда скоро будет выглядеть точно так же, но я просто не мог заставить себя прикоснуться к этим вонючим тряпкам. К счастью, далеко тащиться в этих обносках нужды не было. Ближайшая канализационная решетка имелась прямо перед отелем, и решетку эту, кажется, надежно вделанную в мостовую, Гус выворотил одним движением вместе с парой булыжников.

— Цемент старый, — снисходительно пояснил он в ответ на наши восхищенные взоры. — Песок уже, считай.

Мне доверили нести походный фонарь из дорожных запасов Лукася, остальные вытащили из инвентарей копья, посохи и шпаги. Наш маленький грозный отряд энергично шлепал по канализации, как будто мы имели хоть какое-то представление о том, куда нам надо идти.

— Мне кажется, — сказал я где-то через час, — что он нас сам найдет, если вырубить фонарь и тихо присесть, не гремя железом.

— Мне кажется, — еще через час сказала Ева, — что запах тухлой рыбы останется со мной навсегда. Где эта твоя гигантская сопля?!

Я снова зажег фонарь и, глядя сквозь его разгорающееся пламя на задумчивые лица друзей, попробовал размышлять.

— Вообще он был ранен, то есть, отравлен. Во всяком случае он чрезвычайно громко страдал. Может быть, у него здесь есть какое-то свое логово, в которое он забился и зализывает раны. Или еще как-нибудь восстанавливает здоровье. Физическое и душевное.

— Прекрасно, — сказала Ева, — то, что всегда хотелось: как следует пошляться темной ночью по канализации без схем и плана.

— Вообще днем тут не сильно светлее, — вступился я за виванскую канализацию. — Есть еще одна идея: когда мы с Гагусом расставались, он очень громко стонал и… э… столь же громко испускал газы.

— Ага, — сказала Ева, — страдал метеоризмом.

— Голубков пускал! — хихикнул Акимыч.

Гус тоже сказал, что делал Гагус — простым и четким матросским языком.

— Ну, в общем, да, — сказал я. — Может быть, если мы дальше пойдем тихо-тихо, то мы сможем услышать его издалека, если он все еще… страдает. И визжал он тоже громко.

Потом было бесконечное блуждание по тоннелям. Сперва я шел впереди, потом в фонаре совсем закончилось масло, и я потихоньку переместился в арьергард. Шел, пялился на подсвеченные зеленым, энергично работающие лопатки Гуса и думал не пойми о чем: мысленные образы сплетались и расплетались в такт ходьбе, я и сам не понимал, о чем я грежу на ходу и вообще, похоже, я отравился здешними миазмами до галлюцинаций. Мне мерещились лица, выступающие из пятен плесени на мокрых стенах, я видел рощи, башни и яростные конницы, галопирующие быстрыми тенями по потолку, видения эти были окрашены далеким заревом костров и откликались тихими жалобными криками птиц.

— Так, стойте, — я замер. — Вы это слышите?

— Как будто скулит кто-то, — сказал Акимыч, — очень далеко.

— Или очень близко, но очень тихо, — сказала Ева. — Все замолкли и чтобы не шелохнуться!

В наступившей тишине раздался явственный горестный всхлип. Ева побрела вдоль стены, ощупывая ее ладонями, и вдруг провалилась сквозь то, что казалось продолжением каменной кладки, густо заросшей сизо-зеленым мхом.

* * *

Гагус вытянулся в чем-то типа особого бассейна, расположенного посреди круглого отстойника, где жижи было не по колено, как всюду, а чуть ли не по пояс. Мне. Я заметил как Гус, подхватив маленького Акимыча под мышки, усадил того на приступочку на стене, ну, а Ева просто взмыла над обстоятельствами на левитационной подушке и, подлетев к краю бассейна, опустилась на него. Хорошо быть воздушным магом.

— Уйди, дурацкая девчонка, — простонал Гагус и изверг из себя поток несимпатичной слизи. — И ты уйди, ядовитая тварь, и прочих вонючек с собой заберите.

— Это мы-то вонючки?! — возмутился Акимыч с приступочки. — Хотя сейчас наверное да… они!

— Гагус Химмелюгер? — спросила Ева голосом, каким в кино говорят детективы, арестовывающие преступников.

— Нет. Давно уже нет.

— Мы пришли расспросить вас о Бальмовом Покое.

— Мириады вас, расспрашивающих. Вы тычете в меня железом и пробиваете молнией, вы травите меня тиграми и заливаете ядами, но все ваши хитрости бессильны перед старым бессмертным и неуязвимым Гагусом. Я единственный ключ, единственный ответ. — Взвыв, Гагус снова перешел на шипение. — Ох, больнусенько мне, больнусенько старому Гагусу. Отравило его проклятое драконье яйцо своей огненной кровью.

— Матка боска! — Ева развернулась ко мне, — точно! В тебе же драконья пиявка торчит! А ее кровь, значит, смешалась с твоей. Так что ты у нас почти дракон.

— Так не дракон же, а пиявка, — пробормотал я, отгоняя от себя мирно проплывающую мимо старую позеленевшую сосиску.

— А драконья пиявка — это и есть отвалившийся кусок дракона, который ни умереть, ни развиться не может, — сказала Ева. — С дракона, когда тот сильно болеет, много таких пиявок сыплется. Он кого успеет — того затопчет, но некоторым удается удрать.

— Жжет, жжет, — простонал Гагус. — Жжет то, что не живот, а то, что совсем не живот, тоже очень жжет.

— Да, — сказала Ева. — У нашего нового знакомого — презанимательная анатомия. На обычный мясной организм не похожа, но эффект огня драконьей крови на него тоже действует.

— Ссспаси меня, дурацкая девка. Может, старый Гагус и поговорит с тобой потом, когда его не будет так жечь и печь.

— Как же я тебя спасу? — пожала плечами Ева. — Нету реагента, снимающего эффект огня драконьей крови, нужно ждать, когда он сам нейтрализуется — месяц, другой.

— Дура! — взвизгнул Гагус, — есть такой реагент! Вспомни квадрат Нимтуса о противостоянии и сродстве стихий!

— Не знаю я никаких квадратов, — нахмурилась Ева. — А драконью кровь не гасит ничто. Ни щелочи, ни кислоты, ни морские элементы…

— Утратили знания, тупые потомки, — в болезненных стонах Гагуса послышалась некоторая удовлетворенность. — Что не сгорает в драконьем пламени, что прочнее чешуи дракона?

— Не знаю, — растерялась Ева, — вера в добро и справедливость?

— Дура, алмазы! Дракон бессилен перед алмазом! Это же основы алхимии! Сила алмазов заставит сгореть драконью кровь. Немедленная нейтрализация! Дай мне алмаз, дура!

Мы стояли в канализации, утопая в гнусной жиже, и смотрели на гигантского, бьющегося в конвульсиях слизняка, требующего брильянтов.

— Прости дружище, не при брюликах я сегодня, — развел руками Акимыч.

— У меня сережка есть на харизму, с каким-то яхонтом. — сказал я, — Яхонт это случайно не алмаз?

Ева стояла, засунув руки в карманы старого плаща, и смотрела на Гагуса.

— Ладно, — сказала она, громко и несколько театрально вздохнув. После чего вытащила руки из карманов и расстегнула цепочку на шее. — Хороший был кулончик. Плюс к привлекательности и небольшой бонус к торговле. Эх, на, жри, гадость эдакая!

Она кинула кулон Гагусу, который с удивительной ловкостью прихватил его отростком и быстро пристроил куда-то внутрь своего пузырчатого тела. Мы все замерли и смотрели на Гагуса. Гагус тоже затих, видимо, прислушивался к своим ощущениям.

Потом раздался взрыв.

Меня с головой окунуло в липкую воду, а потом впечатало то ли в стену, то ли в потолок, так что на какое-то время я, кажется, совсем немножко потерял сознание. Пришел в себя я, когда Ева с явным удовольствием лупила меня по щекам. Рядом бултыхался Акимыч, придерживаемый за шиворот Гусом. К счастью, теряя сознание, я догадался плотно закрыть рот, иначе суждено бы мне было умереть на месте от совершенной, идеальной, безупречной формы отвращения. Кое-как встал на ноги и попытался утереться, но утереться было нечем, потому что все вокруг было мокрое, склизкое и бесконечно душистое.

— Вот уж нейтрализовало, так нейтрализовало, — сказал Акимыч, глядя на бассейн, в котором булькало то, что когда-то было магистром алхимии Гагусом Химмелюгером. — Плакал наш миллион.

Ева добралась до бассейна и сейчас тыкала посохом в его содержимое.

— Косточка, старый башмак, вставная челюсть, монокль, еще один мышиный скелет, так, а это у нас что?

Ева смело сунула руку в отвратительную массу, а потом в победном жесте вскинула кулак к потолку.

В неярком свете, льющемся из люка у нее над головой, блеснул массивный ключ белого металла.

Глава 4

Дома мы расселись за столом и принялись изучать добычу. Плотный белый, слегка светящийся металл был именно бальмой. По просьбе недоверчивого Акимыча Гус лихо пробил им обеденный стол, а когда ключ выдернули обратно, никакой дырки не было и в помине.

— С какой вероятностью мы можем предположить, что это ключ от того самого Бальмового Покоя? — спросил я.

— Полагаю, что со стопроцентной, — ответила Ева, — учитывая то, при каких обстоятельствах и у кого мы его получили.

— А жалко слизнявку-то, — вздохнул Акимыч. — Жил себе, жил сотни лет, а потом бах — и помер.

— Это общая доля всех, имеющих дыхание в груди своей, — с важным видом сообщил Лукась.

— Первое, он не жил никаких сотен лет, Альтраум столько не существует, это ложные, внедренные воспоминания. Второе, он уже наверняка возродился каким-нибудь таосаньским младенцем с чубчиком и в передничке.

— А ты, Евик, умеешь поднять человеку настроение. Ну что, когда пойдем за нашим миллионом?

— Куда пойдем? — спросил я.

Ева сосредоточенно натирала ключ, возможно, ждала, что на нем проявятся какие-то письмена, жаждущие снабдить нас недостающей информацией.

— Может, в огонь его кинуть, как в том кино? — предложил Акимыч.

— В огонь не стоит. Бальма — легкоплавкий сплав.

— Неудивительно, учитывая, что у него в составе есть снег. — сказал я.

— Что мы знаем, — сказал Акимыч, раскачиваясь на стуле. — Покой — это комната размером, ну, наверное, с нашу столовую, да, Евик? Он запихнут куда-то внутрь одной из шоанских гор. Наверное, не так уж далеко от того места, где он был изначально. Мы знаем где это место, да, Евик? Не знаем? Жаль. Но можно пойти в тамошнюю гильдию алхимиков, порасспрашивать…

— Ага, — сказала Ева, — и посадить их к себе на хвост, а то мало там фиолетовых болтается. Клан «Зеленый Лист» объявляет гонки с ценным призом! Нет уж, пожалуйста, проше панов зарубить себе на носу, что всё это вопросы глубоко конфиденциальные, которые нельзя обсуждать ни с кем за пределами нашего маленького сообщества. Не писать никому исповедальных писем, да, Нимис? Не печатать объявления в газетах.

Акимыч с готовностью застегнул воображаемую молнию на рту, после чего тотчас широко распахнул его.

— Ты же говорила про этих жучков из бальмы, подслушивающих и всюду шныряющих, которые сквозь камень просачиваются. Давай закупим их целый мешок, приедем на Шоанский хребет и расшвыряем повсюду. Неужто не найдем заветной комнатки?

— Во-первых, мы разоримся на этих жучках, они дорогие. Одно дело — вдоль по золотой жиле их пускать, другое дело — сеять, как горох, куда ни попадя. Во-вторых, неужели ты думаешь, что шоанские алхимики всего этого уже не проделывали?

— Интересный парадокс, — заметил я, — если ничего из того, что описано в этой легенде, на самом деле не было, потому что это — фальсифицированная история, то в реальности этой комнаты никто никогда и никакими способами не искал.

— Несомненно, — ответила Ева, — но учти, что это история, сфальсифицированная умными людьми, а, стало быть, Бальмовый Покой находится в том месте, которое никак нельзя было бы обнаружить теми средствами, которые непременно использовали бы тамошние алхимики, если бы последние существовали в реальности.

— Все это для меня слишком сложно, — помотал лохматой головой Акимыч. — Короче, я понял, мы в пролете, без шансов.

— Вот он, шанс, — сказала Ева, крутя ключ пальцем по столу. — Я надеялась, что нам из него квест выпадет, но сюжетные пласты сплошь и рядом без квестов обходятся. В любом случае, если нужно отсюда уезжать, то теперь хотя бы не нужно ломать голову — куда. Бежать мы будем в Шоан, и, извини Нимис, но рыбы там нет.

— Что, вообще?

— Может, пара каких-нибудь луж с карасями. На сколько дней у тебя медицинские счета оплачены?

— На двадцать три дня.

— Мало, — вздохнула Ева. — Нам неделю только до Шоана добираться, порталов-то у вас ни у кого нет. И то, если попутный караван сразу встретим. Из Вивана нам с караваном выходить нельзя: фиолетовые первым делом порт и караван-сарай под наблюдение возьмут. Я бы на их месте так и сделала, а эта курва точно не глупее меня. По дороге будет время подумать и поэкспериментировать с ключом. Уходим следующей ночью, огородами, на большом шляхе нам поначалу светиться незачем. Сегодня в городе не мельтешим, увольнения оформляем по почте, переходим на осадное положение.

Мы согласились, что это похоже на самый настоящий план.

* * *

— Зона тут пятидесятого уровня, стало быть, к вам, мелким, зверье будет сбегаться пачками, — сказала Ева, вглядываясь в громаду темного леса.

— С нами Хохен, — откликнулся Акимыч, — а если с нами Хохен, то любые мишки делают реверанс и уползают задом в валежник.

— Прежде чем они уползут, они могут кого-то на фляки пустить.

— Что такое фляки? — спросил Акимыч.

— Вот встретишь медведя, у него и поинтересуешься.

Ева решительно перелезла через последнюю плетеную ограду и двинулась к лесу, опираясь на свой высокий посох. Мы последовали за ней.

— И все-таки хотелось бы узнать, что такое фляки.

— Суп из коровьего желудка, — кинула через плечо Ева.

— Буээ.

— И никакое не буээ, а очень вкусно. Вот приедешь в Варшаву — отведу тебя туда, где лучшие фляки подают, язык проглотишь.

— А вот если я возьму, да и на самом деле приеду?

Ева хмыкнула и нырнула во мрак чащи.

Я шел за Евой по невидимой в темноте тропинке и ровным счетом ни о чем не беспокоился. Подумаешь, медведи — с нами высококвалифицированный маг, а сзади слышен успокоительный лязг Хохена. А что темно, так скоро уже рассветет, мы выдвинулись под самое утро. Еще час-другой, и мы будем идти не по непроглядной темноте, а по красивому солнечному лесу. И наслаждаться пением птичек вместо этого неприятного воя непонятно где. Кажется, воют все-таки не слишком близко.

— Черт, — Ева остановилась так резко, что я на нее налетел, — Лбом треснулась. Понаставили тут деревьев. Нимис, у тебя фонарь Лукася под рукой? Маслом его заправил?

— Заправил.

— Так зажги его. Честное слово, почему мне приходится все, как детям неразумным объяснять? Как надо проявить какую-нибудь дурную самостоятельность — это всегда с превеликим удовольствием, а как своей головой подумать, так нет…

Я решил, что Еве не очень полезно биться головой о деревья. Желтый, дрожащий свет фонарика заскакал по густо сплетенным ветвям, замельтешил на листьях, осветил два больших красных глаза высоко на дереве.

— Что там?!

— Подними фонарь повыше.

Ева осмотрела обладателя глаз.

— Ничего страшного, это лямстер.

— Кто такой лямстер? — раздался сзади несколько нервный голос Лукася.

— Ничего особенного, — Ева снова устремилась по тропинке. — Они опасны только для одиноких путников. И то, только когда у них брачный период. Они прыгают тебе на плечи, вонзают жало в основание черепа и потом управляют тобой, как лошадью. Сами лямстеры жирны и неповоротливы, им тяжело преодолевать большие расстояния, поэтому им нужен кто-то, кто доставит их к половому партнеру, которого лямстер может учуять за много километров по запаху. Это самка, конечно. Самцы обычно обитают в болотном иле и принимают там своих невест.

— Как мило, — сказал я.

— Нужно было этой невесте по кумполу веслом дать, — подал голос обычно немногословный Гус, на которого явно произвели впечатление брачные обычаи лямстеров.

— Не стоит. В моменты смертельной опасности самки лямстеров разбрызгивают из околоанальных желез страшно токсичную жидкость. Нет, если тебе хочется поваляться день-другой под деревом в параличе с веслом в руках, то пожалуйста. Лично я отказываюсь принимать участие в этом аттракционе.

Шагов через десять Ева развернулась и выпустила в темноту десяток разноцветных молний. Послышался всхлип и звук падения чего-то тяжелого в траву.

— Вообще дрянь ужасная эти лямстеры, — сообщила нам Ева.

— А толку-то, оно через час воскреснет и будет снова восседать на этом сучке.

— Толку никакого, но все равно приятно.

— А как вам идея, — сказал Акимыч, — если найдем еще одну лямстершу, может, поставить прямо под нее Хохена, а самим укрыться по периметру. Представляете, она как прыгнет, как попытается засунуть ему жало в основание черепа…

— А мы такие из кустов — ага, попалась, глупая!

— Да не… А вдруг у нее бы получилось? Представляете, она бы своим жалом попала Хохену в мозг и запустила бы в нем какие-нибудь процессы жизнедеятельности.

— Я лично не уверен, — сказал я, — что под этим шлемом вообще есть какой-нибудь череп, который может содержать какой-нибудь мозг. Во всяком случае, в привычном понимании этих слов. Максимум там что-нибудь призрачное, нематериальное. Чистый дух.

Акимыч заспорил.

— Настоятель говорил, что у него как раз духа не хватает, души то есть. А про мясо, кости и нервную систему он ничего не говорил.

— Он же не дышит!

— И что? Обязательно нужно дышать, чтобы быть живым? Вон рыба же не дышит.

— Еще как дышит, — возмутился я, — водой!

— Эээ, разве это называется «дышать», — Акимыч махнул рукой, и я понял, что прекрасно вижу и эту руку, и самого Акимыча, что солнце уже встало: так быстро и неожиданно, как оно умеет вставать только на юге.

* * *

Привал мы сделали на милейшей зеленой полянке, которая несколько потеряла в своей милости после того как мы расшвыряли по ней дрова, котелки и чайники. И потертые подушки для сидения, призванные предохранять седалище Лукася от земной тяги, что бы это ни значило. Горячий чай и куча бутербродов вскоре настроили всех на добродушный лад, и нервозность, вызванная необходимостью бежать, скрываться и таиться, уже казалась чем-то ненужным и надуманным.

— Кстати, — сказала Ева, покончив с сырно-медовым сэндвичем. — Знаешь, Нимис, как называется куст, под которым ты сидишь?

— Увы, но мы не были друг другу представлены.

— А, между прочим, это самый настоящий орешник. А в твоем арсенале боевой лесной ведьмы имеется такая загадочная вещь как «узелок ореховый».

— Это который вызывает белочек, чтобы они орешки щелкали?

— Какие такие орешки в июне? — спросил Акимыч, обирая крошки с воротника.

— Но проверить-то можно, — сказала Ева.

— Да пожалуйста, можно и проверить.

Я поднялся, стряхнул травинки с коленей, вытащил «ореховый узелок» на панель навыков и направил его в сторону куста. Привычно подивился тому, с какой легкостью неведомые силы завладели моим телом и отстраненно наблюдал, как руки плетут нечто чрезвычайно неопрятное и бугристое из тонких, но прочных прутиков. Поляна наполнилась стрекотанием. Трава зашелестела волнами, по которым неслись очень красивые рыже-красные белки, дюжина, не меньше. Куст между тем переживал фантастические трансформации: стремительно покрылся висюльками, которые на глазах превращались в увесистые связки орехов — сперва зеленых, потом белых, а потом насыщенно-коричневых. Белки, к тому времени рассевшиеся на ветках в полной боевой готовности, кинулись набивать ими защечные мешки.

— Ой, какая прелесть! — совсем по-девчачьи взвизгнула Ева и направилась было к белочкам, но крикнула и схватилась за глаз, в который одна из белочек метко запустила орешком. Остальные белки тоже не теряли времени даром. Они с исключительной ловкостью и силой расходовали свой ореховый арсенал, осыпая нас градом мелких, но увесистых снарядов.

— И что теперь? — спросил Акимыч, лежащий на животе рядом со мной в дальних кустах и наблюдающий за тем, как злобные белки патрулируют нашу поляну.

— Я же зарекалась уже экспериментировать с твоими навыками!

— Обидно, — подал голос из других зарослей Лукась, — что орехи пропадают после использования белкой. Так-то можно было бы открыть небольшое, но выгодное торговое предприятие — при бесперебойной поставке бесплатных ресурсов.

С поляны раздался звон. Это белки обнаружили застывшего над нашими вещами Хохена и теперь самозабвенно вели бесперебойный его обстрел бесплатными ресурсами.

— Причем эти клятые белки неубиваемые, — простонала Ева, — я одну раз десять пыталась прожарить, реакция нулевая. Я теперь буду жить надеждой когда-нибудь встретить изобретателя твоего класса и надавать ему самых смачных в мире оплеух.

— Вообще это можно использовать, — сказал Акимыч. — Например, при обороне кланхолла. Очень эффективная может быть штука, если заранее высадить кусты в стратегически правильных местах. Латы орехами не пробьешь, а вот всяким магам тряпочным эти белочки могут много крови попортить.

Беличья артиллерия исчезла где-то через полчаса, и мы смогли вернуться на поляну, чтобы собрать остатки пикника, частично разбитого и раздавленного нами при поспешном отступлении. Рассиживаться было некогда, по плану Евы нам полагалось выйти из леса виванского округа еще засветло и, в идеале, тут же пристроиться к одному из караванов, исправно доставлявших из Вивана в Шоан дары моря, заморские гостинцы и туристов, изрядно замученных и разоренных виванским отдыхом.

План Евы был выполнен на сто процентов. То ли Эллана-Лана теряла хватку, то ли у ее клана нашлись дела поважней, но никакой погони мы не обнаружили, а вполне лениво, спокойно и благополучно добрались до широкого и пыльного шоанского тракта, где под вечер нас догнал длинный караван из множества карет впереди и множества телег сзади, и за сто золотых с носа мы получили места в большой карете второго класса. Где, сидя на кожаных диванчиках, слегка задавленные кринолинами дам-неписей и заставленные плетеными бутылками, корзинками и саквояжами, мы могли беспрепятственно любоваться сквозь грязное окошко на бесплодные серые равнины, занимающие почти весь путь до Шоана. Обедать и ночевать мы останавливались у вполне приличных гостиниц, в некоторых из которых была даже горячая вода, так что на жизнь жаловаться не приходилось.

Кареты двигались неспешно, подстраиваясь под скорость телег, и Хохен, которого мы оставили на дороге для самостоятельной прогулки, всегда успевал добраться до места ночлега через час-другой после нашего прибытия. К концу шестого дня его латы были покрыты таким слоем присохшей пыли и грязи, что, казалось, он сделан не из металла, а из глины, наподобие тех големов, которыми в Альтрауме управляют классы каббалистов. Хохену, насколько я понимал, это было глубоко безразлично, а вот Лукась принимал внешний вид своего любимца близко к сердцу и даже попытался, обнаружив на одном из постоялых дворов водокачку, как-то отмыть нашего железного спутника, что ситуацию только ухудшило, так как уже через пять минут на мокрый доспех налипло тройное количество комковатой грязи.

Иногда я не прочь немного поскучать, но данное прекрасное путешествие полностью перекрыло мой лимит потребности в этом ощущении. Когда я поймал себя на мысли, что всерьез рассматриваю возможность придушить мою краснощекую пухлую визави, в третий раз за утро рассказывающую соседке о грудной жабе своего мужа, я почувствовал, что путешествие нужно немедленно заканчивать. Я понимал, что все это делается специально, игроков нужно стимулировать покупать портальные свитки, летающих маунтов и персональные скоростные яхты, но легче от этого понимания не становилось.

Я развлекался разглядыванием собственных ногтей, когда карета, дернувшись, замерла, и усатый кучер, заглянув к нам в окошко с крыши, попросил уважаемую публику выйти, так как мы стоим перед мостом через Шоанский каньон, каковой мост гужевому транспорту полагается пересекать порожняком для сохранения целостности его, моста, опор. Мост недлинный, всего шажочков пятьсот, заодно и подышите свежим воздухом, господа.

Свежий воздух летнего Шоана колол лицо тысячами мелких песчинок и погружал легкие в пыльное беспамятство, а висящее посреди неба злонравное солнышко в это время пыталось припечь твою маковку до солнечного удара. Деревянный и на вид не очень надежный, хотя и широкий мост был перекинут через страшную трещину в земле, трещину, дошедшую, казалось, до самих глубин ада, ибо по дну каньона, далеко внизу текла красно-серая лава, местами вспыхивавшая дымными струями. Поредевшие клубы дыма сплетались над каньоном в некое подобие покрывала, уносимого горячим ветром в сторону горизонта, на котором хаотичное скопление труб, башен и крыльев промышленных мельниц знаменовало наше скорое прибытие в самый технически развитой город Трансильвии.

— Шоан, — выдохнул рядом со мной Лукась. — Столица греха, разбоя и разврата!

Глава 5

Когда мы все так или иначе преодолели мост, куда более древний и величественный, чем хотелось бы, принимая во внимание технику безопасности, мы снова распределились по своим колесным коробкам, и всего за два часа впечатляющей тряски по булыжникам невесть откуда взявшейся мостовой, караван прибыл в Шоан. Точнее в одно из его преддверий — шумное, грязное и лязгающее всеми видами механических приспособлений, при помощи которых разгружаются товары и потом (после некоторых активных манипуляций, в основном связанных с огнем и железом) превращаются в нечто чуть более прибыльное. Из многочисленных труб валили клубы черного дыма, насквозь прокоптившего все дома и крыши.

Здесь остались телеги и малопочтенные пассажиры, в то время как кареты первого класса проследовали далее — к центру города и не столь шумным и дымным благам цивилизации.

Нам предстояло выбрать себе временное пристанище, для чего необходимо было как-то осмотреться на местности, сколь мало бы эта местность не располагала к осмотру. Периодически чихая и размазывая копоть по лицам, мы прошли вдоль целого ряда плавилен, мельниц, прессов и пыхающих паром клепанных штуковин совсем уж непонятного предназначения. После чего путь нам преградила огненная река, точнее, огненный ручей, или, если изволите, канава, обнесенная лишь бордюрчиком из кое-как скрепленных кирпичей.

Вдоль канавы были понатыканы маленькие, с дачный домик заводики, каждый из которых тянул к лаве трубу, подобную хоботку пчелы, готовящейся вкусить огненного нектара. Из труб заводов то и дело с пронзительным визгом вылетали струи пара. Насколько я понял, заводы эти сами по себе являлись чем-то типа паровых машин, основная же работа кипела во дворах, а то и прямо на мостовой. Шествуя по этому гигантскому цеху под открытым небом, все мы, кажется, впали в некую прострацию, оглушенные грохотом и свистками паровых котлов — даже лязга Хохена тут было почти не слышно.

— Интересно, — прокричал Лукась, — если засунуть его в лаву, ему это не повредит?

— Зачем?! — заорал я.

— Чтобы грязь выжечь!

— Радикальная чистка! Я бы не стал рисковать, пусть он зачарованный, да и вообще мистическая сущность!

Мы петляли между рулонов листового железа, штабелей каких-то бугристых слитков и холмов дымящегося шлака. Ева топала впереди с таким видом, как будто бы знала куда идти — что же, может, и знала, она, кажется, раньше бывала в Шоане.

«Из вашего кошелька украдено 17 серебра»

«Из вашего кошелька украдено 6 серебра»

«Из вашего кошелька украдено 8 серебра и 11 меди»

Что же это такое?! Я закрутился по сторонам, пытаясь высмотреть подлого воришку, и тут поймал на себе тяжелый внимательный взгляд. Во дворе небольшой механической мастерской напротив, в окружении бородатых коротышек, одетых в кожаные фартуки и огнеупорные комбинезоны, стоял Сиборн и без всякой радости меня рассматривал.

Сердце у меня, похоже, упало вниз, стукнувшись о селезенку, а душу наполнили обида, злость и отчаяние. Стоило бежать куда-то за тысячу верст, если, считай, первым лицом, которого ты тут встретишь, будет казначей клана «Глубоко фиолетово».

Сиборн что-то сказал очень замызганному механику, выслушал ответ, с достоинством кивнул и направился ко мне.

— Смотрите, кого собака принесла, — пробурчала сквозь зубы Ева.

— Думаю, нам есть о чем поговорить, — сказал Сиборн, с неприязнью оглядев нашу компанию.

Из мастерской послышалось уханье парового молота, а также звуки, которые издает железо, имеющее с этим молотом дело.

Сиборн поморщился.

— Но тут слишком шумно. Прошу вас, следуйте за мной и не делайте глупостей. Под глупостями я подразумеваю, например, попытки прожечь меня молниями или проткнуть мне спину вот этой зубочисткой, — он кивнул на шпагу, невесть откуда взявшуюся в руке Акимыча. — Сбегать от меня тоже не надо, это совершенно не в ваших интересах.

Мы послушно поплелись за ним, даже Ева куда-то задевала свой обычный задиристый вид. Ничего удивительного, у Евы какой-то пунктик в отношении этого престарелого щеголя. Возможно, у нее в жизни не хватало значимой фигуры отца. Мне так он вообще не нравился с самого начала. Может, Сиборн и спас нас при крушении замка, но не факт, что мы бы без него тоже не сбежали. И вообще — не доверял я казначею. Прямо видно как он выделывается, показывая какой он умный и великодушный.

Через пару поворотов Сиборн зашел в гнусного вида трактир, где лакеи-неписи, кланяясь ему, ко всем прочим отнеслись без всякого уважения, один так просто толкнул меня, показывая дорогу к столику.

Возникла небольшая заминка, вызванная тем, что Хохен застыл прямо на входе и не желал двигаться ни туда и ни сюда, пока Гус с Лукасем кое-как с кряхтением не задвинули его к вешалкам для одежды. С Хохеном такое сплошь и рядом случается и всегда в самый неподходящий момент. Засыпанную крошками и залитую пивом скатерть нам поменяли, просто перевернув ее той стороной, где пиво уже почти высохло. Мне показалось, что этот трактир — не уровень Сиборна, но тот и бровью не повел, как будто обедать в подобных рыгаловках для него привычное дело.

— Поскольку мы находимся в состоянии объявленной войны — угощать я вас не предлагаю.

— Мы бы и не согласились, — сказал я.

— И очень правильно. Соблюдение формальностей — важная составляющая дисциплины. Следуя им, мы избавляем себя от множества ненужных телодвижений.

Сиборн заказал себе пиво, и мы тоже все заказали пиво, хотя вообще-то очень хотелось жрать. Когда запотевшие жбаны были водружены на стол, и золотой напиток запенился в стеклянных кружках, Сиборн вздохнул и оглядел нас взглядом, которым на меня изредка смотрели заходившие в больницу учителя, которые выясняли, что я не выучил ничего из заданного, потому что был в реанимации.

— Давайте сразу расставим точки над «i». Я здесь один и не собираюсь сию секунду сообщать своему клану о нашей встрече, хотя это и будет некоторым отступлением от моих моральных принципов.

— А что вы здесь вообще делаете? — спросила Ева.

— Разглашение подобной информации могло бы быть приравнено к передаче сведений стороне противника.

— Ну, извините. Я это просто из вежливости спросила, для поддержания разговора.

— Но вообще это не является секретом, в открытой части нашего форума мы рассказываем о том, что создаем свой корабль. Сюда я прибыл за паровым двигателем.

— А разве в Альтрауме есть пароходы? — удивился я. — Никогда не видел, только парусные суда.

Сиборн кивнул.

— Однако у многих из этих красавцев-фрегатов и каравелл имеются небольшие двигатели, управляющие маленькими гребными лопастями под килем, этих лопастей обычно не видно. Дают небольшой бонус к ходу и маневренности. Небольшой, но важный при определенных обстоятельствах.

Мне были совершенно безразличны цели, с которыми Сиборн приехал в Шоан, хотя мысль о том, что все фиолетовые могут погрузиться на корабль и уплыть к едрене фене на веки вечные, показалась в целом симпатичной.

— Я должен сказать, что лично меня как человека и как члена клана расстраивает вся эта история с войной. И прежде всего — непонятная зацикленность нашего кланлидера на ваших персонах. Конечно, вы принесли нам довольно много ущерба, но усилия, которые мы тратим на охоту за вами, тоже приносят ощутимый ущерб, кхм. В том числе и репутационный.

— С чего бы это? — спросил я. — О наших с вами приключениях вроде еще не пишут в газетах.

Сиборн попробовал пиво, слегка поморщился и отодвинул кружку.

— Само наличие у нас войны с кланом, который занимает двухсоттысячную или вроде того строчку в имперском рейтинге — это повод, не скажу для насмешек, но для удивленно поднятой брови точно. И в целом у клана сейчас есть гораздо более важные дела, на которых неплохо было бы сосредоточиться. Поэтому я прикладываю усилия к тому, чтобы убедить Лану в том, что вы всего лишь жалкая горстка неудачников, волей случая оказавшаяся у нас на пути и, по большому счету, не стоящая того внимания, которое мы вам уделяем.

— Спасибо, — сказала Ева.

— К сожалению, вы зачем-то прислали ей оскорбительное письмо, после которого она просто рвет и мечет.

Я оторопел.

— Но это письмо вовсе не было оскорбительным! Я в нем просил прощения, говорил, что мы не специально и предлагал кончить дело миром!

— Да, я читал его. Но, Нимис, наверное, нужно провести хотя бы день в вашем обществе, чтобы понять всю степень вашего простодушия. Лана же восприняла это письмо как изощренную издевку, и поверьте, она — последний человек, который готов прощать оскорбления.

— И что теперь делать? — спросила Ева.

— Я не могу давать гарантий и даже не готов взять на себя роль прямого переговорщика, но полагаю, что попытаться пробить лед вы могли бы, показав искренность своих намерений и предложив хотя бы минимальную компенсацию за все то, извините, свинство, которое вы учинили.

— И о какой сумме может идти речь? Хотя бы теоретически?

— «Хотя бы теоретически» начать можно с минимума, тысяч с двухсот. И при благоприятном течении событий эта сумма может оказаться и финальной.

Акимыч фыркнул в пиво, забил пеной нос и закашлялся.

— Мы и близко не располагаем подобными финансами, — сказала Ева.

— Тогда я бы на вашем месте приложил все силы к тому, чтобы начать ими располагать как можно скорее.

— Но как?! — возмутился я. — Как мы можем что-то зарабатывать, если вы гоняетесь за нами по всему континенту, не давая нам продыху!

— Можете считать это мерами стимулирующего воздействия. В любом случае не в моей власти остановить эту погоню. Я лишь выразил свое, еще раз подчеркну, свое мнение о том, как мы могли бы выйти из этой равно неприятной для всех ситуации. Вы надолго прибыли в Шоан?

— Ага, так мы вам и сказали, — огрызнулся Акимыч, только что закончивший кашлять.

— Вы же понимаете, что я не имею права сохранить нашу встречу в тайне. Но я могу дать вам фору. Двигатель я планирую получить через дня два-три и еще дней пять мне потребуется на транспортировку его к верфи. Но после этого срока я встречусь с Элланой и, разумеется, сообщу о том, где вы. И хотя Шоан большой город, в котором легко затеряться, но у Ланочки есть умение получать нужные ей сведения.

— Через неделю нас в Шоане не будет, — твердо сказала Ева. — Мы тут проездом.

Тут от дверей раздался грохот. Это Хохен решил повернуться и снес вешалки вкупе с висевшим на них барахлом.

Лукась и Гус отправились поднимать, прибивать, наводить порядок и снимать с Хохена застрявшие на его шипастых наплечниках кацавейки, так как лакеи явно не горели желанием подходить слишком близко к рыцарю. Сиборн посмотрел им вслед.

— У вашего клана — удивительные взаимоотношения с неписями, обычно никому и в голову не приходит принимать их в состав.

— Просто мы не расисты и не ксенофобы, — сказала Ева с такой убежденностью, что мы с Акимычем на нее удивленно посмотрели.

— Я-то всегда считал, хоть это и не является распространенным мнением, что в таком подходе есть здравое зерно. Искины Альтраума в своем роде — совершенство. Вы знаете, как их создают? Lesto сделала ставку на их самостоятельное развитие. Любой искин тут начинается с минимальной программы. Ему дается примитивный стартовый сценарий, а дальше он прогрессирует практически без вмешательства. В искинах базово заложены такие понятия как желательный эффект и нежелательный эффект. Причем нежелательных следует максимально избегать. Недостаток пищи, неподходящая температура, получение ущерба — это условно нежелательные эффекты. И, наоборот, еда — чем выше рангом, тем лучше, уважительное отношение окружающих, отсутствие физического ущерба и тому подобное — это желательные эффекты, к которым нужно всеми силами стремиться. Начинают все птичками и черепашками, обычными мобами, потом развившегося искина переводят в иные статусы, обычно частично удаляя память, но сохраняя наработанные алгоритмы и внося в них минимальные коррективы. В результате здешний полноценный непись — это чрезвычайно сложное существо с обширным багажом программ поведения.

— Погодите, — заволновался я, — получается, тут любой моб может стать неписью?

Ева кинула на меня внимательный взгляд.

— Не всякий, — возразил Сиборн. — Только, так сказать, талантливый. Кроме того, у многих мобов программы дальнейшего развития отключены — это все боссы, рарные мобы, мобы квестовые и тому подобное. Согласитесь, было бы жестоко и бессмысленно давать возможность появления самосознания какой-нибудь Пухлинской ведьме, которую игроки убивают раз по двести в день.

— А откуда вы все это знаете? — спросил Акимыч.

— Вообще это не закрытая информация. Лично я получил ее из обширной статьи в New York Times, в которой обсуждались перспективы развития искинов вообще и наработки Lesto именовались «впечатляющими» и «многообещающими». Lesto как всегда никаких комментариев не давала, но, похоже, парень, писавший статью, знал о чем он говорит. Там же он сокрушался, что большинство игроков Альтраума относятся к неписям с пренебрежением, вступая с ними лишь в самые примитивные, диктуемые игрой контакты и таким образом отказываясь участвовать в деле развития искусственного интеллекта в целом.

Лукась и Гус вернулись к столу, причем Лукась не замедлил выразить обществу свое мнение о полной неприспособленности этого дылды к правильной починке вешалок.

— Просто нужно делать, как я говорю, — завершил свой спич Лукась и плюхнулся на скамью.

— Что же, — сказал Сиборн, — думаю, мы с вами прояснили все существенные моменты. Полагаю, наше дальнейшее совместное времяпрепровождение уже будет выглядеть несколько неестественно при имеющихся исходных.

Он звякнул монетами о стол и поднялся.

— А как там Базиль? Который воин света?

— На днях должен выйти из тюрьмы, — холодно ответил Сиборн. — И вот именно с ним я бы никому из вас встречаться не посоветовал.

— Кошмарный тип, — выдохнул Акимыч, когда величественная фигура Сиборна скрылась в дверях. — Говорит, как шилом в мозг тычет.

— Лично мне, — сказал Лукась, — он почти понравился. И понравился бы еще больше, если бы не произносил всяких жутких слов типа «двести тысяч».

— И все-таки «двести тысяч» — это уже черта, от которой можно отталкиваться, — сказала Ева. — Уже какая-то почва для переговоров. Где двести — там и сто. А сто тысяч — это уже что-то, хотя бы мало-мальски представимое.

— Или наоборот, — добавил я. — где двести, там и триста.

Теперь пришел черед Лукася кашлять и требовать, чтобы его постучали по спине. К сожалению, первым на это предложение поспешил отреагировать Гус и хлопнул портье по спине с такой силой, что на некоторое время возникло впечатление: в наших дружных рядах случился вечный раскол. Но в конце концов нам удалось убедить Лукася, что Гус это не со зла, что он от всей души хотел помочь и просто не рассчитал мощи своей длани.

* * *

Гостиница, в которой мы остановились только потому, что могли позволить себе ее расценки, именовалась «Сон Литейщика». По всему выходило, что сон уважающего себя литейщика должен включать в себя такие важные элементы как тощие матрасы, проваливающиеся сквозь железные решетки скрипучих кроватей, а также подушки толщиной в блин, визг пил за окнами и некоторое количество то ли клопов, то ли блох, которые заставляют тебя всю ночь просыпаться, всхлипывать и чесаться под колючим одеялом. Пожалуй, я не впервые пожалел о том, что мир Альтраума так глубоко продуман и реалистичен, но именно клопы меня почему-то особо расстроили. И даже мысль о том, что любой из этих многоногих кровопийц может постепенно развиться в высокоинтеллектуальную личность и в один прекрасный день стать каким-нибудь местным Эйнштейном, меня совершенно не утешила. Утром мы все — помятые, невыспавшиеся, с цепочками красных расчесов на руках и шеях — встретились за скудным завтраком, чтобы как следует обсудить наши радужные перспективы в деле завоевания мира.

Глава 6

— Выглядит, как будто тут гора еды, а есть нечего. — сказал Акимыч, разгребая деревянной ложкой содержимое огромного блюда, стоявшего посреди стола. — Вот что это за белая мерзость?

Как раз в этот момент к столу с большим черным караваем под мышкой приблизилась дебелая подавальщица с лицом настолько недовольным, насколько недовольство может быть выражено физиономией, имеющей форму идеального круга.

— Ишь, барин какой выискался! — взвизгнула она так пронзительно, что стало понятно — этому визгу она научилась у пил за окном, ну, либо же пилы у нее. — Это же чистый свинячий жир и наилучшие вчерашние потроха, и кровяная колбаса, которая еще неделю назад бегала! А кому не нравится, тем милости просим скатертью дорога!

Швырнув каравай на стол так, что часть наилучших вчерашних потрохов попыталась удрать, вывалившись из блюда, воинственная матрона удалилась, напоследок презрительно фыркнув.

— Хорошо, — сказала Ева, рассматривающая какие-то бумажки. Она, не глядя, подцепила со стола откатившуюся почку, машинально откусила от нее, после чего, скривившись, отложила почку на тарелку. — Я тут набросала список наших дел…

— Кто бы сомневался, — сказал Акимыч, отрезая ломоть каравая. — Уж что-что, а при списке мы всегда будем. Нет, Евик, ты продолжай, продолжай, это я в порядке восхищения.

— Первое, что нам нужно сделать, это достать карты. Плохие карты Шоанского хребта.

— Почему непременно плохие? — спросил я.

— Потому что хорошая подробная карта той местности будет стоить целое состояние. Нам же достаточно самых примитивных, с условным изображением гор, основных шахт и тому подобное. Их хватит, чтобы активировать твою карту сокровищ. Ты ведь ее не потерял, надеюсь?

— Я думал, что мы собираемся искать Бальмовый Покой.

— А мы и будем его искать, просто ненавязчиво, между делом. — Ева извлекла из инвентаря ключ и положила его на стол. — Вот над этим я весь путь ломала голову и обшарила все форумы — безрезультатно. Понятно, что он должен помочь нам найти святилище, но я еще не имею представления — как именно он должен нам помочь. Поэтому мы попробуем добраться до твоего клада. Не думаю, что нам это удастся, но, по крайней мере, у нас будет какая-то организующая цель в Шоанских горах. Все эти клады обычно находятся в какой-нибудь самой глухой кишке самого заброшенного подземелья, и пока мы будем пытаться пробиться к ним сквозь толпы мобов уровня стопятьдесят плюс, у этого ключика будет масса возможностей проявить себя.

— Думаешь, он засветится или засвищет, или начнет по воздуху летать, если почует, что его замочек рядом?

— Я же уже объяснила, что знаю не больше, чем вы, но если игра вручила нам эту штуку, то она наверняка намекнет нам, что с нею делать. В Альтрауме, я, знаете ли, фаталист.

— Меня больше интересует, как мы собираемся сражаться с монстрами таких уровней, — сказал я.

Ева пожала плечами.

— Я пораскидывала списки наших навыков, но никаких осмысленных комбинаций из них не получилось. Тридцать первый и тридцать шестой уровни — это катастрофа. Плюс два непися, которым нельзя давать сдохнуть.

Я оглянулся на наших искусственно-интеллектуальных спутников, но они к разговору не прислушивались — Лукась читал уже потихоньку теряющий буквы, замызганный «Голос Шоана», а Гус увлеченно наяривал свинячий жир с потрохами и был целиком сконцентрирован на этом занятии.

— Даже начинаю жалеть, что вкладывалась в воздушную стихию — с твоим сглазом лед мог бы неплохо сработать: устраиваем на боевом поле гололедицу и ждем, пока противники сами переломают себе конечности.

— Да мой сглаз часто вообще никак не работает.

— Удача, она такая — непредсказуемая. В общем, ориентироваться и пробовать тактики будем уже на месте. Кроме карт нам потребуется еще кое-какое снаряжение, список я составила. Так что по-любому первым делом на аукцион, покупаем пять карт…

— Зачем пять? Чтобы у каждого своя была? А нельзя просто купить одну и всем по очереди ее выучить?

— Если бы было можно, картографы Альтраума разорились бы. Снять информацию с карты на свою панель можно только один раз, потом карта либо исчезает, если она высокоуровневая, либо становится обычной бумажной картой, которую не очень-то порассматриваешь на бегу, в темноте или плывя вниз головой по подземной реке в компании каких-нибудь пещерных саблезубых крокодилов.

* * *

Шоан был совершенно не похож ни на Ноблис, ни на Мантис, ни, тем более, на Виван. Даже когда мы покинули промышленные кварталы, улицы не стали чище или тише, зато порядком потеряли в безопасности. Злодейские рожи местных неписей удачно гармонировали с нецензурными воплями игроков, причем бродившие по улицам патрули в помятых кирасах никак не реагировали на столь явное нарушение общественного порядка. Вдоль стен валялся мусор, из окон выплескивали помои, при этом из соседнего же окна тебя вполне могла зазывать гологрудая красавица, причем зазывали клиентов здешние барышни такими специфическими и недвусмысленными выражениями, что когда мы подошли к аукциону, Лукася вполне можно было выставлять на ярмарке диковин как самого красного человека в мире.

— Не понимаю, кто тут может хотеть играть и жить, — сказал я, обходя по дуге двух вусмерть пьяных дерущихся игроков, которые уже валялись на мостовой, но все еще пытались мутузить друг друга ногами.

— Все, кто любят свободу, Ну, и еще деньги.

— Это — свобода? — кивнул я в сторону дерущихся, чьи лица напоминали какие-то кошмарные кровавые блины.

— Безусловно, это восхитительная свобода для людей, которые вынуждены в реальности держать свои инстинкты в узде и соблюдать тысячи законов, инструкций, правил и установлений.

Один из драчунов кое-как поднялся на ноги, добрел до ближайшей стены и с шумом принялся на нее мочиться.

— Альтраум, — наставительно сказала Ева, — создан так, чтобы давать каждому то, чего ему не достает.

— Этому господину, — возмущенно сказал Лукась, — явно не хватает хорошей порки.

— Да-да, — подхватила Ева, — беда порядка в том, что он всегда приходит с плетьми и клетками.

— Не всегда, — возмутился я, — в нормальных приличных странах обходятся без плетей.

— Зато в клетках приходится сидеть очень долго. Но вообще в Шоане есть и приличные районы, только жить в них очень дорого. Кузнецы, оружейники, плавильщики, инженеры всех мастей — если хочешь добиться успеха в любом из этих ремесел, тебе придется как следует поторчать в Шоане, здесь лучшие мастера, учителя и гильдии, основные квесты, ну, и поставки относительно дешевого металла из шахт, а также бесплатная энергия от лавы.

Вода в Шоане все-таки была, но лучше бы ее не было. Вход в ближайший аукцион располагался со стороны набережной, которая обрамляла столь зловонную и грязную речку, что на память живо приходила виванская канализация.

— Прежде всего нам нужны две относительно пристойные сумки для Акимыча. Твоих двенадцатислотовых мешков ни на что не хватит. Нимис, ты говорил, что у тебя на почте деньги еще валяются?

— Да, я перекинул две тысячи золота.

— Это хорошо, потому, что клановая касса у меня почти на нуле.

— А зачем мне большие сумки? — удивился Акимыч, — у меня вещей-то почти нет.

— Потому, что кто-то должен бегать в город и приносить сюда то, что мы добудем в горах. А ты на своем курьерстве получил вполне приличные показатели скорости и бега.

— У тебя же они все равно куда выше.

— Так то у меня. Как основная боевая сила я должна как следует отдыхать в перерывах между сражениями.

— Да, маги просто надрываются, пуляясь молниями.

— Мы устаем морально!

— А далеко бегать-то?

— От северных ворот до ближайшей шахты километров пятнадцать будет. Новую лошадь с телегой я сейчас позволить себе не могу, а какой-нибудь вялоногий осел передвигаться будет раза в три медленней тебя. Уж не говоря о том, что он будет лучшей приманкой для любого бандита. Можно еще на возок табличку сразу повесить «Грабить — это сюда».

— А меня одного, значит, грабить не будут?

— А ты мелкий, шустрый и выглядишь так, словно с тебя нечего взять, кроме пары дырявых балеток.

Акимыч посмотрел на свои парусиновые туфли и печально пошевелил грязным большим пальцем, торчавшим из одной из них.

— Позвольте, а где сир Хохен? — вдруг подал голос Лукась, — Он же только что шел за нами, куда он делся?

Хохена мы отыскали за поворотом. Он замер перед низкой и широкой подводой, на которой домиком были закреплены огромные листы блестящего металла.

— Сир Хохен, мы тут! — замахал руками Лукась, — Извольте сюда!

— Погоди-ка, — Ева ухватила Лукася за руку. — Вырвите мои глаза, он же на себя смотрит!

— Ага, любуется на себя, как девка перед танцульками. — хмыкнул Гус.

— А по-моему, — сказал я, — он просто случайно так удачно встал. Затормозил, как обычно, до нас не так уж и далеко было.

— А если нет? — спросила Ева. — Способность опознавать себя в зеркале — это важный этап в развитии маленьких детей, и, кажется, некоторых животных. Умных животных, конечно.

Я подумал, что Хохен вряд ли тянет на звание умного животного, и в этот миг подвода, загремев, тронулась дальше, а Хохен так и остался стоять неподвижно.

— Вот видите! Ни на что он не смотрел, а заклинился по своему обыкновению.

— У него поза изменилась, — сказала Ева. — Он сейчас выглядит каким-то потерянным.

— Это из-за грязи.

— Мне на утреннее умывание принесли всего один жалкий кувшин воды! — возмутился Лукась, — Что я мог сделать с одним кувшином против такой грязюки?

— С водой в Шоане напряженка, да, — сказала Ева. — Ее добывают из скважин, она тут дорогая, а местной речной даже для технических нужд не всегда можно пользоваться.

— Неудивительно, — сказал я, сморщив нос. — Лучший способ блюсти гигиену — это держаться от этой воды подальше.

Мы вернулись к аукциону, и в этот раз Хохен без каких-либо задержек последовал за нами.

Ева, сверяясь со списком, кажется, скупила половину аукциона. Мы рассовывали по сумкам веревки, фонари, фляги, упаковки дорожных галет, брикеты топлива, флакончики для зелий и алхимические расходники.

— Кое-что в походной лаборатории не сделаешь. Придется все-таки навестить местную алхимическую гильдию и арендовать у них стол на пару часиков. И нет, не надейтесь, никого и ни о чем я там расспрашивать не буду. Равно как и выискивать тайные знаки на портретах бывших магистров. Ну… разве что одним глазком. А сейчас предлагаю выпить чаю и съесть все же нормальный завтрак.

Мы устроились в таверне, как две капли воды напоминавшей вчерашнюю, даже такое же пыльное рванье свисало в том же месте с крючков, видимо, это был популярный местный стиль. Оглядевшись по сторонам и не увидев слишком близко сидящих к нам посетителей, Ева попросила карту сокровищ и стала внимательно сверять ее с картами Шоанского хребта.

— Посмотрите, вот тут похоже?

— Непохоже, — сказал Акимыч, — сама что ли не видишь: вот тут дырка, петля и загогулина, а здесь — две загогулины и ни одной дырки. Эх ты, дерёвня, дай сюда бумажки.

— По-моему, с этой картой никогда ничего не найдешь, — вздохнул я. — Посмотрите, вот это гора? Если это гора, а у нас тут крест почти с нее размером, то там сто лет можно искать сундук с сокровищами. Ну, или сундук должен быть размером с гору, но в таком случае этот сундук давно нашли бы и без нас.

— Карты сокровищ меняют масштаб по мере приближения к конечной точке маршрута, — пояснила Ева. — Чем ближе мы будем к искомой цели, тем точнее будет становиться карта. Нам сейчас важно определить область поисков.

— Да вот же оно! — Акимыч испустил победное кудахтанье. — Смотрите, здесь три сопли ползут друг к другу и две остренькие шняжки снизу. И здесь: вот сопли, вот шняжки, один в один.

— Тут какая-то темная область, которой на втором рисунке нет.

— Ааа, на это не смотри, это я кофе капнул.

* * *

Даже в разгар лета Шоанская равнина, освещаемая первыми лучами солнца, приветствовала путников весьма неприятным холодом. Только я со своими семидесятью с лишним резиста мог позволить себе идти в одной рубашке, остальные кутались в платки и кофты. Ближние горы были не столь уж высоки, а следующие за ними громады основного хребта терялись в тумане, но все равно зрелище было впечатляющим и одновременно безрадостным. Бреди мы тут одни — получилась бы прекрасная нейроиллюстрация к дантовскому «Аду», но дорога от северных ворот к предгорьям хребта даже в столь ранний час была уж слишком оживлена для преисподней. В город ползли длинные подводы с наваленной на них рудой и кучами угля, обратно транспорт шел порожняком, если не считать бригад совсем нежизнерадостных шахтеров, угрюмо сидящих по краям некоторых подвод, как нахохленные воробьи.

— Эй, посторонись! Очистить путь!

Стражник на коротконогой мохнатой кобыле алебардой указал только что обогнавшей нас подводе, что той надо съехать на обочину, велел посторониться и нам. Мы сошли с дороги и встали, так как идти по серому рыхлому песку было тяжеловато. Звякая цепями, мимо прошла колонна из нескольких десятков скованных попарно людей — по большей части игроков.

— Каторжников гонят. На рудник Громкого беса, — со знанием дела сказал ломовой извозчик, опустивший поводья и закуривающий трубку.

— А почему громкого?

— А потому, что он часто громко делает «Бум!», — хохотнул извозчик. — Загазованный рудник сильно. Попрыгунчикам-то что — воскреснут на каторжном кладбище, да и руки-ноги у них отрастают. А настоящим людям там — пиши пропало. У меня брат троюродный по дурной дорожке пошел, к Бесу его законопатили, а аккурат на зимние праздники жене и вернули: без рук, да без ног: живи баба, радуйся! А она-то, чай, храм не грабила, священных сосудов не пропивала, ей за что такое наказание?

— Но хорошие лекари неписям, то есть, настоящим людям, тоже, кажется, могут конечности возвращать, — сказал я, глядя вслед спотыкающимся и путающимся в кандалах фигурам. Стражники подгоняли их, заставляя переходить на трусцу.

— Да будь у нее такие деньги, какие тем лекарям нужно платить, разве она бы за моего непутевого брата вышла? Ездила бы сейчас на карете в шелках и бархате, да какого-нибудь маркиза себе захомутала.

Я не нашелся что ответить, и возникший было разговор затих, подвода тронулась и скоро нас обогнала.

С тракта мы свернули часа через три после выхода из города. Идти, впрочем, было легко, так как почва была уже каменистая. То и дело скальная порода раздвигалась, открывая вход в очередную пещеру или шахту. Сверху струились многочисленные тропинки, порой можно было слышать звяканье далекой кирки. Похоже, Шоанский хребет был весьма заселенным местом, во всяком случае, вблизи от города. Где-то через час Ева, посоветовавшись с Акимычем, ткнула пальцем вверх, в сторону очередной норы, вход в которую находился где-то на высоте пятого этажа. Я тоже подошел взглянуть на карту сокровищ. Она здорово изменилась, пергамент посветлел, оброс множеством непонятных мне деталей, а к сильно уменьшившемуся крестику теперь вела прерывистая, извивающаяся красная линия.

— С этой стороны не поднимемся, — сказал Акимыч. — Подождите, я за тот выступ сбегаю, посмотрю, может, там подъем будет легче. Потом просто съедем немножко вниз и все. Вниз спускаться всегда намного быстрее, чем вверх ползти.

— Бесспорно, — ответил я. — Иногда получается даже слишком быстро.

Но все прошло без сучка без задоринки. Акимыч обнаружил узенькую тропку, по которой мы, пусть с пыхтением и оскальзыванием, смогли забраться на карниз, нависающий как раз над нужным нам входом. Гус сперва аккуратно спустил каждого из нас на веревке с четырехметровой высоты на площадку перед пещерой, а потом весьма ловко полуслез-полуспрыгнул сам. Из пещеры на нас смотрела темнота, пахнущая мхом и неизвестностью.

Глава 7

Мы немного полюбовались на Хохена, оставшегося внизу, и решили, что он сам разберется с проблемой. После чего нырнули в гостеприимно распахнутую пасть скалы. Короткий проход привел нас, судя по ощущениям, в большую пещеру, рассмотреть которую я не мог, потому что было темно.

— Зажечь фонарь?

— Не надо, — Ева звякала чем-то в инвентаре. — Фонари прибережем для полного мрака. Ага, вот они!

Мне в руку скользнуло что-то маленькое круглое и холодное.

— Зелье ночного зрения, работает хуже, чем аналогичные заклинания, зато ингредиенты простые и в походной лаборатории можно сделать. На глубокий мрак его, конечно, не хватит, но совсем темных пещер в Шоане мало, обязательно какие-нибудь грибы, гнилушки или мхи будут фосфоресцировать. Выпивайте прямо сейчас, часа на четыре хватит, а запас у меня приличный.

Я выпил густой глоток с металлическим привкусом и схватился за глаза. Было не то чтобы больно, скорее, возникло ощущение, что глаза сами по себе вытянулись вперед на стебельках, как у улитки. Зато сразу стало видно много чего. Поблескивающие складчатые каменные стены, под ногами — черный песок, из которого тут и там торчали маленькие косточки неизвестных существ. А еще стало видно трех огромных мокриц, застывших в угрожающих позах шагах в двадцати от нас. У мокриц были головы, похожие на конские, если бы кони были покрыты панцирем и обладали впечатляющими жвалами.

Я попятился.

— Худший вариант, — сказала Ева. — Кобольды, пауки, призраки, да хотя бы те же тролли, неприятно, конечно, но все-таки с ними можно иметь дело. Но нам, разумеется, достаются альвы.

— Разве это альвы? — спросил я, опасливо глядя, как одна из мокриц тянет верхнюю часть трехметрового туловища в нашу сторону. — Альвы, это же такие веселые бородатые человечки, которые живут в горах и куют всякие кольца Нибелунгов и тому подобное.

— Ты альвов путаешь с цвергами. Куют, поют и пьют медовое пиво — цверги. А альвы — создатели кошмаров, напрочь больные духи с бесконечно нездоровым воображением. Самих их почти невозможно встретить, а, встретив, заметить, зато они обожают плодить химер-монстров и оживлять дурные сны. А это значит, что шансы проработать и обкатать какую-нибудь одну нормальную тактику боя — у нас на нуле, нас ждет целый паноптикум разнообразнейших уродов.

Я моргнул и посмотрел на мокриц. Они были обозначены как «Ночная кобыла» Сто двадцать четвертый уровень.

— У них ножки, похоже, слабое место, — сказал Акимыч, вытаскивая шпагу, — они тоже в броне, но тоненькие. Если подрубить, то потом со спины эту тварь нашинковать можно, только бить надо посильнее.

— Мне вот не нравятся мешки с ядом у них под жвалами, — сказала Ева, — как бы они ядовитыми плевками не пользовались. Лошади умеют плеваться?

— Верблюды умеют.

— Давайте-ка аккуратно отойдем поближе к выходу, чтобы они на нас не сагрились. Нимис, тебе такого полена для алтаря хватит? — Ева вытащила из инвентаря обрубок бревна.

— Наверное. Где ты его раздобыла?

— На аукционе купила для такого случая, в самом Шоане дерева днем с огнем не сыщешь.

— Кому алтарь? Амалее?

— Нет, Юнну-Оленю. Есть шанс, что при молитве он даст бафф на резист к ядам.

Я совершил все требуемое, и вскоре страхолюдный бог друидов проступил из полена, с отвращением глядя на нас косыми глазами. Видимо, с ростом уровня религии мастерства скульптора все же не прибавляется.

После вознесенных молитв пониженную восприимчивость к ядам обрели только мы с Гусом, остальным же досталась всякая ерунда типа небольшого прироста к уклонению. Лучший бафф получил Лукась:

«В течение этого дня вы умеете танцевать первую фигуру друидического лунного танца»

Показывать нам как выглядит друидический лунный танец Лукась категорически отказался.

Еще минут десять Ева с бесконечным терпением объясняла каждому из нас: что этот каждый должен делать и, главное, категорически не делать.

— Нимис, куколки наизготове?

— Да, на панели.

— Развешивай на всех сглаз, потом швыряй куклу в того, с известняковой нашлепкой на башке. После чего начинай бегать кругами. Гус и Акимыч! Бьем только нашлепочного! Ни в коем случае не переагриваем на себя других, под хвосты не попадаем! Гус, старайся метить в лапки. Фехтовальщик… ну, не факт, что ты сумеешь по нему попасть, но если и попадешь — пусть это будет глаз. Если подставились под боковой удар, или еще что — лечимся склянками! Лукась! Полностью концентрируешься только на Нимисе, лечишь лишь его. Все все поняли?

— Да!

— Ну, тогда, вперед, с богом!

Я шагнул по направлению к мокрицам и умер.

* * *

При смерти у меня выпал пакет с галетами. Ничего, подберут, небось. Кладбище оказалось не так уж и далеко, поэтому уже через час я вернулся обратно. Ночное зрение спало, но оно сейчас и не требовалось: посреди пещеры был разведен костер и булькал котелок с водой для кофейника.

— Присаживайся, — Акимыч подвинулся на камешке, освобождая место, и сунул в руки кружку.

— Красиво, конечно, было. Ты такой — хопа! — выходишь, мокрица такая — хопа! — харкает в тебя зеленым, и ты такой — хопа! — лежишь дохлый. А потом в пещеру влетает, чуть ли не на реактивной тяге, Хохен, и делает зверушкам капец. Шедеврально!

Только сейчас я заметил отблеск костра на доспехах у стены.

— Но, конечно, ни лута, ни опыта, — сказала Ева, тыкая посохом в угольки. — Самый бессмысленный бой из всех возможных — никто ничего в принципе не получил.

— Почему же, — сказал я. — Я получил одну единицу сопротивления к магии природы.

— Хоть что-то. А к выносливости, стойкости больше ничего не упало?

— Нет, — сказал я. — Больше ничего не упало. Кроме моей самооценки.

— Впрочем, глупо было бы ждать чего-нибудь другого. Тридцатый уровень против стодвадцатых… С другой стороны, пещера очищена, можно идти дальше. Какое-то время будем пытаться пробиваться вперед вот таким образом.

— Не могу сказать, чтобы мне эта идея очень нравилась, — осторожно начал я. — Хотя если они все будут разбираться со мной так же быстро, то еще ничего — я почти ничего не успел почувствовать.

— А вариантов нет, — сказала Ева. — Мы, конечно, будем пытаться кого-нибудь убивать, но что получится, то получится. В роли смертников вы с Акимычем могли бы чередоваться, но так как под танка (о боже мой!) мы качаем именно тебя, то тебе тренировать статы и сопротивления ко всем атакам важнее. Допивайте, разбираем костер и идем позориться дальше. Хорошо хоть мобы, вероятнее всего, тут не будут воскресать пока хоть кто-нибудь из нас в локации остается.

Следующий группой мобов, ожидающей нас в проходе за пещерой, оказались гигантские мотыльки со щупальцами, которые успели ликвидировать не только меня, но и Акимыча, прежде чем Хохен решил навести порядок. По Еве они тоже умудрились хором влупить шаровыми молниями, но Ева как боец сто плюс, да еще и сама — маг воздуха, отделалась половиной снесенного столба жизни.

— Смысла нет никакого пытаться вас лечить, потому что я и первого слова заклинания произнести не успеваю. — сообщил Лукась.

— Ты все равно пытайся, — строго сказал Акимыч, — нам всем нужно расти и развиваться.

— Не думаю, — сказал я, — что нам тут удастся очень уж вырасти и развиться.

— А зря не думаешь, — сказала Ева, вернувшаяся с разведки. — Поглядите, только аккуратно, какая там прелесть.

Прелесть выглядела как три гриба с ледяными выростами на огромных шляпках.

— Насколько я понимаю, — вкрадчиво сказала подошедшая сзади Ева. — у нас появился шанс проверить твой легендарный резист к холоду.

«Ледопогань пещерная 124 уровень»

Ледопогань пещерная, что приятно, сидела, как и положено грибам, на одном месте. А что неприятно — каждый из грибов пулялся во все стороны острыми сосульками. Впрочем, первая же сосулька, ударившая меня в грудь, сняла всего два очка здоровья и рассыпалась белым прахом. Однако ни Акимыч, ни Гус принять участия в дальнейшем веселье не смогли, так как попади они под такую ледяную стрелу — она прошила бы их насквозь. Так что я послал своих куколок кромсать грибы, а сам стоял, содрогаясь под сосулечным обстрелом, пока Ева с дальней дистанции заливала ледопогань молниями, вихрями и потоками искр. Дохли грибы мучительно медленно, так как даже атаки Евы наносили им очень скромный ущерб, мои же попытки кромсать шляпки ножиком и пинаться были совершенно нерезультативными. Ни у одного из этих грибов я не смог отнять ни единицы жизни. Впрочем, не один я был таким безруким и бесполезным. Долетавшие до меня заклинания Лукася лишь через раз восстанавливали жалкую парочку очков здоровья. И когда сосульки все же прилично меня ухайдокали, пришлось пить Евино зелье — травянистое и вонючее, похожее на сироп от кашля, даже лакричка чувствовалась.

Ева кое-как дотюкала последний гриб.

— Ну что же, мы с лутом.

— Да, с каждого гриба почти по полтора золотых прилетело — неплохо так. — сказал Акимыч, звеня мешочком на шее.

— Тут и еще кое-что есть. — Ева держала на ладони два красивых голубых кристалла.

— Это что?

— Это для кузнецов. Растираются в порошок и при добавлении в сплав дают создаваемой вещи сопротивление холоду. На Шоанском аукционе, думаю, каждый из них золотых по пятьдесят можно загнать. Все-таки в Шоане резист к огню важнее, если же их в Воль-Глач отвезти, там с руками по сотне оторвут, если не больше. На фронтире все на холоде помешаны, там и трусов никто не купит, если на на них антильда нету.

— Ну и зря, — сказал я. — Мерзли бы как следует — сопротивление само бы прокачалось.

— Нимис, ку-ку! Это только ведьмы могут получить навыки «настырность» и «упрямство», которые помогают им с бешеной скоростью качать сопротивление к магии. Простые смертные должны покупать трусы с начесом. И, кстати, о нижнем белье. Может быть, дальше пойдешь в набедренной повязке?

— Зачем? Потрясать монстров своим торсом?

— Да нет, просто на тебе уже сейчас рубаха и штаны клочьями висят.

— Ничего, — с достоинством сказал я. — У меня есть сменные в багаже.

К сожалению, до ночи мы так и не встретили новых монстров льда. Под десяток застав, которые мы прошли, использовали все прочие виды магии: змееногие пауки окутывали меня липкой паутиной хаоса, огненные пиявки заливали лавой, слепые черепахи душили пылевыми вихрями, козлоногие чудища с фасеточными глазами стрекоз, встреченные нами два раза, ликвидировали меня взрывами тьмы, а вот лед явно был в дефиците. Никого больше мы так и не убили. Зато когда мы, очистив от червекрысов небольшой тупичок, расположились на ночлег, список моих сопротивлений выглядел так:

Сопротивление воде 17

Сопротивление воздуху 11

Сопротивление земле 1

Сопротивление крови 4

Сопротивление огню 2

Сопротивление природе 1

Сопротивление страху 5

Сопротивление тьме 3

Сопротивление хаосу 1

Сопротивление холоду 71

Да к тому же на единицу поднялась выносливость, до двадцати девяти.

Не знаю — что уж такого захватывающего люди находят в битвах. Мне кажется, это просто трудно, больно и страшно. Уверен, что будь я могучим бойцом, который раскидывает врагов пачками, я бы тоже никакой радости не испытывал. Вопли страданий — так себе саундтрек. Я поделился этими соображениями с лежащим рядом на походном матрасике Акимычем. Тот сказал, что такие грустные мысли у меня — от холодного ужина и от того, что я пока толком так и не распробовал вкус победы.

— Когда ты дерешься как следует, то ты тащишься от того, как у тебя все круто получается. И у тебя такое большое ощущение, что ты молодец и весь мир глядит на тебя с восхищением, и все ужасно легко и весело.

— А тебе-то об этом откуда знать? — подала голос со своего матрасика Ева.

— Ну, — начал Акимыч, — мне когда на пятнадцатом уровне новые навыки дали и нужно было одну полянку с бурундуками-зомби зачистить…

— Ой умираю, бурундуки-зомби… Мемуары великих бойцов!.. спите уж, Александры Македонские, завтра тяжелый день. Акимыч, ты вообще из игры выметайся, через восемь часов будь здесь, как штык!

* * *

Насчет тяжелого дня Ева не угадала. После того как мы свернули в предлагавшийся по карте проход из черного базальта, заставы мобов куда-то делись. А пещера расширилась, посветлела и даже перестала быть похожей на пещеру. Мне иногда казалось, что мы просто ночью идем по горной тропе: путь пролегал над расщелиной, которая сперва выглядела как небольшая траншея, потом превратилась в полноценный обрыв, а еще через пару часов обернулась настоящей черной пропастью, так что мы шли гуськом, медленно, почти прижимаясь к стене по образовавшемуся узкому карнизу.

Шли молча — любое слово мгновенно обрастало густым эхом и начинало носиться над бездной, вызывая, судя по каменному треску, сходы мини-лавин где-то вдалеке. Как я ни таращил глаза, усиленные зельем, я не мог понять ни объёмов окружающего пространства, ни направления, в котором мы двигались. Просто идти вдоль влажной стены, иногда касаясь ее рукой, слышать шаги впереди и сзади, ни о чем не думать. А главное — не думать о том, что в метре от тебя, не исключено, бездонная пропасть. Говорят, что страх высоты иррационален. Наверное это так. Как человек, умерший накануне почти дюжину раз, я должен был бы скакать над этой пропастью, как горный козел без малейших рефлексий, но, тем не менее, пропасть мне очень не нравилась. Вот не нравилась и все!

Лет в десять я попал в очень крутую больницу, в которой было этажей двадцать. Чувствовал я себя тогда неплохо, меня там не лечили, просто обследовали, и мы с одним мальчишкой однажды удрали до самой крыши. Ни до, ни после этого я никогда не был так высоко, дома-то мы на втором этаже живем, а по гостям меня из-за возможных инфекций не возили. Я помню, что стоял и пялился на небо, а тот парень, Женька, — вспомнил как его звали, залез на самый край залитой чем-то черным крыши и заорал мне, размахивая руками: «Смотри, смотри, я сейчас упаду», а потом, увидев как я испугался, начал меня дразнить, называл труслом и все приплясывал на краю крыши. А я ведь не за себя испугался, а за него. Смотреть на кривляющегося Женьку было невыносимо. Это уж потом он сказал, что внизу под краем было продолжение этой же крыши, просто на этаж ниже. Интересно, Женька сейчас жив или нет? У него диагноз тот еще был, пусть и не такой редкий, как у меня.

Стена под рукой становилась все мокрее и начала местами поблескивать. Шагов через пятнадцать-двадцать блестки превратились в серебристую паутину, опутывающую камень и впивающуюся в него. Шедшая впереди Ева остановилась.

— Между прочим, — это серебро, — сказала она. — И, кажется, довольно богатая жила.

— Эх, — простонал Акимыч, — нужно было горное дело брать. Сейчас бы мы этому серебру показали! Ребят, Лукась, Гус, а вы можете попытаться его немножко отковырять? Это у нас ограничения на навыки, а вы же свободные люди в свободной стране.

— Чем отковырять? — спросил Лукась, — ногтями?

— Копьем можно попробовать. Или ножом.

— Не валяйте дурака, — сказала Ева. — Это шахта уровня сто плюс. Никаких ногтей и ножей вам не хватит.

— Хоть чуточку!

— Ну, попробуйте, — со вздохом сказала Ева.

Когда ни ножи, ни ногти не помогли, Гус размахнулся копьем и попытался всадить его в жилу. Копье соскользнуло, вырвалось у Гуса из рук и рукояткой прилетело мне по зубам. Я отшатнулся, поскользнулся на натекшей со стены луже и, взмахнув руками, полетел с тропинки вниз — в пропасть. Ничего-ничего, — еще успел подумать я, слыша крики друзей. Сейчас воскресну на кладбище, дорогу я, кажется, помню… или не помню?

* * *

Это явно не было кладбище Шоанских предгорий, на котором я знал уже каждый камень. Мой призрак болтался среди низеньких, светящихся зеленовато-желтых грибов, в центре площадки, образованной округлыми валунами. Спереди, сзади, где угодно царила темень, кто мог обитать в этой темени — оставалось только гадать, и я даже слегка пожалел, что не смогу остаться призраком подольше — призракам-то никакие сюрпризы не страшны.

Глава 8

Воскреснув среди грибов, я принял очень неправильное решение: идти туда, где по моим расчетам могли бы быть остальные. Учитывая, что я понятия не имел, где они находятся, (а уж тем более — где нахожусь я сам), это было весьма и весьма самонадеянно. Уже через час я понял, что не просто заблудился, это-то было ясно с самого начала, но что я потерял и все шансы быть обнаруженным любой спасательной экспедицией.

Подземелье было исключительно темным и обширным, почти настоящий подземный мир, который, возможно, был очень живописным, вот только разглядеть я его не мог. В инвентаре лежал фонарь, полностью заправленный маслом, и какое-то время я это масло бездумно жег, пока не спохватился, что его надо поберечь для каких-нибудь особых обстоятельств. Так я оказался в полной черноте и отныне мог ориентироваться лишь на запахи и звуки — капанье воды, далекий скрежет чьих-то когтей, прелый мох и древний камень. В конце концов в этой темноте меня-таки посетила светлая мысль о том, что нет никакой разницы — идти или сидеть на месте. Я съежился у стены и наконец-то в первый раз после падения решил подумать. Карта сокровищ осталась у Евы, а в имеющейся на панели карте Шоанского хребта сейчас вообще не было никакого смысла: даже вход в нашу пещеру обозначался на ней лишь крохотным пятнышком. Я поискал на карте значки кладбищ, но там было только одно, то, которое осталось снаружи. Попытался понять — с какой высоты примерно упал — и если учесть, что падал я секунд десять… вот только я понятия не имел с какой скоростью падают люди. В голове вертелось только «ускорение свободного падения = 9.8 и обозначается буквой g» вот только куда это g нужно прибавлять, или на что умножать, или хотя бы в чем измерять, я, хоть убей, не помнил. К тому же абсолютно уверен, что в Альтрауме эти «g» совершенно другие, чем на Земле. Ну, допустим, я пролетел километр. Или два. Ага, а после этого воскрес на кладбище, которое может быть вообще в трех днях пути отсюда влево на север… Как ни соображай — ничего тут не сообразишь.

В очередной раз привычно прочел себе злобную и оскорбительную лекцию о том, что нужно было купить персональный почтовый ящик, благо у меня были все возможности это сделать и ни одной причины, чтобы этого не делать. И я этого все таки не сделал. Ну, не молодец ли?! Искать меня, конечно, будут. Сперва поорут в пропасть, потом попробуют спуститься вниз. Потом догадаются идти искать местное кладбище… понятия не имею сколько времени у них это займет, но даже придя на кладбище, они меня там не обнаружат, потому что я с тех пор убрел неведомо куда, сам не зная зачем. Отлично, просто отлично!

Вдобавок ко всему еще очень хотелось есть, после смерти всегда хороший аппетит. Как назло ничего съедобного в инвентаре не нашлось, и я горячо пожалел об утраченной пачке галет. Так как ни до чего я не додумался, решил брести, до тех пор, пока бредется. Решил и сделал.

Относительно ровная поверхность под ногами постепенно сменилась россыпью камней, которые все увеличивались в размерах, и в конце концов я обнаружил себя затертым меж валунов с меня размером. Вскарабкавшись на очередной выступ, я все-таки зажег фонарь, чтобы хоть как-то осмотреться. Уже ужасно хотелось есть и, главное, пить, поэтому я не удержался от радостного возгласа, увидев, что свет фонаря отразился от поверхности воды. В проломе, куда меня занесло, было самое настоящее подземное озеро: не очень большое, можно сказать, крошечное, но явно мокрое, а мне больше ничего сейчас не требовалось. «Надеюсь, это не нефть и не какой-нибудь сернистый источник, — бормотал я, сползая по камням. — Не нефть точно, нефть воняет».

Это была настоящая вода, настолько холодная, что от нее заломило не только зубы, но и сразу весь череп. Но это была вода, и я благодарно наполнил ею пустую флягу.

— А теперь посмотрим, не водится ли тут рыбка.

Рыбка водилась. Мерцающий голубым светом поплавок нырнул уже через несколько минут после заброса, и я вытянул из воды белую извивающуюся веревочку, обозначившуюся как «слепоглазка блеклая». Очень подходящее название — глаз у рыбки я не обнаружил. Когда к первой слепоглазке добавилось четыре ее товарки, я разделал рыбу и, решив, что пусть это будет сашими, а я пусть буду японец, приученный есть сырую рыбу с младенческих кимоно, пообедал. Расстелил коврик, чтобы слегка отдохнуть от всего пережитого, и тут у меня так скрутило живот, что я аж упал на четвереньки.

Боже, как меня тошнило! Выворачивало наизнанку до самых пяток. Продолжалось это бесконечно, словно я съел не четыре жалкие рыбешки, а полностью загруженный рыболовецкий траулер. Кое-как отойдя от пережитого, я был вынужден умываться в ледяной воде, стирать одежду, и коврик тоже. Только сейчас сообразил, что сашими из высокоуровневой рыбы — это наверняка какой-то сложнейший кулинарный изврат, и мои попытки игра, видимо, определила как неудачу во время приготовления блюда высокого уровня. Если бы я просто приготовил по рецепту «жареную рыбу», то все было бы нормально.

— А на чем жарить-то? — спросил я темноту, — где я здесь дрова найду?

Возможно, в этом подземелье водился уголь, но я понятия не имел где его искать, а если бы и нашел — не сумел бы добыть. Ну ладно, несколько дней без еды я кое-как продержусь, хотя…

Повезло мне уже часа через четыре, когда инвентарь уже кишел слепоглазками. В очередной раз удочка, изогнувшись, выволокла из воды ящик, который послушно рассыпался и явил мне «полено ароматной лиловой древесины». На что-то подобное я и надеялся. Обычно, извлекая из этих ящиков в других локациях «поленья дуба» или «березовые поленья» — я, скривясь, бросал их обратно в море, тащить полешки на аукцион не было никакого смысла, дрова там осмысленно только возами продавать. Но сейчас я прижал «ароматное лиловое» к груди. Не знаю, что это за дерево, может, оно тыщи стоит и из него делают рукояти ритуальных кинжалов и навершия для царских скипетров, но сейчас это выглядит как костер для ужина.

Из слепоглазок получилась обычная «жареная рыба», но все же я снял с плоского камня, послужившего сковородкой, поначалу лишь крошечный кусочек. И выждал время, чтобы надежно убедиться: второго большого блевательного концерта не предвидится. Мне и первого надолго хватило, спасибо. По вкусу рыба напоминала жареную резину с рыбной отдушкой, но это была еда, а дебафф «голод» уже угрожающе наливался на моих жизнях розовым цветом.

* * *

Проснулся я от далекого цоканья. Пока соображал, что это за странные звуки и кто бы мог их издавать, цоканье приблизилось и, судя по темпу, цокающий перешел с рыси на галоп. Большая удача, что коврик я расстелил прямо под одним из тех гигантских валунов, с которых и сполз в этот проломчик, и возопившая интуиция стремительно вознесла меня на самый большой из них, на котором я и застыл, вцепившись в его шершавую верхушку. Дальний проход взорвался разлетающимися камешками, и производитель цоканья шумно атаковал походный коврик — с чавканьем и урчанием. Трясущимися руками я зажег фонарь, масла в котором оставалось уже на донышке. Фонарь осветил страшную чешуйчатую рожу, взирающую на меня со слишком уж недалекого расстояния. Это было что-то типа крокодила. Нет, ящера. Нет, все-таки крокодила. Длинные челюсти с желтыми кривыми, надвигающимися друг на друга зубами, вертикальный зрачок, чешуя бугристая, и, кажется, покрытая кусочками мха.

«Древний соплозух 150 уровень»

И — орнамент элитного существа.

Соплозух стоял на задних лапах, опершись передними на валун и используя в качестве основной опоры бесконечный гребнистый хвост. Челюсти его, длинные, как пилы, клацали в полуметре от меня. Я вытянул шею и всмотрелся вниз, да… коврика у меня больше не было.

— Мерзкая тварь, — сказал я соплозуху, — мне из-за тебя теперь на камнях спать придется.

Соплозух проскрежетал зубами, как бы намекая, что он приложит все усилия к тому, чтобы мне не пришлось больше спать нигде и никогда. Тоже, конечно, вариант: свалиться с валуна, минутку поорать, пока тебя раздирают этими зубищами, а потом чинно воскреснуть на кладбище, откуда я так напрасно ушел. Но поскольку человек слаб и не любит, когда из него заживо выедают внутренности, я подтянул ноги повыше и приготовился торчать на этом валуне вечно, пока соплозуху не надоест и он не уйдет.

Ага, надоест ему, он же программа. Программа, в которой, небось, так и написано: загнав беззащитную жертву на камень, сиди внизу, широко раскрыв пасть, и жди, пока добыча сама упадет. Когда в пасть падает — это положительный эффект. Когда не падает — эффект негативный и нежелательный. Все у них очень просто устроено… впрочем, у нас по большому счету не сильно иначе.

Древний ящер хрюкал и скреб когтями базальт, а я с грустью смотрел на огонек в фонаре, огонек, который уже начал жалобно подрагивать, намекая на недостаток топлива.

— Знаешь, — сказал я Соплозуху, — а мне ведь есть чем тебя угостить, лапочка!

Кое-как разделал двадцать слепоглазок, пристраивая их в подол собственной рубахи. Сашими, значит… будет тебе сашими! Хотя не думаю, что на соплозуха это подействует, он, небось, привык тут всякой дрянью питаться. Коврик, вон, сожрал с большим удовольствием. Найти бы какого-нибудь гарантированного яда.

— А чего его искать, — с каким-то нервным хихиканьем сказал мне внутренний голос. — Ты забыл, что ты сам — ходячий драконий яд? Вон, как слизняковому алхимику от тебя поплохело. А у него уровень и элитарность наверняка повыше, чем у какой-то тухлой ящерицы.

Пришлось резать ладонь и измазывать рыбу кровью. Соплозух пыхтел от нетерпения.

— Погоди-погоди, будет тебе сейчас ВИП-подача. И учти, наш персонал рассчитывает на высокие чаевые!

Слепив из окровавленных слепоглазок шар, я скастовал сглаз, прицелился и запулил отраву в зубы соплозуху.

— Подачу принимает наш форвард! И — ГО-О-О-Л!

Соплозух хлопнул челюстью, как хлопает крышка сундука.

Ждать пришлось недолго. Уже через минуту в желтых глазах появилось удивленное выражение, а лапы стали царапать камень с меньшим энтузиазмом. Потом по его длинному телу прошла волна, и вскоре ящер уже катался по камням, яростно взмахивая хвостом, оставляющим в каменистых насыпях глубокие рвы.

«Древний соплозух 150 уровня убит. Получено 240000 очков опыта.

Вы получили 31 уровень.

Вы получили 32 уровень.

Вы получили 33 уровень.

Вы получили 34 уровень.

Вы получили 35 уровень.

Интеллект +2

Хитрость +5

Удача +1»

Купаясь в потоках золотистого света, знаменующего получение новых уровней, я спустился с камня и поднял черный мешок лута. Разумеется, я ожидал достать из него что-нибудь типа золотого посоха короля вселенной или, на худой конец, ведра с алмазами, но вы не поверите — что там было.

89 золотых и полная бутыль фонарного масла.

— Некоторые элитные мобы бывают очень жадными, — сказал я темноте, заправляя фонарь. После чего уселся разбираться с предлагаемыми ведьмовскими навыками. Как всегда, без каких-либо пояснений мне предлагались «Зеленое ведьмино зелье», а также некие «Подкрадка» и «Исчезалка». Выбирай, дорогой Нимис, неизвестно что и неизвестно зачем. Я подумал и выбрал «Исчезалку».

«Раз в час вы можете стать невидимым на 10 секунд и перенестись на 100 метров в произвольном направлении, (перенос не сработает, если вы находитесь в путах, цепях, если вас удерживают физически, или если на вас наложены эффекты контроля)».

Ну, не знаю, с одной стороны, вроде бы роскошный навык, позволяет удрать от кого угодно. С другой — уж очень много ограничений. Когда я сидел в тюрьме Развила, на мне, помнится, был дебафф — «узник». Наверное, он тоже относится к эффектам контроля? Да и «произвольное направление» мне как-то не понравилось. Хорошо, если это влево или вправо, а если на сто метров вверх перенесет? Даже невидимость слететь не успеет, как превратишься в замечательно незаметную лепешку у ног противника.

Поверьте, я не собирался использовать этот навык. Я просто поместил его на панель, чтобы полюбоваться, как он там смотрится. Сам не пойму, зачем я его задействовал. Рука сама потянулась.

* * *

…давят, давят, раздирают, мрак, больно, нечем дышать, груди нет, меня нет, ничего нет, я в камне, я — камень, я взрываюсь черным космосом в бесконечной вспышке боли…

* * *

Никогда не умирайте, застряв внутри скалы. Я пережил множество смертей и готов ручаться, что эта — одна из самых неприятных.

Мой призрак висел над спиралью из грибов и выискивал для себя подходящие уничижительные названия. Дурацкий навык! Как воскресну, первым делом сниму его с панельки и забуду о нем навсегда. А тем, кто его придумал, я от всей души желаю самим как-нибудь подохнуть под мириадами тонн камня, измельчающего твое тело в плазму. Вся радость от блистательной победы и стремительного развития улетучилась, я опять чувствовал себя самым безмозглым и бесполезным неудачником в мире.

Таймер дотикал, я воскрес и упал в грибы.

— Ага, — сказала Ева, — как я и говорила. Он непременно скоро здесь окажется.

* * *

Они вчера просто дошли до конца скального карниза, нашли широкую и удобную тропу вниз, чинно спустились по ней, прошли по прямой и вышли аккурат на кладбище, где Ева предложила сделать привал, будучи совершенно убежденной, что я неизбежно объявлюсь на нем в самые оптимистичные сроки.

Я поведал свою часть истории, вызвав восхищенные ахи Акимыча.

— Это — имба! Нет, это — чит! Да с такой исчезалкой знаешь что можно сотворить?

— Знаю, — сказал я. — Можно влететь внутрь скалы, испытать ужасную боль, а потом умереть.

— Просто не надо использовать ее в подземелье.

— А где ее, по-твоему, можно использовать? Думаешь, мне больше понравится торчать из стены дома или ствола дерева? Или вообще вмуроваться в какую-нибудь мимо проходящую корову? Даже если в голой степи применить, всегда есть риск, что тебя унесет на сто метров вниз. Или вверх, что, кстати, не сильно лучше. Если бы можно было отказаться от навыка — этот бы давно уже летел в помойку. По крайней мере до тех пор, пока я не вступлю в клуб самоубийц-мазохистов.

— Да, — сказала Ева, — что-то они с этим не продумали. Но меня лично больше заинтересовал ядовитый эффект твоей крови. Обычно чтобы отравить какое-нибудь существо, нужно быть с ним примерно одного уровня, да и то резисты к ядам у всех мобов запредельные. Яды обычно как дополнительный урон идут. А чтобы с одного отравленного куска мяса элита умерла — это из разряда фантастики.

— Я не уверен, что соплозух склеил ласты именно из-за моей крови. Может, его сашими доконало.

— Если бы плохо приготовленной едой можно было бы так сражаться, весь мир кишел бы поварами-недоучками, — сказала Ева. — Нет, это точно эффект драконьего огня в твоей крови, что открывает интересные перспективы.

— Хочешь, — сказал Акимыч, — я выпью глоток твоей крови и посмотрим, что будет? Кладбище все равно — вот.

— Не стоит, — ответил я, — кажется, это очень больно. Вспомни, как Гагус выл.

— Да Гагус был бессмертным, считай, потому так и мучался. А я сразу, небось, откинусь.

— Этому крокодилу, тоже, кажется, ужасно не понравилось.

— Никто ничью кровь пить не будет, — вмешалась Ева. — У нас впереди, хвала небесам, масса прекрасных кандидатов на отравление. Давай-ка я сцежу с тебя сейчас пару пузырьков и буду держать их наготове.

— А мне вот интересно, — сказал Лукась, — если Нимис такой ядовитый, то нельзя ли случайно отравиться, если, например, дышать с ним одним воздухом? Потому, что я, например, в последнее время испытываю регулярные определенные недомогания в области пищеварительной системы. До сих пор я грешил на сомнительного качества галеты и плохо прокипяченную воду, но…

— Уверена, — холодно ответила Ева, — что драконий огонь и сидение на горшке никак не взаимосвязаны. Нимис, мне нужно задать тебе несколько конфиденциальных вопросов, ты позволишь?

Я поднялся, и мы с Евой отошли за грибные заросли.

— Скажи пожалуйста, тебя ведь зовут Никита Строгин?

— Да, — удивленно ответил я. — А как ты узнала?

— Видишь ли, я выходила на несколько часов, в реальности дела были. А у консьержа в хостеле работал телевизор.

— И?

— И там была твоя мама, рассказывающая всему миру, что у нее украли ребенка и теперь убивают его в криокамере, заменив программой.

Я, к своему удивлению, грубо выругался.

— Твоя мама очень хороший оратор, убедительный. И очень красивая женщина. Эти черные волосы, этот скорбный взгляд мадонны… И она опять-таки всему миру рассказала — как тебя зовут в игре, так что любой встречный теперь может знать, что ты уязвимый коматозник. И вообще не факт, что живой человек.

— Я живой!

— Я знаю, — сказала Ева и ласково прикоснулась к моей руке. — Но твоя мама великолепна, за нее ухватятся все каналы. Я бы ухватилась, такая история соберет огромную аудиторию.

— Жесть, — сказал я.

— Да. Кстати, в сюжете еще показывают твои фотографии и видеосъемки с новогоднего праздника в больнице. Ты там еще совсем мальчик.

— Это там, где я лысый, почти голый и в шапочке Санты подключен к десятку аппаратов? Зачем?! За что она со мной так?

Я ударил кулаком по шляпке гриба.

— Я должна была тебя предупредить, — сказала Ева.

— Да, — сказал я, — спасибо.

Глава 9

— Чего грустный такой? — спросил Акимыч, топая рядом. — Из-за исчезалки своей переживаешь? Брось, нормальный скилл! Только бестолковый немножко.

— Да, — ответил я. — Из-за нее переживаю.

— Не переживай, ничего не поделаешь. — откликнулась идущая за нами Ева. — Навыки такая вещь, мы их не выбираем.

— Вообще выбираем, — возмутился Акимыч. — Я вот все навыки знаю, какие фехтовальщик может получить. Это просто у Нима такой класс, которым никто не играет, поэтому и про навыки ничего не известно.

Да, — мягким голосом сказала Ева, — у Нимиса сложный класс. Но Нимис молодец, и очень хорошо справляется.

Мне не нравились добросердечные нотки в голосе Евы. Это как раз то, чего я не хотел и боялся. Чтобы друзья, глядя на меня, видели лысого мальчонку с жалобными глазами. Эх, мама, мама! Я знаю, ты хочешь как лучше.

На этом уровне подземелья было уже так темно, что зелья не справлялись. Поэтому мы с Лукасем несли фонари, у остальных руки были заняты оружием.

— Теперь идем тише, — сказала Ева, — враг рядом.

Враг обитал в пещере, в которой сверху и снизу навстречу друг другу росли монструозные, поблескивающие кристаллами каменные сосульки. Сталактиты и сталагмиты. Между этими сталактитами и сталагмитами скакал, порхал и ползал такой бестиарий, что смотреть можно было бесконечно. Здесь были женщины на утиных лапах и с хоботами, летающие рыбы с птичьими лицами, сращенные попарно змеи с мускулистыми ногами и львы, вырастающие из черепашьих панцирей. Ближе всего к нам рылся в каменных отбросах зверь, похожий на большого ежа с длинной присоской вместо морды.

— Этому яд бросать бесполезно, ему приманку нечем жрать.

Ева подкинула на ладони шарик, один из тех, которые мы слепили перед походом из растертых галет, разодранной колбасы и моей крови.

— Сейчас проверим.

Шар подкатился под морду псевдоежа, тот изогнул присоску и гулко зафыркал. Из-под его брюха отвалились полдюжины колючих мешков, которые атаковали приманку, разорвали ее на части и побежали обратно под брюхо к маменьке. Не добежал никто. Псевдоеж горестно взвыл, встопорщил иглы, став раза в три больше, и рванул к нам, а мы рванули от него, так как тактики мы как-то обсудить не успели.

— Сглаз на него! — закричала Ева.

— Висит!

Добежав до застывшего в конце тоннеля Хохена, мы обогнули рыцаря, и я уже отставал — с благими целями пожертвовать собою во имя коллектива, — с тоской вспоминая расстояние до кладбища. Раздался лязг меча и сочное чавканье, обезглавленный еж, заливая все кровью из отрубленной шеи, сделал еще несколько шагов и упал громоздкой тушей, растопырив длинные иглы во все стороны.

— Опять мы без лута, — вздохнул Акимыч.

— Вы видели?! Вы видели?! — Лукась аж приплясывал вокруг ежа. — Сир Хохен сам вмешался в бой, не дожидаясь ничьих смертей!

— С одной стороны это прогресс и хорошо, — сказала Ева, — с другой, если он теперь будет лезть в бой, то у нас не получится нормально сражаться.

— Ага, — ответил Акимыч, — а сейчас мы так нормально сражаемся! Особенно сейчас сражались шикарно.

Сир Хохен пялился на нас пустыми черными прорезями забрала и выглядел таким же неживым, как и всегда.

— Может, у него к таким ежам какая-то личная неприязнь? — сказал Акимыч. — Давняя травма из далекого прошлого? Люк, может попробуешь с него хотя бы шкуру успеть снять, с ежа-то? Она смотрится как что-то, что прилично загнать можно.

— Способностей не хватит. — сказал Лукась. — И вообще разделочный нож погиб во время уничтожения нашего имущества в Мантисе, а нового мне никто не купил и не подарил.

Следующими на очереди были два крысюка, которые выглядели как совершенно нормальные крысы, только очень большие и рогатые. Этим явно поплохело, когда они сожрали отравленную приманку, тем не менее, они развернули к нам тупые морды и потопали, покачиваясь, в битву. Видимо, мы опять побежали бы, но тут Гус с хряканьем выскочил вперед и принялся орудовать копьем.

— Лечи его! — крикнула Ева Лукасю и поспешила присоединиться к драке белым вихрем молний.

Рядом крутился Акимыч, высоко подпрыгивая и сжимая шпагу двумя руками, он пытался проткнуть крыс сверху и довольно ловко уворачивался от вялых взмахов когтистых лап.

Ну а я? А я что? Я стоял, держал фонарь — освещал ребятам поле деятельности. Тоже, между прочим, очень важная функция. И уверен, что именно мой сглаз поспособствовал тому, что из боя все вышли практически без единой царапины.

— Так тоже пойдет, — сказала Ева, отдуваясь, так как делала дыхательные упражнения для восстановления маны. — Гус Гаффи, ты прямо молодец, но все-таки будь осторожнее, это тебе не осьминожки на рыбалке. Так, что там дальше? Это что у нас из стены торчит?

— Похоже на помесь червя с пуделем: уши кудрявые и тело кольчатое.

— Говорила же, альвы ублюдки конченые, — кивнула Ева, перехватывая посох поудобнее. — Кстати, судя по концентрации кошмаров, мы уже где-то неподалеку от мастерской здешнего главного затейника.

— А у альвов есть мастерские?

— А ты думал он это все на коленке сочиняет? Все ручками, ручками, если, конечно, у этого альва ручки есть.

— Что, бывают альвы без рук?

— Без всего бывают. Они же духи, кто там разберет, что у них есть, а чего нет.

Пещеру кошмаров за день мы зачистить все же не смогли, основная задержка случилась из-за Акимыча, который пал смертью храбрых и растоптанных, попав под атаку бронированного жука. Пока мы ждали, когда Акимыч воскреснет и сумеет до нас добраться, Ева опять достала карту сокровищ.

— Как мы там, сильно продвинулись?

— Непонятно. Крест стал полупрозрачным и расплылся вот над этой областью. Тут целая система пещерных залов и как теперь этот клад искать… Эх, как бы нам сейчас не помешал высокоуровневый археолог! Им клады и артефакты сами в руки идут, на археологической панели высвечиваются, а нам придется тут все ручками обшаривать, с не самыми сильными шансами на успех.

Прибежавший с кладбища Акимыч хвастался взятым уровнем, ободряюще хлопал нас по плечам и говорил комплименты, так что мы отравили еще парочку монстров и относительно успешно с ними разделались, если не считать того, что в Еву плюнули кипящей отрыжкой. Плевок пришелся нашему командиру прямо в лицо, после чего Ева объявила сегодняшний поход законченным, нанесла на щеки охлаждающие мази в два пальца толщиной и уселась сортировать лут. Деньгами мы получили примерно четыреста золотых на всех, но Ева сказала, что все это ерунда, потому, что в луте есть кое-что поценнее.

— Одних печёночных камней пятнадцать штук крупных. И не надо так кривиться. Ценный алхимический ингредиент, их тут на триста золота минимум. «Бархатистая бровь» — понятия не имею, что это такое, но выглядит дорого. Кстати, Гус, возьми наручи кольчужные, из последнего как раз выпали. Зеленка, правда, но к силе и выносливости хорошо дают. А вот, пожалуй, самое крутое — рецепт «Большого крысиного изумления». Кулинария сотого уровня.

— Это мне, да? — восхищенным голосом спросил Акимыч.

— И что ты будешь делать с рецептом сотого уровня? На стенку повесишь? Тебе еще лет пять до него качаться.

— Ну уж, пять…

— Нет, Акимыч, прости, но это на аукцион. Рецепты такого уровня — это минимум четыре тысячи золота. А этот, может, еще и намного дороже, все-таки место уж очень непростое. Тебе деньги на аренду капсулы нужны?

— Нужны, — печально сказал Акимыч.

— Ну вот, продадим и разделим на четверых. Тебе с него минимум двести долларов придется.

— Почему на четверых? — спросил я. — Нас же пятеро.

— Потому, что Гус твой слуга, а слуги в дележе добычи хозяев участия не принимают.

— Он вообще-то член клана! — возмутился я. — И в бою от него проку больше, чем от нас всех вместе взятых, если тебя не считать.

— Ты думаешь, — ледяным тоном сказала Ева, — что мне денег жалко? Его положение слуги — лишь повод ему наличности в лапы не давать. Или ты не догадываешься, что он с ней немедленно сделает?

— Все равно, — уперся я. — Это просто нечестно!

— Нечестно — давать деньги алкоголику, которому любой медяк прожигает ляжку, требуя, чтобы его немедленно пропили в первой попавшейся забегаловке! Ему и так в кошель с лута сыплется предостаточно, чтобы допиться до отвалившейся печени! И не надо мне тут объяснять за мировую справедливость! Гус! Ты как сам считаешь, что случится с тысячей золотых, попавших тебе в руки?

Гус поскреб подбородок и хмыкнул.

— Да по всему выходит, что то и случится.

— И раз уж ты ухитрился раздобыть себе слугу-пьяницу, то твой долг — всеми силами помогать ему избавиться от дурной привычки.

— Например, лишая его законной добычи. Нет, мне это не нравится. Но можно сделать так, мы открываем счет в банке и складываем туда долю Гуса до лучших времен. Акимыч, Лукась, вы что скажете?

— У меня батя, когда выпивал, мы очень плохо жили, — некстати сказал Акимыч. — Но он закодировался и теперь только по праздникам.

— А я, — сказал Лукась, — согласен с уважаемой Евой, что этому пьянице деньги ни к чему. И давать их ему — только поощрять его порок.

— В общем открываем счет, — резюмировал я.

— Ладно, — согласилась Ева. — Надеюсь, что хоть для Хохена ты не будешь требовать особой доли. Но вообще твой яд — это страшный чит. Конечно, на гуманоидов он не сработает, они не станут жрать что ни попадя. И на нежить тоже — там полный иммунитет ко всем ядам. На драконье племя, разумеется, тоже не подействует. Но в целом — это большой ляп от Lesto, не могли они такое сознательно в игру ввести, если про это топовые кланы узнают — они все этими пиявками увешаются, найдут способы. Господа, минуточку внимания! Чтобы потом никто не говорил, что не знал и не слышал! Информация о яде драконьей крови и о том, как мы его получили и как используем, — это закрытая клановая информация! Тайна! Секрет! А это значит что? Что мы никому ничего про это не рассказываем! Не хвастаемся и не пробалтываемся!

Я в это время разгребал свою почту, одолжив у Евы ящик. Почты было много. «Ты правда программа или твоя маман гонит»? «Сдохни, коматозное чмо!» «Я бы твою мамочку отжарил, урод!»

Я удалил все письма, не читая оставшиеся. Может, и зря — может, мне там и приличные люди что-то полезное писали.

* * *

— Все, — сказала Ева, выпуская последний заряд голубых искр в уже сдохшего свинозайца. Мы это сделали!

Пещера все так же поблескивала кристаллами, то начинающими мерцать, то медленно угасающими. Эхо гуляло под ее сводами, и она была совершенно и прекрасно пуста. Наш инвентарь раздувался от печенок, усов, панцирей и когтей. У Лукася появился жезл целителя, которым, он, правда, не умел пользоваться. Акимыч разжился шляпой, дающей прекрасный процент к владению шпагой, а то, что это шляпа смотрелась один в один, как шляпка мухомора, — что поделаешь. Я дорос до 37 уровня, Акимыч же был уже 39.

— Скоро придется в город бежать, — озабоченно сказал Акимыч, рассовывая последние крысиные хвосты по сумкам. — Если вы сейчас мне все свое скинете — места вообще не останется.

— Да куда сейчас-то бежать? — сказала Ева. — Ты и за сутки сюда не вернешься, не думала я, что мы так далеко заберемся. В крайнем случае будем связывать лут веревками и тащить вне инвентаря… нужно было мешков каких-нибудь набрать. Что же, идем дальше. Надеюсь, в следующем зале никаких неприятных сюрпризов нас не ожидает.

Однако сюрпризы нас ожидали. Пройдя череду небольших гротов, мы были с непривычки ослеплены светом, льющимся из-за поворота. Ева приложила палец к губам, и мы на цыпочках прокрались вперед. Зал был освещен висящими в воздухе светящимися шарами, заставлен верстаками, непонятными приборами, стеллажами, заполненными банками и коробками. Я заметил алхимический стол, кузнечный горн и кресло-качалку. Посредине всего этого хозяйства спиной к нам в воздухе плавала темная фигура без ног. Плавала и напевала.

«Возьмем мы глаз кошки и сердце козы

и вытянем ножки бедняжке в разы,

Пришьем два хвоста и заклеим уста

Какая родится у нас красота!»

«Гётэ Грезе. Темный альв. Босс локации. 160 уровень».

Я так загляделся, что не заметил, как все остальные отступили назад, так что Еве пришлось дергать меня за рубаху. Мы вернулись в соседний грот.

— А вот этого я не ждала, — сказала Ева. — Думала, альв будет элитником максимум. А босс локации — это большая неожиданность. И, что самое худшее, крест на карте начал пульсировать. То есть этот чертов сундук где-то здесь. Возможно прямо в его гнойной мастерской.

— Почему гнойной? — спросил я, — Там вообще-то очень даже колоритно.

— Потому что на банке с ближайшего к нам стеллажа было написано «Гной», если ты не заметил. С боссом нам точно не справиться, тем более — с альвом.

— Ерунда, — сказал я. — У нас же Хохен есть. Я могу сдохнуть, чего уж там — добегу с кладбища.

— А с чего ты решил, что Хохен с ним справится? Наоборот, это босс может разобрать его на запчасти и разложить по коробкам. Боссов локаций убивают рейдами от сорока человек минимум, а обычно рейдом в пару сотен.

— Пара сотен сюда бы просто не влезли.

— Вот поэтому он тут и висит. Живой и, видимо, мало кому известный. Так-то на боссов локаций, знаешь, какая охота идет? Немало крупных кланов существует за счет того, что держит какую-нибудь локацию и раз в месяц фармят там босса, отгоняя всех прочих. Но тут да, повернуться негде. Сюда полноценный клановый рейд никоим образом не запихнешь.

— И какие у нас варианты действий? — спросил я.

— Видимо, забыть о твоем сундуке и сконцентрироваться на поисках Бальмового Покоя. Не знаю как и не знаю где.

— Ключ никак себя не проявлял? — спросил Акимыч.

Ева достала ключ и продемонстрировала его нам, чтобы мы собственными глазами убедились, что он выглядит точь-в-точь как раньше: ни тебе выступивших полустертых письмен, ни загадочного свечения.

— А, может, попробуем все же его убить? — жалобно спросил Акимыч. — Обидно же уходить, даже не попытавшись.

— А он убьет неписей и раскурочит Хохена.

— Мы можем втроем, — сказал я. — Ребята уйдут как можно дальше, с ними железяка останется, мы же ничего особо не теряем.

— Кроме денег и вещей из инвентаря, — сказала Ева.

— Инвентари разгрузим там же, золото отдадим ребя… Лукасю. Мне тоже как-то западло сдаваться, даже не попробовав.

— Уговорили, — поднялась с кристалла Ева, — будем считать, что во мне тоже не совсем еще угас дух авантюризма и идиотизма. Давайте сделаем это, поставим галочку и окропим песочек красненьким.

— Там не песочек, там плиточка, — сказал Акимыч, — каменная.

— Это очень важное дополнение.

* * *

— Какая у нас тактика? — спросил Акимыч, когда мы подобрались к мастерской, до того устроив ребят в дальней пещере чуть ли не за два километра от босса — хотелось гарантий, что Хохен не прибежит мстить за нашу кровь.

— Зайти, увидеть, помереть! — хихикнула Ева. — На какую тактику ты рассчитываешь? Он разнесет нас, как кутят.

— Жаль, что он не девочка, — вздохнул Акимыч. — Нимис мог бы поэкспериментировать с приворотом. А он точно не девочка?

— Зайдем, можешь сам попытаться это проверить, — огрызнулась Ева. — Господи, что мы делаем, зачем мы это делаем…

Под евины причитания мы шагнули в мастерскую.

— У НАС ГОООСТИ! — ликующе прогудела фигура в центре голосом, зазвучавшим, как набат. — ГОСТИ ДОРОГИЕ!

За нами с грохотом обрушилась каменная дверь. Шансы побега исчезли. Я попытался шагнуть вперед, но понял, что полностью обездвижен, застыл, как муха в прозрачном янтаре. Вспомнил кижскую царевну и сообразил, что нас ждет приветственное выступление босса, во время которого зрителям положено быть неподвижными. Так оно и оказалось.

— КАКИЕ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ГОСТИ, — гремел Гётэ Грезе, — КАКИЕ У НИХ СМЕЛЫЕ СЕРДЦА И ЧУДЕСНЫЕ ЗДОРОВЫЕ ПОЧКИ И БОЛЬШИЕ, ОБЪЕМНЫЕ ЖЕЛУДКИ! А У МЕНЯ ВСЕХ ЭТИХ ЗАПЧАСТЕЙ КАК РАЗ ДЕФИЦИТ. СЕЙЧАС-СЕЙЧАС, МОИ ДОРОГИЕ, Я ЖИВЕНЬКО УПРАВЛЮСЬ.

Дух выпростал из складок балахона удивительно длинную костистую руку с пальцами, похожими на птичьи когти. Сунул руку в стоящую рядом с верстаком коробку и извлек оттуда жуткий инструмент, смахивающий одновременно на ледобур, штопор и сверло бормашины. Палец щелкает по рычажку, и сверла на агрегате начинают крутится с мерзким визгом.

— ПОЗВОЛЬТЕ ЖЕ МНЕ ПОЗНАКОМИТЬСЯ С ВАМИ ПОБЛИИИИЖЕ!!

Наконец мы обрели свободу движения и тут же воспользовались ею. Я кинул на босса сглаз, Акимыч встал в стойку защиты и выставил вперед свою смешную тоненькую шпагу, а Ева вдруг засветилась огнями и разразилась громкой маршевой музыкой.

— Это что за трах-тибидох? — удивился Акимыч.

Босс тоже, кажется, был несколько обескуражен. Он даже замедлился в своем неумолимом скольжении по направлению к нам.

— И ДАЖЕ НЕ ПЫТАЙТЕСЬ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ, БУКАШКИ! — как-то не очень уверенно сообщил он.

Тут Ева рванула через всю мастерскую в дальний угол и вцепилась в какой-то рычаг в стене. Снова лязг и грохот. И часть стены осыпалась грудой глыб.

Глава 10

Ева нырнула в образовавшийся пролом, но наблюдать за этим мне было некогда, потому что мастер по уродам выбрал себе цель, и этой целью оказался я. Увидев направленный на меня бур-штопор, я швырнул в босса красным ведьминым зельем в некоторой надежде, что тот начнет либо чесаться, либо крушить свою мастерскую, но передо мной выскочила табличка.

«Гётэ Грезе игнорирует вашу атаку, эффект не достигнут»

И не успел я никуда побежать и никуда спрятаться, как бур обрушился на мою грудь. Я заорал и задергался на острие, ощутив на собственной шкуре, каково это — быть пойманным на крючок.

По всем законам физики и анатомии я должен был скончаться на месте, но этого не произошло. Босс вырвал бур из моих ребер и с удовлетворением осмотрел огромную красную сосиску, повисшую на нем.

— ДРАКОНЬЯ ПИЯВКА, ПРЕЛЕСТЬ, ПРЕЛЕСТЬ! КАК ТЕБЯ НЕ ХВАТАЛО В МОЕМ СОБРАНИИ!

Он пронесся по воздуху над мастерской и, словно забыв про нас, принялся шурудить банками, запихивая пиявку в самую большую из них. Мы с Акимычем, пользуясь паузой, засеменили к пролому, в котором скрылась Ева. Но не успели мы добраться до него через кучи хлама, как Ева, пятясь, вернулась в мастерскую и ринулась, наоборот к нам. Из пролома полился золотистый свет.

Закончив с пиявкой, босс развернулся как раз в ту минуту, когда в мастерскую заглянули три совершенно одинаковые золотые огромные морды. Ступая на мягких лапах, в помещение вошли те, кого не узнать было невозможно. Львиные тела, крылья и древние лики, в которых звериное смешалось с человеческим.

— Сфинксы! — восхищенно выдохнул Акимыч.

— ОТРОДЬЯ БЛУДЛИВЫХ КОШЕК! КАК ВЫ ПОСМЕЛИ ЯВИТЬСЯ СЮДА!

Потрясая ледобуром, Гётэ Грезе ринулся на сфинксов.

* * *

— Ни у кого ничего пожрать нет? — спросил Акимыч.

— Нашел время жрать, — сказала Ева и бросила Акимычу галету, посмотрела в пачку, достала оттуда еще одну и откусила.

— Это от нервов, — сказал Акимыч. — когда что-то такое происходит я всегда жутко голодным делаюсь.

Дрались сфинксы, как настоящие кошки, отбивая атаки босса золотыми когтистыми лапами. Периодически из их глаз вырывались лучи света, прожигающие альва насквозь. Выглядело это внушительно, однако полоска жизней Гёте Грезе, если и проседала, то немедленно восстанавливалась. Он же завис над одним из сфинксов и, лупя того по морде своим орудием, одновременно тянул из сияющего тела словно бы живую, исполненную светом веревку, при этом здоровье у сфинкса весьма энергично убывало.

— Вообще я был уверен, — сказал Акимыч, жуя, — что кисы альва уделают, но сейчас я ставлю на старину Гётэ.

— Не торопись, — ответила Ева, — у сфинксов свои сюрпризы в заначке найдутся.

— Откуда они тут вообще взялись, — спросил я.

— А ты не понял? — хмыкнул Акимыч. — Это же Евик клад нашла и активировала, верно, Евик?

— Так точно, — кивнула Ева. — и это охрана клада, а также то, почему у нас не было никаких шансов его получить. Эх, что-то хорошее было в том сундучке, не иначе, раз такая гвардия.

— А мы бы с ними не справились?

— Ни в коем случае.

Тем временем босс добил-таки своего сфинкса, и тот осыпался на плитку пола кучкой золотистой пыли. В тот же момент два прочих сфинкса развернули свои прекрасные головы к месту упокоения товарища, из глаз вновь полились потоки света, и этот свет превратился в призрачную фигуру крылатого льва. Еще несколько мгновений — и прозрачный силуэт наполнился жизнью и плотью: полностью воскрешенный третий сфинкс снова вступил в бой.

— Вот-вот, — сказала Ева, — они на синхронизации. Убивать надо всех троих одновременно, тютелька в тютельку. У босса, может быть, и были бы шансы, владей он какими-нибудь массовыми заклинаниями, но он, похоже, не владеет.

Опровергая слова Евы, альв выкрикнул на каком-то древнем языке что-то очень похожее на ругательство, и из тьмы его плаща на сфинксов просыпались тысячи черных дымящихся жуков, которые, однако, моментально сгорали, едва коснувшись золота шкур.

— Дурак он, — сказал Акимыч, — тьма против света вообще не работает. У него природа должна быть, надо природой лупить.

— С чего ты взял, что у него обязательно должна быть природа? — спросила Ева, — Если ты про его вивисекторство, то это и кровь может быть, а, вероятнее всего, — хаос.

— Хаос против света тоже хорошо. Чернокнижники, которые на хаосе, жрецов и паладинов света только так раскладывают.

— Посмотрела бы я на чернокнижника, который раскладывает паладина света, — ответила Ева, — ты на каких форумах этой ереси набрался? Печать света, печать порядка, туда-сюда и, в общем-то, чернокнижник труп.

Я прямо восхищался ребятами, сам я никак не мог отвлечься от происходящего в мастерской. Гётэ к тому времени разделался со вторым сфинксом, и все повторилось, как в первый раз — павший собрат был немедленно воскрешен коллегами. Альв ревел, рычал, кричал и завывал, свет пробивал в нем все новые и новые дыры и, тем не менее, босс был здоровехонек, видимо, у сфинксов по определению не хватало мощи как следует пробивать его защиту.

— А, может, — спросил я, — пока они все тут так заняты друг другом мы побежим и быстро откроем сундук с кладом?

— Сундук не покажется, пока его охрана не будет уничтожена, — сказал Акимыч.

— А охрана не будет уничтожена, что уже совершенно понятно, — сказала Ева.

— То есть сфинксы победят?

— Сомневаюсь. Я думаю, что мы тут наблюдаем прекрасный пример вечного боя, который не кончится никогда.

— Шикарно, — сказал Акимыч, — а нам-то что делать? Тоже вечно сидеть и смотреть как они дерутся? Двери-то закрыты.

— Зачем же, — пожала плечами Ева. — Мы в любой момент можем подойти к боссу и сдохнуть в одном из его заклинаний, нас снесет — и сами не заметим.

— И больше мы никогда сюда не вернемся, потому что дверь будет закрыта и за ней вечно будет драться Гётэ со сфинксами и стоять неполученный нами сундук. История всей моей жизни, — сказал я.

— Нет, я просто так отсюда уйти не могу, — сказал Акимыч и решительно пополз к стеллажу. Попытавшись отодрать от полок несколько коробок, которые были, похоже, намертво к полкам прибиты, он дотянулся до большой банки с надписью «Гной» и прижал ее к груди.

— Детский сад, — сказала Ева, — положи на место, это же декорация. Она все равно исчезнет у тебя из инвентаря через пару часов.

Акимыч с явным сожалением поставил банку и вернулся к нам.

— Может, костер развести, кофе сварганить? — сказал он. — Ним, ты на них на всех свой сглаз развесь, вдруг подействует на кого-нибудь.

— Все висит с самого начала. Ни на кого не действует, уровень наверное слишком высокий.

Сглаз, может, и не действовал, но боссу явно все меньше нравилось происходящее. Его вопли становились все жалостнее, а движения стали какими-то дергаными. Если в сфинксах чувствовалась механистичность, безразличная работа заданной программы, то альв производил впечатление чего-то гораздо более живого. Иногда он начинал суетиться и бормотать, нырял в свои закрома, чтобы извлечь оттуда расходники для новых заклинаний и выглядел куда более потрепанным, чем вначале, притом что жизни у него по-прежнему оставалось сто процентов.

— Давайте все же болеть за Гётэ, — сказал Акимыч. — Если ему удастся пришкварить сфинксов, то кому-то из нас можно будет попробовать прошмыгнуть к сундуку. Давайте вообще поближе к этому сундуку переберемся.

— Не стоит, — сказала Ева. — Вокруг той зоны сейчас обжигающий свет, спалит к свиньям собачьим.

Согласованный удар трех световых потоков исторг из черной груди альва душераздирающий крик. Я не удержался и почесал собственную дырку на груди, к которой до этого боялся даже прикоснуться. Там, вроде, все заживало, но еще сочилось кровью.

— Что это у тебя? — спросила Ева, только сейчас заметившая, что я весь перемазан красным.

— Да ты же не видела! Этот гад выдрал из Нимиса пиявку! Драконью! Махнул своим шампуром, она на нем, как шашлык, висела.

— То есть, яда в тебе больше нет? — спросила Ева. — Просто прекрасно! Теперь мы еще и без яда остались. А у меня были на него такие планы!

— Вот такой паршивый день, — пробормотал я.

Очередной вой босса был преисполнен такой муки и страдания, что мне даже нехорошо стало. Казалось, что мастерскую заполнили волны отчаяния, в которых ощущался явный призыв о помощи.

И на этот призыв откликнулись. В одну из стен, дальнюю, просочилось облако белого тумана, из которого соткалась высокая фигура прекрасной призрачной женщины, чьи невесомые кудри плыли за ней по воздуху как длинный шлейф. Чело ее было увенчано испускающей бледное сияние короной. Темные глаза с состраданием остановились на альве.

Появление прекрасного призрака не произвело ровным счетом никакого впечатления ни на сфинксов, ни на Гётэ, кошки продолжали махать лапами и сверкать очами, а босс — лупасить буром и пуляться заклинаниями. Тогда призрачная дама с печалью отвернулась от бойцов и величаво поплыла к нам в ореоле своих умопомрачительных кудрей. В ее движениях было столько благородного достоинства, что мы, не сговариваясь, встали, а Акимыч даже сдернул с головы шапку-мухомор. Я тоже вежливо склонил голову, но успел-таки правильно моргнуть, вызвав данные этого чудного видения.

«Брандехильд»

Вместо того, чтобы обратиться к нам с поясняющими речами, Брандехильд молчала и, казалось, чего-то ждала.

— Здравствуйте, — сказал я. Нужно же было с чего-то начинать.

— Благодарю тебя за пожелание, но мне неведомы болезни, — сказала Брандехильд голосом столь глубоким и мелодичным, что хотелось зарыдать от восторга и немедленно пригласить ее озвучивать всю мировую литературу, какая только есть.

— Это… очень хорошо!

— Однако и высшие духи могут быть повреждены, — продолжала Брандехильд. — так случилось и с моим супругом.

Она обернулась в сторону Гётэ Грезе, который в данный момент залез на один из столов и уже просто кидался в сфинксов банками со стеллажа.

— В нем была слишком сильна жажда творчества, я пыталась удержать его, но он все больше предавался страстям, теряя свет и переходя во тьму. Страсти тем более губительны, чем выше дух того, кто одержим ими. Когда-то он был прекраснейшим из светлых альвов, его считали и мудрейшим — так оно, возможно, и было. Но дав себе зарок раскрыть тайну жизни, он оказался одержим этой идеей. Соперничество с теми, кто может создавать жизнь, превратилось в зависть, а зависть привела к падению. Прошли века с тех пор как мой супруг восседал рядом со мной в светлом чертоге, но я все еще не могу забыть его и оставаться безучастной к его страданиям. Он часто сражается здесь с теми, кому он стал желанной добычей, но в сегодняшней битве он обречен не победить и не проиграть. Я прошу вас освободить его от этих мук.

— Да мы бы с радостью, — ответил я, — только мы ничего не можем сделать. С этими сфинксами нам не справиться, а ваш муж просто прихлопнет нас, если мы полезем ему помогать.

Брандехильд кивнула.

— Вам достаточно лишь удалиться отсюда действительно далеко, чтобы заклятое сокровище исчезло вместе с теми, кто призван хранить его.

— Мы бы ушли, но дверь закрыта, — сказал Акимыч.

— Я могу перенести вас в пределах этих гор так далеко, как вы только пожелаете — сказала Брандехильд. — Но я не могу сделать это без вашего согласия.

— Так, — быстро сказала Ева. — А вы можете перенести нас вместе с нашими друзьями, которые тут, неподалеку, к дверям, которые открываются вот этим ключом?

Брандехильд посмотрела на ключ в Евиной руке.

— Вам нужна Белая Комната? Что же, мне ведомо где она, а раз вы владеете ключом, у вас есть и право входа в нее. Вы даете мне согласие на то, чтобы я переместила вас туда?

— И наших друзей, — быстро вставил Акимыч.

— Я чувствую их. Двое из них полны крови, один — пустоты. Хорошо, кто из вас заключает договор?

— Я, — сказала Ева. — Я лидер группы и я даю согласие на перемещение.

Брандехильд возложила прозрачные руки на плечи Евы и, наклонившись к ней, что-то негромко и ласково сказала. После чего у меня возникло ощущение, что меня схватили за ноги и потащили с невероятной скоростью неведомо куда. Я летел сквозь черноту, а бесплотный голос читал на неизвестном языке стихи, смысла которых я не понимал, но откуда-то знал, что это была Песня Пути, одна из мелодий изначального хора жизни, спетого в начале времен.

По дороге я забыл кто я и какое-то время мучительно пытался это вспомнить, лежа на чем-то белом и холодном. Рядом послышался стон, и я вспомнил, что стонать так может только нелепый человек по имени Лукась, а, вспомнив Лукася, быстро восстановил в памяти и всю остальную вселенную. Мы находились в Бальмовом Покое: прямо перед изящным алтарем. Ева поднялась и огляделась.

— Ну что же, вы не поверите, но, кажется, у нас получилось. Я, правда, уверена, что на данный момент мы замурованы в толще скалы и нам предстоит тут помереть от голода и жажды, предварительно сожрав самых слабых из нас… но мы все-таки это сделали!

Она подошла к двери и повернула ключ в замочной скважине с мелодичным щелчком. Дверь открылась.

— Идите все сюда! — дрожащим от волнения голосом сказала Ева.

Дверь святилища выходила в небольшую пещеру, освещенную самым настоящим дневным светом, льющимся из маленького отверстия в ее своде.

— Гус, подними туда Акимыча. Акимыч, ты смог бы вылезти?

Акимыч высунулся в отверстие, и на пол упало несколько камней, а потом посыпалась земля.

— Ух ты! — завопил Акимыч. — Я отсюда Шоан вижу! И даже большой собор! Вообще без проблем! Все вылезем, тут все шатается… и даже не так высоко!

Мы вернулись в святилище и начали осматривать его уже хозяйским взглядом.

— Ходок пять наверное придется совершить, — сказал Акимыч. — Или десять. Он попробовал поддеть пальцем обшивку стены.

— Только нужно будет вернуться сюда с ломами и резаками. Ничего-ничего, все перетаскаем потихоньку. А алтарь можно будет прямо сейчас прикрепить на спину Хохену, как рюкзак. Обмотаем какими-нибудь тряпками, чтобы никто не разглядел… треножники кувалдами сплющим — и в инвентарь. Люк, ты слышишь, мы богаты… У тебя будут саквояжи из кожи дракона!

— А не тяжеловаты будут? — поинтересовался Лукась.

— Ну, тогда еще из кого-нибудь. И я лично куплю тебе двенадцать пар шелкового исподнего. Ребята, как круто, я не могу!!!

Я тоже очень радовался, но мне было как-то немножко и грустно. Это затерянное в горах святилище казалось таким строгим, таким изящным, таким совершенным, что образ Акимыча с ломом и молотком явно отдавал варварством и кощунством. Я подошел к алтарю, погладил его блестящую прохладную поверхность и кинул на него монетку — хоть одна жертва пусть будет на нем принесена.

«Вы совершили освящение алтаря Злой Девки.

Вы получаете статус жреца Злой Девки

Религиозное служение +10

Мудрость +2

Хитрость +2

Удача +5»

— Нимис! Твою бабушку через колено! Ты что опять учинил?!! — голос Евы звучал как-то особенно звонко и резко.

Святилище вздрогнуло, и нас вдавило в белый пол. Полет продолжался меньше минуты, после чего из тонких прорезей, которые, оказывается, пронизывали купол храма, засиял солнечный свет.

— Что произошло? — спросил Акимыч, вставая на четвереньки.

— А произошло то, что мы были миллионерами целых пять минут. Этот придурок активировал алтарь и теперь это все собственность чертовой богини!

— Ребята! — сказал я. — Простите меня! Я же только монетку кинул! Я же не знал! Не думал…

— Ежу понятно, что ты не думал, — сказала Ева таким злым голосом, что мне захотелось провалиться обратно сквозь гору. — Ты вообще-то религиозный служитель, у тебя работа такая — алтари освящать! Клирик безмозглый! Ты же понимаешь, что теперь никто и никогда не сможет отколупать здесь и кусочка бальмы без того, чтобы его на месте не убило? Матка Боска, это же надо было все так бездарно прогадить!

— Ну пожалуйста, простите меня! Я сделаю все… Не знаю, что я сделаю. Я сутками буду рыбу ловить и вам деньги раздавать! И мы обязательно что-нибудь еще придумаем!

И тут я исчез.

Глава 11

Она сидела на таком же алтаре, как и тот, что остался в святилище. Только этот был сделан из белого камня, такого древнего, что казался изъеденным. Она сидела, обхватив руками согнутое колено и свесив вторую ногу с алтаря, раздвигая носком ботинка сухие стебли белой травы. Этой же мертвой травой было покрыто все поле вокруг до горизонта, и там, где по ней пробегал ветер, раздавалось далекое шуршание, похожее на звук неровно работающего часового механизма.

Она была высока и красива. Очень красива. Она повернулась ко мне, и я увидел, как ее уши вытянулись и порыжели, а на лоб мягкой волной спустилась черно-рыжая челка.

— Пожалуйста, не надо, — сказал я.

— Я принимаю тот облик, который тебе приятен.

— Спасибо. — сказал я, — Но лучше не надо.

Сидящая на алтаре изменилась. Теперь ее сияющие зеленые глаза сверкали из-под черных прямых волос, а очень красные губы изогнулись в лукавой улыбке.

— Ваш настоящий облик тоже прекрасен.

Она хохотнула, показав белоснежные острые зубы:

— У меня нет своего облика. Этот я позаимствовала у одной риверрийской торговки крабами. Там, на побережье в подводных гротах водятся крабы с пестрыми панцирями. Обычно на панцире три или четыре пятна. Но если на крабе пять пятен, они считаются счастливыми, потому что их коснулась, дескать, рука богини удачи.

— Вы их действительно касаетесь?

— Думаешь, мне больше делать нечего? Но эта смешная девчонка иногда рисует на панцирях недостающие пятна соком черники и подкладывает в корзины покупателям, которые ей понравились. Чтобы те обрадовались, увидев, что у них на обед счастливый краб.

— Сок же исчезнет при варке.

— Она этого не знает. Она крабов не ест и, соответственно, никогда их не варила, — ей их жалко.

Не знаю, откуда тут брался свет, потому что солнца здесь не было, только бескрайнее бледное светящееся небо.

— Ты вернул мне мое святилище, — сказала Злая Девка, спускаясь с алтаря и потягиваясь. — Оно было обещано мне. А боги, знаешь ли, очень не любят, когда им не отдают то, что им было обещано.

— Я на самом деле не хотел, — сказал я, — это случайно получилось.

Зеленые глаза ожгли меня неожиданно ледяным взглядом, после чего богиня снова рассмеялась.

— Теперь ты ждешь от меня награды?

Я пожал плечами.

— Я ведь с тобой уже расплатилась — расплатилась собой.

Я хотел было возмутиться, но потом вспомнил про «Удача +5» и не стал.

— Как ваш жрец — я что-то должен делать?

— Да, каждый день ты должен, раздевшись донага, купаться в утренней и вечерней росе… да шучу я, шучу. Хотелось просто опять посмотреть на твою недоуменную рожу. Нет, жрец Нимис Динкан, богине удачи не служат в храмах и не вымаливают у нее даров в обмен на богатые жертвы. Я не продаюсь и не покупаюсь.

— А зачем вам тогда святилище?

— Пусть будет, — пожала она плечами, — Все-таки недвижимость. К тому же забавно будет глядеть на всех этих толстяков, которые станут, пыхтя, взбираться по десяти тысячам ступеней, чтобы пожертвовать несколько грошей в обмен на здоровье и богатство. Я люблю смеяться.

Тут она нахмурилась, прислушавшись к треску травы.

— Тебе пора возвращаться. И запомни, я не умею быть благодарной, я не умею быть справедливой, но иногда я умею награждать.

Богиня узкой ладонью хлопнула меня по плечу, и я провалился сквозь землю.

* * *

— И где ты был, позволь узнать? — спросила Ева, скрестив руки на груди. — Мы тут битый час дергаемся!

— Ну не час, Евик, — сказал Акимыч. — минут десять, не больше.

— «Битый час» — это фигура речи!

— Я был на аудиенции у Злой Девки.

— О! Она тебе что-нибудь дала?

— Нет. Она сказала, что не умеет быть благодарной.

— Ну, конечно, отхватила на халяву бальмы тысяч на семьсот, не меньше… Ладно, пойдемте отсюда, сил моих нет больше на это псячье святилище пялиться.

Мы открыли дверь, и Ева даже вскрикнула. От порога святилища, стоящего на вершине поросшей зеленью высокой горы, вниз, извиваясь, вела бесконечная каменная лестница. На первой же ее каменной площадке был водружен огромный сверкающий сундук. Сделанный из тяжелого даже на вид золота, украшенный разноцветными каменьями с кулак величиной, с округлой, заманчиво приоткрытой крышкой — сундук заливал золотыми всполохами камень вокруг себя.

— Что это? — спросил Гус.

— Думаю, это наш клад.

— Невероятно, — сказал Лукась. — Один сундук сам по себе целое сокровище.

— Увы, — сказала Ева, — сундук исчезнет, как только мы его опустошим. И давайте-ка быстро-быстро опустошать его в ритме пасодобля.

Она спорхнула по лестнице, откинула крышку, начала быстро вытаскивать из сундука содержимое, запихивая его в инвентарь. Центр системных уведомлений запестрел сообщениями в стиле «Кольчужные сандалии пьяного монаха» и «Кувшин Аль-Тавирского ценного пойла».

— Что стоите? Быстро! Вытаскивайте все и выгребайте, потом разберемся!

Мы сгрудились у сундука и хором принялись выгребать оттуда золотые, серебряные и медные монеты вперемежку с блестящими камешками, железками, тряпками и прочим барахлом.

— А куда такая спешка-то? — спросил Акимыч, запихивая в сумку вазу с высоким горлышком. — Сундук исчезнет?

— Исчезнет, только когда опустеет, но нам срочно пора делать ноги. Ищите спуск где-нибудь в той стороне.

— А лестница нас чем не устраивает?

— А тем, что на здешних горах вообще-то редко появляются храмы из древних легенд, и я тебя уверяю, что по этой лестнице уже бегут все, кто был в округе, да и из Шоана на летающих маунтах уже добираются. Как ты думаешь, что с нами сделает первая же группа высокоуровневых шахтеров, увидев, как из нового храма мчится вниз компания нубов, явно лопающихся от жирной награды за крутейший квест? Как там склон с другой стороны, сильно отвесный?

— Не очень, — сказал Гус, — но он весь порос кустарником.

— Вот и хорошо, будем под кустарником ползти, — сказала Ева, поспешно соскребая со дна сундука последние монетки.

Гора действительно не была отвесной, зато кустарник был очень уж колючим, так что сползать по нему, фактически лежа, оказалось, мягко говоря, не слишком комфортно. Катились, кувыркались, где можно крались гуськом мы вниз часа два. На одном особо неприятном участке, где приходилось изо всех сил держаться за покрытые мелкими шипами ветки, дабы не рухнуть вниз и не сломать себе шею, мы были отчасти вознаграждены за наши страдания зрелищем Хохена, кубарем пронесшегося мимо со страшным грохотом: как я успел рассмотреть, летел он в основном вниз головой. Лукась огорченно вскрикнул.

— Ничего с твоим драгоценным Хохеном не будет, — пропыхтела Ева, пытающаяся проползти от одного куста к другому. — Если помнется, мы к нему жестянщика вызовем.

— О, первый пошел, — сказал Акимыч задирая голову.

В небе с пронзительным криком пролетела чайка, несущая на спине седока.

— Даже если сюда прилетит какой-то клан и увидит нас, и заподозрит, что с нас есть что взять, — рассуждал я, аккуратно сползая на животе между камнями и чувствуя, как мое тело бережно нашпиговывают тысячи мельчайших колючек. — Так вот, если они нас даже убьют, то деньги, конечно, все выпадут, но основная ценность, как я понимаю, в вещах, а риск при смерти потерять вещи из инвентаря не так уж велик.

— Ага, — согласилась Ева, проезжая мимо меня на пузе. — А потом встретят нас на выходе из здешнего кладбища и снова убьют. И снова. И будут заниматься этим до тех пор, пока из нас совсем не перестанет сыпаться всякое прекрасное. Ради хорошего лута, — грех карму не попортить: отмолят и отмоются. Стражи нет, земли свободные, режь, кого хочешь.

— Интересно, — сказал Лукась, проезжая вслед за Евой, — какова примерная стоимость нашей добычи.

— Доберемся — разберемся, — откликнулась снизу Ева. — Но, конечно, это и близко не цена целого храма из бальмы. Нам с тобой, Нимис, еще предстоит как следует поговорить о том, что торчит у тебя из шеи и имеет наглость называться головой.

— Хорошо, — не стал спорить я.

Когда мы добрались до подножья горы и обнаружили там нервно топтавшегося в ожидании нас Хохена, на котором не было ни единой царапинки, мы меньше всего были похожи на ценную добычу. Грязный, ободранный, всклокоченный и исцарапанный клан «Зеленый Лист» являл собой поистине жалкое зрелище, но Ева все же настояла на том, чтобы мы возвращались в Шоан не по дороге, а окончательно сбили ноги, пробираясь к городским воротам между каменных насыпей и разбитых валунов, гряды которых то тут, то там сомнительно украшали серую песчаную равнину.

Стражники у ворот в Шоане выглядели, как шайка разбойников, но тем не менее я обрадовался им, как самому непорочному патрулю ангелов. «Сон Литейщика» находился неподалеку, и мы со всех ног кинулись туда, не потому, что нам туда очень хотелось, а потому, что точно знали где он: сейчас не стоило блуждать по местным улицам, привлекая к себе внимание карманников и прочих воров. Мы выкупили номер, который совершенно незаслуженно носил имя «Лучший», и расселись там на скрипящих кроватях, сложив все добытое в огромную кучу, чтобы без помех ею полюбоваться, прежде чем приступить к инвентаризации и разбору. Невзирая на страшную усталость, все были возбуждены и оживлены. Один только Гус зевнул, рухнул в койку и моментом отрубился.

— Сколько малахитовых шариков? — спрашивала Ева, карябая пером по бумаге.

— Сейчас. — откликался Лукась, — четырнадцать, пятнадцать… всего шестнадцать!

— А топазовых бусин?

— Одиннадцать.

— А это не сюда?

— Ты что, не видишь, что это не топазовая бусина, а сердоликовая пуговица!

Я, раздирая рот отчаянной зевотой, сидел за столом и складывал монетки столбиками по двадцать штук.

— «Скуфейка книжника»!

— Дай-ка посмотреть. Нет, мне не подойдет. Это, скорее, для лекарей. Брони слишком много, всего остального слишком мало.

Закончили мы с описью, когда за окном уже стояла глубокая ночь.

— Завтра пойдем все на аукцион ставить? — спросил Акимыч.

— Не думаю, — сказала Ева. — Завтра мы первым делом отнесем деньги в банк. Сколько у нас там наличных, Нимис?

— 64348 золотых.

— Значит так, господа. Как я уже говорила, завтра мы первым делом идем в банк и кладем восемнадцать тысяч тебе, Нимис, на месяц жизни. Акимыч, ты пока соображай какие у тебя срочные выплаты по кредитам, ну, и мне серьезно нужна наличка в реале. Гус… а, ну он спит. Лукась, вот тебе тысяча, потому что у тебя пока никаких срочных трат нет. Советую сразу переслать их себе по почте, плевать на налог. А все остальное мы пока держим как актив клана, сперва нам нужно решить вопрос с фиолетовыми. Лукась, прекрати, пожалуйста, с такой жалобной рожей пялиться на деньги: все будет учтено и никто в обиде не останется. Но пока важнее всего не потерять никого из членов клана. На тысячу золота можно купить великолепные чемоданы!

— А тут есть добра на двести тысяч-то? — спросил Акимыч, кивнув в сторону разложенных по кучкам, горкам и стопкам сокровищ.

— Тере-фере-куку! На самом деле, единственная по-настоящему ценная вещь здесь вот, — Ева бережно взяла со стола лиловый свиток.

«Шёлковые паруса

Навык

Требования: 100 очков мореходства

Позволяет мореходу на час облекать паруса судна воздушным шелком, увеличивающим скорость движения на 20 процентов. Восстановление: 2 часа»

— Я уже послала запрос на выход, посмотрю на форумах примерную стоимость, но вообще свитки навыков — редчайшая и дорогая штука, тем более, насколько я понимаю, это именно то, что сейчас нужно фиолетовым. Все остальное, положа руку на сердце — хлам. Чего-то это все конечно стоит, но, мне кажется, выставлять эти бебехи на аукцион, теряя еще и налоги с продаж, — смысла нет. Мы поступим иначе.

* * *

Ева переписывалась с Сиборном дня четыре — тот уехал из Шоана раньше ожидаемого. Из «Приюта Литейщика» мы все-таки перебрались в более приличную гостиницу, которая именовалась почему-то «Четыре кустика», хотя не единого кустика в её дворике не росло — сплошная пыль. Зато тут никто не кусался по ночам.

Изрядно повеселевший после того, как дамоклов меч кредитов отодвинул острие от его шеи, Акимыч все пытался найти себе компаньона на совместный поход в какой-нибудь из здешних веселых домов и возлагал больше всего надежд в этом отношении на Гуса, но и здесь потерпел неудачу, так как Гус подробно объяснил ему — где он видел женский пол и что он о нем по большому счету думает. Я получил прозвание «тюфяка», Лукась — «ханжи и святоши», что касается Евы, то её Акимыч благоразумно не стал посвящать в свои планы.

— Ну, не знаю, — говорил Акимыч. — Я же ничего такого, я же просто с девчонками поболтать, — вином их угостить… Люблю я девчонок, что поделаешь. Я когда их вижу — прямо жизнь лучше делается.

— Похоть, — есть преддверие всякого скотства, — сообщал Лукась.

— Да при чем тут похоть! Хотя, наверное, и она немножко тоже… Но знаешь, когда я последний раз с девушкой разговаривал?

— Сорок минут назад. Она тебе втык за ботинки на столе сделала.

— Да Евик разве девушка, так, недоразумение.

Недоразумение вернулось домой и раздраженно положило на стол несколько листков толстого пергамента.

— Всё, вот порталы, утром летим в Ноблис. Наконец их величество согласились нас принять. Встреча завтра в полдень.

— А на Хохена ты свиток не купила? — спросил я, пересчитав пергаменты.

— Нет! Наличных и так на донышке осталось! Мне по-любому позориться завтра перед этой белобрысой крысой, но хоть какие-то живые деньги нам нужно будет им показать. А жестянка как-нибудь сам доковыляет до Ноблиса, не развалится. Может, мозгов, или чего там ему еще не хватает, по дороге наберется.

— Ты, Евик, сегодня какая-то особенно напряженная. Ты расслабься немножко.

— Расслабься?! Это не тебе завтра торговаться и милости выпрашивать у дряни, которая тебе голову отрубила!

Акимыч очень некстати хихикнул, за что получил по полной. Я не стал вмешиваться, так как наша командирша только-только перестала меня пилить за идиотизм со святилищем и благородно вспоминала о моем проступке не чаще, чем раз в четверть часа. Поэтому я вернулся к «Голосу Шоана», в передовице которого рассказывалось о чудесном явлении на Сахарной Горе — древнего храма, описанного в старинных текстах.

Наутро мы разложили добычу по сумкам, более или менее прилично оделись и прибыли на портальную площадь Шоана, чтобы получить привязку к порталу напоследок; прямо с площади было решено и стартовать в Ноблис. Я впервые увидел, что Шоан может быть даже красивым. Дыма и копоти в центре было значительно меньше, а нарядных горожан без печати вырождения на лицах — значительно больше. Площадь была окружена многоквартирными, но ухоженными домами, разумно выкрашенными в цвет темного шоколада, на котором, как известно, грязь не очень бросается в глаза. Неизвестно откуда взявшиеся курчавые, сливочные облака очень неплохо с домами гармонировали. Стоя перед подрагивающим кругом портала и разворачивая свиток переноса, я вдруг понял, что, возможно, еще очень долго не увижу эту славную столицу кузнецов и металлургов, и попытался напоследок взглянуть на Шоан с симпатией близкой разлуки. Не очень-то у меня получилось.

Ноблис нас встретил свежими запахами солнечной листвы, горячей выпечки и дорогих духов. Я побыстрее спустился по ступенькам, чтобы не мешать прилету следующих гостей столицы Юга, но тут за спиной раздалась чья-то ругань и грохот металла.

— Ну вот, — сказала Ева, — а вы говорите порталы ему покупать. Он же фактически наш пет получается, а петам билеты не нужны — сами за хозяином летят. Вообще хорошо, что он здесь: в его компании с фиолетовыми как-то повеселее встречаться будет.

— Ну, не знаю, — сказал я. — вообще они могут быть не слишком рады его видеть после той мантисской мясорубки.

— И очень хорошо, — сказала Ева, поправляя на шее пушистый воротник своего парадного костюма. — Пусть помнят, что у нас тоже в случае чего найдутся кое-какие аргументы.

Глава 12

Нас приняли, видимо, в арендованном доме — низком, сером, одноэтажном, с небольшим садиком перед входом. Пара бойцов фиолетовых с каменными лицами проводили нас в гостиную, поправили сбитые Хохеном со стены в коридоре картины, сказали — ждать здесь. Дубовый длинный стол, скамьи с каждой стороны. Два окна, выходящих на кирпичную стену. Пустота.

Наверное, то что Эллана-Лана со свитой явились лишь минут через десять, призвано было подчеркнуть, насколько мы с нашими предложениями им не важны, нам полагалось как следует осознать свое место и положение. Я прямо видел, как Эллана сидит с часами и ждет, чтобы не дай бог, не прийти чуть пораньше выбранной минуты. Ну и глупо.

С Элланой вошел Базиль Дево, откинулся, значит, с кичи. Такой же красивый и наглый, как и был. На нас он даже не взглянул — плюхнулся на скамью подле Ланы и уставился в потолок. Также тут присутствовали, разумеется, Сиборн, та темнокосая девушка-юрист, которую мы видели в Мантисе, и еще пара незнакомцев.

— Прежде, чем мы перейдем к обсуждению репараций и прочих условий договора, я желаю получить информацию, — заявила кланлидер фиолетовых, севшая напротив Евы. На столе перед ними можно было лампочки без всего зажигать — сплошное высокое напряжение.

— Какую именно информацию? — спросила Ева.

Эллана повернула голову ко мне.

— Это твоя мать сейчас — во главе стервятников на всех телеканалах?

— Простите, я не понял… каких стервятников?

Эллана-Лана раздраженно кивнула Сиборну, и тот тут же с готовностью перехватил тяжкое бремя общения со мной.

— «Стервятниками» принято называть граждан, представляющих интересы группы наследников людей, лежащих в криокоме капсул Lesto. Многие из замороженных — владельцы крупных состояний, которые cплошь и рядом переданы в управление той же Lesto. Жизнь замороженных престарелых или просто очень больных людей в капсуле, как мы знаем, может длиться десятилетиями, многие наследники считают, что это несправедливо. Надо сказать, что иногда в их претензиях есть резон, если речь идет, например, о семейном состоянии, которое копилось многими поколениями — внуки и правнуки оказываются лишены доступа к имуществу своих предков. Однако в целом требования «наследников» не имеют большой поддержки в обществе, даже появилось вот такое оскорбительное их прозвание. Стервятники выдвигают много претензий, но основных две. Во-первых, они утверждают, что многие люди в криокоме — либо уже мертвы, либо утратили сознание, а Lesto просто замещает их программой, которая симулирует жизнь в игре, чтобы компания могла по-прежнему управлять имуществом — иногда, напомню, огромным! — замороженных. Во-вторых, они хотят, чтобы был принят закон о том, что люди в криокоме должны признаваться недееспособными, а контроль за их имуществом и лечением должен передаваться в руки ближайших родственников. Да, я понимаю вашу гримасу, выглядят эти требования не слишком этичными. Поэтому ваша мать — в чем-то находка для «стервятников», улучшающая их публичный образ. Она энергична, трагична, эмоциональна, привлекательна и не преследует экономических целей. Она движима лишь любовью к своему ребенку и страхом за его судьбу, а требования у нее — совершенно идентичны требованиям стервятников.

— Да, — сказал я Эллане. — Это моя мама.

Эллана откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди.

— Рассказывай. Всё. Как, где, когда и зачем вы полезли к нам в замок. И не вздумай врать, я пойму.

Я стал рассказывать — о стрижином обрыве, о квестах, о настоятелях в комнате на циновках, о Сиви… Не то, чтобы я рассказывал все. Я многое скрывал. Я все еще называл Еву — Зосей, я ничего не сказал про то, где добыл удочку, конечно, не упомянул об алтаре Гро-Алы, не обмолвился про драконью пиявку. Когда я рассказывал про алтарь из сиденья солдатской уборной, Эллана-Лана прямо вонзилась когтями в стол, хотя на лицо оставалась спокойной. Про квест с Хохеном и про наш поход в подземелье, и про Бальмовый Покой я тоже рассказал — так как еще утром Ева дала на это добро. И так как про яд драконьей крови упоминать было запрещено, я представил дело так, что мы прошли подземелье лишь с помощью Хохена, который всегда готов мстить за смерть участников своего квеста. Но все остальное поведал, как было: и про безумного босса локации, и про прекрасную прозрачную Брандехильд, и про встречу с богиней, у которой много лиц, и все — позаимствованные.

— … а потом мы прилетели сюда и встретились с вами, — закончил я и ужасно пожалел, что на столе не было хотя бы маленького стаканчика воды, так как горло совсем пересохло.

— То есть, теперь ты еще и жрец Злой Девки? — спросила Лана, барабаня ногтями по столу.

— В общем, да. Но она говорит, что жрецы ей вообще ни к чему, так что я могу расслабиться.

Наступила пауза, которую тут же взялась заполнять Ева.

— И теперь мы готовы отдать вам всю нашу добычу из клада в возмещение того ущерба, который мы вам невольно причинили!

— Сколько?

— Что сколько? — спросил я и умолк под взглядом Евы, которая поспешно перехватила деловую инициативу.

— Непосредственно денег у нас… э… семь тысяч… и еще четыреста золотых.

Эллана вскинула бровь, но Ева быстро продолжила.

— Но это лишь ничтожная часть от того, что мы готовы вам передать!

Тут она начала вытаскивать из инвентаря и раскладывать по столу горки камней, оружие, броню, вазы и весь прочий скарб из сундука и похода. Идею я понял, в таком виде шмотки казались несколько привлекательнее, чем те несколько десятков тысяч, которые мы с трудом могли бы получить после их продажи. Некоторые из них, например, сердоликовые пуговицы, даже очень мило и заманчиво поблескивали. Вот крысиные хвосты и печеночные камни я бы не стал присовокуплять, они только впечатление портили. Выражение сердитого недоумения с лица Элланы-Ланы так и не сходило.

— Вот полная опись, — с легким поклоном Ева положила перед Элланой бумагу.

— Я что, похожа на старьевщика? — поинтересовалась у нее Эллана.

— А вот — самое главное! — словно не обратив внимания на эту уничижительную реплику, продолжила Ева.

Лиловый свиток «Шелка парусов» тоже лег на дубовые доски.

Лана взглянула на список и передвинула его к Базилю, они обменялись взглядами.

— Прошу отметить, — сказала Ева, — что средняя цена за этот свиток на аукционе — сто пятьдесят тысяч!

— Кого ты хочешь надуть, девочка? — спросил Базиль. — Это пять лет назад, когда свитки мореходных навыков только появились в игре, за них платили, бывало, и миллионы, с тех пор цена упала в разы. Свою «среднюю цену» можешь засунуть… — он осекся, видимо, кланлидер вольностей на переговорах не позволяла.

— Это до сих пор редкий навык и найти его в продаже очень сложно. И, во всяком случае, больше у нас ничего нет. Вообще. Из камня воды не выжать.

— В золотом сундуке из красной карты, да еще и с максимальным уровнем охраны должно было быть больше денег, — сказала Лана.

— Да. — сказал я. — их и было больше. Но ими я оплатил свои медицинские счета — на несколько недель, чтобы меня не отключили. Сто двадцать долларов в день, иначе я труп.

Не то, чтобы я давил на жалость, тут давить было не на что в принципе, но пусть знает, что если будет прессовать, то я просто помру и с меня больше ничего вообще не получишь. Какое-то время в помещении царило молчание.

— Этого категорически недостаточно, — наконец сказала Эллана-Лана. — Вы нанесли нам гораздо больший ущерб.

— Больше у нас ничего нет, — повторила Ева. — Вы можете тратить свои силы и время на войну с нами, но, мне кажется, в этом не будет никакого смысла. Шансов, что мы сможем в ближайшее время раздобыть еще какие-нибудь сокровища, сами понимаете, очень и очень мало. Возможно, у нас будет приличная награда за него, — Ева дернула подбородком в сторону доспехов у дверей, — но мы не имеем ни малейшего понятия как его одушевлять, и пока что этот квест выглядит заготовкой для полного провала. Мы открыли вам все свои карты, мы ничего не скрываем, вам выбирать — как играть.

Эллана-Лана сделала вид, что задумалась. При этом я просто нутром почувствовал, что задумываться ей было не надо, что все она продумала заранее. Бывает у меня такое, когда я вижу, что человек представление устраивает — например, когда говорит, что будет не больно, и ты непременно выздоровеешь, нужно только немного потерпеть, а в глазах у него читается «не жилец ты, парень». В такие моменты я себя всегда чувствую ужасно неловко, как будто это не они врут и притворяются, а я сам.

— Войдя в ваше… непростое положение, я готова дать вам шанс отработать недостающее.

Моему внутреннему взору представились длинные ряды хлопка на плантациях, и я даже ощутил в руках вес корзины для сбора хлопковых коробочек.

— Недавно мы подали заявку на атаку замка Ка-Труа на Шаме. Полагаю, заявка будет удовлетворена в ближайшие дни. Если ваш клан примет участие в этом бою, полностью перейдя под мое командование и беспрекословно подчиняясь моим приказам, — после победы я сочту ваш долг оплаченным. Тем более будет справедливо возместить нам разрушение замка именно подобным образом.

А вот это было неожиданно, я даже рот открыл.

— Да зачем вам мы?! — презрев все евины наказы о непременном молчании в большую-пребольшую тряпочку, пискнул Акимыч. — Из нас такие бойцы… мы ничем вам не поможем, только будем немножечко вредить!

— «Вы» мне не нужны, хотя в осадном лагере всегда найдется дело для лишних рук — ядра таскать, стрелы собирать, дрова носить. Мне нужен он, — Лана указала на Хохена.

— Но мы не можем им командовать! — сказала Ева. — Он сам по себе вмешивается в битву, если кто-то из нас умирает! И совершенно не факт, что он не нападет в этом случае на вас вместо противника, в общем-то замесе! То есть, я полностью согласна на ваши условия, это очень великодушное предложение, вот только никаких гарантий…

— Мне не нужны никакие гарантии. Я сама разберусь, что мне делать! — черт, ей бы на фабрике мороженого работать, с таким ледяным голосом много на электроэнергии можно было бы сэкономить.

Но гарантии ей, конечно, оказались нужны. Пока шестерки фиолетовых собирали со стола наши сомнительные сокровища, сверяясь с описью, мы под руководством чернокосой юристки проставили отпечатки пальцев под длиннейшим свитком, в котором мы обещали:

— участвовать,

— выполнять,

— не претендовать на часть добычи,

— не распространять информацию,

— блюсти дисциплину

и так далее и тому подобное. Со своей стороны клан «Глубоко фиолетово» обязался при соблюдении нами вышеперечисленных условий — прекратить с нами войну и не возобновлять ее в течение ближайшего года (если нами не будет совершено действий, «делающих объявление войны оправданным и справедливым».) Ах, ну да, они еще обещали не приказывать нам совершать поступков, которые могли бы быть расценены как взлом игры и привести к блокировке наших аккаунтов, стандартный пункт, насколько я понял. В общем, мы обещали им все, а они нам — практически ничего, но выбирать не приходилось. Я обмакнул палец в чернила и прижал его к пергаменту, сразу за евиной неразбираемой подписью.

«Клан «Глубоко фиолетово» и клан «Зеленый лист» заключили мирный договор! Наши поздравления — пушинка мира весит больше, чем железный груз победы!»

Ага, верю. Будь Lesto такими борцами за мир, они бы, небось, не организовали Альтраум так, чтобы кланам приходилось выгрызать друг другу глотки за место под солнцем.

— Ближайшее время вы должны будете оставаться в Ноблисе и быть круглосуточно на связи. При сигнале о начале похода вам надлежит незамедлительно прибыть в указанное место сбора, — отчеканила Эллана, поднялась и вышла, не прощаясь. Все вышли, даже Сиборн.

* * *

— Очереди за хорошими манерами эта дама не занимала, — неодобрительно пробормотал Лукась, когда мы выбрались на улицу. — Когда я работал лакеем в отеле «Китовая радость», там таким иногда плевали в чемоданы. Впрочем, должен отметить, что я подобного никогда не одобрял!

— Но хорошо же получилось, да? — спросил Акимыч. — Все, как мы хотели, да?

— Не знаю, — сказал я. — Наверное.

— А в осаде поучаствовать — это же вообще крутяк! Не думал, что когда-нибудь смогу побывать на настоящей топовой битве!

— Не такие уж они и топы, так, мочало с конского хвоста, — сказала Ева. — Топы — первый десяток рейтинга Трансильвии, ну, два десятка. А эти чуть не сотые, любой топовый клан разнесет их в труху. Нужно еще посмотреть, что за замок они собрались завоевывать, опять, небось, какие-нибудь бабусины задворки, на большее у них пороху не хватит!

— А эта Лана на тебя запала, Ним, — толкнул меня в бок Акимыч.

— Что ты несешь?!

— Я тебе серьезно говорю, я такие вещи чую! Она когда на тебя смотрела, у нее ноздри раздувались и глаза блестели! Верный знак!

— Верный знак, что ей хотелось мне голову мечом отрубить!

— А у таких девчонок это как раз с сексом связано! Они любят помучить, когда влюбляются. И еще всяких поломанных — тоже любят, их хлебом не корми, а выдай в личное пользование кого-нибудь страдающего. Насмотрелась, небось, в телевизоре какой ты несчастный, тощий, весь в проводах, ну, у нее и заиграло.

— Ты тоже видел эту передачу?!

Акимыч засмущался.

— Да я не хотел, честно! Вообще не собирался! Но что я могу поделать, если мои родаки к этому телевизору — как кони к водопою прикипели… на кухню войдешь, к холодильнику, а он там орет круглыми сутками! Но я не видел ничего почти, так, мельком. Одним глазком. И ты там нормально выглядишь, боевой такой пацан!

— Все это очень замечательно, — сказала Ева, остановившись перед оградой набережной и засунув руки глубоко в карманы. — Но возникает вопрос: панове, а у вас деньги есть? Я вообще-то думала четыреста золота отложить на расходы, но эта тварь так зыркала, что я сдуру ляпнула про всю сумму, которая оставалась. На данный момент лично у меня в кошельке — 94 серебряных.

Все принялись копаться в нашейных кошельках.

— Три золота пятнадцать серебра, — сказал я — ты сама велела все, что есть, вывести на счет.

— Одиннадцать золотых и еще одна серебряная! — объявил победно Акимыч голосом начинающего магната.

— Ты мне послезавтра сто золотых жалованья заплатишь — тогда деньги будут, — сообщил Гус.

— Пятьдесят серебра, — сказал Лукась. — И немножко меди.

— Ладно, Лукась, — вздохнула Ева. — Придется — с отдачей! — залезть в ту тысячу, которую я тебе в Шоане дала.

— Ту тысячу я на следующий же день отправил в Развил, кузену. Вложился в семейный бизнес, ибо деньги не должны лежать мертвым грузом, а должны плодиться и размножаться, работая на благо общества!

— А что за бизнес у твоей семьи, Люк?

— Ну, так, — сказал Лукась, проверяющий пальцами выбритость своего подбородка. — Туда-сюда крутятся по мелочи то там, то сям.

— Прекрасно! — Ева пнула ограду набережной. — Нам нужно торчать незнамо сколько в одном из самых дорогих городов мира, а у нас нет денег не то, что на гостиницу, даже на билет на дилижанс до этой гостиницы!

— А зачем нам дилижанс?

— А затем, что дешевые гостиницы тут все чуть не в Шанде, и если тащиться туда пешком, то мы полдня потратим! А нам еще денег надо на ночлег заработать! И хорошо бы на ужин!

— Ничего, прорвемся, — сказал я, вытаскивая из инвентаря удочку, прикормку и наживку. — Вы поспрашивайте в местных закусочных — кто рыбу купит, а я пока половлю. В крайнем случае, резаную на аукцион скинем, хотя это, конечно, большая потеря в доходах.

Я разыскал место, где ограда сменялась гранитными ступенями, ведшими к самой воде, щедро разбросал прикормку и сел, поджав под себя ногу, на лестницу. Шумный город с его красками, песнями, домами и прохожими отодвинулся и выцвел, мир затих, в нем остались только мы: я — и зеленые воды Данера.

Глава 13

— Ну, как рыбацкая удача? — спросил Акимыч, усаживаясь на корточки рядом со мной.

— Да как-то так, — ответил я чистую правду. Похоже, хорошая рыба сегодня решила меня жестко игнорировать.

— Ты не представляешь, чем там ребята занимаются! Они в городском парке мусор убирают, прикинь, реально метлами метут!

— Зачем?

— А им квест тамошний сторож дал. Наведите, мол, порядок в парке, а я вам за это по пять золотых и еще «Завтрак сторожа» — там бутерброды какие-то и какао. Ева сказала, что это лучше, чем ничего, они взяли метлы и пошли мести.

— А ты чего не пошел?

— А мне квеста не дали, уровнем, видать, не вышел. Хотя не понимаю, зачем нужен уровень, когда банановые шкурки собираешь. Ну, ничего, я по всей набережной пробежался, туда и обратно, по всем кафе и лавкам — рыбу твою предлагал.

— И как успехи?

— Да не очень-то. Либо у них рыбных блюд в меню нет, либо у них свои поставщики. Нашел одну гостиницу с обедами, там сказали, что осетров возьмут, если есть.

— Осетр всего один, — сказал я, — и тот крошечный, неудобно нести даже.

— А еще карасей, сказали, возьмут, в неограниченном количестве. Лучше золотых, но если серебряные — то тоже ничего.

— А вот этого добра, — сказал я с чувством, — просто вагон: и золотых, и серебряных. Тут какое-то карасиное логово, ничего другого и не ловится почти.

— Пойдем тогда, попробуем сдать. Прикинем, что получается по деньгам на поспать и на поесть.

Шли мы довольно долго, даже с набережной завернули — когда Акимыч открыл калитку, пристроенную прямо посреди низенькой зеленой изгороди. На торчащем из белого камня стены медном стержне покачивалась жестяная вывеска, на которой очень лупоглазая рыбка жевала свой собственный очень золотой хвост.

«Золотой карась»

— Да не может быть, — ахнул я. — не верю!

Но первый же взгляд на трактирщика, разливающего что-то зеленое по маленьким рюмочкам, отмел все сомнения. Да, он порядком раздобрел и оброс черной бородой, но это был именно Срджа. Правда, теперь он значился как «Срджан, трактирщик».

* * *

Они действительно были рады меня видеть. Кости аж потрескивали от медвежьих объятий Срджа, а Катина раз десять расцеловала меня в обе щеки.

— А теперь мы хотим кое с кем тебя познакомить, — расплылась в улыбке Катина и кивнула служанке в белоснежном чепчике. Та взлетела по лестнице и вскоре, осторожно ступая, спустилась вниз, прижимая к груди большой тряпочный кулёк.

— Это Боца! Нам уже три месяца! Ути-пути малюпусенька! — защебетала Катина, — посмотри на дядю Нимиса, дядя Нимис хороший! Без дяди Нимиса нашего малюпусечки не было бы! Ну, разве не очаровашечка? — спросила меня счастливая мать.

Я посмотрел в кулек, но увидел лишь вязаные кружавчики.

— Очаровашка, — горячо согласился я. — А оно мальчик или девочка?

— Кто же называет девочку — Боца? Это мальчик, наш маленький силач, весь в папеньку.

Кулек дернулся и захныкал, Катина отобрала его у служанки и принялась укачивать.

— Да, парень, вот оно как бывает, — сказал Срджа, глядя вслед жене, уносящий младенца, — живешь себе, живешь, а потом — бац! — и такое счастье. Ты-то сам какими путями в Ноблисе?

Я сказал, что в Ноблисе я на неделю, много две, проездом и заодно спросил не посоветует ли Срджа какую-нибудь недорогую, очень недорогую гостиницу, в которой я мог бы остановиться со своими друзьями.

— А вот это обидно, очень обидно, — нахмурился Срджа, — какая тебе еще гостиница нужна, чем тебя «Золотой карась» не устраивает?

Все мои объяснения, что нас пять человек и что мы практически без денег, Срджа отмел как несущественные. В конце концов мы договорились, что займем две комнатки во втором этаже, а заплатим потом сколько сможем и кормиться будем тут же на тех же условиях, а раз уж я собираюсь всю пойманную рыбу Катине отдавать, то тут и говорить не о чем, к нашим услугам всегда будет большая сковородка лучших в мире зажаренных в сметане карасей.

Разобравшись благополучно с жильем и питанием, мы с Акимычем отправились к парку, сообщать друзьям хорошие новости. Друзья, всклокоченные и мрачные, сидели на скамейке перед входом и жевали сухие бутерброды, запивая их какао.

— Ненавижу енотов! — сказала вместо приветствия Ева.

Квест оказался с изюминкой, каждый подметающий то и дело становился мишенью атаки большого семейства енотов, которые кидались на собранный мусор и снова разносили его по дорожкам, шипя и вцепляясь в метлу, пытающуюся их прогнать.

— … и ты должен минимум двенадцать раз треснуть каждого енота метлой по загривку, прежде чем он исчезнет, а их там десятки!

— Один енот порвал мне штаны, — горестно сказал Лукась, вытянув ногу и демонстрируя нам понесенный ущерб, — кто за это заплатит?

— Потешные зверьки, — резюмировал Гус, глядя на свой распухший прокушенный палец.

Новости о том, что мы пристроены и нас в ближайшее время ожидает горячий обед, впрочем, привели наших оскорбленных енотами друзей в более умиротворенное состояние. Акимыч отправился показывать им дорогу, я же подошел к сидящему неподалеку голубю, так как последние несколько минут мне бесконечно блямкали уведомления о пришедшей почте. Я собирался выбросить письма в урну, не читая, но официальный вид одного из конвертов, а также печать Lesto заставили меня передумать.

«Уважаемый Нимис Динкан! Компания Lesto просит вас немедленно, в кратчайшие сроки связаться с любым из ее представителей. Мы видим, что сейчас вы находитесь в городе Ноблис, и доводим до вашего сведения, что представительство компании в Ноблисе находится на улице Сиреневых Дрожжей дом 34 (карта прилагается). Просим вас незамедлительно откликнуться.

С уважением, администрация».

* * *

Дежурный представитель Lesto в Ноблисе обходился без доспехов, но поскольку это был маг крови двухсотого уровня, то, наверное, доспехи ему были ни к чему. Я без объяснений протянул ему письмо, после чего меня препроводили в зал ожиданий, так как те, кто желал со мной побеседовать, «в кратчайшие сроки прибудут в город порталами». Мне выдали свежую прессу, в том числе «Сведения из Иномирья», и там, разумеется, на третьей странице я нашел свое имя, а заодно и мамину речь о том, как мамина жизнь превратилась в бесконечный кошмар, а сердце истекает кровью. Когда меня, наконец, пригласили на встречу, настроение было — хоть вешайся. В «комиссии», как я ее про себя назвал, было несколько человек, но всем явно рулила дама с потрясающим бюстом, с потрясающим, доселе неизвестным мне классом «королева крыс» и не менее потрясающим ником Марвеллоза Бвич, — не очень-то солидно для представителя корпорации, я считаю.

— Вы, полагаю, уже в курсе, что мы столкнулись с… ситуацией, — начала Марвеллоза.

— Да, мне эта ситуация, как и вам, свалилась прямо на голову.

— На компанию в результате идет массированная атака со стороны средств массовой информации и даже правительственных органов некоторых стран.

— Что же, мне очень жаль.

— Я буду говорить прямо: мнения в руководстве компании разделились. Часть нашего правления полагает, что правильным ходом с нашей стороны будет пойти на уступки общественному мнению и немедленно вывести вас из криокомы, и так как вы после разморозки проживете не долее нескольких часов — в этом абсолютно убеждены наши медики, — а, вероятнее всего, погибнете уже в момент выхода, это будет хорошим ответным пиар-ходом.

Тут я, признаться, немного охренел.

— Зашибись, какой хороший пиар-ход! — только и смог пробормотать я.

— Да, пусть весь мир увидит, как несчастный юноша стал жертвой своей неумной фанатичной родильницы. Мы думаем, это надолго отвадит публику от грубого вмешательства в наши дела, от давления на корпорацию, которое попирает не только принципы свободы предпринимательства, но также — дух и букву закона. Ибо закон, как мы понимаем, тут однозначно на нашей стороне. Корпорация Lesto заключила с вами договор, который соблюдался до тех пор, пока в игру не вмешалось беззаконие в одеждах международных чиновников.

— Погодите, — вскрикнул я, — но вы же, и правда, не можете нарушить наш договор! Не имеете права! Если вы меня отключите, и я умру, то я потребую неустойку, ну, то есть, не я… но моя мама может передумать и потребовать! Я уверен, что она будет мстить! И докажет, что была… эээ… введена в заблуждение, но вы-то обязаны были всеми силами сохранять наш договор! Да еще и подтвержденный судебным решением! Она точно на вас всех собак повесит, я ручаюсь!

Марвеллоза кивнула, клянусь, с довольным видом.

— Да именно это — вторая точка зрения в компании. И именно она пока что победила.

Я слегка выдохнул.

— Однако нам придется предпринять кое-какие ответные пиар-шаги. Сейчас мы запишем ваше публичное обращение, в котором вы расскажете как вам здесь хорошо и как вы умоляете вас ни в коем случае не отключать.

— Но ведь из Альтраума нельзя передавать никаких видеоизображений, хотя… о чем это я, вы-то наверняка это можете.

— Мы все можем, — подал голос еще один член комиссии, лесной охотник, сидящий с краю стола и задумчиво поглаживающий огромную башку своей большой, слюнявой серой собаки.

— Скажите, а если вы все можете, то нельзя ли просто никак не реагировать на выступления моей мамы? Lesto ведь славится тем, что никогда не дает никаких комментариев. Если просто игнорировать все происходящее, не раздувая скандала со своей стороны, то все быстрее успокоятся, нет?

— Обычно так и работает, — согласилась Марвеллоза, — но на данный момент слишком мощные силы приведены в движение.

— Стервятники, — понимающе кивнул я.

— Да, стервятники, и не только они. Еще и «Друзья реальности», «Антивиртуалы», да так или иначе большинство консервативных кругов оказались вовлечены. Отмалчивание и игнорирование проблемы в такой ситуации пойдет корпорации во вред. Так что вот вам речь, выучите основные тезисы, добавьте что-нибудь эмоциональное от себя.

Я прочитал речь, благо она была совсем не длинной.

— Если я все это скажу, то тут уж все точно решат, что я компьютерная программа. Так нормальные люди не говорят. Я никогда не называл маму «мамочкой». Можно я скажу примерно все то же самое, но своими словами?

— Давайте попробуем, — согласилась Марвеллоза, — но все же придерживайтесь основных тезисов.

Основной тезис «Ай, спасите, очень жить хоца!» не составлял для меня проблемы, меня волновало другое.

— А нельзя после этого выступления будет заменить мне имя? И, возможно, внешность. Вы же сами знаете как важна анонимность в Альтрауме!

— Механика игры этого не позволяет, — покачал головой охотник. — Никоим образом, даже не думайте об этом.

— Но неписи-то легко меняют имя — я сам сегодня видел.

— Так то неписи, у них совсем другая генерация ID.

— А ассасины? — вспомнил я. — У ассасинов же и внешность, и прозвище — все другое становится.

— Этот механизм встроен в сюжетную линейку ассасинов, но мы никак не можем вскрыть игру и внести в нее изменения, которых вы требуете. Вы просто не представляете, о чем вы просите! А внешность тут можно изменить десятками игровых способов. Подстричься, покраситься, превратиться в мумию… да хоть шлем с забралом надеть!

— Я не могу надеть шлем, — злобно огрызнулся я. — У меня по милости ваших замечательных алгоритмов сила ноль.

— Есть тряпочные маски, банданы, паранджа в конце концов.

— Ну, спасибо.

— И насчет имени я бы на вашем месте так не переживал, — продолжил охотник, — я уверен, что после этого скандала по миру Альтраума уже бегают тысячи и тысячи Нимисов первого-пятого уровней.

— Это почему? — ошалело спросил я.

— Да потому, что у людей мало фантазии, — пожал плечами охотник. — Помните тот жуткий случай, когда сбрендившая дамочка отрезала голову мужу и послала своему психологу? Ник «Лорена Смит» с разными дополнениями тогда на три месяца стал самым популярным у вновь создающихся персонажей женского пола. Так что очень скоро вы будете совершенно незаметны на фоне всех этих нимисдинканов2022. Ну, или есть еще вариант: получите дворянство и станьте каким-нибудь сэром Нимисом с Зеленых Островов, без фамилии.

— Или Нимисом, герцогом Шоанским, — изволила улыбнуться Марвеллоза.

— Это вряд ли, — хохотнул охотник, — Его Светлость Вислозад так просто со своего герцогского трона не подвинется.

— Я понял, — сказал я. — Ладно, давайте записывать обращение.

Меня усадили перед штукой, маскирующейся под большую подзорную трубу, попросили пригладить вихры за ушами, и я немножко сиплым и взволнованным голосом сказал следующее:

«Всем здравствуйте! Я Никита Строгин, мне девятнадцать лет. Я тяжело болен и нахожусь в криокамере компании Lesto. В Альтрауме я чувствую себя здоровым и иногда даже почти счастливым. Нет, я не программа, любой, кто хотя бы несколько дней поиграет в эту игру, убедится, что невозможно спутать искусственный интеллект с настоящим, живым человеком. Здесь у меня, наконец, появились друзья и какие-то цели в жизни. И больше всего на свете я хочу, чтобы меня просто оставили в покое. Мама! Я тебя очень люблю и тоже очень по тебе скучаю, если тебе так невыносимо без меня, как ты говоришь, то, черт побери, просто зайди в игру и проведи со мною пару дней!! Ты сама увидишь, что я — это я. И если я изменился внешне, то внутри я тот же самый Никита, который был. Пожалуйста, приходи, я тебя жду, и поцелуй за меня папу с Динкой».

— Отлично, — сказала Марвеллоза. — Очень трогательно и убедительно. Но как некстати эти ваши лисьи уши! Они уничтожают часть доверия, слишком уж мультяшный вид. Впрочем, тут уж ничего не поделаешь, в косынке было бы еще хуже.

— Все? — спросил я. — Я могу идти?

— Да, можете. Если понадобится что-то еще, мы сообщим вам дополнительно.

— А нельзя, — осторожно спросил я, — раз такое дело, я не говорю «отменить», но хотя бы немножко уменьшить мои медицинские выплаты? Нет, нельзя? Ну, я, в общем-то, не очень и удивлен.

— Это в любом случае решаем не мы, а финансовый и медицинский отделы.

Подавив в зародыше мысль поклянчить у них тогда хотя бы летающего маунта, я покинул улицу Сиреневых Дрожжей с ощущением, что меня выпотрошили и вываляли в каких-то помоях. Хотя мысль о том, чтобы получить дворянство, меня, признаться, немного взволновала. Нужно будет Акимыча и Еву попросить разобраться в этом вопросе. Заведу себе такую же шляпу, как у Акимыча, и никто меня узнавать не будет — в ней лица почти не видно, одни белые горошины на красных полях.

В гостиницу я пришел на автопилоте — на запах зажаренной карасятины. Мастерство Катины за время нашей разлуки только возросло, давно я не ел ничего такого же вкусного. Как выяснилось, они уже тут все без меня решили. Акимыч вызвался на все время пребывания в Ноблисе стать подмастерьем у Катины, а Лукась, посмотрев приходно-расходные книги заведения, пришел в ужас и сейчас сосредоточенно скрипел пером в потрепанном талмуде, объясняя пришалевшему Срдже всю ошибочность и ущербность ведшейся доселе в «Карасе» бухгалтерии.

— А видел ржаку во дворе? — спросил Акимыч.

Я признался, что был слишком погружен в свои мысли, поэтому ржака прошла мимо меня.

— Пошли, посмотришь!

У калитки лицом к проходящей публике, частично высовываясь из зеленой изгороди, стоял Хохен. На голову его криво был нахлобучен поварской колпак, на шее повязана салфетка, а на уровне живота висел привязанный к наплечникам поднос, на котором лежал маленький жареный осетр и рисинками выложено «Добро пожаловать!» Я заглянул в прорези забрала, оттуда кроме привычной черной пустоты сквозило нечто, напоминающее униженность и оскорбленность.

— Терпи, дружище, — сказал я Хохену, — мы тут все примерно в равном положении.

Глава 14

Пару раз Срджа выбирался со мной на рыбалку, именно он объяснил, что в черте города хорошая рыба предпочитает не разгуливать, поэтому мы, загрузившись в «Вонючку», с утра отправлялись за город — и вот там и стерляди, и белуги, и налимы с их знаменитой печенкой энергично шли на крючок. Срджа, однако, признался, что с тех пор, как обзавелся «Карасем», несколько охладел к рыбной ловле.

— Тут, ты понимаешь в чем дело, парень, когда за стойкой стоишь и посетителей ждешь — это, считай, та же рыбалка. Заплывет гость или носом поведет — и мимо. Яичницу потребует или праздничный завтрак на десять персон забронирует. Азарту-то столько же, а никуда из дома ходить не надо.

Я уже успел заметить, что «Золотой карась» — вполне посещаемое заведение. Правда, жили и обедали тут все больше неписи, а если какой столик и занимали игроки, то это обычно была какая-нибудь из живших неподалеку семейных пар, чьи уровни были настолько низкими, что становилось понятно: в Альтраум они пришли не за славой, подвигами и приключениями, а чтобы с приятностью проводить время. Никаких шумных клановых попоек со скандалами и мордобитиями здесь не случалось, это было в высшей степени приличное и респектабельное местечко в семейном стиле, даром что им руководил бывший пират. По всему выходило, что Срджа с Катиной вытащили счастливый билет — их семейное счастье было наполнено таким уютом, покоем и предсказуемостью, что я искренне за них радовался.

Чистенькую беленькую спальню мы делили с Лукасем и Гусом, Ева же, скривясь, разрешила Акимычу располагаться на сон грядущий в ее совсем уж крошечной комнатенке, раз уж он все равно, устроив своего персонажа поудобнее, уходит спать в реал.

— А я знаю, Евик, от чего у тебя всегда такое настроение плохое, — сообщил однажды Акимыч за завтраком. — Потому что ты спишь в сапогах.

— Это не сапоги, а «Ботфорты стремительного полета», которые, случись что, позволят мне быстро принять меры, если на нас будет совершено нападение.

— Да кто на нас нападать тут будет?

— И какая тебе разница в чем я сплю?! Я, по крайней мере, не раздеваюсь демонстративно до трусов при зажженных свечах и не брожу потом по комнате, почесываясь!

— Это не трусы а, стандартная, универсальная набедренная повязка, — возмутился Акимыч, — всегда чистая, гигиеничная и приличная: почти все неписи только в таких и купаются, это же плавки, считай!

— Ев, ты действительно считаешь, что на нас могут тут напасть? Кто и зачем? — спросил я.

— Я не знаю, — дернула плечами Ева. — Во-первых, я не доверяю фиолетовым и не знаю что им в голову взбредет. Во-вторых, у меня в принципе паршивое предчувствие: с нами все время что-то случается, и когда твоя богиня-покровительница решит снова с нами поиграться — я хочу быть готова ко всему!

Но, невзирая на опасения Евы, целых семь дней мы прожили в Ноблисе без особых приключений, если не считать таковыми отчаянные попытки ребят хоть как-то подзаработать, попытки, ни разу не завершившиеся успехом.

— Ладно, — сказала Ева, отбросив газету, в которой приглашали на работу инженеров, картографов, юристов, обойщиков, ювелиров, земледельцев, столяров, кого угодно, кроме нас. — Думаю, пришло время сходить в театр или в тюрьму.

— Лучше в театр, — сказал я. — Я бы посмотрел какое-нибудь представление.

— Посмотришь, — пообещала Ева. — Это самые знаменитые инстансы Ноблиса на приблизительно ваши уровни, чуть повыше.

— Я не знал, что в Ноблисе есть инстансы.

— В каждом городе есть, и десятки. Нужно же дать возможность и ленивым горожанам иногда жирком потрясти. Театр, говоришь? Ну, пусть будет театр, хотя он посложнее тюрьмы.

* * *

Этот театр отличался от прочих увеселительных заведений Ноблиса и не только тем, что над его входом мерцал пузырь пленки инстанса. Классическое здание с колоннами было удивительно обшарпанным и имело заброшенный вид, да еще и располагалось на пустыре, которых в Ноблисе, учитывая стоимость здешних земель, днем с огнем было не сыскать.

— Театр захвачен нежитью, — объясняла Ева, — наша задача посмотреть спектакль, попутно изводя нежить, выжить и спасти запертую в подвале настоящую труппу. Золотых по пятьдесят на нос срубим, жаль, проходить можно только раз в неделю. Что там сегодня дают?

Мы подошли к выцветшей афише, свисавшей с ограды серыми лохмотьями.

— «Принц и Чумазейка», — понятия не имею что это такое. Я тут была только на «Снеговике в аду» и «Меховой шляпе». Шляпа, помнится, была жесткой.

— «Принц и Чумазейка» — это такая сказка детская, ее все знают, — вставил Лукась.

— Да, — подхватил Гус, — ее все знают.

— А я вот не знаю, — сказал Акимыч.

— Ну как же! Принц давал бал для всех девушек королевства, туда пришла и Чумазейка, которая жгла уголь в лесу. Принц от нее побежал и потерял туфлю, а Чумазейка потом ходила по всем домам с этой туфлей, кому подходит — тому ногу долой. Но потом вернулся король-отец, сжег Чумазейку и женил принца на заморской принцессе, а всем пострадавшим изготовили отличные деревянные ноги. Неужели тебе ее в детстве мама не рассказывала?

— Могу ручаться, что не рассказывала. — кивнул Акимыч. — И вообще я не понимаю — а в чем мораль этой сказки?

— Наверное, чтобы мелюзга обувь не теряла, — сказал Гус. — Ботинки дорогие, их беречь надо.

Билеты стоили всего по одной серебряной монете, их из черного окошка кассы выдали нам невидимые руки.

— С моим уровнем лучше лишний раз в бою не участвовать, — сказала Ева, — лут будут резать. Так что я на подхвате для опасных ситуаций. Железяка, я надеюсь, тоже не будет путаться под ногами. Но даже если весь инстанс мы пройдем без лута, то награду от труппы все равно каждый получит.

— Не нравится мне что-то этот театр, — сказал я, взирая на полотнища паутины и истлевшего бархата, обрамлявшие темный вход в фойе.

— Уверяю тебя, после Шоанских подземелий все эти чумазейки просто детский шлак, — сказала Ева.

— Пополнение доходов — дело немаловажное, но я бы тоже предпочел сходить на обычный спектакль, — сказал Лукась. — В нашем коллективе вообще очень плачевно обстоят дела с культурным досугом.

— Сейчас тебе будет два ведра культурного досуга, — хохотнул Акимыч и толкнул Лукася кулаком в плечо.

Заныл колокольчик, приглашающий нас занять места в зрительном зале.

В зале на потрепанных и покосившихся плюшевых креслах, среди растущих из паркета и уже высохших сорняков сидели зрители, при виде которых мне поплохело. Это были мешки, очень похожие на чучела тренировочных площадок: веревка, стягивающая верхнюю часть мешка, так что образуется голова, намалеванные краской улыбка и вытаращенные глаза, вместо рук — проткнувшие мешок палки. Во втором ряду партера оставался ряд из пяти свободных кресел, которые мы и заняли, протискиваясь среди воняющих мокрой соломой и крысами мешков. Голубоватый свет померк.

* * *

— Не желаете ли программку? — спросил меня сосед, щеголеватый господин с острой бородкой, во фраке с хризантемой в бутоньерке.

— Благодарю, — сказал я, принимая глянцевитый лист с изящными золочеными виньетками, — я не успел ее приобрести, уже дали третий звонок.

— Оставьте себе, я по рассеянности взял два экземпляра. Говорят, прекрасная Эрешкигаль совершенно бесподобна в роли Чумазейки.

— Она всегда великолепна, — ответил я.

— Да! — обернулась к нам сидящая впереди дама с изысканной прической, украшенной черными опалами и пером цапли, — она бесподобна! Впрочем, господин Супай, ее сегодняшний партнер, тоже умеет затронуть самые тонкие струны чувствительного сердца.

— Нас ждет поистине божественное зрелище, — подтвердил сосед, и в его руках появились золотая фляжка и два изящных хрустальных бокала. — Вы позволите угостить вас глотком старого элизийского?

— Почту за честь, — сказал я, принял бокал и пригубил неповторимый напиток, впитавший в себя все цветочные ароматы, все золото далекого мира и голубой свет его летних лун.

Мне в колено ткнулась морда огромной жирной змеи, поросшей седой щетиной.

— Нимис, что ты творишь! — прошипела змея.

— Простите, — сказал я публике, — я сейчас же устраню это отвратительное недоразумение.

Поднявшись, я выхватил из портупеи черного шелка свою серебряную шпагу.

— Трахните его по башке чем нибудь! — заорала драная сойка, слетевшая с потолка и вцепившаяся в спинку кресла.

* * *

— Черт, у тебя что, вообще нет сопротивления к ментальному контролю? Это же стартовый параметр, он всем дается! Как я только не заметила…

— Что произошло? — спросил я, с трудом ворочая распухшим языком.

В зале было по-прежнему темно, чучела пялились на пустую сцену нарисованными глазами, из оркестровой ямы раздавались заунывные звуки, словно там пиликали на нескольких размокших скрипках — лобзиками.

— Ты зачем-то вырвал из того чучела клочок сена, сожрал его, а потом отодрал поручень от кресла и попытался побить им Еву.

— Простите, — сказал я. — Мне что-то привиделось.

— Плохо, — сказала Ева, — этот инстанс кишит менталистами, если тебя так с пары их скрипочек унесло, то я боюсь представить, что будет дальше. Гус, концепция меняется.

— Кто меняется? — спросил Гус, — я такую и не знаю, она кто?

— Неважно. Ты следишь за Нимисом, чтобы он не убился об светильник или не повесился на шнурке от занавеса. А драться будем мы.

* * *

Я весело шел по берегу очень красивой реки, в которой струи навоза мешались со струями огня. На сердце у меня было легко и радостно. По поверхности реки плыли рыбки с головами плачущих младенцев. Ко мне подошла маленькая красная собачка.

— Здравствуйте, — сказала собачка, — не хотите ли вы присесть на меня? А я отвезу вас куда надо.

— Вы такая маленькая! — сказал я собачке, — Я же вас раздавлю.

— Вовсе даже и не раздавите, — обиделась собачка, — я очень крепкая, потому что мои лапки сделаны из ваших преступлений.

— Тогда конечно, — сказал я и сел на собачку, так что коленки у меня задрались выше ушей.

Собачка побежала по берегу и вскоре привезла меня к черному дереву, на котором висели красные плоды.

— Видите, — сказала собачка, — это плоды папайи. Возьмите вот этот каменный ножик, вам будет очень удобно вскрыть им себе живот.

— А зачем мне вскрывать себе живот? — спросил я.

— Это же очевидно, — сказала собачка, — вы повесите свой желудок на ветку дерева, а вместо него положите в себя плод папайи, и когда придет время — он даст всходы.

— Конечно! Я непременно так и сделаю.

Тут я стукнулся лицом о землю.

— Нормально! — крикнул Гус, — я его поймал. — Зарезаться вилкой пытался, где он только эту вилку раздобыл?

Я лежал, скрученный, на досках сцены, сверху меня попирал коленом Гус. Сквозь спутанные волосы я увидел, что по сцене порхают призраки в нарядах придворных дам, Акимыч пытается отогнать их от себя шпагой, а Ева лупит призрачных девиц бичом молний.

— О боже, — простонал я, — абзац!

* * *

— Лови! — крикнул мне ворон в полосатом халате.

Я поймал кинутый мяч — это была круглая голова моржа с подпиленными бивнями.

— Если ты не научишься говорить слова задом наперед, — сказал ворон, — и застегиваться справа налево, то тебе нет места в этом мире.

— Нет места! Нет места! Нет места! — подхватили рыбьи скелетики.

Я поцеловал моржа в лоб и положил его в воду между льдинами.

— Если мне принесут мешок муки и мешок жира, — сказал я, — я слеплю из себя нового человека.

— Разожми зубы! Это же совсем не вкусно, у тебя весь язык в занозах будет, — сказал Гус, бережно вытаскивая у меня изо рта большую щепку. — Но ты, конечно, силен, первый раз вижу, чтобы человек с такой яростью грыз пол.

Я взвыл и попытался сесть. Страшно кружилась голова. Ребята отдыхали, видимо, в перерыве между боями, а на сцене хор отрубленных ног пел жалобную песню о том, как их соблазнила злая туфелька.

— Тут, в общем-то, ничем не лучше, — пробормотал я.

* * *

— Ешь! — шваркнули передо мной огромное блюдо. — съешь задницу свиньи! Съешь задницу в меду! В ней еще торчит копье хозяина.

— Я не могу, — ответил я, — у меня все руки покрыты глазами, а вместо зубов у меня кудри морских бегунков. Сквозь меня растут ногти мертвецов, волк откусил мне колено и грохот кошачьих шагов все ближе.

— Ну, как ты там? Очухался?

Я висел на крюке от снятого светильника, запеленутый в лоскуты занавеса. Покачивался, как плод папайи, будь он неладен.

— В принципе, его должно было отпустить — сказал Акимыч, — мы же всех зачистили.

— Кажется, отпустило, — сказал я слабым голосом. — Что это вообще было?

— Ты оказался невероятно уязвим для ментального воздействия, и это при том, что менталисты тут трехгрошевые.

— Ну, не скажи, — возразил Еве Акимыч. — Нормальные тут менталики! Мне то и дело казалось, что я фехтую то змеей, то вареной макарониной — жуть как неудобно.

— Но Нимис-то вообще галлюцинировал безостановочно. Эй ты, там, наверху! Ты уверен, что тебя уже можно развязать? Воздействия-то уже нет, но если бы ты видел, что ты творил…

— Особенно хороша была попытка стриптиза. Даже Чумазейка с костра засмотрелась.

— Значит так! — сказал я, падая в объятья Гуса, срезавшего мои путы, — Я категорически отказываюсь нести ответственность за то, что тут было. Моя единственная цель сейчас — не рехнуться. И это уже будет большая победа. Крупное достижение.

— Ходить можешь? — спросила Ева, когда меня окончательно размотали.

— Немножко штормит, но в целом да.

— Тогда пошли в подвал, нам еще труппу выручать.

Труппа представляла из себя десяток связанных и изможденных мобов, которые, будучи спасаемыми по паре сотен раз в день, все еще выражали скромный энтузиазм, когда мы вытаскивали кляпы и разрезали им веревки на запястьях. Каждый из спасителей получил коробочку с пятьюдесятью золотыми и билетом на следующее представление.

— Мы же сюда больше никогда не пойдем, да? — спросил я.

— С тобой — совершенно точно не пойдем. А без тебя через недельку можно будет пробежаться.

Но через недельку никуда нам пробежаться не пришлось.

Едва мы вернулись в гостиницу, как Ева получила письмо от Сиборна. Нам надлежало завтра в десять часов утра прибыть на западную окраину, на постоялый двор деревни Ленуар, откуда и начнется славный поход на битву за замок.

— Странно, — сказал я за прощальным ужином, для которого Катина расстаралась во всю мощь своих печей: стол был заставлен холодцами, суфле, рыбными пирогами, белужиной с хреном, молоками в сливках и сладкими пышками. — Странно, что у меня ни одного очка сопротивления к ментальным атакам так и не появилось.

— Твои ведьмовские навыки помогают расти только магическим сопротивлениям, — сказала Ева, намазывая икрой ноздреватый хрустящий ломтик каравая. — А менталисты не магией оперируют, это особая школа. Никакого волшебства, чистые возможности высокоразвитого интеллекта.

— Да, — согласился Акимыч, — драк с менталиками тебе лучше избегать, они с тобой что хочешь могут сотворить. Впрочем среди игроков менталов мало. Этими классами тоже извратиться нужно, чтобы как-то играть.

— Есть шмотки на сопротивление ментальным атакам, — сказала Ева. — Когда разбогатеем, нужно будет тебе комплектик собрать. Среди игроков менталов, может, и мало, а вот в инстансах их полно — от нежити до драконов, все любят в мозгах поковыряться. Вообще это вторичные способности у мобов, скорее как развлекуха для игроков, но в твоем случае эффект получается, конечно, потрясающий.

— Ага, — согласился Акимыч, — видел бы ты себя. Что тебе хотя бы снилось, крейсер Аврора?

— Какой такой крейсер? — спросил я.

— А, забудь, это папани моего любимая присказка. Так где тебя носило-то?

— Да я толком и не помню, — наврал я.

Глава 15

Выйдя еще засветло, мы добрались до Ленуара значительно раньше положенного срока, тем не менее, фиолетовых на постоялом дворе было уже предостаточно. Мы благоразумно расположились поодаль на штабеле кленовых бревен — по всем прикидкам невероятной симпатии к нам не могли испытывать даже рядовые члены клана, так что естественным было особо не отсвечивать. Штабель был расположен на небольшом пригорочке, откуда были, как на ладони, видны дорога из села и происходящие на ней приготовления к походу. Мычали быки, запряженные в большие телеги, нагруженные чем-то громоздким, что было тщательно закутано рогожей и мешковиной, дабы не развлекать попусту посторонних глаз. Лошади у коновязи подметали пыль длинными хвостами, я попытался вспомнить, какие хвосты бывают у лошадей в реальности, но у меня ничего не получилось. Впрочем, у нескольких лошадок хвосты были пострижены и даже заплетены в косы, и украшены какими-то бляшками.

— Че это там ползет? — спросил Акимыч.

Из-за поворота, скрытого высокими амбарами, с тарахтением показалась вереница громоздких странных устройств, влекомых теми же быками: восьмиколесные платформы, на которых изогнулось что-то типа огромных ложек, стянутых канатами.

— Это же катапульты, — сказал Лукась, — кто же этого не знает?

— Как-то они странно выглядят, в жизни они не такие, — сказал Акимыч.

— Ты много катапульт в своей жизни видел? — поинтересовалась Ева.

— В кино, кажется видел.

— Ты же уже был тут на осаде, — сказал я. — Там без катапульт обошлись?

— Не, там только стрелометы были, классные такие. И таран еще.

— Такой? — кивнул я.

Из-за поворота показалась замыкающая колонну подвода, на которой лежал заостренный ствол большого дуба с прибитыми к нему со всех сторон многочисленными длинными рукоятями.

— Там не такой здоровый был. Такие штуки осадные инженеры делают, крутая профа. Я бы хотел быть осадным инженером!

— Совершенно бессмысленная идея, — отозвалась Ева, подкидывающая на ладони горстку опилок и смотрящая, как они разлетаются по ветру. — Способность «Осадная инженерия» тебе предлагается на сотом уровне наравне с «Общей инженерией» и «Инженерией магической». Выбор делаешь один раз и на всю жизнь. Если общая инженерка нужна всем и всюду, то магическая — небезынтересный изврат, но все-таки на любителя, а осадник даром никому не нужен. У всех серьезных кланов есть собственные спецы, а на свободном рынке спросу на все эти военные приблуды, сам понимаешь, практически нет.

— Вот, — сказал я, — еще одна хрустальная мечта Акимыча разбита вдребезги.

— Ну, и не надо, — сказал Акимыч, — я лучше поваром хорошим стану.

— Отличная идея, — откликнулась Ева, — почему бы тебе не начать свой путь к кулинарным вершинам прямо сейчас: развести костер, соорудить кофе, нажарить, не знаю, гренок что ли? Неизвестно сколько мы тут еще проторчим, а эта утренняя пробежка до Шанды лично меня заставила проголодаться.

— На постоялом дворе, я видел, варили кашу в большом котле — сказал я. — вряд ли цены на нее нас разорят.

— Да ну, — сказала Ева, — там этих уродов, как блох.

— Если нам предстоит сражаться вместе с этими лицами, то, наверное, стоит научиться глядеть на них более снисходительно, — наставительно сказал Лукась.

— Сейчас поучимся, — ответил я, — вон идут явно по нашу душу.

К штабелю подошел уже известный нам Рома Кинг.

— Вас приписали в мой отряд, — сообщил он.

— Где он? — спросил Лукась.

— Кто?

— Ваш отряд.

Рома Кинг слегка смутился.

— Собственно как такового его пока нет. Но все вопросы вы будете решать через меня, к другим офицерам с расспросами и разговорами просьба не соваться. Все распоряжения на ваш счет будут поступать мне.

— Очень хорошо, Рома, — сказал я, — тогда я могу вас попросить как-нибудь проследить, чтобы неписи «Зеленого Листа» не должны были участвовать непосредственно в боевых действиях? Они все-таки не бессмертные. Да и боевые навыки у них — почти никакие.

Рома Кинг даже удивился.

— Да кому в голову придет неписей в бой посылать? Это же не профессиональные бойцы и не возрождающиеся солдаты на контракте. Будут в обозе, по хозяйству.

— А потом в этот обоз какой-нибудь метеор прилетит, — сказал Акимыч.

Рома Кинг пожал плечами.

— Неписей не так просто убить, полежат, очухаются и уползут. В общем, вы пока будьте здесь и никуда не уходите.

— Есть быть здесь! — кивнул я, и Рома Кинг с достоинством удалился.

— Щенка этого на голову еще навязали, — раздраженно фыркнула Ева, глядя как Акимыч высекает искры кресалом.

* * *

Армия, ориентирующаяся на обоз, ползла за катапультами по тракту со скоростью скучающей улитки. Большинство всадников спешились и отозвали коней, так как приноравливать ход скакуна к этой изнуряюще медленной скорости было нелегкой задачей. Даже из офицерских карет вышло клановое руководство, потому что идти прогулочным шагом вдоль пышных цветущих полей Шанды, в тени посадок фруктовых деревьев было, полагаю, куда приятнее, чем торчать в духоте трясущейся коробки.

— Если так и будем тащиться, — сказала Ева, — то на место мы прибудем дай бог завтра к вечеру.

— А ты знаешь где это картуа находится? — спросил Акимыч.

— Ка-Труа. Разумеется, знаю, — холодно ответила Ева. — Когда я последний раз выходила в реал, то, естественно, нашла все про этот замок. Неплохое, кстати, владение, к нему приписаны две деревни, есть штук пять ферм, два больших виноградника, небольшой участок леса, место для пасеки и по берегу Шамы отличные заливные луга для выпаса скота.

— Так я и представляю их лидера, как она коров босиком пасет, — хохотнул Акимыч.

— Для клана на их этапе развития, — сказала Ева, — сейчас важнее любых побед и достижений — налаженный и бесперебойный приход гарантированных средств. А налоги с деревень, плюс еще если крестьян на работы нанимать со скидкой сюзерена, плюс доход от сельхозпродукции… Нет, это лакомый кусочек. Тем более, такое владение их клан минимум на пару уровней поднимет, а чем выше уровень клана — тем больше у него может быть членов, не говоря уж о других возможностях.

— Для человека, который так настроен на соло-игру, — сказал Акимыч, — ты как-то очень уж погружена в механику развития кланов. Или ты планируешь потом, развившись, в какой-нибудь крупный клан вступить?

Ева некоторое время шла молча, пиная своим знаменитым ботфортом подвернувшийся на дороге круглый камешек.

— Я пришла в эту игру, — сказала она, — чтобы не зависеть ни от одного куска собаки, чтобы никто не смел мною распоряжаться, указывая, что мне делать и как мне жить. Как ты думаешь, это хорошие вводные для того, чтобы бежать вступать в крупный клан?

— Не, — сказал Акимыч, — плохие. В кланах дисциплина. Но с нами-то тебе нормально, Евик? У нас тебе никто не указывает, что тебе делать.

Я прямо физически почувствовал, что Акимыч хочет закончить фразой «Это ты всем указываешь», но, к счастью он догадался вслух этого не произносить.

* * *

Относились к нам союзники по походу примерно, как к прокаженным, — по-моему, ни один человек до вечера так с нами и не заговорил, а когда войско остановилось на привал на лугу, нас не позвали ни в один из возведенных на лугу шатров, ни к одному костру — поужинали мы тем, что нашлось в наших инвентарях, а спать легли прямо на траве, завернувшись в одеяла. Дождя, к счастью, ночью не было, но густые утренние росы вымочили нас насквозь, поэтому все, кроме Гуса, ну, и Хохена, проснулись с дебаффом простуды, а потом кое-как волочились вслед за телегами, так как знаменитое Евино антипростудное малиновое зелье обладало и крутым снотворным эффектом. Акимыч-таки отрубился и мы подсунули его незаметно в одну из телег, к наваленным там лестницам, под рогожу.

Я подсчитал, что в войске — человек триста с небольшим, кроме фиолетовых тут были еще группы бойцов из «Диких гусяк» и «Энтеприза» — видимо, с ними у фиолетовых имелся альянс или что-то вроде того. Читал, помню, что для осад замков и армии в десятки тысяч собирались, но, видимо, Ка-Труа на Шаме не входил в число крупных ленных владений, наверное, хватит и этих сил, вряд ли Эллана полагается на авось.

Бесконечное здоровье игровых тел помогало нам шагать версту за верстой, не падая от усталости и не стирая ног, тем не менее к вечеру все порядком вымотались и обросли дебаффами, тем более дневного привала не было, все перекусывали на ходу. Иногда можно было присесть на телегу, пока возница не обнаруживал этого и не начинал с неприязнью коситься — словно уж слишком большая нагрузка на его жирных быков идет. Самая большая заминка возникла при форсировании Шамы — эта небольшая, но все-таки полноценная река, приток Данера, была слишком глубока для того, чтобы тащить через нее катапульты, баллисты и тараны бродом, а ведущий через Шаму мост из полешек, висящих в воздухе, казалось, на чистом волшебстве, безусловно, развалился бы под первой же единицей тяжелой техники, вздумавшей на него вскарабкаться, — максимум он был рассчитан на воз с сеном или карету.

Поэтому удалось полюбоваться незабываемым зрелищем «пять магов пытаются заставить катапульту левитировать». Воздушная подушка, которую они создали совместным усилием, не отличалась устойчивостью, и несчастная машина раскачивалась и тряслась, как подвешенный на веревочках слон, грозя навернуться-таки в воду. На пятой минуте этого безобразия Ева встала с травы берега и направилась на мост к магам — те ничего ей не сказали, но не протестовали, когда она присоединила к общему воздушному потоку свой мягкий вихрь. Получив еще одну точку опоры, катапульта перестала бултыхаться в воздухе и не без задержек, но поплыла все-таки через Шаму, после чего с треском приземлилась, потеряв одно колесо и покосившись — к ней тут же подбежали инженеры и взялись за отладку.

Часа за два переправлена была вся техника, а я тем временем наловил нам на ужин рыбы и приятно был удивлен здешним обилием больших черных раков — они считались деликатесом. Впрочем, тут же выяснилось, что у Акимыча, разумеется, раковых рецептов нет, так что на ужин нам грозили лишь уха и жареная рыба.

— Ты, главное, какого-нибудь водяного тут не выуди, — сказал Акимыч, глядя на поплавок. — А че, с твоей дикой удачей ты вполне можешь какого-нибудь местного босса зацепить, который все эти катапульты раздраконит — то-то Ланусик разверещится…

Я подумал, и решил, что рыбы нам пока хватит, мало ли.

* * *

Замок Ка-Труа оказался ужасно симпатичным. Сложен он был из золотистых камней, местами покрытыми плющом и, вроде бы, мхом, — издалека непросто был разглядеть. Черепица его крыш тоже зеленела мхом, зато флюгера блистали золотом, видно было, что это — веселый, радушный замок, созданный не для осад, а для пиров и для приятных прогулок по крепостным стенам — его окружали разноцветные квадратики полей и садов, а по склону вверх взбегали белые домики пресимпатичнейшей деревушки. В закатном солнце все это выглядело, как иллюстрация к книжке про прекрасных принцесс, отважных рыцарей и драконов.

Дракон во всяком случае точно имелся — Лана с первого же секунды возведения осадного лагеря ругалась, как сапожник, на всякого, подходящего к ней с докладом. Основные проблемы были, как я понял, с онлайном, с ленивыми задницами, которым зачем-то пора спать и завтра с утра вести детей в школу, с дежурными, которые менялись друг с другом временем стражи, не ставя в известность офицеров, и с каким-то Петросом, у которого отключилось электричество из-за поломки на линии, и не факт, что с утра подачу восстановят.

Я вынужден был все это слушать, так как Лана прислала за мной Рому Кинга и велела немедленно прибыть перед ее ясны очи.

— Так, — сказала она, оборачиваясь ко мне. — Пошли!

Шли мы недолго — уже шагов через пятьдесят Эллана-Лана извлекла из инвентаря серую каменную плитку, которую я мысленно окрестил «скрижаль» — что-то похожее на те доски, которые на аукционах покупателям дают.

Лана потыкала пальцем в скрижаль, нахмурив лобик, и я, охнув, отскочил — из-под земли с кряхтением полезли каменные полукружья надгробий.

— Кладбище осадного лагеря, — негромко пояснил шедший за нами Рома. — Не с «Люпденордами» же нам на одном ресаться.

— Кто такие «Люпденорды»?

— Клан, который владеет замком. Ну, до завтрашнего дня еще владеет.

— Надеюсь, малый алтарь у тебя не на откате? — спросила Лана. — Тогда вот тут делай святилище Амалеи. Че стоим-то?

— Мне бревно нужно. И камешек для алтаря, хотя вот этот булыжник пойдет, он плоский.

— Бревно нужно?

Лана выхватила мечи, крутанулась, как балерина, подняв ножку, и на наши головы обрушилась старая липа, до сих пор мирно росшая у тропинки. Со следующим ударом от липы отлетела часть ствола.

— Тебе бы дровосеком быть, — восхищенно сказал Рома.

На алтарь вновь созданного святилища Лана бросила золотую монетку и удовлетворенно хмыкнула, увидев бафф «скорость регенерации очков жизни увеличена».

— Сойдет для сельской местности. Все свободны. Осада завтра в десять. Ты, святоша, в девять находишь меня и бегаешь за мной, как собачка. Маг твой пусть идет к магам и делает, что они скажут, Ром, покажи ей офицера магов. Остальных — к начальнику лагеря сейчас, пусть он им занятие найдет.

Места для нас ни в одном из дюжины белых шатров лагеря так и не нашлось. То есть, наверное, мест было полно, но нас никто туда не приглашал. И это при том, что ребята упарились, таская с платформ колья для ограды вокруг лагеря, а потом нас еще и отправили впотьмах хворост для костров собирать. Даже хотелось пожелать этим фиолетовым свиньям поражения завтра, но лучше пусть они подавятся своим замком и навеки от нас отстанут.

Ночь, впрочем, была совсем теплой, и под звездами на коврике под легким одеялом лежать, глядя на мириады звезд вокруг полных лун, думаю, было даже приятнее, чем в шатре. Большинство солдат вышли в реал, лагерь был тих, только перекрикивались сонными голосами дозоры и фыркали с лужка выпущенные пастись кони и быки. Хохен темной громадой перекрывал часть неба, застыв над моим ковриком, ну, и правильно, с такой охраной и засыпать приятнее.

Почему-то я совершенно не переживал насчет завтрашней битвы, это пусть Эллана-Лана переживает, а наше дело солдатское, надо, сдохнем, не надо — тоже сдохнем. Главное, чтобы неписей не задело, — я перед ночевкой еще раз объяснил Лукасю, а, особенно, Гусу про пользу сидения под телегой, а если что — то и драпания от лагеря подальше, хоть до реки.

— А зачем им вообще катапульты? — размышлял я. — Чем они пулять будут — бревнами?

— Маги земли наколдуют больших камней, — сказала Ева.

— А нельзя просто наколдовать эти камни на стены замка?

— Во-первых, магов перестреляют лучники. Во-вторых, сила не та, ну, шмякнется валун на стену и скатится с нее. А у катапульты сила пробивная огромная.

— А если метеорами какими-нибудь швыряться — не пробьет?

— Ты представляешь себе, какой откат у метеора? Да и на замковых стенах всегда антимагия выставлена.

— Странно, что пушек тут не изобрели, — сказал я, закидывая руки за голову. — Взрывчатка же есть? Бомбы там какие-то.

— Есть пушки, — сказал Гус. — На нашем фрегате «Бессильный» было целых две пушки!

— Две пушки — на фрегате? Это же смешно!

— Не, бабахали хорошо, — сказал Гус.

— На огнестрел тут масса ограничений, пистоли есть, но однозарядки и кривые, с пушками тоже у литейщиков пока не очень ладится. Может, будет новое обновление когда-нибудь, огнестрельное оружие запустят в Альтраум. Но пока баллисты и катапульты при осаде — лучший вариант, — сказала Ева. — Давайте теперь прекратим болтать и попробуем заснуть, не хочу говорить банальностей про то, что завтра будет сложный день, но он, и правда, будет.

Глава 16

Усиленный эффектом лидера рейда голос Элланы громыхал на всю долину до замка.

— Каракатица, на оговоренную позицию! Скорпионы выдвигаются! Виверны ловят тень!

Я умоляюще посмотрел на Рому Кинга, и тот снизошел, понизив голос.

— Легкий шифр, чтобы противник не понял тактики.

— А ты что здесь стоишь? — уже нормальным голосом спросила меня Лана, словно это не она сорок минут назад велела мне ни на шаг от нее не отходить.

Рядом с Элланой на золотом маркольве гарцевал Базиль в очешуенных сверкающих доспехах, весь довольный собой так, что аж морда от восторга трескалась.

Я молчал, стоял и ждал распоряжений.

— Рома, ты знаешь куда его вести, подробности непосредственно за минуту до акции, лишних ушей нам не надо, следопыты уже три подслушки выловили.

— Пошли, — сказал Рома. — Твой рыцарь, если что, за двести метров прибежит?

— За двести прибежит, за большее не ручаюсь.

— Ну, нормально.

Мы минут пять брели в высокой траве по направлению к замку, я уже ждал, что по нам начнут прилетать стрелы и заклинания, но тут шедший передо мной Рома исчез. Я остановился, недоуменно оглядываясь.

— Ну, чего застыл? Иди вперед.

Я сделал шаг — и тут словно по глазам резануло. Я увидел, что стою рядом с одной из катапульт, у которой суетятся несколько магов и, видимо, инженеров, здесь же сгрудились все наши, включая Хохена, — все молчали, но мне показалось, что ребята смотрят на меня с сочувствием. Особый сюрреализм происходящему придавали две фигуры в черной коже, которые застыли по обеим сторонам от катапульты, расставив ноги чуть ли не на шпагат и вытянув вверх руки.

— Это что? — ошалело спросил я.

— Тише. Сфера невидимости звуков не глушит, а летающих шпионов с большими ушами полно.

Я моргнул и еще раз посмотрел на фигуры. Игроки с одинаковым классом «убийца тени».

— Люпусы уже что-то заподозрили, — прошептал один из магов. — И посматривали уже сюда и пару раз даже постреливали.

— Значит так, — зашептал мне в ухо Рома. — Сейчас ты лезешь на ложу катапульты, по сигналу мы кастуем на тебя сферу неуязвимости и пуляем тобой во двор замка, там ты собираешь люпусов по максимуму. Орешь им, хамишь, да хоть задницу показываешь. Потом с тебя падает сфера, ты дохнешь и на этом свободен.

Ко мне подошел Акимыч, поднялся на цыпочки и тоже прошептал: «Я предлагал, чтобы мной стреляли, это круто! Но они считают, что раз квест ты стартовал, то за тебя Хохен активнее всего вступаться будет. Я им не стал говорить, что железяка-то больше всего с Лукасем снюхалась».

Я с ужасом поглядел на огромную катапульту, на ее хищные формы, на ее напружинившуюся ложку, сглотнул и ничего не сказал.

— Лезь, — толкнули меня в спину.

Я полез, кое-как орудуя ставшими привычно ватными руками и ногами. Больше всего я боялся что-нибудь тут сломать, сейчас наступлю на что-нибудь, на что не надо, какой-нибудь из канатов порвется, ложка хрякнет меня пополам, и я всем тут всё испорчу. Наконец я скатился на гладко выструганное, приятно пахнущее деревом дно ложки и сел в ней, как младенец в кроватке. Акимыч снизу показал большой палец. Еще минут десять мы провели, слушая громовые раскаты голоса Элланы над полем.

— Минотавры бьют в бубны! Леший идет к козлам! К козлам я сказала, а не к леопардам! Глисту приготовиться!

Тотчас же меня облекла прозрачная пленка сферы неуязвимости.

— Глист пошел!

Со свистом навстречу взлетели перерубленные канаты, и я взмыл над зеленым полем, глядя на сотни человечков, переливающимися ручьями текущих к стремительно приближающимся стенам замка. «Смешно будет, — успел подумать я, — если я не долечу ни до какого двора, а расшибусь в лепешку вот об эту башню».

Но я долетел. Шлепнулся на камни двора. На стене, за каждым зубцом стояло по паре лучников, перед боковыми дверями — несколько групп латников. Туда-сюда носились взбудораженные игроки, и хотя я не видел, что происходит на другой стороне замка, сразу стало понятно, что у люпусов не так уж много народа, и если им не поможет чудо, то нападающие разнесут их довольно быстро. Пока же гнусное чудо в моем лице тоже играло не на их стороне: на меня удивленно смотрели, но атаковать не пытались, радужные всполохи сферы неуязвимости сделали бы эту попытку бессмысленной.

— Эй! — крикнул я, глядя на двух симпатичных светловолосых девушек в кольчужных доспехах. — Эй вы…

У девушек были милые, приятные лица, и что-то мне совершено не хотелось их обижать, а уж тем более показывать им то, что посоветовал показать Рома Кинг. Поэтому я перевел взгляд на лучников на ближайшей башне.

— Эй, вы, эээ… дураки! Слабо в меня попасть?

Я повернулся, и тут в меня уперлись сразу три копья, которые не могли пробить сферу, но не давали и двинуться.

— Ты вообще что за чучело? — спросил высокий игрок, сверкая глазами из-под забрала.

— Сам чучело! — облегченно подхватил я. — Сам глупое чучело, попробуй убей меня!

Тут сфера на мне замигала огоньками и с тихим шипением порвалась.

Ну, он и попробовал.

* * *

Отвисев положенные полчаса в компании еще пары десятков призраков на лагерном кладбище, я вывалился в жизнь, сгорая от любопытства. Первый же взгляд на замок доказал, что план Ланы сработал: хотя катапульты и баллисты продолжали методичный обстрел стен, разрушения были еще не столь велики, чтобы армия могла пробиться внутрь, а вот в месте моего прилета был намертво снесен небольшой участок стены, возле которого кипела основная заваруха.

Интересно, что там Хохен успел натворить и где ребята? Я решил подобраться поближе к тому, что мысленно окрестил «мажеской заставой»: посреди поля высилась гора наспех сложенных кольев и щитов, и из-за этой сомнительной защиты игроки с магическими способностями пытались снимать со стены стрелков и вражеских магов. Основной удар все же был направлен на центральные ворота, которые сейчас содрогались от ударов тарана, управляемого парой десятков латников, каждый из которых свободной рукой держал огромный щит, прикрываясь от атак со стен. Кажется, на них даже смолу лили, но разглядеть поточнее не удалось: взорвавшийся прямо передо мной ледяной снаряд быстро заставил меня передумать и сменить направление — пока основной поток воскрешенных шел от кладбища к стенам, я поплыл против течения. Ну эту битву вовсе! Во-первых, она не моя, во-вторых, я уже повоевал, хватит. И без меня справятся — с таким-то численным перевесом.

И тут взвыли рога. Трубный глас пронесся над полем битвы, и из леса со склонов на нас посыпалась конница. Сотни всадников с победным кличем присоединились к сражению: их знаменосцы вздымали флаги, на которых, как мне показалось, была изображена очень толстая рыжая блоха.

— Люпусы сальянсились с жучарами! — заорал кто-то за моей спиной.

Тут мое тело вдруг наполнилось силой, мощью и страстью к победе. Странный волнующий ритм заполнил голову, на мне мне повис бафф: «Танец последней битвы». Я развернулся в сторону командирского поста: там, зависнув в воздухе метрах, наверное, в десяти над землей, танцевала Эллана-Лана. Ее мечи преломляли солнечный свет и разбрызгивали его золотыми каплями, ее тело, натянутое, как струна, выписывало немыслимые пируэты, волосы на закинутой словно в экстазе голове рассыпались и летали вокруг девушки сияющей гривой. Прямо засмотрелся, и смотрел бы дальше, потому что оторваться было невозможно — до того здорово она танцевала, но тут я кубарем покатился по траве, сбитый ударом лошадиного торса, а всадник, сидящий на храпящем коне, занес руку, чтобы разрубить меня пополам своей кривой саблей.

* * *

Я не знаю, как исчезалка оказалась на моей панели скиллов, клянусь. Я ее туда, наученный горьким опытом, не выставлял. И как я ее задействовал, тоже не понимаю, наверное, инстинктивно. Но только что я полз по траве, готовясь к быстрой, но неприятной смерти, и вот уже я взираю на мир сквозь что-то, похожее на мутное стекло, дышать я могу, лишь с силой высасывая воздух из невидимой трещины в этом стекле, а мир вокруг гремит от системного сообщения.

«Нимис Динкан, представитель «Зеленого Листа», возложил длань на столп контроля замка Ка-Труа. Через пять минут замок Ка-Труа будет объявлен леном «Зеленого Листа», если претендент сохранит контроль над столпом.

4:59

4:58

4:57

4:56…»

Я бы застонал, но воздуха-то и на дыхание еле-еле хватало. Находился я в каком-то подземелье, которое освещал я сам, ну, то есть, тот столп, в который меня вмуровало. Загрохали двери, в подземелье влетели люпусы.

— Что это за хрень? — заорал один из них. — Это как вообще?

В меня полетели фаерболы, ледяные сосульки и сгустки тьмы. Меня попытались пронзить десятком мечей, копий и стрел.

Дышать становилось все труднее, но я оставался живым.

— Столп же неразрушимый! Как эту сволочь оттуда выковырять?

— Это какой-то чит!

— Все, я завязываю с этой игрой!

«1:59

1:58

1:57»

Голова кружилась, грудь сдавливало все сильнее. Я был неподвижен и не мог сделать ровным счетом ничего. Но если попробовать умереть как можно быстрее, то, может быть, это безобразие закончится? Жажда дыхания, однако, перевешивала, и я все продолжал сосать и сосать тончайшие струйки воздуха, уже мало что видя и понимая. Перед тем, как погрузиться в окончательный мрак, я все же успел прочитать следующее общелокальное системное сообщение

«Битва закончена! Замок Ка-Труа и прилегающий к нему надел становится собственностью клана «Зеленый Лист» — поздравляем победителей! Стены замка запечатаны, победители перемещены в замок, все посторонние лица удалены с частной территории. Слава достойнейшим!»

* * *

Воскрешения на замковом кладбище я ждал с ужасом. Все мои стояли у кладбища, я их и призраком видел, и вид у них был, не сказать, чтобы слишком радостный.

— Расказывай, — сказала Ева, пряча почтовый ящик в инвентарь.

— Да нечего рассказывать. Попал под всадника, тот пытался меня зарубить, я сдуру использовал «исчезалку», а она вмонтировала меня в какой-то столб.

— Не в «какой-то» столб, а в столп контроля замка.

— Фантастика!!! — простонал Акимыч. — Ним, ты знаешь, что ты — лучшее, что случалось в моей жизни! Нет, ну реально, так не бывает!

«Клан «Глубоко фиолетово» объявляет войну клану «Зеленый Лист»

«Клан «Люп де Норд» объявляет войну клану «Зеленый Лист»

«Клан «Блади Битлз» объявляет войну клану «Зеленый Лист»

— Да уж, фантастика, — сказала Ева, — белобрысая курва в своем репертуаре. Представляю, что на форумах творится.

— А почему они сейчас просто не возьмут этот чертов замок? — спросил я.

— Потому что после захвата замка у него три месяца иммунитет на любые атаки.

— А мы можем отдать его фиолетовым? Мне лично этот замок нафиг не нужен.

— Не надо так опрометчиво разбрасываться замками, — сказал Лукась. — Замок — вещь дорогая и полезная.

— Передать ничего нельзя, можем только отказаться от владения, — сказала Ева. — Но фиолетовым это ничем не поможет. После отказа ставший свободным замок наполнит армия мощнейших мобов, и чтобы вышибить эту армию — понадобятся союзные силы размером с войско графа Ноблисского, не меньше. Теоретически можно было бы попробовать принять к нам кого-то из фиолетовых, сделать его казначеем, поставить распоряжаться замком, а через три месяца быстренько им слиться, но ее величество заблокировала письма от меня прежде, чем я даже успела написать ей с таким предложением.

— А Сиборн?

— И Сиборн тоже заблокировал, — вздохнула Ева.

— Ну хоть кто-то из фиолетовых нас наверняка не заблокировал, — давайте срочно напишем ему.

— А не пошли бы они? — сказал Акимыч. — Они с нами всю дорогу обращались, как уроды. Еще замки им дарить… Им не повезло, нам повезло, пусть утрутся.

— И что мы с этим замком будем делать? — удивился я, — Коров пасти по берегам Шамы под массовым обстрелом трех дружественных кланов? Нам одни фиолетовые крови выпили две бочки, а теперь еще нужно будет бегать и прятаться от люпусов и жуков? Я видел конницу этих жуков, мне она совсем не понравилась!

— Жуки в топ пятьдесят рейтинга Трансильвии точно входят, — кивнула Ева. — Непонятно, чем люпусы их уговорить на союз-то смогли. Однако замок — это возможность решить наши финансовые проблемы на три месяца точно. Даже просто пассивный доход от налогов тут перекроет и твои счета, Ним, и твои проценты по кредитам, — она кивнула в сторону Акимыча. — Можно просто сидеть внутри и никуда не выходить.

— Прекрасная идея, — воскликнул Лукась, — мне очень нравится!

— А что потом?

— А потом — суп с котом! — очень кстати сообщил Акимыч.

— Вот именно! И мне не очень хочется быть этим котом.

— Можно будет ближе к завершению иммунитета быстро удрать, — задумчиво сказала Ева. — В Таосань или Антию, а то и вообще на Риверру.

— Или, — сказал Акимыч, — мы можем собрать свой действительно мощный клан и когда придут фиолетовые — надавать им по шее! Со своим замком, знаешь, как к нам народ побежит?

— Побежит, — подтвердила Ева. — Нубы семидесятого уровня прямо в очередь выстроятся. Замковые баффы и возможности — очень вкусные. Вот только ни один нормальный уровневый игрок с головой на плечах к нам и близко не подойдет: при трех объявленных войнах и подобном клановом руководстве. Кстати, о руководстве, формально у нас все еще четыре высших офицера, приравненных к кланлидеру, но до полуночи нам нужно выбрать одного лидера и привязать его к столпу, иначе замок нас отторгнет.

— Становись кланлидером, — сказал я. — Ты единственная, кто хоть что-то знает. И вообще умнее и сильнее нас всех. Мы все за тебя голосуем!

— Раз Ним так говорит, конечно, — поддержал меня Акимыч. — Евик, ты наш лидер!

Ева обхватила себя руками, будто ей внезапно стало зябко. Помолчала.

— Нет, — наконец сказала она. — Нашим лидером должен стать тот, кто эту кашу заварил, у кого такая странная игровая судьба и кому безостановочно сыплются плюшки — увесистые, острые и больно бьющие по лбу. Кланлидером будешь ты, Нимис. А я буду при тебе серым кардиналом, который принимает решения и все такое. Официально назначь меня заместителем и казначеем. Люк и Акимыч будут старшими офицерами, а рядовым бойцом клана будет Гус.

— Знакомая схема, — развеселился Акимыч. — У нас в салоне связи так и было: все вокруг начальники, а я один работаю.

— Работать будут все, потому, что работы будет много, — сказала Ева, оглядывая разрушенные стены, прорехи в которых были затянуты чем-то вроде прозрачного твердого желе, засыпанный камнями и трупами двор. — Чтобы замок заработал в полную силу, — его нужно привести в порядок, а наружу, насколько я понимаю, сейчас лучше не соваться. Надо будет связаться со старостами деревень, вызвать их сюда, разобраться с бюджетом, с отправкой поставок, с сельхозработами, сейчас время сенокоса…

— А, может, проверим замковую сокровищницу? — сказал Акимыч, — вдруг там вообще гора золота валяется?

— Перед осадой все фонды замка любой нормальный клан переносит в клановую казну и на внешние склады. Впрочем… Нимис, ты когда в этом столпе болтался, не видел там гор золота и сундуков на полу?

— А столп — в сокровищнице? Ну, тогда там вроде ничего нет.

— Но библиотеку, лабораторию, мастерские и подвалы все равно нужно сейчас проверить, — сказала Ева. — Может, чего и осталось. Например, вон штабеля досок лежат — не успели, наверное, вывезти, или слишком были уверены в своей победе.

— Слушайте, — сказал Лукась, — а никто не знает, где сир Хохен? Я последний раз видел его, когда он пробивал замковую стену.

* * *

Хохена мы нашли за обвалившейся со стены горой каменных блоков. Он лежал, засыпанный каменным мусором, его доспех был страшно изрублен, одна рукавица, отсеченная, валялась поодаль, нагрудник был пробит несколькими метательными копьями и десятками стрел.

Глава 17

Лукась вскрикнул и сложил руки на животе.

— Бедный, бедный сир Хохен! Пресветлая Амалея, прими душу эту в свои светлые чертоги, на свои зеленые поля, сделай путь его по царству теней легким, услади его покоем под крылом твоим и возроди его к жизни новой, стократ более лучшей…

— Ты погоди причитать-то, — сказала Ева. — Квест не пропал, не зафейлился. Если бы Хохену конец пришел, наверняка бы квест как-нибудь отреагировал.

— Но выглядит он совершенно неживым, — сказал Акимыч, откидывая булыжник со шлема Хохена.

— А когда он выглядел живым? — спросил я.

Гус ухватился за одно из копий, уперся ногой в доспех и с натугой вытащил навершие.

— Железо все изъедено, — сказал он, осмотрев копье.

Акимыч поднес ладонь к рваной дыре на нагруднике.

— Оттуда сквозняк идет. Холодный.

— Может, заткнуть копье обратно? — спросил я, — Может, это жизнь из него выходит?

— А была в нем та жизнь-то? Акимыч, я бы на твоем месте глазом в дырку-то не лезла, если уж копье изъедено, то не думаю, что для глаза это будет полезно.

— А что если, — сказал я, — нам просто нужно восстановить его целостность? Дырки залатать и перчатку обратно присобачить. Помните, всяких страшил и дровосеков в «Изумрудном городе» именно так чинили, а в Альтрауме — куча ошметков сказок всех стран и народов, сценаристы далеко за материалом не ходят.

— Даже без всяких страшил это выглядит вполне логичным. Лукась, прекрати уже заупокойные читать, уверена, что твой железный друг живехонек, мертвехонек, пустехонек… — в общем, еще поскрипит! Вызовем из деревни кузнеца, тот его мигом на ноги поставит.

— Да, Люк, — сказал Акимыч, хлопая портье по плечу, — все с ним будет пучком — зуб даю.

— Давай, — вздохнул Лукась и протянул Акимычу ладонь.

— Да это просто так говорят, Люк! Выражение такое.

— Нет уж, — вмешался я. — Пообещал, так давай. Зуб, — имущество ценное, полезное, таким не разбрасываются.

— Вы очень хорошие люди, — сказал Лукась, — хоть и попрыгунчики. Но у вас есть свои слабые места. Вы совершенно не понимаете шуток.

* * *

Я опасался, да нет, чего уж там, я заранее содрогался при мысли о том, что когда мы войдем в сокровищницу, первое, что мы увидим, — это мой труп, навеки застывший в столпе контроля замка. Памятуя, что с частных территорий ничего при обновлении мира не исчезает, а эти столпы — неразрушимы, на мои вытаращенные глаза будут любоваться многие поколения владельцев замка. Но, к счастью, столп этот вопрос как-то решил, никаких трупов в нем не висело, гигантский кристалл с округлым навершием светился приятным розоватым светом.

— Все открываем панель клана. Сейчас от меня появится сообщение.

Действительно, мы получили уведомление о том, что кучка цифр и иероглифов предлагает нам выбрать главой клана Нимиса Динкана. Я поставил галочку согласия. А что мне еще оставалось делать?

«Поздравляем! Вы избраны главой клана «Зеленый лист»

Благородство +1

Харизма +1

Привлекательность +2

— А теперь возложи руки на кристалл и подтверждай владение замком».

Я обхватил руками кристалл. Он был прохладным и совсем чуть-чуть шероховатым. Где-то промеж ушей зазвучала негромкая мелодия, которую слышать, похоже, мог только я.

— Приветствую тебя, новый повелитель! — сказал мне мягкий женский голос. — Подтверди свое желание взять меня под опеку и покровительство.

— Подтверждаю, — сказал я, и мои ладони ожгло горячим.

«Клан «Зеленый Лист» достигает 2 уровня»

«Клан «Зеленый Лист» достигает 3 уровня»

«Клан «Зеленый Лист» достигает 4 уровня»

«Клан «Зеленый Лист» достигает 5 уровня»

«Вы стали владельцем замка Ка-Труа на Шаме»

«Вы получили 400 000 опыта»

«Вы получили 38 уровень»

«Вы получили 39 уровень»

Харизма +3

Благородство +3

— Приветствую собрата по уровню! — Акимыч вскинул вверх кулак, — Так держать! А Ланусик пусть от злости подавится.

— Вообще, — сказала Ева, — фиолетовые в принципе ничего не потеряли. Благодаря нам они только ресурсов на битву меньше выкинули: жуки их по-любому на папильотки бы пустили. Так что по справедливости больше всего на нас должны злиться люпусы — вот им мы знатную свинюку подложили.

— Не… — ответил Акимыч, — если сражение за замок Ланусик и может проиграть, то уж соревнование «Кто тут самый злющий» — она всяко выиграет. Прямо очень хочется скорее выйти и почитать, что у них на форуме делается. Жаль, что в закрытый раздел меня не пустят, но, думаю, и в открытом найдется над чем поржать.

— А теперь пойдем в контору, — сказала Ева.

— Куда?

— В конторе расположен центр управления замком. Она обычно прямо над столпом находится.

Поднимаясь по лестнице, я выглянул в сводчатое окно, выходящее на центральные ворота. Рядом с ними белел большой столб возвращения, на котором веселым зеленым пятнышком светился наш герб.

— А меня не пускает, — сказал Гус, упираясь в проход.

— Да, по дефолту в контору только старшим офицерам проход разрешен. Сейчас поправим, — отозвалась Ева и начала щелкать чем-то на большом барельефе, занимающем всю северную стену конторы. На барельефе из серо-золотистого камня был высечен замок, хозяйственные постройки, службы, поля, деревни — все довольно условно, но узнаваемо.

— Прикольно, — сказал я, подходя ближе.

— Прикольно, — откликнулась Ева, разглядывая вздувшийся на стене каменный свиток с проявившимися на нем письменами, — но разбираться с этим я неделю буду. Кстати, раз мы уже пятый уровень, тебе в инвентарь должна была шмякнуться клановая доска — проверь.

Я залез в инвентарь. Там действительно обнаружилась доска. На ощупь каменная, но легкая на вес. Такая у Ланы была в лагере.

— Погладь ее, активируй. Что-нибудь появилось?

— Появилось. Вот, «Подвиги клана». Захват замка Ка-Труа на Шаме. И еще «Особые квесты клана».

— Че там? — спросил Акимыч, заглядывая в панель у меня из-под руки.

— «Крестьян деревни Бандуа беспокоят волки, поселившиеся в лесу. Добудьте пятьдесят шкур серых разбойников и убейте кривоглазого вожака». И вот еще, «Милость сеньора» — добудьте благородного оленя, зажарьте тушу и устройте пир для крестьян деревни Сюртэ». В награду предлагаются какие-то… крестики.

— Это не крестики, а очки роста клана, — отозвалась Ева, водящая пальцами по барельефу. — Оставим пока, нам сейчас не до жареных волков.

Мы хрустели остатками вчерашней рыбы, а Ева давала нам отчет, шныряя по барельефу.

— Сюртэ — ерунда, бородавка какая-то, а не деревня. Два десятка крестьянских домишек за речкой. Правда, у них там лесопилка, уже что-то. А вот Бандуа — прямо жирный кусочек. Постоялый двор, еще одна харчевня, лавка, кузница… Да, да, Лукась, я помню про сира Хохена, мы постараемся раздобыть кузнеца как можно быстрее. Подати платятся еженедельно. Следующее поступление через пять дней.

— А большие подати-то? — спросил Акимыч, развалившийся в скрипучем кресле. Мебель, по крайней мере из конторы, люпусы не вывезли.

— При смене владельцев замка вся статистика обновляется. Поэтому ответ: я без понятия, получим — увидим. Собственно с землей нам тоже повезло, оба виноградника и три фермы в годовой аренде. Выплаты раз в месяц, следующая через… ммм, через… три недели.

— А арендаторы вместе с люпусами не сбежали?

— Зачем? Это же арендаторы, игроки, насколько я понимаю. Им по барабану кто сеньор, арендный договор заключен на год. Своих свободных ферм у нас, значит, остается две, но здесь не понять — что там творится и произрастает, нужно на сами фермы идти разбираться, чего нам пока, как я понимаю, делать не стоит. Думаю, в ближайшие дни вокруг замка будут толпами рыскать героические мстители. Так… в сокровищнице нолик, на складах… эээ, двадцать кубов древесины, четыре куба камня, это вообще ни о чем, металлов ноль. Остальное нужно смотреть глазками. Сейчас мы напишем вежливое послание старостам с предложением прибыть в замок со скоростью бешеных зайцев. Да, Лукась, да, и чтобы кузнеца с собой прихватили.

Пока Ева писала письма, я поигрался с барельефом, но так толком и не понял, как он работает, хотя основной принцип был прост. Нажимаешь пальцем на изображение, и оттуда со щелчком выскакивает каменная пластина с текстами и цифрами, а потом быстро утягивается обратно, пребольно прищемив тебе палец.

Отослав почту, мы отправились на осмотр замка.

— В идеале, — сказала Ева, стоя на балконе и осматривая разруху во дворе, — в идеале было бы сразу нанять дворецкого и хотя бы пару слуг.

— Где их найти-то? — спросил я, глядя на желтую бабочку, безуспешно пытающуюся присесть на моховую ворсинку — та коварно изгибалась, а бедное насекомое, изо всех сил работая крылышками, тщилось удержаться на этой ненадежной опоре.

— На замковой панели можно нанимать неписей на службу, запрос автоматом уходит в областные конторы по найму, которые и присылают персонал. Стража и еще ряд позиций — на контракте, насколько я поняла, остальные в здравом рассудке и нормальном состоянии должны быть. Но на данный момент у нас средств нет даже на то, чтобы нанять девочку-посудомойку.

— А почему стражники — непременно на контракте должны быть?

— Потому что на контракте они возрождаются при гибели, чего тут непонятного? В принципе, контракт штука очень удобная, даже в отношении слуг. Нужно тебе куда-то поехать с толпой горничных — с таким балаганом замаешься путешествовать. А так ты просто отзываешь-призываешь прислугу, как маунтов, в нужный момент. Представляешь, как было бы удобно твоего Гуса в карман убирать, когда не нужен? Правда, неписи пока на контракте висят — страшно тупеют, поэтому даже с поваром или парикмахером такие штуки не проходят, а то они тебе такого наготовят и настригут…

Сам замок был не так уж велик, основную часть его занимали личные комнатки, в которых полагалось селиться избранным членам клана, комнаток-келий было штук двадцать, совершенно одинаковых и совершенно же пустых. Имелась и пара казарм на втором этаже для всех остальных, в подвале размещались помещения для слуг — совсем уж клетушки, здесь же в подвале расположилась алхимическая лаборатория, при виде которой Ева аж застонала, настолько ей понравились все эти котлы, столы, перегонные кубы и вытяжки.

— Все монтируемое оборудование они, конечно, вывезли, но ух, как же тут можно было бы развернуться! Это вам не мой жалкий столик. Это для любой высшей алхимии годится.

— А какой у тебя навык алхимии? — спросил Акимыч.

— Семьдесят четвертый.

— Ну, до высшей алхимии тебе еще далеко.

— Поверь, — сказала Ева, хищно оглядывая лабораторию. — Если бы можно было здесь закрепиться, я бы очень быстро и до высшей алхимии добралась. Перевели бы одну ферму чисто на аптекарский огород, подрядили бы крестьян на сбор трав, поставить скупщиков трав по всем площадям… водных ингредиентов Нимис бы натаскал… Отвести часть лавки в Бандуа под аптеку — вполне прилично можно было бы заработать, тут большой рейдовый инстанс «Фридолен» рядом, спрос хороший должен быть. Остальное в Ноблис на аукцион возить… Я бы им посбивала вздутые цены-то.

— А потом нам бы объявила войну еще и Ноблисская гильдия алхимиков, — кивнул Лукась.

В подвале обнаружилась и кухня, на которой прямо немедленно захотелось приготовить тушу оленя, а лучше мамонта — настолько обширны были здешние столы и настолько призывно блестели медные котлы. После осмотра подвала мы поднялись на самый верх, в библиотеку, которая, как и ожидалось, была девственно пуста — голые полки темного дерева были скрыты решетчатыми стеклами книжных шкафов, на одном из низеньких столов валялась забытая кем-то курительная трубка, и я на всякий случай сунул ее в инвентарь. Не то, чтобы я собирался начать курить, но пусть будет. Посмотрели покои старших офицеров — ничего так комнатки, оглядели во дворе мастерские и конюшни, а также небольшую кузницу с потухшим горном.

Большую часть первого этажа занимали парадный зал для приемов — даже с небольшим резным троном у дальней стены, а также столовая с длинными каменными столами, за которыми могли легко разместиться несколько сотен человек. В камине же, призванном согревать эту столовую, можно было зажарить того самого мамонта.

— Вообще нас тут как-то слишком мало для такого большого замка, — сказал я, присаживаясь на край одного из столов.

— Да, — согласился Лукась, — ощущается некоторая подавленность перед величием. Особенно когда думаешь о количестве угля, который придется покупать, чтобы отапливать такую махину в холодное время года.

Акимыч, все еще не растерявший энтузиазма, распахнул окно и чуть не вылез в него.

— Слушайте, — крикнул он, — мне кажется, что в ворота стучат молотком! Сейчас позырю что там.

И он выпрыгнул в окно.

— И манеры у некоторых, — сказал Лукась, — совершенно не соответствуют занимаемому ими положению.

— Сказала бы я тебе про наше положение, — вздохнула Ева, — но, мне кажется, еще никто из нас толком не понимает кошмарный масштаб авантюры, в которую мы ввязались. Владение таким замком — это же еще и большая политика, ну… постольку-поскольку. Скучно нам не будет, это-то я в любом случае гарантирую.

— Эй! — заорал Акимыч, — выпрыгивайте, к нам тут пришли.

Я бы и выпрыгнул, но под суровым взглядом Лукася мы все с достоинством покинули зал и долго шествовали к парадному входу. Акимыч торчал у ворот, отодвинув задвижку смотрового оконца.

— Ну что, открываем? Это неписи.

К счастью тяжеленные металлические ворота открывать надобности не было, в них была вделана обычная дверь вполне умеренных размеров. В каковую дверь к нам и пожаловали староста Буже, староста Купо и Гравияр, кузнец.

— Мы прибыли, господин, по вашему повелению — безошибочно обратился ко мне Буже.

— Как и было указано в письмеце, «для получения дальнейших распоряжений», — подхватил Купо.

Гравияр ничего не сказал, стоял, молча вцепившись в опаленную кудлатую бороду.

— Сперва кузнец нужен, — заволновался Лукась. — Эй, любезный, идите-ка сюда!

Гравияр осмотрел поверженного Хохена, поднял перчатку, зачем-то ее понюхал.

— Древняя работа, — пробасил он, — тонкая работа. Вы уж не гневайтесь, господа, но мне умения не хватит такую работу править, редкий мастер за такое возьмется.

— Слушайте, — сказал я огорченно, — а нельзя без тонкости и умения просто заплатки на эти дырки набить и перчатку как-нибудь приделать? Скобы какие-нибудь поставить, запаять?

— Что же вы такое говорите, господин, — даже испугался Гравияр, — это кто же возьмется такое паскудство сотворить, тут работа древняя, тонкая!

— И что? Просто приклепайте чертовы заплатки!

Тут Гравияр бухнулся на землю и ударился лицом о камни.

— Простите меня, господин, но не могу я на такое пойти, Гериль меня проклянет, руки отсушит, всяк сверчок знай свой шесток, не можем мы за такую работу браться, не ученые мы.

— Встаньте же, Гравияр, ненавижу когда у меня в ногах ползают. Я вовсе не гневаюсь, а расстраиваюсь. Понимаете, там внутри наш друг, он пока как бы призрак…

Тут Гравияр взвыл и быстро-быстро пополз задом к стене, прижался к ней и забормотал молитву, отгоняющую нечистую силу. Старосты тоже сделали шаг назад, но, видимо, положение обязывало их держать лицо в сложных ситуациях.

— Не сердитесь на кузнеца, — сказал Купо, — коня подковать, меч наточить, лемех подправить, кастрюлю запаять — это он может. Да куда ж ему в магию-то соваться, мы тут люди простые, таким вещам не обучены.

— А кто обучен? — спросил Лукась, скрестив руки на груди и выставив вперед мосластые локти. — Есть в окрестностях хоть кто-то, кого можно было бы позвать?

— Это вам в Ноблисе мастеров искать надо, — ответил Купо. — Там, может, и найдется. А еще лучше в Шоан податься, там с железом, говорят такое творят, что оно само летает.

— Про летает — враки, — сказал Акимыч. — Нету тут механических летающих аппаратов. В Таосани только на воздушных змеях пытаются, и то хреново выходит.

— Значит, будем искать в Ноблисе и Шоане, — сказала Ева. — Лукась, не смотри ты так глазами зарезываемого баранчика! Починим мы твоего Хохена, лучше прежнего будет. А вас, — обратилась она к Купо и Буже, — я попрошу проследовать за мной, нам с вами нужно многое обсудить.

Проследовали за Евой и мы с Акимычем — Лукась же остался сидеть рядом с Хохеном, рассказывая тому что-то успокоительное, а Гус, к тому времени пристроившийся в копне сена у конюшни, предался своему любимому занятию — глубокому сну с громким храпом. По дороге мы выпустили за ворота кузнеца, который все еще был бледен и молчалив.

— Ну вот, — подумал я, — сейчас по деревне поползут слухи, что в замок вселилась толпа злых колдунов. Неровен час к нам инквизиция какая-нибудь пожалует. Хотя о чем это я, тут, вроде, волшебством все, кому не лень занимаются.

Глава 18

Разговор Евы со старостами был великолепно драматичен. Старосты были угодливы и льстивы, при этом любые попытки выбить из них хоть что-то — встречали ожесточеннейший, хотя и тщательно замаскированный смирением отпор.

Все было ну никак, совершенно никоим образом нельзя и невозможно. Послать человека на фермы с инспекцией — так народишко тупой, ничего не поймет да все перепутает, тем более и слать некого, на сенокосе все, травы полягут, сейчас и по ночам косят, благо ночи ясные, о такую пору и не найдется никого по распоряжениям бегать…

Ева взялась за сенокос и выяснилось, что на половине замковых лугов люпусы коняк своих пасли, потому там и косить нечего, что касается второй половины, то там место такое, что та трава, которая не помокла, та посохла, совсем негодная трава, никудышная, но уж если господа приказывают, то их честные слуги скосят, посушат, отвезут да продадут себе в убыток, а чтоб совсем ноги не протянуть, то возьмут за труды всего две трети от суммы проданного. А если госпожа так осерчала, то уж наверное у нее найдется кого на эту работу послать, оставив деревенских бедолаг в их трудах и скорбях.

В какие-то моменты я начинал серьезно опасаться, что Ева приделает обоих старост молнией, но она ничего, молодцом держалась. Даже просьба прислать нам из деревни, — за наши деньги! — провизии была дружно встречена таким нытьем и кряхтением, что, казалось, мы заставляем господ Купо и Буже не колбасу с хлебом покупать, а идти с вилами на огнедышащего дракона.

— А чего ты хочешь, Евик — сказал Акимыч, выпроводив наших неприятных гостей. — Если в непися вмонтирована программа скупердяйства, он же ничего с ней поделать не может, он удавится, но копеечку утянет.

Но даже Акимыч припомнил всех родственников старост, в основном по женской линии и в малопристойном контексте, получив присланную корзинку с провизией. Корзинку принесла очень маленькая девочка в очень большом чепце, который, надеюсь, хорошо прикрывал ребенку уши, поскольку для детских ушей спич Акимыча совсем не годился. За выданные нами старосте двадцать золотых мы получили одну тощую свиную ногу, двух совершенно заморенных синих кур, небольшой мешочек муки и такую жалкую кучку овощей самого скукоженного вида, как будто их раздобывали на одном из ледяных островов Последнего Океана, а не в урожайный сезон в самом плодородном краю Трансильвии.

— Они называют это морковью, — возмущался Акимыч, тряся пучком указанных корнеплодов. — Это крысиные хвосты, а не морковь! Да цена всей этой корзине один золотой максимум. Вот сейчас я пойду в деревню Бандуа, потом в деревню Сюртэ и набью там кое-кому их наглые рожи.

— Ладно, на сегодня и завтра жратвы хватит, — сморщила нос Ева. — А потом этот вопрос нужно будет как-то решать. Мы тут, считай, на осадном положении.

* * *

Утром я проснулся в своих роскошных замковых покоях от того, что даже на самой великолепной кровати красного дерева с четырьмя столбами под балдахин спать довольно жестко, если на этой кровати нет ни матрасов, ни подушек, ни покрывал, а только твой походный коврик и тонкое дорожное одеялко. Так что понежиться не удалось. Очаровательная горничная не принесла мне кувшин горячей воды, безупречный дворецкий не подал мне в постель кофе с ватрушками, зато на нос мне упал довольно жирный паук, пытавшийся быстро сплести на столбах паутину вместо балдахина. Кое-как приведя себя в порядок, я потопал вниз по бесконечным лестницам и коридорам и после долгих поисков обнаружил всех наших в столовой. Они там сидели за краешком стола и пили кофе — в гигантском камине горел крошечный костерок с подвешенным над ним кофейником.

— Приветствую звезду Альтраума! — проревел Акимыч, помахав мне, — как спалось, мошенник, читер и внебрачный сын всего правления Lesto в полном составе!

Ева, также проведшая ночь в реале, выглядела утомленной.

— Ты не представляешь, что творится на форумах, — сказала она.

— Что, фиолетовые бесятся?

— Они-то как раз помалкивают, у них на открытых страницах вообще ничего нет. Но ты висишь заглавной новостью на всех форумах сообществ Трансильвии и даже всего Альтраума. Гигантская совершенно статья, где о тебе собрали все, даже фотографии из роликов твоей мамы.

— Это что! — подхватил Акимыч, — Там и твой игровой портрет есть нарисованный. Кто-то из наших заклятых друзей с художественными способностями расстарался.

— Похож? — спросил, я наливая себе чашку.

— Узнать можно, хотя у тебя там рот какой-то тонкий и кривой, зубы торчат и глаза косые. В зеленой рубашоночке, хорошенький такой… блин. И еще одно ухо у тебя как будто из затылка растет, но узнать, говорю, можно.

— Ну, если уж ухо из затылка, то как не узнать, — пожал я плечами. — Что пишут?

— Что ты читер, что ты стыбзил замок, что ты вообще гнида. Игроки достали гейм-мастеров и Lesto-таки отписались, что замок Ка-Труа завоеван исключительно легальными игровыми методами. Но Евик им поганку подкинула, там теперь новый виток разгорелся.

— Какую поганку?

— Я завела новый аккаунт и на нескольких десятках форумов оставила сообщение, что обладаю инсайдерской информацией, мне, дескать, доподлинно известно, что именно клан Зеленый Лист дней десять назад выполнил квест на Бальмовое святилище в Шоане и в награду получил какую-то приблуду из бальмы, которую ты, значит, и использовал, чтобы в замок пролезть. Что именно ты сделал неизвестно, но вся остальная информация точная. Хорошо, что ты про свою исчезалку Эллане не ляпнул.

— Но ты же говорила, что бальма так не действует, — сказал я.

— А она и не действует, — равнодушно ответила Ева, — но пускай теперь побьются лбом о стены, попытаются секрет разгадать, цены на бальму поднимут… Глупые головы нужно загружать глупой работой.

— Что-то ты не очень удивился, — сказал Акимыч, — мы были уверены, что тебя родимчик хватит.

— Он меня, когда я проснулся, почти хватил, когда я увидел, что у меня в почтовых сообщениях без малого одиннадцать тысяч писем, но пока я сюда шел — немного сообразил откуда такой ажиотаж.

— Что пишут? — поинтересовался Акимыч.

— Не знаю. У меня почтового ящика нет.

Ева кинула мне ящик через стол, и я погрузился в корреспонденцию.

— Вообще придется тут почтового голубя поставить, после завтрака разблокирую эту функцию в замковом интерфейсе. Хотя не доверяю я этим голубям — шпионы они все и жулики. Но деваться некуда.

— Ради моих писем — голубя можно и не ставить, — сказал я, продолжая вскрывать конверты. — И вот не жалко же людям собственной меди, сил и бумаги, чтобы послать незнакомому человеку пару строчек матерных пожеланий.

— Да причем тут твои письма, — сказала Ева, — нам тут как-то выживать надо. Через личный почтовый ящик только тексты, ну, деньги отправлять можно, а посылки только через имперскую почту. Чую, придется нам все необходимое в окрестных лавках по почте заказывать — за локальные пересылки не очень большая почтовая комиссия.

— Не представляю, как в почтовую сумку голубя влезет мешок муки.

— Не влезет, — сказала Ева, — вес посылки до пяти килограммов максимум. Но связкой сосисок и парой караваев таки разжиться можно. Этим деревенским жуликам я больше ни копейки не доверю. Я посмотрела на торговом форуме расценки на сено в Шанде и испытываю сейчас горячее желание лично повесить обоих уважаемых старост на самом высоком дереве в округе: мало того, что они нам треть от продажи предложили, так еще и с ценами наврали. Прямо жаль, что этот замок не дает привилегий частного суда сеньора.

Весь день Ева, которая сегодня была не в хостеле, а в Lesto-центре, шныряла из реала в виртуал, зависала в конторе и вела обширную переписку. Я тоже торчал в конторе, но Еве не мешал — весь день удалял свои письма, ощущая себя Гераклом на авгиевых конюшнях или, если уж обращаться к греческим мифам, то скорее Сизифом, который свой бесконечный камень в горку катает. Бросая в камин пухлую пачку вскрытых конвертов и снова открывая ящик, я обнаруживал пачку новых. Под конец я уже просто выгребал конверты из ящика, не глядя, и отправлял их в огонь, поэтому только чудом задержал руку с пачкой, из которой выглядывал один отличающийся от всех конверт. Он был длиннее и из более плотной бумаги. На конверте стоял штамп короны.

«Уважаемый господин Нимис Динкан, поскольку вы стали владельцем обширного имения в Ноблисском графстве, вы удостоены аудиенции у его сиятельства графа Ноблисского. Просим вас сообщить удобные для вас дату и время, чтобы мы могли назначить час аудиенции. Со всемерным почтением.

Секретарь администрации графа Ноблисского, Кеурон Кеулар».

Я подождал, пока Ева в очередной раз вернется из реала и протянул ей приглашение.

— Да, — сказала Ева. — Разумеется! Конечно! О чем мы вас и предупреждали! Еще и этого геморроя на нашем седалище пока не хватало.

* * *

Вечером Ева собрала экстренное совещание, ну, она так его назвала. На самом деле мы просто расположились кружком во дворе, на валявшихся камнях; в вечернем солнышке тут было куда светлее и теплее, чем в нашем темном промозглом замке, ни одно помещение которого почти невозможно было осветить теми огрызками свечей, которые мы по забытым подсвечникам наковыряли.

— Ну что, господа, — сказала Ева. — у нас тут в общем и целом катастрофа. Если бы я раньше знала об управлении замками столько, сколько знаю сейчас… Да, замок может быть очень прибыльным предприятием, но работать на этом предприятии должны сотни людей. Нам нужны все! Я списалась с одними из наших арендаторов, приличная оказалась девица — хозяйка. Замковые фермы там по соседству и она знает, что на них происходит. Одна ферма — сплошные поля, работа для земледельцев: овес, ячмень, еще там что-то. Все скоро нужно будет убирать. На второй — огороды, фруктовые сады и птичник, который, знаете ли, нуждается в ежедневном уходе, ибо без корма все эти фазаны и индейки просто передохнут. У нас есть огромная пасека, но нет ни одного пасечника, а без высокого навыка пчелы нас к ульям просто не подпустят. Понятия не имею сколько нам нужно этих пасечников, может, один, а, может, пять, причем высокоуровневых.

— Интересно, — сказал я. — а какие у пасечника-то могут быть уровни? Типа на десятом уровне меня укусят не сто пчел из ста, а только девяносто девять?

— Ним, ну что ты глупости несешь. Есть множество видов меда. От дешевых простецких до редчайших и очень дорогих.

— Да, — сказал Акимыч, — даже я в своих рецептах уже три разных вида меда использую. Цветочный, липовый и какой-то «темный».

— В алхимии тоже много меда, — сказала Ева, — «горький», «черный», «лунный», «кладбищенский»…

— Какая гадость! — с чувством сказал я.

— Кладбищенский-то? Еще бы не гадость, сто золотых за такой вот крошечный горшочек. В общем, не отвлекаемся. Может, медов в наших ульях — на многие тысячи, но без пасечников мы их достать не сможем.

— А крестьян нанять?

— А крестьян нанять не так уж и просто! Во-первых, они могут только самые простецкие работы выполнять. Во-вторых, чтобы они с нами вообще сотрудничали, пусть даже за деньги, нам нужно с ними репутацию поднимать. Выполняя их квесты и развивая деревни, потому что все развитие при смене сеньора обнулилось. Нам все нужно по новой делать: бани им какие-то строить, рыночные площади мостить, мосты чинить, майские шесты ставить…

— А через замковый найм нельзя нанять сельхозработников?

— Неа, только замковую прислугу, которая в сельском хозяйстве ни в зуб ногой. И, кстати о замке, нам немедленно нужны дворецкий, горничные, лакеи, другие слуги, иначе замок будет ветшать на глазах, начнет ронять камни нам на головы, покрываться плесенью и, что самое неприятное, отжирать все больше и больше денег от налогов на собственное восстановление. Когда сумма вычитаемого превысит сумму налогов, а в сокровищнице не будет золота на покрытие разницы, мы разоримся, замок нас вышвырнет и заполнится злобными мобами. Так что, повторюсь: нам нужны десятки, а лучше сотни игроков — и тогда замок превратится в золотую жилу. Чтобы работали кузницы, мастерские, та же лаборатория… но впятером нам с этим просто не справиться! Люпусы ведь недаром фермы и виноградники в аренду сдавали, видимо, даже их состава не хватало на полное использование земель и возможностей.

— А если поехать в город и неписей нанять? — спросил Акимыч, — Просто по обьявлению. Наверняка же найдутся неписи-пасечники и так далее.

— Из театральных денег у нас осталось сто восемнадцать золотых. На какие такие миллионы вы собираетесь нанимать дорогостоящих высокопрофессиональных неписей, которых еще нужно найти и привезти сюда, при том, что мы сами даже за ворота нос высунуть не смеем.

— Объявление в газету дать?

— Мы себе даже объявления в газету особо позволить не можем, они не бесплатные, знаешь ли!

— Слушайте, а нельзя на сельхозработы каторжников нанять? Я помню, что на фермы сдают в аренду каторжников, они, наверное, совсем не дорогие.

— Полюбуйтесь на эту новоявленную длинноухую Скарлетт О’Хару! Дорогой, даже если бы нам каторжников дали совершенно бесплатно, нам нечем было бы их кормить!

— Не знаю, чего вы все так переживаете, — сказал Акимыч. — У нас все равно замок через три месяца так или иначе заберут. Можно просто сидеть и ничего не делать, налоги просто в карман складывать. А если замок раньше, чем через три месяца бунт устроит, то тем лучше, пусть наши враги у монстров его отбивают.

— Тогда в нашей затее не будет никакого смысла, — сказала Ева. — Одно дело если бы мы могли состричь хотя бы пару сотен тысяч за эти три месяца. Тогда можно было бы драпать на Риверру за новой жизнью, имея во врагах половину Трансильвии. Сейчас же всех доходов нам максимум будет хватать на выплаты в реале, учитывая какие они у нас бешеные. Ладно, дождемся первых налогов, не говоря уж об аренде, чтобы точно знать глубину той лужи, в которой мы сидим.

— А из этого замка получился бы прекрасный отель, — сказал Лукась. — исключительно для избранной публики.

— Зачем избранной публике сюда переться, — удивился Акимыч, — что она тут забыла? Тут же ничего нет.

— Нужно сделать так, чтобы было, — наставительно сказал Лукась. — Например, эти луга вполне можно было бы превратить в поля для гольфа и крикета.

— А тут играют в крикет? — теперь уже удивился я.

— Конечно играют, я, например, целых два года был запасным в крикетной команде Развила. По реке можно было бы пустить прогулочные лодки, приглашать театральные труппы, певцов и музыкантов. Устраивать пешие прогулки с пикниками…

— …вокруг коровника, — пробурчал Акимыч.

— …по живописным окрестностям, — с напором сказал Лукась и вздохнул.

— Между прочим, это не такая уж бредовая идея, как может показаться. — сказала Ева. — Другое дело, что и на нее у нас нет ни фондов, ни времени. Ни, кстати свободы действий. Посмотрите, что над нами кружит.

Я поднял голову. В свете заходящего солнца над замком порхали несколько нетопырей.

— Они нам на голову камней не накидают? — опасливо спросил Лукась. — Или чего-нибудь еще похуже.

— Внутри замка пока что зона иммунитета, вот если сунуть нос за дверь, то там это «кое-что похуже» в промышленных масштабах водится. Кстати, Нимис, ты написал графу Ноблисскому?

— Нет, — ответил я, — я же не знаю что писать.

— В любом случае тебе для аудиенции нужен будет портал, сперва нам придется по почте заказать портальный свиток из Ноблиса. Так что подождем прихода налогов.

— Погоди, — заволновался я. — Я что, один полечу? Вы не со мной?

— Нас, знаешь ли, на прием не приглашали, — с некоторой едкостью сказала Ева. — На аудиенцию с толпой друзей не ходят. Ничего, ты уже большой мальчик, как-нибудь сам разберешься. Особенно если будешь постоянно со мной на связи. И, надеюсь, тебя в Ноблисе не успеют слишком быстро засечь и выловить, но в любом случае долго тебе там оставаться не стоит, а уж тем более без дела болтаться там по улицам, мозоля глаза всем шпионам.

Глава 19

Под вечер неожиданно задул невесть откуда взявшийся ветер, сперва порывистый, потом разошедшийся вовсю. Он игрался с раскрытыми ставнями окон, визжал флюгерами на крышах, трепал плющ на стенах. С собой ветер принес стремительные черные тучи, так что пришлось спасаться под крышей: вскоре с неба взялись выливать воду в совершенно непристойном количестве.

— Хана сенокосу, — сказал Акимыч, глядя на темное стекло, свеча в котором отражалась скачками из-за текущих по окну струй.

— Если ливень будет короткий, он сам по себе траве не очень страшен, — ответила Ева. — За пару дней все высохнет, затяжные мелкие дожди были бы гораздо хуже, это они сено гноят. А вот урожаю зерновых и плодовых культур может порядком не поздоровиться, посшибает все к чертям. Собирайся, Акимыч, пойдем прогуляемся.

— Куда это прогуляемся? — удивился Акимыч, кивая на окно.

— На фермы! Если что, мы можем из игры выйти в любой момент, пока я в арендованной капсуле, но не думаю, чтобы за нами сейчас кто-то следил, при такой погоде ни одна летучка в небе не удержится, а из кустов многое не углядишь.

— Ладно, — вздохнул Акимыч, — надо, так надо. Только что мы сейчас на этих фермах увидим?

— Увидим панель их управления. И нужно хотя бы в птичнике живность покормить, надеюсь, там запасы зерна есть.

— А если нет, — сказал я, — то можно же на наших полях собрать: овес, ячмень — птицы же все это едят?

— Ничего мы не соберем с отсутствующим навыком земледелия, — буркнула Ева, закутывающая голову и плечи в одеяло. — Зерно все растрясется и исчезнет.

— Сейчас, Евик, я шляпу у себя забыл, сбегаю за ней.

— Ждем, — откликнулась Ева.

— А хоть кур-то вы покормить сможете?

— Сможем. Они у нас, правда, ни нестись, ни толстеть не будут, но хоть с голода не помрут.

Вернулись ребята уже через час с небольшим, мокрые насквозь, уселись сушиться перед камином, в котором мы с Лукасем предусмотрительно развели большой огонь, натаскав досок из штабеля.

— Кур покормили, — отчитался Акимыч, — или кто там квохтал, в темноте не очень-то разглядишь. Но кормушки им с горой засыпали, перелопаются теперь птички, наверное, от обжорства.

— А вот десять процентов урожая злаковых мы потеряли на этой грозе, — сказала Ева, выжимая одеяло на пол.

— Давай все же когда налоги придут — попробуем нанять каких-нибудь крестьян, жалко же урожай терять.

— Да, — вздохнула Ева, — крестьяне нам особой погоды не сделают. Зерновые поля у нас пятой, высшей категории плодородности.

— И что?

— И то! Земледелец-сотка с этих полей снимет четыре урожая в год, да еще и двойных. А обычный непись-крестьянин — один, да и то половину зерна растеряет.

— А что, при навыке растения быстрее растут? — спросил я.

— Ты же сам в Мантисе салат выращивал. Сколько это у тебя занимало — неделю? От семечка до кочана в тарелке? С твоим-то жалким уровнем…

— А в жизни он медленнее растет?

— Боже, с кем я связалась! — сообщила Ева все еще плачущим небесам и пошлепала мокрыми ногами к огню.

* * *

На следующий день я чуть не устроил в замке пожар. Вышло это так. Ева все-таки поставила почтовый столб, и уже через час на него прилетел исключительно жирный сизый голубь с задорным хохолком. Манеры у него, впрочем, были такими же дурными, как у всех здешних почтовых птичек, во всяком случае, когда я с ним поздоровался, он мое приветствие проигнорировал, продолжая греться на солнце и покачивать в воздухе растопыренными красными лапами.

— Могу я получить свою почту? — слегка обижено спросил я.

Голубь взглянул в сумку, потом поднял ее крыльями и потряс. Гора образовавшихся на земле конвертов была чуть ли не выше меня. Я попытался отгрести эту гору подальше к мусорной урне, но потом психанул и достал огниво.

— Это нападение на почтового служащего, я буду жаловаться! — сообщил голубь, сбрызнув со столба и пристраивая свой жирный пушистый зад на голову каменного льва у лестницы. Хвост у голубя слегка закоптился.

— А зачем было вываливать письма на землю?

— А зачем было получать двадцать три килограмма писем?

Дальше препираться с пернатым я не мог, поскольку бурный бумажный костер пыхнул пламенем на несколько метров вверх, огонь живо добрался до сухого плюща на стене и пришлось заниматься другими важными делами: орать во все горло, звать Гуса и Акимыча, таскать ведрами воду из колодца.

— Ладно, — сказал я, возвращаясь ко все еще надутому голубю, успевшему перелететь обратно на свой чудом не сгоревший полосатый насест. — Какая-нибудь сегодняшняя пресса есть?

— Только ноблисские «Сплетни».

— Давай «Сплетни», — сдачи не надо.

— Как щедро со стороны сеньора, — сказал голубь, и, клянусь, у него даже голос был надутый, — целая одна серебряная чаевых! Скальды сложат гимн в честь этого подвига милосердия.

Но я уже уходил, разворачивая на ходу газету. Ева с утра засела в библиотеке. Вообще все сегодня нашли себе занятие по вкусу. Акимыч раскопал где-то во дворе старый тренировочный манекен, установил его и с утра как заведенный прыгал со шпагой, поражая бедное чучело всякими хитроумными финтами, туше, уколами и как там это у них еще называется. Сказал, что навыки кое-как, но качаются.

Как ни странно, но манекеном заинтересовался и Гус — когда Акимыч присаживался передохнуть, чучелу приходилось иметь дело с Гусовым копьем, впрочем, заговоренная кожа манекена стойко сносила и это испытание.

Лукась пытался убираться в столовой — бродил там с ведром и тряпкой и размазывал по столам грязюку, золы от этого камина летало по помещению — просто ужас.

Ева же, обнаружив в одной из библиотечных конторок для каллиграфии забытую пустую заготовку для фолианта, позаимствовала «Песнь об Амалее», которая прочно прописалась у меня в инвентаре, и все утро с усердием отличницы копировала священный текст, развернув пюпитр к свету из переплетенного окна. Один я шляюсь без дела, пожары устраиваю. Нет, я бы половил рыбки, до Шамы тут — рукой подать, но в ясном послегрозовом небе опять мотались соглядатаи, так что и думать нечего было о том, чтобы покинуть безопасную зону.

— Смотри, Ев, что я в газете нашел, — сказал я, входя в библиотеку.

«Кузнечные работы любой сложности, услуги бронника и оружейника. Мастер-кузнец (125 уровня броня, 114 оружие, дипломы трех шоанских гильдий, личная благодарность румийского Арсенала) возьмется за самый сложный заказ. Качественно, быстро, дорого! Писать: Ноблис, Шершавый тупик, дом 5, Кастеру Урмелю».

— Ты вот это видишь? — Ева постучала ногтем по слову «дорого».

— Сегодня же налоги придут.

— У вас у всех на эти налоги такие планы, как будто нам должны чемодан валюты прислать. И к тому же как ты собираешься переть этот железный лом в Ноблис? Грузы порталом не пронесешь, сам он за тобой сейчас не портанется.

— Не знаю… может, разломать его на совсем уж мелкие части и инвентари ими набить?

— Сомневаюсь, что эта манипуляция пойдет Хохену на пользу, да и Лукась не позволит так измываться над павшим другом.

— Тогда давай вызовем кузнеца сюда. Оплатим ему дорогу, аванс внесем. Ев, все таки это сейчас наш основной квест, нам как-то его выполнять надо.

— «… травы и злаки тоже приветствовали малютку-богиню». Нимис, я все понимаю, просто трезво оцениваю наши перспективы. Но, хочешь, напиши этому кузнецу, спроси сколько он потребует за такие фокусы. Нечего у меня над душой стоять, не буду я за тебя ничего писать, иди к голубю и ему диктуй.

— Да мы с ним как-то не поладили.

— Знаю, видела в окно, как ты из него жаркое пытался сделать. И, кстати, заодно напиши в администрацию графа, что ты готов к нему с завтрашнего дня явиться — некрасиво заставлять его сиятельство ждать. Некрасиво и рискованно.

* * *

Ответ пришел уже через час. Кастер Урмель был готов прибыть в замок за дополнительную тысячу золотых и свиток портала для возвращения. Работу он «предварительно» оценил еще в две тысячи. Но это, конечно, без учета расходных материалов и при наличии в замке полноценной кузницы.

— Три тысячи и свиток! — возмущалась Ева за обедом, из рук вон плохо приготовленным сегодня Акимычем, а потому совсем не улучшившим настроения моего заместителя, — знаешь, сколько нам налогов пришло? Шесть тысяч семьсот восемьдесят девять золотых! Это за неделю! И знаешь, во сколько нам одни твои медицинские счета будут обходиться? Минимум четыре тысячи двести в неделю! И, кстати, выводить их придется через биржу в Ноблисе — то есть, мотаться туда сюда, тоже свитками. Что тебе, Гус? Сто золотых твоего жалованья? Считай, что ты их получил и как порядочный член клана внес на клановое развитие!

— Но я их получил? — спросил Гус.

— Конечно получил! И внес!

— Ну, тогда ладно.

— А свиток портала — минимум тысяча двести. С каких таких доходов собираемся шиковать?

— Спасти сира Хохена — наш первейший долг, — сказал Лукась, отодвинув от себя тарелку с печеными овощами. — Тут крохоборство неуместно.

— Да, Ев, — подхватил Акимыч, — может, когда он сейчас очнется, выяснится, что его душа вернулась к нему во время… эээ… сложных испытаний. Представляешь, какая будет награда за эпик-квест? На все хватит!

— Я не возражаю в принципе, — сказала Ева, — я только не понимаю, почему непременно нужно выкидывать все деньги именно сейчас. Давайте отложим хоть какие-никакие жировые запасы. Или поищем более дешевого кузнеца, этот совсем зажравшийся. Тысячу за дорогу… Да сюда на летающем маунте — часа четыре лететь, у него ничего от жадности не слипнется?

— А, может, у него летающего маунта и нет вовсе, — сказал Акимыч.

* * *

Но летающий маунт у Кастера Урмеля был. Большая крепконогая чайка, которая прохаживалась туда-сюда перед воротами, пока мы возились с заедающей дверью. Я уже знал, что такая чайка — свидетельство крайнего упорства и настырности игрока. Обычно летающий транспорт тут либо получали за всякие подвиги, либо — тот, что попроще, — покупали за неприлично большие деньги в магазинах магических созданий. Нетопырей, скажем, или совсем уж безобразно дорогих стрекоз. Но чайку мог совершенно бесплатно получить любой игрок Трансильвии. Нужно было просто взять квест у одного смотрителя маяка близ города Лодь, а потом каждый день приносить ему по перышку чайки из множества перьев, валяющихся на камнях тамошнего берега. Вообще никаких сложностей. Один нюанс — делать это нужно было ровно триста дней подряд, не пропустив ни одного дня. Никаких болезней, экзаменов, транспортных пробок. Пропустил хотя бы день — начинай все заново. Говорят, что именно из-за этого квеста Лодь из заштатной деревни превратилась в крупное городское поселение, потому что мечтающий о чайках народ вынужден был там надолго селиться. У Сиборна и Ромы Кинга тоже, кстати, чайки, это о многом говорит.

— Ну, показывайте пациента! — веселым голосом сказал мастер Урмель, который оказался симпатичным здоровяком из клана «Ковали».

Мы подвели его к Хохену, которого Лукась с Акимычем давно выкопали из-под завалов, посадили у стены, а Лукась даже наполировал до блеска. Кузнец присел на корточки, провел руками по дырам, осмотрел перчатку. Потом застыл молча и неподвижно минут на десять, видимо, копался в своих настройках навыков и книгах рецепта.

— Ну что, — сказал он, поднимаясь и отряхивая руки. — в принципе повезло. Это, — он кивнул на Хохена, — сплав черного железа с нефрисом, редчайший сплав. Но хорошо, что вы написали мне, что потерпевший связан с Таосань. Тамошние старые мастера этот сплав нередко использовали, имел я уже дело с одним их шлемом. Я уже когда к вам выезжал — вспомнил про этот шлем и прихватил пару слитков, которые у меня с тех пор завалялись. Магия доспехов, конечно, будет здорово мешать в работе, но, думаю, попробовать будет можно. Показывайте теперь кузницу.

Показали кузницу, которую Урмель осмотрел с довольно кислым видом, но, подумав, признал, что все необходимое тут, в общем, есть, хотя и плохонькое, и при таком замке такую кузницу иметь — это позор, никак иначе и назвать нельзя.

— Мы его только три дня назад завоевали, — обиженно сказал я.

Ева дернула меня за рукав, и я замолчал.

— Да уж, наслышан, — отозвался кузнец. — Шуму вы много наделали. Кстати, если у вас еще осталась лишняя бальма, то ею можно в счет гонорара расплатиться.

Потом кузнец еще немного поругался на то, что горн придется растапливать не углем, а досками, «как в каменном веке».

— А сейчас пришло время поговорить о стоимости моих услуг.

— Это с мной, — выступила вперед Ева, — и только со мной!

Она утащила Урмеля в зал приемов и они оттуда не показывались часа два, честно. А когда показались — Урмель выглядел весьма потрепанным и даже как будто меньше ростом стал. Впрочем, Ева тоже не сияла от восторга.

— Что вы там делали? — спросил Акимыч.

Урмель приобнял его за плечо и, поглядев вслед Еве, вздохнул.

— Я тебе так скажу, юноша, может, тебе сейчас и трудновато, но с таким казначеем вы — как за каменной стеной. Не скажу, что она меня совсем разорила и обобрала, но женщина, конечно, с характером! Ладно, зато работа интересная, на такой можно и навык апнуть. Будем считать, что все довольны и все в расчете.

— Главное, — сказал Лукась, нервно грызущий ноготь, — он ведь оживет?

— А мне-то откуда это знать? — удивился Урмель, — это уже ваши дела. Я берусь только сделать так, чтобы доспех был целый и выглядел, как новенький. А что в этом доспехе живет — ко мне никакого отношения не имеет.

Гус с Акимычем вдвоем качали меха, которые Урмель велел раздувать так, чтобы «даже ногти на ногах вспотели», иначе деревом нужный жар не разгонишь. Лукась таскал доски, у меня тоже было важное дело — не путаться ни у кого под ногами. Когда первый слиток черного тусклого металла засветился оранжево-радужным светом, и кузнец принялся охаживать его молотом, мне стало так дурно от грохота и дыма, что я выбрался из кузницы и долго кашлял в зарослях репейника.

— Ты чего так заходишься? — спросила подошедшая Ева. — И я бы с твоей гривой старалась поменьше лазать по репью, а то непонятно как потом из тебя это все вычесывать. Как там дело движется?

— Не знаю. Акимыч, наверное, скоро помрет на этих мехах, Гус, вроде, держится.

— Ну, пойдем, поможем им. Раз такое дело.

— Уж мы поможем, — пробормотал я, борясь с одышкой, но Ева уже свернула в кузню.

Дыма там стало еще больше, Гус с Акимычем, вцепившиеся в веревки рукоятей, качавших меха, выглядели совсем чумазыми чертями, а кашлял даже кузнец, уже превративший слиток в тонкий пласт огненного металла.

— Кошмар какой, — довольным голосом сказала Ева. — Что вы тут натворили!

И, подняв руки, завела песню, которая обернулась ветром, моментально изгнавшим весь дым наружу. Мелодия меняется — и свежий поток бьет в пламя горна, которое мгновенно растет и с гулом распространяется по своему каменному корытцу.

— Воздушники — любовь любого кузнеца! — довольно ревет Урмель.

Акимыч со стоном падает на землю и валяется там, раскинув свои длинные руки и короткие ноги морской звездой.

— У меня — болит все! — сообщает он снизу. — Даже волосы! Убейте меня кто-нибудь!

— Зато силы, небось, накачал?

— Всего одно очко!

— Очко силы за полчаса работы? Да я бы убил за такой прирост… эх, молодость-молодость, помню, на сороковых уровнях за день можно было параметров набрать столько, сколько сейчас и за год не получится.

Молот сменился на молоток поменьше, сейчас, ловко вращая клещами, Урмель взрезал подостывший металл острым концом инструмента, нанося основу орнамента. Выглядело это фантастически, что-то похожее на руны вспыхивало на светящейся пластине, уходило вглубь, выныривало на поверхность снова. Закончив с этой операцией, кузнец достал новый молоток, совсем уж крошечный, и принялся потюкивать им с такой скоростью, что голова кружилась, даже если просто смотреть на это мельтешение.

— Старая таосаньская иероглифическая вязь. — объяснил Урмель. — Без понятия, что это, но со шлемом та же ерундистика была. Жаль, что он квестовый был — носить нельзя, статов тоже не посмотришь.

— А почему носить было нельзя?

— А смысл, если он игроку ничего не дает? Да и он такой формы был, что я даже не пытался представить себе как должна выглядеть та голова, для которой он предназначен. Ну вот… а сейчас подтаскивайте сюда пациента, будем ему заплатки ставить.

«Заплатки» — это он, конечно, кокетничал. Никаких заплаток не получалось, отрезанные куски пластины словно вливались в доспех, выпрямляя его и становясь его частью, — ни швов, ничего такого.

Последней прикрепляли перчатку — тонким витым прутом, который заскользил по месту стыка багровой змейкой, задергался и почернел, скрывая все сколы и зазубрины.

— Готово! — сказал Урмель.

Мы уставились на Хохена, прислоненного к наковальне.

Глава 20

— Есть! — сказал Урмель, — Очко навыка бронника! Работа, видимо, совсем непростая была.

— Что-то он как-то не очень оживает, — сказал Акимыч.

— А в чем его оживание должно выражаться? — спросил Урмель.

Мы задумались.

— Он за нами всюду ходит, — объяснил я, — Если хоть кто-то из нас рядом — он не двигается, но если мы все метров за сто удаляемся, то он точно прибежит… прибегал раньше.

— Ну, давайте проведем полевые испытания, — сказал Урмель, — Выйдите все из замка подальше — посмотрим.

— Мы не можем выйти из замка, нас там убийцы всюду ждут.

В конце концов мы решили, что если оттащить Хохена в самый дальний конец двора, к службам, а самим вжаться в противоположную стену, то тут даже больше ста метров будет.

Урмель помог ребятам оттаранить Хохена к конюшне, после чего мы все залезли в кусты шиповника, которые очень некстати росли на выбранной точке.

— Лязга не слышно? — спросил Акимыч.

— А и не должно быть так уж слышно, — сказал Лукась, — я смазал доспех наилучшим маслом, нашел тут масленочку.

Мы выдвинулись на разведку и не успели завернуть за угол замка, как Лукась издал восхищенный крик. Хохен торчал посреди плаца с чучелом, а по песку плаца тянулась цепочка глубоких остроносых следов.

— Живой, — воскликнул Лукась, — живой!

И побежал к нему обниматься, клянусь!

— Ну, если вы это называете «живой», — сказал Урмель, — то, значит, все в порядке. А как бы теперь насчет чайку?

Насчет чайку мы отправились в столовую, где Урмель никак не отреагировал ни на походную кухню в камине, ни на постеленный тут же, перед очагом, матрасик Акимыча, ни на полосы размазанной грязи на столе, просто протер свой краешек стола полой кафтана. Ева передала кузнецу вексель и с ощутимой печалью протянула ему свиток портала, полученный с утра по почте.

— А у вас в клане «Ковали» все только кузнецы? — спросил Акимыч, разливая чай.

— Есть такое, — кивнул Урмель, задумчиво рассматривая очень кривой пряник из муки и морковки.

— Это же не функционально, — сказал Акимыч, — важно, чтобы в клане были разные профессии. А если у вас там только одни кузнецы, то вы друг другу только мешаете.

— Ну, это смотря как дело поставить, — ответил кузнец. Пряник он решил не есть, а бережно положил его обратно на стол к выводку столь же убогих его собратьев.

— Вообще это в стиле «Бастардов», — сказала Ева, — в альянс много чисто ремесленных кланов входит — ткачи, каллиграфы…

— Ну, так «Ковали» не скрывают, что мы в альянсе, — кивнул Урмель, — это всем известно.

— И как там у «Бастардов»? — спросил Акимыч.

— Ничего, жить можно, — добродушно ответил Урмель, но по его голосу стало понятно, что о «Бастардах» он больше распространяться не намерен. — А вы тут, я смотрю, обустраиваетесь.

— Присматриваемся, — с достоинством ответила Ева. — хозяйство сложное, пока во все вникнешь…

Мы еще немножко поговорили о том как интересно, но не очень выгодно быть кузнецом, цены на металлы жуткие, самому в шахтах время терять уже совсем не выгодно, но и в кузнице много не заработаешь, если клиент пошел прижимистый — после чего Урмель прямо в столовой задействовал свиток портала, сказав нам, что если с Хохеном еще какая беда приключится, он всегда будет рад помочь, хотя скидочку не сделает, нет, и в этот раз с такой скидочкой вышло, что даже говорить неловко.

А вечером пришло письмо из графской администрации. Мне предлагалось прибыть в резиденцию графа уже завтра. Хорошо, что Ева предусмотрительно выписала из Ноблиса сразу два портальных свитка.

* * *

Собирали меня всем миром. Лукась с тяжкими вздохами уступил мне свой бархатный сюртук, потому что мой костюмный Ева, оглядев, забраковала. Белую шелковую рубашку пришлось взять у Евы, благо фасон у них тут в принципе одинаковый, а кружевные манжеты, вылезающие из обшлагов пышными воланами, тут и мужики носят. Репейник из волос мне выдрали, а сами волосы, Ева, подумав, завязала в хвост, позаимствовав для этой цели черную шелковую ленточку, которая тоже нашлась у Лукася «на случай какого-нибудь формального траурного мероприятия».

— Если ты умудришься разозлить графа Ноблисского, чем-нибудь его, по своему обыкновению, допечь, я обещаю нам тут в скором времени — большое количество траурных мероприятий, как формальных, так и всех прочих. Ну-ка, поклонись, как я тебя учила.

Я согнулся, отставив ногу и чуть не мазнув ладонью плитки пола.

— Ужасно!

— Ничего не поделаешь, — сказал Лукась, — это стандартный поклон при встрече с вельможными особами, пусть и исполненный в данный момент весьма неизящно… При встрече с лицом королевской крови надлежало бы встать на одно колено. При встрече с просто благородными и уважаемыми людьми хватило бы глубокого наклона торса с прикладыванием руки к сердцу, но особа с титулом непременно требует полного поклона.

— Хочешь, я тебе свою шляпу дам? — сказал Акимыч. — если ее в это время снимать, то как-то естественнее будет выглядеть — как в кино, а то топыришься, как лягушка.

— Только твоей мухоморной шляпы на этой аудиенции не хватало, — отрезала Ева. — Итак, Нимис, что мы делаем при общении с графом? Что мы говорим?

— Ничего не делаем, молчим и слушаем, — бойко отрапортовал я.

— Хорошо! Будем надеяться, что эта встреча тоже окажется чисто формальным мероприятием, для галочки, продлится одну минуту и новых неприятностей нам не принесет. Попроси у сопровождающих потом, чтобы тебе разрешили использовать кристалл возвращения на территории графской резиденции — меньше рисков. Хотя это Данерские Поля, — самый престижный район Ноблиса со стражей под каждым кустом, так что там на тебя напасть не рискнут. Ну что, к клановому столбу ты привязался, кристалл зарядил?

— Да.

Я развернул свиток портала, выбрал конечным пунктом Ноблис и, глядя на разгорающийся синий свет, ощутил волнение, которое сменилось твердой уверенностью, что я непременно напортачу, попаду в какую-нибудь историю и добром это не кончится. Судя по лицу стоящей напротив Евы, она целиком и полностью разделяла эту точку зрения.

— Может, купишь конфет каких-нибудь? — спросил Акимыч, когда портальный свет уже достиг почти полной силы — тут в местной лавке только сухофрукты и жженый сахар, сладкого к чаю хочется.

— Никто ничего покупать не будет! Из портала сразу направо, через мост, до Данерских Полей быстрым шагом, не ротозейничаем, никуда не заходим, внимания не привлекаем — галопом скачем до ворот резиденции, показываем стражам письмо, входим. Все понятно?

— Все понятно, — ответил я, и тут пространство сжалось, ухватило меня и выплюнуло в Ноблисе, вывернувшись наизнанку.

Глядя на сотни людей, находящихся на портальной площади, я как-то заробел. То, что все они не были Лукасями, Акимычами, никем из наших — уже было странно, что-то я отвык в одиночку без них существовать. Мысль о том, что немалая часть из этой толпы наверняка видела мою рожу на форумах, не добавила спокойствия, хотя Ева уверяла, что никто меня по таким жутким каракулям не опознает, а чтобы мой ник увидеть — так это нужно сперва мною заинтересоваться, а чтобы мною никто не интересовался — нужно быстро идти по своим делам и ни на кого не пялиться.

Данер в этом месте сильно сужался, но изогнутый опасной дугой ажурный мост все равно тянулся чуть ли не на километр. Виды с его вершины открывались умопомрачительные, прекрасный город лежал, как пестрое блюдо, рассеченное зеленой лентой Данера, ужасно захотелось остаться тут часа на два и рассмотреть все в подробностях, но время уже поджимало, поэтому и речные кораблики с яркими парусами, и тонкие изумительные шпили, и разноцветье флагов на площадях — все это я разглядывал лишь на бегу и мельком. Колокол на часовой башне начинал отбивать полдень, когда я вручил пригласительный конверт начальнику стражи в золотой кирасе. Пышные плюмажи стражников были двуцветные, пурпурно-белые, цвета графов Ноблисских. Пришлось еще пробежаться по парку до дворца мимо подстриженных лужаек, где цветы были высажены прихотливым орнаментом, пропетлять мимо выстриженных из кустов драконов и единорогов, только после этого я попал в лапы секретаря, который попросил меня подождать несколько минуточек вот тут, на банкетке, здесь и свежая пресса есть, а его светлость примет меня, как только избавится от делегации торговой гильдии, которая что-то подзадержалась на приеме.

* * *

Граф Ноблисский оказался мужчиной средних лет, среднего роста и с лицом настолько невыразительным, что оно забывалось через секунду после того, как от него отвернешься. Но я, конечно, не отворачивался. Произведя свой сомнительной грациозности поклон, я стоял чуть ли не навытяжку, тараща глаза и всеми силами изображая внимание и почтение.

— Во-первых, — сказал граф, вставая из-за стола (много позолоченных цветочков и голых младенцев с трубами, и, кажется, крокодилов, тоже позолоченных), — позвольте мне поздравить вас с замком и наделом. Подвиги воинской доблести… кхе, они приветствуются в Империи, которая гордится своими славными воинами. Правда, кхе, заявку на осаду, помнится, подавал другой клан… ваши союзники, насколько я понимаю?

— Были союзники, — сказал я, так как граф явно ждал от меня ответа, — но сейчас у нас война.

— Прискорбно такое слышать, прискорбно, однако подобное случается, да, случается… Горячие сердца, долг чести, кипящая кровь… Надеемся, что когда Его Величество призовет Ноблисское войско к себе на службу, владение Ка-Труа выставит достойный боевой отряд.

Очень хотелось ответить «О да, уж оно выставит, так выставит!», но я просто еще раз поклонился, ограничившись в этот раз «глубоким наклоном торса с прижатием руки к сердцу».

— Однако, — продолжил граф, — у нас с вами есть некоторое затруднение. Ведь вы же, господин Динкан, простолюдин? У вас нет никаких антийских, или, скажем, таосаньских титулов? Может, где-то в иных землях вы введены в дворянское достоинство? Не могли бы вы предоставить мне список своих титулов?

Я хотел было ответить, что у меня нет ни титулов, ни их списка, но потом вспомнил, что один титул у меня все же есть и покопался на личной панели.

— «Смиренный Нимис Динкан»? Интересно… Но сан, я так понимаю, вы не принимали?

— Нет, не принимал.

Граф уселся за стол, откинулся в кресле и посмотрел на меня, сцепив руки на груди.

— Господин Динкан, это непорядок. Владелец такого поместья непременно должен быть дворянином, денно и нощно несущим службу Империи. На нем должны быть обязательства, которых мы не можем требовать от простолюдина. Простолюдин — он свободен, как птичка, — плати налоги и порхай, как хочешь, но дворянин скован цепями чести и долга! Поэтому вам нужно в любом случае получить либо дворянство, либо отправиться в Аммель, принять сан, в таком случае Империя будет обращаться к вам через свою церковь.

От руки графа ко мне метнулась золотая табличка.

«Получите дворянское звание или примите сан священника. Срок исполнения: один месяц. Награда за исполнение: дворянское звание или сан священника. В случае неисполнения задания вы теряете право владения замком Ка-Труа»

Отлично, золотой квест, выполнение которого само по себе награда. Всю жизнь мечтал.

— Я не очень силен в церковных уставах, — продолжил граф, — но, насколько я понимаю, рукоположат вас в сан в Аммеле лишь после окончания теологического факультета. Вы на каком курсе оставили свое образование?

— Я вообще там не учился, — ответил я.

— То есть звание «смиренного» вы получили личным религиозным рвением? Похвально… похвально. Вера — один из столпов государственности. Но в таком случае вам придется сконцентрироваться на получении дворянства.

— Его же император дает, по своему желанию, — сказал я.

— Конечно, конечно… и как только вы будете достойны этого звания, я немедленно свяжусь с Румийским двором, чтобы там срочным порядком оформили все бумаги.

Снова блеск таблички, но теперь текст на ней изменился.

«Выполните все требования, необходимые для получения дворянского звания. Срок исполнения: один месяц. Награда за исполнение: дворянское звание. В случае неисполнения задания вы теряете право владения замком Ка-Труа».

— Хорошо, — сказал я. — Я попробую. Мне к вам надо будет снова прибыть потом?

— Я всегда буду рад видеть вас у себя, господин Динкан, но у владельцев обширных поместий сейчас горячее время — сельские труды, сенокосы, румяные молочницы… — тут граф блеснул глазами, как кот. — Вы сообщите о своих достижениях моему секретарю, он пришлет чиновника, обещаю, что в вашем случае мы не допустим бумажной волокиты и все сделаем очень быстро. Достойные сыны Империи должны быть достойными сынами Империи, не так ли?

Мне нечего было на это возразить. Понял я, на кого граф похож. Знал я главврача одной больницы — очень он любил интервью по телевизору давать, а в туалетах его больницы такая плесень была, что от нее чуть не шваброй приходилось отбиваться… Что же, похоже, аудиенции пришел конец, я еще раз поклонился и поблагодарил за прием.

— Всегда рад, всегда рад, господин Динкан. И примите мои соболезнования!

Я сперва не понял, о чем он, но потом увидел, что граф смотрит на ленточку, выбившуюся из моих волос.

— А, да, спасибо… ничего, это был дальний родственник. Троюродная бабушка.

— Радостно видеть, — сказал граф. — радостно видеть, когда молодые люди столь ретиво блюдут традиции и почитают семейные связи!

Я сделал печальное лицо, шаркнул ногой и некоторое время размышлял — нужно ли выходить из кабинета, пятясь, дабы не обращать в сторону вельможной особы непочтительную часть тела, но потом просто повернулся и вышел.

А засахаренных лимонов я все-таки купил — лавочка с ними стояла в десяти шагах от выхода из резиденции — тут же и камень возвращения использовал, зайдя за полосатый навес.

* * *

— Этот замок ужасно не хочет быть с нами! — сказал Акимыч, распаковывая шелковистую бумагу на коробке со сладостями. — Нас выгонят, если ты не станешь дворянином, а если станешь — нас завоюют, а если вдруг почему-то не завоюют, то тогда за неуплату взашей выставят.

— Все равно, дворянство получить надо, — сказала Ева. — раз уж такой случай.

— Как? Там бешеные условия: уважение и почитание в куче городов, подвиги какие-то, аренные рейтинги…

— Ты погоди. Само по себе владение замком такого уровня — уже заменяет часть условий, кажется. Сейчас я выйду и пойду читать, инфа про дворянство такая древняя, что секретов там, полагаю, мало, все выложено. Но вообще дворянство — это крутая штука, открывающая кучу квестов и возможностей, так что если есть хоть какой-то шанс, за него надо хвататься!

* * *

— А у нас тут Хохен зачудил, — сказал Акимыч, когда место Евы опустело и ее силуэт истаял, блеснув на прощание искорками выхода из игры.

— Как зачудил?

— А пойдем, увидишь.

Во дворе Гус с Лукасем торчали у тренировочной площадки — Гус курил трубку, которую я ему отдал, а Лукась сидел на бревнышке, подстелив носовой платок.

По кругу медленно бродил Хохен. Периодически он застывал, подняв ногу или выставив вперед руку. Судя по следам, занимался он этим уже долго.

— Вот мы и думаем, — сказал Акимыч — это он после ремонта сломался, или он это в целом на поправку идет?

— А что он еще делает?

— Ничего больше не делает. Бродит, как коза на веревочке. Иногда еще за меч хватается, ну, пытается. Глючит его, похоже, круто.

— Как поживает его сиятельство? — поинтересовался Лукась.

— Похоже, очень неплохо поживает, аж лоснится.

— Да, Люк, тебе скоро при встрече с Нимисом каждый раз нужно будет кланяться и руку к сердцу прижимать! Его дворянином хотят сделать!

— При столь тесных дружественных связях, которые существуют у нас с Нимисом, соблюдение церемоний в нашем общении будет необязательным и даже неуместным. — ответил Лукась. — Но если Нимис пожелает, я буду обращаться к нему «сир».

— Попробуй только, — сказал я. — Я тебя… я твой сюртук какао залью!

— Пока что ты пачкаешь его древесной смолой, — сказал Лукась.

Я вздохнул, встал с бревна и пошел переодеваться под тихий и словно бы неуверенный лязг с площадки.

Глава 21

Ева вернулась быстро и, пожав плечами на все наши рассказы об успехах Хохена, сообщила, что все куда печальнее, чем она рассчитывала.

Да, такое владение как Ка-Труа требует дворянства, это все из-за деревни Бандуа, она отнесена к значимым поселениям графства. Будь у нас хоть десяток таких прыщей как Сюртэ, корона от нас ничего бы не требовала. А Бандуа расположена на имперском тракте, и пусть она сама не такая уж большая, но в данном случае это роли не играет. Что касается дворянства — то, и правда, многие требования, репутационные, скажем, снимаются, если претендент — обладатель подобного лена, но, к сожалению, многое остается.

Ева достала перо, походную чернильницу и лист бумаги.

— Сейчас запишу, пока не забыла. Десять достижений-титулов…

— Ну, это ерунда, — сказал Акимыч, — есть такие достижения, которые получить вообще делать нечего. Например, если напиться в десяти тавернах и устроить дебош, чтобы тебя оттуда вышвырнули, то у тебя получается достижение «городской пьяница», или такие достижения не считаются?

— Не перебивай, — сказала Ева, — дай сначала список составить. Такие достижения тоже считаются, но карму портят. Далее — у Нимиса должно быть как минимум по пятерке в милосердии и любезности, а также и десятка в благородстве, что у тебя с этим?

Я полез в свою статистику.

— Любезность два, а милосердие один.

— Хреново, — сказала Ева. — Но они в принципе качаются, а вот благородство…

— А благородства у меня девять.

— Откуда столько? — ахнула Ева.

— За замок дали немного, а остальное само как-то набралось по чуть-чуть.

— Ничего себе, — сказала Ева, — хотела бы я, чтобы оно у меня само по себе так набиралось. Это же один из самых тугих парметров, его обычно за всякие подвиги чести и самоотречения дают.

— Ну, с самоотречением у Нима полный порядок! — встрял Акимыч. — Он вообще не жадный и все такое.

— Кроме того Нимис должен быть грамотным, без каллиграфии стать дворянином нельзя.

— У меня сороковой уже скоро, могу каллиграфию взять, все равно собирался. Надоело мне с этими голубями дело иметь.

— Допустим. Предположим даже, что мы наковыряем тебе милосердия, любезности и благородства, наберем титулов, какие попроще, один кошмарнее другого. Но последний пункт из списка достижим как луна! Как две луны! Тысяча очков аренного рейтинга!

— Ууу… — сказал Акимыч, — это без шансов, да.

— А на арене обязательно нужно одному выступать или можно командой? — спросил я.

— Один на один, два на два, три на три или десять на десять. — откликнулась Ева. — Но если ты думаешь, что на арене от нас будет сильно больше проку, чем от тебя…

— А какой у тебя аренный рейтинг, Евик? — спросил Акимыч.

— Пятьдесят, и я чуть не месяц туда таскалась, прокляла все на свете, но по квесту надо было. Там первые два десятка очков за несколько боев получаешь, лупишь нубье всякое, а потом уже грызня серьезная начинается. Не представляю, что на тысяче рейтинга делается, но уже на сотне бойцы минимум стотридцатого уровня, и не из последних.

— А нельзя, — спросил я, — взять с собой Хохена?

— На арену пускают только игроков, а неписи на стадион ходят лишь в качестве зрителей, они там ставки ставят и яблочными огрызками в тебя пуляются.

— Хохен же практически наш пет, что, петов на арену брать нельзя? А как тогда всякие каббалисты и охотники играют, они же все на петах?

— Петов-то можно, только вот Хохен не совсем пет. Да и пользы он нам никакой не принесет, на арене тебя до конца не убивают.

— Ага, — сказал Акимыч, — это как в дуэли. Остается одно очко жизни и полная парализация, отлечить тебя уже нельзя, воскресить тоже. Лежишь носом в песок, как дурак.

— А у тебя какой рейтинг? — спросил я.

— Четыре, — вздохнул Акимыч.

— Ну, тогда все! — весело сказал я. — Начинаем паковать манатки и готовимся к побегу. Я слышал, на Замулкасе делают отличный ром, нужно будет спросить у Гуса, дойдет наша «Вонючка» до Замулкаса или не дойдет.

И пошел проверять почту. Все таки мирская слава проходит очень быстро — писем мне почти уже не приходило. Два-три в час, не больше. Я их теперь даже все читал, воспитывал характер. Забрав у вихрастой сволочи пару десятков конвертов, я устроился на ступенях и погрузился в дивный мир почтовых сообщений, характер воспитывался прямо на глазах.

«Здраствуйте, Нимис! Руководство альянса «Бастарды» уполномочило меня сделать небольшое предложение вашему клану. Разговор будет приватный, поэтому обойдемся без подробностей в письме. Когда вы позволите прибыть в ваш замок?»

Я посмотрел на имя отправителя: «Шутка», отправлено с центрального почтамта Ноблиса. Это же сколько он играет, если такое имя, из одного слова оказалось незанятым при создании персонажа? Я сперва продиктовал голубю ответ.

«Да когда хотите»

А потом уже догадался пойти предупредить Еву. Это я зря, конечно, будет мне сейчас головомойка.

* * *

— Урмель, конечно, расстарался, — сказала Ева.

— Я ему уже ответил.

— Что ответил?

— Что они могут прибыть, когда хотят, ничего?

— Ну, а что еще можно было ответить? «Бастардам» не принято отказывать, когда они изволят тебя о чем-то просить. Значит, к вечеру нужно ждать посетителей… убраться тут хотя бы, — Ева обвела взглядом столовую.

Но вечера ждать не пришлось. В распахнутое окно полилось блямканье недавно починенного нами на редкость пронзительного входного колокольчика.

— Не открываем, — шепнул я Еве, посмотрев в створку. — Этот Шутка, оказывается, маг пути.

— Ну и что? — прошипела в ответ Ева, — не варлок же! Это варлоки за собой рейды таскают, а маги пути сами в одно рыло шныряют, но зато где хотят и когда хотят. И в отличие от варлоков дерутся, как черти. Какой у него уровень?

— Сто сороковой.

— Даже не много что-то, давай, открывай.

Шутка выглядел весьма необычно — это был невысокий, кругленький лысый человечек, который куда больше походил на непись, чем на игрока, потому, что игроки, настраивая свою внешность, обычно все-таки стараются сделать ее или привлекательной или если уж страшной, то чтобы прям в дрожь бросало, чтобы всем уродам урод, шрамы там всякие, клыки торчащие; а вот такое — большая редкость.

— И кто из вас уполномочен принимать решения? — улыбнулся Шутка, глядя на Еву.

— А ваш клан — тоже «Бастарды» называется! — высунулся из-за меня Акимыч. — А я думал, «Бастарды» — это только альянс.

— Не обращайте внимания, — сказала Ева Шутке, — у нас тут нубья полно. Альянс так и называется, по клану, — объяснила она Акимычу, — в клане у них начальство.

— Так и есть. — кивнул Шутка. — Однако в каком составе вы хотите быть на переговорах? Предлагаю все же собрать всех высших офицеров, поскольку вопрос может вызвать дискуссию и лучше с нею не затягивать.

— Сейчас мы позовем оставшихся офицеров, — сказала Ева, взглянув на меня.

Я оббежал вокруг замка и обнаружил оставшихся офицеров, стирающих в лоханке свои носки.

— Пошли, — сказал я ему, — у нас там сбор.

У меня возникла было интересная мысль пройти в приемную залу и плюхнуться там на трон, но я загнал эту мысль ногой подальше. Мы прибыли в столовую, которая смотрелась еще менее презентабельной, чем накануне: сидящая на столе мышь, ведущая безнадежную войну с акимычевскими пряниками, ситуацию не улучшила.

— Я думаю, мы не будем долго ходить вокруг да около, — сказал Шутка, сев на скамью и слегка отклоняясь, чтобы дать Лукасю вытереть молоко, которое Акимыч разлил, изгоняя мышь. — Сразу скажу, что альянс не интересует, какими путями вы получили этот замок. Нам вполне достаточно, что Lesto признала ваше владение законным. И я надеюсь, вы понимаете, что ваш клан не имеет ни малейшей возможности его удержать. Думаю, я не сильно ошибусь, если скажу, что вижу сейчас перед собой практически весь ваш состав?

— Ошибетесь, — сказала Ева, — мы тут далеко не все.

Ева не врала, ибо Гус на самом деле дрых в сене у конюшни.

Шутка поморщился.

— Вы хотите сказать, что способны выдержать осаду трех, да хотя бы даже двух союзных кланов?

— Нет, — сказала Ева, помолчав, — такого я сказать не хочу, но в любой момент все может измениться. Во-первых, вы не единственный, кто интересуется этой ситуацией, во-вторых, мы в любой момент можем открыть набор в клан.

— Все может измениться, это совершенно верно, — сказал Шутка. — И я предлагаю все изменить уже сегодня. Клан «Бастарды» готов взять ваш замок в аренду.

— Вы же вроде принципиально не захватываете никаких замков и территорий? — удивился я.

— Не захватываем, у нас нет своей армии. — сказал Шутка, — Мы даже редко покупаем. Зачем покупать, если всегда можно взять напрокат?

— И сколько же вы готовы предложить нам за прокат нашего замка? — поинтересовалась Ева.

— Тысячу золотых в месяц. Это утвержденная сумма.

— Вы смеетесь?! Да я за крошечный дом в Мантисе немногим меньше платил! Тысяча золотых это же вообще ничего! Замок только налогов и аренды во много раз больше собирает.

— Я догадывался, какое впечатление произведет мое предложение, — кивнул Шутка. — Но теперь послушайте меня. Вы не сможете ни удержать замок, ни как-то его использовать, так что в конечном счете это именно «Бастарды» предлагают вам тысячу золотых в месяц за «ничего», потому что как раз ни с чем вы и останетесь. У вас нет ни сил, ни возможностей управлять Ка-Труа, вы лишитесь этого имущества в считанные недели. Теперь посмотрим, что предлагаем мы. Ваш клан может продолжать пользоваться этим замком, мы отведем вам какое-нибудь помещение. Вы будете получать все замковые бонусы клана, формально оставаясь владельцами. Кроме того вы будете иметь доступ к здешнему производственному оборудованию, конечно, если оно в данный момент не будет задействовано ремесленниками альянса. Подумав обо всем как следует, вы должны будете признать, что это очень щедрое и, прямо скажем, спасительное для вас предложение.

— А «Бастарды» смогут выдержать штурм замка, раз у вас нет своей армии? — спросил я.

— Если альянс станет официальным арендатором замка, то никакого штурма не будет, — спокойно ответил Шутка. — У нас найдутся рычаги для управления этой ситуацией, знаете ли.

Мы переглянулись. На лице Евы отражалась такая гамма очень старательно и очень плохо скрываемых чувств, что я начал серьезно опасаться: наш казначей сейчас либо упадет в обморок, либо тюкнет Шутку кочергой по голове.

— А по-моему, нормальное предложение, — сказал Акимыч, — только что с нимовским дворянством-то делать?

— Да, — сказал я. — мы в любом случае не сможем заключить этот договор: чтобы сохранить замок, мне нужно срочно получить дворянство, а я этого сделать никак не могу.

Шутка достал из-за пазухи большую сигару, отрезал от нее кончик и закурил.

— Я очень внимательно вас слушаю, — сказал он.

* * *

— Я просто схожу с ума, — сказала Ева, — когда представляю, сколько они сейчас денег с нас поимеют. Они на халяву, ни потратив ни копейки, ни единой стрелы, ни одного пузырька маны получают такое владение, кидая нам жалкую подачку! С их-то возможностями они выжмут отсюда миллионы… бессрочная аренда… без права пересмотра договора с нашей стороны… да это грабеж!

— А почему они сами замки не захватывают, раз они такие сильные, — сказал Акимыч, — вот это мне совсем непонятно.

— А зачем? Война — дорогое удовольствие, деньги и дипломатия войну не любят. Она для них только помеха. Всегда найдутся идиоты вроде нас, которые принесут тебе самый жирный кусок на блюдечке.

— Может, наши враги все-таки решатся напасть на замок, — сказал я, — подумаешь, «Бастарды»… Кто помешает хотя бы и бастардов штурмом взять?

— Во-первых, бастарды могут позволить себе нанять практически любую армию в любой момент. Во-вторых, ссориться с альянсом, который рулит на всех четырех континентах, не говоря уж о Сандаре… В-третьих, я слышала, что граф Ноблисский ест у «Бастардов» из рук и просто не подпишет разрешения на осаду замка. И при имперском дворе полно их людей.

— Когда-нибудь весь мир соберется и даст этим бастардам под зад, — сказал Акимыч.

— Вряд ли, в альянсе умные люди командуют. Они ни с кем особо не ссорятся, жизнь никому не портят, аккуратно работают. Вот, владеньице плохо валялось, они его и прибрали — но напрямую не они же «Люпусов» обездолили, это мы — главные гады.

— Зато, — сказал Лукась, — они пообещали помочь Нимису получить дворянское звание. Это очень благородно с их стороны.

— Еще бы не пообещали, — фыркнула Ева, — это в их интересах. Уж тут-то они расстараются. Нет, как хотите, а мне все это не нравится.

— Мне тоже не очень нравится, — ответил я, — но, как я понимаю, у нас особого выбора-то и не было.

— И вот это мне не нравится больше всего, — сказала Ева. — прямо хочется собрать котомку, насушить корок и гордо и независимо отправиться в изгнание, чтобы «Бастарды» обломались. А замок вообще взорвать, чтобы никому не достался!

— А замок можно взорвать?

— Можно приказать столпу управления самоликвидироваться — неделю, правда, займет, если здание замка не слишком повреждено. Нет, как представлю, что сюда сейчас бастарды заявятся, будут всем распоряжаться…

— Вообще, — сказал Лукась, — может, и неплохо что хоть кто-то будет здесь распоряжаться. В колодце, например, оборвалось ведро и как теперь оттуда воду доставать — совершенно непонятно.

— И ведь это для них так, ерунда, пустяковая сделочка подвернулась! — продолжала негодовать Ева. — Если бы они хотя бы пообещали, что с нами мир наши враги заключат! А так мы по-прежнему вынуждены будем прятаться, сидеть тут в чулане, который нам от щедрот уступят… кончится тем, что мы им тут подрядимся полы мыть в обмен на то, что нас не будут палками бить по вечерам!

— Очень им нужно бить нас палками, — сказал я. — Это — тоже тяжелый труд, палки денег стоят… И мы ведь не обязаны в замке оставаться, если сами не захотим, Шутка это раза три сказал.

— А еще, — сказал Акимыч, — очень приятно будет представлять себе рожу Ланочки, когда она узнает, что замок — тю-тю, уплыл из ее славных лапок с концами.

— Она и так получила бы ухо от селедки, а не замок. Ладно, дело сделано. Завтра подписываем это клятый договор и становимся свободными людьми.

— Не совсем, — ответил я. — Шутка же сказал, что мне нужно будет делать все, что куратор прикажет, которого ко мне приставят. Пока я дворянство не получу и владения не закреплю — с меня не слезут.

— Вот. Еще и Нимис у них будет в рабстве.

— Рабство законодательно запрещено, — сказал Лукась. — А из Нимиса получится очень, очень плохой раб.

— Чего это — плохой раб? — возмутился я. — Я рыбу ловить могу!

— Да, — сказал Лукась. — Но эта рыба не будет стоить тех проблем, которые ты свалишь на голову своего владельца. Вот у нас один торговец хмелем завел себе служаночку — и что? Остался без жены, с тремя судебными исками и грудной жабой — а девица сбежала с матросом! Потому что сразу было видно — ничего хорошего от этой рыжей ждать не приходится!

Я не стал объяснять Лукасю всю неуместность подобной аналогии, мысль о сбежавших рыжих девицах как-то сразу сделала замок еще более сырым, а вечер — еще более печальным. Грудной жабы у меня пока еще не было, но зато защипало в носу — поэтому я смылся в свои покои и занялся там тем, чем нередко занимался в последнее время — валялся, уставившись в потолок и думая о том, какой я несчастный. Я думал об этом и думал, и когда мне надоело — все равно старательно думал, и в конце концов так устал от этих отвратных размышлений, что даже повеселел, когда позволил себе с ними завязать. Отличный метод, всем советую.

Глава 22

Утром Шутка пожаловал снова, но не один, а с двумя юристами и нотариусом-неписем, прибыли они в этот раз в карете.

Часа два они бодались с Евой за каждую закорючку в договоре, мне даже казалось под конец, что наша казначей уже из чистой вредности придирается к мелочам. Ну какая разница, до полудня будут приходить на наш счет арендные деньги в день выплаты или просто «в течение дня»?

Но все же она молодец, да. Она настояла, чтобы альянс не просто указал, что «берет на себя расходы, необходимые для получения Нимисом Динканом дворянского звания», но расписал все по полной — и транспортные расходы, и оплату проживания с питанием на время выполнения квеста, и взносы за обучение, и любые другие выплаты.

Под наше замковое жилье она потребовала два офицерских помещения в третьем этаже — с этим Шутка согласился, не моргнув глазом, а вот попытка выморщить в нашу казну последний замковый налог, который должен был вскоре прийти, вызвала нешуточный отпор — они так бодались за эти шесть тысяч, что я заподозрил, что «бастард» получает от процесса даже какое-то удовольствие. Сошлись пятьдесят на пятьдесят, что логично, мне кажется, как раз половину этой недели замок еще наш ведь был.

Потом я подписывал контракт. И Ева как мой заместитель. И все остальные — как свидетели. А потом мы подписывали другой контракт, на аренду наших комнат уже у «Бастардов».

— Да, — сказала Ева тихонько, пока нотариус бережно запихивал контракты в чехлы. — Конечно, в истории нередко случалось, что потомки выродившихся родов жили приживалами в бывших собственных имениях… но мы выродились как-то уж очень стремительно. Эх, а я почти что разобралась с замковым управлением…

— Так, — взглянув на часы сказал Шутка. — Нимис, вы отправляетесь с нами в Ноблис, в грамматическую школу. Но сперва надо получить вам сороковой уровень, сколько вам до него? Какие у вас клановые квесты тут есть?

Я поведал про волков и оленей.

— В целом, нынешний десятый уровень замка нас устраивает, для большинства мастерских этого хватит, дальнейшее развитие замка уже в основном включает в себя усиление боевых аспектов и наращивание комфорта. А деревенскую репутацию через квесты вообще бессмысленно получать, там финансированием все куда быстрее решается… Но давайте-ка быстро закроем квест на волков, при вашем уровне этого, наверное, хватит на подъем.

— Мы пойдем охотиться на волков? — обрадовался Акимыч.

— На волков пойдем охотиться мы, для вас это будет пустой тратой времени, — ответил Шутка, кидая мне приглашение в группу. — Роджерс, вы присоединитесь? С вами быстрее управимся.

Один из юристов кивнул.

На охоту мы втроем отправились тоже в карете, что было, по-моему, странно, но Шутка, кажется, спешил и не жалел ни колес, ни подвески экипажа: мы лихо тряслись по корням и обдирали лакированный кузов о ветки.

— Где-то тут, — сказал Шутка, взглянув на условную карту в квесте на моей клановой панели и сойдя на траву.

И тут Роджерс отчебучил такое, что я аж отпрыгнул, — он бухнулся на землю на четвереньки, прямо в своем черном щегольском костюме, выгнул шею и завыл. Из его лица, волос, из костюма полезла какая-то склизкая пакость, начала завиваться, темнеть, несколько секунд — и вместо бывшего Роджерса под дубом стояло чудище, смахивающее на волка, ежа и росомаху одновременно.

Только сейчас я сообразил наморгать класс Роджерса. «Друид-оборотень». А, ну понятно.

Роджерс с чавканьем и сопением втянул в себя воздух, взвыл и поскакал скачками в бурелом. Шутка припустил за ним, прыгая через завалы валежника чуть ли не более высоко, чем оборотень, ну, и я решил не отставать. Прыгаю я тоже очень неплохо, сказались тренировки на Нерпячьем, вот только приземляться потом всякими местами на торчащие сучки мне очень не понравилось. Впрочем, мой вопль был вряд ли слышен на фоне какофонии, долетавший из-за деревьев. Когда я выбрался на полянку, там уже заканчивалось побоище — из норы в земле выскакивали последние запоздавшие волки, которых тут же постигала одна из двух неприятностей. Либо Шутка набрасывал им на горло тонкую темную ленту, тянущуюся из его ладони — лента вздымала несчастного волка в воздух и с силой лупила о землю — хрясь, и все кончено. Либо юрист хватал их за загривок огромными зубами и, мотнув башкой, ломал жертве шею.

За волков мне прилетало по одному очку, хотя они и были сотого уровня. При Еве с таких опыта побольше бы шло, но уровни бастардов все-таки были для меня запредельные.

— Что стоите, Нимис? Хвосты собирайте!

И я пошел собирать мешки с лутом, к счастью, хвосты, как водится, лежали прямо в них и не требовалось никаких извращений с реалистичным отпиливанием позвонков. Увы, но кроме хвостов в мешках ничего больше не обнаруживалось — штраф на уровни работал и тут.

— Есть пятьдесят?

— Сейчас посчитаю… сорок восемь!

— Роджерс, подзовите оставшихся, они куда-то смылись.

Юрист разразился воем, лаем и рыком. Я прямо нутром почувствовал, как он оскорбляет всех волков округи наихудшим образом, как беспардонно хамит — ни один уважающий себя волк не может не откликнуться на такой вызов.

Призыв сработал, из кустов мелькнули две серые тени — и через несколько секунд я уже запихивал в инвентарь два недостающих хвоста.

— Отойдите, Нимис. Сейчас появится вожак, он будет по площади работать, может зашибить. Вон, на дерево лучше залезьте.

— А не надо помочь? — спросил я — Я могу кое-какие дебаффы вешать.

— Нимис, залезайте же на дерево! И не подходите близко к Роджерсу, он в этой форме не всегда себя контролирует!

Вожак был огромен — больше лошади, весьма космат и свиреп. От ударов его лап тряслась земля, так что листья с деревьев летели. Это ему не помогло. Спутанный лентами вожак долго безуспешно пытался встать, пока юрист выгрызал из него требуху, пожирая ее прямо в процессе боя. Да, а я еще имею наглость жаловаться на свой класс…

— Так, а это что? — спросил Шутка, задирая голову.

Над нами махали крыльями, зависнув над деревьями, два нетопыря. Люпусы.

— Это за мной, — сказал я, вжимаясь в ствол. — У нас же война. Меня, наверное, сейчас убьют.

— Нам совершенно некогда сейчас возиться с вашими убийствами, — укоризненно ответил Шутка, после чего бросил одну из своих лент в небо и потом преспокойно поднялся по ней, как по лестнице, прямо к нетопырям.

— Обалдеть! — сказал я сидящему под деревом Роджерсу. Роджерс оскалился на меня окровавленными зубами, и я на всякий случай залез на ветку повыше.

Не знаю, что сказал Шутка нетопырским наездникам — но те лихо развернулись в воздухе и почесали в неизвестном направлении.

— Слезайте, Нимис, — скомандовал Шутка, вернувшись на землю. — Роджерс, думаю, мы тут всё, или вы хотите за каретой до деревни на своих пробежаться?

Роджерс потряс головой и с натугой встал на задние лапы. Обратное превращение у него происходило столь же неаппетитно, но зато результат был гораздо менее пугающим.

— У вас не найдется глотнуть чего-нибудь покрепче?

Шутка протянул Роджерсу плоскую серебряную фляжку, Роджерс отхлебнул, покатал глоток во рту, после чего выплюнул его в окно кареты.

Староста Купо в этот раз был еще любезнее, чем прежде, аж трепыхался от почтительности, принимая хвосты. Ого, сколько опыта, оказывается, за клановые квесты-то дают. Здравствуй, сороковой…

— А почему так много опыта? — спросил я у Шутки.

— Сложность квеста генерируется, исходя из среднего уровня членов клана, вы этих волков должны были долго и героически истреблять полным рейдом. А опыт получает только клан-лидер, чтобы быстрее мог качаться и быть впереди своих бойцов… Что вы застыли, Нимис?

— У меня новые навыки предлагаются. «Побегушка», «Норушка» и «Игогушка», вы случайно ничего про них не знаете?

— Мне неизвестна механика вашего класса, он новый и крайне редкий. Залезайте в карету и терзайтесь муками выбора там.

В карету-то я залез, но терзаться не стал, ткнул наугад в «Игогушку».

«Призовите Игогушку, необходимые материалы: 5 видов трав, пригоршня грязи, кровь разумного существа». Ладно, потом разберемся.

В замке прощание произошло стремительно, я едва успел забрать из личного сундука в комнате свои вещи, помахать ребятам и ощутить в ладони столбик золотых монет, которые Ева, спохватившись, быстро сунула мне, когда мы уже загружались в карету, что было очень кстати, так как в кошельке у меня оставалась пара золотых — не больше. Первое, что сделали оба юриста, как только карета выехала на имперский тракт, — исчезли. Ну да, кучеру-неписю задан маршрут, они теперь к этой карете привязаны, можно и в реале делами заняться. Шутка остался, он пересел на сиденье рядом со мной и развернул на коленях что-то типа планшета. Под его руками на бумаге, лежащей на планшете, стали проступать уже знакомые мне очертания континента Трансильвия. Никогда не видел раньше как тут картографы работают. Красиво.

— А теперь, Нимис, я хочу чтобы вы точно указали мне все места, все города и деревни, в которых вы уже бывали.

Я начал перечислять. Форт Ёжино, Разбориха… А, нет, там еще деревня Клюква была, потом по вот этой вот реке доплыл до Развила, а оттуда кит унес меня на север…

Северные острова — Суепай, Лаепай и прочие — проявились и зазеленели под пальцами Шутки, а вот когда я упомянул Нерпячий остров, он остановился.

— Это где-то вот здесь, — сказал я, ткнув в планшет.

— Это неважно, я на этом вашем «Нерпячьем» не был, поэтому нанести его на карту не могу.

— А если вы где-то были, вы как маг пути можете в любой момент в эту точку телепортироваться, да?

— Не в любую, — ответил Шутка. — Маги пути могут передвигаться только по Пути — последнее слово он произнес с таким нажимом, что стало ясно, что это не просто путь, а Путь с большой буквы.

— А он всюду есть, этот путь?

— Большая часть его совпадает с имперским трактом, кроме, конечно, всяких труднодоступных локаций.

— И часто можно телепортироваться? Это дорого?

— Не дороже денег, а частота телепортаций зависит от уровня мага, но давайте не будем отвлекаться, Нимис. Итак, куда вы направились после северных островов?

Когда карта моих блужданий по Трансильвии была составлена, Шутка сказал, что это лучше, чем он ожидал, и снял карту с планшета.

— Это мне? — спросил я.

— Нет, это в наш аналитический отдел, вы же сейчас прибываете в Ноблис и будете обучаться там каллиграфии.

— Это долго?

— Первая ступень каллиграфии? Зависит от вашего усердия и способностей, но обычно процесс занимает от суток до недели.

Я решил, что буду очень усердным и способным, так как время уже начинало поджимать, даже бог с ним, с дворянством, но на медицинских счетах у меня уже и двадцати дней оплаченных, кажется, нет. Пересев обратно на свободное сиденье и достав почтовый ящик — золотой, разумеется, — Шутка какое-то время читал почту, потом, засунув карту в конверт, отправил его в ящик и тоже вывалился из мира. Мы остались вдвоем с нотариусом, который дремал, привалившись к стенке кареты.

Экипаж у Шутки был экстра-класса, так что ехали мы со скоростью чуть ли не летающего маунта и уже часов через пять въехали в Ноблис, после чего в карете опять стало тесно, так как вся компания вернулась в игру. Экипаж остановился перед зданием, в котором я безошибочно опознал школу. В жизни в школу не ходил, да и сомневаюсь, что в реальности школы выглядят так, но что-то в двухэтажном желтом унылом здании казенного вида просто вопило: «Здесь школа! Здесь мучают детей!». Шутка вышел вместе со мной, мы быстро отловили непися-директора и записали меня в первый класс обучения грамоте. Однако, образование тут удовольствие не из дешевых, две с половиной тысячи золота. Подходя к экипажу Шутка разговаривал со мной уже скороговоркой.

— Занятия начинаются завтра в семь утра, не вздумайте опаздывать. Вон там на углу коричневый кирпич, это ночлежка, на вас там забронирован номер. Как только получите навык, немедленно свяжитесь… впрочем, со мной не надо, с вами сегодня же спишется ваш куратор, отныне — все через него.

И укатил, не прощаясь.

Я зарегистрировался в ночлежке, которая оказалась дырой самого гнусного вида, впрочем, глупо было бы ждать, что «Бастарды» будут впустую тратить на меня деньги и снимать хоромы. Зато обнаружив в конце улицы отделение аукционного дома и тут же набережную с забранным в камень каналом, я занялся тем, по чему здорово соскучился. Рыбка тут ловилась самая простецкая, на аукционе за нее давали копейки, но зато охапками шли мидии, из которых иногда падал кривоватый, тусклый и тоже дешевый речной жемчуг, но золотых на двадцать я к вечеру все же наловил. Мелочь, а приятно. Даже позволил себе ужин в харчевне. Ароматная каша и пастуший пирог скрасили мне воспоминания о кулинарных экспериментах Акимыча.

* * *

Я попросил портье разбудить меня в шесть, но сам проснулся чуть раньше — солнце только-только вставало. И правильно сделал, что проснулся, будить меня так никто и не пришел. Надо бы в конце концов себе часы какие-нибудь завести. И почтовый ящик. Вот разбогатею…

Школьный класс с деревянными старомодными партами — наклонные столешницы, отверстия для чернильниц, выемки для перьев — всё, как полагается, был наполнен очень маленькими, очень тихими и очень грустными детьми. Девочек было значительно меньше, они сидели отдельно от мальчиков, через проход, ближе к окну. Из взрослых был один долговязый непись с длинными волосами и длиннейшим же носом, он горбился на одной из задних парт. Было еще двое игроков: паладин и воин, которым хватило мозгов явиться на занятие в полных доспехах. Они занимали переднюю парту и были единственными, кто выглядел оживленно и довольно. Учитель, поднявшийся на кафедру, был, похоже, выдернут дизайнерами Альтраума прямиком из детских кошмаров. Похожее на череп лицо, вооруженное хищным носом, глаза-буравчики, седые клочковатые брови, желтые зубы и замашки злобного сержанта из плохого боевика. Он начал с того, что ударил указкой по кафедре, призывая к порядку и тишине, хотя ничего более тихого, чем эти дети, я в своей жизни не видывал.

— Достаньте грифельные доски!

Я увидел, что доски берут из ящиков парт и, покопавшись в своем, извлек не только доску, но и огрызок грифеля к ней.

— А теперь выполняйте указания доски.

На доске появилась большая полупрозрачная буква А. Через какое-то время А сменилось буквой Б. Я оглянулся, похоже, остальные ученики чертили свои линии поверх предлагающихся букв. Прежде, чем я сообразил, что мне надлежит обводить линии грифелем, учитель слетел с кафедры с хриплым клекотом, подскочил ко мне, ухватил за ворот рубашки, уткнул меня лицом в парту и натурально отлупил толстой указкой по спине — очень больно между прочим.

— Не лениться! Не ротозейничать! — приговаривал этот светоч педагогики, орудуя указкой.

Я пребывал в таком шоке, что мог лишь возмущенно сипеть. Учитель вернулся к кафедре и хищно оглядел замерший класс. Один из игроков повернулся ко мне, подмигнул и показал большой палец. Теперь я понял почему на них были латы.

Этот ад длился часов десять. Буквы, которые надлежало обводить, возникали все чаще, потом они стали сменяться слогами. Учитель то и дело слетал с кафедры и устраивал экзекуцию очередному несчастному, разок досталось даже неписю-переростку. Латников учитель разумно игнорировал. Девочек, он, кстати, тоже указкой не избивал, зато дергал их за косички и стучал бедняжек по голове букварем. Я про себя подумал, что при таком подходе к обучению мальчики, может, и вырастут более стойкими, а вот девочки рискуют вырасти тупыми, все-таки букварь был весьма увесистым. Самым отличившимся, тем, кто перешел уже к словам ближе к концу занятия, а именно паладину и воину, были выданы кусочки бумаги, перья и чернила — на бумаге происходило все то же, что и на грифельной доске, но теперь полагалось писать пером. Я в число первых учеников не вошел, более того, настолько устал и потерял концентрацию, что меня со слогов опять вернули к буквам, и я получил еще одну взбучку от учителя. Как же жаль, что я не могу носить латы! Но сегодня обязательно нужно будет купить какой-нибудь толстый жилет на вате.

Глава 23

Я оказался не очень старательным и способным учеником, поэтому навык каллиграфии получил лишь в конце третьего дня занятий, до того многократно убедившись, что даже очень толстая ватная куртка на подкладке не может серьезно противостоять крепкой деревянной указке. Правда, на два очка выросла выносливость, на два терпеливость и еще по единице капнуло во внимательность и интеллект. Зато, покинув ненавистную школу, я сам написал первое в своей здешней жизни письмо.

«Привет, Ева, можешь меня поздравить — я каллиграф! Хотя не могу одобрить здешние методы преподавания. Со мной уже списался куратор бастардов, с завтрашнего дня начинаем меня дворянить. Как вы там? Бастарды очень вам жизнь портят? Большой привет всем нашим. Врагов наших тут никого пока не видел, похоже, не очень-то нас разыскивают. Почерк у меня пока, конечно, паршивый, еще и кляксы, но, надеюсь, ты разберешь, что здесь написано. Скучаю.

Нимис».

Пока писал, каллиграфия до тройки добралась.

* * *

Моего куратора звали Ратон16, и он-то как раз оказался варлоком пути, 142 уровень. Не доверяю я с некоторых пор этому классу… Мы встретились в таверне, где Ратон основательно закусывал, сидя в окружении не менее шести мисок, полных всякой всячины.

— Пардон, — сказал он, дожевывая куриную ногу. — Совсем с тобой замотался, толком ни пожрать, ни поспать…

— Со мной? — удивился я.

— А с кем еще? Тебя же сколько раз по всей империи таскать придется? А знаешь, как нам портальные камни достаются? Только через квесты от Архиварлока Аммельского, а он, извращенец, любит большие числительные.

— В каком смысле?

— Двести хвостов зеленых ящериц, например. И полторы сотни черепов лупицианов. А как насчет пяти сотен глаз сколопендры, а?

— А сколько глаз у сколопендры? — спросил я.

— Два! Это же не пауки какие-нибудь. Так что последние пару дней выдались хлопотными, остается лишь радоваться, что нужны только порталы отправки, а не приема.

— А в чем разница?

— Отправка — это портал, который я вызываю — и мои согруппники вместе со мной летят, ну, если они, конечно, уже бывали в локации, в которую ведет портал, иначе он будет для них неактивным. А вот если я болтаюсь в одном месте, группа — в другом, и я вызываю группу к себе — для этого нужны другие камни, они кровавей достаются. Но есть и хорошие новости, в трущобах Шоана — эпидемия холеры.

— Это хорошая новость? — осторожно спросил я.

— Лучшая для того, кому срочно нужно четыре очка милосердия набить. И, возясь с переполненными ночными горшками, можешь утешаться, вспоминая о моих пятистах глазах сколопендры. Надеюсь, ты не очень брезгливый. Впрочем, в тамошних холерных бараках от брезгливости в любом случае быстро излечивают.

Я не стал ему рассказывать, что и в реальных больницах, если провести в них всю жизнь, брезгливостью особо не разживешься. Портал варлок открыл в небольшом переулке, «дабы народ не смущать», и мы оказались в Шоане, с которым я пару недель назад так старательно и надолго прощался.

Район трущоб был ужасен, он тянулся вдоль того, что местные жители чересчур оптимистично именовали рекой: сотни не домишек, а конурок, кое-как слепленных из горелых кирпичей, а то и просто сделанных из наваленных мешков с песком и листов ржавого железа. Между этих, с позволения сказать, жилищ, бродили жалкие фигуры, наряженные в немыслимое отрепье, чумазые дети копошились в речной грязи, один карапуз на моих глазах отобрал у мимо пробегавшей лишайной собачки какую-то пакость и быстро засунул себе в рот. Удивительно, что эпидемия холеры тут не продолжается круглогодично.

Холерный барак был длинным и одноэтажным строением с осыпающейся штукатуркой, замученный целитель-непись, услышав, что я — волонтер, направил меня к санитару, который отвел меня в кладовку, выдал клочок вонючей мешковины, деревянную швабру и собранное гармошкой жестяное ведро. Ратон к тому времени давно испарился, прижимая к носу платок. И я его не винил.

Больные лежали в палатах и в коридорах, в основном прямо на полу, на тонких подстилках, которые с точки зрения гигиены разумнее было бы немедленно сжечь. Холерные стонали, их несло в оба конца, запыхавшиеся же целители, как я заметил, лечили страждущих не магией, а грелками и травяными отварами. Вода из насоса текла ржавая и пахла железом, но это был далеко не самый худший запах из царящих в бараке. Я бродил со своей шваброй, паршиво убирая все, что требовало самого срочного убирания, потом меня подрядили разносить выздоравливающим липкую серую кашу в жестяных мисках, а когда обед закончился, я снова вернулся к тряпке. Иногда в барак забегали игроки, чаще всего паладины, жрецы и друиды, быстренько лечили десяток-другой пациентов и смывались, видимо, квесты делали. От друидов пытались отползти даже те больные, которые до того вообще не подавали признаков жизни: прославленная друидическая лечебная магия была хорошо известна и тут, мало кому понравится, когда тебя пронзают насквозь десятком веток пусть даже с самыми благими намерениями. Должен, однако, отметить, что никто из больных противу ожидания так и не умер, всякий завалившийся к нам полутруп, полежав на подстилке в судорогах пару часиков, потихоньку переставал вопить, с аппетитом полдничал и уходил на своих ногах, уступая место следующему страдальцу. Последнее, пятое очко милосердия капнуло мне, когда я протирал мокрой тряпкой жирную старушку-матерщинницу, которая успела проклясть всех здешних коновалов (и меня в первую очередь) до седьмого колена. Сдав санитару орудия своего милосердного труда, я вырвался на свободу, и даже прокопченный воздух ночного Шоана показался мне сладостным.

Здешняя ночлежка была еще хуже, чем ноблисская, но воды я там все-таки раздобыл, целых два кувшина.

* * *

— Вот, — сказал утром Ратон, протянув мне большой увесистый сверток, — только что от прачки, один из моих личных парадных костюмов. Ты разберешься как его надевать, или нуждаешься в ассистенте?

— Разберусь, — сказал я и опять поднялся в номер.

Хотя разбираться пришлось дольше, чем я рассчитывал, например, необходимость подвязать сползающие чулки лентой под коленками была как-то мною упущена. Ратон только крякнул, увидев каким красавцем я спустился в лобби.

— Пояс поверх рубашки, жабо нужно развернуть, отколов вот эту булавку, и прости, друг, но штаны ты надел задом наперед.

Я плюнул на условности, снял короткие бархатные штанишки и натянул их снова прямо тут. Банты на лентах мне завязал Ратон, потому что это уже было за пределами моих возможностей. Потом я попытался упасть с лестницы, но был подхвачен куратором.

— Не такой уж и высокий каблук — сказал он. — поучись на них прямо тут ходить… Нимис, ты же не модель на подиуме, ты грубый мужик-воин. Шагай широко и уверенно, каблуки вбивай в землю.

Сам Ратон тоже выглядел, как сбежавший из кондитерской лавки торт, свои короткие черные волосы он прикрыл париком со льняными кудрями до пояса, а штаны у него были еще короче моих и, кажется, набиты ватой.

— Я видел графа Ноблисского, — сказал я, — и он был одет, как нормальный человек почти. Зеленый бархат, серебряная вышивка, ботфорты.

— У нас билеты на светское, парадное, формальное мероприятие. Конечно, туда можно явиться и в более повседневном костюме, но если тебе нужны три очка любезности, то изволь соответствовать всем стандартам. Как, приноровился к каблукам? Тогда пошли быстрее, нам еще к парикмахеру нужно успеть до начала и к учителю танцев.

— Может, лучше снова в холерные бараки? — простонал я.

Волосы мне раскаленными щипцами завили в рыжие стружки, а учитель танцев за двадцать золотых навесил мне на четыре часа бафф «менуэта, вольты и гавота», я без понятия что это, про менуэт только что-то слышал.

Благотворительный бал и благотворительная ярмарка в пользу «Шоанского общества призрения шахтерских сирот» считался мероприятием общедоступным, если вы, конечно, могли заплатить за билет по двести пятьдесят золотых с носа, я уж не говорю про парадные костюмы. Пройдя в зал, я несколько успокоился: большинство присутствующих мужчин выглядели такими же чучелами в бантиках, как и я. Вдоль стен стояли увитые белой кисеей палатки, в которых декольтированные барышни торговали печеньем, вязаными салфеточками и акварельками, изображавшими цветы и птичек. Вокруг палаток толпились кавалеры, перешучивались с дамами. Игроков было значительно меньше, чем неписей, но тоже немало.

— Ты как насчет комплиментов? — спросил Ратон.

— В каком смысле?

— Все с тобой ясно. Оркестр уже настраивается, сейчас будут танцы, не забывай говорить своей даме комплименты. Вот ты ныл насчет танцев, а сейчас мне еще спасибо скажешь, что в танцах тебе партнершу выдадут, обреченную слушать твои любезности. Запоминай, можешь за мной повторять. Юнгфру, вы свежи, как роза! Юнгфру, мое сердце трепещет при виде вашей красоты! Юнгфру, вы само очарование! Этот бал стал еще прекраснее благодаря вам! Ваши глаза сверкают как звезды! Запомнил? Повторяй их по очереди, как закончатся — начинай заново. Надеюсь, пары танцев хватит, любезность быстро качается в светском обществе, тем более у тебя этот параметр, считай, на нуле, первые очки хорошо капают.

— А если партнером у меня будет игрок? — заволновался я. — Мне ей тоже всю эту лабуду говорить?

— На игроке любезность не вырастет, а партнершей у тебя будет непись, потому что ее мы для тебя на аукционе купим.

— Жесть какая.

— Не жесть, а нормальная практика благотворительных балов. Право на первый танец с дебютантками сезона разыгрывается на аукционе. А если все пойдет бойко, потом и других девиц, и даже и замужних дам могут с торгов пустить. На первых красавиц и аристократок мы, конечно, пасть не разеваем, но за сто золотых дочь какого-нибудь амбициозного булочника мы тебе на пару танцев сосватаем.

Аукцион начался, и, к моему облегчению, никого с цепью на помост тут не выводили. Просто распорядитель выкрикивал: «Номер одиннадцать! Прелестнейшая Маргарита Эпифанья Грюнкольб-Ротебете, дочь почтенного главы гильдии медников!».

— Вот, — сказал Ратон, подходя в угол, в который я забился, — двадцать второй номер, иди, ищи. — он выдал мне картонку с номером.

— И как я ее найду?

— У дебютанток на руке белая бархотка… ну, браслетик с номером.

К счастью, дебютантки более или менее организованно кучковались неподалеку от оркестра, поэтому я вскоре высмотрел свою двадцать вторую. Ничего так, тощенькая. С носом. Увидев, что разбор аукционных выигрышей начался, я подошел к своей фройляйн, без понятия, кстати, как ее зовут, показал картонку и протянул ей согнутый локоть. Пучок кисеи и кружев вцепился в мой локоть лапками в шелковых перчатках. Распорядитель танцев обьявил «Вольта!» Я вытащил временный навык на панель и задействовал его, после чего с облегчением выдохнул. Мое тело уже само засеменило-заскользило к кругу кавалеров, собравшихся в центре зала. И танцую я, оказывается, преловко, если словно со стороны наблюдать: сперва таскаешь даму по кругу и хлопаешь в ладоши, а потом даешь ей под зад коленом, так, чтобы она взлетела в воздух, ловишь ее и говоришь: «Вы свежи, как роза, юнгфру!». Второй танец оказался менуэтом, ну, это поскучнее. А потом моя фройляйн, вся раскрасневшаяся от комплиментов, упорхнула под крылышко своей маменьки. Оказывается, на аукционе всего два первых танца разыгрывались.

— Сколько любезности? — спросил Ратон, который тем временем прохлаждался на диванчике, попивая шампанское из высокого узкого бокала.

— Четыре.

— Ну, пойди попробуй добить еще одно очко у киосков. Пощебечи там с продавщицами.

Я выбрал палатку с вазочками и статуэтками, за прилавком которой явно скучала прехорошенькая дамочка в черном наряде и при страусиных перьях. Делая вид, что любуюсь гипсовой, страдающей от ожирения собачкой, я перехватил взгляд красотки и улыбнулся ей.

— Отдаю должное вашему вкусу, почти все молодые девушки здесь одинаково одеты в белое, а черный — это такой изысканный цвет!

Улыбка на приветливом личике сменилась гримасой удивления.

— Моему вкусу? Я в трауре, вы что, не видите траурных плерезов?

Я ничего не видел, но страшно смутился. Почему я такой тупой, а?

— Простите меня, пожалуйста, просто, глядя на ваше лицо, я никак не мог заподозрить, что вы в печали!

Боже, что я несу!

— Я имел в виду, что вы слишком красивы для траура и… и в вас слишком много жизни для печали.

Кажется, на этот раз я все же попал в точку. Выражение неудовольствия сменилось некоторым намеком на благосклонность.

— Увы, я вдова.

— Не может быть! Такая юная — и вдова?

Чуть было не спросил ее не холера ли тому виной, но чудом успел одуматься.

— Да, мой муж пал смертью храбрых на далеком сражении. Именно поэтому я не танцую сегодня, а ведь я танцевала бы лучше любой из этих кукол. — с неожиданной злостью ответила вдова.

— Не сомневаюсь, — горячо подхватил я, — ваша фигура словно создана для танцев! Для порхания! Вы так изысканны!

Любезность +1

Ну, слава богу!

Я поклонился красавице, поставил собачку обратно и удрал к Ратону.

— Из параметров только благородство осталось? Одно очко, я ничего не путаю? — спросил он. — Адский параметр, но есть способ гарантировано получить одно очко, причем именно здесь, в Шоане, и именно в субботу. — он взглянул на часы. — Времени с запасом, еще успеем перекусить, не здешними же снулыми крендельками по двадцать золотых пробавляться. Только нужно переодеться во что-то попроще.

* * *

— Нет, — сказал я, — Ни за что!

— Не хотелось бы давить на тебя, но согласно договору ты обязан выполнять все распоряжения куратора, необходимые для получения тобой звания. Ты что, боли боишься?

— Да, — ответил я, — боюсь!

— На вот пилюльку. Примешь, на пару минут ощущения слегка снизятся.

— А еще мне стыдно!

— И очень глупо. Никакого стыда тут нет, наоборот, сплошное благородство, вызывающее всеобщее восхищение.

Мы стояли во дворе Шоанской тюрьмы, который потихоньку заполнялся охочей до подобных зрелищ публикой.

— Хватит трястись, быстрее иди подавай заявку, пока другие желающие не опередили.

Я собрал в кулак всю силу воли, судорожно вздохнул и пошел к группе судейских, занимавших места у эшафота.

— Чью участь вы готовы взять на себя? — спросил меня судейский секретарь, протягивая лист, на котором значилось несколько имен.

«…малолетний, слабосильный, престарелая, снова малолетний…»

— Вот, — сказал я, ткнув пальцем в «престарелую» и надеясь, что дряхлая старушка не могла так уж сильно накосячить.

Почему они не пишут количество плетей? Согласно милосерднейшим законам Шоана преступник, приговоренный к телесному наказанию, но неспособный вынести его по слабости здоровья и немощи, мог быть, если найдется доброволец, заменен на эшафоте своим чемпионом, защитником. Совершенно прекрасный обычай, и совершенно не прекрасно, что я вынужден в нем участвовать. Как сказал Ратон, очко благородства можно было получить таким образом только один раз, поэтому большинство слабосильных и малолетних исправно знакомятся-таки с плетьми, но некоторым, вот, везет.

К счастью, сразу после того, как я расписался в своем благородстве на этом листке, меня увели в помещение внутри тюрьмы, и я был избавлен от зрелища, разворачивающегося на эшафоте. Моя престарелая, которая тут же обслюнявила мне руки благодарными поцелуями, оказалась вполне крепкой бабуленцией самого плутовского вида, обвинялась она в мошенничестве, так как была поймана на том, что продавала вместо зелий лечения — подкрашенную воду.

Глава 24

Я очень боялся, что увижу сейчас в камере маленьких плачущих детей, которые будут в ужасе трястись на скамейках, но «малолетние» оказались все как один — истыми сынами улицы, достойные наследники воровских родов во многих поколениях. Они пихались, плевались, дергали друг друга за вихры, гоготали и хорохорились, и притихли только раз, когда из-за стены вдруг послышались отчаянные вопли, грохот и звон металла.

— Смертнички там, — сказала мне бабулька. — Душегубы, их отдельно вешать поведут.

Малолетние тут же начали изображать, как будут вести себя повешенные в петлях, они дрыгали ногами, высовывали язык чуть не до груди и делали страшные рожи — веселились вовсю. Возвращаясь по очереди с процедуры на эшафоте они, правда, выглядели довольно заплаканными, но тут же ободрялись и принимались усиленно насмехаться над собратьями, которым еще предстояла встреча с палачом.

По-настоящему испуганным мне показался только один пацан — малость поприличнее прочих, он тоже пытался ругаться и выглядеть сорвиголовой, но что-то в его глазах выдавало истинный ужас. Жалко он выглядел, я вам скажу, а потому чаще всего становился жертвой оскорбительных шуток своих товарищей. Когда его вызвали, он побледнел, поднимаясь со скамейки. Мне стало нестерпимо его жалко.

Я поймал оборвыша за руку и вложил ему в ладонь шарик пилюли.

— Снимает боль на две минуты, — шепнул я.

В конце концов у меня выносливость и терпеливость прекрасно развиты, мне ли, которого жрали, рвали, жгли и расчленяли множество раз — бояться пары десятков плетей? Да это просто смешно!

Благородство +1

Вон оно как, значит… Что же, будет лишнее очко, все равно отсюда уже не выйдешь, да и перед бабулькой было бы неловко — она до сих пор благодарно и фальшиво причитает.

Рубашку я снял заранее и спрятал в инвентарь, знаем мы, как здешние палачи с рубашками обращаются.

Когда за мной пришли я даже удивился, насколько я ничего не боюсь.

— Чемпион престарелой Хилды Бубер, известной по прозвищу «Туфля», благородно вызывался потерпеть за нее! Двадцать плетей согласно приговору Герцогского суда за подделку лекарств и вредоносное колдовство!

С позорными столбами тут не возились, видимо, время экономили, оперативно прикрутили меня к столбу. Очень хотелось бы вытерпеть экзекуцию молча, но пару раз я все же взвыл, когда по одному и тому же месту попадали. Ладно, это хуже, чем учительская указка, но лучше, чем в горе застрять.

Благородство +1

«Браво!» — орали на площади. Когда меня отвязали от столба, на помост полетели цветы, не шучу. Одну веточку с красными растопырками я даже поймал и эффектно поцеловал — толпа аж взвыла от восторга.

Артистизм +1

Ну что же, не так плохо, как я ожидал.

Так как отсиживать положенный арест «престарелая» должна была самостоятельно, то меня не стали возвращать в камеру, но проводили в караульню, дали одеться и пропустили через боковые ворота — видимо, чтобы избавить от внимания поклонников. Ратон уже ждал меня там.

— Не хочешь остаться досмотреть? Сейчас уже серьезных преступников карать будут, в программе два отрубания рук, несколько повешений и даже колесование под конец.

— Нет, спасибо. Знаю, что дух так качается, но я лучше бездуховным останусь, если можно.

— Зрелище, конечно, на любителя — но это же все ненастоящее, это же неписи, не живые люди.

— Ага. Но нет, не хочу.

* * *

На следующее утро мы с Ратоном завтракали в той же таверне, где и встретились впервые, похоже, он был поклонником местной кулинарии. Я только молоко пил — проснулся совсем без аппетита. Молоко у них было хорошее, свежее.

— Зря не ешь, — сказал Ратон. — День у нас будет насыщенный, сплошные приключения, лучше подкрепиться.

— Некоторые приключения я бы предпочел переживать на пустой желудок.

— Тоже верно. Захвачу тут сарделек с собой и свиных ножек все же. И вот еще буханочку… Кстати, интересный факт, вроде бы в инвентаре ничего не меняется, не портится, только температура выравнивается, а поди ж ты, все равно через час-другой сухпаек получается, не тот вкус совсем.

— Вообще это просто — программируешь, что вкус еды зависит от времени последнего контакта с поваром, и все. Чем больше времени прошло, тем хуже еда.

— И зачем же такую гадость программировать?

— Чтобы ближе к реальности было. И чтобы поддерживать здешний ресторанный бизнес.

— Соображаешь, — кивнул Ратон.

— А ты меня проверял что ли? Не гожусь ли я в ваш аналитический отдел?

— В наш аналитический отдел даже я не гожусь, — сообщил Ратон, щедро намазывая маслом булочку.

— Значит, ты в боевом крыле?

— Да не… так, туда-сюда, на подхвате.

— Интересно варлоком пути играть?

— Иногда даже слишком.

Шагнув в портал по приглашающему жесту Ратона, я не удержался от восклицания. Круглая деревенская площадь, соломенные торговцы с тряпочными кляпами, дом старосты. Если пройти назад несколько шагов, то за переулком виднеются и мостки, на которых когда-то Срджа рыбу ловил.

У меня возникло ощущение, что я приехал в город детства после многолетней разлуки, хотя провел я в Разборихе всего пару недель, а покинул ее лишь год с небольшим назад.

— Пошли достижение делать. Кстати, у меня его тоже нет, а тут число участников мероприятия не ограничено.

Мы обогнули озеро, прошли лесными тропками, причем Ратон то и дело останавливался, чтобы свериться со своей панелью карт. Минут через двадцать мы вышли на совсем небольшую лужайку, разместившуюся веселым зеленым пятном между высоких темных елей.

— Ты знаешь, что такое «лапоть»?

— Да, я знаю что такое лапоть.

— Тогда ищи в траве — где-то тут должен быть маленький лапоть.

— Насколько маленький? — поинтересовался я, оглядывая заросли пырея. — Если маленький, как ноготь, скажем, то это мы и до зимы можем искать.

— Не знаю. В сводке от аналитиков «найти маленький лапоть», без комментариев.

Нашел я лапоть минут через десять — не такой уж он был и маленький, с половину ладони где-то. Валялся себе под мухомором.

— Дяденька, дяденька, это вы мой лапоточек нашли?! — послышался детский голос. По траве к нам, смешно переваливаясь, бежал маленький толстенький мальчик с волосами белыми, как молоко.

Я моргнул. «Лутонюшка».

— Отдайте мне лапоточек, дяденька! — пропищал мальчик протягивая руку.

Я опасливо протянул мальцу обувку, ожидая, что ребенок превратится в какую-нибудь огнедышащую мерзость, но нет, Лутонюшка сел на кочку, достал тряпку и принялся деловито заматывать босую ногу.

— Я по белу свету хожу, долго хожу. Мне без лаптей никак.

— Зачем же ты ходишь по белу свету? — вступил в беседу Ратон и, взглянув на меня, быстро приложил палец к губам — я понял и заткнулся.

— Ищу кого-то, кто глупее, чем моя матушка!

— Чем же твоя матушка так глупа?

— Устал я от нее, — с неожиданно взрослой интонацией сказал Лутонюшка, кончив вязать обмотку и натягивая на нее лапоть. — Сегодня она с утра курицу зажарила, я во дворе чурочками игрался. Тут она пошла к корове, возвращается, а потом хвать хворостину и давай меня лупцевать! Ты, говорит, паскудник, пробрался к печи, да две курьи ноги из горшка уел! Я ору, что ничего не уедал. Только две ноги остались, — матушка говорит, — где еще две?! Всем, кричит, известно, что у куры, как у всякой твари — четыре ноги! Вот я и ушел из дому. Поклялся, что не вернусь, пока не найду кого-то, кто глупее ее.

— Это будет трудно, — сказал Ратон, — твоя мать, и правда, глупа. Всем известно, что у курицы — восемь ног!

— Да что вы такое несете, дяденька? Какие восемь? — возмутился Лутонюшка. — Две ноги у куры, было, есть и будет!

— Восемь! — весело сказал Ратон, — сколько же ног ты куриных съел, как только не лопнул!

— Да не ел я ничего! Только палец в подливку засунул и облизал!

— Ел, ел! Еще и мать ругаешь! Восемь ног!

— Две!

— Восемь!

— Двееееее!!!

Лутонюшка перешел на такой ультразвуковой визг, что мне захотелось уши зажать. В ответ на этот вопль из-за елей послышалось громовое кудахтанье, из хвои выставилась огромная голова с красной мясистой бородкой и гребешком, свешенным на один глаз..

— КО-КО! — прогудела голова басом, от которого заколыхался пырей. — КО-КО!

На поляну вышел петух. Это был всем петухам петух, ростом с дом, с рыжей шеей, с черно-зеленым роскошным хвостом и желтыми блестящими ногами. Четырьмя.

— Пригнись! — крикнул мне Ратон, и я рухнул в траву. Рядом со мной завалился и Лутонюшка, ткнул мне в лицо лапотком, пахнущим свежим деревом.

Над нашими головами разлилось фиолетовое облако, которое приобрело форму бугристого столпа, из которого вылупились два сияющих черным пламенем глаза. Создание хаоса оглянулось и поплыло к петуху. Птичка нанесла хаотику удар клювом, вырвавший из клубящегося тела приличный кусок дыма. Ратон вытащил охапку свитков и быстро зачитывал их один за другим, в петуха летели огненные стрелы, сосульки и искры. Потом, отбросив опустевшие свитки, варлок поднял руки — в каждой из них было зажато по жезлу — и принялся осыпать петуха, все еще гоняющегося за хаотиком, мерцающими снарядами хаоса.

— Кинь в него тоже чем-нибудь, поучаствуй в бою, чтобы достижение засчиталось!

Я повесил на петуха сглаз, с куколками же и зельями решил не рисковать, не хотелось бы, чтобы петух потерял интерес к хаотику и переключился на меня. Поэтому я просто набрал комков земли и принялся кидать ими в птицу. Не то, чтобы это приносило ей какой-то вред, но, надеюсь, мой порыв будет засчитан.

Хаотик, безостановочно раздираемый клювом, был уже с небольшую подушку размером, когда последняя очередь жезла выбила из петуха оставшиеся очки жизней — глаза птицы помутнели, ноги сложились, петух клюнул истоптанную траву, дернулся и застыл, после чего истаял, словно и не было.

«Получено достижение «Истребитель кошмаров»

— Четыре ноги! — обрел голос Лутонюшка. — У этой курицы — четыре ноги! Не такая уж моя маманя дура, пойду, повинюсь перед ней, она меня пирожком угостит!

И прыснул по траве, только лапоточки желтеют.

— Мне вот интересно, — сказал я. — При каких обстоятельствах игроки могли открыть тайну этого чудесного скрытого квеста, чтобы догадаться начать нести бред про восемь куриных ног?

— Малец всякий раз разные байки рассказывает — задача с ним поспорить и до истерики довести.

— А, ну тогда понятно. Спорить и до истерики доводить много мастеров найдется.

— Титул этот много где заработать можно, тут — один из самых простых вариантов. Так, какое у тебя там сопротивление к холоду?

— За семьдесят.

— Ну, тогда тебе этого не надо, — сказал Ратон, напяливая на голову меховую шапку с волчьим хвостом и доставая из инвентаря мохнатый тулуп.

* * *

— Долго мне еще тут сидеть?

— Пока не получишь достижения.

Ратон в тулупчике и шапке расположился на берегу среди робких травинок, бледнеющих на прогалинах между клочков древнего грязного снега. Рядом с варлоком прыгали серые птички с длинными хвостами, умильно поглядывали на сардельки, иногда Ратон кидал им кусочек-другой.

Я торчал в крошечном озерке, куда весело струились несколько ручейков, журчавших по жирным ледяным наплывам на камнях. Со дна, пробившись сквозь лед, поднимались пузыри донных ключей. Было холодно и пальцы сводило.

— Мы тут уже час!

— Сам виноват, что так холод прокачал. Не было бы сопротивления — за десять минут достижение бы получили.

— Не было бы сопротивления — я бы давно помер!

— Несомненно. Думаешь, достижения должны даром раздаваться? Это получают только на зельях сопротивления и при наличии хорошего хилера под рукой.

Сам Ратон получать достижение отказался категорически, сидел, чавкал сарделькой. Я же стоял по шею в воде, моргал заиндевевшими ресницами, вмерзал в лед на дне, чувствуя, как великий холод постепенно проникает в самые кости, как волна его мягко касается сердца, которое бьется все медленнее, как воля и жажда жизни покидают разум и остается желание спать, спать на белом, чистом, вечном…

«Получено достижение Лаепайский морж»

«Сопротивление холоду +2»

— Прекрати уж трястись, — сказал Ратон, помогая мне попасть в рукава куртки.

— Нннне ммммоггггууу. Дебббб-баффы ггглянь.

Сильная простуда. Воспаление легких. Трясучка.

— Ох ты ж… ну ладно, меняем тогда маршрут, в принципе, это нам по большому счету без разницы. Давай, ныряй в портал, сейчас будет жарко!

Жарко не было. Было очень мокро, темно и сквозь чернейшие тучи сверкали молнии, лупящие в громоотвод на портовой башне.

— Да что ж такое! — возмутилсся Ратон. — Южный же город, что происходит? Где солнце и жара? Закопали бы тебя в песочек на пляже, отогрели бы…

— Мммантис ссссславвится ссвоиммми гро-о-оззами.

— Ясно, придется тебя в больницу сдавать, не знаешь, где она тут?

— Центрррральная за рррынком и еще ддддва ккварталла… У теббя каррреты нет?

— Посмотри на меня, зачем мне карета? Не дергайся… ну, то есть, дергайся спокойно — если отрубишься, я тебя дотащу.

Ходить на вихляющихся ногах с подгибающими коленками было непросто, периодически я оступался и падал в воду, которая превратила мантисские улицы в каналы, и к тому моменту, когда мы дотащились-таки до входа в «Приют Амалеи», я еще и кашлял как заведенный. Зато хоть трясучка подутихла — не выдержала конкуренции, надо полагать. На пол с нас тут же натекла огромная лужа, которую вытер санитар-непись, укоризненно на меня поглядывающий. Ведро у него было прямо ужасно знакомое, и швабра тоже.

— Нет, — сказал целитель Ратону, — «быстренько наколдовать» тут ничего нельзя. И не бренчите золотом, оплатите лечение по прейскуранту, а если желаете внести пожертвование на больницу — то кружка на стене.

— Упс, — сказал мне Ратон. — Это все-таки не просто дебаффы, а травмы.

— В курсе, — сказал я, — в последней луже их статус изменился на травму на сорок восемь часов.

— Плохо! Нас время-то поджимает, мне на все про все неделю выделили. Ладно, оставайся в больнице, тут тебя, наверное, быстрее подштопают. Не знаешь, где здесь приличная гостиница есть?

— Знаю, — злорадно сказал я. — В квартале Всякой Всячины — это через площадь — «Смех удава» — недорого, отличная кухня и вышколенный персонал. Передавай сердечный привет Баро!

Меня переодели в серую больничную рубаху, грубую, но сухую, отвели в палату, уложили на койку и напоили зловоннейшим отваром, сделанным, по моим ощущением, из перца, чеснока, меда и тухлой собачатины.

Висевшее на голой растресканной стене изображение Амалеи смотрело на меня печально. Богиня сложила ладони в своем знаке, склонила голову.

— Вот как-то так, подруга! — сказал я ей.

Амалея блеснула глазом, оскалилась и подмигнула мне со страшно знакомой улыбкой.

— Неет, — простонал я… — Только не ты! Я сейчас не готов к тому, чтобы тебе служить…

— Не хочешь сказать мне спасибо за замок, будущий дворянин?

— Оно тебе нужно, мое «спасибо»?

— Оно нужно тебе! Это правильно для смертных — испытывать благодарность к тем, кто создает их судьбу.

— Хорошо, — устало согласился я. — Я тебе ужасно благодарен. За все. И за эту койку тоже, и за кашель, и за то, что у меня в животе сейчас дикобразы дерутся…

— Тут я не при чем, ты сам полез в Озеро Чистой Смерти.

— А ты за мной следишь, значит?

— Скажем так, присматриваю. Иногда. От скуки. Но ты не переживай, скоро выздоровеешь, раз уж начался бред, то, значит, на поправку идешь!

— А я брежу?

— Ну, а сам — то как считаешь? — хохотнула Злая Девка.

Благостная, дарующая жизнь Амалея с состраданием смотрела на меня, сложив руки в вечной молитве самой себе. Ее старательно нарисованное неизвестным художником лицо было прекрасно и неподвижно. Гроза закончилась.

Глава 25

Вечер я не помню, ночь прошла относительно ужасно — пару раз меня еще поили из чайника с жестяным носиком чем-то исключительно отвратным, а потом я все же забылся сном и проснулся, когда солнце стояло уже высоко. Чувствовал я себя хорошо, травм не было, работает все же местная медицина. Вернув рубаху кастеляну, я вышел на улицу. Нужно было бы написать Ратону, что я готов к дальнейшим подвигам, но что-то я подустал от этой свистопляски — надо будет, сам напишет. Хотелось спокойно позавтракать, погулять по любимому городу, круто было бы и порыбачить, но не люблю я увлекаться делом, когда тебя в любую секунду могут от него оторвать. Первым делом я навестил в городской конюшне Чучарелло, ослик меня не забыл, тыкал бархатным носом, улыбался, хрумкал морковью.

— Ничего, — сказал я ему, — когда-нибудь вся это катавасия закончится, мы всех вас отсюда заберем, поселимся в доме с большой конюшней, будем с тобою рыбу развозить, да?

И осел стриганул ушами, словно отвечал: ну да, конечно, а как иначе?

Завтракать я устроился в маленьком кафе с названием «Веселые палочки в полоску». Так как основным блюдом меню были всевозможные сладкие хлебные палочки с корицей и палочки с изюмом, действительно полосатые и совершенно одуряюще пахнущие, приходилось признать, что владелец заведения долго над названием не думал. Интересно кто он, игрок или непись? В таких случаях не разберешь. Еще до завтрака я успел заглянуть в лавку писчебумажных принадлежностей, где и купил сверток писчей бумаги, стальное перо (у гусиных есть гадкая привычка пружинить при письме, разбрызгивая чернила во все стороны) и маленький пузырек чернил, заткнутый пробкой. Я хрустел палочками, пил чай и писал Еве — рапортовал ей в подробностях, как текут мои дни. От Евы я получил пока лишь пару писем — коротеньких, в которых она сообщала, что у них все нормально, жить можно, приедешь — увидишь. Эх, нужно было себе Лукася в основные корреспонденты выбрать, он большой поклонник эпистолярного жанра. Но все-таки Ева как казначей клана и мой заместитель имела право первой получать информацию от своего кланлидера. А писать по два письма я был пока не готов: и это-то уже на половине страницы стало трудночитаемым из-за клякс: стальное перо не гнулось, зато царапало и рвало бумагу, что тоже приводило к распространению чернил во всякие неположенные места. Нет уж, пока не научусь писать прилично, не буду подрывать уважение к себе со стороны соклановцев, это с Евой мне все равно терять давно нечего.

Каллиграфия +1

Я вспомнил, что многие начинающие каллиграфы развивают навык тем, что ведут свои дневники. А что, это идея, в дневнике не нужно думать о чем пишешь, это тебе не письмо живому человеку. К тому же эти дневники тут потом, вроде, неплохо продаются, если в них будет что-то интересное. В моем-то точно будет! Я еще раз сбегал за угол в лавку и купил самую дешевую книжечку для дневников. Серенькая обложка из картонки и несколько десятков листков рыхловато-коричневатой бумаги. Долго размышлял с чего начать. Потом вспомнил, что обычно дневники описывают приключения в какой-то локации — что же, напишу про подземелье Шоана. Там столько всего было — народ просто расхватывать копии дневника будет.

На обложке постарался красиво вывести «Приключения в Шоанских недрах», но поставил жирнейшую кляксу на букве «н» в слов «недрах», теперь и не разобрать, что написано «недрах» или «кедрах». Ничего, читатели догадаются. Какие там кедры, в Шоане-то. С чего бы начать? Все эти долгие предыстории читать очень скучно, лучше в начало сразу поставить сцену какого-нибудь сражения.

«В Шоанских пещерах живет зверь соплозух. У него большие зубы»

Тут я задумался. Вообще Ева не снимала с нас клятвы не рассказывать никому про драконью пиявку. А, значит, мне нельзя писать о том, как именно я победил соплозуха. Мда… непросто быть писателем. Зря я вообще про соплозуха начал, нужно было кого-то другого выбрать. Но раз начал, нужно заканчивать.

«У него большие зубы. Он кусается. Не подходите к нему».

Ладно, на сегодня литературы хватит, тем более, вон, уведомление о письме пришло. Вряд ли Ева так быстро ответила, стопудово Ратон меня ищет.

«Привет, ты где? Я в больнице, тебя здесь нет».

Я не стал возиться с перьями и чернилами, продиктовал голубю:

«Буду у входа через десять минут»

* * *

В этот раз пленка инстанса светилась голубоватым. Особенно странно она смотрелась потому, что висела в чистом поле, сама по себе. Ни ворот, ни входа пещеру, ничего такого — просто искрящийся овал посреди пейзажа. Я шагнул вслед за Ратоном.

— Ух-ты! А почему здесь ночь?

— Здесь всегда ночь.

В свете лун целое поле спелой пшеницы смотрелось потрясающе. Тяжелые колосья словно сами отливали лунным серебром. Стоящие стеной стебли выглядели совершенно инопланетной растительностью в окружении бархата неба. По полю, извиваясь, шла черная тропинка, по которой мы и направились.

— Инстанс «Старая мельница», на пятидесятые уровни, — быстро говорил Ратон, — мельница заселена нежитью, главный босс — переродившийся мельник.

— Слушай, — сказал я, — тут такая проблема, что с нежитью могут быть сложности. У меня с ментальным сопротивлением… кхм, не очень.

— Ааа… не, менталики — это личи обычно всякие и некоторые призраки, а тут менталиков нет, честные зомбаки и скелеты. Физика, страх, максимум тьма. Ну, от зомбаков еще могильным лишаем можно заразиться, но он прямо тут лечится, грибами. Твоя задача, как до главного дойдем, и он свою мельницу запустит, — залезть на нее, уцепиться за крыло и сделать полный круг — удержишься?

— Не знаю, — сказал я. — У меня с силой — тоже не очень.

— Да не нужна там сила, найдешь какие-нибудь дырки в лопастях, обовьешься вокруг, как змея, и катайся себе, только учти — тебе будет очень страшно, босс ауру ужаса использовать будет, мне по барабану, а ты все же совсем мелкий. Просто забей себе в голову мысль, что ты больше всего боишься с мельницы сорваться и тебе нужно изо всех сил руками-ногами держаться — и повторяй все время это про себя.

— Хорошо, я попробую. А сейчас мне что нужно делать?

— Идти за мной и ничего не трогать.

Раскидывал нежить Ратон, конечно, мастерски. Его крестообразный жезл рассыпал в прах как скелетов, которые с громким сопением вылезали из-под земли, словно уродливые шампиньоны, так и зомби, которые вываливались из пшеницы. Очень населенное оказалось в результате поле. Как Ратон уложил первого из боссов — я даже не заметил. Ну, большой был зомби, ну, провопил что-то, схлопотал в лоб звезду из жезла и тут же растекся в лужу слизи, как и его менее титулованные собратья. Лута и опыта я не получал, как, впрочем, и Ратон.

— Все как-то слишком просто, — сказал я.

Ратон развеселился.

— Просто тебе? Попробуй как-нибудь сюда с группой пятидесятых прийти, я посмотрю как тебе будет просто. С кладбища летать замучаетесь.

Босс ждал нас у мельницы, сидел возле забора, кряхтел, глодал чью-то ногу. Здоровый такой детина, при подтяжках, под которыми белые ребра просвечивали из подгнившей плоти. Босс посмотрел на нас вытекшими глазами, и мне стало очень не по себе. Но ничего, терпеть можно, особенно если он прекратит так зыркать. Быстренько поведав нам о том, как на мельницу легло проклятье (ничего интересного, заехал сюда богатый крестьянин зерно помолоть, золотом похвастался, хозяин и работники не удержались, смололи хвастуна в красную муку, а кошель забрали), босс посетовал, что теперь вечно обречен быть при этой мельнице, «пока свет стоит». Отбросив недогрызенную ногу, босс покряхтел к мельнице, повозился там, полязгал чем-то, и мельница заработала, закрутилась с натужным скрипом.

— Давай, — толкнул меня Ратон в бок, — полезай!

Я подошел к мельнице, залез на стоящую там бочку, подождал, пока одна из решетчатых, обтянутых драной холстиной лопастей подъедет ближе, прыгнул, уцепился, повис. Вспомнил совет про змею и пролез в одну из дыр в полотне между перекладинами, ухватился руками за брусья. Внизу творилось прекрасное. Ратон стоял, глядя на меня, спиною к боссу, а босс с хряканьем лупил его кулачищем по голове, на что Ратон, мне показалось, вообще не реагировал.

— Все? Закрепился? Крутись теперь! Я его пока не трогаю.

Босс от обиды стукнул Ратона сразу двумя кулаками, так что варлок даже слегка пошатнулся.

Мельница крутилась медленно, что было не слишком удивительно, так как никакого ветра не было, поля пшеницы стояли совершенно неподвижно. Как я, однако, уже высоко. И как же страшно! Потные руки скользят по брусьям, я же сейчас упаду! Мне нужно держаться, держаться изо всех сил. Какие же хилые брусья, как все жутко скрипит… сейчас это крыло просто отвалится, я прямо чувствую, как оно отрывается под моим весом! Господи, кто-нибудь, сделайте что-нибудь, заберите меня отсюда!!! Лоскут парусины хлопнул меня по лицу, и я завизжал. Мокрые от пота руки сорвались со ставших бесконечно скользкими деревяшек, я попытался дернуться, чтобы вцепиться во что-то другое, провалился по пояс в дыру и повис вниз головой над далекой землей. Орал я так, что даже у самого уши заложило. Дергался всем телом, как червяк, и непременно бы выпал из крыла, если бы не застрял, запутавшись ногами в обрешетке.

«Получено достижение «Гроза мельниц»

— Готово?! — крикнул Ратон.

— Да, — слабым голосом отозвался я.

Страх чуть-чуть отступил, так как земля была уже близко. Ратон нанес мельнику несколько быстрых ударов жезлом, и мельница со страшным грохотом обрушилась, я упал головой в землю, сверху по мне хряпнуло брусом, и от жизни осталось пять единиц.

Сопротивление страху +1

— Нужно было спрыгивать, — сказал Ратон, помогая мне вылезти из-под груды обломков. — На вот, восстанови силы. — он протянул мне кусок чего-то мокрого, липкого и пахнущего плесенью.

— Это что? — в ужасе спросил я.

— Обычный сыр, чего ты так орешь? Осталось полголовки от завтрака.

После всех этих заросших грибами мертвяков именно сыра с плесенью мне хотелось меньше всего, но я послушно стал жевать, наблюдая как медленно заполняется полоска жизней.

* * *

— Ну а что, ты думал я буду за тебя всю работу выполнять? — спросил Ратон, — теперь самому придется постараться.

— Но как? Как это вообще можно сделать?

Мы стояли у края понехского карьера. Я смотрел на вереницу каменных столбов разной высоты, которые пересекали карьер от одного края до другого. Не то, чтобы они были очень высокими, самый длинный метра четыре, не больше, — но как?!

— Как все, — пожал плечами Ратон, — прыгаешь с одного на другой и не падаешь. Вообще это даже весело, если втянешься. У меня, например, этот титул есть.

Ратон покопался в своих настройках и выпятил грудь. Я моргнул.

«Прыгун Ратон16»

— Давай-давай, приступай, — Ратон расстелил на земле носовой платок и принялся выкладывать на него сыр, хлеб, бутылку — все для пикника. Наверное, в жизни он на диете, наверное, толстый очень.

Часа через два я уже был весь в синяках и шишках, но дошел только до четырнадцатого столба из сорока. Идею я в принципе понял, а вот исполнение пока хромало. Тут важно было не столько высоко или далеко прыгать, сколько тщательно примериваться. Маленькие округлые навершия столбов требовали точного приземления, а сами столбы были такими гладкими, что уцепиться в полете за столб и залезть на него было невозможно — ты позорно съезжал задом в щебенку. Ратона я к тому моменту ненавидел больше, чем всех моих здешних врагов, вместе взятых: уверен, если бы он не пялился на меня и не отпускал язвительных комментариев — я бы уже давно разобрался с проклятыми столбами. Так, поворачиваем левую ногу еще на пять сантиметров левее, правую сгибаем в колене, отталкиваемся, летим, есть! Теперь главное не потерять равновесие. Не падаем, не падаем, держимся… Разворачиваемся вправо…

— Нет, ну ты видел, а?! Без единой помарки, сорок прыжков один за другим, идеально же! — я запихнул в пасть последний бутерброд.

— Ага, — сказал Ратон, поглядывая на часы, — во-первых — прыжков только тридцать девять, это столбов — сорок. А во-вторых, ты тут, наверное, еще один рекорд поставил, по скорости прохождения.

— Что, правда?!

— Правда. Четыре часа убить на эту ерунду! А нам еще пять титулов брать, между прочим. Так, давай сообразим, что мы еще успеем сегодня.

* * *

— Что, просто прокатиться на карусельке?

Мы стояли на ярмарочной площади Лоди и смотрели на безупречно каноничную, идеальную карусель: золотистые лошадки в цветах, красно-белый навес, огоньки мигают, шарманка тренькает. Правда, чего-то на ней никто не катается.

— Я бы сказал, что тебе делать, но я понятия не имею, что тебе выпадет. Ты либо провалишь задание, либо выполнишь, попытка всего одна на персонажа, на всю его жизнь. Попробуй, вдруг повезет.

Колокольчики зазвенели тише, а карусель начала замедляться — не остановилась совсем, но вращающийся круг умерил ход. Я протянул глянцевитый билет сторожу в фуражке и тужурке. Сторож отстегнул бархатный канат, я шагнул на карусель и сел на первую попавшуюся деревянную лошадь в пунцовых ромашках. Шарманка опять заиграла громче, и карусель стала набирать скорость. Тут моя лошадь отделилась от помоста и легкими скачками понеслась через площадь, кажется, не касаясь земли. Городской пейзаж куда-то исчез, дома и лавки Лоди сменились кущами голубых кустов, серый камень мостовой обернулся зеленым разнотравьем, пестрящим мелкими цветами. В воздухе разлился аромат ванили.

Похоже, я опять на изнанке мира, — подумал я. — Ваниль — верный признак. В пещере точно пахло ванилью. Да и на дне Данера, и в болоте — там, конечно, много чем еще пахло, но ваниль точно была. А уж кто пропах ванилью насквозь — так это моя покровительница, и, ручаюсь, это опять ее штучки.

Лошадь остановилась на бережке неприлично синей речки — такого цвета воду дети рисуют. Голубой кустарник обильно рос по ее берегам, он цвел крошечными белыми цветами, лошадка встала у кустов, как вкопанная, и я с нее слез — видимо, нужно было что-то делать. Вот только что? Я потрогал пальцами воду — вроде, настоящая и пальцев не окрашивает. Тут раздалось хлопанье крыльев, и у меня над головой слаженной эскадрильей пролетел клин больших белых птиц, кажется, лебедей или гусей — я не очень различаю. Косяк просыпался с неба на берег, где-то за кустами послышались смех, шуршанье, плеск воды. Я полез сквозь кусты.

На берегу стояли раздетые девушки. То есть, совсем раздетые. Некоторые из них уже со смехом бежали в воду и ныряли. Я почувствовал, что у меня горят щеки — не то, чтобы я был такой уж застенчивый, но, понимаете, это как-то очень неожиданно, когда живешь себе, живешь, а потом видишь столько голых женщин сразу. И вообще для кого тут набедренные и нагрудные повязки придуманы, спрашивается?

Вскоре все девушки уже были в воде, на берегу остались лишь кучки перьев. Я пересчитал кучки. Двенадцать. Кажется, эту сказку я знаю. Нужно стащить один из перьевых комплектов, вот только какой? Гуси-лебеди, похоже, были заодно еще и летучими рыбами — их голоса уже разносились над водой с другого берега не самой маленькой реки. Я вышел из кустов и принялся рассматривать брошенное оперение. На одной кучке призывно махала крылышками бабочка с оранжевыми крылышками в черных точках. Ага…

Я повернулся к другой горке перьев. Бабочка начала подпрыгивать и танцевать еще энергичнее.

— Наверное, вот эту возьму. — громко сказал я как бы самому себе. — Эти перья аккуратнее всего уложены, наверное, хозяйственная барышня.

Бабочка взлетела и зависла у меня перед носом.

— Сейчас в глаз дам! — пропищала она и погрозила крошечным кулачком. Я вздохнул и пошел к правильным перьям.

* * *

— Верни мне мой наряд, и я вознагражу тебя! — сказала дева-лебедь. Ну, или гусь.

Так как она все еще была без какого-либо наряда, то я не знал, куда и глаза девать, протягивая ей перышки. Остальные дамы уже облачились — правда, в птиц они не превратились, а продолжали оставаться в людском облике, в симпатичных сарафанчиках из перьев.

Девушка просыпала перья над собой — и те, кружась, сплелись в платье, не сарафан, очень изящное, похожее на свадебный наряд кинозвезды. Несколько перьев легли на кудри девушки изящным венцом.

— Чем же наградить тебя? — задумчиво спросила лебединая царевна.

— Смертью! — откликнулись ее товарки, и их перья словно налились чернотой, а глаза засверкали. — Вора нужно наградить смертью!

— Да? — с сомнением спросила царевна. — Ну, не знаю… он хорошенький.

И тут она потянулась ко мне — и поцеловала. Прямо в губы. Я от неожиданности отшатнулся, и царевна изумленно распахнула очи. Мда, неловко вышло.

— Извините, — сказал я. — Это эффект неожиданности. Можно попробовать еще раз.

Царевна рассмеялась, и столь же заливисто рассмеялись и ее подружки, опять вернувшие себе непорочную белизну.

— А ты — смешной! — отсмеявшись, сказала царевна.

«Получено достижение «Смешной»

— И вот тебе — моя награда, — царевна кинула мне мешочек, такой же, как выпадает с лутом, и, крутанувшись на одной ножке, обратилась в птицу, после чего взмыла в небо на широких белых крыльях. За ней потянулся и остальной клин.

Я открыл мешочек и достал оттуда маленькую желтую плюшевую обезьянку с ключиком в спине. Повернул ключик — обезьянка задергалась, и я положил ее на траву. Обезьянка неуклюже несколько раз кувырнулась через голову — с каждым разом все медленнее и неувереннее, после чего замерла, завод кончился. Я осмотрел ее еще раз. «Веселая обезьянка, рассмешит любого». Непередаваемый и нетеряемый объект. Тут меня толкнули в спину чем-то твердым, и я обернулся — за мной стояла карусельная лошадка.

На обратном пути лошадка уже не придуривалась, а открыто летела, уворачиваясь от пухлых белых одинаковых облачков, которые подушками плавали не так уж высоко над лужайкой, а когда под нами замелькал торговый квартал Лоди — свечой рухнула вниз и с деревянным спелым щелканьем встала в пазы на карусели.

Тинь-динь-динь-дон! — констатировала шарманка.

— Ну, что там у нас? — спросил Ратон. — Неважно, главное, титул дали. Вообще большинство возвращается ни с чем, некоторые — со случайным титулом, некоторые помирают, есть риск схлопотать травму, но бывает, что люди и с наградами возвращаются.

— Мне тоже дали награду, — сказал я и показал Ратону обезьянку.

— Я же не говорил, что «с хорошими наградами». Хотя, может, и пригодится как-нибудь, тут ведь никогда не знаешь когда тебе повезет и что вообще к чему.

— На сто сорок втором уровне тоже не знаешь?

— Уверяю тебя, на сто сорок втором в этом плане все еще хуже, чем на сороковом.

Глава 26

По плану остальные достижения ждали меня в Ноблисе, но переночевать мы решили в Лоди, ибо, как мудро заметил Ратон, что бы не сэкономить, если можно сэкономить, а постоялые дворы Лоди были в этом плане куда милосерднее, чем гостиницы Ноблиса. После того как Ратон, основательно до того ознакомившийся с лодийской кухней, вытянулся на своей койке и вывалился из Альтраума, я попытался заснуть, но никак не спалось, словно я разучился это делать.

Я закрыл глаза и прочитал себе большую убаюкаивающую лекцию о том, что завтра будет трудный день, что новые испытания тела и духа нужно встречать непременно выспавшимся, что бодрый, полный энтузиазма Нимис справится со всем куда лучше Нимиса вялого, унылого и ни к чему не пригодного, но все эти увещевания пропали втуне — спать совершенно не хотелось. Пришлось смириться с обстоятельствами и отправиться на ночную прогулку по Лоди.

Прогулка эта обещала мало интересного — за ужином Ратон вкратце обрисовал мне положение здешних дел.

Лодь была городом, который охотно брался за все и ни в чем не достигал особых успехов. Тут был порт, но основные риверрийские торговые маршруты все шли через Мантис, потому что по материку от Лоди было не так-то просто добраться до крупных торговых центров за отсутствием судоходных рек и хороших дорог. Тут была верфь, но строились суда на ней не так, чтобы часто — заказчики предпочитали Глаувиц под Аммелем, портальным городом, от Аммеля же доскакать до верфей Глаувица можно было за час на хорошей лошади. Лодь считалась курортным местечком, но холодные воды Серого океана не располагали к купанию — приезжие ограничивались бултыханием в мелководном Лодийском озере и развлекались в основном питьем местных минеральных вод, источники которых били по берегам озера, распространяющего в связи с этим на всю локацию ощутимый запашок сероводорода.

Лодь была популярна у неписей, которые ценили ее за тишину, безопасность и пристойность, да и за умеренность ее цен. У многодетных семей среднего достатка, вывозивших сюда всю свою ораву на лето. У пожилых граждан, страдающих разнообразными заболеваниями, лечить которые предлагалось, однако, одинаково — прибывать с утра на кресле, толкаемом гостиничным слугой, к киоскам, пить там затхлую пузырящуюся воду, иногда сдобренную каплей сиропа, из маленьких толстостенных стаканчиков, а потом сидеть под пледом на бережке озера, вдыхая его целебный аромат и любуясь толпами мелких карапузов, которые в полосатых купальниках и панамках шлепали по воде, таща за собой кораблики на веревочке. Игроки Лодью пренебрегали, только ловцы чаек вынуждены были торчать тут месяцами, и уж чем они тут занимались кроме того, что сходили с ума от скуки, мне неизвестно. Злых монстров в окрестностях было мало, инстансов тоже.

Прошатавшись пару часов по слабоосвещенным фонарями кварталам, мимо закрытых лавок и харчевен, по утонувшим во сне жилым районам, я насытился Лодью по самые уши — смотреть тут было решительно не на что. Почти одинаковые практичные и скромные двухэтажные домики со скудными палисадничками на неотличимых друг от друга улицах. Единственным развлечением было читать объявления на афишных тумбах.

«Кружок любителей книги приглашает в среду на чаепитие с декламацией и печеньем»

«Клистирные процедуры с соблюдением всех требований благопристойности»

«Школа девиц-рукодельниц проводит распродажу вязаных очаровашек»

«Знаменитое сопрано инкогнито дает частный концерт для избранной публики в летнем павильоне парка «Труженик» напротив булочной».

«Встреча жителей города с уроженкой Лоди, таинственной миссис Ц. Приходите, будет интересно!».

Но в качестве снотворного средства Лодь оказалась великолепна — к гостинице я вернулся, уже зевая во всю пасть.

* * *

— … значит, что ты делаешь? — спросил Ратон.

Я послушно начал в третий раз.

— Я попадаю в зал и иду в медную дверь. Не в деревянную и не за занавес. За медной дверью я вижу ящики и ищу в них клубок. Ничего больше не беру, даже не прикасаюсь. В следующей комнате я вижу кота. Я даю коту этот клубок, и кот начинает за ним гнаться. Я иду по нитке, не наступая на красные плитки, только на серые. Если я вижу железный треножник со вращающимися мечами, я ему кланяюсь и не поворачиваюсь к нему спиной, пока он не уйдет.

— Веревки!

— Я как раз хотел про них. Все черные веревки дергаю, все белые не трогаю. Когда на меня нападают статуи, я залезаю на колонну и сижу там, пока они друг друга не поубивают. Потом снимаю с потолка фонарь и дергаю рычаг. Свечу в глаза тем, кто в темноте. Если меня бьют, не останавливаюсь. Вообще не останавливаюсь. Из мозаик на стене выбираю рыбу с двумя хвостами. Жду пока вода поднимется почти до потолка, только тогда пью зелье дыхания. Жду пока вода спадет, открываю люк, падаю вниз. Из трех ларцов беру синий, оттуда получаю достижение. Кстати, а в других ларцах что?

— В красном — шмотки, в желтом — деньги, но даже не думай в них лезть, это одноразовое приключение, второй раз наград не будет вообще!

— Да не собираюсь я никуда лезть…

Лабиринт в парке развлечений я прошел в результате запланированным порядком (правда, кот, по-моему, оказался кошкой) — и достижение «Любитель загадок» добавилось к уже раздувшемуся списку титулов. А вот следующее задание вызвало у меня приступ паники. Мне полагалось зайти в один обшарпанный кабачок у ипподрома и заказать там любую еду. Отказаться есть, дескать, невкусно. Повар начнет выскакивать из кухни, орать, приносить новые блюда, швырять их передо мной — мне нужно будет всё пробовать и продолжать требовать чего-нибудь повкуснее. В конце концов разъяренный повар схватит меня, кинет в котел и сварит. Я получаю достижение, воскресаю на кладбище Старых Девушек и встречаю Ратона у западного выхода, у мемориала героям Ноблисского мятежа. Мой куратор никак не мог понять, чего я опять козлятничаю.

— Как ты играешь вообще? Такие пустяки, как боль, пора начинать игнорировать уже на десятом уровне! Во-первых, ощущения все равно снижены по сравнению с реальными, во-вторых, у тебя терпеливости и выносливости достаточно. Подумаешь, кипяток!

— Я пока еще не достиг такого уровня дзена! А если выпить зелье сопротивления огню?

— Дольше будешь вариться и мучиться.

— А у тебя не осталось еще тех пилюлек, которые боль снимают?

Ратон с гримаской неудовольствия порылся в инвентаре.

— На! Разоряешь ты меня!

— Можно подумать, ты не вставишь это в счет клану…

— Вставлю, — ухмыльнулся Ратон. — По честной рыночной цене!

— И почем они на аукционе?

— Золотых по пятьсот минимум — их только алхимики высшего разряда делать могут. А мне их иногда Архиварлок дает в дополнение к наградам за квесты. Очень редко! Но вообще это баловство для девчонок. Да и не так уж эти таблетки помогают.

Лично мне таблетка помогла очень даже неплохо — я успел сунуть ее в рот, когда безумный повар в грязном переднике схватил меня за шиворот и, осыпая трескучими проклятьями, потащил на кухню к огромному котлу. Кипяток был по ощущениям как горячая ванна, очень, с ума сойти до чего горячая, а потом я сразу умер.

Получено достижение «Привереда».

Разбогатею, буду мешок этих таблеток всегда с собой носить.

Достижение номер девять зато оказалось простым и приятным. Ну, почти. Ратон заглянул в банк и выдал мне тысячу золотых, которую я должен был раздать нищим, обильно облепившим ступени храма Амалеи. Нищих тут было великое множество, и они так орали и так назойливо трясли чашками для подаяний, обступив меня толпой, что я, не уследив, раскидал несколько монет по десятку золотых в чашки игроков, тоже занимающихся этим промыслом. Так как раздача золота игрокам не учлась, пришлось оставшееся добивать собственными деньгами, которые и без того таяли на глазах. Понятия не имею, куда я их вообще деваю, если учесть, что Ратон оплачивает наши с ним обеды, ужины и завтраки, а счета из гостиниц уходят на почту бастардов. Одежды я, правда, себе немного прикупил и еще сувениров ребятам в Лоди в гостиничном киоске набрал — конфеты из соленой карамели, печенье в форме туфель и ботинок и еще несколько бутылок местной минеральной воды — Лукась просил, говорил, ему для почек надо.

«Щедрый Нимис Динкан» — вот все бы титулы так легко доставались.

— Все! — сказал Ратон. — Мы это сделали!

— Девять же только.

— Последнее сейчас организуем, это ерунда, как раз успеем перекусить. Ты как насчет жаркого из дичи?

— Тут такая дичь бывает, что я не уверен…

— А ты не думай, а ешь, пошли, вижу котел на перекрестке. Фастфуд, конечно, но на разносолы и деликатесы бюджета мне не выделяли. Рекомендую свою миску использовать, тут посуду просто в фонтане споласкивают. Не думаю, что есть риск подцепить травму дизентерии, но не очень-то приятно видеть в своей тарелке прилипшие остатки чьего-то обеда.

Миски у меня не было, да и есть не хотелось, я взял яблоко в перечной глазури и грыз его, пока Ратон, расправляясь с пахучим жарким, одновременно вел активную переписку.

— Вообще стоило бы дилижансом добраться, но гулять так гулять, — сообщил он через полчаса, после чего открыл портал прямо поперек фонтана, вызвав возмущенные комментарии дам, стиравших в этом фонтане белье, принесенное ими в больших плетеных корзинах.

Мы находились перед таверной «В добрый путь», расположенной сразу за щитом, оповещающим публику, что она, публика, въезжает на территорию города Ноблиса и вступает под сень местного закона. С другой стороны щита, напротив, имелось предупреждение, что территорию города вы, дорогие путешественники, покидаете на собственный страх и риск.

Нас уже ждали несколько человек — паладин, девушка-жрец, знакомый мне юрист-оборотень Роджерс, магиня, служитель смерти и скальд. Пока мы к ним подходили, к группе подскакал на большом сером волке шаман, за которым струился зеленый элементаль, пахнущий как освежитель для туалета с ароматом хвои.

— Все в сборе? — спросил Роджерс. — О, Ладислав, рад видеть!

К нам подходил еще один игрок, и когда я моргнул в его сторону, то дернулся — его ник засиял для меня огненно-красным светом. Клан «Блади Битлз». Вольный стрелок сто пятидесятого уровня.

— Да не трепыхайся, — сказал мне Ладислав. — Я тут частным образом, по приглашению.

— То есть, ты не будешь пытаться меня сейчас убить?

Ладислав развеселился.

— Еще как буду пытаться, и мне даже, не поверишь, это удастся! Сколько раз надо будет его грохнуть?

— Семь воскрешений разными классами за час. — отзвался Ратон.

— Супер. Надо будет и себе такую достигу сделать, поприкалываться.

— Не сейчас, — сказала магиня, — это жрецам хорошо, а у меня откат воскрешения — сутки.

Ее класс полностью назывался «маг баланса», и я понятия не имел, что это такое.

— Ладислав может тебя убивать без вреда для кармы — пояснил Ратон, глядя, как я все еще торчу столбом. — У вас же война. Пойдем вон на полянку, подальше от патрульных все же, и примемся за дело. И нет, на таблетки не надейся, у меня их не осталось. Давай, пошевеливайся, святой Себастьян!

Все кроме Ладислава вошли в нашу с Ратоном группу, после чего меня поставили у стога и Ладислав принялся всаживать в меня стрелы из своего огромного черного лука. Стрелял он метко, попадал прямо в сердце, убивал с одного выстрела и очень быстро. Опять новой рубашке пришел конец, может, мне просто в мешки из-под сахара тут одеваться? Моей главной задачей было — не накосячить с табличками после смерти, нужно было выбирать не воскрешение на кладбище, а воскрешение игроком, и я один раз чуть было не спутался, хорошо, что в последнюю секунду отвел взгляд от неправильной таблички и сконцентрировался на соседней. Зато мне удалось ознакомиться с воскрешающими особенностями разных классов. И вот, что я скажу: если вас будут убивать, всегда выбирайте жреца. Жрец воскрешает мягким светом, тебя нежно и бережно ставят на ноги теплые лучи — словно мама утром ласково будит. Паладин — тоже ничего. Швыряет вначале резко, и ты воскресаешь, как будто тебя за шкирку из кровати вытащили, да еще и по заднице шлепнули, но тоже терпимо. Маг баланса чуть ли не десять минут ковыряется, пока все свои кристаллы настроит, а у тебя все это время страшно звенит в твоих пока еще бестелесных ушах. Зато они сами себя как-то могут воскрешать, полезная штука, наверное. Шаман воскрешает тебя тремя тотемами и ты приходишь в себя, лежа на них — а у них навершия острые, между прочим. Вот скальд просто поет и играет на своих гуслях, а ты вдруг понимаешь, что лежишь себе вполне живой, вот только воскресаешь ты с единицей жизни и дебаффом, который не позволяет тебе полчаса лечиться вообще ничем и никак. Сейчас-то без разницы было, меня все равно через минуту опять убили, сняв дебафф, но в походе, наверное, ужасно неудобно когда скальд хилером идет. Роджерс опять обернулся чудищем и воскресил меня, тщательно вылизав мне лицо — вот уж без чего бы я обошелся. Но, конечно, хуже всего был служитель смерти. Под его заклинанием я восстал реальным скелетом — череп, кости, все дела, а потом медленно обрастал мышцами, нервами и только под конец — кожей и волосами. Было больно и стыдно. Хорошо хоть набедренная повязка и на скелете осталась — прочие-то вещи кучкой свалились в скошенную траву.

Получено достижение «Позор рейда».

Ну, спасибо!

Я поблагодарил всех присутствующих, даже Ладислава, который весело махнул мне на прощанье.

— Я — офлайн, — сказал Ратон, — а ты, если не хочешь бить ноги, дождись у таверны дилижанса, он идет до Фазаньего рынка, там ночлежка «Ромашки» прямо у входа, номер уже оплачен. Завтра в полдень жду тебя у Арены Северного порта.

— А это где?

— У тебя что, карты Ноблиса нет? Так купи, не валяй дурака. Там недалеко от рынка, пешком дойдешь, только денег с собой не бери особо, северный порт — самый криминальный район города. Завтра у нас с тобой — интересный день.

— А как мы с тобой будем сражаться? Может, хоть тактику какую-то заранее обсудим?

— Мы? Сражаться? Парень, ты все же головой иногда хоть думай. У меня не боевой класс, знаешь ли!

— А как же тогда?

— А я пока сам не знаю. Что-нибудь наши придумают, кого-нибудь наймут. В десятке, наверное, будем балластом при сильных игроках, не в курсе. Но если хочешь знать, мой гонорар за твое воспитание и образование — как раз аренный рейтинг, я о нем года три мечтаю!

— Тоже дворянство хочешь?

— Не… — Ратон скривился. — Там с репутацией полная засада, это рейдером-героем нужно быть, чтобы тебя в локальном городе хотя бы уважать начали. Не всем же полноценные феоды на голову валятся… Лично мне тысяча рейтинга нужна, чтобы в университет поступить, на боевую магию. Навыки там можно такие получить, что пальчики оближешь, один «слуга безумия» чего стоит… Но на факультет только за боевые заслуги берут, глазами сколопендры не отделаешься.

Дилижанс пришел через полчаса, я уже такие тут видел. Престранная и пугающая четырехэтажная конструкция, влекомая четверкой черных мускулистых коней. Первый этаж был как нормальная карета, ну, потолок немного низковат, ехали там в основном дамы и несколько прилично одетых горожан. Хилая лесенка с вытертыми ступеньками — перекладинами вела на крышу, но с нее можно было залезть и на второй, и на третий этаж, где передвигаться можно было только согнувшись, лучше даже на корточках, а пассажиры теснились на низеньких скамейках. Я взял за два золотых билет на крышу и потом всю дорогу цеплялся за столбики жидкой оградки, когда дилижанс угрожающе кренился на поворотах.

Глава 27

Северный порт был действительно грязнее и трущобнее прочих районов благополучного Ноблиса, даже Данер тут гляделся каким-то серым, мутным и недовольным, на морщинистых волнах его колыхалось больше мусора, чем чаек. Здесь разгружались торговые баржи, в основном привозившие древесину и уголь с севера — серьезный контраст по сравнению с Южным портом, нарядным и оживленным, с его беленькими и чистенькими пассажирскими корабликами. Я ожидал, что здание арены будет круглым, но это был просто коричневый кирпичный квадратный дом, у входа в который толпилось немало личностей весьма потрепанного и помятого вида.

— Пошли, — сказал Ратон, — заявка на нас зарегистрирована. Шестнадцатая команда с названием «Шестнадцать»… обожаю творчески мыслящих людей. Нам уже пора в раздевалку.

— А что, — изумленно спросил я, — мы раздетыми будем драться?

— Почему раздетыми… А, да нет… просто так называется, «раздевалка». Место, в котором бойцы ждут старта боев отдельно от зрителей и могут друг к другу заранее приглядеться.

— Мне казалось, — сказал я, протискиваясь между забулдыгами по выкрашенному тусклой зеленой краской коридору, — что арена это что-то более торжественное, что ли. Знаешь, шеренги глашатаев с трубами, красные с золотом флаги, мраморные скамьи, идущие на смерть приветствуют тебя…

— Это смотря какая арена, — ответил Ратон, — здесь — начальная, уровни ноль-двести, с чего бы кому так уж особо торжествовать, нубье тут неумытое бодается. Я вот думаю, что у нас за напарники будут с таким рейтингом? Ну, да наши аналитики не ошибаются.

Служитель арены в чем-то типа засаленной тоги сверился со списком и пропустил нас в раздевалку — узкое длинное помещение со скамьями, на которых восседал разнообразный народ: воины в помятых шлемах, сосредоточенные маги, вцепившиеся в боевые посохи, целая группа низкоуровневых игроков, амуниция которых была явно собрана с миру по нитке и могла принадлежать любому классу.

— Не может быть! — ахнул Ратон.

В конце зала полыхнуло зеленым. Там в окружении пришалевших наблюдателей высилась фигура, которой здесь явно было не место. Она на голову возвышалась над всеми прочими и стояла, равнодушно внимая возгласам окружающих.

Доспехи его, вероятно, были сделаны из кожи, но выглядели, как живой металл, они облекали его фигуру, сочились светом рунических узоров. За спиной игрока крест-накрест висело два клинка, гигантских клинка, каждый чуть не с меня ростом, их кривые лезвия сияли зеленым золотом.

— Это же Шаандри Алексаа, — всхлипнул Ратон, — что он тут забыл? Хотя, я, кажется, знаю, что он тут забыл. Вопрос, как наши его раздобыли. Это же одна из легенд Трансильвии, звезда Румийской Арены!

Шаандри обернулся к нам, и я отступил. Он был представителем расы несь, и вот этот их сияющий зрачок на весь глаз меня до сих пор не на шутку смущал. Лицо при таких глазах становилось совершенно нездешним и совершенно же ничего не выражающим. Зато они в темноте видят, вспомнил я.

— Команда шестнадцать? — спросил Шаандри.

Класс «охотник на нечисть» (тут я от души порадовался, что я не нечисть). Двести десятый уровень. Без клана.

— Это же просто нечестно! — вдруг раздался дрожащий от обиды голосок.

Со скамейки поднялась барышня в шлеме, похожем на кастрюльку, к которой приварили два носика от чайника.

— Почему таких пускают на низшие рейтинги? Это просто несправедливо!! — продолжила она.

— «В нашем мире нет справедливости», — хором ответила ей почти половина раздевалки.

— Ну и что, что нет, но совесть-то должна быть у человека! Вот вы пялитесь на него с восторгом, а он ведь все ваши рейтинги сейчас обнулит! Нет, я так не играю! — Она еще раз топнула ногой, заискрилась и вылетела в реал.

Шаандри пожал плечами и снова обернулся к нам.

— Кстати, — негромко сказал Ратон, — вопрос действительно интересный, как вас… тебя сюда пустили? У тебя же аренный рейтинг тысяч двадцать, не меньше.

— Двадцать пять тысяч, — сказал Шаандри, — было вчера. Все пожертвовал на алтарь Орму.

— Ух ты, и какова награда?

— Комплект усиленных рун для защиты от огня на доспех.

— Вот Вулканчик, наверное, будет в ярости! — сказал Ратон и, обернувшись ко мне, добавил, — Бои Шаандри с огневиком Вулканчиком пару месяцев назад все газеты обсасывали.

Шаандри усмехнулся.

— Он уже объявил, что уйдет в монастырь, будет святость прокачивать. Ничего, и со святостью разберемся.

— А где остальные? — спросил я.

— Кто остальные? — удивился Ратон, — зачем нам при Шаандри какие-то остальные? Мы же в тройках? — спросил он у Шаандри.

Шаандри кивнул.

— Слушай, я, конечно, понимаю что это не мое дело, но, если не секрет, как наши тебя на такое уговорили? Обрати внимание, я не спрашиваю сколько они тебе заплатили.

— Я все равно собирался сливаться Орму, — ответил Шаандри, — сезон кончился, в геройской оружейной я уже выбрал все, что там на сезон было, премии за рейтинг… ну, не разорюсь и без них. А платить ваши мне ничего не платили, — продолжал Шааандри, — так получилось, что я — должник «Бастардов», когда-то альянс сильно мне помог. Так что я рад возможности чем-то отплатить. Не люблю быть должным.

— Подробностей, насколько я понимаю, не будет?

— Это закрытая информация, — кивнул Шаандри.

* * *

Я так и не понял, как тут все устроено. Арена в здании, вроде, была одна, но всего их было четыре:

— обычный песочный круг с канатами по краям,

— имитация каких-то руин с обваленными стенами и торчащими обрубками колонн,

— реальное болото, которое смотрелось очень странно в окружении трибун,

— а также сделанный из клепаных листов металла помост с навесным потолком, с которого свисали шипастые железные шары на ржавых цепях.

Выходя из дверей комнатки-отстойника, куда нашу команду вносило в промежутки между схватками, мы попадали на одну из арен, где все происходило примерно одинаково: наши противники, сгрудившись кучкой на другой стороне арены, начинали ныть и обзываться, даже не пытаясь вступать в бой. Только пару раз в меня залепили какими-то заклинаниями, но я оба раза даже как-то не очень от них пострадал. Шаандри перелетал арену, взмахивал глефами, и три обезглавленных тела падали к нам под ноги, под аккомпанемент хохота немногочисленных зрителей на трибунах. Что интересно, головы тут же подкатывались к поверженным телам и прирастали. Ну да, на арене же смерти нет… Только начиная с сотого рейтинга некоторые команды пытались драться с Шаандри, но, по-моему, чисто из исследовательского интереса. Их копья, огненные шары, мечи, стрелы и кинжалы не приносили звезде арены никакого видимого ущерба. Мы с Ратоном под конец уже просто оставались в дверях, потому что куда-то идти нам смысла никакого не было — только под ногами у занятого человека путаться.

— Если на двести десятом уровне ты превращаешься в такую машину смерти, — сказал я, когда Шаандри замешкался, гоняясь по арене за убийцей-невидимкой, который, похоже, пользовался чем-то типа телепортации, оттягивая этим неизбежное и развлекая публику, — то страшно представить, что творят игроки на двухсот пятидесятом.

— Уверяю тебя, большинство из этих китайских биороботов наш Шаандри завалит так, что те и пикнуть не успеют. Они свои уровни набирают, истребляя мобов миллионами, а Шаандри рос на арене. Ты не представляешь себе какая у него скорость реакции и практика. Да и параметры у него наверняка выше, чем у этих охотников за уровнями — за серьезные победы очки дают к статам наградные. Ты рост его видел? Боюсь представить какие там сила, ловкость и выносливость, что его так разнесло.

— Я не знал, что параметры на рост влияют, думал, в начале игры сам выбираешь.

— Постепенно начинают влиять, когда зашкаливают. С одной стороны, смотрится круче, с другой, ты первая цель в любом бою. Зато можешь хилых соратников собой прикрывать. Но ты не волнуйся, маги редко в таких дылд превращаются, нам наградные очки в интеллект, в мудрость, а если повезет. — то и в дух идут.

— Я не маг, — ответил я. — Я вообще не знаю — кто я. Альтера Эго он тоже завалит?

Ратон пожал плечами.

— Альтер Эго — охотник за квестами, взломщик историй, искатель легенд, я без понятия какие у него боевые качества, ничего про них не слышал. Я, конечно, не слежу за риверрийской ареной, но что-то на мировых чемпионатах я никакого Альтера Эго в списках претендентов не наблюдал.

— А Шаандри — чемпион мира? — спросил я.

Тем временем убийцу-таки выбили из невидимости, и очередной бой закончился, включив обратный таймер выхода с арены. Шаандри вытирал клинки платком красного шелка, трибуны сидели молча.

— Тсс, не задавай при нем таких вопросов! На последнем турнире он оказался шестым, а Вулканчик пятым. На четвертое место один некромант с Риверры пробился, а первые три награды за антийцами, там совершенно бешеные псы. Да еще и многие чисто антийские классы строго под ПвП заточены.

Колокол на башне как раз отбивал два, когда мы покинули арену северного порта, получив наши двести очков рейтинга. Несколько забулдыг с букмекерскими книжками в руках горестно сообщили нам все, что они о нас думают, а думали они о нас плохо. Мы с Шаандри договорились встретиться в шесть часов у следующей арены, которая носила название Городской и на которой велись бои за максимальный рейтинг в две тысячи. Существовала еще элитная Графская арена, расположенная, разумеется, неподалеку от Данерских Полей, но в ближайшее время мне ее увидеть было не суждено. Шаандри вызвал серо-лиловую виверну, под восхищенные охи прохожих взлетел и умотал куда-то по своим делам. Ну, а мы, разумеется, пошли обедать. Вообще на таких, как Ратон, вся здешняя кулинария держится.

* * *

Городская арена уже была похожа на какой-никакой храм спорта — она-то размещалась в круглом здании с колоннами, и раздевалки здесь сразу были отдельными, чтобы соревнующиеся не скандалили друг с другом перед началом сражений.

Тут аренных пейзажей было раза в два больше. Кусок пустыни с гигантскими костями каких-то чудищ: вокруг костей игроки бегали от Шаандри — с переменным и, в любом случае, коротким успехом. Хороша также была ночная синяя арена с глубокими кратерами, джунгли — тоже ничего, только уж очень пестрые…

Наши вечерние бои отличались от утренних только тем, что нас с Ратоном тут почти каждый раз убивали — ну, как убивали: оставляли в параличе и с единицей жизни, так что мы просто молча лежали и смотрели, как Шаандри изничтожает врагов. Это, конечно, если нас поражали так, что мы падали, сохраняя какой-то обзор на арену. А вот если я валился на спину, или меня, например, вгоняли головой в одну из колонн, то я ничего не видел, а только слышал вопли и свистки с трибун. Только один раз возникла заминка, рейтинге примерно на семисотом. Группа ребят — жрец, маг и суккуба — все примерно стопятидесятые уровни, была заточена на контроль. Поэтому им на какое-то время иногда удавалось обездвиживать Шаандри. Запихивать его в ледяные оковы, прошибать ему ментальную защиту, зачаровывать всякими суккубскими штучками. Вообще красиво ребята работали, я даже им посочувствовал. Так слаженно и разумно они действовали, так старались. Реально молодцы. Вот только руническую броню не пробивали ни ледяные стрелы, ни световые лучи, ни коготки суккубы — Шаандри сбрасывал с себя осколки цепей, ошметки ментального дыма и возвращался в бой с полным столбом жизней.

И еще с парой убийц Шаандри пришлось повозиться, тоже эффектно было. Две черные молнии против зеленого гибкого вихря. Они все так носились по арене, что их даже и разглядеть сложно было, без всякой невидимости. Кстати, третьим в этой команде с убийцами был воздушный фехтовальщик. И хотя его и разрубили первым, я оценил насколько красиво сделан этот класс. Боец практически все время находится в прыжке, в воздухе, порхает, разя смертоносным жалом… Акимыч как-то совсем по-другому дерется.

Очков за выигрыш тут капало больше, и незаслуженную тысячу рейтинга мы получили ближе к полуночи, Ратон сиял, как лампочка, а я же чувствовал себя вымотанным и униженным, впрочем, ничего нового. Но, как выяснилось, быть совсем уж обузой и халявщиком мне прямо очень не нравилось. Когда один из бойцов перед смертью крикнул, глядя на меня: «Бесчестный ублюдок!», я прямо готов был с ним горячо согласиться, если бы мог открыть в параличе рот.

— Не парься, — сказал Ратон, когда я поделился с ним этими соображениями. — Шаандри все равно с нами или без нас по рейтинговой лестнице топать. Просто одиночные бои шли бы чуть-чуть быстрее. Сейчас он с нами разделался и будет теперь в одиночных боях выступать, думаешь, ему там больше обрадуются?

— Ну, а люди, которые тренируются, готовятся, а тут такое…

— Просто не повезло. Многие топы рейтинги богам жертвуют, а потом разбирают лузеров, это арена, тут такое — норма. Если не готов сливаться и страдать, то тебе на арене делать нечего. И вообще, может, им наоборот нужно спасибо сказать за то, что удалось получить мастер-класс от легенды. Когда тебя такой же, как ты, утырок разбирает, это еще обиднее, поверь. А так они теперь могут хвастаться, что сражались с чемпионом Трансильвии. И не наврут, между прочим. А что ваш бой длился от трех до пяти секунд — говорить вовсе и не обязательно. Я бы не сказал. Ну, что с твоим квестом?

— Выполнен. Задание сменилось на «сообщите секретарю графа Ноблисского, что вы готовы к получению дворянского звания».

— Ну так сообщай.

— Сейчас, до голубя дойдем.

— «Дойдешь». Я с тобой, сир Нимис, покончил, это было захватывающе, занимательно и все такое, спасибо тебе за эти незабываемые дни, но тут мы прощаемся. Надеюсь, дождаться ответа и дотопать до графской резиденции ты сумеешь и самостоятельно, а я прямо отсюда в реал, а то дети уже забыли, как я выгляжу.

— Спасибо за все! — успел я сказать растворяющемуся в воздухе варлоку и пошел искать голубя.

* * *

Ответ пришел утром, после завтрака. Кеурон Кеулар, секретарь Его Сиятельства поздравлял меня с достигнутым успехом и предлагал, раз уж я нахожусь в Ноблисе, сегодня же прибыть в графскую канцелярию для подтверждения своих достижений, и, если все пойдет хорошо, то, возможно, сегодня же удастся выбить дворянскую грамоту из румийской администрации, там уже все готово, дело за подписями. Увы, но Его Сиятельство не сможет встретиться со мной лично, ибо пребывает в отъезде с государственной миссией, инспектирует фазаньи угодья шандийской заповедной рощи.

Меньше всего на свете я переживал о невозможности встречи с Его Сиятельством, в том числе и потому, что мой скудный гардероб после всех этих арен и достижений пришел совсем в плачевное состояние, денег хватило лишь на приобретение самых простых, зато чистых и целых вещей, а являться на встречу с графом в серых шерстяных штанах за два золотых и в холстинной рубашке за пятьдесят серебра мне как-то совсем не хотелось. Я, конечно, смиренный Нимис, но не настолько же.

В канцелярии пришлось проторчать часа три на жестком стульчике в коридоре, там я впервые увидел почтовых голубей фельдъегерской службы — они порхали по коридорам в жилетках с серебряными галунами, размерами смахивали на откормленных гусей и вид имели совсем уж наглый.

Наконец господин Кеулар вручил мне с поклоном пергамент при красных сургучных печатях. Пергамент вспыхнул у меня в руках.

«Вы получили достижение «Дворянское звание». Отныне вы можете именоваться «Сир Нимис, владетель Ка-Труа»

Я потом на скамейке в парке поигрался со своими титулами. Чуть было не оставил «Сир Нимис, Смиренный Лаепайский морж», потом подумал и вернул все как было. Нимис Динкан, так Нимис Динкан. Не так уж часто я видел игроков-сиров, тот же Шаандри был просто Шаандри Алексаа, а у него, небось, кроме дворянского звания еще и титул дворянский есть, какой-нибудь кавалер или виконт, орнамент у его ника был куда богаче, чем у моего сейчас. Но, видимо, в Альтрауме некруто считается этим щеголять. Тем более при моем сороковом уровне с «сиром» расхаживать — это самому себе на голову неприятности звать, редкий игрок удержится от того, чтобы такому «сиру» вразумляющего пинка не дать.

Глава 28

Я задействовал кристалл возвращения к клановому столбу прямо из парка графской резиденции, благо уже успел вкусить прелести своего нового состояния: патрулирующие парк охранники больше не смотрели на меня тяжелым подозрительным взглядом, даже невзирая на мой затрапезный вид. В прежнем звании меня бы уже сто процентов заставили бы давать отчет: что я здесь делаю, да почему праздношатаюсь, а то уже и вовсе тащили бы выкидывать за ворота резиденции.

Изменения в замке Ка-Труа просто бросались в глаза. Стражники в табардах с нашими цветами — зеленый с желтым — стояли у распахнутых ворот, откуда со скрипом выезжали три большие телеги, набитые мешками и корзинами с овощами. В последней телеге высилась гора клеток, в которых за деревянными прутьями сидели мрачные курицы и жирные перепелки.

— Сир Нимис? — почтительно спросили сзади.

Я обернулся. Передо мной стоял дворецкий. Я сразу понял, что это дворецкий, потому что на нем была хотя и скромная, но явная ливрея, и вид у него был типичного дворецкого, и значок у него был — «Фрей, дворецкий Ка-Труа».

— С возвращением в замок, сир! Должен сообщить, что согласно вашему договору аренды я не имею чести служить непосредственно вам, но надеюсь, что пребывание в замке доставит вам удовольствие. У вас есть с собой багаж?

— Нет, Фрей, спасибо, у меня нет с собой багажа. А вы не знаете где наши? Ну, члены клана «Зеленый Лист»?

— Уважаемые арендаторы не дают мне отчета о своих действиях и перемещениях, — поклонился Фрей и пошел втолковывать что-то слуге, с унылым видом оттирающему тряпкой на палке следы копоти на стене у почтового насеста.

Я обошел замок. Да, здесь многое изменилось за эти полторы недели. В конюшнях ржали лошади, в перестроенной кузне бухали молотками, дыры в брусчатке, там, где раньше после дождя так весело плескались лужи, были заделаны новым, чистым камнем, а тренировочный плац был расширен: кроме нескольких тренировочных манекенов у стены стояли щиты с мишенями, высился столб для упражнений в верхолазном искусстве, даже турник имелся. Всюду со страшно деловым видом сновали незнакомые мне игроки и неписи. Какая-то растрепанная девица с большой раскрытой бухгалтерской книгой кричала перед амбаром: «Ячменя сто семнадцать полуторных мешков, девяносто шесть двойных мешков с пшеницей, картофель весь пока сгребайте в кучу!» Рядом с ней бродил туда-сюда по краю плаца сир Хохен, никак не отреагировавший ни на мое появление, ни на дружеское похлопывание по железному локтю, — Ну, я вижу с тобой все в порядке, — сказал я и отправился на третий этаж разыскивать наших.

Обнаружил я там только Акимыча. Он валялся на диване в моей бывшей гостиной и, что удивительно, читал. Обрадовался он мне ужасно, с облегчением откинул книжку, которая оказалась «Кухонными прибаутками бабуси Меган».

— Так что, ты теперь аристократ? Ну-ка покажи титул. Ох, как круто! Сир Нимис, владетель Ка-Труа! А что ты так вообще не ходишь? Я бы ходил. Ева читала нам, как тебя там мучали, это вообще угар! Я боялся, ты удерешь. Тебя правда в котле варили?! Ааа!!!.. Наши? Лукась где-то шляется, Евик, небось, в библиотеке, как всегда, а Гус только что был… послушай, это не он из евкиной комнаты храпит? Точно он. Вот она разозлится, когда узнает, что он опять на ее кровать завалился!

Евы в библиотеке не было, и тогда Акимыч предположил, что, наверное, ее в лабораторию все же пустили.

— Она дня три очереди ждала, злая была, как черт. Если она там, то к ней сейчас лучше не соваться.

Мы спустились в столовую, и там я к своему удивлению обнаружил целый ряд соломенных торговцев с их тележками, рты у торговцев были заткнуты аккуратными кожаными кляпами. Я посмотрел меню у нескольких тележек: супы, салаты, вторые блюда, напитки — строго безалкогольные. Цены вполне умеренные, за золотой можно плотно поесть, еда простая, — макароны, картошка, сосиски — но с приличными уровнями. За столами обедали несколько десятков людей и неписей, все в основном в рабочей одежде.

— Интересно тут устроено, — сказал я Акимычу. — Получается, бастарды своих же работников за деньги кормят?

— Ну, а почему и нет, — пожал плечами Акимыч. — на здешней кухне полдюжины поваров все время толчется, заодно торговлю качают. Хочешь, прогуляемся до ферм, Лукась наверняка там. Он, кажется, за одной цветочницей приударяет.

— Да ты что?! Лукась?!

— Ну, а то! У нее что-то с печенью и позвоночником. Они постоянно какие-то мази и притирки обсуждают.

— А… — сказал я, — тогда верю. И что, мы прямо можем спокойно выходить из замка? Нас не пристрелят?

— Ты про наших врагов? Хрен-то там! Бастарды явно всем дали понять, что не потерпят никаких безобразий на управляемой ими территории, только одна шайка мобов-разбойников на западном берегу орудует, но они низкоуровневые, да их и то порядка ради ежедневно зачищают. Тут, милый мой, можно с тележкой, полной золота бегать, никто и руки протянуть не посмеет, патрули всюду. Бастардам, знаешь, не хочется, чтобы их караваны грабили.

Мы вышли из замка и потопали к фермам.

— Ну, а так тоска, конечно. Вечером, как соберемся, Гус зевает, Лукась все про свои коленки талдычит, распухли они, видишь ли, у него. Евик на весь мир обижена, как-то не так с ней бастарды обходятся. Ну, это понятно, ей смотреть как они наше добро вереницами телег на рынок отправляют — нож острый. Она так-то человек хозяйственный. Я ей говорю: «Ев, ну какое оно «наше», если мы с ним сами управиться не можем». Ты посмотри, Нимка, сколько бастарды сюда народу нагнали! Арендаторов, кстати, они с других ферм и виноградников тоже выставили. У кого какие дырки в договорах нашли, кому просто неустойку заплатили. У люпусов тут все на доверии было, взаимном. Ну, вот арендаторы и утерлись. А так, нам тут нормально, только делать нечего. Я даже думал сороковой взять на барсуках каких-нибудь и земледелию выучиться. Если батраком к ним на ферму пойти, то оно и прокачается быстро… а то и вовсе пасечником стать круто было бы, но Ева говорит, даже не думай, говорит, мы отсюда все равно уедем, потому что, говорит, сил у нее на все это глядеть нет.

— Не знаю, насколько разумно будет вылезать сейчас из-под крыла бастардов, — подумав, сказал я. Нужно проверить, что за рыбалка тут в Шаме — вдруг что-то хорошее ловится кроме раков. Можно было бы договориться с альянсом, чтобы они рыбу в обозы брали, может, хватило бы нам на жизнь… хотя вряд ли. Все-таки настоящая ловля только в море.

— Ну вот, теперь ты здесь, — как раз и решим, что дальше делать.

— О! — сказал я, обернувшись, — А Хохен по-прежнему за нами ходит.

— Ну да, а чего ему не ходить. Только он совсем какой-то странный стал. Застынет на одной ноге, руку в небо поднимет и торчит, как дурак, в деревне уже над ним смеются.

— Лучше уж пусть смеются, чем боятся.

— Зырь, вон и Лукась со своей пассией.

Из-за кустов с боковой дорожки вышел ослик с тележкой, рядом с осликом неспешно шли Лукась и тетушка-непись, больше всего похожая на шар. Катилась рядом с портье, переваливаясь с ноги на ногу и пыхтя. В тележке лежали горкой пучки бархатцев. Такие всегда возле больниц сажали на клумбах.

— Сир Нимис! — поклонился мне портье.

— Лукась, я же тебя просил!

— И тем не менее я должен принести официальные поздравления с получением дворянского звания — это большие изменения в жизни! Лукреция, познакомьтесь, это мой друг сир Нимис, владетель Ка-Труа.

Лукреция, борясь с одышкой, сделала реверанс, подобрав свои тяжелые шерстяные юбки, и я всерьез испугался, что ее ноги сейчас разъедутся, и бедная толстуха сядет на шпагат. Но обошлось.

— Лукреция поставляет цветочный материал в алхимическую лабораторию замка, — пояснил Лукась.

— Эти цветочки еще и на кухню идут, — пропищала Лукреция, — они в соленьях и маринадах уж так хороши, что лучше и не бывает!

— При ваших почках, Лукреция, — наставительно сказал Лукась, — о соленьях и маринадах лучше забыть. Будучи сам обладателем сложных почек, я бы настоятельно рекомендовал вам воздержаться от всего соленого.

— Кстати, Лукась, — сказал я, доставая три бутылки «Лодийской целебной», — это подарок твоим почкам.

Я думал, что он отдаст одну бутылку Лукреции, но Лукась бережно уложил все три в свой инвентарь. Не, ни о каком приударении тут речи явно не идет. Видимо, просто общность интересов. Интересно, у всех неписей, чье имя начинается на «Лук», есть склонность к ипохондрии?

Несмотря на то, что говорил Акимыч об унылости здешних вечеров, этот вечер прошел чудесно. И, чего уж там, все благодаря мне. Я был просто в ударе. Мы притащили снизу из киосков компоту с булочками, жевали их в гостиной, и я в красках живописал свои приключения подробно. Я падал, пронзенный стрелами, цеплялся за мельницу, убедительно дрожал в ледяных водах, вопил, когда меня несли в котел. Я разбил ночник, показывая, как Шаандри пролетает арену, сверкая глефами, я так удачно изобразил обедающего Ратона, что Акимыч даже подавился булочкой с яблочным повидлом. Когда же я достал кувыркающуюся обезьянку, то Гус хохотал так, что чуть не вывихнул себе челюсть, даже Лукась несколько раз хихикнул.

— Убери ее, убери ее, — грохотал здоровяк, утирая кулаком слезы с глаз. — Ща лопну, вот умора-то!

Я подцепил обезьянку с пола и спрятал ее от греха подальше.

— Ты говоришь, это была изнанка Лоди? — спросила Ева, водя пальцем по узорам мраморного столика.

— Видимо, да. Во всяком случае понятно, почему Лодь такой застывший унылый город, изнанка там совершенно ненастоящая, все совсем не живое. Ну, кроме лебедей, но они там явно пролетом были.

— Вообще эта изнанка, — сказала Ева, — это же главный миф Альтраума. Все знают, что она есть, почти все туда порой попадают, но никто понятия не имеет, что это такое и как работает.

— Чего тут непонятного-то, — пожал плечами Лукась. — Это просто мир духов, от которого нормальному человеку лучше держаться подальше, если якшаться с духами, то ничем хорошим это никогда не заканчивается. Вообще будь бы моя воля, я бы всех этих духов запретил!

— Ага, они такие взялись и запретились, — сказал Акимыч.

— Не скажи, — протянул Лукась. — Будь я главой Аммельского Собора, или, — тут он перешел на шепот, — самим Его Величеством Императором, то мое слово и для духов законом было бы.

— И для богов тоже? — поинтересовалась Ева.

— Не кощунствуй, женщина, — сказал Лукась, — боги это боги, а духи это духи.

— А боги разве не на изнанке живут? Ну, то есть не в мире духов? — спросил я.

— Боги живут, где хотят и ходят, куда хотят по своей божественной воле, и не нам, смертным, об этом задумываться.

— Скажи, Лукась, — спросила Ева. — А мир духов он всюду есть?

— Мир, он на то и мир, чтобы всюду быть.

— И здесь, под Ка-Труа, — он тоже есть?

— Почему «под»? Мир духов это не «под», а «вне». Где-то рядом, но не здесь. Неужели не понятно? — ответил Лукась.

— Там ванилью пахнет, — сказал я, — всегда чуть-чуть, но пахнет. Никто в замке аромат ванили не чувствовал?

— На кухне ею просто ужасно пахнет, — виновато сказал Акимыч. — Я, когда меня последний раз туда пустили, коробку с ее порошком просыпал, плюшки пек…

— …и с тех пор меня туда больше не пускают, — закончила за него Ева.

— Не, ну ты чего, Ева, там просто серьезные повара делом заняты, плит свободных почти не бывает. Сама видела сколько они варений, солений и колбас в Ноблис отправляют.

— А почему ты так заинтересовалась изнанкой? — спросил я Еву. — Уверяю тебя, изнанка Лоди — это абсолютный отстой и делать там нечего. Даже находиться стремно. Или, помнишь, Гус, мы на изнанке лесов данерских были, в гостях у болотной нечисти?

— Бррр! — сказал Гус и передернулся.

— Да — сказал я, — и по-моему все здешние инстансы — это тоже изнанка.

— Что, инстансы тоже пахнут ванилью? — заинтересовался Акимыч.

— Очень слабо, но, кажется, да. Или у меня просто нос так устроен.

— И чем это твой нос так уж от моего отличается? — спросил Акимыч, указывая на свою вздернутую кнопку.

— Вообще, — сказала Ева, — что-то в этом есть. Беловодцы же — это потомки от браков людей с лисами-оборотнями, и если уши у Нимиса несут на себе следы этого происхождения, — тут все посмотрели на мои уши, — то и вся носоглотка может быть немножко изменена.

— Ага, — сказал Акимыч, — врачи есть, которые так и называются «ухо-горло-нос».

— А лисы, — продолжила Ева, — как мы знаем…

— …шныряют на изнанку бытия, как к себе домой, — подхватил я.

— …и, возможно, в этом им помогает как раз чутье.

— Не, — сказал Акимыч. — Так не работает. Беловодцев в Трансильвии полно, особенно девчонок. Ушки-фигушки, хвостики-моркостики, девчонкам нравится. Если бы эта раса умела как-то особенно с изнанкой контактировать, об этом все сто лет как знали бы.

— Да, — кивнула Ева. — Но многие ли из этих девчонок «с моркостиками» находятся под воздействием лисьих любовных чар?

Все опять посмотрели на меня.

— Ни под какими чарами я не нахожусь! — отрезал я. — Да, мне нравится Сиви. Если хотите, я все еще в нее влюблен. Но не из-за каких-то там чар, просто так случилось! И чары эти вообще на игроков не действуют, Сиви сама мне говорила, что «блуждающие души» к ним иммунны. Или вы тоже считаете, что я — программа?! Тогда так и скажите!

— Не кипятись, — сказала Ева, — эмоции и тактичность это прекрасно, но они не должны мешать логическим построениям.

— Ты — попрыгунчик, — сказал Лукась. — Я тебе это сто раз говорил. Не понимаю, почему тебя это так беспокоит, но ты — попрыгунчик, просто малость с дефектом, видимо. Верно, Гус Гаффи?

— Конечно, — сказал Гус. — Попрыгунчик, как есть попрыгунчик.

— Возможно, именно этот «дефект» и делает тебя чуть более чувствительным к лисьим чарам. Скажи, ты до того, как Сиви тебя приворожила, ну, до того, как вы с ней встретились, бывал на изнанке?

Я стал соображать. Дивный особняк на изнанке Стрижиного Обрыва благоухал благовониями, в горьком ветре во время битвы с нежитью чувствовался пряный аромат…

— Был я на изнанке, — сказал я. — Ходил в инстанс «Сказание о Киже Славном».

— И как там ощущалось насчет ванили?

— Не помню я никакой ванили! Плесенью там воняло, илом и мертвечиной! Клюквой еще раздавленной!

Ева поднялась со стула.

— Пойдемте-ка в библиотеку, я хочу вам кое-что показать.

* * *

Библиотека в этот час освещалась только лунным светом, но так как было двойное полнолуние, то этого света хватало, чтобы мы могли видеть ряды шкафов, низких столиков и конторок. Ева открыла один из шкафов и стала нашаривать что-то между полок. Раздалось хрупанье, шкаф заскрипел и начал выворачиваться от стены с треском, как выдираемый зуб.

— Потайной ход! — шепотом взвизгнул Акимыч.

Ева зажгла фонарь, сунула его мне и начала подниматься по лестнице, такой крутой, что мы шли вслед за нею практически на четвереньках. Пахло пылью. Когда лестница, сделав несколько оборотов, наконец закончилась, я поднял фонарь повыше — сквозь крошечные оконца под крышей лунный свет пробивался еле-еле.

— Это же всего-навсего пустой чердак, — сказал Лукась.

Ева, не отвечая, пошла вперед, нагибаясь под стропилами.

— Что-то мы уж очень долго идем, — минут через пять сказал Акимыч.

— И фонарь перестал светить. — сказал я, поднося фонарь к лицу.

Выглядело это странно. Фонарь по-прежнему горел, но пламя в нем освещало только само себя. Я оглянулся назад. Очень далеко голубоватым лунным светом манил к себе чердак, видимый, как крошечная картинка, зависшая в черноте. Я слышал дыхание моих спутников, запах их пота, противомозольный лосьон Лукася, но не видел даже собственных пальцев, держащих фонарь.

— Хохена нет, — сказал Акимыч, — так что мы просто не могли так далеко от чердака уйти — ста больших шагов дистанции между нами с ним все еще, видимо, нет, хотя этого не может быть…

— Вот, что я хотела вам показать, — сказала Ева.

— Прекрасно, изумительно, — откликнулся Лукась, — большое спасибо, а теперь предлагаю всем вернуться назад самым срочным порядком. Простое здравомыслие подсказывает нам, что быть нам тут не надо. Чем бы это «тут» ни было.

— И давно ты это нашла, Евик? — с некоторой обидой спросил Акимыч. — Могла бы и рассказать, между прочим.

— А что рассказывать? Искала другую тетрадку для записей, первая закончилась, нашла вот это. Здесь действительно ничего нет, — сказала Ева. — Просто идешь в темноте и все. Ни стен, ничего. Я даже решила, что это какой-то игровой баг, ошибка разработчиков. Да, да, Лукась, я знаю как ты к этому относишься, но у тебя своя религия, а у нас своя! А теперь я и думаю, вдруг это изнанка Ка-Труа? Нимис, ты, случаем, ванили не чувствуешь?

Я принюхался. Все притихли.

— Чувствую, — ответил я.

Глава 29

Ванилью, действительно, пахло, и вряд ли я был способен учуять тут ванильный разгром, учиненный Акимычем в подвале здешней кухни. Тем более, все-таки это была не совсем ваниль. Очень похоже, но нет. Что-то сладкое, волнующее, чужое и не очень хорошее… не знаю как объяснить.

— Что же, иди на запах, — сказала Ева.

— Давай, Шарик, искать! — подхватил Акимыч и тут же пояснил, — Это я так шучу, не обижайся!

— Прежде я хотел бы, чтобы Гус и Лукась вернулись на чердак, а еще лучше к нам в комнаты. Мы не знаем, что нас ждет, и подвергать их риску…

— Еще чего! — сказал Гус.

— Да уж, после того как вы протащили нас по всем клоакам Шоана, это просто лицемерие — переживать за нас на каком-то чердаке.

— В подземельях все-таки был обычный мир, оттуда всегда можно было убежать, а здесь мы вступаем в сферу непонятного.

— Я не про подземелья, — фыркнул Лукась, — я про эти их так называемые гостиницы. Если бы вы видели матрас, который мне выдали в последней… страшно представить кто и чем на нем занимался.

Я уже давно знал, что Лукась до крайности любопытен, и понял, что сейчас он будет ругаться, ныть и скандалить, попрекать нас пренебрежением к его драгоценному здоровью, но никуда так и не уйдет, потому, что ему страшно хочется узнать — что там, за чернотой.

— Ну и черт с вами, — сказал я и двинулся на запах ванили.

Он становился не сильнее, но как-то явственнее, я чувствовал, как рука Евы держит меня за пояс, двигались мы вереницей по-прежнему в полной темноте, хотя я уже был готов поклясться, что под ногами не старые доски, а что-то гораздо более твердое. Тут это твердое словно изогнулось под подошвами, и вот мы уже все с криками и ругательствами летим по огромной незримой горке в полную неизвестность. Я, кажется, тоже орал и хватался за чьи-то ноги и волосы, пытался как-то развернуться, и тут хлоп — все кончилось. Мы валялись на полу широкого серого каменного тоннеля, скорее, коридора, на стенах которого горели и коптили синим пламенем факелы, закрепленные в железных кольцах.

— Ну вот, — сказал Лукась, — докатились. Тут и выхода никакого обратно нет.

— Слезь с меня, пожалуйста, — ледяным голосом сказала Ева Лукасю.

— Это мы в мире духов, да? — спросил Акимыч, стоя на четвереньках.

— Похоже на то. — ответила Ева. — А кроме того — мы идиоты. У меня с собой ни зелий, ни свитков, Лукась вон вообще в халате и тапочках. Нужно было вернуться и подготовиться как следует. О чем я только думала!

— Да ладно, — сказал Акимыч, — подумаешь, тапочки, мы и не в таких переделках бывали!

— А в каких мы еще переделках бывали? — неожиданно заинтересовался Гус. — У меня тоже копье наверху осталось, то есть, внизу, то есть…

— Ну, на изнанку Лоди это точно не похоже, — сказал я. — Впрочем, логично, что изнанкой замка должен быть замок. Теперь нам просто нужно найти отсюда выход.

И мы пошли по коридору, который вскоре еще расширился и напоминал уже каменные залы без единого окна. И тут раздался звон металла и далекие голоса, мы застыли, сбившись в кучку. Из стены вышла группа призраков. Настоящих призраков — голубых и прозрачных. Мужик в латах, о которых я сразу понял, что они очень, очень древние, хотя латы все вроде как древние, но эти были явно совсем уж из глубины эпох. За ним следовали трое с обнаженными мечами.

— Замок полностью взят, — прошипел один из них, — бунтовщики захвачены.

— Всю семью хозяина повесить над воротами! В назидание тем, кто восстает против владыки!

— И детей?

— Я сказал «всех».

— И даже младенца? Он же не задохнется в петле, петля не затянется.

— Значит, младенца задушить, а потом уже повесить!

На этом призраки скрылись в стене, не обратив на нас ровным счетом никакого внимания.

— Ну, и правильно, что этим замком бастарды теперь распоряжаются. — сказал я. — Как-то не очень хочется в нем теперь жить.

— Все древние строения несут на себе след грозных деяний минувшего, — сказал Лукась, — это не повод отказываться в них жить, если, конечно, перестроить их с учетом требований комфорта, необходимого современному человеку. Особенное внимание уделив водопроводу.

— Вообще эти духи не казались особенно опасными, — сказал я, — ну, то есть, для нас. Они нас, похоже, вообще не видели.

— Будет нужно, все они увидят, — злобно сказала Ева. — Может, и сейчас только придуриваются.

В следующей зале призрачная дева расчесывала волосы, сидя на призраке кресла, а напротив нее покачивался в воздухе пожилой господин с пузом, при бороде и при небольшой аккуратной короне. Пожилой господин обстоятельно и пространно объяснял девушке, почему ей нужно выйти за какого-то сира Макуро, тем более, что семьдесят лет — самый расцвет мужских сил. Мне даже хотелось узнать, что ответит ему девушка, имевшая вид далеко не скромный и не покорный, но призраки взяли и растаяли на самом интересном месте. Зато потом мы встретили эту же девушку, когда она закапывала в цветочный горшок чью-то отрубленную голову, предварительно поцеловав ее в лоб.

Мы присутствовали при тайных убийствах и явных злодействах, бывали на балах, пирах и поминках, и все это время словно сами были призраками — невидимыми и бесплотными. Костюмы призраков становились все необычнее. Мужские чулки и пышные женские юбки сменились сперва длинными рубахами с вышивками, которые превратились потом в куски драпированной ткани, а когда очередной призрак, потрясая копьем, вышел на нас из стены, я увидел на нем меховую набедренную повязку и завязанную на груди лапками шкуру льва вместо плаща. Менялся и сам замок. Если сперва это были вытесанные каменные блоки, то теперь мы явно находились в пещере, где природный камень на стенах мешался с землей и мхом.

— Похоже мы пришли, — сказала Ева.

Это был поистине величественный зал, образованный самой природой. Большая, с высоким сводом круглая пещера из светлого камня, засыпанная белым песком. Факелы здесь были воткнуты просто в трещины камня и представляли из себя кости, обмотанные вымоченными в жире шкурами. На стенах возле факелов виднелись узоры, сделанные чем-то красным. Бегущие животные, летящие копья, человеческие фигурки из кружков и палочек. Посреди пещеры возвышался большой округлый холм, на котором сидел еще один призрак, но уже совершенно не похожий на тех, кого мы встречали раньше. О метафизической его природе можно было догадаться лишь по вспыхиванию редких искорок на темной коже. Это был нестарый еще мужчина с пышной гривой спутанных волос, с такими широкими плечами, что он казался квадратным, а когда он встал навстречу нам, стало видно, что его мощные ноги коротковаты по отношению к туловищу, да и, честно говоря, кривоваты. На груди его висело ожерелье из неприятных зубов длиною в ладонь каждый. Опирался призрак на чудовищную дубину, блескучую и расширяющуюся к концу, и словно сплетенную из множества корней. Маленькие темные глаза под низким лбом смотрели жестоко и равнодушно.

— Новые хозяева камней наверху, — прорычал призрак. — Много вас таких сюда приходило, но судьба у вас у всех одна. Смерть, позор и безумие.

— Безусловно, — ответила ему Ева, вежливо поклонившись, — ибо человек создан для страданий.

Видимо, она таким образом разговор пыталась поддержать.

Но призрак, похоже, и сам был не прочь поболтать.

— Ваш род убил меня подло, напав на меня ночью, когда я спал с любимой дочерью, наевшись перебродивших ягод. Жалкие обитатели земляных нор и шалашей, вы были перебиты моим народом в ту же длинную ночь! Меня достойно погребли, украсив сокровищами племени и отправив со мной в дорогу тени лучших из воинов и красивейших из женщин. Сотни лет на моей могиле приносились жертвы. А потом снова пришел ваш расплодившийся преступный род и наступил конец мира. Вы придавили меня камнями и стали жить, жрать и гадить надо мной, но мое проклятье рано или поздно настигает всякого, кто ступит своей грязной ногой на мою землю. Ибо мою землю у меня можно взять только в бою, а в мире не было и нет соперника равного мне!

Во время этого монолога Акимыч пару раз раскрывал рот, видимо, хотел вступить в дискуссию, но Ева каждый раз, почти не глядя, залепляла ему пасть ладонью. Призрак оперся на дубину уже двумя руками и горделиво выпрямился, что ему удалось не так легко при столь ссутуленной, бугристой от мышц спине.

— И что же? — спросила Ева, — Никто из владельцев замка так и не показал себя достойным бойцом?

— Куда вам, жалкие! — захохотал призрак. — Они пытались по подлому своему обыкновению нападать на меня толпами, таскали сюда волхвователей, призывали духов и мерзейших тварей из разных миров, но победить меня теперь можно только в честном поединке — муж против мужа.

— Или жены, — вставила Ева.

Дикарь презрительно посмотрел на нее, но промолчал.

— Интересно, — сказал я ребятам, — а зачем нам с ним сражаться и проклятье снимать? Пусть бастарды с ним разбираются.

— Я одобряю ход твоих мыслей, — сказала Ева, — но не будем забывать, что номинальные владельцы замка мы. И не знаю, насколько проклятье действует на игроков, но когда я смотрела инфу про Ка-Труа — у него действительно что-то многовато владельцев было. Сплошные войны, скандалы и распавшиеся кланы. Приятно было бы, конечно, сейчас победить, только не думаю, что у нас есть шансы — Ка-Труа когда-то и «Казус Белли» владели. Если уж и они не справились…

— А как они сюда, интересно, пробирались? У них Нимиса-то не было — сказал Акимыч.

— У сильных старых кланов есть такие способы влиять на игру, что никакие нимисы рядом не стояли, уверяю тебя.

— Сюда бы Шаандри, — сказал я. — Он бы мог его завалить, уверен.

— Дался тебе этот Шаандри! — раздраженно сказала Ева. — И в любом случае его тут нет. Не, мы можем, конечно, пообщаться с этой первобытной прелестью, заодно выберемся сразу на кладбище. Только с неписями непонятно что делать, лично я никакого выхода отсюда не вижу. Лукась, Гус, — у вас кристаллы возвращения заряжены?

— Да, — сказал Лукась.

— Нет, — сказал Гус.

— А кому я велела это сделать? Ладно, дам тебе свой. Сейчас вы попробуете отсюда телепортнуться, а мы пойдем сдохнем под этой дубиной.

— Но погодите, — заволновался Акимыч, — давайте все же не сдаваться так сразу! Нет, пускай ребята, конечно, улетают…

— Никуда они не улетят, — мрачно сказала Ева, — камни тут неактивны. Гадство.

— Слушайте, — сказал Акимыч, — а если кого-то из нас тут убьют, неужели Хохен не придет за нас мстить?

— Вообще должен, — сказал я, — если он сможет нас тут найти. Черт его знает где мы находимся.

— И даже «когда» мы тут находимся, — кивнула Ева. — Возможно, металл, из которого откован Хохен, еще лежит в недрах таосаньских гор.

— Ну, давайте все же попробуем, — сказал Акимыч, вытащил шпагу, поддернул рукава и решительным шагом направился к призраку дикаря. — Эй ты! — крикнул он, — выходи на смертный бой, я тебя вызываю!

— Вот всегда он так, — сказала мне Ева, — никакого понятия о дисциплине и подготовке!

— Ты вызываешь меня? — захохотал призрак, — Ничтожество!

В чем-то он был прав, так как Акимыч ему даже до пояса не доставал. Акимыч схватился за шпагу двумя руками, широко расставил ноги, подпрыгнул, как лягушка, и тюкнул дикаря острием в живот. Воздушный фехтовальщик из него, конечно, пока не очень получался. Дикарь взревел, ухватил дубину, поднял ее и одним ударом превратил Акимыча буквально в лепешку. Мы отвернулись.

— Пресветлая Амалея! — выдохнул Лукась. — Никогда к этому не привыкну.

И тут с потолка посыпалась земля, упали, разматываясь, длинные связки корней, и на белый песок пещеры с грохотом свалился Хохен.

— Сработало! — воскликнула Ева.

Хохен без всяких вступлений сразу пошел в атаку. Меч скрестился с дубиной. Столкнувшись в воздухе, металл и окаменевшее дерево отскочили друг от друга. При всей своей кажущейся неуклюжести дикарь двигался столь же стремительно, как и Хохен, (хотя оба, на мой взгляд, порядком уступали в ловкости Шаандри Алексаа), казалось, что дикарь неуклюже отпрыгивает и столь же неуклюже кидается в атаку, но он как-то успевал обходить черное лезвие. Жилы на его теле набрякли, завоняло от него, как от десяти козлов, видимо, так пахнет истинная ярость. Когда край дубины скользил по доспеху Хохена, пещера наполнялась долгим эхом. Торс дикаря постепенно покрывался пунктирными стежками кровавых порезов — кончиком меча Хохен иногда успевал дотягиваться до противника. Дикарь ревел, Хохен молчал. Кружась друг подле друга, они атаковали, как змеи, — рывком и неожиданно, но каждый раз дубина отбрасывала меч, а меч отбивал дубину.

И все-таки постепенно дикарь сдавал. На порезах его словно крупные красные ягоды набухали капли крови и забрызгивали белый песок. Пусть оба противника и принадлежали к царству духов, но в дикаре было больше жизни, или нежизни, или как это еще называется. Он начал тяжело дышать и явно экономить силы. Дубина его весила, наверное, килограммов триста, во всяком случае, ударив по стене, она с легкостью отбивала пластинки камня. Попади этот древний молот прямо по панцирю, и Хохен, полагаю, был бы смят, как консервная банка, но стремительные движения доспехов были так точны, словно Хохен знал, куда в следующую секунду ударит соперник. Ева от нервов вцепилась мне когтями в плечо, Лукась и Гус тоже смотрели совершенно завороженно. Жаль, что Акимыч такой красоты не видит.

И тут дикарь совершил ошибку. Отведя дубину назад и используя ее, как таран, он прыгнул на Хохена, намереваясь впечатать того в стену, обогнув зону поражения меча. Но Хохен успел отступить на полшага назад, и дикарь налетел грудью на черное лезвие, которое вышло у него между лопатками.

Он еще долго не умирал. Выронив дубину, он тянулся лапищами к Хохену, пытаясь нанизать себя на меч дальше, чтобы схватить воина за шлем и оторвать врагу голову, но Хохен удерживал его на слегка изогнувшемся лезвии, не давая приблизиться к себе. Потом резко выдернул меч. Кровь фонтаном хлынула из раны, дикарь упал на ставший красным песок. Мы подошли ближе.

— Достойный противник, славный бой! — прохрипел дикарь, глядя на нас мутнеющими глазами. — Свобода! Наконец я иду к моему народу. Вскройте курган и сожгите мое тело, дабы мой путь был легким.

* * *

— Сами копайте древний курган пилкой для ногтей и ложкой, — ворчал Лукась.

— Что было в инвентаре, тем и копаем, — огрызнулась Ева, — Гус вон вообще голыми руками землю гребет.

— Ты сравнила его руки с моими! У меня маникюр, между прочим.

— Вот и копай теперь пилкой для ногтей, а не мечом, как нормальный мужик.

Сама она, как и я, орудовала ножом. Слава богу, земля была не такая уж и плотная, сухая и отваливалась большими комками.

— А есть на чем его сжечь-то? — спросил я, оглядываясь.

— Найдем, — ответила Ева, — у меня огненная школа, конечно, базовая, но уж древние косточки я сжечь сумею, особенно если их предварительно маслицем из фонаря полить.

Древние косточки вскоре нашлись — не знаю куда делись все трупы жертвенных воинов и красавиц, в кургане лежал лишь один скелет, сжимавший костями пальцев совершенно окаменевшую дубину, которая в реальности была раз в пять меньше, чем та, что мы только что наблюдали. Да и скелет не был таким уж громадным, с Акимыча примерно ростом.

— Интересно, а где сокровища? — спросил Лукась, оглядывая раскоп.

— Вот они, — сказала Ева, снимая с черепа какую-то черную трубу, свернутую кольцом.

— Как-то это не выглядит чем-то дорогим. Хотя откуда у первобытных жителей золотые короны были бы?

— Это не золото, — кивнула Ева, — это гораздо ценнее — цельный кусок астерита.

— Ух ты, — присвистнул Лукась.

— А что такое астерит? — спросил я.

— Это то, что не добудет ни один шахтер. Небесный дар, метеоритное железо. В Альтрауме нет лучше металла для лезвий. Ну, почти. Меч из астерита тысяч сто будет стоить, а тут… тут на один меч точно будет. Хотя, конечно, работа, другие металлы для сплава, не забываем про проценты торговые если через аукцион… Не помню, как сейчас астерит котируется, но, думаю, тысяч за шестьдесят мы эту штуку загоним. Хотя сперва к оценщику древностей снесем. Может, в таком виде она дороже будет, все-таки древняя вещь. И дубинку тоже захватим, хотя она никак не определяется, и оружием не является, но все-таки…

Мы сложили кости кучкой, облили маслом и Ева некоторое время кидалась в этот сомнительный костер фаерболлами, пока от древнего вождя не осталась россыпь пепла на песке. И в тот же момент посреди пещеры засверкала пленка инстанса — нас явно приглашали на выход.

Глава 30

Несмотря на то, что вчера после всей суматохи, рассказов, планов и веселья спать все отправились бог знает когда, проснулся я с первыми лучами солнца. Хорошо, не с первыми, а с пятыми. С шестнадцатыми. В общем, рано. И обрадовался этому. Пока все отсыпаются, я, наконец, могу заняться тем, по чему страшно соскучился. Погладив удочку в инвентаре и подготовив наживку, я ссыпался по лестницам во двор, предвкушая солнечные блески на еще сонной утренней воде и подрагивание поплавка между листьями кувшинок, которыми зарос наш берег Шамы, там, где он образовывал тихую бухточку. Я уже почти вышел за ворота, но, услышав ругань с другой стороны замка, пошел взглянуть, что там стряслось. Дворецкий Фрей, то воздевая руки к небу, то возмущенно указывая ими долу, вопрошал у двух растерянных слуг — почему во дворе замка имеется дыра в брусчатке, в брусчатке, которую третьего дня только уложили по всем правилам высокого искусства мощения?! За спиной дворецкого туда-сюда бродил Хохен, имея вид самый невинный.

Я услышал гогот от конюшни и увидел, что паче чаяния Гус тоже бодрствовал и на данный момент трепался о чем-то с парой конюхов, прислонившись спиной к возу, на котором высился целый стог зеленого сена. Увидев меня, он махнул — иди, дескать, сюда! Правильные иерархические отношения хозяина со слугой у нас с ним как-то не сложились. Я подошел.

— Слушай, покажи Мурку и Бофину это свою облизьяну.

Я сперва не понял, о чем он, потом понял и достал из инвентаря обезьянку, провернул ключик в ее желтой плюшевой спине до упора, выбрал местечко почище и опустил ее на камни. Обезьянка начала кувыркаться, Гус захохотал басом, Мурк и Бофин тоже схватились за животы. И тут в этой какофонии всеобщего веселья раздалась новая нота, как будто кто-то ржавой пилой водит по горе битого стекла, при том эта гора еще и лежит на гнутом листе ржавой жести. Я даже не сообразил сперва, что эти звуки издает Хохен, но он их издавал. Я с ужасом понял, что он, кажется, так смеется. Продолжая скрежетать, рыцарь вдруг ударил себя кулаками в грудь, наполнив двор гулом, а потом из-под его шлема вдруг вырвался яростный, почти человеческий вой. Одним ударом своего тяжелого железного сапога Хохен раздавил обезьянку и застыл, склонившись словно в поклоне.

— Что происходит?! — из-за угла замка к нам спешила растрепанная Ева, — почему квест изменился?

Я сообразил, что во время выступления Хохена у меня перед глазами действительно выскакивала какая-то табличка, но я ее смахнул, как отгоняют назойливое насекомое, так был увлечен происходящим.

Я вызвал квестовую панель.

«Сопроводите владыку Хохена к месту его рождения»

* * *

— Что тут непонятно? — спрашивал Акимыч, подпрыгивая на стуле, — он родился в Таосань, значит, везем его в Таосань!

— Угу, — сказала Ева, — только вообще-то Таосань — континент побольше Трансильвии — и куда прикажешь его везти?

— Да там еще и гражданская война, — напомнил я.

— Вообще там достаточно и мирных провинций, — сказала Ева, — нужно же нубам где-то появляться, а игрокам отдыхать. Думаю, что правильнее все же будет еще раз встретиться с настоятелем, все равно в Таосань удобнее всего добираться через Мантис.

— А не проще будет портануться в Шоан и оттуда, например, до Вивана? Он же строго на восточном побережье, там до Таосань по прямой.

— Не проще, — сказала Ева, — Малапуэлья, течение Союзного Моря, прямо перед Мантисом проходит, оттуда большинство рейсовых кораблей на Таосань отправляется. И, если честно, я предпочту полторы недели идти на «Эльвире» по Данеру, чем неделю трястись в виванском караване, глотая пыль. Тем более, что настоятелю я нашего железного товарища все же показала бы. Вряд ли наши враги снова будут искать нас в Мантисе, так что особо мы не рискуем.

— То есть, мы уезжаем? — спросил Лукась.

— Если хочешь, — сказал я, — можешь остаться. Ведь достаточно будет, если мы втроем квест выполним, Лукасю он тоже засчитается, да?

Кто знает, вдруг он на самом деле влюбился в эту Лукрецию. И вообще, мне казалось, что я как-то уж слишком решительно перевернул вверх тормашками жизнь бедного портье. Сдается мне, что без Таосань с ее гражданской войной он как-нибудь обойдется.

— Ну, здрастье, пожалуйста! — сказал Лукась. — Как по грязным подземельям ползать, так без Лукася Ратцига никак, а в заграничный морской круиз за наградами ему ехать необязательно, рылом не вышел!

— Ну что ты несешь, Люк! — опешил я. — Конечно, поехали вместе, я просто за тебя же беспокоюсь. — тут я решил немного подольститься, — Ты все-таки натура тонкая, чувствительная, болезненная, мало ли какие опасности нас там могут поджидать.

— То, что я беспокоюсь о своем здоровье, вовсе не повод со мной не считаться, тут и похилее меня найдутся!

В этом с ним спорить не приходилось.

— Ладно, — вздохнула Ева. — пойду сегодня к этому их управляющему толстомордому и буду канючить, чтобы нам разрешили со следующим обозом в Ноблис отправиться. На порталы у нас средств не осталось. В Ноблисе продадим наше сокровище из кургана и прикинем, что у нас получится. Нимис, спишись пожалуйста с Шуткой и поставь его в известность о том, что мы всем составом уезжаем в поход. Куда — не конкретизируй, зачем — и подавно. Но если ему потребуется наличие формального члена клана в доступности, то пусть пришлет к нам кого-то из своих, и мы его примем рядовым. Все-таки всякое может случиться, они, наверное, захотят, чтобы хотя бы один номинальный член клана имелся под рукой. Хотя… это же «Бастарды». Мы у них и в Таосань под рукой будем. Но все равно напиши — хороший тон и так далее.

Шутка ответил быстро, согласился, что идея с членом клана здравая, и вскоре я уже принимал в состав «Зеленого Листа» совершенно отмороженную девицу-оборотня, которая явилась на встречу в облике росомахи и чуть не загнала Лукася на шкаф, как он утверждал, от неожиданности.

Наши замечательные приключения и достижения в сухом остатке привели к тому, что собираться в дорогу никому особой нужды не было. Все наше имущество прекрасно умещалось в инвентарях, даже у Лукася остался всего лишь один скромный внешний чемоданчик. За обоз нас заставили еще и заплатить по десять золотых с носа, зато с грузом нам повезло, в южную столицу мы отправились, не трясясь между жестких ящиков, а зарывшись в душистое сено. Я поначалу то и дело вылезал из сена, чтобы посмотреть назад. Были сомнения, что Хохен в своей новой ипостаси будет столь же настойчив в желании держаться поближе к нам, но он исправно громыхал по дороге, как и раньше.

* * *

Номер в ночлежке у западных ворот мне не дали. Очень вежливо, но решительно местный портье пояснил, что не посмеет разместить дворянина в столь убогом жилье, а если господин пожелает, то портье сейчас позовет мальчика, и тот проводит меня к отелю, более подходящему мне по положению. Я хотел было закатить скандал, но плюнул и просто отправился в номер к Акимычу, тот все равно в кровати по ночам не спит. Но вообще стоит запомнить, что тут, похоже, имеется своеобразный налог на успешных игроков. Небось, с меня теперь в ресторанах и магазинах больше драть будут. Что же, все на свете имеет свою теневую сторону.

Акимыч пошел сопровождать Еву к скупщикам редкостей, я же, порядком не выспавшийся после ночевки в сене, растянулся на кровати: не чтобы спать, просто хотелось полежать на чем-то, что под тобой не трясется и не пахнет лошадью. Неплохо было бы и оказаться в бане, но из наличности у меня оставалось всего десять серебра, думаю, во всей Трансильвии на данный момент не было дворянина беднее. Я валялся, закинув ноги на спинку кровати, и любовался своими грязными полосатыми носками, когда передо мной засияло сообщение.

«Клан «Глубоко Фиолетово» отменяет объявленную войну клану «Зеленый Лист»! Пушинка мира весит больше, чем железный груз победы!»

Носки так и дернулись от неожиданности. Это что сейчас было? Какая муха укусила Эллану-Лану? Какую пакость она нам приготовила? Я аж извелся пока ждал возвращения ребят, но они знали не больше моего.

— Сейчас мы проведем общее собрание, — сказала Ева, присаживаясь ко мне на кровать, — а потом Акимыч выйдет из игры, залезет на форум к фиолетовым и попробует все выяснить.

— Может, лучше тебе выйти? — сказал я, отодвигаясь подальше к стене.

— Это будет долго и муторно, я же вернулась в хостел. Безумная идея пользоваться арендованной капсулой, а ночевать у любимой мамуси — оказалась действительно безумной. Я надеялась таким образом чуть-чуть сэкономить злотых, но мамуся как с цепи сорвалась — называет меня теперь не иначе как «зомби» и бесконечно рассказывает громким голосом по телефону своим подружкам, что ее дочурка — виртуальный наркоман, который проводит в ящике лучшие и последние дни своей бесполезной молодости. Да и надоели все эти таймеры, ни на чем сосредоточится нельзя…

— Да, — вздохнул Акимыч, — мои предки тоже теперь со мной почти не разговаривают, а мама капсулу прямо возненавидела. Ворвалась недавно ко мне в комнату порядок наводить и вырвала пылесосом аккумулятор из розетки. Хорошо, что я тогда на кухне был — борщ ел, от такого обращения с капсулой психический шок получить можно.

— А вот что ты тут торчишь? — спросила Ева, — Тебя же просили: приведи Лукася с Гусом!

Когда все собрались, забив крохотную комнатушку, Ева начала отчет.

— Я бы хотела сказать, что мы богаты, но пока что мы лишь отодвинули часть наших самых насущных проблем. Корона антикваров, к сожалению, не заинтересовала, это просто кусок астерита без обработки, поэтому пришлось отправить ее на аукцион. Цены на астерит сейчас не на подъеме, поэтому после вычета аукционных налогов на руки мы получили 48 400 золота.

— Да тоже неплохо, — сказал я, — пару дней назад мы и мечтать об этом не могли.

— Но, — сказала Ева, подняв указательный палец, — дубина оказалась тоже ценной штукой. Ее выкупил на месте Ноблисский музей древностей — неписи, конечно, — куда антиквар посоветовал ее занести. И тут уже без всяких налогов мы получили еще 48 000 золотых.

— Вау!! — сказал я.

— Будучи казначеем клана, я предлагаю распорядиться этими средствами следующим образом. Как мы знаем, наш клан-лидер Нимис очень дорого нам обходится. Тем не менее, думаю, мы все согласимся и с тем, что именно он и является эээ… причиной, по которой у нас эти деньги вообще появились. Квест на Хохена получил он и замок завоевал нам тоже он. Учитывая, что нам предстоит долгое путешествие, я прошу согласия членов клана на то, чтобы перечислить 62 000 золота на счет Нимиса Динкана, этого ему хватит на сто дней жизни.

— Да о чем вообще разговор? — сказал Акимыч, — Тут и обсуждать нечего.

— Это вы уж сами решайте, — сказал Гус, — не мое это дело такими деньжищами распоряжаться, я и не знал, что такие вообще бывают.

— Лукась?

Портье явно страдал.

— А если этих денег не платить, он точно с концами помрет? Конечно, — поспешно добавил он, — я всею душою желаю, чтобы сир Нимис оставался в добром здравии, и если вы абсолютно уверены, что иначе он действительно помрет…

— Лукась, — сказала Ева, — я дам тебе пять тысяч, — только заткнись. Бери их и благодари небеса за то, что тебе не надо платить за капсулы, за хостелы, что тебя не касаются ни банковские кредиты, ни медицинские счета. Акимыч, возьми одиннадцать тысяч. На три месяца аренды и процентов тебе точно хватит с головой. Себе я тоже немножко отложила на оплату хостела. Гус Гаффи, я заранее считаю себя дурой, но вот тебе сто золотых на руки. Мы еще пару дней побудем в Ноблисе, и ты постараешься доказать, что тебе можно доверять наличные. Нимис, помолчи! Завтра мы с тобой идем в банк и открываем счет на имя Гуса, куда я переведу вексель в тот момент, когда мы будем уже на палубе «Эльвиры» — две тысячи золота будут лежать на твоем счету, Гус, в банке Ноблиса — совершенно недоступные из любой другой точки мира. Итого, после всех этих манипуляций у нас остается 9600 золотых монет, вместе с выплатой от замка. Этого еле-еле хватит на то, чтобы добраться до Мантиса, дождаться там рейса на Таосань, доплыть до восточного континента и первое время там перекантоваться. Так что я советую вам не шиковать с приобретением снаряжения в дорогу. Лукась, а ты свои деньги опять родственникам пошлешь?

— Ну да, — сказал Лукась. — Там они по крайней мере останутся целыми и даже приумножатся.

Ева, занимающаяся выпиской векселей, замерла.

— Знаешь что, Лукась Ратциг, — сказала Ева, — как казначей клана я несу ответственность за финансовое благополучие его членов, поэтому не переведу тебе чек, пока ты не скажешь — чем занимается в Развиле твой знаменитый кузен.

Да… Любопытством у нас не только Лукась страдает.

Лукась явно засмущался, глаза его забегали, он нервно потер ладони.

— Мой кузен не занимается ничем особенным и ничем интересным!

— Давай-давай, — подзадорила его Ева, — колись!

— Просто, кхм… в Развиле довольно много одиноких людей и даже попрыгунчиков, чьи дни проходят без радости общения кхм… душевного общения! — с лицами противоположного пола, близкими по взглядам и по духу. Мой кузен и другие члены нашей семьи создали такое место, где одинокие сердца могут встречаться и знакомиться.

— Люк! — восторженно взвыл Акимыч, — твой кузен держит бордель в Развиле!

— При чем тут бордель, — возмутился Лукась, — это клуб, место встреч!

— Дом свиданий, — вкрадчиво сказала Ева.

— Да! То есть, нет! Не в том смысле свиданий! Познакомившиеся там пары могут даже сочетаться браком — это главная цель клуба!

— Это попрыгунчики-то с содовых озер и из лагеря лесорубов будут браком с неписями сочетаться? — захохотал Акимыч, — Ты сам-то думай, что говоришь! Игроки вообще на неписях не женятся!

— Ну, здрасьте, а как же твой любимый Альтер Эго? Он же женился на дочери риверрийского императора. — сказал я.

— Ха, ну на дочери императора я бы и сам женился. А что, удобно! В игре ты король, а надоело — вылез из капсулы и пошел пиво пить!

— Вот, — сказала Ева, передавая Лукасю чек. — Прими этот скромный вклад в развитие высоконравственного бизнеса твоего кузена. Теперь я меньше волнуюсь за безопасность вложенных тобой туда финансов. Бизнес действительно надежный. Ну, а ты почему еще здесь? — обратилась Ева к Акимычу, — Мы же договорились, что ты, наша единственная свободная пташка, сейчас летишь и потрошишь своим клювиком форумы, дабы узнать почему мадам лиловый прыщ передумала нас воевать.

Акимыч вернулся через четверть часа.

— Только не говори, что ты уже успел все выяснить, — скептически предупредила его Ева.

— На форумах про нас вообще ни слова.

— Да ты у нас прямо герой-разведчик, этот, как его… кто помнит какого-нибудь известного разведчика? Мата Хари, во!

— Знаменитый разведчик — это нонсенс, — сказал я.

— Но зато, — продолжал Акимыч, — у них главной новостью сообщение о том, что они подали заявки на атаку сразу двух замков. Один называется Пош, а второй… а второй я забыл.

— А, ну тогда понятно, — сказала Ева.

Лично мне по-прежнему было ничего не понятно, поэтому я с интересом смотрел на нашего казначея.

— Уровень клана влияет на лимит войн, который ты сам можешь объявить. Полагаю, фиолетовые могут быть пока инициаторами трех войн максимум. Видимо, с люпусами мира они так и не заключили, те на них, похоже, продолжают охотиться, а теперь фиолетовые еще на два клана наскакивать решили, мелких каких-нибудь. В такой ситуации им, конечно, не до нас. Тем более они уверены, что мы надежно спрятались за задницей бастардов. Ты, Ним, кстати мир им подтверди.

— Что сделать?

— Они от войны с нами отказались, но мы то с ними по-прежнему находимся в состоянии войны, так что достань свою доску кланлидера и нажми галочку «прекратить войну». Вот так.

— Так просто? А зачем мы в прошлый раз с ними договор заключали, с подписями, нотариусами, юристами?

— Потому, что полный мирный договор предполагает, что если кто-то из сторон его нарушает, вторая имеет право обратиться в суд. И если суд решит, что условия договора были не соблюдены, то виноватый попадает на нехилый такой штрафчик. А сейчас мы типа разошлись без каких либо условий.

— Погоди! — заволновался я. — в договоре же было указано, что мы не претендуем на часть добычи, а я у них замок, получается, оттяпал. Это что же, они на нас могут в суд подать? И нам присудят какой-нибудь миллион штрафа?!

— Я беспокоилась об этом целых полчаса, пока эта истеричка не кинула нам объявление войны, что сделало наш договор ничтожным. Думаю, когда она начала соображать, то накусала себе локтей досыта — дело мы вполне могли и проиграть. Нет, Лукась, мы сейчас тоже не можем подать на них в суд — они-то нам войну объявили как раз ни на йоту договор не нарушив, повод мы им дали жирный!

* * *

Я отправился на биржу, перевел игровое золото в валюту и оплатил себе сто дней жизни. Девяносто девять, если быть точным, не оставаться же мне с десятью серебра в кошельке. После чего пришел в себя в магазине, где приказчик, любезно кланяясь и благодаря, упаковывал в бумагу с вензелями полдюжины белых сорочек. Ладно, в конце концов в Таосань наверняка жарко, и белые одежды, уверен, пригодятся. Еще сто золотых я потратил уже с полной серьезностью и ответственностью: купил новый походный коврик, крепкое одеяло, красивую крепкую миску, новую ложку и кружку повместительнее. Мыло тоже кончилось… Стоп! — сказал я себе еще через час и с ужасом заглянул в кошелек. Что же, могло быть и хуже. Если питаться одними сухарями, то до Таосань я дотяну… Подходя к ночлежке уже поздно вечером, я чуть не упал, споткнувшись о что-то большое, лежащее на тротуаре.

Гус…

* * *

На «Эльвиру» Ева экономно взяла билеты второго класса, поэтому все парадные обеды и танцевальные вечеринки на реке прошли мимо нас. Ну, и чихать я хотел на эти вечеринки, большую часть времени я проводил на нижней палубе и ловил рыбу. «Эльвира» своим шумным плеском и оркестром на палубе рыбу, конечно, распугивала, но встречались и отважные экземпляры. Тем более, в этот раз у меня рыбу никто не забирал, а складывать ее мне было некуда, так что скромность улова не слишком расстраивала. Пару действительно больших осетров я все-таки отнес на камбуз, и не могу сказать, чтобы тамошние повара-неписи пришли в неописуемый восторг при их виде. Меню у них, видите ли, запланированное. Зато речным жемчугом разжился и колечко еще на плюс к харизме получил, когда щуку разделывал, — продам в Мантисе, хоть какие-то карманные деньги там будут.

* * *

— Сие мне неведомо, — сказал настоятель Чжао Юй, который в этот день сидел в окружении развернутых свитков перед столиком, на котором стояла тушечница и лежали кисти. — Похоже, душа начинает возникать в несчастном, но и в этом я еще не уверен. Возможно, когда он ступит на земли своей страны, он и обретет крупицы памяти.

— А вы не можете… — начал я неуверенно, — помните, как вы подушку в меня тогда кинули? — вот если бы так же извлечь из него воспоминания, как из меня тогда извлекли?

— Твоя память свежа, как этот цветок, — сказал настоятель, любуюсь одинокой хризантемой рядом с тушечницей. — Все, что с тобой было, было минуту назад. Даже если внутри этих железных оков, — он кивнул в сторону Хохена, — сейчас и мечутся тени воспоминаний, эти воспоминания мертвы тысячи и тысячи лет. Названия гор и трав, звучавшие тогда, истлели так же, как языки, которые их произносили.

И замолчал с важным видом.

До последнего я надеялся, что он сунет нам какую-то подсказку, или помогательный сюрприз вроде того перышка, но мы вылетели из приемной настоятеля, не солоно хлебавши.

— Что же, — сказала Ева, — по крайней мере мы попробовали.

— Вообще, — сказал Акимыч, — предлагаю перестать так париться и дергаться, а просто расслабиться. Это же эпический квест, он сам нас потащит, когда надо будет.

— Или не потащит, — сказал я.

— Тоже может быть, — согласился Акимыч.

— Но, возможно, ты прав, — сказала Ева, — иногда нужно просто делать то, что нужно, и перестать волноваться о будущем. А нам нужно завтра утром подняться на борт «Пеликана».

— И отправиться навстречу приключениям! — радостно подхватил Акимыч.

— Ну да, именно туда, — кивнула Ева.

Конец третьей книги.

Дорогие читатели! Четвертый том цикла «Альтраум» начнет выкладываться практически сразу после третьей книги. Автор благодарит всех, кто его читает. А особенно он благодарен тем, кто ставит лайки и пишет отзывы о серии в соцсетях и магазинах! Вот за это — отдельное огромное спасибо, потому что книге больше всего (ну, кроме корректуры) нужна реклама. И за награды, конечно, тоже большое спасибо!

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

Очень условная карта Трансильвии, начертанная крайне неумелым картографом.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2

Параметры Нимиса Динкана на конец книги «Носитель фонаря»

Нимис Динкан

Сир Нимис, Владетель Ка-Труа

Раса Беловодец

Класс Лесная Ведьма

Уровень 40

До следующего уровня 320 000 очков

Жизнь 400

Параметры

Агрессия 5

Альпинизм 2

Артистизм 8

Бег 3

Благородство 11

Броня 12

Взлом замков 10

Внимательность 14

Выносливость 31

Дух 4

Интеллект 8

Красноречие 16

Ловкость 21

Любезность 5

Любопытство 2

Милосердие 5

Мудрость 5

Наблюдательность 12 (9+3)

Настойчивость 5

Плавание 7

Привлекательность 33 (2+31)

Прыжки 17

Регенерация 9

Скорость 8

Сопротивление воде 17

Сопротивление воздуху 11

Сопротивление земле 1

Сопротивление крови 4

Сопротивление огню 2

Сопротивление природе 1

Сопротивление страху 6

Сопротивление тьме 3

Сопротивление хаосу 1

Сопротивление холоду 73

Стойкость 29

Терпеливость 32

Харизма 7 (4+3)

Хитрость 12

Убеждение 1

Удача 11

Навыки:

Боевые

Вампиризм

Игогушка

Исчезалка

Красное ведьмино зелье

Куколки (способности «Малая злая куколка»)

Настырность

Приворот

Сглаз

Узелки (способности «Узелок простой березовый». «Узелок одинарный ольховый» «Узелок плетеный рябинный» «Узелок скрытый лещинный»)

Упрямство

Небоевые

Грузоперевозки 5

Кулинария 28 (способности «Особый аромат»)

Мореходство 13

Огородничество 4

Религиозное служение 60 (способности «Создание малого алтаря». «Создание среднего алтаря» «Малая проповедь» «Служба»)

Рыбалка 104 (89+15) (способности «Ловля на червя». «Разделка рыбы» «Ловля на тесто» «ловля на живца», «Изготовление наживки из рыбы», «Изготовление наживки из мяса», «Ночной мастер», «Дневной мастер», «Еще один старый башмак!» «Игра по-крупному», «Прикормка», «Ловля жемчуга»)

Травничество 7

Каллиграфия 4 (способности «Грамотность первой ступени»)

Адепт Амалеи

Адепт Нейдона

Жрец Злой Девки

Посвященный Гро-Алы

Почитатель Гериля

Почитатель Орма

Почитатель Сисуры

Почитатель Юнна-Оленя

Достижения

Смиренный

Истребитель кошмаров

Лаепайский морж

Гроза мельниц

Прыгун

Смешной

Любитель загадок

Привереда

Щедрый

Позор рейда.

Статус

Дворянин

Content

Тата Олейник
Носитель фонаря
(Альтраум III)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

ПРИЛОЖЕНИЕ 2