Ана Хуан

Разрушительная игра

Ana Huang

TWISTED GAMES (Twisted #2)

Copyright © 2021. TWISTED GAMES by Ana Huang

© Сорокина Д., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2023

Всем девушкам, сказавшим:

«К черту принца на белом коне, мне нужен рыцарь со шрамами».

Письмо читателям

Эта история продолжается четыре года и содержит несколько скачков во времени, особенно в первой части. Ее хронология пересекается с предыдущей книгой, «Разрушительная любовь».

Действие первой части происходит во время эпилога «Разрушительной любви» (прошлое); действие второй части происходит после него (настоящее).

Рекомендуется (но не в обязательном порядке) читать «Разрушительную любовь», чтобы понять происходящее.

Часть 1

Глава 1

Бриджит

– Отшлепай меня, хозяин! Отшлепай!

Я захихикала, глядя на лицо своего телохранителя Бута, когда в клетке заорал попугай Латекс. Имя попугая весьма красноречиво говорило о сексуальной жизни предыдущего владельца, и, хотя некоторым он казался забавным, Бут придерживался иного мнения. Он ненавидел птиц. Говорил, они напоминают ему гигантских летающих крыс.

– Когда-нибудь они с Латексом поладят. – Эмма, хозяйка «Вэгс энд Уискерс», цокнула языком. – Бедняга Бут.

Я сдержала очередной смешок, хотя мое сердце сжалось.

– Боюсь, что нет. Бут скоро уходит.

Я старалась об этом не думать. Бут провел со мной четыре года, но на следующей неделе он уходил в отпуск в связи с рождением ребенка, а потом планировал остаться в Эльдорре, чтобы побыть с женой и новорожденным. Я была за него счастлива, но понимала: мне его будет очень не хватать. Он стал не только моим телохранителем, но и другом, и оставалось лишь надеяться, что удастся выстроить подобные взаимоотношения с его преемником.

– Да, точно, совсем забыла. – Лицо Эммы смягчилось. Ей было шестьдесят с небольшим – короткие волосы с сединой и теплые карие глаза. – Так много перемен за столь короткий срок, дорогая.

Она знала, как я ненавижу прощания.

Я работала волонтером в «Вэгс энд Уискерс», местном приюте для домашних животных, с первого года учебы в колледже, и Эмма стала моей близкой подругой и наставницей. К сожалению, она тоже собиралась уходить. Она оставалась в Хазелбурге, но увольнялась с должности директора приюта, а значит, наши еженедельные встречи прекратятся.

– Одной из них могло не случиться, – сказала я, шутя лишь наполовину. – Ты могла остаться.

Она покачала головой.

– Я управляла приютом почти десять лет, пришло время уступить место кому-то другому. Тому, кто сможет чистить клетки без боли в пояснице и ногах.

– Для этого и существуют волонтеры. – Я показала на себя. Я не хотела усугублять ситуацию, но не сдержалась. Эмма, Бут, грядущий выпуск из Тайерского университета, где я училась на факультете международных отношений, как подобало принцессе… Столько прощаний сразу мне хватило на пять лет вперед.

– Ты чудо. Не рассказывай остальным, но… – она понизила голос до заговорщического шепота, – ты мой любимый волонтер. Редко встретишь людей твоего положения, которые занимаются благотворительностью с искренним желанием, а не просто чтобы покрасоваться перед камерами.

Мои щеки порозовели от комплимента.

– Мне это приносит радость. Обожаю животных.

Я унаследовала это от матери. В конце концов, мне не так много досталось в память о ней.

В другой жизни я бы стала ветеринаром, но – в этой? Мой путь определен с момента рождения.

– Из тебя получилась бы прекрасная королева. – Эмма сделала шаг в сторону, пропуская работника приюта с вертлявым щенком на руках. – Правда.

Я рассмеялась:

– Спасибо, но правление меня не интересует. И в любом случае мои шансы на корону ничтожны.

Как принцесса Эльдорры, маленького европейского королевства, я находилась ближе к трону, чем большинство других людей. Мои родители погибли, когда я была ребенком (мать – во время родов, отец – в автокатастрофе несколькими годами позже), и я оказалась второй в очереди на трон. Мой брат, Николай, который на четыре года старше меня, готовился занять место нашего деда, короля Эдуарда, с тех пор, как начал ходить. Как только у Николая появятся дети, я окажусь еще дальше от престола, и я совершенно ничего не имею против. Королевой я хотела стать примерно так же сильно, как искупаться в ванне с кислотой.

Эмма расстроенно нахмурилась:

– Ну, мое мнение останется прежним.

– Эмма! – позвал ее один из работников. – У нас тут проблема с кошками.

Она вздохнула.

– Вечно эти кошки, – пробормотала она. – В общем, я хотела рассказать тебе о своем увольнении прежде, чем ты услышишь новость от кого-то другого. Но до конца следующей недели я еще здесь, так что увидимся во вторник.

– Отличный план. – Я обняла ее на прощанье, и она поспешила разбираться с кошачьей дракой, пока я с тоской смотрела ей вслед.

Хорошо, что Эмма рассказала о своем уходе только в конце смены – иначе я бы не смогла больше ни о чем думать.

– Вы готовы, ваше высочество? – спросил Бут, явно желая поскорее убраться от Латекса.

– Да. Давай.

– Да, давай! – завопил Латекс нам вслед. – Отшлепай меня!

Глядя на гримасу Бута, я наконец рассмеялась.

– Я буду по тебе скучать, и Латекс тоже. – Я засунула руки в карманы пальто, спрятав их от кусачего осеннего холода. – Расскажи про нового телохранителя. Какой он?

Под ногами хрустели листья, пока мы шли к моему дому за пределами кампуса – до него было пятнадцать минут пешком. Я обожала осень и все, что с ней связано: уютную одежду, безумие красок на деревьях, тонкий аромат корицы и дыма в воздухе.

В Атенберге я не смогла бы гулять по улице, не привлекая лишнего внимания, но Тайер дарил мне такое преимущество. Среди студентов было столько детей политиков и знаменитостей, что титул принцессы не казался чем-то исключительным. Я могла жить здесь почти как обычная студентка колледжа.

– Я почти ничего не знаю про нового телохранителя, – признался Бут. – Он контрактник.

Мои брови поползли вверх.

– Правда?

Иногда дворец нанимал частных контрактников в дополнение к королевской охране, но очень редко. Мне исполнился двадцать один год, и у меня ни разу не было телохранителя-наемника.

– Вроде как из лучших, – заверил Бут, принимая мое удивление за тревогу. – Бывший «морской котик»[1], великолепные рекомендации, опыт в охране ВИП-персон. Он самый востребованный профессионал в компании.

– Гм-м… – Телохранитель-американец. Интересно. – Надеюсь, мы поладим.

Когда два человека вынуждены находиться вместе 24/7, совместимость важна. Крайне. Я знала истории, когда люди не сходились с телохранителями характером, и подобное сотрудничество всегда длилось недолго.

– Не сомневаюсь. С вами легко поладить, ваше высочество.

– Ты говоришь так, потому что я твой босс.

Бут ухмыльнулся.

– Технически мой босс – начальник королевской службы безопасности.

Я игриво погрозила ему пальцем:

– Уже дерзишь? Не расстраивай меня.

Он рассмеялся. Хоть он и упорно называл меня ваше высочество, за годы сотрудничества между нами возникла непринужденная дружба, которую я очень ценила. Излишняя формальность меня утомляла.

Оставшуюся часть прогулки мы болтали о предстоящем отцовстве Бута и его переезде в Эльдорру. Он буквально светился от гордости за будущего ребенка, и я невольно почувствовала укол зависти – я была совершенно не готова к браку и детям, но мне хотелось того, что было у Бута и его жены.

Любовь. Страсть. Выбор. То, чего не купишь ни за какие деньги.

На моих губах появилась сардоническая улыбка. Несомненно, любой, кто услышал бы мои мысли, счел бы меня неблагодарной и инфантильной. Любой материальный каприз исполнялся мгновенно – стоило мне щелкнуть пальцами, и при этом я ныла из-за любви.

Но люди остаются людьми вне зависимости от титулов, и некоторые желания универсальны. Правда, чтобы исполнить их, одного щелчка, увы, недостаточно.

Возможно, я влюблюсь в принца, который вскружит мне голову, но искренне в этом сомневаюсь. Скорее всего, дело закончится скучным, социально приемлемым мужем, который занимается сексом только в миссионерской позе и каждый год путешествует по одному и тому же маршруту.

Я отогнала унылые думы. Мне еще далеко даже до мыслей о браке, и нет никакого смысла переживать раньше времени.

Впереди показался мой дом, и я заметила на подъездной дороге незнакомый черный «БМВ». Судя по всему, он принадлежал новому телохранителю.

– А он рано. – Бут удивленно поднял бровь. – Должен был приехать не раньше пяти.

– Думаю, пунктуальность – хороший знак.

Хотя, возможно, полчаса – это слишком.

Дверь машины открылась, и на тротуар опустился большой черный ботинок. Через мгновение с водительского сиденья поднялся самый огромный мужчина, что я когда-либо видела, и у меня пересохло во рту.

Боже. Вот это да.

Мой новый телохранитель был почти два метра ростом, и литые, рельефные мускулы покрывали каждый миллиметр его мощного тела. Черные волосы до плеч, стальные серые глаза и такие длинные ноги, что он за три шага преодолел разделявшую нас дистанцию.

Для такого крупного телосложения двигался он удивительно легко. Если бы я на него не смотрела, то вообще бы не заметила, как он приблизился.

Он остановился передо мной, и, готова поклясться, мое тело подалось вперед, не в силах противостоять его притяжению. Кроме того, мне странным образом захотелось запустить пальцы в густые темные локоны. Большинство ветеранов носили короткие прически в армейском стиле даже после увольнения, но он к ним явно не относился.

– Рис Ларсен, – его глубокий, серьезный голос ласкал, словно бархат. Теперь, когда он подошел ближе, я заметила маленький шрам на левой брови, добавляющий его темной красоте немного угрозы. На подбородке темнела щетина, а из-под рукавов рубашки выглядывали татуировки.

Полная противоположность аккуратным, гладко выбритым парням, в которых я обычно влюблялась, но эта мысль совершенно не помешала бабочкам затрепетать в животе.

Его появление так меня смутило, что я растерялась и молчала, пока не кашлянул Бут.

– Я Бриджит. Приятно познакомиться.

Я надеялась, никто из мужчин не заметит предательский румянец на моих щеках.

Я намеренно не стала упоминать титул «принцесса». Он казался слишком претенциозным для повседневного общения.

Тем не менее я заметила, что Рис не обратился ко мне «ваше высочество», как делал Бут. Я была не против – годами я пыталась уговорить Бута обращаться просто по имени, к тому же это был еще один знак: новый телохранитель совершенно не похож на старого.

– Вам придется переехать.

Я моргнула:

– Простите?

– Ваш дом, – Рис кивнул головой в сторону моего просторного, но уютного жилища с двумя спальнями, – совершенно небезопасен. Не знаю, кто одобрил такое место, но вам придется переехать.

Бабочки замерли.

Мы познакомились меньше двух минут назад, а он уже командовал мной, словно он тут главный. Кем он себя возомнил?

– Я прожила здесь два года. Проблем не возникало.

– И одной проблемы достаточно.

– Я не перееду.

Я подчеркнула сказанное непривычной для меня резкостью, но покровительственный тон Риса действовал на нервы.

Вся его привлекательность мгновенно улетучилась, не оставив и следа в истории моих отношений с противоположным полом.

Впрочем, шансов все равно не было. В конце концов, он был моим телохранителем, но было бы здорово наслаждаться его внешним видом, не испытывая желания вышвырнуть его подальше.

Мужчины. Вечно они все портят, стоит им открыть рот.

– Вы же специалист по безопасности, – холодно добавила я. – Вот и разберитесь.

Рис хмуро глянул на меня из-под густых темных бровей. Я не помнила, когда на меня в последний раз так смотрели.

– Да, ваше высочество, – в его устах титул прозвучал как насмешка, и вместо бабочек в животе я почувствовала тлеющие угли негодования.

Я раскрыла рот, чтобы ответить – хотя пока не знала, как именно, потому что откровенной враждебности в его поведении не было, но Бут успел вмешаться прежде, чем я сказала то, о чем могла пожалеть.

– Давайте зайдем внутрь? Похоже, скоро начнется дождь, – быстро произнес он.

Мы с Рисом посмотрели вверх. Нам в ответ подмигнуло ясное голубое небо.

Бут прочистил горло.

– Никогда не знаешь заранее. Ливни возникают из ниоткуда, – пробормотал он. – Проходите, ваше высочество.

Мы молча зашли в дом.

Я сбросила пальто и повесила на медную вешалку в виде дерева возле входа, прежде чем высказать очередную любезность.

– Хотите чего-нибудь выпить?

Меня по-прежнему терзало раздражение, но я ненавидела конфликты и не хотела начинать отношения с новым телохранителем с такой неприятной ноты.

– Нет. – Рис осмотрел гостиную, оформленную в изумрудно-зеленых и кремовых тонах. Арендодатель приходил дважды в месяц для генеральной уборки, но большую часть времени я следила за порядком сама.

– Почему бы нам не познакомиться поближе? – преувеличенно радостно предложил Бут. – Эм, я имею в виду вас и Риса, ваше высочество. Мы могли бы обсудить потребности, ожидания, расписание…

– Отличная идея. – Я выдавила натянутую улыбку и жестом предложила Рису сесть на диван. – Прошу. Садитесь.

Следующие сорок пять минут мы обсуждали передачу обязанностей между телохранителями. Бут оставался в этом статусе до понедельника, но до тех пор Рис должен был всюду следовать за ним, чтобы понять, как все устроено.

– Договорились. – Рис закрыл папку с детальным расписанием моих занятий, еженедельным распорядком, грядущими общественными событиями и поездками. – Позвольте быть откровенным, принцесса Бриджит. Вы не первая и не последняя знатная особа, которую я охраняю. Я работаю в «Харпер Секьюрити» уже пять лет, и под моей защитой не пострадал ни один клиент. Хотите знать почему?

– Позвольте угадаю. Вы обезоруживали потенциальных противников безукоризненными манерами?

У Бута вырвался сдавленный смешок, но он быстро превратил его в кашель.

Уголки губ Риса даже не дернулись. Ну разумеется, нет. Мою шутку сложно было назвать искрометной, но, похоже, проще было отыскать в Сахаре водопад, чем найти хоть каплю юмора в этом огромном, невыносимо рельефном теле.

– Причины две, – спокойно продолжил Рис, словно я не говорила вообще. – Во-первых, я не лезу в личную жизнь клиентов. Я здесь, чтобы защитить вас от физического вреда. И точка. Не чтобы стать вашим другом, поверенным и так далее. Так мои суждения остаются беспристрастными. Во-вторых, мои клиенты следуют основному принципу безопасности.

– И в чем же он заключается? – Моя вежливая улыбка таила предупреждение, но он либо не заметил его, либо проигнорировал.

– Они делают, как я говорю, когда дело касается безопасности. – Серые глаза Риса встретились с моими. Я словно уставилась на непоколебимую стальную стену. – Понимаете, ваше высочество?

Забудьте про любовь и страсть. Больше всего мне сейчас хотелось стереть самоуверенность с его лица.

Я вжала кончики пальцев в бедра и заставила себя досчитать до трех, прежде чем ответить.

Когда я заговорила, Антарктида казалась пляжным раем по сравнению с моим ледяным тоном.

– Да. – Я ехидно улыбнулась. – К счастью для нас обоих, господин Ларсен, вы не интересуете меня как друг, поверенный или «и так далее».

Я не удостоила ответом вторую часть его речи – о том, что мне следует делать, как он говорит. Я не идиотка. Я всегда прислушивалась к советам Бута, но точно не собиралась подпитывать и без того раздутое эго Риса.

– Хорошо. – Рис встал. Его огромный рост меня раздражал. Присутствие Риса подавляло все вокруг, и он становился единственным, на чем я могла сосредоточиться. – Я осмотрю дом, прежде чем мы обсудим дальнейшие действия – в частности, улучшение системы безопасности. На данный момент сигнализацию сможет взломать любой подросток с доступом к «Ютубу».

Он послал мне неодобрительный взгляд и исчез на кухне.

У меня упала челюсть.

– Он… Ты… – пробормотала я, практически утратив дар речи. – Нет, никогда! – Я повернулась к Буту, который пытался слиться с гигантским растением в горшке у входной двери. – Ты не уйдешь. Я запрещаю.

Рис не мог стать моим телохранителем. Я прикончу его, а арендодатель прикончит меня за кровь на ковре.

– Может, он просто нервничает из-за первого дня, – неуверенно предположил Бут, явно сомневаясь в собственных словах. – Вы нормально поладите после… эм… переходного периода, ваше высочество.

Возможно… если мы вообще переживем переходный период.

– Ты прав. – Я надавила пальцами на виски и глубоко вздохнула. Я справлюсь. Мне уже приходилось иметь дело со сложными людьми. Мой кузен Андреас был порождением сатаны, а один английский лорд пытался пощупать меня под столом во время Бала роз в Монако. Он остановился, только когда моя вилка «случайно» вонзилась в его руку.

Что такое угрюмый телохранитель по сравнению с напыщенными аристократами, любопытными журналистами и злобными родственниками?

Рис вернулся. Сюрприз-сюрприз – его мрачный взгляд никуда не делся.

– Я обнаружил шесть уязвимостей, которыми следует заняться как можно скорее, – заявил он. – Начнем с первого: окна.

– Какие именно?

Спокойно. Сохраняй благоразумие.

– Все.

Бут закрыл лицо руками, а мне захотелось прикончить Риса шпилькой.

Мы с Рисом явно не переживем переходного периода.

Глава 2

Рис

Принцесса Бриджит фон Ашеберг Эльдоррская меня прикончит. Если не в буквальном смысле, то мои терпение и рассудок уж точно. В этом не оставалось никаких сомнений, хотя мы сотрудничали всего две недели.

Меня еще никогда так не раздражал ни один клиент. Несомненно, красивая (не лучшее качество с точки зрения моего положения) и очаровательная (со всеми, кроме меня), она оказалась королевской занозой в моей заднице. Когда я говорил «направо», она шла налево; когда я говорил «уходим», она оставалась. Она спонтанно посещала многолюдные мероприятия, к которым я не успевал подготовиться, и относилась к мерам безопасности как к чепухе, а не необходимости.

По словам Бриджит, так все работало с Бутом, и проблем не возникало. Я ответил, что я не Бут и мне абсолютно плевать, что она делала или не делала, когда была с ним. Теперь главный я.

Она отреагировала не лучшим образом, но мне было все равно. Моя цель не титул мистера конгениальности. Моя цель – сохранить ей жизнь.

Сегодня мы отправились в самый переполненный бар Хазелбурга. Половина Тайера явилась в «Крипту» за коктейлями по пятничной акции, и количество посетителей явно превышало вместимость.

Громкая музыка, громкие люди. Все, что мне нравится меньше всего и, видимо, больше всего нравится Бриджит – судя по тому, с каким упорством она сюда стремилась.

– Итак, – ее рыжеволосая подруга Джулс глянула на меня, поднеся к губам бокал, – ты был «морским котиком», да?

– Да.

Я не куплюсь на ее игривый тон и легкомысленные манеры. Я раскопал личные истории всех подруг Бриджит, как только вступил в должность, и знал – Джулс Эмброуз куда опаснее, чем кажется. Но Бриджит она не угрожала, поэтому я помалкивал о том, что она сделала в Огайо. Меня та история не касалась.

– Обожаю военных, – промурлыкала она.

– Он бывший военный. – Бриджит опустошила бокал, не удостоив меня ни единым взглядом. – Кроме того, он для тебя староват.

Один из немногих случаев, когда я был готов с ней согласиться. Мне был всего тридцать один год – древним никак не назовешь, – но я сделал и увидел достаточно дерьма, чтобы чувствовать себя древним, особенно по сравнению с наивными студентами, у которых еще даже первой настоящей работы не было.

Я никогда не был наивен, даже в детстве. Я поднялся из самой грязи.

Тем временем Бриджит сидела напротив меня, словно принцесса из сказки, которой она и являлась. Большие голубые глаза и пухлые розовые губы, лицо в форме сердечка, идеальная алебастровая кожа, золотые волосы, свободными волнами ниспадающие на спину. Черный топ открывал ее гладкие плечи, а в ушах блестели маленькие бриллианты.

Молодая, богатая и знатная. Моя полная противоположность.

– Вот и нет. Мне нравятся мужчины постарше. – Джулс улыбнулась еще шире, снова оглядев меня с головы до ног. – А ты хорош.

Я не стал улыбаться в ответ. Я не настолько глуп, чтобы флиртовать с подругой клиентки. С Бриджит и без того хватало проблем.

– Оставь человека в покое, – рассмеялась Стелла. Учится на факультете дизайна одежды и коммуникаций. Дочь юриста по делам экологии и начальницы штаба секретаря кабинета министров. Звезда соцсетей. В мозгу прокрутилось все, что я о ней знал, пока она фотографировала свой коктейль, прежде чем сделать глоток. – Найди кого-нибудь своего возраста.

– Парни моего возраста скучные. Я знаю. Встречалась с несколькими.

Джулс пихнула локтем Аву, последнюю из близких подруг Бриджит. Не считая непристойных выходок Джулс, они были вполне приличной компанией. Явно лучше подруг голливудской старлетки, которую я охранял три мучительных месяца – и за это время передо мной светили гениталиями чаще, чем за всю мою жизнь.

– Кстати о мужчинах постарше, где твой приятель?

Ава покраснела:

– Он не сможет прийти. У него видеоконференция с бизнес-партнерами из Японии.

– Уверена, сможет, – возразила Джулс. – Ты в баре, в окружении пьяных, возбужденных студентов. Странно, что он не… О. Помяни черта. Вон он.

Я проследил за ее взглядом: высокий, темноволосый мужчина пробирался сквозь толпу тех самых пьяных, возбужденных студентов.

Зеленые глаза, безупречный наряд и ледяное выражение лица, по сравнению с которым замерзшая тундра Гренландии покажется тропическим раем.

Алекс Волков.

Его имя и репутация были мне известны, хоть я и не знал его лично. В определенных кругах он был легендой.

Фактический генеральный директор крупнейшей в стране компании по недвижимости. Связей и компромата Алексу вполне хватало, чтобы свергнуть половину Конгресса и обанкротить половину компаний из рейтинга Форчун-500[2].

Я ему не доверял, но он встречался с одной из подруг Бриджит, а значит, его присутствие было неизбежным.

Увидев его, Ава просияла:

– Алекс! Я думала, у тебя видеоконференция.

– Мы рано закончили, и я решил заскочить. – Он быстро поцеловал ее в губы.

– Я люблю, когда я права, а права я практически всегда. – Джулс хитро глянула на Алекса. – Алекс Волков в студенческом баре? Вот уж не думала, что доживу до такого.

Он ее проигнорировал.

Музыка сменилась с мягкого ар-эн-би на ремикс последнего радиохита, и бар сошел с ума. Джулс и Стелла вскочили со стульев и поспешили на танцпол, и Бриджит отправилась за ними, но Ава осталась на месте.

– Ребята, идите. Я посижу здесь. – Она зевнула. – Я немного устала.

Джулс посмотрела на нее с ужасом.

– Но сейчас только одиннадцать! – Она повернулась ко мне. – Рис, потанцуй с нами. Нужно как-то компенсировать это… непотребство.

Она показала жестом на Аву, прижавшуюся к Алексу, который заботливо обнял ее за плечи. Ава закатила глаза; на лице Алекса не дрогнул ни один мускул. Я видал льдины, проявлявшие больше эмоций.

Я остался на месте:

– Я не танцую.

– Ты не танцуешь. Алекс не поет. Сплошное веселье, – простонала Джулс. – Бридж, сделай что-нибудь.

Бриджит глянула на меня и сразу отвела глаза.

– Он на работе. Неужели тебе мало нас со Стеллой?

Джулс согласно вздохнула:

– Достаточно. Не дави на мое чувство вины.

– Я научилась этому тонкому искусству в школе для принцесс. – Бриджит потащила подруг на танцпол. – Пошли.

Как и следовало ожидать, Ава и Алекс вскоре уехали, я остался за столиком один и поглядывал то на девушек, то на остальных посетителей бара. Во всяком случае, пытался. Мой взгляд возвращался к Бриджит и только к ней – чаще, чем мне хотелось бы, и не только потому, что она была моей клиенткой.

Как только Кристиан сказал мне о новом назначении, я сразу понял: с ней возникнут проблемы. Сказал, а не спросил, потому что Кристиан Харпер давал приказы, а не делал предложения. Но наша история позволяла мне при желании отказаться – а мне чертовски этого хотелось. Охранять принцессу Эльдорры, когда я не желал иметь с Эльдоррой никаких дел? Худшая идея за всю историю дрянных идей.

А потом я увидел фотографию Бриджит, и меня зацепило что-то в ее взгляде. Возможно, намек на одиночество или ранимость, которые она пыталась скрыть. В любом случае этого хватило, чтобы я согласился, пусть и скрепя сердце.

И вот пожалуйста – теперь я встрял с подопечной, которая меня едва терпит, и это взаимно.

Ларсен, ты чертов придурок.

Но, как бы меня ни бесила Бриджит, следовало признать: сегодня я наблюдал за ней с удовольствием. Широкая улыбка, сияющее лицо, глаза, блестящие от смеха и озорства. Никакого одиночества, которое я заметил на снимке от Кристиана.

Она подняла руки, принялась покачивать бедрами в такт музыке, и мой взгляд задержался на обнаженной коже ее длинных, гладких ног, прежде чем отвести его, я сжал зубы.

Мне приходилось охранять многих красивых женщин, но, когда я впервые увидел Бриджит лично, я отреагировал так, как не реагировал ни на одну из предыдущих клиенток. Кровь закипела, член затвердел, мне до боли захотелось провести рукой по ее золотым волосам. Это произошло интуитивно, неожиданно, и я чуть не отказался от работы, не успев начать, ведь страсть к клиентке ничем хорошим закончиться не может.

Но гордость победила, и я остался. Понадеявшись, что не пожалею.

Джулс и Стелла что-то сказали Бриджит, она кивнула, и они ушли, по моему предположению, в уборную. И уже через две минуты какой-то студент в розовом поло направился к Бриджит с целеустремленным видом.

Мои плечи напряглись.

Я поднялся с места, как только студент подошел к Бриджит и прошептал что-то ей на ухо. Она покачала головой, но он не ушел.

Внутри меня зашевелилось нечто темное. Если я что-то и ненавидел, так это мужчин, не понимающих гребаных намеков.

Студент потянулся к Бриджит. Она убрала руку прежде, чем он успел прикоснуться, и сказала что-то еще, на этот раз – с менее дружелюбным выражением лица. Его лицо превратилось в уродливую гримасу. Он снова потянулся к ней, но прежде, чем он до нее дотронулся, я встал между ними, отрезав путь:

– Какие-то проблемы?

Студент явно не привык слышать «нет» благодаря папочкиным деньгам и был то ли слишком тупым, то ли слишком высокомерным, чтобы понять – его лицо в нескольких секундах от таких изменений, которые не сможет исправить даже пластический хирург.

– Никаких проблем. Я просто предложил ей потанцевать.

Студент смотрел на меня так, словно подумывал бросить мне вызов.

Явно тупой.

– Я не хочу танцевать. – Бриджит вышла из-за моей спины и свысока посмотрела на студента. – И я сказала тебе уже дважды. Не заставляй повторять в третий раз. Тебе не понравится то, что за этим последует.

Иногда я мог забыть, что Бриджит – принцесса, например, когда она фальшиво пела в душе – она-то думала, будто я не слышу, – или всю ночь готовилась к экзаменам за кухонным столом.

Но только не сейчас. Она буквально излучала ледяную царственность, и мои губы невольно изогнулись в мимолетной, восхищенной ухмылке.

Уродливая гримаса студента не исчезла, но у нас было численное преимущество, и он это понимал. Он отступил, пробормотав себе под нос «тупая сука».

Судя по порозовевшим щекам Бриджит, она его услышала. К сожалению для него, я тоже.

Он не успел сделать и пары шагов, когда я схватил его с такой силой, что он ахнул. Одно правильное движение запястьем, и я мог бы сломать ему руку, но парню повезло – я не хотел привлекать внимания.

Пока что.

– Что ты сказал? – в моем голосе послышались опасные интонации.

Мы с Бриджит не слишком друг друга жаловали, но это не давало окружающим права ее обзывать. Не при мне.

Вопрос принципа и элементарных правил чертового приличия.

– Н-ничего.

Крошечный мозг студента наконец осмыслил ситуацию, и его лицо покраснело от ужаса.

– Я так не думаю. – Я усилил хватку, и он захныкал от боли. – По-моему, ты оскорбил даму, используя очень плохое слово. – Новое сжатие, еще один стон. – И думаю, тебе стоит извиниться, чтобы не обострять ситуацию. Как считаешь?

Мне не понадобилось уточнять, что именно значит обострять.

– Прошу прощения, – промямлил студент в сторону Бриджит, которая глянула на него с ледяным видом. Она не ответила.

– Я не слышал, – сказал я.

В глазах студента мелькнула ненависть, но ему хватило мозгов не спорить.

– Прошу прощения, – повторил он громче.

– За что?

– За то, что назвал тебя… – он опасливо глянул в мою сторону, – …что назвал тебя плохим словом.

– И? – продолжил я.

Он озадаченно нахмурился.

В моей улыбке угрозы было больше, чем юмора.

– Скажи: прости, что был конченым идиотом, который не умеет вести себя с женщинами.

Мне показалось, Бриджит проглотила сдавленный смешок, но я был слишком сосредоточен на реакции студента. Он выглядел так, словно хотел ударить меня свободной рукой, и мне этого почти захотелось. Забавно будет наблюдать, как он пытается дотянуться до моего лица. Я возвышался над ним сантиметров на двадцать, и у него были хиленькие ручки.

– Извини, что вел себя как конченый идиот, который не умеет обращаться с женщинами.

Его переполняло негодование.

– Ты принимаешь его извинения? – спросил я Бриджит. – Если нет, мы можем выйти.

Студент побледнел.

Бриджит задумчиво склонила голову набок, и у меня на губах вновь мелькнул призрак улыбки. А она хороша.

– Пожалуй, – сказала она наконец таким тоном, словно делала кому-то огромное одолжение. – Не стоит тратить время на кого-то столь малозначимого.

Веселье чуть притушило жаркий гнев, бегущий по венам из-за слов студента.

– Тебе повезло. – Я отпустил его. – Если еще хоть раз увижу, что ты докучаешь ей или другой женщине… – Я понизил голос. – Можешь начинаться учиться делать все левой рукой, потому что правая работать не сможет. Никогда. А теперь иди.

Дважды повторять не пришлось. Студент сбежал, и его розовая рубашка мелькала в толпе, пока он не исчез за входной дверью.

Молодец.

– Спасибо, – сказала Бриджит. – Я рада, что ты с ним разобрался, хотя печально, что без постороннего вмешательства он не понимал. Неужели моего «нет» недостаточно? – Она раздраженно подняла бровь.

– Некоторые люди – идиоты, а некоторые – засранцы. – Я отодвинулся в сторону, пропуская хихикающую компанию. – Сейчас тебе пришлось столкнуться с представителем обоих видов.

Меня наградили робкой улыбкой.

– Мистер Ларсен, похоже, мы ведем светскую беседу.

– Неужели? Похоже, конец света не за горами, – невозмутимо ответил я.

Улыбка Бриджит стала шире, и будь я проклят, если от этого зрелища у меня внутри что-то не екнуло.

– Не хочешь выпить? – Она кивнула головой в сторону бара. – За мой счет.

Я покачал головой:

– Я на посту, и я не пью алкоголь.

На ее лице мелькнуло удивление.

– Никогда?

– Никогда – ни наркотиков, ни алкоголя, ни курения. Я видел, какой вред они могут причинить, и никогда не хотел пополнить эту статистику. Это не для меня.

Судя по лицу Бриджит, она заподозрила, что я что-то недоговариваю, но давить не стала, и я это оценил. Некоторые люди чересчур любопытны.

– Простите, что так долго! – вернулась Джулс на пару со Стеллой. – Ужасная очередь. – Она смерила взглядом меня и Бриджит. – Все в порядке?

– Да. Мистер Ларсен составлял мне компанию, когда вы ушли, – не моргнув глазом, ответила Бриджит.

– Правда? – подняла бровь Джулс. – Как мило с его стороны.

Ни я, ни Бриджит не проглотили наживку.

– Угомонись, Джулс, – услышал я голос Стеллы, пока направлялся обратно к столику – ведь инцидент со студентом исчерпан, и к ней вернулись подруги. – Присматривать за ней – его работа.

Чертовски верно. Это моя работа, а Бриджит – моя клиентка. Ни больше ни меньше.

Бриджит глянула на меня, и на долю секунды наши взгляды встретились, прежде чем она отвела глаза.

Я сжал пальцы.

Конечно, она меня привлекала. Красивая, умная и со стальным внутренним стержнем. Разумеется, она меня привлекала. Но это ничего не значило.

За пять лет работы телохранителем я ни разу не пересек профессиональных границ.

И не собирался этого делать.

Глава 3

Бриджит

Одна из худших вещей в круглосуточной охране – то, что приходится жить с охранником. С Бутом проблем не возникало, потому что мы прекрасно ладили, но тесное соседство с Рисом выводило меня из себя.

Дом внезапно начал казаться слишком маленьким, и, куда бы я ни посмотрела, везде был Рис.

Он пил кофе на кухне. Выходил из душа. Упражнялся на заднем дворе – его мускулы перекатывались, а кожа сияла от пота.

От этого складывалось странное домашнее ощущение, которого не возникало с Бутом, и мне это совершенно не нравилось.

– Тебе не жарко в этой одежде? – спросила я в один необыкновенно жаркий день, наблюдая, как Рис отжимается.

Хотя стояла осень, на улице было почти тридцать градусов, и по моей шее ползла капля пота, несмотря на легкое хлопковое платье и ледяной лимонад в руках.

Должно быть, Рису невыносимо жарко в черной футболке и тренировочных шортах.

– Пытаешься заставить меня снять футболку?

Он продолжал упражнения, хотя голос звучал абсолютно ровно.

По моим щекам разлилось тепло, совершенно не связанное с погодой.

– Как знаешь.

Не самый содержательный ответ, но я не смогла придумать ничего получше.

Честно говоря, мне действительно было любопытно посмотреть на Риса без футболки. Не потому, что мне хотелось взглянуть на его торс – который, следует признать, должен был выглядеть потрясающе, если судить по остальному телу, – а потому, что он так упорно ее не снимал. Даже из ванной после душа он выходил полностью одетым.

Возможно, ему было некомфортно появляться в полуголом виде перед клиенткой, но мне казалось, Риса Ларсена не так-то легко смутить. Скорее всего, дело в чем-то другом. Возможно, постыдная татуировка или какие-то проблемы с кожей, затрагивающие только торс.

Рис закончил отжиматься и перешел к турнику.

– Так и будешь поедать меня взглядом, или я могу тебе чем-то помочь, принцесса?

Меня бросило в жар.

– Я не поедала тебя взглядом. Я тайно молилась, чтобы ты получил тепловой удар. Если получишь, помогать не стану. Мне нужно… читать книгу.

Господи, что я несу?

После недолгого единодушия в «Крипте» пару недель назад мы с Рисом вернулись к придиркам и сарказму, и мне это совершенно не нравилось – по натуре я не придирчивый и не саркастичный человек.

Уголки губ Риса тронул призрак ухмылки, но он исчез прежде, чем перерасти в нечто большее.

– Приятно знать.

Я не сомневалась, что мое лицо сейчас пунцового цвета, но все равно вскинула подбородок и вернулась в дом с таким достоинством, которое только смогла изобразить.

Пусть Рис печется на солнце. Я надеялась, он получит тепловой удар. Может, тогда ему не хватит энергии быть таким засранцем.

К сожалению, удар он не получил, и энергии ему хватало с лихвой.

– Как книга? – протянул он позднее, когда закончил тренировку, и я схватила первую попавшуюся книгу прежде, чем он успел войти в гостиную.

– Увлекательная.

Я пыталась сосредоточиться на странице, а не на футболке Риса, прилипшей к вспотевшему торсу.

Шесть кубиков точно. А может, даже восемь. И я вовсе не считала.

– Оно и видно. – Лицо Риса оставалось бесстрастным, но я слышала легкую насмешку в его голосе. Он направился в ванную и, не оглядываясь, добавил: – Кстати, принцесса, книга перевернута вверх тормашками.

Я захлопнула том, и мои щеки запылали от смущения.

Господи, он просто невыносим. Джентльмен никогда бы о подобном не упомянул, но Рис Ларсен не был джентльменом. Он был моим проклятием.

К сожалению, такого мнения придерживалась одна лишь я. Все остальные находили угрюмость очаровательной, в том числе мои друзья и сотрудники приюта, и я даже не могла ни с кем обсудить его невыносимость.

– В чем проблема с твоим новым охранником? – прошептала Венди, одна из постоянных волонтеров в «Вэгс энд Уискерс». Она глянула на Риса, сидящего в углу, как неподвижная статуя с мускулами и татуировками. – Он такой сильный и молчаливый. Очень привлекательно.

– Возможно, но тебе не приходилось с ним жить.

После инцидента с книгой прошло два дня, и за это время мы с Рисом не обменялись ни единым словом, кроме «доброго утра» и «спокойной ночи».

Я не возражала. Так было проще делать вид, будто его не существует.

Венди рассмеялась.

– Я бы с удовольствием поменялась с тобой местами. Моя соседка постоянно готовит в микроволновке рыбу, воняющую на всю кухню, и внешне она совершенно не похожа на твоего охранника. – Она поправила прическу и встала. – Кстати об обмене местами, мне пора на занятия. У тебя есть все необходимое?

Я кивнула. Я много раз заменяла Венди и прекрасно ориентировалась в рутине.

Когда она ушла, воцарилось молчание – такое плотное, что оно легло мне на плечи, как мантия.

Рис продолжал неподвижно сидеть в углу. Мы были одни, но его взгляд блуждал по комнате, словно из-за кошачьих клеток мог в любую секунду выскочить убийца.

– Тебя не утомляет?

Я почесывала за ушами Мидоу, недавно поступившую в приют кошку.

– Что?

– Постоянное напряжение.

Всегда начеку, в поисках опасности. Я никогда не видела, чтобы Рис расслаблялся, даже когда мы были дома, просто вдвоем.

– Нет.

– Ты же в курсе, что можешь давать не только односложные ответы?

– Да.

Он был невыносим.

– Слава богу, у меня есть ты, сладкая, – обратилась я к Мидоу. – Хоть ты умеешь прилично вести беседу.

Она согласно мяукнула, и я улыбнулась. Иногда я была готова поклясться, что кошки умнее людей.

После очередного долгого молчания Рис удивил меня вопросом:

– Почему ты помогаешь приюту для животных?

Меня так изумил тот факт, что он начал не связанный с безопасностью разговор, что я замерла. Мидоу снова мяукнула, на этот раз протестующе.

Я продолжила гладить ее, раздумывая над ответом на вопрос Риса, и наконец просто сказала:

– Я люблю животных. Поэтому я здесь.

– Гм-м.

Я напряглась, услышав в его голосе скепсис.

– Почему ты спросил?

Рис пожал плечами:

– Просто это не похоже на занятие, за которым тебе нравится проводить свободное время.

Не нужно было спрашивать, как именно я, по его мнению, люблю проводить свободное время. Большинство людей смотрели на меня и делали предположения, исходя из моей внешности и происхождения, и да, некоторые оказывались верными. Мне, как и любой девушке, нравился шопинг и вечеринки, но это не значило, что меня не волновало ничто другое.

– Удивительно, сколь глубоко ты познал мою личность всего за месяц общения, – холодно заявила я.

– Я делаю свою работу, принцесса. – Рис обращался ко мне только так. Он отказывался называть меня моим именем или ваша светлость. Я же называла его исключительно «мистер Ларсен». Не уверена, что это его хоть сколько-то беспокоило, но мелочная часть меня испытывала удовлетворение. – И знаю о вас больше, чем вы думаете.

– Но не почему я работаю волонтером в приюте для животных. Очевидно, тебе следует совершенствовать навыки.

Стальной взгляд серых глаз мельком скользнул в мою сторону, и мне показалось, я заметила искорку веселья, прежде чем между нами вновь выросла стена.

– Туше. – Он замялся, но потом добавил: – Ты не такая, как я ожидал.

– Почему? Потому что я не поверхностная и не пустоголовая? – Мой тон стал еще холоднее; я пыталась скрыть неожиданную обиду из-за его слов.

– Я никогда не называл тебя поверхностной и пустоголовой.

– Но имел это в виду.

Рис скривился.

– Ты не первая королевская особа, которую мне приходится охранять, – сказал он. – И даже не третья и не четвертая. Они все вели себя примерно одинаково, и от тебя я ожидал того же. Но ты не…

Я подняла бровь:

– Я не…

Легкая улыбка пробежала по его лицу так быстро, что я ее едва заметила.

– Поверхностная и пустоголовая.

Я не удержалась. И рассмеялась.

Я рассмеялась над словами Риса Ларсена. Конец света не за горами.

– Моя мама очень любила животных, – сказала я, удивляясь собственным словам. Я не планировала обсуждать с Рисом мою мать, но мне хотелось воспользоваться оттепелью в наших обычно враждебных отношениях. – Это передалось мне от нее. Но во дворце держать животных запрещено, и я могла регулярно общаться с животными только в качестве волонтера в приютах. – Я протянула руку и улыбнулась, когда Мидоу накрыла ее своей лапкой, словно давая мне «пять». – Мне нравится, но еще я здесь, потому что… – Я попыталась подыскать правильные слова. – Так я чувствую себя ближе к маме. Только мы с ней так сильно любили животных. Остальные члены семьи относятся к ним хорошо, но иначе чем мы.

Сама не знаю, что спровоцировало мое признание. Может, я хотела доказать, что мое волонтерство не ради пиара? Какое мне вообще дело до мнения Риса?

А может, мне нужно было поговорить про маму с кем-то, кто ее не знал. В Атенберге я не могла упомянуть ее, не получив в ответ жалостливых взглядов, но Рис оставался спокойным и невозмутимым, как и всегда.

– Понимаю, – сказал он.

Вроде простое слово, но оно проникло внутрь и успокоило ту часть меня, которая, оказывается, нуждалась в успокоении, а я и не знала.

Наши взгляды встретились, и в воздухе повисло напряжение.

Темные, загадочные, пронзительные. Глаза Риса словно заглядывали прямо в душу, отбрасывая слои тщательно сплетенной лжи и обнажая уродливую истину под ней.

Сколько моих истин он видел? Видел ли под маской девочку, которая десятилетиями несла свое бремя и слишком боялась им поделиться, которая могла убить…

– Хозяин! Отшлепай меня, хозяин! – Латекс выбрал именно этот момент для своего знаменитого похабного выкрика. – Прошу, отшлепай!

Заклинание рассеялось столь же быстро, как возникло.

Рис отвел глаза, и я опустила взгляд себе под ноги, выдыхая от облегчения и разочарования одновременно.

– Хоз…

Латекс умолк, когда его одарил взглядом Рис. Птица нахохлилась и принялась прыгать по клетке, прежде чем замереть в нервном молчании.

– Поздравляю, – сказала я, пытаясь рассеять волнующее напряжение, возникшее минутой раньше. – Возможно, ты первый человек, заставивший Латекса умолкнуть на середине фразы. Тебе стоит забрать его себе.

– Ни за что. Не люблю, когда животные сквернословят.

Мы пялились друг на друга несколько мгновений, прежде чем я хихикнула, а железный занавес в его глазах приподнялся достаточно, чтобы я заметила там искру веселья.

Оставшуюся часть моей смены мы провели в молчании, но напряженность между нами снизилась до такой степени, чтобы я поверила, будто у нас с Рисом могут быть нормальные рабочие отношения.

Я не знала, оптимизм это или самообман, но мой разум всегда цеплялся за малейшие свидетельства того, что все не так плохо.

Ветер щипал обнаженную кожу на моем лице и шее, пока мы шли домой. Мы с Рисом спорили, как добираться до приюта, но в конце концов даже ему пришлось признать, что преодолевать столь небольшую дистанцию на машине просто глупо.

– Ты рад, что поедешь в Эльдорру? – спросила я. Через несколько дней мы уезжали в Атенберг на зимние каникулы, и Рис сказал, что прежде никогда там не бывал.

Я надеялась поддержать нашу недавнюю оттепель в отношениях, но просчиталась: Рис закрылся быстрее, чем вечеринка, на которую ворвались копы.

– Я еду туда не отдыхать, принцесса.

Он произнес слово «туда», словно я силой отправляла его в трудовой лагерь, а не в город на девятом месте рейтинге лучших направлений для туризма.

– Я понимаю, что ты едешь не отдыхать, – я безуспешно попыталась скрыть раздражение, – но у тебя будет сво…

Воздух пронзил резкий визг тормозов. Я еще не успела осознать источник звука, а Рис уже затолкал меня в ближайший переулок и крепко прижал к стене, подняв пистолет и закрывая меня своим телом.

Мой пульс забился с бешеной скоростью – от внезапной вспышки адреналина и его близости. Он излучал жар и напряжение каждым миллиметром огромного, мускулистого тела, и оно обернулось вокруг меня, словно кокон, когда мимо пронеслась машина, из наполовину открытых окон которой гремела музыка и доносился хохот.

Я чувствовала плечом, как колотится сердце Риса, и мы долго стояли, замерев, даже когда музыка стихла и слышалось лишь наше тяжелое дыхание.

– Мистер Ларсен, – тихо сказала я, – думаю, все в порядке.

Он не двигался. Я оказалась зажата между ним и кирпичами – двумя неподвижными стенами, заслоняющими меня от мира. Одной рукой он упирался в стену возле моей головы и стоял так близко, что я чувствовала каждую выпуклость, каждый изгиб его тела.

Прошло еще одно долгое мгновение, прежде чем Рис опустил пистолет и повернулся ко мне.

– Ты уверена, что в порядке? – низким, хрипловатым голосом уточнил он, осматривая меня на предмет повреждений, хотя со мной ничего не случилось.

– Да. Машина повернула слишком быстро. И все. – Я нервно хихикнула, слишком разгоряченная из-за его пристального внимания. – Меня больше напугал твой бросок в переулок.

– Поэтому следовало ехать на машине. – Он сделал шаг назад, забирая с собой тепло, и пустоту быстро заполнил прохладный воздух. Я задрожала, жалея, что не надела свитер потеплее. Внезапно стало слишком холодно. – Ты слишком на виду и не защищена, когда так ходишь. Мимо могли проезжать преступники.

Я чуть не расхохоталась:

– Сомневаюсь. Скорее кошки начнут летать, чем в Хазелбурге заведутся преступники на машинах.

Это один из самых безопасных городов в стране, и у большинства студентов даже нет машин.

Риса моя аналогия не впечатлила.

– Сколько тебе повторять? Достаточно одного раза. Больше никаких пеших прогулок до приюта.

– Но вообще ничего не произошло. Ты преувеличиваешь. – Мое раздражение окончательно вернулось.

Он сделал каменное лицо.

– Моя работа – предусматривать все, что может пойти не так. Если тебе это не нравится, можешь меня уволить. Но до этого времени делай, как я говорю, я сказал тебе об этом еще в первый день.

Все следы нашего хрупкого перемирия в приюте исчезли. Я бы хотела иметь возможность его уволить, но не я принимала решения по персоналу, и никаких других причин для увольнения, помимо нашей неприязни, не было.

Я была так уверена, что наше общение в приюте положит начало новой фазе отношений, но мы с Рисом делали один шаг вперед и два назад.

Я представила долгие часы перелета до Атенберга в уже привычном для нас ледяном молчании и скривилась.

Похоже, Рождество будет долгим.

Глава 4

Рис/бриджит

РИС

Мы с Бриджит приехали в Атенберг, столицу Эльдорры, через четыре дня после того, как моя директива о запрете пешего перемещения открыла второй фронт в нашей холодной войне. Перелет оказался холоднее погружения в русскую реку посреди зимы, но мне было плевать.

Мне не требовалась ее симпатия, чтобы делать свою работу.

Я просканировал взглядом почти пустое городское кладбище, прислушиваясь к жутковатому вою ветра в голых ветвях деревьев. На кладбище веяло ледяным холодом, он пробирался сквозь одежду и проникал глубоко в мои кости.

Сегодня был первый относительно свободный день в расписании Бриджит с момента нашего приземления, и она глубоко меня поразила, пожелав провести его на кладбище.

Но, когда я увидел почему, то понял.

Я стоял на почтительном расстоянии, когда она опустилась на колени перед двумя могильными камнями, но все же был достаточно близко, чтобы увидеть написанные на них имена.

Джозефина фон Ашеберг. Фредерик фон Ашеберг.

Ее родители.

Мне было десять, когда кронпринцесса Джозефина умерла во время родов. Я помню, как фотографии принцессы заполнили все журналы и телеэкраны на несколько недель. Принц Фредерик погиб через несколько лет в автокатастрофе.

Мы с Бриджит не были друзьями. Черт подери, да большую часть времени мы даже не вели себя дружелюбно по отношению друг к другу! Но у меня все равно странным образом сжалось сердце при виде печали на ее лице, пока она бормотала что-то на могилах родителей.

Бриджит смахнула с лица прядь волос, и печаль уступила место легкой улыбке, когда она увидела что-то еще. Я редко интересуюсь личной жизнью других людей, но мне почти захотелось подойти поближе и узнать причину ее улыбки.

Звякнул телефон, и я обрадовался возможности отвлечься от тревожных мыслей, пока не увидел сообщение.

Кристиан: Я смогу назвать тебе имя меньше чем через десять минут.

Я: Нет. Забей.

Появилось еще одно сообщение, но я убрал телефон в карман, не читая.

Внутри бурлило раздражение.

Кристиан – упорный ублюдок, любитель выкапывать скелеты из прошлого других людей. Он следил за мной с тех пор, как выяснил, что я уезжаю на праздники в Эльдорру – он знал о моем особом отношении к этой стране, – и не будь он моим боссом и практически другом, его лицо уже познакомилось бы с моим кулаком.

Я ответил ему, что имя мне не нужно, и оно действительно мне не требовалось. Я прожил без него тридцать один год. И смогу прожить еще столько же, или сколько там пройдет, пока я не сыграю в ящик.

Я снова обратил внимание на Бриджит, когда рядом хрустнула веточка, а потом прозвучал мягкий щелчок камеры.

Я резко вскинул голову, и из моей груди вырвалось глухое рычание, когда я заметил предательский клок светлых волос, торчащий из-за ближайшего могильного камня.

Чертов папарацци.

Засранец пискнул и попытался сбежать, когда понял, что его поймали, но я догнал его и схватил за куртку, едва он успел сделать несколько шагов.

Краем глаза я увидел, как встревоженно поднялась Бриджит.

– Давай сюда камеру, – сказал я, с трудом скрывая гнев. При охране важных персон папарацци – неизбежное зло, но есть некоторая разница между съемками человека за едой и покупками и слежкой за ним в глубоко личные моменты.

Бриджит пришла на могилы родителей, а этому куску дерьма хватает наглости вмешиваться.

– Ну уж нет, – пролепетал папарацци. – Это свободная страна, а принцесса Бриджит – публичная личность. Я имею право…

Не дожидаясь конца предложения, я вырвал камеру из его рук, бросил на землю и растоптал на кусочки ботинком.

Не люблю повторять сказанное.

Он протестующе завыл:

– Эта камера стоила пять тысяч долларов!

– Считай, тебе повезло, что сломалась только она. – Я отпустил и расправил его куртку – жест скорее угрожающий, чем вежливый. – У тебя пять секунд, чтобы убраться с моих глаз, пока я не передумал.

Папарацци был беспардонным, но не тупым. Две секунды спустя он уже исчез между деревьями, оставив на земле куски уже бесполезной камеры. Через минуту я услышал звук мотора, и с парковки уехала машина.

– Я его знаю. Он из «Нэшнл Экспресс». – Бриджит подошла ко мне, судя по всему, совершенно не удивленная произошедшим. – Самая жуткая желтая газетенка. После того что ты сделал с камерой, они, наверное, напишут, что я вступила в сатанинский культ или нечто подобное.

Я фыркнул:

– Он это заслужил. Не выношу людей, не способных уважать личное пространство окружающих.

Она неуверенно улыбнулась мне – впервые за несколько дней, – и от прежнего холода не осталось и следа.

– Это папарацци. Нарушать личное пространство – его работа.

– Но не на чертовом же кладбище.

– Я привыкла. Если я не во дворце, всегда есть шанс оказаться в газетах. – Похоже, Бриджит уже смирилась. – Спасибо за заботу, хотя метод оказался… агрессивнее, чем я бы посоветовала.

В ее глазах оставалась легкая грусть, и у меня снова екнуло сердце. Возможно, поскольку причина ее печали была мне понятна – чувство, будто ты один во всем мире, без двух людей, которые должны были любить тебя сильнее всех.

Я никогда не знал родительской любви и, несмотря на эту зияющую пустоту внутри, не понимал, чего лишился. Бриджит же пришлось ее испытать, во всяком случае, со стороны отца, и, вероятно, для нее утрата стала еще болезненнее.

Ты здесь не для сочувствия, идиот. Ты должен охранять ее. И все. Неважно, как она красива или печальна и как сильно мне хотелось развеять окутавшую ее тоску.

Моральная поддержка в мои обязанности не входила.

Я сделал шаг назад:

– Готова? Если хочешь, останемся еще, но через час у тебя мероприятие.

– Нет. Я готова. Просто хотела пожелать родителям счастливого Рождества и рассказать о последних событиях. – Бриджит смущенно заправила за ухо прядь волос. – Звучит глупо, но это традиция, и мне кажется, они слушают… – Она осеклась. – Говорю же, глупо.

– Не глупо, – грудь сжалась от воспоминаний, которые хотелось забыть, – я так же разговариваю со старыми военными товарищами.

Во всяком случае, похороненными в Вашингтоне, хотя по возможности я старался посещать и других.

Они погибли из-за меня. Меньшее, что я мог сделать, – отдать дань уважения.

– Ты поддерживаешь контакты с друзьями из армии? – спросила Бриджит, пока мы шли к выходу.

Я следил, нет ли поблизости других папарацци или подозрительных типов, но вокруг не было никого, кроме нас и призраков из прошлого.

– С несколькими. Не так часто, как хотелось бы.

Мой отряд стал моей семьей, но после случившегося выжившим стало слишком тяжело поддерживать связь. Мы слишком сильно напоминали друг другу об утратах.

Единственным человеком, с которым я поддерживал регулярную связь, был мой старый командир с ранних дней службы.

– Почему ты ушел?

Бриджит засунула руки поглубже в карманы пальто, и я поборол желание прижать ее к себе, чтобы поделиться теплом. Было жутко холодно, и ее пальто казалось недостаточно плотным, чтобы защитить от ветра.

– Не выдержал. Боев, неопределенности, похорон. Видеть, как сослуживцы гибнут у меня на глазах, один за другим. – Внутри все сжалось, и мне пришлось заставить себя сделать вдох. – Это сводило с ума, и если бы я не ушел тогда… – Я бы утратил последние остатки себя. Я покачал головой, – думаю, у многих ветеранов та же история. Ничего особенного тут нет.

Мы дошли до машины, но, когда я открыл перед Бриджит дверь, она опустила пальцы мне на предплечье.

Я замер – ее прикосновение прожигало сквозь одежду сильнее любого холода или пламени.

– Мне жаль, – сказала она. – Что так вышло и что заставила тебя об этом вспомнить.

– Я оправился от этого много лет назад. Если бы мне не хотелось обсуждать это, то я и не стал бы. Ничего страшного. – Я отодвинул руку, шире открывая дверцу машины, но по-прежнему чувствовал след ее прикосновения. – Я не жалею о времени, проведенном в армии. Сослуживцы стали мне как братья, и у меня никогда не было ничего более похожего на семью – не променял бы этого ни на что на свете. Но служба на передовой? Да, с этим дерьмом я покончил.

Раньше я никогда никому об этом не говорил. Впрочем, делиться было особо и не с кем, за исключением моего старого терапевта, а с ней нам хватало работы помимо подробного обсуждения причин моего ухода из армии.

– Но потом ты решил стать телохранителем, – заметила Бриджит. – Не самое безопасное занятие.

– У меня есть необходимые навыки. – Многие бывшие «морские котики» уходят в частную охрану, и, возможно, Кристиан был ублюдком, но он был ублюдком, который умел убеждать. Он уговорил меня поставить подпись меньше чем через день после моего возвращения на американскую землю. – Впрочем, пожалуй, самой большой опасности я подвергаюсь с того момента, как начал работать с тобой.

Она озадаченно нахмурилась, и я почти улыбнулся.

Почти.

– Риск вскрыть себе вены вырос десятикратно.

Озадаченность Бриджит пропала, уступив место восторгу и раздражению.

– Рада, что вы обнаружили свое чувство юмора, мистер Ларсен. Это настоящее рождественское чудо.

У меня вырвался смешок – звук столь незнакомый, что я едва его узнал, и в душе что-то дрогнуло, пробудилось от напоминания, что существуют и другие вещи помимо тьмы, преследовавшей меня так долго.

В глазах Бриджит вспыхнуло удивление, она осторожно улыбнулась в ответ, и что-то внутри меня приободрилось.

Я прогнал это чувство прочь.

Посмеяться допустимо. Все остальное – нет.

– Пойдем. – Я стер с лица улыбку. – Мы опаздываем.

БРИДЖИТ

Если бы я могла описать мои отношения с Рисом одной песней, то это было бы «Горячо и холодно»[3] Кэти Перри. В одну минуту мы ссорились и обменивались колкостями. В другую – общались и шутили.

Ладно, общались – слишком сильное слово для произошедшего на парковке. «Вели себя как нормальные люди» звучало бы правильнее. И Рис не смеялся, а, скорее, сдавленно хихикнул, но, возможно, в его мире это считалось смехом. Я не могла даже представить, чтобы он громко хохотал, запрокинув голову.

Но если я чему-то и научилась за последний месяц, так это тому, что, когда в наших отношениях случаются просветы, нужно ими пользоваться. Поэтому после запланированного «неожиданного» посещения местной старшей школы, где я произнесла речь о том, как важны доброта и ментальное здоровье, я затронула тему, которую избегала всю прошлую неделю.

– Обычно на зимние каникулы я остаюсь в Эльдорре дольше, но я рада, что этой зимой мы вернемся в кампус раньше, – словно между делом обронила я, когда мы сели за столик ресторана рядом со школой.

Ноль реакции.

Я уже подумала, что Рис проигнорирует приманку, когда он сказал:

– Выкладывай, принцесса. Чего ты хочешь?

Ну вот, опять угрюмый.

Я немного нахмурилась. Я чувствовала себя ребенком, который выпрашивает разрешения у родителей, – полный бред, но авторитет Риса излучал такую силу, что порой я забывала, кто из нас на кого работает.

Ну, технически у него был контракт с дворцом, но это незначительная деталь.

– В январе в Вашингтон приезжает моя любимая группа. Мы с Авой уже купили билеты, – сообщила я.

– Название группы и место.

Я сказала.

– Я выясню и скажу тебе. – Подошел официант, и Рис захлопнул меню. – Бургер средней прожарки, пожалуйста. Спасибо.

Я сделала заказ и дождалась, пока официант уйдет, прежде чем твердо повторить:

– Я уже купила билеты.

Перевод: «Я пойду, нравится тебе или нет».

– Надеюсь, с возможностью возврата.

Его острый взгляд просканировал ресторан, не упуская ни единой детали.

И-и-и-и-и наши отношения покатились по наклонной, как по расписанию.

– Твоя работа не управлять моей жизнью. Прекрати вести себя как папаша с синдромом гиперопеки. – Мое раздражение росло. Лучше уж ненавидеть его постоянно, чем терпеть эмоциональные колебания, словно у сломанного прибора. Это изнуряло. – Как ты вообще еще работаешь? Странно, что предыдущие клиенты не нажаловались в твою компанию на… на…

Бровь Риса поползла выше, пока я подбирала правильные слова.

– На твои властные замашки, – запнувшись, закончила я. Проклятье. Нужно поработать над арсеналом оскорблений.

– Потому что я лучший. Им это известно, как и тебе, – нахально заявил он. Он наклонился вперед, его взгляд помрачнел. – Думаешь, я хочу с тобой нянчиться? Нет. Если бы я хотел детей, то устроился бы работать в офис и поселился бы в пряничном домике где-нибудь в предместье, с деревянным заборчиком и собакой. Я работаю в этой сфере, чтобы спасать жизни, принцесса. Многие жизни я забрал, и теперь… – Он резко умолк, не закончив фразы.

Мне вспомнились его слова, сказанные на парковке. Не выдержал. Боев, неопределенности, похорон. Видеть, как сослуживцы гибнут у меня на глазах, один за другим.

Рис не рассказывал подробностей о службе в армии, но мне их и не требовалось. Я вполне могла представить все сама.

Раскаяние и сочувствие сжали мне сердце.

Именно поэтому мои чувства к Рису были столь противоречивы. Мне не нравилось его отношение и действия, но я не испытывала неприязни к нему самому, понимая, почему он так себя ведет.

И, к сожалению, я не видела способа разрешить эту дилемму.

– Достаточно одной ошибки, – подытожил Рис. – Отвлекся на секунду на минном поле – и ты уже летишь в ад. Одно крошечное упущение – и ты уже получил пулю в лоб. – Он откинулся на спинку стула, и казалось, что в его глазах кто-то опустил стальные ставни. – Поэтому мне плевать, купила ли ты билеты. Я проверю то место, и, если замечу какие-то проблемы, ты не пойдешь. Конец истории.

В голове крутилась дюжина разных ответов, но в итоге я сказала совершенно не то, что планировала.

– Мы не на войне, – мягко напомнила я. – Нет необходимости быть начеку каждую секунду.

Рис сжал зубы, и, хотя он покинул армию несколько лет назад, я задалась вопросом, как давно он ведет внутренние сражения.

– Жизнь – война, принцесса. Чем скорее ты это поймешь, тем безопаснее.

Моя жизнь не была идеальной, но она была лучше, чем у большинства людей. Я это понимала. Я выросла в пузыре, защищенная от худших проявлений человечества, и это огромная привилегия. Но представлять каждый день своей жизни как сражение мне показалось ужасно грустным.

– Жизнь – нечто большее, чем ежедневные попытки не умереть. – Я смотрела Рису в глаза, пока официант расставлял на столе нашу еду. – Это всего лишь концерт. Все будет хорошо, обещаю.

Глава 5

Рис

«Все будет хорошо» – значит, полная задница.

Слова Бриджит, произнесенные месяц назад с такой уверенностью, прилетели ей же по голове и, соответственно, мне. Осмотрев место проведения концерта, я категорически запретил ей посещать выступление, проходившее на каком-то сомнительном складе – его давно следовало закрыть за нарушение тысячи и одного правила техники безопасности. Достаточно одного сильного порыва ветра, и оно рухнет.

Но Бриджит нарушила мой приказ и улизнула посреди ночи, чтобы посетить этот чертов концерт, после чего ее похитили.

Да-да. Черт подери, похищена наемником – он схватил ее и Аву прямо посреди улицы.

Меня взбесил даже не концерт. Если бы Бриджит настояла на посещении, я бы отправился с ней, потому что она клиентка. Я не мог физически помешать ей исполнить желаемое.

Нет, меня взбесил тот факт, что она действовала тайком – инцидента с похищением можно было бы избежать, если бы она меня не обманывала.

Я глянул в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что Бриджит на месте. Как бы я ни сердился, вид сидящей на заднем сиденье принцессы – избитой, но живой – немного ослабил ледяной ужас, охвативший меня с того момента, как я проснулся и понял, что ее нет.

К счастью, несколько недель назад мне хватило ума установить в ее телефон секретный чип, и он привел меня в Филадельфию, где я обнаружил их с Авой связанными и в лапах наемного убийцы. Ситуация стала последствием длинной, грязной истории, включавшей в себя Алекса Волкова, его психопата-дядю, похитившего Аву в качестве рычага давления на племянника, и долгие годы секретов и мести.

Честно говоря, на эту драму мне было насрать. Меня волновало только одно – вытащить оттуда Бриджит в целости и сохранности, и я это сделал, пусть и для того, чтобы прикончить ее собственными руками.

– Ава останется у нас на ночь, – Бриджит погладила волосы подруги, встревоженно нахмурив брови, – я не хочу оставлять ее в одиночестве.

Ава свернулась калачиком у Бриджит на коленях – ее рыдания поутихли, но все равно заставляли меня содрогаться. Я понятия не имел, что делать с плачущими людьми – особенно теми, чей уже бывший парень признался, что лгал на протяжении всех отношений ради мести человеку, которого считал убийцей своей семьи. И это только краткая версия произошедшего.

Дерьмовая история, но Алекс Волков всегда был немного безумен в духе: «Если я не в настроении, то могу тебя и прикончить». По крайней мере, все остались живы… за исключением его дяди и наемника.

– Хорошо.

Слово срикошетило по машине, как пуля.

Бриджит вздрогнула, и у меня в животе слабо зашевелилось чувство вины. Этого не хватило, чтобы заглушить мой гнев, но хватило, чтобы я чувствовал себя засранцем, когда остановился перед ее домом. Она побывала в настоящем аду, и следовало дать ей отоспаться после событий последних двадцати часов, прежде чем предъявлять претензии.

Ключевое слово – «следовало». Меня никогда особо не волновало, что мне следует делать. Важно, что сделать нужно, а мне нужно было заставить Бриджит понять, что она не может нарушать мои правила. Они, черт возьми, предназначены для ее защиты, а если с ней что-нибудь случится…

Меня снова охватил ужас.

Мы зашли в дом, и я дождался, пока Ава уйдет в комнату Бриджит, прежде чем кивнуть головой направо.

– На кухню. Сейчас же.

Бриджит обхватила себя руками. Меня охватила очередная вспышка ярости, когда я увидел израненную, покрасневшую от веревок кожу на ее запястьях.

Если бы наемник остался жив, я бы порезал его сам и растянул бы это удовольствие гораздо сильнее, чем Алекс.

Она зашла на кухню и принялась делать чай, упорно избегая моего взгляда.

– Все нормально, – тихо сказала она. – Я в порядке.

На виске запульсировала вена.

– Ты в порядке, – повторил я. Это прозвучало, как рычание.

Нас разделяли полтора метра: я в дверях, со сжатыми кулаками по бокам, а Бриджит у раковины, обхватив руками кружку – на бледном лице сияли огромные глаза. Ее обычное царственное спокойствие исчезло, испарилось под напором событий последних суток, и я заметил легкую дрожь в плечах.

– Я совершила ошибку, но…

– Ошибку? – Я почувствовал, как по венам побежал огонь. – Ошибка – это перепутать классную комнату. Ошибка – это забыть запереть дверь, уходя из дома. А не оказаться похищенной и едва не убитой психом, потому что ты ускользнула тайком, как школьница. По-моему, это больше чем ошибка.

Мой голос становился громче с каждым словом, пока я не сорвался на крик. Раньше я никогда не терял самообладания перед клиентом, но Бриджит обладала странной способностью пробуждать во мне все эмоции – хорошие и плохие.

– Поверь, я не хотела оказаться похищенной. – В глазах Бриджит вспыхнуло слабое пламя. – На концерте было абсолютно безопасно, несмотря на твои слова. Все случилось уже после… – Она глубоко вздохнула. – Целью была не я. Целью была Ава, а я оказалась рядом. Подобное может случиться в любой момент.

Вена на моем виске запульсировала сильнее.

– Нет. Не могло. – Я подошел к ней, с мрачным удовольствием заметив, как ее глаза расширились от страха. Хорошо. Она должна меня бояться, потому что сейчас я устрою ей сладкую жизнь. – И знаешь почему?

Бриджит мудро предпочла не отвечать. С каждым моим шагом она пятилась назад, пока не прижалась спиной к стене, сжимая кружку побелевшими пальцами.

– Потому что я был бы рядом, – прошипел я. – Мне абсолютно плевать, кто был целью: ты, Ава или чертова важная птица. Если я был бы рядом, то обезвредил бы засранца прежде, чем он успел ко мне прикоснуться. – Это было не пустое бахвальство, а правда. Я не просто так был самым востребованным агентом «Харпер Секьюрити». – Что я сказал тебе при первом знакомстве?

Бриджит не отвечала.

Что. Я. Тебе. Сказал?

Я уперся предплечьем в стену над ее головой, а ладонью – рядом с ее лицом, и она оказалась в ловушке. Мы были так близко друг к другу, что я почувствовал аромат ее духов – нечто легкое и пьянящее, как цветы в летний день, – и увидел темное колечко вокруг ее зрачков. Раньше я никогда не видел подобных глаз, таких глубоких и синих, словно глубина океана. Такие глаза могли завлечь и затянуть под воду прежде, чем ты успеешь сообразить, что происходит.

Тот факт, что я обращал внимание на такие глупости в худший день собственной карьеры, только разозлил меня еще сильнее.

– Делать, как ты говоришь. – Ее шепот прозвучал чуть оборонительно.

– Именно. Ты не сделала и чуть не погибла из-за этого. – Если бы я не появился там в тот момент… Кровь кипела в жилах. Там был Алекс, но этот ублюдок вполне мог и застрелить Бриджит, а не спасти. – Ты знаешь, что могло… – Я осекся. Я снова кричал. Я сжал челюсти и заставил себя сделать глубокий вздох. – Знаю, ты считаешь меня надоедливым параноиком, но я запрещаю тебе некоторые вещи не с целью тебя помучить, принцесса. Я хочу защитить тебя, но если ты продолжишь перечить мне на каждом шагу, то можешь прикончить и себя, и близких. Ты этого добиваешься?

– Нет.

Бриджит по-прежнему говорила с вызовом, но я заметил подозрительный блеск в ее глазах и легкое дрожание подбородка.

Метод кнута сработал, и ей он был нужен.

Тем не менее дальше я заговорил мягче.

– Ты должна доверять мне. Прекрати воспринимать все в штыки и, черт подери, не сбегай за моей спиной. В следующий раз сначала поговори со мной.

– Каждый раз, когда я пытаюсь поговорить, все заканчивается ссорой и разговор ни к чему не приводит. – Бриджит пристально посмотрела на меня, предлагая поспорить. Я не стал. Я привык все делать по-своему и обычно бывал прав. – Доверие может быть только обоюдным. Ты тайно установил в мой телефон чип…

– И правильно сделал, иначе ты, возможно, уже была бы мертва, – прорычал я.

Она поджала губы, и я невольно перевел взгляд на них. Пухлые, розовые и способные на большую дерзость, чем можно ожидать от чопорной и правильной принцессы. Впрочем, у нее внутри не скрывалось ничего чопорного и правильного… Как и в мыслях, проносящихся в моей голове.

Максимально неподходящее время для любых мыслей, хоть отдаленно связанных с сексом. Ради всего святого, ее похитили меньше сорока восьми часов назад! Но для меня адреналин и возбуждение всегда шли рука об руку, и, честно говоря, она заводила меня практически постоянно. Я хотел ее, даже когда на нее злился.

Мой член набух, а руки снова сжались в кулаки. Я охранял самых красивых женщин планеты – кинозвезд, супермоделей, наследниц, многие из которых ясно давали понять, что с удовольствием подчинятся моим приказам как в спальне, так и за ее пределами, – но никогда не принимал их предложений. Никогда не испытывал желания.

И разумеется, в итоге я возжелал единственную женщину, которая скорее предпочла бы сжечь меня живьем, чем ко мне прикоснуться.

– Ты сказал, я должна доверять тебе. Как это возможно, если ты сам мне не доверяешь? – Бриджит перешла на деловой тон – я слышал его на многочисленных публичных мероприятиях, где ее сопровождал.

Этот тон раздражал до невозможности. Лучше бы она огрызнулась на меня, чем обращалась как с каким-то чертовым незнакомцем, от которого нужно поскорее избавиться.

– Предлагаю компромисс. Убери чип, и я буду делать все, как ты скажешь, если дело касается безопасности. – Бриджит пристально на меня уставилась. – Обещаю.

Просто невероятно. Она провинилась и еще торгуется.

И я даже подумывал сказать «да».

– Почему я должен тебе верить?

Я резко выдохнул, и по ее телу прокатилась легкая дрожь. Я ясно видел ее соски сквозь тонкий черный шелк платья. Твердые, словно камушки, молящие о моем прикосновении. Возможно, причиной был холод – толстые стены и окна с двойным остеклением не могли полностью защитить от сквозняка, – но, судя по раскрасневшимся щекам Бриджит, не только я ощущал напряжение между нами.

Мои ноздри раздулись. Я по-прежнему был тверд как скала и ненавидел себя за это. Ненавидел ее за подобное искушение. Ненавидел себя за недостаток самообладания, когда дело касалось Бриджит.

– Я не нарушаю обещаний, мистер Ларсен. – Бриджит упорно звала меня по фамилии, а я упорно называл ее принцессой. Мы оба раздражались, но никто не отступал первым. И в этом – все наши отношения. – Договорились?

Я почувствовал, как что-то запульсировало в плотно сжатых челюстях. Один. Два. Три.

Первым побуждением было ответить «Черта с два». Чип – единственная причина, почему она еще жива. Но в тот момент мы оказались ближе к перемирию, чем когда-либо прежде, и, хотя я прекрасно исполнял роль плохого полицейского, я предпочел бы работать со сговорчивой Бриджит, а не дышать ей в затылок каждый день.

– Прекрасно, – выдавил я. – Начнем с испытательного срока. Четыре месяца. Ты выполняешь свою часть сделки, и я отступаю. А если нет, я прикую тебя к себе наручниками, и ты даже помочиться спокойно не сможешь. Ясно?

Она сжала губы еще сильнее, но спорить не стала.

– Четырехмесячный испытательный срок. Прекрасно. – Она поколебалась, затем добавила: – И еще…

Уму непостижимо.

– Ты, наверное, шутишь.

Ее щеки покраснели.

– Не рассказывай никому о случившемся. Особенно дворцу.

– Ты просишь меня солгать.

Мне следовало записывать каждый инцидент с клиентом и передавать Кристиану. Последнему, кто не… Скажем так, он пожалел о своем решении. Сильно пожалел.

– Не солгать, а умолчать, – поправила меня Бриджит. – Сам подумай. Если мой дедушка узнает о случившемся, тебя уволят, и твоя репутация будет испорчена.

Обращение к моему эго. Хорошая попытка, принцесса.

– Моя репутация как-нибудь переживет. – Я поднял бровь. – Я думал, ты будешь счастлива от меня избавиться.

Румянец на ее щеках усилился.

– Знаешь, говорят – знакомый черт лучше незнакомого.

– Хм.

Не считая периодического вежливого общения, мы друг друга терпеть не могли, несмотря на мой твердый член и ее твердые соски. Похоть похотью, но если мы продолжим в том же духе, то просто убьем друг друга. Не говоря уже о нарушении всевозможных правил, если сохранить в секрете случившееся в Филадельфии. Я обязан сообщить обо всем Кристиану и предоставить ему общение с дворцом. Он лучше разбирается в этом дипломатическом дерьме.

Но мысль о том, чтобы уйти от Бриджит и больше никогда ее не видеть, вызвала странный приступ дискомфорта. При всей невыносимости она была одной из моих самых интересных клиенток. Умных, добрых, неизбалованных и титулованных.

– Вряд ли просьба имеет хоть малейшее отношение к тому факту, что ты больше никогда не сможешь свободно вздохнуть, едва король узнает о произошедшем. – Мое дыхание щекотало ухо Бриджит, и ее снова пронзила дрожь. – Да, принцесса?

Для второго кандидата в очереди на трон она обладала изрядной свободой действий. Но если король Эдуард узнает, что кто-то похитил его драгоценную внучку, он посадит ее под замок.

Бриджит с трудом сглотнула:

– Какая разница? В конце концов, мы хотим одного и того же. Сохранить статус-кво. Ты сохраняешь репутацию, я сохраняю свободу.

Сохранить статус-кво? Едва ли.

Было бы так легко поддаться ревущей в венах страсти, намотать ее волосы на кулак и узнать, сколько жара скрывается за этой холодной внешностью. Она хотела этого так же сильно, как я. Я слышал это в прерывистом дыхании, видел в ее взгляде, чувствовал, как ее тело слегка подалось мне навстречу.

Очевидно, не только мне вскружили голову гнев и адреналин.

Думай головой, Ларсен. Не головкой.

Я закрыл глаза и заставил себя мысленно сосчитать до пяти. Открыв их снова, я столкнулся со взглядом Бриджит.

Серые тучи против голубого неба.

– Договорились. Но если ты нарушишь условия или опять станешь действовать втайне от меня… – мой тон понизился до зловещего и полного невысказанных угроз, – ты на собственном горьком опыте узнаешь, к чему может привести сделка с дьяволом.

Глава 6

Бриджит

Первый месяц проверки

– Да ты шутишь. – Я вытащила черный жилет из упаковки, держа его двумя пальцами, словно грязное белье.

Рис потягивал кофе, не отрывая взгляда от газеты.

– Я никогда не шучу насчет безопасности.

– Это пуленепробиваемый жилет.

– Я в курсе. Я его купил.

Вдох. Выдох.

– Мистер Ларсен, пожалуйста, объясните, зачем мне пуленепробиваемый жилет. Где мне его носить? На занятиях? На следующей волонтерской смене?

– Чтобы защитить тебя от пуль, и да. Если хочешь.

Я почувствовала, как под глазом дернулся мускул. Мы заключили сделку месяц назад, и я получила свое. Я все испортила. Мне не следовало тайно убегать с Авой, но она так переживала из-за проблем с Алексом, что мне захотелось ее поддержать.

И пришлось за это ответить, причем по-крупному.

История с похищением круто изменила мои некогда радужные взгляды на личную безопасность, и я пообещала себе действовать более ответственно. Мне жутко не хотелось признавать правоту Риса – большую часть времени он был высокомерным засранцем, – но он каждый день рисковал ради меня жизнью. А еще, похоже, намеревался заставить меня отступиться от сделки, предлагая возмутительные условия.

Например, долбаный пуленепробиваемый жилет.

– Я купил его на всякий случай, – мягко сказал Рис. – Но раз уж ты предложила, надо будет протестировать его в следующий раз, когда будешь на публике.

Убери чип, и я буду делать все, как ты скажешь, если дело касается безопасности. Обещаю.

Я стиснула зубы. Рис убрал чип, и я не нарушала обещаний.

– Хорошо. – В голове вспыхнула лампочка, и на моем лице медленно расплылась улыбка. – Я надену его сейчас.

Он поднял наконец голову, и его лицо потемнело от недоверия из-за подозрительно легкой капитуляции.

– Куда отправимся?

– По магазинам.

Если Рис что-то и ненавидел, так это ходить со мной по магазинам. Стереотипная мужская слабость, и я намеревалась использовать ее по полной.

Моя улыбка стала шире, в то время как его лицо помрачнело еще сильнее.

Будет весело.

Час спустя мы прибыли в «Хейзелбург молл», четырехэтажную мекку шопинга, где я могла вдоволь помучить Риса. К счастью, была зима, и большую часть жилета получилось спрятать под толстым свитером и пальто.

По словам Риса, он купил мне облегченную версию, но жилет все равно был жарким, тяжелым и неудобным. Я почти пожалела о плане мести, но свирепое лицо Риса оправдывало все… Пока не случилась катастрофа.

Я примеряла одежду в десятом по счету бутике, когда вдруг застряла в платье. Я случайно ошиблась размером, и неумолимая ткань впилась в ребра, удерживая руки над головой. Я ничего не видела и едва могла пошевелиться.

– Черт.

Я ругалась редко, но ситуация не оставляла выбора. Одним из моих постоянных иррациональных страхов было застрять в одежде посреди магазина.

– Что случилось? – подал голос Рис, стоявший снаружи. – Все в порядке?

– Да. – Я обхватила платье по бокам и снова попыталась его задрать, но тщетно. – Все хорошо.

Через десять минут я вспотела и начала задыхаться от напряжения и нехватки воздуха, а руки болели из-за неудобной позы.

Черт, черт, черт.

– Что, черт подери, там происходит? – раздраженно крикнул Рис через дверь. – Ты слишком долго.

Выбора не оставалось. Нужно было обращаться за помощью.

– Ты не мог бы позвать продавца? Мне нужна помощь… э-э… с одеждой.

Последовала долгая пауза.

– Ты застряла.

Пламя смущения лизнуло кожу.

– Просто кого-нибудь позови. Пожалуйста.

– Не могу. Одна сотрудница ушла на обед, а у другой – очередь из шести человек на кассе. – Разумеется, Рис отслеживал все передвижения, пока меня ждал. – Я помогу.

Если бы я могла видеть собственное отражение, то точно встретилась бы глазами с гримасой ужаса.

– Нет. Тебе нельзя!

– Почему?

– Потому что я… – Полуголая. Беспомощная. – В неподобающем виде.

– Я уже видел полуголых женщин, принцесса. Либо впусти меня, и я вытащу тебя из передряги, либо сиди смирно ближайший час, ведь именно столько времени понадобится кассиру, чтобы разобраться с очередью в выходной. Они движутся медленнее черепахи под морфием.

Вселенная ненавидит меня. Без сомнений.

– Ладно, – выдавила я. Пламя смущения разгоралось все жарче. – Входи.

На дверце раздевалки не было замка, и секунду спустя Рис заполнил собой крошечное пространство кабинки. Даже если бы я не услышала, как он вошел, я бы почувствовала. Его мощная энергетика ощущалась в каждой молекуле воздуха, и они начинали вибрировать в унисон.

Грубый. Мужественный. Мощный.

Я затаила дыхание, когда он приблизился, мягко ступая по линолеуму. Для человека столь крупной комплекции он двигался с грацией пантеры.

Платье прикрывало грудь, но мои кружевные трусы были полностью открыты, и я старалась не думать, что видит Рис. Он остановился так близко, что я почувствовала исходящее от его тела тепло и чистый, мыльный аромат.

Воздух гудел от напряжения и тишины, когда он взялся за подол платья над моей головой и потянул. Ткань скользнула вверх на полсантиметра и опять застряла – я вздрогнула, когда она впилась в новый участок кожи.

– Я попробую снизу, – сказал Рис отстраненным, сдержанным голосом.

Снизу. Значит, ему придется прикасаться к моей обнаженной коже.

– Хорошо, – слово прозвучало более хрипло, чем мне хотелось бы.

Я напряглась всем телом, когда он положил ладони мне на ребра. Быстро провел большими пальцами по натертому участку, где платье впивалось в кожу, а потом просунул пальцы под ткань и ее потянул вверх.

Я больше не могла задерживать дыхание.

Я выдохнула, и моя грудь поднялась, словно пытаясь глубже погрузиться в грубые, теплые руки Риса. В тишине дыхание звучало до неловкости громко.

Рис замер. Платье уже наполовину задралось мне на плечи – достаточно, чтобы продемонстрировать грудь в бюстгальтере.

– Успокой дыхание, принцесса, или ничего не выйдет, – сказал он чуть более напряженно, чем минуту назад.

Кожу опалил жар, но я справилась с дыханием, и он продолжил.

Еще сантиметр… еще… и я свободна.

В ноздри ударил свежий воздух, и я заморгала, заново привыкая к свету после двадцатиминутного плена в платье.

Я сжимала пальцами ткань, лицо пылало от смущения и облегчения.

– Спасибо. – Я не знала, что еще сказать.

Рис отступил назад с каменным лицом. Вместо ответа мужчина взял пуленепробиваемый жилет и футболку, которую я носила под ним, и поманил меня пальцем.

– Иди сюда.

– Я могу надеть их сама.

И снова никакого ответа.

Я вздохнула и подошла к нему. Я слишком устала, чтобы спорить, и не стала сопротивляться, когда он натянул на меня футболку, а затем и жилет. Я наблюдала за ним через зеркало – он поправлял жилет и бретельки, добиваясь идеальной посадки. Я по-прежнему держала перед собой платье, прикрывая им нижнее белье.

Впрочем, беспокоиться не следовало. Рис проявлял ко мне не больше интереса, чем к пластмассовому манекену.

Как ни странно, я почувствовала укол раздражения.

Рис закончил с жилетом, и я уже хотела отойти, когда его пальцы железной хваткой сомкнулись на моих бицепсах. Огромные руки обхватывали их с легкостью.

Он встретился со мной взглядом в зеркале и опустил голову – его губы оказались возле моего уха.

Сердце бешено застучало, и я крепче сжала платье.

– Не думай, что я не понял, чем ты занималась весь день. – Дыхание Риса пронеслось по коже зловещим предупреждением. – На этот раз я поддался, принцесса, но я не люблю игры. К счастью для тебя, ты прошла проверку. – Он скользнул ладонями вверх и остановился на плечах, оставив на них пылающие следы. – Тебе следует научиться послушно следовать указаниям. Мне плевать, если ты считаешь мое поведение глупым. Секундная задержка может сыграть решающую роль, когда речь идет о жизни и смерти. Я говорю пригнуться, и ты пригибаешься. Я говорю надеть пуленепробиваемый жилет на чертов пляж, и ты надеваешь. Ясно?

Я продолжала сжимать платье.

– Жилет был проверкой, чтобы узнать, соглашусь ли я его надеть? Это так… коварно. – Целый день, потраченный впустую на дурацкую проверку. Меня наполнило негодование. – Ненавижу, когда ты делаешь подобные вещи.

Губы Риса тронула мрачная ухмылка.

– Лучше ты будешь ненавидеть меня живого, чем любить мертвого. – Он отпустил мои плечи. – Одевайся. Мы уходим.

Дверь за ним захлопнулась.

Наконец я могла снова вздохнуть спокойно, но не могла остановить эхо его слов в моей голове.

Лучше ты будешь ненавидеть меня живого, чем любить мертвого.

Проблема в том, что я не испытывала к нему ненависти. Я ненавидела его правила и ограничения, но не ненавидела его самого.

А хотела бы ненавидеть.

Жизнь была бы гораздо проще.

Третий месяц проверки

– Я не смогу пойти.

– Что значит не сможешь? – Изумление Джулс просочилось даже сквозь трубку. – Мы ждали фестиваль со второго курса. Мы даже наряды подобрали, чтобы они сочетались. Стелла арендовала машину! Мы можем погибнуть по дороге, потому что она ужасно водит…

– Я все слышу! – раздался крик Стеллы на заднем плане.

– …но права есть только у нее.

– Знаю. – Я мрачно глянула на Риса, который сидел на диване и точил нож, словно псих. – Один телохранитель счел мероприятие небезопасным.

Мы с подругами хотели посетить музыкальный фестиваль в Рокбери много лет, и теперь мне приходилось его пропускать.

– И что? Все равно езжай. Он работает на тебя, а не наоборот.

Мне бы очень хотелось, но у нашей сделки еще длился испытательный срок, и опасения Риса нельзя было назвать полностью необоснованными. Рокбери проходил в палаточном лагере, в полутора часах езды от Нью-Йорка, и каждый год что-то неизбежно происходило: пожар, пьяная массовая драка, паническая давка. А еще в этом году во время фестиваля обещали грозу, а значит, вероятнее всего, кемпинг превратится в гигантскую грязевую яму, но мои подруги все равно решили рискнуть.

– Прости, Джулс, в другой раз.

Джулс вздохнула:

– Скажи своему мужчине, что он чертовски горяч, но полный зануда.

– Он не мой мужчина. Он мой телохранитель.

Я понизила голос, но мне показалось, Рис на миллисекунду замер, прежде чем продолжить точить нож.

– Тем хуже. Он управляет твоей жизнью, а ты ни хрена не получаешь.

– Джулс.

– Ты знаешь, что это правда. – Еще один вздох. – Хорошо, я поняла. Мы будем скучать, но наверстаем упущенное, когда вернемся.

– Звучит неплохо.

Я повесила трубку и опустилась в кресло, охваченная страхом пропустить все самое интересное. Я купила билеты на фестиваль несколько месяцев назад, до того, как Рис начал на меня работать, а теперь пришлось продать их случайному младшекурснику.

– Надеюсь, ты счастлив, – сказала я многозначительно.

Он не ответил.

За последние три месяца мы с Рисом научились лучше взаимодействовать, но временами мне по-прежнему хотелось запустить в него учебником. Как сейчас.

Однако на следующие выходные, когда наступил день фестиваля, я проснулась и испытала одно из величайших потрясений в жизни.

Утром я зашла в гостиную и обнаружила, что комната преобразилась. Мебель сдвинули в сторону, а на пол набросали гору подушек с принтами в стиле бохо. Кофейный столик ломился от закусок и напитков, а на экране шла трансляция фестиваля Рокбери в режиме реального времени. Вишенкой на торте стала палатка, украшенная гирляндами лампочек – точно такая же, как установленные на территории фестиваля.

Рис сидел на диване, теперь вплотную прижатом к стене возле окна, и хмуро пялился в телефон.

– Что… – Я потерла глаза. Нет, мне все это определенно не снилось. Палатка, закуски – все наяву. – Что это?

– Домашний фестиваль, – проворчал он.

– Ты все это устроил. – Я не задала вопрос, а скорее выразила недоверие.

– Неохотно и с чужой помощью. – Рис поднял взгляд. – Твоя рыжая подруга опасна.

Разумеется. Все встает на свои места. Видимо, подруги расстроились, что я пропускаю фестиваль, и подготовили, так сказать, утешительную вечеринку. Но кое-что не сходилось.

– Они уехали прошлым вечером.

– Они завезли все заранее, пока ты принимала душ.

Хм, а это уже вполне правдоподобно. Я принимаю душ подолгу.

Успокоенная и довольная, я схватила чипсы, конфеты и газировку, забралась в палатку с подушками и принялась смотреть по телевизору сеты любимых групп. Благодаря прекрасному качеству звука и изображения я почти чувствовала себя там.

Честно говоря, так было даже комфортнее, чем на настоящем фестивале, но мне не хватало компании, с которой можно разделить веселье.

Через час я нерешительно высунула голову из палатки.

– Мистер Ларсен. Может, присоединишься? Тут полно еды.

Он все еще сидел на диване, насупленный, как медведь, который проснулся не на той стороне пещеры.

– Нет, спасибо.

– Давай. – Я махнула рукой. – Не заставляй меня сидеть в одиночестве. Это же грустно.

Губы Риса растянулись в легкую ухмылку, и он поднялся с места:

– Только потому, что ты послушалась и не пошла на фестиваль.

Теперь нахмурилась я:

– Ты будто собаку дрессируешь.

– Большинство вещей в жизни похожи на дрессировку собаки.

– Неправда.

– Придешь на работу – получишь зарплату. Будешь ухаживать за девушкой – потрахаешься. Будешь учиться – получишь хорошие оценки. Действие и награда. Так устроено общество.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он был прав.

– Никто уже не использует слово «ухаживать», – пробормотала я. Я ненавидела, когда он был прав.

Его ухмылка стала на миллиметр шире.

Рис не помещался в палатку и поэтому устроился рядышком на полу. Несмотря на уговоры, он так и не притронулся к еде, предоставляя мне разбираться с закусками самостоятельно.

Еще через час я объелась сахаром и углеводами до легкой тошноты, а Рис, казалось, вот-вот заснет от скуки.

– Я смотрю, ты не фанат электронной музыки. – Я потянулась и поморщилась. Последняя пачка чипсов с солью и уксусом была лишней.

– Звучит как фальшивая реклама «Маунтин Дью».

Я чуть не поперхнулась водой.

– Вполне справедливо. – Я вытерла рот салфеткой, не в силах спрятать улыбку. Рис был таким серьезным, что я радовалась всякий раз, когда его каменная маска трескалась. – Тогда ответь. Если тебе не нравится электроника, то что нравится?

– Я особо не слушаю музыку.

– Хобби? – упорствовала я. – У тебя должно быть хобби.

Он не ответил, но короткая вспышка тревоги во взгляде сказала мне все необходимое.

– У тебя оно и правда есть! – Я так мало знала о Рисе вне работы, что хваталась за любую информацию, как изголодавшийся зверь. – Какое? Дай угадаю: вязание. Нет, наблюдение за птицами. Нет, косплей.

Я выбирала самые случайные, неподходящие Рису увлечения, какие только могла придумать.

– Нет.

– Коллекционирование марок? Йога? Покемоны…

– Если я скажу, ты заткнешься? – раздраженно процедил он.

Я ответила блаженной улыбкой:

– Возможно.

Рис долго сомневался, а потом сказал:

– Иногда я рисую.

Из всех вариантов, что я ожидала услышать, это не входило даже в первую сотню.

– Что именно? Наверное, кучу бронированной техники и охранных сигнализаций, – поддразнила я. – И возможно, немецкую овчарку, когда хочется чего-нибудь теплого и пушистого.

Он фыркнул:

– Помимо овчарки, звучит невыносимо скучно.

Я открыла рот, но он поднял руку:

– Не бери в голову.

Я закрыла рот, но улыбка осталась.

– Как ты начал рисовать?

– Мне предложил психотерапевт. Сказал, поможет справиться с моей проблемой. И мне понравилось. – Он пожал плечами. – Терапия закончилась, а рисование осталось.

Я снова удивилась: у него был психотерапевт, и он свободно об этом рассказывал. Большинство людей не признались бы так легко.

Хотя это вполне логично. Он прослужил в армии десять лет. И наверняка пережил немало тяжелых моментов.

– Посттравматическое расстройство? – мягко спросила я.

Рис быстро кивнул:

– Комплексное.

Он не стал вдаваться в подробности, и я не стала настаивать. Слишком личный вопрос.

– Ты меня расстроил. – Я сменила тему, почувствовав, что он снова начал замыкаться. – Я правда надеялась на косплей. Из тебя вышел бы отличный Тор, только с темными волосами.

– Ты уже второй раз пытаешься стащить с меня футболку, принцесса. Осторожнее, или я подумаю, что ты хочешь меня соблазнить.

Мое лицо запылало.

– Я не пытаюсь стащить с тебя футболку. Тор даже не… – Я осеклась, когда Рис издал низкий смешок. – Ты издеваешься.

– Когда ты злишься, твое лицо напоминает клубнику.

Домашний фестиваль в сочетании со словами Риса «твое лицо напоминает клубнику» создавали впечатление, будто я проснулась в альтернативном измерении.

– Я не похожа на клубнику, – заявила я со всем достоинством, на какое была способна. – И я, по крайней мере, не отказываюсь от операции.

Густые темные брови Риса недоуменно нахмурились.

– Твой вечно угрюмый вид, – уточнила я. – Хороший пластический хирург с этим поможет.

Мои слова на секунду повисли в воздухе, а потом Рис потряс меня до глубины души. Он рассмеялся.

Я услышала настоящий смех, а не легкий смешок, как в Эльдорре. Рис прищурил глаза, и вокруг них появились слабые морщинки, которые почему-то казались мне сексуальными, а его зубы сверкнули белизной на фоне загорелой кожи.

Звук скользнул по мне, грубый и шершавый – именно такими я представляла его прикосновения.

Не сказать, что я когда-нибудь представляла его прикосновения. Чисто гипотетически.

– Туше.

Улыбка стала еще шире, превратившись из великолепной в сногсшибательную.

И тогда случилась еще одна катастрофа, куда более тревожная, чем слишком тесное платье в общественной раздевалке.

Нечто легкое и бархатистое коснулось моего сердца… и затрепетало. Всего один раз, но мне хватило, чтобы узнать.

Бабочка.

Нет, нет, нет.

При всей моей огромной любви к животным я не могла допустить, чтобы в моем животе поселилась бабочка. Не из-за Риса Ларсена. Ей следовало немедленно умереть.

– Ты в порядке? – Он бросил на меня странный взгляд. – Выглядишь так, будто тебя вот-вот стошнит.

– Да, в порядке. – Я снова сосредоточилась на экране, изо всех сил стараясь не смотреть на Риса. – Слишком много и быстро съела. Вот и все.

Я пришла в такое смятение, что не могла сосредоточиться до конца дня, а когда наконец пришло время ложиться спать, заснуть не получалось.

Меня не должен был привлекать мой телохранитель. Не до бабочек в животе.

Они затрепетали, когда мы впервые встретились, но быстро умерли, едва Рис раскрыл рот. Почему они вернулись сейчас, когда я полностью осознала, насколько он невыносим?

Соберись, Бриджит.

Телефон завибрировал из-за входящего вызова, и я ответила, радуясь шансу отвлечься.

– Бридж! – завопила Джулс явно навеселе. – Как ты там держишься, детка?

– Я в постели, – рассмеялась я. – Веселитесь?

– Ага-а-а, но тебя не хватает. С тобой было бы веселее.

– Хотела бы я оказаться с вами. – Я смахнула с глаза прядь волос. – Ну, у меня хотя бы был домашний фестиваль. Кстати, потрясная идея. Спасибо.

– Домашний фестиваль? – растерянно переспросила Джулс. – О чем ты?

– Сюрприз, который вы устроили с Рисом, – подсказала я. – Палатка, подушки, еда?

– Возможно, я пьянее, чем думала, но не понимаю, о чем ты. Я ничего не устраивала с Рисом.

Слова прозвучали искренне, и у нее не было причин лгать. Но если Рис не планировал этого с моими друзьями, то…

Мой пульс ускорился.

Джулс болтала дальше, но я выпала из разговора.

Единственное, о чем я могла думать, – не одна, а тысяча бабочек, проникших в мой живот.

Глава 7

Бриджит

Четвертый месяц проверки

Месяц спустя, к выпускному, я смогла загнать бабочек в клетку, но одной удалось сбежать дважды. Первый раз, когда Рис гладил Мидоу, которая покорила его невероятным очарованием. И второй – когда я увидела, как напряглись мышцы его рук, пока он нес домой продукты.

Мои бабочки довольствовались малым. Шлюхи.

Но, несмотря на надоедливых тварей, самовольно поселившихся в животе, я старалась вести себя с Рисом нормально. Другого варианта попросту не было.

– Я получу медаль или почетную грамоту за невероятную выдержку, проявленную за последние четыре месяца?

Последний день моего испытательного срока совпал с выпускным вечером, и я не смогла удержаться и поддразнила Риса, пока Ава настраивала камеру на штативе. Сегодня она была нашим неофициальным фотографом.

– Нет. Ты получишь телефон без чипа.

Рис осмотрел толпу, сверля подозрительным взглядом папаш с пивными животами и мамаш, с ног до головы наряженных в «Тори Бёрч»[4].

– В нем не было чипа все это время.

– Теперь он останется без чипа.

Судя по всему, Рис никогда не слышал о поддержании настроения. Я пыталась веселиться, а он был серьезнее сердечного приступа.

Серьезно, Бриджит? Из-за вот этого парня порхают бабочки?

Прежде чем я успела придумать остроумный ответ, Ава жестом пригласила нас сфотографироваться, и Рис остался на месте, а я втиснулась в кадр вместе с Джулс, Стеллой, Джошем и Авой, которая управляла камерой через приложение на телефоне.

Разберусь с неуместным трепетом позже. Сегодня мой последний день в кампусе в качестве студентки, и надо наслаждаться моментом.

– Ты наступил мне на ногу, – напустилась Джулс на Джоша.

– Твоя нога мне мешала, – огрызнулся тот.

– Будто я могла намеренно поместить любую часть своего тела на твоем пути…

– Придется теперь облиться антисептиком, чтобы…

– Хватит! – Стелла махнула рукой, поразив всех резким тоном. Обычно в нашей компании она была самой спокойной. – А то выложу ваши откровенные и крайне нелестные фотографии в интернет.

Джош и Джулс ахнули.

– Ты этого не сделаешь, – протянули они хором, прежде чем обменяться враждебными взглядами.

Я сдержала смешок, а Ава, которая обычно исполняла роль вынужденной посредницы между подругой и братом, улыбнулась.

Со временем нам удалось сделать приличный групповой снимок, а потом еще и еще, пока наконец мы не получили достаточно фотографий, чтобы заполнить полдюжины альбомов, и не пришло время прощаться.

Я обняла друзей, пытаясь проглотить застрявший в горле комок эмоций.

– Ребята, буду скучать.

Джулс и Стелла оставались в Вашингтоне, чтобы учиться на юридическом факультете и работать в журнале «ДиСи Стайл» соответственно, но Ава отправлялась в Лондон на годовую стажировку для фотографов, а я переезжала в Нью-Йорк.

Я уговорила дворец позволить мне остаться в США в качестве королевского посла. Если на каком-то событии требовалось присутствие королевской особы из Эльдорры, я была подходящей кандидатурой. К сожалению, как бы мне ни хотелось остаться в Вашингтоне, большинство событий происходило в Нью-Йорке.

Я обнимала Аву крепче и дольше всех. За последние месяцы она пережила ад – семейную драму и разрыв с Алексом, – и ей требовалась дополнительная любовь.

– Ты полюбишь Лондон, – сказала я. – Начнешь все сначала, плюс у тебя есть моя маленькая черная книжечка обязательных для посещения мест.

Ава слегка улыбнулась:

– Уверена, так и будет. Спасибо.

Она огляделась – наверное, искала Алекса. Что бы Ава ни говорила, она не могла его забыть и, вероятно, не сможет еще какое-то время.

Я не заметила его в толпе – впрочем, неудивительно. Этот предполагаемый гений порой вел себя как полный идиот. Он сказал и сделал несколько дурацких вещей, но заботился об Аве. И просто был либо слишком упрям, либо слишком глуп, чтобы вести себя соответственно.

Я мысленно запланировала зайти к нему перед отъездом в Нью-Йорк. Я устала ждать, пока он вытащит голову из задницы.

После очередных объятий мои друзья постепенно разошлись, и наконец остались только я и Рис.

Дедушка и Николай хотели приехать, но в последний момент поездка сорвалась из-за дипломатического кризиса с Италией. Оба расстроились, не желая пропускать мой выпускной, но я заверила их, что все нормально.

И все действительно было нормально. Я понимала, какие обязанности влекут за собой корона и статус наследника. Но это не значило, что я не могла испытать немного жалости к себе.

– Готова? – спросил Рис чуть мягче обычного.

Я кивнула, не обращая внимания на свербящее внутри одиночество, пока мы шли к машине. Выпускной, переезд в другой город, прощание со всем, что я любила последние четыре года… Слишком много перемен за слишком короткое время.

Глубоко погрузившись в мысли, я не замечала, что мы направляемся в город, а не домой, пока не увидела вдалеке сияющий монумент Вашингтону.

– Куда мы едем? – подскочила я. – Ты ведь не тащишь меня на какой-нибудь склад, чтобы зарезать?

Я не видела лица Риса, но услышала, как он закатывает глаза.

– Если бы я хотел это сделать, то управился бы на следующий же день после встречи с тобой.

Я нахмурилась, скорее оскорбившись, чем успокоившись, но едкий ответ замер у меня на губах, когда он добавил:

– Подумал, ты не захочешь оставаться дома и заказывать еду навынос в выпускной вечер.

Я не хотела оставаться дома в выпускной вечер. Это казалось ужасно грустным, но еще грустнее было ужинать в одиночестве в каком-нибудь модном ресторане.

Меня сопровождал Рис, но ему платили за присутствие, и он был не самым разговорчивым собеседником. Тем не менее он точно знал, что мне нужно, хотя я не сказала ни слова.

Еще одна бабочка вспорхнула в животе, прежде чем я затолкала ее обратно в клетку.

– Так куда мы едем?

Я повторила вопрос – любопытство вытеснило всю меланхолию.

Он остановился перед торговым центром. В Вашингтоне их было немного, но этот обладал всеми необходимыми атрибутами, включая «Сабвэй», маникюрный салон и ресторан «Валиа».

– Лучшая эфиопская кухня в городе.

Рис заглушил двигатель.

Мое сердце замерло. Эфиопская кухня – моя любимая. Конечно, Рис мог выбрать место наугад, не помня этого факта, – я однажды случайно проговорилась по дороге домой.

– Я тебе не верю, – сказала я. – Лучшая эфиопская кухня – на Ю-стрит.

Но нет. Полчаса спустя, едва попробовав лепешку инджера и говядину тибс вот, я поняла – Рис прав. Это лучший эфиопский ресторан в городе.

– Как я могла не знать об этом месте? – недоумевала я, отламывая еще один кусок инджеры и зачерпывая им мясо. В эфиопской культуре хлеб – не только еда, но и посуда.

– Большинство людей не решаются сюда заходить. Несколько месяцев я охранял высокопоставленное лицо из Эфиопии. И узнал об этом заведении исключительно по этой причине.

– Ты полон сюрпризов. – Я задумчиво прожевала еду. А проглотив, сказала: – Раз сегодня мой выпускной, давай поиграем в игру. Назовем ее «Знакомство с Рисом Ларсеном».

– Звучит скучно. – Рис окинул ресторан взглядом. – Я уже знаком с Рисом Ларсеном.

– А я – нет.

Он тяжело вздохнул, и я едва сдержала радость – такой вздох означал, что он вот-вот сдастся. Это случалось нечасто, но, когда случалось, я радовалась, как ребенок в кондитерской.

– Ладно. – Рис откинулся на спинку стула и сложил руки на животе, демонстрируя недовольство. – Только потому, что сегодня твой выпускной.

Я улыбнулась.

Бриджит: один. Рис: ноль.

Остаток ужина я засыпала его вопросами, которые хотела задать всегда, начиная с мелочей.

Любимое блюдо? Печеный сладкий картофель.

Любимый цвет? Черный. (Шок.)

Любимый фильм? «Бешеные псы».

Закончив с основами, я подобралась к более личной территории. К моему удивлению, он без пререканий ответил на большинство вопросов. И отказывался говорить только о своей семье.

Самый большой страх? Неудача.

Самая большая мечта? Мир.

Самое большое сожаление? Бездействие.

Рис не пояснял свои расплывчатые ответы, и я не стала его подталкивать. Он уже дал мне больше ожидаемого, и, если бы я передавила, он бы закрылся.

Постепенно я набралась смелости рассказать о том, что терзало меня последние несколько недель.

Медовое вино сыграло свою роль. От него стало тепло и весело, и с каждым глотком мои барьеры рушились.

– Тот домашний фестиваль, который ты устроил во время Рокбери…

Рис проткнул ножом кусок говядины, не обращая внимания на женщин за соседним столиком, глазевших на него из-за угла.

– Да?

– Когда я рассказала подругам, они не знали, о чем я.

На всякий случай я уточнила и у Авы со Стеллой, и обе уставились с таким изумлением, словно у меня выросла вторая голова.

– И?

Я допила вино, пытаясь справиться с волнением:

– А ты говорил, мои подруги помогли все устроить.

Рис тихо жевал, не отвечая.

– Ты… – В горле образовался странный ком. Видимо, я слишком много съела. – Придумал все сам? И устроил самостоятельно?

– Это пустяки.

Он продолжал есть, не поднимая взгляда.

Я поняла, что это он, как только поговорила с Джулс, но услышать подтверждение лично – совсем другое дело.

Все бабочки разом вылетели из клетки, а ком в горле увеличился.

– Совсем не пустяки. Это было… очень заботливо. Как и сегодня вечером. Спасибо. – Я крутила на пальце серебряное кольцо. – Только я не понимаю, почему ты не сказал, что это твоя идея, и зачем вообще это сделал. Я тебе даже не нравлюсь.

Риса нахмурился:

– Кто сказал, что ты мне не нравишься?

– Ты.

– Я никогда такого не говорил.

– Ты намекал. Ты вечно угрюмый и меня ругаешь.

– Только если ты не слушаешься.

Я проглотила ехидный ответ. Вечер шел замечательно, и мне не хотелось его портить, даже если рядом с Рисом я порой чувствовала себя непослушным ребенком.

– Я не сказал, потому что это было неуместно, – мрачно добавил он. – Ты моя клиентка. Я не должен… делать такие вещи.

Мое сердце колотилось о ребра.

– Но все равно сделал.

Губы Риса сжались в недовольную линию, будто он злился на собственные действия.

– Да.

– Почему?

Наконец он поднял глаза и встретился со мной взглядом.

– Потому что мне не понаслышке знакомо одиночество.

Одиночество.

Слово задело меня сильнее, чем следовало. Физически я не была одна – меня постоянно и ежедневно окружали люди. Но, как я ни старалась притворяться обычной студенткой колледжа, я ею не была. Я была принцессой Эльдорры. Это означало не только гламур и известность, но и телохранителей, круглосуточную охрану, бронежилеты и жизнь, которую приходилось планировать, а не проживать.

Другие знакомые мне члены королевской семьи – в том числе и мой брат – были довольны жизнью в аквариуме. Я одна изо всех сил сжималась в комок, отчаянно пытаясь вырваться из собственной кожи.

В одиночестве.

Рис каким-то образом осознал эту несомненную истину раньше, чем я сама.

– Заботливый и наблюдательный. – Он всегда следил за происходящим вокруг, но я не ожидала, что он настолько внимательно наблюдал за мной, разглядев то, что я скрывала даже от себя. – Ты действительно полон сюрпризов.

– Никому не рассказывай, иначе придется их убить.

Напряжение спало, и на моих губах расцвела легкая искренняя улыбка.

– Еще и с юмором. Похоже, твое тело похитили инопланетяне.

Рис фыркнул:

– Пусть только попробуют.

Больше вопросов я не задавала, а Рис не предлагал ответов. Мы закончили ужин в дружеском молчании, а после того как Рис расплатился – он отказался разделить счет пополам, – мы отправились прогуляться в ближайший парк.

– Ты правда позволишь мне разгуливать без жилета? – поддразнила я. Пуленепробиваемый жилет висел в глубине шкафа – я не доставала его после поездки в торговый центр.

В голове промелькнуло воспоминание о руках Риса на моей коже, и я почувствовала, что краснею.

Слава богу, на улице темно.

– Не заставляй меня пожалеть об этом. – Рис сделал паузу, потом добавил: – Ты доказала, что достойна доверия, и я могу не дышать тебе в затылок.

Он сказал это почти неохотно.

В последние месяцы я действительно стала осторожнее в своих действиях, даже без прямых указаний Риса, но не ожидала, что он заметит. Прежде он никогда об этом не говорил.

В животе разлилось приятное тепло.

– Господин Ларсен, возможно, мы все-таки не убьем друг друга.

Его губы дрогнули.

Мы продолжали гулять по парку – мимо парочек на скамейках, подростков у фонтана и уличного музыканта, душевно играющего на гитаре.

Мне хотелось остаться в этих спокойных мгновениях навсегда, но ужин, алкоголь и долгий день давали о себе знать, наполняя мои мышцы усталостью, и я не смогла сдержать зевок.

Рис сразу заметил:

– Надо идти, принцесса. Тебе пора в постель.

Возможно, я уже бредила от усталости и эмоционального дня или сказался продолжительный перерыв в отношениях с противоположным полом, но в голове возникла картина, как он укладывает меня «в постель», и все мое тело вспыхнуло.

Потому что в моем воображении мы занимались чем угодно, кроме сна.

Обнаженный Рис сверху, снизу, сзади… Образы заполонили мой мозг, бедра сжались, а одежда начала царапать кожу. Язык вдруг словно распух, и дышать стало слишком трудно.

Моя первая сексуальная фантазия о Рисе – пока он стоит всего в нескольких метрах и смотрит прямо на меня.

Я принцесса. Он мой телохранитель.

Мне двадцать два. Ему тридцать два.

Все совершенно неправильно, но остановиться невозможно.

Взгляд Риса потемнел. Мысли читать невозможно, но у меня возникло жуткое ощущение, что он каким-то образом проник в мой мозг и обнаружил каждую грязную, запретную мысль о нем.

Я открыла рот, отчаянно подыскивая слова – нужно было сказать хоть что-то, прервать опасно напряженную тишину.

Но прежде, чем я успела произнести хоть слово, в ночи раздался выстрел – и воцарился хаос.

Глава 8

Бриджит/рис

БРИДЖИТ

Секунду назад я стояла. И вот уже лежала на земле, прижимаясь щекой к траве, и Рис прикрывал меня своим телом, а по парку разносились крики.

Все случилось мгновенно – мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы догнать мой бешеный пульс.

Ужин. Парк. Выстрелы. Крики.

Эти слова имели смысл по отдельности, но объединить их в связную мысль не получалось.

Раздался еще один выстрел, за ним последовали новые крики.

Рис надо мной так тихо и резко выругался, что я скорее почувствовала, чем услышала.

– На счет «три» бежим к деревьям. – Его уверенный голос немного меня успокоил. – Поняла?

Я кивнула. Ужин грозил вернуться наружу, но я заставила себя сосредоточиться. Нельзя терять самообладание, пока мы на виду у стрелка.

Теперь я его увидела. Из-за темноты было сложно разобрать что-то кроме волос – длинных и вьющихся на затылке – и одежды. Толстовка, джинсы, кроссовки. Он был похож на многих моих однокурсников из Тайера и потому казался еще более устрашающим.

Он стоял к нам спиной, смотрел на что-то, на кого-то – на жертву, – но в любую секунду мог обернуться.

Рис подвинулся, чтобы я смогла встать на четвереньки, но продолжал держаться низко к земле. Он вытащил револьвер – угрюмый, но заботливый мужчина с обеда исчез, превратившись в хладнокровного солдата.

Сосредоточенного. Целеустремленного. Смертельно опасного.

Я впервые увидела, каким человеком он был в армии, и по спине пробежали мурашки. Я сочувствовала всем, кому приходилось сражаться с ним на поле боя.

Все тем же спокойным голосом Рис считал:

– Один, два… Три.

Я не думала. Я побежала.

Сзади раздался еще один выстрел, я вздрогнула и споткнулась о камень. Рис крепко схватил меня за руки, продолжая прикрывать своим телом, и повел к деревьям на краю парка. Добраться до выхода в обход стрелка не получалось, к тому же там вообще не было укрытия – оставалось только дожидаться полиции.

Они ведь должны вот-вот приехать, верно? Кто-то из других людей в парке наверняка им уже позвонил.

Рис потянул меня вниз, за большое дерево.

– Жди здесь и не двигайся, пока я не дам добро, – приказал он. – Главное, чтобы тебя никто не видел.

Сердце заколотилось с бешеной скоростью.

– Ты куда?

– Кто-то должен его остановить.

У меня выступил холодный пот. Нет, мне показалось, он не мог такое сказать.

– Но необязательно ты. Полиция…

– Когда они приедут, будет слишком поздно. – Я еще никогда не видела Риса таким мрачным. – Не. Шевелись.

И он ушел.

Я с ужасом наблюдала, как Рис пересек широкий газон, направляясь к стрелку – тот нацелил пистолет на кого-то, лежащего на земле. Скамья загораживала обзор, но когда я опустилась пониже, то смогла под нее заглянуть, и мой ужас удвоился.

Там был не один человек. А двое. Мужчина и, судя по размерам, ребенок.

Теперь я поняла, почему у Риса было такое выражение лица.

Кто целится в ребенка?

Я прижала кулак ко рту, сдерживая тошноту. Меньше часа назад я подтрунивала над Рисом за хлебом и вином и думала о сборах перед отъездом в Нью-Йорк. А теперь прячусь за деревом в каком-то парке, наблюдая, как мой телохранитель бежит навстречу возможной смерти.

Рис был опытным солдатом и охранником, но все-таки оставался человеком, а люди умирали. Они могли исчезнуть всего за одну минуту, оставив после себя лишь пустую безжизненную оболочку.

«Милая, боюсь, у меня плохие новости». Глаза деда покраснели, и я прижала к груди плюшевого жирафа. Мое тело сковал страх. Дедушка никогда не плакал. «Твой отец. Случилась авария».

Сморгнув воспоминание, я увидела, как человек на земле слегка повернул голову. Он заметил Риса за спиной у парня с пистолетом.

К сожалению, этого небольшого движения оказалось достаточно, чтобы предупредить стрелка – тот развернулся и выстрелил в третий раз, одновременно с Рисом.

С моих губ сорвался крик.

Риса. Подстрелили. Риса. Подстрелили.

Слова крутились в моем мозгу, как самая ужасная в мире мантра.

Стрелок рухнул на землю. Рис пошатнулся, но остался стоять.

Вдали завыли полицейские сирены.

Вся сцена, от первого кадра и до последнего, разыгралась меньше чем за десять минут, но ужас имеет свойство растягивать время до такой степени, что каждая секунда превращается в вечность.

Казалось, ужин был много лет назад. Выпускной – в прошлой жизни.

Я инстинктивно вскочила на ноги и понеслась к Рису. В груди бешено колотилось сердце. Пожалуйста, будь в порядке.

Когда я добежала до своего телохранителя, он уже обезоружил противника – тот растянулся на земле и стонал, истекая кровью. В нескольких метрах лежал раненый мужчина, в которого целился стрелок, его лицо белело в лунном свете. Ребенок, мальчик лет семи-восьми, сидел рядом на коленях и смотрел на нас с Рисом огромными, перепуганными глазами.

– Ты что, черт подери, творишь? – крикнул Рис, увидев меня.

Я принялась лихорадочно искать на нем повреждения, но он стоял, разговаривал и ворчал, как обычно, а значит, не мог быть слишком опасно ранен.

А вот мальчика явно требовалось успокоить.

Проигнорировав вопрос Риса, я присела, оказавшись на уровне глаз ребенка.

– Все в порядке, – мягко сказала я. Я не придвигалась ближе, чтобы не испугать его еще сильнее. – Мы не причиним тебе вреда.

Он крепче сжал руку своего, как я предположила, отца.

– Мой папа умрет? – тихо спросил он.

В горле встал ком. Я была примерно его возраста, когда погиб мой отец, и…

Стоп. Речь не о тебе. Сосредоточься на происходящем.

– Скоро приедут врачи, они его быстро вылечат.

По крайней мере, я очень надеялась. Мужчина то приходил в себя, то снова терял сознание, из его раны сочилась кровь, пачкая кроссовки мальчика.

Рис опустился на корточки рядом со мной.

– Она права. Врачи знают, что делать. – Он заговорил мягким голосом, которого я прежде никогда не слышала, и в груди что-то сжалось. Сильно. – Мы побудем с тобой, пока они не приедут. Договорились?

У мальчика дрожала нижняя губа, но он кивнул:

– Хорошо.

Прежде чем мы успели сказать что-то еще, нас осветил яркий свет, и по парку прогремел голос:

– Полиция! Руки вверх!

РИС

Вопросы. Медицинские осмотры. Еще вопросы, плюс несколько хлопков по плечу за «героизм».

События следующего часа оказались небывалым испытанием для моего терпения… не считая этой проклятой женщины.

– Я сказал тебе оставаться на месте. Совсем простое указание, принцесса, – прорычал я.

Ее бегство в мою сторону вызвало у меня больше ужаса, чем направленный в лицо пистолет.

И неважно, что я обезоружил стрелка. Вдруг у него был второй пистолет, который я не заметил?

Ужас провел когтями по позвоночнику.

Я мог вынести выстрел. Но не вынес бы, если бы пострадала Бриджит.

– Вас подстрелили, мистер Ларсен. – Она скрестила руки на груди. Я сидел в машине «Скорой помощи», а она стояла передо мной, упрямая, как всегда. – Ты уже нейтрализовал стрелка, и я подумала, ты умрешь.

Ее голос дрогнул, и мой гнев рассеялся.

Не считая приятелей с флота, я не мог вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь искренне переживал, жив я или мертв. Но Бриджит по какой-то загадочной причине переживала – и не только потому, что я ее телохранитель. Я видел это в ее глазах и слышал в слабой дрожи обычно ровного, четкого голоса.

И будь я проклят, если это осознание не ударило меня в грудь сильнее пули.

– Я в порядке. Пуля просто задела. Всего-навсего царапина.

Врачи «Скорой» меня перевязали, и недели через две-три я буду как новенький.

Я застиг стрелка врасплох, и он выстрелил инстинктивно, не целясь. Я быстро уклонился и избежал куда более неприятного ранения плеча.

Полиция поместила его в медицинский изолятор. Случившееся еще предстояло расследовать, но, как я понял, стрелок умышленно целился в отца ребенка. Что-то про неудачную сделку и банкротство. Стрелок настолько накачался наркотиками, что решил творить возмездие в парке, полном людей.

К счастью, из-за тех же наркотиков он продолжал болтать о неправильном поведении отца ребенка, а не стрелял на поражение.

Мальчика и его папу уже увезли в больницу. Мужчина потерял много крови, но жить будет. Парнишка тоже в порядке. Напуганный, но живой. Я сам осмотрел его, прежде чем они ушли.

Слава богу.

– Ты истекал кровью.

Бриджит провела пальцами по перевязанной ране, и ее прикосновение прожгло до костей даже сквозь марлю.

Я напрягся, и она замерла.

– Больно?

– Нет.

Во всяком случае, не в том смысле, что она имела в виду.

Но то, как она смотрела – будто боялась, что я могу исчезнуть, если моргнет. Сердце заныло, словно она оторвала от него кусок и забрала себе.

– Держу пари, ты представляла выпускной вечер совершенно иначе. – Я провел рукой по подбородку, и губы скривились в ухмылке. – Следовало ехать домой сразу после ужина.

Я использовал неубедительный повод – прогулку после еды, – чтобы оправдать поход в парк, но на самом деле мне просто хотелось продлить вечер, ведь наутро мы снова вернемся к прежним отношениям. Принцесса и телохранитель, клиентка и наемный работник.

Большее – исключено, но безумные мысли все равно проникли в мой разум во время ужина. Мысли, что я могу провести с ней так целую ночь, хотя обычно ненавижу отвечать на вопросы о собственной жизни. Размышления, прекрасна ли Бриджит на вкус так же, как и на вид, и желание сорвать с нее маску холодности и добраться до огня внутри. Наслаждаться его теплом, и пусть этот огонь сожжет весь мир, пока не останемся только мы.

Как я сказал, безумные мысли. Я отшвырнул их прочь, едва они появились, но они еще оставались в глубинах сознания, как слова прилипчивой песни, которая никуда не исчезнет.

Моя ухмылка стала шире.

Бриджит покачала головой.

– Нет. Вечер был отличный, пока… ну, вот. – Она обвела рукой парк. – Если бы мы поехали домой, мальчик с отцом могли погибнуть.

– Возможно, но я облажался. – Подобное случалось нечасто, но если случалось, я признавал. – Я телохранитель, и мой главный приоритет – защищать тебя, а не играть в спасителя. Надо было вытащить тебя отсюда и не вмешиваться, но… – На моем подбородке дрогнул мускул.

Бриджит терпеливо ждала, пока я закончу. Даже с растрепанными волосами и в испачканном платье, она могла сойти за ангела в чертовом аду моей жизни. Светлые волосы, океаны глаз и сияние, порожденное вовсе не внешней красотой, а внутренней.

Она была слишком прекрасна, чтобы соприкасаться с моим уродливым прошлым, но нечто заставляло меня продолжать.

– Когда я учился в старшей школе, то общался с одним парнем. – Воспоминания развернулись, как залитая кровью пленка, и знакомое острие вины вонзилось в живот. – Не дружил, но ближе у меня никого не было. Мы жили в нескольких кварталах друг от друга и тусовались у него по выходным.

Я никогда не приглашал Трэвиса к себе домой. Не хотел, чтобы он увидел, каково там.

– Однажды я пришел и увидел, как его грабят под дулом пистолета прямо во дворе. Его мама ушла на работу, а район был неблагополучный, там такие вещи случались. Но Трэвис отказывался отдать часы. Это был подарок давно умершего отца. Грабитель не принял отказа и застрелил Трэвиса на месте среди бела дня. Никто, в том числе и я, ни черта не сделал. В нашем районе было два закона выживания: первый – держи рот на замке, второй – не лезь в чужие дела.

Я почувствовал во рту резкий привкус. Вспомнил, как тело Трэвиса упало на землю. Кровь, сочащаяся из груди, удивление в глазах… И предательство, когда он увидел меня – как я стоял и наблюдал за его смертью.

– Я пошел домой, меня вырвало, и я пообещал себе, что больше никогда не буду трусом.

Самое большое сожаление? Бездействие.

Я пошел в армию, чтобы обрести цель в жизни и семью, которой у меня никогда не было. Я стал телохранителем, чтобы отпустить себе грехи, от которых никогда не смог бы очиститься.

Спасенные жизни в обмен на отнятые, прямо или косвенно.

Самый большой страх? Неудача.

– Ты не виноват, – сказала Бриджит. – Ты тоже был ребенком. И ничего не мог сделать против вооруженного мужчины. Если бы попытался, то тоже мог погибнуть.

Вот оно. Очередная заминка на слове погибнуть.

Бриджит отвела взгляд, но я успел заметить подозрительный блеск в ее глазах.

Я сжал и разжал кулаки.

Не делай этого. Впрочем, за сегодняшний вечер я успел облажаться уже несколько раз. Одним больше, одним меньше.

– Иди сюда, принцесса. – Я раскрыл одну руку. Она подошла и уткнулась лицом в мое здоровое плечо. Мы оказались уязвимее друг перед другом, чем когда-либо с момента нашей встречи, и внутри меня что-то надломилось. – Все хорошо. – Я неловко погладил ее по руке. Я всегда дерьмово утешал людей. – Все закончилось. У всех все хорошо, кроме говнюка с пистолетом. Хотя, похоже, сегодня стоило прихватить из дома пуленепробиваемый жилет.

Мое тело завибрировало от ее сдавленного смеха.

– Это шутка, мистер Ларсен?

– Наблюдение. Я не…

– Шучу, – закончила она. – Знаю.

Мы еще немного посидели в машине «Скорой», наблюдая за работой полиции, и я пытался подавить свирепую жажду защищать ее, переполнявшую грудь. Я защищал всех клиентов, но здесь было другое. Нечто более инстинктивное.

Одна часть меня хотела оттолкнуть ее подальше, а другая – затащить в объятия и оставить себе.

Только я не мог.

Бриджит была слишком юной, слишком невинной и слишком недоступной, и мне следовало об этом помнить.

Глава 9

Бриджит

Что-то изменилось в вечер моего выпускного. Возможно, свою роль сыграла общая травма или добровольный рассказ Риса о прошлом, но наш давний антагонизм превратился в нечто иное – оно не давало мне спать по ночам и сводило с ума бабочек в животе.

Это была не совсем влюбленность. Скорее, влечение в сочетании с… Любопытством? Восхищением? В любом случае происходящее нервировало, потому что в списке моих потенциальных худших идей на второй строчке стояло «сбежать и оказаться похищенной». А «воспылать неплатоническими чувствами к телохранителю» – под номером один.

К счастью, из-за плотного графика в Нью-Йорке я едва успевала дышать, и мне было совершенно не до неуместных фантазий.

Мы с Рисом переехали на Манхэттен через три дня после выпускного, и мое лето наполнилось собраниями благотворительного совета, общественными мероприятиями и поисками жилья.

К августу я подписала договор об аренде чудесного таунхауса в Гринвич-Виллидж, сносила две пары каблуков и перезнакомилась со всем высшим светом, хотя с некоторыми предпочла бы не встречаться.

– Ускользает.

Рис оглядел окружающую толпу.

Мы пришли на открытие новой выставки, посвященной художникам Эльдорры, – обычно подобные события не привлекают внимания, но в списке гостей оказался звезда боевиков Нейт Рейнольдс, и собралась целая толпа папарацци.

– Что? – переспросила я, продолжая улыбаться и позировать перед камерами. Со временем выходы в свет стали утомительными. Еще чуть-чуть, и я бы умерла от скуки из-за бесконечных улыбок, приветствий и светских разговоров, но это было частью моих обязанностей, так что я улыбалась и махала. В буквальном смысле.

– Твоя улыбка. Она ускользает.

И правда. Я даже не заметила.

Я снова увеличила ослепительность улыбки и сдержала зевок. Господи, скорее бы домой. Впереди еще обед, два интервью, заседание совета Нью-Йоркского фонда спасения животных и несколько мелких дел, но потом… пижама и сладкий сон.

Я не ненавидела свою работу, но хотела бы заниматься чем-то более значимым, а не просто быть ходячим и говорящим манекеном.

Так все и шло. День за днем, месяц за месяцем – одно и то же. Осень перешла в зиму, потом в весну и лето, потом снова в осень.

Рис всегда был рядом – по-прежнему суровый и угрюмый, но умеривший свою деспотичность. Ну, по его меркам. По сравнению с нормальным человеком его гиперопека по-прежнему доходила до невротизма.

Перемена вызывала у меня противоречивые чувства. Я радовалась большей свободе, но больше не могла использовать свое раздражение в качестве щита, чтобы отгородиться от того, что потрескивало между нами.

А оно определенно было. Только я сомневалась, вижу ли это я одна или Рис тоже.

Но не спрашивала. Так безопаснее.

– Ты не думал заняться чем-то кроме телохранения? – спросила я однажды в тот редкий вечер, когда мы остались дома. У меня не было никаких планов, кроме свидания с телевизором и мороженым, и это не могло не радовать.

Наступил сентябрь – прошло почти два года с тех пор, как мы с Рисом впервые встретились, и больше года с моего переезда в Нью-Йорк. Я уже развесила сезонные украшения – в частности, осенний венок над камином, разложила подушки и пледы землистых тонов и пристроила мини-тыкву на журнальном столике.

Мы с Рисом смотрели дурацкую комедию из моих рекомендаций на «Нетфликсе». Он сидел, выпрямив спину, полностью одетый в рабочий костюм, а я свернулась калачиком на диване с банкой мороженого в руке.

– Телохранения?

– Если такого слова не существует, я введу его королевским указом.

Он ухмыльнулся:

– Еще бы. А ответ на твой вопрос – нет. В день, когда задумаюсь, я оставлю «телохранение».

Я закатила глаза:

– Наверное, приятно видеть все в черно-белых цветах.

Рис на мгновение задержал на мне взгляд, прежде чем отвести глаза.

– Поверь, – сказал он. – Не все.

Сердце необъяснимым образом пропустило удар, но я заставила себя не уточнять, что он имеет в виду. Вероятно, ничего особенного. Случайно брошенная фраза.

Вместо этого я сосредоточилась на фильме, стараясь не смотреть на мужчину, сидящего рядом.

Сработало. Вроде.

Я рассмеялась над какой-то репликой и заметила, что Рис искоса на меня поглядывает.

– Хороша, – сказал он.

– Что?

– Твоя настоящая улыбка.

Забудьте о пропущенном ударе. Мое сердце решило пропустить их десяток-другой.

Однако мне удалось скрыть эмоции, направив на него ложку.

– Это был комплимент.

– Как скажешь.

– Не увиливай. – Я с гордостью отметила, как ровно звучит мой голос, пока внутри все безумствует. Трепещет, прыгает, крутится. – Мы перешли рубеж. Первый комплимент Риса Ларсена для Бриджит фон Ашеберг, всего-то через два года. Надо это отметить.

Рис фыркнул, но его глаза светились весельем.

– Год и десять месяцев, – поправил он. – Если считать.

Значит, он считал.

Если мое сердце пропустит еще хоть одну песню, у него не останется плейлиста.

Плохо. Дело совсем плохо.

Что бы я ни испытывала к Рису, мне не следовало давать волю этому чувству. Пытаясь избавиться от все более тревожных реакций на собственного телохранителя, я согласилась на свидание с Луи, сыном французского посла в ООН, когда столкнулась с ним на мероприятии через месяц после нашего с Рисом киновечера.

Луи явился на свидание ровно в семь с букетом красных цветов и с очаровательной улыбкой, которая увяла, едва он увидел за моей спиной угрюмого телохранителя – Рис стоял так близко, что я чувствовал тепло его тела.

– Это тебе. – Луи вручил мне цветы, с тревогой поглядывая на Риса. – Прекрасно выглядишь.

Позади раздалось низкое рычание, и Луи сглотнул.

– Спасибо, очень красивые, – ответила я с любезной улыбкой. – Надо поставить их в воду, сейчас вернусь.

Моя улыбка исчезла, как только я повернулась спиной к Луи и посмотрела на Риса.

– Мистер Ларсен, пожалуйста, следуйте за мной. – Как только мы зашли на кухню, я прошипела: – Прекрати угрожать моим ухажерам пистолетом.

Я не видела произошедшего, но догадалась: скорее всего, Рис слегка отодвинул куртку, продемонстрировав оружие.

Луи – не первый, с кем я встречалась в Нью-Йорке, хотя в последний раз я ходила на свидание несколько месяцев назад. Рис упорно распугивал всех объектов моего романтического интереса, и половина местных мужчин боялись приглашать меня на свидание, опасаясь, что он их пристрелит.

Прежде меня это не беспокоило – мне было плевать на тех парней, – но теперь начало раздражать, поскольку я активно пыталась избавиться от странного влияния Риса.

Рис помрачнел:

– В его ботинках увеличители роста. Он заслуживает угроз.

Я поджала губы, но быстрый взгляд на ноги Луи подтвердил наблюдение Риса. Я думала, он выше. Ничего не имею против увеличителей роста, но восемь сантиметров – это как-то уже слишком.

Я не обратила внимания на увеличители роста, но, к сожалению, не могла не заметить полного отсутствия химии.

Мы ужинали в прекрасном французском ресторане, и я изо всех сил пыталась не уснуть, пока Луи болтал о лете в Сен-Тропе. Рис сидел за соседним столиком с таким мрачным видом, что его соседи решили переместиться.

К концу ужина Луи настолько переволновался из-за угрожающего присутствия телохранителя, что опрокинул бокал с вином и чуть не уронил поднос проходящего мимо официанта.

– Все в порядке, – заверила я, помогая жутко смущенному Луи убрать беспорядок, пока официант суетился над испачканной льняной скатертью. – Просто не повезло.

Я строго глянула на Риса, но не увидела ни намека на раскаяние.

– Конечно, – улыбнулся Луи, но ужас в его глазах никуда не делся.

Когда мы закончили уборку, он оставил официанту щедрые чаевые и вежливо пожелал мне спокойной ночи. На второе свидание Луи меня не пригласил.

Я не расстроилась. Но разозлилась на одну сероглазую занозу в заднице.

– Ты напугал Луи до полусмерти, – заявила я, когда мы с Рисом вернулись домой. Я не могла сдержать гнева. – В следующий раз постарайся не доводить моего спутника до такого состояния, когда он проливает напитки.

– Раз он такой пугливый, значит, тебя не достоин.

Рис оделся согласно дресс-коду ресторана, но галстук и смокинг не могли скрыть грубой, необузданной мужественности, исходившей от него мощными волнами.

– Ты был вооружен и смотрел на него таким взглядом, будто он убил твою собаку. Тут трудно не занервничать. – Я бросила на столик ключи и выскользнула из каблуков.

– У меня нет собаки.

– Это метафора. – Я распустила волосы и встряхнула пряди. – Продолжай в том же духе, и я превращусь в старую деву из исторических любовных романов. Ты распугал всех парней, встреченных мной за последний год.

Единственное, что не изменилось с нашей первой встречи, – мой отказ обращаться к нему как-либо, кроме мистера Ларсена, и его отказ называть меня как-либо, кроме принцессы.

Рис нахмурился еще сильнее:

– Я перестану их отпугивать, когда ты научишься разбираться в мужчинах. Неудивительно, что с личной жизнью у тебя полный провал. Ты упорно встречаешься исключительно с кретинами.

Я рассвирепела. Нет у меня провала с личной жизнью. Близко к тому, но пока нет.

– Кто бы говорил.

Он скрестил руки на груди:

– В смысле?

– В смысле я не видела, чтобы ты с кем-нибудь встречался с начала нашего сотрудничества. – Я скинула куртку, и его взгляд на мгновение соскользнул к моим обнаженным плечам, прежде чем вернуться к лицу. – Вряд ли ты достаточно компетентен, чтобы давать советы по поводу личной жизни.

– Я не встречаюсь. Тем не менее вполне могу распознать никчемных идиотов, когда их вижу.

Я умолкла, пораженная его признанием. Рис всегда был рядом в течение дня, но, когда я ложилась спать, его дежурство заканчивалось. Иногда он оставался дома, иногда нет. Я предполагала, что он… был занят в те ночи, когда отсутствовал.

Меня охватила странная смесь облегчения и недоверия. Недоверия, поскольку Рис был настолько великолепен, чтобы большинство женщин легко прощали ему неприветливость и угрюмость. Облегчения, потому что… Ну, я предпочитала не углубляться в причины.

– Ты почти два года соблюдаешь целибат?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела подумать – и я сразу об этом пожалела.

Рис изогнул бровь, хмурый взгляд превратился в ухмылку.

– Интересуешься моей сексуальной жизнью, принцесса?

Щеки обожгло смущение – из-за моего неуместного вопроса и произнесенного им слова «секс».

– Ничего подобного.

– Я хоть и не учился в престижном колледже, но умею считывать подтекст. – В стальных глазах мелькнуло веселье. – Для протокола: свидания и секс – не одно и то же.

Да. Разумеется.

Облегчение сменилось неприятным чувством. Мысль о том, как он с кем-то «не встречается», нервировала сильнее, чем следовало.

– Понимаю, – ответила я. – Я тоже не всегда встречаюсь с сексуальными партнерами.

Что я несу? Я так давно не занималась сексом, что собственная вагина вполне могла засудить меня за пренебрежение, но я хотела… Доказать, что случайный секс мог быть не только у Риса? Задеть его?

Если последнее, то план сработал: ухмылка Риса исчезла, а в голосе появилась жесткость.

– И когда у тебя последний раз был секс без отношений?

Я вздернула подбородок, отказываясь отступать под тяжестью стального взгляда.

– Крайне неуместный вопрос.

– Ты спросила первая, – выдавил он. – Отвечай на вопрос, принцесса.

Дыши. В голове раздался голос дворцового секретаря по связям с общественностью Элин – она учила меня общаться с прессой. Ты не можешь контролировать их слова, но можешь контролировать свои. Не позволяй им видеть, как ты потеешь. Уклонись, верни себе преимущество и направь разговор в нужное русло. Ты принцесса. Ты никого не боишься. Элин была строгой, но хорошей, и я воспользовалась ее советом, пытаясь не попасться на удочку Риса.

Один… два… три…

Я выдохнула, расправила плечи и посмотрела на него сверху вниз, хоть он и возвышался надо мной на добрые двадцать сантиметров.

– Нет. Разговор окончен, – холодно заявила я. Пока он не зашел слишком далеко. – Спокойной ночи, мистер Ларсен.

Его глаза назвали меня трусихой. Мои велели ему не лезть не в свое дело.

В воздухе пульсировала тяжелая тишина. Ни один из нас не отводил взгляда. Было поздно, и я устала, но будь я проклята, если бы отступила первой.

Судя по упорному настрою Риса, он думал так же.

Мы могли простоять так целую вечность, если бы не резкая трель входящего вызова. Я подождала, пока телефон прозвонит трижды, прежде чем оторвать глаза от Риса и посмотреть на экран.

Раздражение быстро сменилось удивлением, а потом беспокойством. Звонил Николай. Мы с братом редко говорили по телефону, и в Эльдорре сейчас было пять утра. Он жаворонок, но не настолько.

Я ответила, по-прежнему чувствуя испепеляющий взгляд Риса:

– Ник, все в порядке?

Николай не стал бы звонить в такое время без крайней необходимости.

– Боюсь, что нет. – В его голосе прозвучала усталость. – Дедушка…

Внутри забурлила паника, и мне пришлось схватиться за столик, пока Николай объяснял ситуацию. Нет. Только не дедушка. Из родителей у меня остался только он, и если я его потеряю…

Рис бросился ко мне с потемневшим от тревоги лицом, но я покачала головой, и он замер. С каждым словом Николая тошнота подкатывала все сильнее.

Пятнадцать минут спустя я повесила трубку, оцепенев от шока.

– Что случилось?

Рис стоял в нескольких метрах от меня, но в его позе чувствовалось напряжение, словно он был готов убить человека на другом конце провода за причиненную мне боль.

Все мысли о глупом споре улетучились – вместо них пришло внезапное желание броситься в его сильные объятия и позволить унести меня прочь.

Но, разумеется, я не могла так поступить.

– Я… Беда с дедушкой. – Я сглотнула слезы, грозившие потечь по щекам. Плакать – ужасное нарушение этикета. Члены королевской семьи не плачут на глазах у других людей. Но сейчас я была не принцессой. А просто внучкой, которая до смерти боялась потерять вырастившего ее человека. – Он потерял сознание, его отвезли в больницу, и я… – Я посмотрела на Риса, и грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать. – Не знаю, выживет ли он.

Глава 10

Рис

Бриджит хотела сразу выезжать в Эльдорру, но я заставил ее сперва немного поспать. Позади был долгий день, и если я умел нормально функционировать даже при отсутствии сна, то Бриджит становилась… раздражительной.

Она уверяла, что нет, но это правда. Уж я-то знал. Мне часто доставалось из-за ее раздражительности. Кроме того, в одиннадцать вечера мы почти не могли повлиять на ситуацию.

Пока она спала или пыталась заснуть, я собрал все необходимое, забронировал перелет и провалился на несколько часов в сон, а затем проснулся, чтобы принести кофе и завтрак из ближайшего кафе.

Мы вышли из дома, едва солнце показалось из-за горизонта, и молча поехали в аэропорт Тетерборо. К тому моменту, когда мы сели в чартерный самолет, Бриджит буквально кипела от беспокойства.

– Спасибо, что все устроил. – Она теребила цепочку на шее и покачала головой, когда стюардесса предложила стакан сока. – Ты не обязан…

– Пустяки. Это всего лишь звонок.

Ничто не смущало меня сильнее открытой благодарности. В идеальном мире люди бы молча принимали хорошие поступки и больше никогда о них не вспоминали. Это избавило бы от многих неловкостей.

– Не только звонок. Ты собрал вещи, приготовил завтрак и… был рядом.

– Быть рядом – моя работа, принцесса.

На ее лице промелькнула боль, и я почувствовал себя величайшим в мире ослом. Молодец, Ларсен, добивай человека в тяжелый момент.

Если бы я и она не были теми, кем мы были, я попытался бы извиниться, но в нынешнем положении я, вероятно, только сделаю хуже. Красивые слова – не мой конек, особенно с Бриджит. Когда я с ней говорил, все выходило неправильно.

Я сменил тему:

– Похоже, тебе не помешало бы поспать еще.

Она скривилась:

– Я выгляжу настолько ужасно, да?

Именно поэтому мне следует держать рот на замке. Я провел рукой по лицу, смущенный и раздраженный собой.

– Я имел в виду другое.

– Все нормально. Знаю, я выгляжу ужасно, – сказала Бриджит. – Элин, наша секретарь по связям с общественностью, устроила бы мне взбучку, если бы увидела в таком состоянии.

Я фыркнул:

– Принцесса, ты не сможешь выглядеть ужасно, как ни старайся.

Еще более уставшая, чем обычно, с лиловыми кругами под глазами и потускневшей кожей, она все равно затмевала прочих женщин.

Брови Бриджит взлетели вверх.

– Еще один комплимент, мистер Ларсен? Второй за два года. Осторожнее, или я подумаю, что тебе нравлюсь.

– Понимай, как хочешь, – протянул я. – Но ты понравишься мне в тот день, когда я понравлюсь тебе.

Бриджит искренне улыбнулась, и я почти улыбнулся в ответ. Вопреки сказанному теперь мы прекрасно ладили, за исключением редких ссор. Поначалу пришлось нелегко, но мы приспособились и научились находить компромисс… Не считая моментов, когда дело касалось ее свиданий.

Ни один из ублюдков не стоил времени Бриджит, и им еще повезло, что я не выколол им глаза, если учесть, как они на нее пялились.

Если бы я не ходил с ней на свидания, они бы точно попытались что-нибудь сделать, и от этой мысли закипала кровь.

Я заметил, что Бриджит то и дело поглядывает на бортовой телефон, и наконец сказал:

– Лучше бы он не звонил.

Принц Николай обещал сообщать о любых изменениях. Их пока не было, но в такой ситуации отсутствие новостей – хорошие новости.

Она вздохнула.

– Знаю. Просто схожу с ума от неведения. Мне следовало быть там. Следовало вернуться после выпуска, а не настаивать на жизни в США. – Ее глаза наполнились виной. – Вдруг я больше никогда его не увижу? Что, если он…

– Не думай так. Мы скоро приедем.

До Атенберга было семь часов полета. За семь часов могло произойти многое, но я держал эту мысль при себе.

– Он нас вырастил, понимаешь. – Бриджит с отсутствующим видом смотрела в окно. – После смерти отца дедушка изо всех сил старался исполнить для нас с Ником роль родителя. Он король, и у него всегда полно забот, но он уделял нам время при малейшей возможности. Завтракал с нами каждое утро, когда был дома, и посещал все школьные мероприятия, даже самые маленькие, глупые и неважные. – Ее губы тронула легкая улыбка. – Однажды он перенес встречу с премьер-министром Японии, чтобы посмотреть, как я исполняю роль Подсолнуха Номер Три в спектакле пятого класса. Я была ужасной актрисой, и даже королевского статуса оказалось недостаточно, чтобы получить роль с репликами.

Уголки моих губ поползли вверх – я представил маленькую Бриджит в наряде подсолнуха.

– Устроила международный скандал в десять лет. Почему я не удивлен?

Она посмотрела на меня с деланым оскорблением.

– Для протокола: мне было одиннадцать, и премьер-министр отнесся с пониманием. Он сам дедушка. – Ее улыбка померкла. – Не представляю, что буду делать, если с ним что-нибудь случится, – прошептала она.

Речь шла не о премьер-министре.

– Все всегда как-нибудь решается.

Не совсем правда, но других слов я подобрать не смог.

Из меня, правда, дерьмовый утешитель. Именно поэтому я стал телохранителем, а не медсестрой.

– Ты прав. Конечно. – Бриджит глубоко вздохнула. – Прости. Не знаю, что на меня нашло. Обычно я так себя не веду. – Она покрутила на пальце кольцо. – Хватит обо мне. Расскажи о себе что-нибудь, чего я не знаю.

Перевод? Отвлеки меня от того, что мой дедушка, возможно, умирает.

– Например?

– Ну… – Она задумалась. – Твоя любимая пицца.

Она не задавала этого вопроса во время моего импровизированного интервью за ужином в честь ее выпускного.

– Я не ем пиццу. – Я ухмыльнулся, увидев шок на ее лице. – Шучу. Не будь такой доверчивой, принцесса.

– За два года я ни разу не видела, чтобы ты съел хоть кусочек. Все возможно, – возразила она, защищаясь.

Моя улыбка стала чуть шире.

– Не самая любимая еда, но предпочитаю пеперони. Я за простоту.

– Оно и видно.

Бриджит скользнула взглядом по моей простой черной футболке, брюкам и ботинкам. Некоторые клиенты требовали парадный вид – костюм, галстук, наушник, полный комплект, – но Бриджит не хотела, чтобы я выделялся, отсюда и повседневный стиль.

В ее внимании не было сексуального подтекста, но я все равно почувствовал напряжение в паху, когда ее взгляд скользнул с моих плеч на живот и бедра. Количество спонтанных эрекций, возникающих рядом с ней, начинало меня смущать, учитывая, что я взрослый мужчина, а не переполненный гормонами школьник.

Но таких потрясающих девушек, как Бриджит, встречаешь всего раз в жизни, к тому же она была яркой личностью. И хорошей – ну, когда не сводила меня с ума своей твердолобостью.

Когда я взялся работать на Бриджит, то ожидал встретить избалованную и заносчивую принцессу, но она оказалась умной, доброй и практичной, а за спокойным фасадом сиял такой огонь, что мне хотелось снять с нее все маски, пока она не откроется мне и мне одному.

Взгляд Бриджит задержался у меня ниже пояса. Член набух еще сильнее, и я вцепился в подлокотники побелевшими пальцами. Какой бред. Она переживает из-за умирающего дедушки, а я мечтаю оттрахать ее во всех позах посреди чертового самолета.

У меня серьезные проблемы. И синие яйца – наименьшая из них.

– Хватит так на меня смотреть, принцесса, – убийственно мягко произнес я. – Если только ты не планируешь что-нибудь сделать.

Пожалуй, я произнес самую неуместную и непрофессиональную фразу за все время нашего с ней сотрудничества, но я балансировал на грани безумия.

Несмотря на вчерашние намеки, я не прикасался к женщинам с тех пор, как устроился на эту работу. Не сказать, чтобы я не хотел. Я ходил в бары, флиртовал и получал массу предложений, но совершенно ничего не чувствовал. Ни искры, ни похоти, ни желания. Я бы уже начал беспокоиться о своем мальчике, если бы не реакции на Бриджит.

Теперь единственной женщиной, из-за которой твердел мой член, была моя клиентка.

Я самый невезучий человек на свете.

Бриджит вскинула голову, широко раскрыв глаза.

– Я не… я не…

– Задавай следующий вопрос.

– Что?

– Ты вроде хотела больше обо мне узнать. Задавай следующий вопрос, – процедил я сквозь зубы. Что угодно, только бы отвлечься от нестерпимого желания задрать твою юбку и выяснить, насколько сильно ты из-за меня промокла.

Тут сомнений не возникало. Несмотря на нынешний период долгого воздержания, я обладал достаточным опытом в общении с противоположным полом и видел признаки женского возбуждения за километр.

Расширенные зрачки, раскрасневшиеся щеки, прерывистое дыхание.

Да, да и, черт возьми, да.

– Ой… гм… – Бриджит откашлялась. Я еще никогда не видел ее такой смущенной. – Расскажи мне… Расскажи о своей семье.

Мое либидо словно окатили ведром холодной воды.

Я напрягся, и страсть улетучилась, пока я раздумывал над ответом.

Разумеется, она спросила именно о том, что я обсуждать ненавижу.

– Рассказывать особо нечего, – наконец заговорил я. – Братьев или сестер нет. Мать умерла, когда я был ребенком. Отца никогда не знал. Бабушки и дедушки тоже умерли.

Возможно, последнюю часть стоило опустить, учитывая состояние ее деда, но Бриджит не смутилась. В ее глазах блеснуло сочувствие.

– Что случилось?

С кем именно, уточнять не требовалось. Дражайшая матушка.

– Передозировка, – коротко ответил я. – Кокаин. Мне было одиннадцать, и я нашел ее, когда вернулся из школы. Сидела перед телевизором, шло ее любимое ток-шоу. На журнальном столике осталась недоеденная тарелка макарон. Я думал, она уснула – иногда она так делала, когда смотрела телевизор, – но когда подошел ближе… – Я тяжело сглотнул. – Ее глаза были широко раскрыты. И ничего не видели. Я понял: она ушла.

Бриджит затаила дыхание. Моя история всегда вызывала сочувствие у слушателей, и поэтому я ненавидел ее рассказывать. Я не хотел ничьего сочувствия.

– Знаешь, что забавно? Я взял тарелку с макаронами и вымыл, будто мать проснется и накричит на меня, если я этого не сделаю. Потом помыл остальную посуду в раковине. Выключил телевизор. Вытер журнальный столик. И только после набрал 911. – Я мрачно усмехнулся, а Бриджит посмотрела на меня с невыносимой лаской. – Она уже умерла, но мне казалось, она не будет мертва по-настоящему, пока не приедет «Скорая» и не объявит официально. Детская логика.

Это была самая длинная фраза, сказанная мной о матери более чем за двадцать лет.

– Мне очень жаль, – тихо проговорила Бриджит. – Потеря родителя никогда не дается легко.

Она знала об этом лучше всех. Бриджит потеряла обоих родителей, и одного из них никогда не видела. Точно так же, как я – правда, была вероятность, что мой отец еще жив, а вот ее мать умерла при родах.

– Не жалей меня, принцесса. – Я крутил в пальцах стакан, желая, чтобы в нем было что-нибудь покрепче воды. Я не пил алкоголь, но иногда хотелось. – Моя мать была сукой.

Глаза Бриджит изумленно расширились. Мало кто рассказывает о смерти матери, а потом без колебаний называет эту мать сукой.

Но если кто и заслуживает подобного титула, так это Дейдре Ларсен.

– Тем не менее она была моей матерью, – продолжил я. – Единственным оставшимся родственником. Я понятия не имел, кто мой отец – в любом случае он явно не желал иметь со мной ничего общего. Поэтому да, мне было грустно из-за ее смерти, но я не отчаивался.

Черт, да я испытал облегчение. Звучит безумно и ненормально, но жизнь с моей матерью была кошмаром. Я несколько раз подумывал о побеге, но меня каждый раз удерживало ошибочное чувство преданности.

Хоть Дейдре и превратилась в жестокую алкоголичку и наркоманку, у нас с ней не было никого в мире, кроме друг друга. Наверное, это кое-что значило.

Бриджит наклонилась вперед и сжала мою руку. Я напрягся, словно меня неожиданно ударило током, но сохранил стоическое выражение лица.

– Твой отец даже не представляет, как много теряет.

В ее голосе прозвучала искренность, и у меня сжалось сердце.

Я смотрел вниз, на контраст ее мягкой, теплой ладони с моей грубой, мозолистой рукой.

Чистота и кровавые следы. Невинность и тьма.

Два мира, которым никогда не следовало соприкасаться.

Я выдернул руку и резко встал.

– Мне нужно пойти… заняться документами.

Ложь. Я подготовил все документы для срочной поездки в Эльдорру еще вчера вечером, и мне не хотелось оставлять Бриджит одну, но я должен был уйти от нее и перегруппироваться.

– Хорошо.

Похоже, ее поразила внезапная смена настроения, но больше ничего сказать она не успела – я отошел и опустился на сиденье за ее спиной, чтобы не смотреть ей в лицо.

В голове беспорядочно роились мысли, член снова затвердел, а от моего профессионализма не осталось и следа.

Я провел рукой по лицу, молча проклиная себя, Кристиана, предыдущего телохранителя Бриджит – за то, что завел гребаного ребенка и оставил пост – и всех, кто спровоцировал бредовую ситуацию, в которой я оказался. А именно – возжелал того, кого хотеть не должен и никогда не смогу получить.

Я взялся за эту работу, полагая, что у меня одна задача, но теперь стало ясно: их две.

Первая – защитить Бриджит.

Вторая – перед ней устоять.

Глава 11

Бриджит

Мы с Рисом больше не разговаривали до конца полета, но он достаточно отвлек меня от ситуации с дедушкой – я задремала. Накануне ночью я не сомкнула глаз и проспала почти весь полет.

Но когда мы приземлились, взвинченное состояние вернулось, и я изо всех сил старалась не сорваться и не заорать на водителя, требуя ехать быстрее, пока мы мчались через центр к больнице. Каждая секунда на красном светофоре казалась утраченной секундой рядом с дедушкой.

А вдруг я опоздаю на минуту, две или три?

Закружилась голова, и мне пришлось закрыть глаза и заставить себя сделать глубокий вдох, чтобы не утонуть в тревоге.

Когда мы наконец добрались до больницы, то обнаружили Маркуса, личного секретаря и правую руку деда – он ждал нас у потайного входа для высокопоставленных пациентов. Я заметила толпу репортеров возле главного входа, когда мы проезжали мимо, и зрелище только усилило тревогу.

– Его величество в порядке, – сказал Маркус, увидев меня. Он выглядел небрежнее, чем обычно, – в мире Маркуса это означало, что из прически выбился один волосок, а на рубашке появилась маленькая, едва заметная складка. – Он проснулся перед тем, как я отправился вниз.

– О, слава богу.

Я выдохнула с облегчением. Если дедушка проснулся, все не может быть так уж плохо. Правда?

Мы поднялись на лифте в личные апартаменты деда, где я обнаружила Николая, хмуро расхаживающего по коридору.

– Он меня выгнал, – пояснил он. – Сказал, я слишком переживаю.

Я выдавила улыбку:

– Типично.

Если Эдуард фон Ашеберг III что-то ненавидел, так это чрезмерную заботу.

– Ага. – Николай рассмеялся, обреченно и с облегчением, а потом меня обнял. – Рад видеть, Бридж.

Мы нечасто виделись и общались. Наши жизни складывались по-разному – Николай был наследным принцем Эльдорры, а я принцессой, живущей в США и отчаянно пытающейся притвориться кем-то другим, но ничто не связывает сильнее общей трагедии.

Впрочем, тогда мы должны были стать закадычными друзьями после смерти родителей. Но вышло иначе.

– Я тоже рада тебя видеть. – Я крепко обняла брата, а потом поприветствовала его девушку. – Привет, Сабрина.

– Привет. – Она быстро обняла меня, ее лицо излучало сочувствие.

Сабрина – американская стюардесса, Николай познакомился с ней во время полета в США. Они встречались уже два года, и, когда об отношениях прознали в СМИ, на них обрушился шквал критики. Принц встречается с простолюдинкой? Настоящий подарок для желтой прессы. С тех пор внимание поутихло отчасти благодаря тому, что Николай и Сабрина держали отношения в тайне, но о них по-прежнему много сплетничали в высшем обществе Атенберга.

Возможно, именно поэтому я чувствовала такую необходимость встречаться с кем-то «подходящим». Я не хотела тоже расстраивать дедушку. Со временем он проникся к Сабрине симпатией, но, когда впервые о ней узнал, устроил скандал.

– Он ждет внутри. – Николай криво усмехнулся. – Только не переживай, а то и тебя вышвырнет.

Мне удалось засмеяться.

– Буду иметь в виду.

– Я подожду здесь, – сказал Рис. Обычно он упорно следовал за мной повсюду, но сейчас, похоже, понял: мне нужно побыть с дедушкой наедине.

Я благодарно улыбнулась ему и вошла в больничную палату.

Эдуард, как и говорили, не спал и сидел в постели, но его вид – в больничном халате, с подключением к аппаратам – пробудил шквал воспоминаний.

– Папа, проснись! Пожалуйста, проснись! – Я рыдала, пытаясь вырваться из хватки Элин и побежать к нему. – Папа!

Но как бы громко я ни кричала, как бы сильно ни плакала, он оставался бледен и неподвижен. Аппарат возле его кровати ровно, непрерывно пищал, и все вокруг кричали и бегали, кроме моего деда – он сидел, опустив голову, и у него дрожали плечи. Николая уже вывели из комнаты, а теперь пытались заставить уйти и меня, но я никуда не собиралась.

Пока не проснется папа.

– Папа, пожалуйста.

Я охрипла от криков, и последняя просьба прозвучала шепотом.

Я не понимала. Еще несколько часов назад все было в порядке. Папа поехал за попкорном и конфетами – на дворцовой кухне все закончилось, и он сказал, глупо кого-то просить, если легко можно съездить самому. Он пообещал, что, когда он вернется, мы будем есть попкорн и вместе посмотрим «Красавицу и чудовище».

Но он не вернулся.

Я слышала разговор врачей и медсестер. Что-то про машину и внезапный удар. Я не знала, что это значит, но поняла: дело плохо.

А еще я поняла, что папа никогда, никогда не вернется.

Я почувствовала жжение слез в глазах и знакомую тяжесть в груди, но натянула улыбку и постаралась не показывать беспокойства.

– Дедушка. – Я бросилась к Эдуарду. Я называла его дедушкой в детстве и так и не переросла это обращение, но теперь использовала его только наедине – слишком «неофициально» для короля.

– Бриджит, – он казался бледным и уставшим, но слабо улыбнулся, – не стоило тебе сюда срываться. Я в порядке.

– Поверю, когда услышу от доктора.

Я сжала руку деда, ища утешения не только для него, но и для себя.

– Я король, – хмыкнул он. – Мое слово – закон.

– Не в медицинских вопросах.

Эдуард вздохнул и нахмурился, но спорить не стал. Он начал расспрашивать о Нью-Йорке, и я рассказывала ему обо всем, что случилось с момента нашей последней встречи на прошлое Рождество, пока он не устал и не задремал посреди истории о неловко разлившем вино Луи.

Дед отказался объяснять мне, как оказался в больнице, но Николай и врачи ввели в курс дела. Как выяснилось, у него обнаружили редкое заболевание сердца – обычно оно протекает в скрытой форме, пока у пациента не возникает сильного стресса или тревоги. В такие моменты заболевание может привести к внезапной остановке сердца и смерти.

От таких новостей у меня самой чуть не остановилось сердце, но врачи заверили, что у дедушки легкий случай. Он потерял на какое-то время сознание, но операция, к счастью, не понадобилась. Но лекарства от заболевания не существовало, и деду следовало серьезно откорректировать образ жизни, чтобы снизить уровень стресса и не допустить более серьезного инцидента в будущем.

Представляю, как отреагирует Эдуард. Он самый настоящий трудоголик.

Врачи продержали его в больнице еще трое суток. Хотели оставить на неделю, но он отказался. Сказал, это плохо скажется на общественном настроении и ему нужно вернуться к работе. А когда король чего-то хочет, никто ему не отказывает.

Когда он вернулся домой, мы с Николаем изо всех сил пытались уговорить его переложить часть обязанностей на советников, но он упорно отмахивался.

Три недели спустя мы так ничего и не добились, и я впала в отчаяние.

– Он упрямится.

Я не могла сдержать разочарования, пока вела лошадь к угодьям за дворцом. Эдуарда достали наши с Николаем уговоры прислушаться к рекомендациям врачей, и он буквально выгнал нас из дворца на весь день. Погрейтесь на солнышке, сказал он. И дайте мне спокойно понервничать. Но нам с Николаем было не до смеха.

– Он должен хотя бы сократить ночные созвоны.

– Ты же знаешь дедушку. – Николай ехал верхом, и его волосы лохматил ветер. – Еще упрямее тебя.

– Ты называешь упрямой меня? Забавно. Насколько я помню, это ты объявил трехдневную голодовку, когда дедушка не пустил тебя на скайдайвинг с друзьями.

Николай ухмыльнулся:

– Но ведь сработало? Он сдался уже к концу третьего дня.

Брат был точной копией отца – пшеничные волосы, голубые глаза, квадратный подбородок, – и иногда сходство казалось настолько сильным, что причиняло боль.

– И вообще, это пустяки по сравнению с твоим упорным желанием жить в Америке. Неужели наша страна настолько ужасна?

Началось. Нет ничего прекраснее осеннего дня, слегка приправленного виной.

– Ты же знаешь, дело не в этом.

– Бриджит, я могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз ты приезжала домой за последние пять лет. Другого объяснения я не вижу.

– Сам знаешь, я скучаю по вам с дедушкой. Просто… каждый раз, когда я приезжаю домой… – Я попыталась сформулировать. – Я словно под микроскопом. Все, что я делаю, надеваю и говорю, тщательно анализируется. Клянусь, желтые газеты способны сделать историю из моего неверного вздоха. А в США всем плевать. Пока я не делаю ничего безрассудного, я могу жить нормальной жизнью. Насколько она вообще может быть нормальной у человека вроде меня.

Ник, мне тяжело здесь дышать.

– Знаю, это непросто, – признал Николай, смягчившись. – Но мы для этого рождены, и ты здесь выросла. Раньше у тебя не возникало проблем с вниманием.

Возникали. Просто я никогда не показывала.

– Я была младше. – Мы остановили лошадей, и я погладила свою по гриве, по привычке наслаждаясь шелковистой шерстью под ладонью. – Тогда люди были не такими злобными, а я еще не поступила в колледж и не пожила жизнью нормальной девушки. Это… приятно.

Николай смотрел на меня со странным выражением лица. Не знай я его, могла бы поклясться: его гложет чувство вины, но это казалось бессмыслицей. В чем он может быть виноват?

– Бридж…

– Что?

Сердце забилось быстрее. Его интонации, выражение лица, напряженные плечи. Сказанное мне явно не понравится.

Он опустил взгляд:

– Ты меня возненавидишь.

Я крепче сжала поводья:

– Просто скажи.

– Прежде всего хочу заверить тебя: я ничего этого не планировал, – сказал Николай. – Я не ожидал, что встречу Сабрину и влюблюсь, и не ожидал, что через два года все так обернется.

Недоумение смешалось с опасениями. При чем здесь Сабрина?

– Я хотел сказать раньше, – добавил он. – Но потом дедушка попал в больницу, и… – Он тяжело сглотнул. – Бридж, я сделал Сабрине предложение. И она согласилась.

Я ожидала услышать отнюдь не это. Даже близко.

Я плохо знала Сабрину, но она мне нравилась. Милая и веселая, она делала брата счастливым. И этого мне было достаточно. Я не понимала, почему он так нервничает.

– Ник, это потрясающе. Поздравляю! Ты уже сказал дедушке?

– Да. – Николай по-прежнему смотрел на меня с виноватым видом.

Моя улыбка исчезла.

– Он расстроился? Помню, он был недоволен, когда вы начали встречаться, из-за… – Я осеклась. Ледяные пальцы скользнули по позвоночнику, когда фрагменты наконец сошлись воедино. – Погоди, – медленно сказала я. – Ты не можешь жениться на Сабрине. Она не благородной крови.

Так говорил закон, а не я. Закон Эльдорры о королевских браках предписывал монархам жениться на особах знатного происхождения. Архаично, но незыблемо – и Николай, как будущий король, подпадал под юрисдикцию закона.

– Нет, – сказал Николай. – Не благородной.

Я уставилась на него. Было так тихо, что я слышала шорох листьев, падающих на землю.

– К чему ты клонишь?

У меня внутри вспыхнул ужас – он рос и рос, как воздушный шар, пока не выдавил из легких весь воздух.

– Бриджит, я отрекаюсь.

Шар лопнул, оставив по всему телу кусочки ужаса. В сердце, горле, глазах, пальцах рук и ног. Я приходила в себя и не могла говорить целую минуту.

– Нет. – Я моргнула, надеясь проснуться от кошмара. Но нет. – Ты не можешь. Ты станешь королем. Ты готовился к этому всю жизнь. Нельзя просто взять и выбросить….

– Бриджит…

– Нет. – Все вокруг расплывалось, краски листьев, неба и травы слились в разноцветный адский пейзаж. – Ник, как ты мог?

Обычно я находила выход из любой ситуации, но рассудок ускользнул, оставив лишь чистые эмоции и тошнотворное ощущение в животе.

Я не могу быть королевой. Нет, нет, нет.

– Думаешь, я хочу? – Николай сжал зубы. – Я знаю, как все непросто. Я мучился несколько месяцев, пытаясь найти лазейки в законе и причины уйти от Сабрины. Но ты знаешь, что такое парламент. Как у них все традиционно. Они никогда не поменяют закон, а я… – Он вздохнул и внезапно стал выглядеть намного старше своих двадцати семи. – Я не могу от нее уйти, Бридж. Я люблю ее.

Я закрыла глаза. Из всех возможных причин для отречения Николай выбрал именно ту, в которой я его винить не могла.

Я никогда не влюблялась, но всю жизнь об этом мечтала. Найти ту великую, всепоглощающую любовь, ради которой можно отдать целое королевство.

Николай нашел. Как я могла упрекать его в том, за что сама отдала бы душу?

Когда я открыла глаза, он по-прежнему гордо восседал на своей лошади. Как истинный король, которым никогда не станет.

– Когда? – смиренно спросила я.

Облегчение смягчило его черты. Вероятно, он ожидал ссоры посерьезнее, но после недавних событий сил на ссоры не хватало. В любом случае это абсолютно бессмысленно. Если брат что-то задумал, он не отступит.

Все в нашей семье – упрямцы.

– Подождем, пока утихнет ажиотаж из-за здоровья дедушки. Может быть, месяц или два. Сама знаешь, какой сейчас поток новостей. К тому времени все уже забудут. А пока будем держать помолвку в секрете. Элин уже работает над объявлением для прессы и планом, и…

– Стоп. – Я подняла руку. – Элин уже знает?

Розовый румянец залил скулы Николая: он осознал ошибку.

– Мне пришлось…

– Кто еще?

Бах. Бах. Бах. Сердце застучало в ушах непривычно громко. Интересно, есть ли у меня заболевание, как у дедушки. А еще интересно, что будет, если Николай отречется от престола, а я умру прямо тут, в седле. – Кому еще ты рассказал раньше меня?

Я выплюнула эти слова. Горькие на вкус, покрытые предательством.

– Только Элин, дедушке и Маркусу. Я должен был сообщить. – Николай упорно не отводил взгляда. – Элин и Маркусу необходимо все продумать с точки зрения политики и СМИ. Им нужно время.

У меня вырвался дикий смешок. Я никогда в жизни не издавала такого животного звука, и брат вздрогнул.

– Им нужно время? Время нужно мне, Ник! – Свобода. Любовь. Выбор. Теперь я лишилась их навсегда. Или лишусь после того, как Николай официально объявит об отречении. – Мне нужно двадцать с лишним лет – ведь столько ты готовился к трону. Я не хочу с опозданием узнавать о решении, которое изменит всю мою жизнь. Мне нужно…

Мне нужно отсюда выбраться.

Иначе я сделаю что-нибудь безумное, например, ударю брата по лицу.

Я еще никогда не била людей, но видела достаточно фильмов, чтобы уловить суть.

Так и не закончив фразы, я пустила лошадь рысью, а потом галопом. Дыши. Просто дыши.

– Бриджит, подожди!

Не обращая внимания на крик Николая, я пришпорила лошадь, и в тумане пронеслись деревья.

Бриджит, я отрекаюсь.

Его слова эхом отдавались в голове, словно насмешка.

Никогда, ни разу в жизни я не допускала возможности, что Николай не займет трон. Он хотел стать королем. Все хотели, чтобы он стал королем. Он был готов.

А я? Сомневаюсь, что буду готова хоть когда-нибудь.

Когда Николай сделал предложение Сабрине? Как давно все узнали? Было ли запланированное отречение одной из причин болезни дедушки?

В больнице я не заметила у Сабрины помолвочного кольца, но, если они держали новость в секрете до официального объявления, она его не носила.

От меня утаили новость, которая затрагивает меня больше всех… Не считая Николая. Я впала в такое смятение, что не заметила низкой ветки, пока не стало слишком поздно.

Голову пронзила боль. Я слетела с лошади и с глухим стуком упала на землю. Последнее, что я запомнила – грозовые тучи, они нависли над головой, а потом темнота поглотила меня целиком.

Глава 12

Рис

Я почуял неладное еще до того, как зашел в приемную дворца и услышал тихий голос принца Николая. На затылке зашевелились волосы – хотя я не мог разобрать, что именно говорит брат Бриджит, его напряженный тон вызвал тревогу.

Мои сапоги скрипнули по начищенному мраморному полу, и Николай замолчал. Он стоял посреди зала с Элин и Вигго, заместителем начальника королевской службы безопасности. Я запомнил лицо и имя каждого сотрудника, на случай если кто-нибудь попытается проникнуть во дворец, замаскировавшись под служащего.

Я коротко кивнул:

– Ваше высочество.

– Мистер Ларсен, – Николай ответил царственным кивком. – Надеюсь, хорошо проводите выходной?

Дворец тщательно охранялся, и там мое присутствие не требовалось – а после болезни дедушки Бриджит проводила большую часть времени дома. Это казалось странным. Я так привык постоянно быть с ней рядом, что…

Ты по ней не скучаешь. Я отбросил нелепую идею прежде, чем она оформилась в мысль.

– Неплохо.

Я снова пытался рисовать, но не продвинулся дальше нескольких линий. Искра творчества, вдохновение – как ни назови – покинули меня несколько месяцев назад, и сегодня я наконец опять взялся за скетчбук.

Нужно было чем-то занять руки и разум.

Чем угодно, кроме 175 сантиметров роста, ангельского лица и изгибов, идеально подходящих под мои ладони.

Да черт подери.

Я сжал зубы, не желая фантазировать о чертовой клиентке перед ее братом. Или когда-либо.

– Где принцесса Бриджит?

По расписанию она должна была кататься на лошадях с Николаем. Но собирался дождь, поэтому я предположил, что они вернулись раньше.

Николай переглянулся с Элин и Вигго, и стрелка моего детектора неприятностей приблизилась к красной зоне.

– Уверен, ее высочество где-то во дворце, – сказал Вигго, невысокий коренастый мужчина с румяным лицом, напоминающий скандинавского Дэнни Де Вито. – Мы как раз ее ищем.

Стрелка перешла из красной зоны в раскаленную добела аварийную.

– Что значит «ищете»? – Мой голос оставался спокойным, но внутри забурлили тревога и гнев. – Я думал, она с вами, ваше высочество.

Элин глянула на Вигго. Ей не требовалось говорить, чтобы я услышал крик «Вигго, идиот».

Что бы ни происходило, мне не следовало об этом узнать.

Николай переступил с ноги на ногу, на его лице мелькнуло волнение.

– Была, но мы поссорились, и она… э-э… ускакала.

– Давно? – Плевать, если это прозвучало неуважительно. Тут вопрос личной безопасности, а я телохранитель Бриджит. И имею право знать о случившемся.

Беспокойство Николая заметно усилилось.

– Час назад.

Гнев вспыхнул, слегка затмив тревогу.

– Час назад? И никто не подумал мне позвонить?

– Следите за тоном, мистер Ларсен, – предупредила Элин. – Вы разговариваете с наследным принцем.

– Знаю. – Элин могла засунуть грозные взгляды себе в задницу, вместе с постоянно торчащей там занозой. – С тех пор принцессу никто не видел?

– Садовник нашел ее лошадь, – сказал Вигго. – Мы отвели ее обратно…

– Нашел ее лошадь. – У меня на лбу запульсировала вена. – Значит, Бриджит на ней не приехала и не вернула в конюшню.

Как бы Бриджит ни злилась, она никогда не оставит без внимания животное. С ней что-то случилось. Охваченный паникой, я выдавил:

– Скажите. Вы обыскали территорию или только дворец?

– Ее высочество не может быть на улице, – возразил Вигго. – Сейчас гроза! Она во дворце…

– Если только не упала с лошади и не лежит где-нибудь без сознания.

Как, черт возьми, он дослужился до заместителя начальника службы безопасности? Он же глупее хомячка.

– Бриджит – отличная наездница, и наши люди ищут снаружи. Она могла убежать в одно из своих укрытий. Как делала в детстве. – Николай посмотрел на Вигго. – Но мистер Ларсен прав. Дополнительная бдительность не помешает. Отправим еще людей прочесать территорию?

– Как скажете, ваше высочество. Я разделю на сектора…

Охренеть.

Прежде чем Вигго закончил идиотскую фразу, я уже был на полпути к двери. Жаль, что действительно компетентный начальник службы безопасности в отпуске, потому что его заместитель – проклятый идиот. Когда он закончит рисовать свои сектора, Бриджит может уже серьезно пострадать.

– Куда вы? – крикнула Элин мне вдогонку.

– Делать свою работу.

Я ускорил шаг, проклиная размеры дворца, и помчался к ближайшему выходу. Когда я оказался на улице, паника переросла в полномасштабный ужас. Гром гремел так громко, что за спиной задрожала дверь, а дождь лил так сильно, что сады и фонтаны расплывались перед глазами.

Поместье было слишком большим, чтобы обыскивать в одиночку, поэтому пришлось действовать стратегически. Лучше всего начать с тропы для верховой езды на юго-востоке и двигаться оттуда, хотя дождь уже смыл следы копыт.

К счастью, во дворце было несколько гольфкаров для гостей, и я добрался до тропы за десять минут вместо получаса пешком.

– Ну же, принцесса, где ты? – пробормотал я, вглядываясь в окрестности сквозь бурные потоки воды.

В голове промелькнули образы Бриджит, лежащей на земле, с перекошенным и поломанным телом. Внутри все похолодело, а потные ладони заскользили по рулю.

Если с ней что-нибудь случится, я прикончу Вигго. Медленно.

Я рыскал по тропам, но за двадцать минут так и не смог ее отыскать и уже начал впадать в отчаяние. Она могла быть в помещении, но интуиция подсказывала, что это не так, а моя интуиция никогда не ошибалась.

Вероятно, она там, куда не может проехать гольфкар. Надо проверить.

Я заглушил мотор и выпрыгнул, не обращая внимания на резкие уколы капель дождя.

– Бриджит! – Дождь поглотил ее имя, и я тихо выругался. – Бриджит!

Ботинки увязли в грязной земле, пока я обыскивал местность рядом с тропой. Намокшие рубашка и брюки прилипли к телу, затрудняя движения, но я «морской котик» и выдерживал удары стихии похлеще жалкой грозы.

Я не сдамся, пока ее не найду.

Я уже собирался перейти к другому участку, когда сбоку мелькнули светлые волосы. Сердце екнуло, и я на мгновение замер, прежде чем броситься к ней.

Хоть бы она.

Она.

Я опустился на колени, и все внутри сжалось при виде бледного лица Бриджит и большой багровой ссадины на ее лбу. Маленькая струйка крови стекала по лицу и розовела, смешиваясь с дождем. Бриджит была без сознания и промокла насквозь.

Зверь-защитник прорычал в груди с ошеломительной яростью.

Вигго конец. Если бы он не тянул резину, если бы кто-то позвонил мне и рассказал об исчезновении Бриджит…

Я заставил себя на время забыть о гневе. Следовало сосредоточиться на делах поважнее.

Я проверил ее пульс – слабый, но устойчивый. Хвала Господу. Быстро осмотрел тело на предмет травм. Ровное дыхание, никаких сломанных конечностей и крови, кроме раны на лбу. Шлем сбился набок, а грязь перепачкала щеки и одежду.

Зверь в груди снова зарычал, готовый разорвать в клочья не только Вигго, но и Николая – за то, что не защитил ее или хотя бы не был рядом.

Вероятно, он не смог бы уберечь Бриджит от падения с лошади – судя по шлему и положению на земле, оно было неминуемым, – но зверю было плевать. Его волновало только одно: она ранена, и кто-то должен за это ответить.

Потом.

Сперва нужно доставить ее к врачу.

Я снова выругался: сотовая связь не работала. Видимо, из-за грозы.

По правилам экстренной помощи пострадавшего нельзя перемещать без присутствия профессионалов, но у меня не было выбора.

Я подхватил Бриджит на руки и понес к гольфкару, поддерживая одной рукой за шею. Мы прошли половину пути, когда я услышал низкий стон.

Сердце снова сжалось.

– Принцесса, ты очнулась? – Я говорил спокойно, стараясь не паниковать и не пугать ее. Бриджит снова застонала и открыла глаза.

– Мистер Ларсен? Что ты делаешь? Что случилось?

Она попыталась повернуть голову, чтобы осмотреться, но я остановил ее, крепко сжав бедро.

– Ты ранена. Не двигайся без крайней необходимости.

Мы подошли к гольфкару, и я осторожно усадил ее на пассажирское сиденье, прежде чем занять место водителя и завести мотор. По венам хлынуло облегчение – такое сильное, что я едва не задохнулся.

Она в порядке. Судя по ранению, возможно сотрясение мозга, но она в сознании, разговаривает и жива.

– Помнишь, что произошло?

Я хотел поскорее вернуться во дворец, где был штатный врач, но заставил себя ехать медленно, избегая неровностей и резких движений.

Бриджит коснулась лба и поморщилась.

– Я скакала, и… там была ветка. Я ее не заметила. – Она зажмурилась. – Голова болит, и все как в тумане.

Проклятье. Точно сотрясение мозга.

Мои руки крепко сжали руль – на его месте я представлял шею Вигго.

– Скоро будем во дворце. А пока просто расслабься и не заставляй себя говорить.

Разумеется, она не послушалась.

– Как ты меня нашел? – Бриджит говорила медленнее обычного, и у меня внутри все сжалось от слабой нотки боли в ее голосе.

– Искал. – Я припарковал гольфкар у заднего входа. – Вам следует уволить заместителя начальника службы безопасности. Полный придурок. Если бы я не нашел тебя, его люди бы до сих пор искали во дворце, как… что?

– Как долго ты меня искал? – Бриджит бросила на меня взгляд, от которого как-то странно екнуло сердце.

– Не помню, – буркнул я. – Пойдем внутрь. Ты промокла.

– Ты тоже. – Она оставалась в гольфкаре. – Ты… один искал меня под дождем?

– Как я уже сказал, Вигго – придурок. Пойдем, принцесса. Нужно показать рану доктору. Вероятно, у тебя сотрясение мозга.

– Я в порядке.

Но Бриджит не стала возражать, когда я обнял ее за талию и закинул ее руку себе на шею, выступая в качестве костыля.

К счастью, кабинет врача находился недалеко от служебного входа, и когда доктор увидела, в каком состоянии Бриджит, то сразу принялась за дело.

Пока она зашивала Бриджит лоб и внимательно осматривала принцессу на предмет травм, я высушился в ванной и стал ждать в коридоре. Я сомневался, что смогу сдержать себя в руках при виде синяка и ссадины Бриджит.

Послышались торопливые шаги, и я буквально зарычал, оскалившись на бегущих ко мне Николая, а за ним – Вигго и Элин. Видимо, им сообщил кто-то из персонала, увидев нас с Бриджит.

Идеально. Мне как раз надо выпустить пар.

– Бриджит в порядке? – обеспокоенно спросил принц.

– В целом да. Ее осматривает доктор. – Я подождал, пока Николай зайдет в кабинет врача, прежде чем переключиться на Вигго. – Ты. – Я схватил Вигго за воротник и оторвал от пола. Его ноги задергались в воздухе. – Я же говорил, она снаружи. Любой разумный человек сообразил бы, что она снаружи, но ты потратил час на поиски во дворце, пока Бриджит без сознания лежала под дождем.

– Мистер Ларсен! – Элин кипела от негодования. – Здесь королевский дворец, а не бар. Отпустите Вигго.

Я проигнорировал ее и понизил голос, чтобы слышал только Вигго.

– Молись, чтобы принцесса серьезно не пострадала.

– Ты мне угрожаешь? – выпалил он.

– Да.

– Я могу тебя уволить.

Я оскалился, изобразив подобие улыбки:

– Попробуй.

Моим контрактом занимался начальник королевской службы безопасности, но Вигго не сможет найти выход из собственной задницы, даже если разметить путь неоновыми огнями, не говоря уже об увольнении сотрудника без одобрения босса.

Я поставил Вигго на пол и отпустил, когда дверь кабинета открылась.

– Мистер Ларсен, Вигго, Элин. – Если врач и подозревала, что возле кабинета произошла потасовка, то виду не подала. – Я закончила осмотр. Заходите.

Злость на Вигго сменилась беспокойством, когда мы столпились возле сидящей на койке Бриджит. Похоже, ее не слишком радовало присутствие Николая, стоявшего рядом с напряженным видом.

Врач сообщила, что у Бриджит действительно сотрясение мозга, но через пару недель все должно пройти. Еще она растянула запястье и простудилась. Ничего смертельного, но в ближайшие дни ей придется несладко.

Я мрачно глянул на Вигго, который трусливо спрятался за Николаем.

Когда все ушли, я остался, и доктору хватило одного моего взгляда, чтобы придумать предлог и выскользнуть за дверь, оставив нас с Бриджит наедине.

– Я в порядке, – заверила Бриджит прежде, чем я успел открыть рот. – Пара недель, и буду как новенькая.

Я недоверчиво сложил руки на груди:

– Какого черта произошло? Николай сказал, ты сбежала после ссоры.

Она помрачнела:

– Семейная ссора. Ничего такого.

– Бред. Ты не убегаешь, когда злишься.

К тому же Бриджит ни разу не обратилась к Николаю, пока он был в комнате, и это говорило о многом. Она не стала бы игнорировать брата, если бы тот не разозлил ее по-настоящему.

– Все бывает в первый раз, – сказала она.

Я раздраженно зарычал.

– Проклятье, принцесса, будь осторожнее. Если бы с тобой что-то случилось, я… – Я резко осекся, проглотив остаток фразы. Не знаю, что бы я сделал.

Бриджит смягчилась.

– Я в порядке, – повторила она. – Не беспокойся.

– Поздно.

Она помедлила, словно раздумывая, а потом сказала:

– Потому что это твоя работа.

В воздухе повис вопрос, наполненный более глубоким смыслом.

Я сжал зубы.

– Да, – наконец ответил я, и сердце снова как-то странно екнуло. – Потому что это моя работа.

Глава 13

Бриджит

Следующие недели выдались кошмарными, и не только из-за болезни и ран – затишье в рабочем графике освободило кучу времени для переживаний по поводу отречения Николая.

Я стану королевой. Может, не завтра и не через месяц, но однажды, а однажды – это в любом случае слишком скоро.

Я поднесла бокал к губам и уставилась в ночное небо. Со дня моего разговора с Николаем прошло три недели.

Сотрясение прошло, и я давно оправилась от простуды. Запястье по-прежнему приходилось беречь, но в остальном я снова пришла в форму – а значит, мне приходилось посещать бесконечные собрания и обсуждать, как и когда объявить об отречении, как справиться с общественной реакцией, как спланировать мой переезд обратно в Эльдорру, и миллион других вопросов, от которых голова шла кругом.

В то утро моя семья, Маркус и я договорились сделать официальное объявление через месяц. Вернее, договорились все остальные, а я согласилась, потому что другого выбора не было.

Один месяц. Остался месяц свободы – и все.

Я собиралась сделать еще один глоток, но дверь на крышу со скрипом отворилась. Я выпрямилась и изумленно раскрыла рот, когда из-за нее появился Рис. Судя по его бровям, он удивился не меньше моего.

– Что ты здесь делаешь? – спросили мы одновременно.

Я фыркнула:

– Мистер Ларсен, я дома. Только я могу задавать этот вопрос.

– Не думал, что кто-то сюда ходит.

Он присел рядом, и я старалась не замечать, как приятно от него пахнет – аромат мыла в сочетании с его собственным запахом. Чистым, простым, мужественным.

Мы были на крыше одной из северных башен дворца, куда можно попасть только из служебного коридора возле кухни. По сравнению с большой крышей и ее террасным садом эта казалась ничтожной – тут едва хватало места для двух стульев. Но именно поэтому мне здесь нравилось. Мое тайное убежище, куда я убегала, когда хотела подумать и спрятаться от посторонних глаз.

Я допила остатки вина и потянулась к бутылке у ног, но поняла, что она пуста. Я редко столько пила, но нужно было как-то облегчить тревогу, нависшую надо мной в последнее время, словно черное облако.

– Только я. Об этом месте почти никто не знает, – сказала я. – Как ты его нашел?

– Я найду что угодно. – Рис ухмыльнулся, и я наморщила нос от его высокомерия. – У меня есть чертежи дворца, принцесса. Я знаю здесь каждый закоулок. Это моя…

– Работа, – закончила я. – Знаю. Можешь не повторять.

То же самое он сказал в кабинете доктора Хаузен. Сама не знаю, почему это так меня раздражало. Возможно, мне на мгновение показалось, что его беспокойство выходит за рамки профессиональных обязанностей. И возможно, на мгновение я могла поклясться, что сама этого хочу. Хочу, чтобы он заботился обо мне не как о клиентке.

Губы Риса изогнулись, прежде чем его взгляд переместился на мой лоб.

– Как синяк?

– Проходит, слава богу. – В том месте, где я стукнулась о ветку, еще оставалась небольшая ссадина, но она выглядела лучше, чем ярко-фиолетовый синяк. – И уже не болит.

– Хорошо. – Он осторожно провел по синяку пальцами, и мое дыхание сбилось. Рис никогда не прикасался ко мне без необходимости, но сейчас необходимости не было. Значит, он этого хотел. – Будь осторожнее, принцесса.

– Ты уже говорил.

– Я буду повторять это, пока не вобью тебе в голову.

– Поверь. Эта информация уже в моей голове. Как иначе, если ты продолжаешь меня пилить?

Несмотря на ворчание, я находила в его недовольстве странное утешение. В мире, где все менялось так быстро, Рис чудесным образом оставался самим собой, и я хотела, чтобы так было всегда.

Его рука еще на мгновение задержалась на моем лбу, прежде чем он отстранился, и в мои легкие вернулся кислород.

– Итак. – Рис откинулся назад и убрал руки за голову. Потом спросил, не глядя на меня: – Кого ты обычно сюда приводишь?

– Что? – Я недоуменно склонила голову набок. Я никогда никого сюда не приводила.

– Два стула. – Он кивнул на мой, потом на свой. – Для кого второй? – Его тон был небрежным, но за ним скрывались сильные эмоции.

– Ни для кого. Здесь два стула, потому что… – Я запнулась. – Не знаю. Наверное, я надеялась, что когда-нибудь найду человека, которого захочу сюда привести.

Глупые романтические мечты, как мы с таинственным парнем пробираемся сюда, чтобы целоваться, смеяться и болтать всю ночь, но шансы на это таяли с каждой минутой.

– Хм. – Рис помолчал секунду, потом спросил: – Хочешь, я уйду?

– Что?

Я как заезженная пластинка. Возможно, из-за травмы головы повредился мозг – прежде я никогда не была такой бестолковой.

– Похоже, здесь твое секретное место. Не знал, что вторгаюсь, когда пришел, – угрюмо сказал он.

Что-то теплое прокатилось по моему животу.

– Ты не мешаешь, – заверила я. – Останься. Пожалуйста. Я рада компании.

– Хорошо.

И он остался.

Я не смогла сдержать улыбки. Не думала, что мне понравится с кем-то делить это место, но присутствие Риса было мне приятно. Он не стремился заполнить тишину ненужной светской беседой, и его присутствие успокаивало, хоть и немного раздражало. Когда он рядом, я в безопасности.

Я вытянула ноги и случайно опрокинула пустую бутылку из-под вина, которая покатилась по полу к Рису. Мы одновременно наклонились ее поднять, и наши пальцы на секунду соприкоснулись.

Нет, даже не на секунду. На долю секунды. Но этого оказалось достаточно, чтобы по руке и по позвоночнику пробежал ток.

Я отдернула руку, и кожу обжег жар, когда он взял бутылку и поставил ее с другой стороны стула, подальше от наших ног.

Мимолетное прикосновение показалось неприличным, будто мы совершили нечто запретное. Смешно. Мы даже не хотели. Это была случайность.

Ты слишком много думаешь.

Из-за облаков выглянула часть луны, и по башне разлился свет, озарив лицо Риса. Оно казалось мрачнее, чем минуту назад.

Тем не менее он был прекрасен. Не как идеальная скульптура античного бога, а как он сам, простой и беззастенчиво мужественный. Темная щетина, маленький шрам на брови, стальные глаза…

Внутри все перевернулось – я изо всех сил старалась не думать об уединенности этого места. Мы можем делать что угодно, и никто не узнает.

Никто, кроме нас.

– Слышал, на следующей неделе мы уезжаем, – сказал Рис. Мне показалось, его голос прозвучал напряженно, будто он тоже противился чему-то, что не мог полностью контролировать.

– Да. – Я надеялась, мой голос дрожал не так сильно, как мне казалось. – Состояние дедушки стабилизировалось, и нужно завершить дела в Нью-Йорке, прежде чем я перееду сюда.

Я осознала свою ошибку прежде, чем слова слетели с губ.

Я еще не рассказывала Рису об отречении Николая, а значит, он не знал о моих планах вернуться в Атенберг. Навсегда.

Рис замер.

– Переедешь? – Он говорил спокойно, но в глазах собиралась буря. – Сюда?

Я тяжело сглотнула:

– Да.

– Ты не говорила мне об этом, принцесса. – Голос все еще спокоен, но все еще опасен, как затишье перед бурей. – Наверное, и мне стоит быть в курсе.

– Решение не окончательное, но план таков. Я… хочу быть ближе к дедушке.

Отчасти это было правдой. Он хорошо восстановился, и за ним круглосуточно наблюдали специалисты, но я все равно беспокоилась и хотела быть рядом. Впрочем, как кронпринцессе, мне следовало вернуться в Атенберг и для обучения. Я уже отстала на десятилетия.

Ноздри Риса раздулись.

– Когда ты собиралась мне сказать?

– Скоро, – прошептала я.

Дворец держал отречение Николая в строгом секрете, и я не могла говорить о нем до официального объявления. Я могла бы и раньше сообщить Рису, что возвращаюсь в Эльдорру под предлогом болезни дедушки, но мне хотелось как можно дольше притворяться, что все нормально.

Глупо, но в последнее время я неважно соображала и не могла объяснить собственные действия.

В глазах Риса что-то мелькнуло. Если бы я его не знала, подумала бы, что ему больно.

– Что ж, теперь ты наконец сможешь от меня избавиться, – невозмутимо сказал он, но его лицо словно окаменело. – В понедельник я поговорю с боссом, и начнем оформлять документы для увольнения.

Увольнения.

Мое дыхание, мое сердце. Замерли.

– Ты уйдешь?

– Здесь я тебе не нужен. У тебя есть королевская охрана. Я подам в отставку, или дворец расторгнет контракт. Финал один.

Эта мысль не приходила мне в голову, но он был прав. Дворец нанял Риса, чтобы не отрывать членов Королевской гвардии от семей, пока я жила в США. Теперь, когда я возвращаюсь, наемник больше не нужен.

– Но я…

Ты мне нужен.

Да, мы с Рисом поладили не сразу, но теперь я не могла представить жизни без него.

Похищение. Выпускной. Болезнь дедушки. Десятки поездок, сотни событий, тысячи крошечных мгновений – например, когда я заболела, он заказал мне куриный суп, или, когда я оставила дома куртку, он одолжил мне свою.

Он прошел со мной через все.

– Значит, все. – Я сморгнула боль в глазах. – У нас остался месяц, а потом ты просто… уйдешь.

Глаза Риса потемнели до черноты, а на подбородке дернулся мускул.

– Не переживай, принцесса. Может, твоим телохранителем снова станет Бут. Как в старые добрые времена.

Меня вдруг охватила необъяснимая злость. На Риса, на его небрежный тон, на ситуацию в целом.

– Может быть, – выпалила я. – Жду не дождусь. Он был лучшим из моих телохранителей.

Удар ниже пояса – и, судя по тому, как замер Рис, точно в цель.

– Отлично. Значит, все от этого только выиграют, – сказал он ледяным, сдержанным тоном. Встал и пошел к выходу, не оглядываясь.

За ним захлопнулась дверь, и я подпрыгнула.

Боль в глазах усиливалась, и наконец по щеке скатилась слеза. Я сердито ее вытерла.

У меня не было причин плакать. Я много раз меняла телохранителей и привыкла прощаться с людьми. Мы с Рисом проработали не так долго. Бут провел со мной четыре года, и я не плакала, когда он ушел.

Упала еще одна слеза. Я вытерла и ее.

Принцессы не плачут. В голове раздался строгий голос Элин.

Она права.

Я не проведу последний месяц свободы, страдая по Рису Ларсену. Мы вернемся в Нью-Йорк, я улажу дела и буду наслаждаться каждой минутой оставшегося времени как простая принцесса, а не будущая королева.

К черту приличия и протокол. Если я когда-нибудь и смогу пожить в свое удовольствие, то именно сейчас.

Рис имеет что-то против? Его проблемы.

Глава 14

Рис

3 недели спустя

У людей бывают дерьмовые дни или дерьмовые недели. У меня выдался дерьмовый месяц.

Наши с Бриджит отношения охладели с тех пор, как она сообщила о возвращении в Эльдорру, и мне ужасно не нравилось, что мы проводим так последние дни вместе.

Последние дни вместе.

От этой мысли сжалось сердце, но я заставил себя не отвлекаться и сосредоточился на поставленной задаче. Я по-прежнему охранял ее жизнь. У нас оставалась неделя в Нью-Йорке. Потом я сопровождаю ее обратно в Атенберг, где должен был провести еще неделю, пока не передам дела новому охраннику.

Мы еще не знали, кто придет мне на смену, но я его заранее ненавидел… Пусть и не так сильно, как парня, с которым сейчас танцевала Бриджит.

Мы были в ВИП-зале «Борджиа», в модном ночном клубе в центре Манхэттена, и Бриджит обнимала смазливого засранца, который весь вечер на нее пялился. Я узнал его – Винсент Хауз, сын владельца фирмы по производству электроники и известный бабник, проводивший большую часть времени пьянствуя на вечеринках и обеспечивая городских наркоторговцев наличкой. Они с Бриджит посещали несколько общих мероприятий.

Но прежде я никогда не хотел оторвать ему руки.

Хватало одного взгляда, чтобы понять, какие мысли крутятся в его голове – ничего общего с танцами. По крайней мере, в вертикальном положении.

Моя кровь закипела, когда Бриджит рассмеялась над словами Винсента. Он точно не мог сказать ничего остроумного даже под угрозой лишения наследства, но Бриджит тоже была пьяна. Она выпила уже два коктейля и пять шотов (я считал) – и ее щеки так горели от алкоголя, что румянец было видно с другого конца зала.

Ее блестящее серебряное платье едва прикрывало задницу, а убийственные туфли на каблуках превращали из просто высокой девушки в амазонку. Взлохмаченные золотистые волосы, длинные ноги, сияющая от пота кожа – она была великолепна. Но не была собой.

Обычная Бриджит никогда бы не надела такое платье – просто потому, что это не в ее стиле, – но с той ночи на крыше она вела себя странно. Менее сдержанно, более дико и легкомысленно.

Показательный пример: Винсент Хауз. Парень ей не нравился. Она сама однажды это сказала, а сейчас так и льнула к нему.

Он притянул ее ближе, скользнул рукой по спине и обхватил задницу.

Не успев толком сообразить, что делаю, я пробился через танцпол и так сильно сжал плечо Винсента, что тот вздрогнул и отстранился от Бриджит.

– Я могу вам помочь?

В его тоне звучало презрение – он оглядел меня и явно не впечатлился отсутствием дизайнерской одежды и модных аксессуаров.

Каков засранец. Может, удар кулаком в лицо произведет на него большее впечатление?

– Да. – Я оскалился, изобразив подобие улыбки. – Убери от нее руки, пока я не убрал их за тебя.

– Ты кто, твою мать, такой, чтобы мне указывать? – усмехнулся Винсент.

Человек, который собирается превратить твое лицо в месиво.

Прежде чем я успел ответить, вмешалась Бриджит.

– Никто. – Она сердито уставилась на меня. – Я в порядке. Возвращайся на пост.

Черта с два.

Если бы Бриджит не была моей клиенткой, я бы затащил ее в уборную, нагнул и отшлепал по заднице за дерзкий тон.

Но я лишь бросил на нее мрачный взгляд, стараясь держать себя в руках.

Она хочет повеселиться? Ладно. Хочет холодно со мной общаться? Ладно. Но только через мой труп она свяжется с чертовым Винсентом Хаузом. Парень наверняка кишит половыми инфекциями.

Взгляд Винсента перебегал то на меня, то на нее, и наконец его осенило.

– Ты телохранитель! – Он щелкнул пальцами. – Чувак, так бы и сказал. Не волнуйся. – Он обнял Бриджит за талию и с ухмылкой притянул к себе. – Я хорошо о ней позабочусь.

К черту удары по лицу. Теперь я хотел выбить ему все зубы.

К сожалению, это бы спровоцировало скандал, а первое правило телохранителей, как говорила Бриджит, – не провоцировать скандалов. И я сделал кое-что получше. Сжал его плечо сильнее, пока не услышал сквозь музыку слабый хруст.

Винсент взвизгнул и отпустил Бриджит, его лицо исказилось от боли.

– Какого хрена, чувак?

– Разве я не сказал убрать руки? – спросил я спокойно.

– Бриджит, кто это такой? – прошипел Хауз. – Уволь его!

Я проигнорировал его и повернулся к Бриджит.

– Пора идти, ваше высочество. – Мы привлекали внимание, чего мне совершенно не хотелось, но черта с два я позволю этому ублюдку ею воспользоваться. – Вам завтра рано вставать.

На самом деле нет. Я предложил ей повод, но она им не воспользовалась.

– Отличная идея. – Бриджит проигнорировала мой предостерегающий взгляд и положила руку Винсенту на грудь. У меня под воротником сердитым барабанным боем застучал пульс. – Я уйду с Винсентом. До утра ты свободен.

– Слышал? – Винсент вывернулся из моей хватки и сделал шаг за спину Бриджит. Трус. – Проваливай. Я привезу ее утром.

Его похотливый взгляд пробежал по груди и голым ногам Бриджит.

В его голове не осталось ни крупицы серого вещества. Иначе он бы уже уносил ноги.

– Нет. Ты сделаешь кое-что другое. – Я говорил дружелюбно. Непринужденно. Но под вежливостью скрывалось острое как бритва, стальное лезвие. – Развернешься, уйдешь и больше никогда не заговоришь с ней, не прикоснешься и даже не посмотришь в ее сторону. Считайте это первым и последним предупреждением, мистер Хауз.

Я знал его имя. Он знал, что я знаю. И если бы он оказался достаточно глуп, чтобы проигнорировать мое предупреждение, я бы его выследил и скормил ему его собственные яйца.

Лицо Винсента побагровело.

– Ты мне угрожаешь?

Я навис над ним, наслаждаясь страхом, промелькнувшим в глазах:

– Да.

– Не слушай его, – процедила Бриджит сквозь зубы. – Он не знает, что несет.

Винсент сделал еще шаг назад, источая ненависть, но страх в его глазах остался.

– Плевать. Хватит с меня этого дерьма.

Он бросился прочь и растворился в толпе пьяных тусовщиков.

Бриджит повернулась ко мне:

– В чем твоя проблема?

– В том, что ты ведешь себя как пьяная, избалованная девка, – огрызнулся я. – Так надралась, что ничего не соображаешь.

– Я прекрасно знаю, что делаю. – Ее взгляд был полон огня и непокорности, и внутри меня запылало пламя. Я не знал, почему меня так заводит ее гнев. Возможно, потому, что в эти редкие мгновения я видел ее, а не маску, которую она показывала миру. – Я развлекаюсь и уйду отсюда с парнем. Ты меня не остановишь.

Я холодно улыбнулся:

– Ты права. Ты уйдешь с парнем. Со мной.

– Нет. – Бриджит скрестила руки на груди.

– У тебя два варианта. – Я наклонился так близко, что почувствовал запах ее духов. – Можешь уйти со мной, как взрослая, или я перекину тебя через плечо и унесу, как ребенка. Что выбираешь, принцесса?

Сегодня вечером разозлилась не только она.

Я злился, потому что последние полчаса она позволяла какому-то прилипчивому ублюдку себя лапать. Злился, потому что мы ссорились, хотя нам оставалось провести вместе всего две недели. Но больше всего я злился из-за того, как сильно ее хотел, хотя и не мог получить.

Ее скорое возвращение в Эльдорру напомнило о том, что наши отношения – временные. Так было всегда, но не настолько бросалось в глаза.

В конце концов, она принцесса, а я наемный работник, который больше не нужен.

Высокие скулы Бриджит порозовели.

– Ты не посмеешь.

– Проверь.

– Вы забываете, кто здесь главный, мистер Ларсен.

Температура моей улыбки упала еще на десять градусов.

– Хочешь проверить свою теорию?

Бриджит поджала губы. На секунду я подумал, что она останется просто мне назло. Затем, не сказав ни слова и даже на меня не взглянув, она направилась к выходу. Я последовал за ней с таким мрачным видом, что местные тусовщики разлетались передо мной, как стеклянные шарики из детской игры.

Мы сели в первое попавшееся такси и вернулись к таунхаусу Бриджит – едва машина остановилась, Бриджит выпрыгнула и помчалась к входной двери. Я расплатился с водителем и догнал ее за четыре шага.

Мы зашли в дом, наши шаги эхом отдавались от деревянного пола. Когда мы поднялись на второй этаж, Бриджит прошмыгнула в спальню и попыталась захлопнуть дверь у меня перед носом, но я успел просунуть руку.

– Нам нужно поговорить, – сказал я.

– Не хочу. Ты уже испортил мне вечер. Теперь оставь меня в покое.

– Нет, пока ты не скажешь, какого черта творится. – Я впился в нее взглядом, пытаясь понять, что происходит в ее прекрасной голове. – Ты ведешь себя странно уже несколько недель. Что-то не так.

– Все в порядке. – Бриджит оставила попытки скрыться от меня в комнате и отпустила дверь. Я остался на пороге. Стоял и ждал. – Мне двадцать три года, мистер Ларсен. В двадцать три люди тусуются, пьют и спят с парнями.

На моем подбородке дернулся мускул.

– Но делают все это не так, как ты с момента нашего возвращения в Нью-Йорк.

Слава богу, это касалось не парней, а тусовок и выпивки.

– Может, я устала жить, как следует, и хочу пожить, как могла бы. – Бриджит сняла украшения и положила на комод. – Мой дедушка чуть не умер. Стоял, а через секунду рухнул. Кто сказал, что со мной не случится того же?

В ее словах была доля правды, но не более. Я знал каждую ее интонацию, значение каждого движения. Она что-то недоговаривала.

– Значит, ты решила провести свои потенциальные последние мгновения с чертовым Винсентом Хаузом? – усмехнулся я.

– Ты его даже не знаешь.

– Я знаю достаточно.

– Да ладно. – Бриджит повернулась ко мне, в ее глазах сверкнула ярость и какая-то бесконечная печаль. – Каждый раз, стоит мне улыбнуться мужчине, ты бросаешься наперерез, словно медведь. Почему, мистер Ларсен? Ведь в первую встречу вы четко дали понять, что не вмешиваетесь в личную жизнь клиентов.

Я не ответил, но чувствовал, как пульсирует мой подбородок. Тик. Тик. Тик. Бомба, готовая взорваться и разрушить наши привычные жизни.

– Возможно… – Бриджит с задумчивым видом сделала шаг в мою сторону. Ошибка номер один. – Ты хочешь оказаться на их месте. – Она улыбнулась, но взгляд оставался тревожным. – Вы хотите меня, мистер Ларсен? Принцесса и телохранитель. Отличная история для приятелей.

Ошибка номер два.

– А вы хотите замолчать, ваше высочество, – мягко сказал я. – И впредь вести себя предельно осторожно.

– Почему? – Бриджит сделала ко мне еще один шаг и еще, пока не оказалась совсем близко. – Я тебя не боюсь. Все боятся, а я – нет. – Она положила руку мне на грудь.

Ошибка номер три.

Она не успела даже ахнуть, когда я развернул ее и наклонил над комодом – одной рукой схватил за подбородок и запрокинул голову, а другую сомкнул на горле. Мой член вжался в ее задницу, твердый и сердитый.

Я был на грани весь вечер. Черт возьми, да я был на грани уже два года! Как только Бриджит фон Ашеберг вошла в мою жизнь, начался обратный отсчет до моей гибели – и, возможно, все полетит к черту именно сегодня.

– А следовало бы, принцесса. Хочешь знать почему? – прорычал я. – Потому что ты права. Я тебя хочу. Но не целоваться и не заниматься с тобой любовью. Я хочу тебя трахнуть. Наказать за то, что говоришь дерзости и позволяешь другому мужчине к себе прикасаться. Хочу задрать это чертово платьишко и проникнуть в тебя так сильно, что ты несколько дней не сможешь ходить. Я хочу всего этого, хоть и не могу получить. Но если ты не перестанешь так на меня смотреть… – Я крепче сжал ее подбородок и горло. Она смотрела на меня через зеркало, ее рот приоткрылся, а глаза потемнели от страсти. – Я возьму все равно.

Это были резкие, горькие слова, наполненные похотью и гневом. Они должны были отпугнуть ее, но Бриджит совсем не казалась напуганной. Она казалась возбужденной.

– Так сделай это, – сказала она. Я замер, моя рука сжалась вокруг ее горла, а член угрожал пробурить в штанах дыру. – Трахни меня, как только что обещал.

Глава 15

Рис

Когда Бриджит произнесла слово «трахни» своим шикарным, поставленным голосом…

Мне потребовался каждый грамм самоконтроля, чтобы не выполнить обещанное. То, о чем она попросила.

И хотя больше всего на свете мне хотелось наплевать на осторожность, послать все к черту и дать ей то, чего мы оба так жаждали, я этого не сделал. Бриджит все еще была пьяна. Может, не так сильно, как полчаса назад, но достаточно, чтобы утратить ясность суждений.

Я подозревал, что в ней говорил алкоголь. Черт, да она только что была готова отправиться домой с Винсентом Хаузом, которого ненавидела!

– Это не было обещанием, принцесса.

Мои пальцы впились в ее кожу.

– А по-моему, было.

Господи. Искушение так близко – я почти чувствовал его вкус. Оставалось только протянуть руку, и…

«О чем ты, черт возьми, думаешь, Ларсен? – зарычала моя совесть. – Она твоя клиентка, и к тому же чертова принцесса! Убирайся к черту, пока не натворил дел, о которых пожалеешь еще сильнее, чем о нынешних!..»

Неважно, что ей оставалось быть моей клиенткой всего две недели. Контракт еще не истек, а сегодня вечером мы уже нарушили почти все профессиональные границы.

– О чем я и говорил, – выпалил я, не зная, на кого злиться больше: на нее или на себя. – Тебя как подменили. Бриджит, которую я знаю, не стала бы просить телохранителя себя трахнуть. Что с тобой творится?

Ее лицо ожесточилось.

– Мне не нужны задушевные разговоры, мистер Ларсен. Либо трахни меня, либо я найду кого-нибудь другого.

Она тихо ахнула, когда я положил ее на комод – так, что тело согнулось на девяносто градусов, а щека прижалась к дереву. Я наклонился так близко, что слышал каждый ее легкий, судорожный вздох.

– Давай, – сказал я. – И это станет причиной твоей же медленной и кровавой смерти. Ты этого добиваешься, принцесса?

Руки Бриджит сжались в кулаки.

– Ты не прикасаешься ко мне и не позволяешь прикасаться другим. Так скажи, какого черта тебе нужно, мистер Ларсен?!

Ты.

Мое недовольство всей моей чертовой жизнью достигло предела.

– Хочу знать, какого черта ты ведешь себя, как импульсивный подросток, а не взрослая женщина!

Бриджит была самым уравновешенным человеком, что я знал. По крайней мере, пока ее личность не изменилась кардинально.

– Потому что это мой последний шанс! – закричала она. За два года работы я ни разу не слышал, чтобы она повысила голос, и теперь так изумился, что ослабил хватку и отступил. Бриджит вывернулась и повернулась лицом ко мне, ее грудь вздымалась от волнения. – У меня осталась неделя. Неделя до…

Меня охватил ледяной ужас.

– До чего? – спросил я, и к горлу подступила желчь. – Ты больна?

– Нет. – Бриджит отвела взгляд. – Здорова. И получаю то, о чем мечтает большинство.

Короткую вспышку облегчения сменило замешательство.

– Титул наследной принцессы, – пояснила она. И устало прислонилась к комоду. – Да-да, я знаю. Проблемы первого мира и все такое. Люди голодают, а я жалуюсь, что наследую трон.

Мое недоумение удвоилось.

– Но принц Николай…

– Отрекается. Ради любви. – Бриджит безрадостно улыбнулась. – Ему хватило наглости влюбиться в простолюдинку, и теперь он вынужден отказаться от престола. Закон запрещает монарху Эльдорры вступать в брак с людьми незнатного происхождения.

Твою мать. У нас что, семнадцатый век?

– Чушь какая.

– Да, но мы должны ее соблюдать. И я тоже – теперь, когда оказалась следующей в очереди на трон.

У меня вырвалось глухое рычание при мысли, что она выйдет замуж за другого мужчину. Это бессмысленно, но, когда дело касалось Бриджит, в моих реакциях никогда не было смысла. Она перечеркивала и логику, и все приличия.

Принцесса продолжила, не обращая внимания на мое смятение.

– На следующей неделе дворец объявит все официально. До этого никому говорить нельзя, поэтому я и не рассказывала. – Она тяжело сглотнула. – Тогда я стану официальной наследницей престола, и собственная жизнь перестанет мне принадлежать. Все мои действия и слова будут представлять корону, а я не могу подвести свою семью и страну. – Она глубоко вздохнула. – Поэтому в последнее время я немного… схожу с ума. Хочу в последний раз насладиться нормальной жизнью. Условно нормальной.

Я молчал, переваривая новости.

Бриджит, будущая королева Эльдорры. Твою мать.

Она права: большинство женщин убили бы, чтобы поменяться с ней местами. Но Бриджит – девушка, которая однажды выбежала на улицу посреди грозы и танцевала под дождем. В свободное время она помогала в приюте для животных и предпочитала модным вечеринкам домашние посиделки с мороженым перед телевизором.

Титул королевы не был ее мечтой; он был ее худшим кошмаром.

– Я никогда не должна была оказаться на троне – я запасной вариант. – Бриджит моргнула, ее глаза блестели от непролитых слез. Моя грудь сжалась. – Я никогда не должна была там оказаться, – повторила она.

Я схватил ее за подбородок и заставил посмотреть на себя.

– О тебе можно сказать многое, принцесса. Ты упрямая, временами бесишь и нередко бываешь занозой в моей заднице. Но поверь, ты абсолютно точно не запасной вариант.

Она издала тихий смешок:

– Возможно, это самое приятное, что ты мне когда-либо говорил.

– Не привыкай.

Еще один тихий смешок исчез так же быстро, как появился.

– Что мне делать? – прошептала Бриджит. – Я не готова. И сомневаюсь, что когда-либо буду.

– Ты Бриджит фон Ашеберг, – сказал я. – Ты будешь готова.

Бриджит всегда со всем справлялась, и корона не станет исключением.

– А пока, – я надеялся, что мне не придется жалеть о сказанном, – живи, как хочется. Только не связывайся с проклятым Винсентом Хаузом.

Если я снова увижу этого ублюдка, переломаю ему все кости только за то, что прикасался к ней и вторгся в ее мысли. Он ее не заслуживал.

Бриджит немного просветлела:

– Значит, ты меня трахнешь?

Определенно, еще пьяна.

Я застонал – эрекция не ослабевала все это время.

– Нет, принцесса. Не лучшая идея.

– Но это в моем списке желаний, – нахмурилась она.

О господи. Я почти боялся спрашивать, но…

– У тебя есть список желаний?

Бриджит кивнула.

– Пока не вернусь в Эльдорру. – Она принялась загибать пальцы. – Во-первых, отправиться туда, где никто меня не знает и всем плевать, кто я такая. Во-вторых, есть, читать и загорать целый день, не беспокоясь о предстоящем мероприятии или раннем подъеме. В-третьих, экстремальное развлечение, за которое на меня накричит дед – например, банджи-джампинг[5]. И в-четвертых, получить оргазм от кого-то, кроме себя. – Ее плечи поникли. – Его у меня давно не было.

Черт. Теперь образ Бриджит, доводящей себя до оргазма, навсегда останется в моей голове.

Я провел рукой по лицу. Как, черт возьми, я вообще оказался в этой ситуации? Вечер зашел так далеко, что я уже ничего не соображал.

– Возможно, первое уже неактуально, – сказала Бриджит. – Но ты еще можешь помочь мне с четвертым.

Она собиралась сделать то, что не удавалось ни моей матери, ни солдатам. Собиралась меня прикончить.

– Иди в постель, – сдавленно сказал я. – Одна. Ты пьяна, и уже поздно.

Бриджит уставилась на мой пах – штаны бугрились от явного возбуждения.

– Но…

– Нет. – Нужно оттуда выбираться. Немедленно. – Никаких «но». Утром скажешь спасибо.

Прежде чем она успела возразить, я вышел и направился прямиком в ванную, где принял самый долгий и холодный душ в мире. Но это не смогло погасить жар моей страсти. Как и дерганье члена вплоть до совершенно неудовлетворительного оргазма.

Лишь одно могло принести мне облегчение, а я, как идиот, отказался.

Я выключил воду и вытерся, готовясь к бессонной ночи.

Между тем ужасная идея, которая зрела в глубинах моего сознания с тех пор, как Бриджит рассказала о списке желаний, никуда не делась. Даже наоборот – она начинала казаться мне хорошей.

Безумный и, возможно, опасный план. У меня не было времени на подготовку, и он шел вразрез со всеми инстинктами самосохранения.

Но я не мог выбросить из головы грустные глаза и слова Бриджит.

Хочу в последний раз насладиться нормальной жизнью.

– Я пожалею, – пробормотал я, выходя из ванной и открывая ноутбук.

Плевать.

Как бы я ни желал Бриджит безопасности, еще сильнее я желал ей счастья.

Глава 16

Бриджит

Можно ли умереть от позора?

Сорок восемь часов назад я бы сказала «нет», но сегодня, сидя за завтраком напротив Риса, оказалась твердой сторонницей «да». Я либо взорвусь от стыда, либо растекусь лужицей унижения, смотря, что случится раньше.

– Еще бекона? – Он подтолкнул ко мне тарелку.

Я покачала головой, не в силах поднять взгляд.

Я проснулась с пульсирующей головной болью, жаром между ног и ужасающе ясными воспоминаниями о том, что делала – и говорила – прошлой ночью.

Трахни меня, как только что обещал.

И в-четвертых, получить оргазм от кого-то, кроме себя. Его у меня давно не было.

Я подавилась тостом и закашлялась.

Рис поднял брови.

– Ты в порядке? – Все утро он был хладнокровен и спокоен, будто ничего не случилось, и я не знала, чувствовать ли облегчение или обиду.

– Да, – выдохнула я. Схватила стакан воды и залпом выпила половину, пока кашель не утих.

– Ешь побольше углеводов, – мягко сказал он. – Помогает с похмелья.

– Откуда ты знаешь, что у меня похмелье?

– Вчера ты выпила пять шотов. Никаких сомнений.

Напоминание о событиях прошлого вечера лишь усилило мое смущение. Как же хотелось, чтобы случившееся после «Борджиа» стерлось из нашей памяти.

Я думала сделать вид, будто ничего не помню, но я помнила, и, если это не обсудить, воспоминания будут преследовать меня вечно.

– Слушай. Насчет вчерашнего вечера… – Я заставила себя посмотреть на Риса. – Я напилась и утратила ясность мыслей, а потому наговорила много лишнего. Прости, если доставила неудобства.

На лице Риса мелькнуло нечто вроде разочарования и сразу исчезло.

– Я тоже, – сказал он. – Считай, ничья.

Я тебя хочу. Но не целоваться и не заниматься с тобой любовью. Я хочу тебя трахнуть. Наказать за то, что говоришь дерзости и позволяешь другому мужчине к себе прикасаться. Хочу задрать это чертово платьишко и проникнуть в тебя так сильно, что ты несколько дней не сможешь ходить.

На моем лбу проступила капля пота. Я поерзала на стуле, пытаясь унять пульсацию в клиторе, но стало только хуже.

Мне не следовало говорить то, что я сказала, но это не значит, что я не имела этого в виду. Когда Рис опустил меня на комод и прижался членом…

Я допила остатки воды, пытаясь унять жар, обжигающий кожу.

– Значит, лучший вариант – притвориться, что прошлого вечера не было, и больше никогда о нем не говорить.

Мне срочно нужно еще воды. И кондиционер. И возможно, ледяная ванна.

– Согласен. – Рис прислонился к стойке и положил руку на столешницу, потягивая кофе из кружки. Случайная, повседневная поза, которая вовсе не должна была казаться столь соблазнительной. – Кроме одного.

О боже.

– А именно?..

– Твоего списка желаний. – Меня пронзил взгляд его стальных глаз. – Ты действительно хочешь все это успеть до возвращения в Эльдорру?

Я ожидала услышать совсем другое.

Я выдохнула с облегчением, а потом вспомнила о желании номер четыре и снова покраснела.

– Да, но большинство желаний, вероятно, невозможны.

Этот список был, скорее, фантазией. Я осознавала это еще когда придумывала пункты, но надежда умирает последней.

– А если я скажу, что возможны?

Рис поставил кружку в раковину и снова повернулся ко мне лицом.

– Я отвечу – ты порешь чушь.

Его рот изогнулся в ухмылке, и по коже пробежали мурашки. Рис улыбался редко, но его улыбки всегда были ослепительны.

– Всегда рад послушать, как ты ругаешься, принцесса.

Трахни меня, как только что обещал.

Похоже, мы вспомнили об этом одновременно, потому что его улыбка померкла, а глаза вспыхнули, когда я заерзала в кресле.

– Нет, не шучу. – Его голос прозвучал чуть более хрипло, чем секунду назад. – Если хочешь, я могу выполнить твой список.

Теперь, при свете дня, у меня не хватало смелости уточнить насчет четвертого пункта.

– С чего бы?

– Надо делать добрые дела хотя бы раз в год.

Типичный невнятный ответ от Риса, но мое любопытство перекрыло раздражение.

– Ладно, зацепил, – сказала я. – У тебя на уме какая-то конкретная идея?

– Не идея, а место. – Рис снова улыбнулся моему удивлению. – Мы едем в Коста-Рику.

Глава 17

Бриджит

Через два дня мы приземлились в Коста-Рике, как и обещал Рис, и за пару часов доехали из аэропорта до небольшого городка на побережье Тихого океана.

Я смотрела в окно на роскошный зеленый пейзаж, и от стремительности событий кружилась голова. Я не могла поверить, что Рис, мистер охрана и безопасность, сам предложил эту спонтанную поездку, но не жаловалась. Я никогда не бывала в Коста-Рике, и четыре дня в тропическом раю казались, собственно, настоящим раем.

Мы забрали из таунхауса все вещи, и тем утром я сдала ключи. Все оставшиеся дела решались по интернету. Я была практически свободна до возвращения в Нью-Йорк.

– Вот, – Рис остановился перед огромной двухэтажной виллой, – желание номер один.

Отправиться туда, где никто меня не знает и всем плевать, кто я такая.

Это место определенно подходило под мои критерии. Дом располагался высоко в холмах и был единственным жилищем в округе. Как Рис вообще нашел это место?

Грудь сжалась от эмоций, когда мы забрали из багажника арендованной машины чемоданы и направились к входу.

– Как ты все так быстро устроил?

Рис никуда не повез бы меня без надлежащей подготовки, но я рассказала ему о списке всего сорок восемь часов назад. Так быстро изучить городок, забронировать чартерный рейс и виллу и решить миллион вопросов, связанных с путешествием члена королевской семьи…

– Я немного сжульничал, – признался он, отпирая входную дверь. – Мой старый приятель с флота купил этот дом и поселился здесь пару лет назад. Сейчас он в отпуске и разрешил мне пожить здесь несколько дней. Я приезжаю каждый год, поэтому хорошо знаю город и людей. Здесь безопасно. Тихо. Все под контролем.

– Именно то, что мне нужно, – пробормотала я. Стеснение в груди усилилось.

Рис показал мне виллу. Сквозь стеклянные стены открывался великолепный вид на холмы и Тихий океан вдали. Все было открытым, воздушным, из натурального камня и дерева, и дом словно становился частью пейзажа, а не доминировал над ним. Но моим любимым местом стал панорамный бассейн на террасе второго этажа. С определенного ракурса казалось, что он перетекает прямо в океан.

Но Рис не был бы собой, если бы не проинформировал меня насчет безопасности. Тонированные пуленепробиваемые стекла, ультрасовременные датчики движения, подземный бункер с годовым запасом еды. Это все, что я запомнила, прежде чем отключиться.

Я ценила безопасность, но мне не требовался подробный отчет о марках и моделях камер видеонаблюдения. Я просто хотела есть и плавать.

– Передавай другу большое спасибо, – сказала я. – Невероятное место.

– Он любит выпендриваться, предлагая людям здесь пожить, – сухо заметил Рис. – Но я передам.

Было уже почти два часа дня – сразу после осмотра дома мы переоделись и отправились обедать в город. Он находился в двадцати минутах езды от виллы, и, по словам Риса, в нем проживало меньше тысячи человек. Похоже, никто из них не знал и не интересовался, кто я такая.

Желание номер один.

Мы поели в маленьком семейном ресторанчике – его владелица, круглолицая пожилая женщина по имени Лучана, засветилась от радости, увидев Риса. Она осыпала его поцелуями, а потом обняла меня.

– ¡Ay, que bonita! – воскликнула она, глядя на меня. – ¿Rhys, es tu novia?

Какая красотка! Рис, твоя девушка?

– Нет, – хором ответили мы с Рисом. Переглянулись, и он пояснил: – Sólo somos amigos. Мы просто друзья.

– Ой, – разочарованно протянула Лучана. – Однажды ты приведешь девушку, – сказала она по-английски. – Может, ей будешь ты. – Она подмигнула мне, прежде чем проводить нас к столу.

Я списала свой румянец на жару.

Вместо того чтобы брать меню, Рис посоветовал мне довериться Лучане, и я порадовалась, что поступила именно так, когда двадцать минут спустя принесли еду. Olla de carne[6], arroz con pollo[7], plátanos maduros[8]… Все такое вкусное, что я попросила бы Лучану дать рецепты, если бы умела готовить хоть что-то кроме яичницы-болтуньи и кофе.

– Невероятно, – сказала я, проглотив курицу с рисом.

– Лючи готовит вкуснее всех в городе.

– Да, но я о другом. Об этом. – Я обвела вокруг себя рукой. – Поездка. Все это. Тебе необязательно было это делать.

Тем более что Рис платил за все из своего кармана. Вероятно, друг одолжил ему виллу бесплатно, но перелет, аренда машины… Все стоило немалых денег. Я предложила возместить траты, но он ответил таким мрачным взглядом, что больше я этот вопрос не поднимала.

– Считай это прощальным подарком, – сказал Рис, не отрываясь от тарелки. – Два года, подумал, стоит поездки.

Курица, еще секунду назад такая вкусная, стала горькой, как пепел, прямо во рту.

Точно. Почти забыла. Рису оставалось быть моим телохранителем лишь две недели.

Я продолжила есть, но без былого аппетита.

– Тебе уже подобрали нового клиента? – небрежно поинтересовалась я.

Кто бы это ни был, я заранее его ненавидела – у них с Рисом все только начиналось, а не заканчивалось.

Рис почесал затылок:

– Сделаю небольшой перерыв. Может, вернусь в Коста-Рику или ненадолго отправлюсь в Южную Африку.

– Ой, – мой нож вонзился в курицу чуть сильнее, чем следовало, – звучит здорово.

Класс. Он будет играть в путешественника, а я – ходить на уроки во дворце. Может, он встретит в Коста-Рике или Южной Африке красивую девушку, и они будут целыми днями заниматься сёрфингом и сексом…

Хватит.

– А ты? – спросил Рис таким же небрежным тоном. – Уже знаешь, кто твой новый телохранитель?

Я покачала головой:

– Я попросила Бута, но его уже приставили к кому-то другому.

– Забавно. Я думал, они будут полюбезнее, учитывая, что ты наследная принцесса. – Рис надавил на нож чуть сильнее, чем нужно.

– Я еще не кронпринцесса. И вообще, давай обсудим что-нибудь другое. – Разговор угнетал меня. – Чем здесь можно заняться?

Как выяснилось, особо нечем. После обеда мы прогулялись по городу, и я купила сувениры для подруг. Потом посетили галерею с работами местных художников, зашли в кафе, где я попробовала лучший в моей жизни кофе, и купили продукты на фермерском рынке.

Простой, непримечательный день, наполненный обычными, прозаичными делами.

Идеально.

К тому моменту, как мы вернулись на виллу, я почти вырубалась от усталости, но Рис остановил меня прежде, чем я успела упасть в кровать.

– Если можешь продержаться еще немного, то я хотел бы показать тебе кое-что.

Любопытство победило усталость.

– Надеюсь, оно того стоит. – Я последовала за ним на террасу и опустилась в плетеное кресло у бассейна, подавив зевок. – Я злая, когда не высплюсь.

– Поверь, я в курсе, – ухмыльнулся Рис. – Рад, что ты это признала.

Он принялся выключать свет, в том числе уличные прожекторы.

– Что ты делаешь?

Он никогда не выключал весь свет, пока не ложился спать.

Он сел рядом, и я заметила, как в темноте сверкнули его зубы, прежде чем он поднял подбородок.

– Посмотри наверх, принцесса.

Я посмотрела. И ахнула.

Будто кто-то выплеснул на небо тысячи и тысячи звезд, причем так щедро, что зрелище скорее напоминало картину, чем реальность.

Млечный Путь растянулся во всей безупречной и сверкающей красоте.

Я не ожидала увидеть все так четко, но это было логично. Мы находились в горах, за много километров от ближайшего большого города. Вокруг не было никого и ничего, кроме нас, неба и ночи.

– Я подумал, тебе может понравиться, – сказал Рис. – Такого не увидишь в Нью-Йорке или Атенберге.

– Да. Не увидишь. – Эмоции сдавили грудь. – И ты был прав. Я в восторге. Стоит того, чтобы лечь попозже и разозлиться.

Его низкий смешок согрел меня изнутри.

Мы просидели так еще час, просто глядя на небо и впитывая красоту.

Мне нравилось думать, что родители там, наверху, наблюдают за мной.

Интересно, оправдала ли я их надежды. Интересно, что бы они сказали об отречении Николая и знала ли мама, что в тот день в больнице должна была умереть я, а не она.

Королевой должна была стать она, а не я.

По крайней мере, сейчас они вместе. Оказались одними из тех счастливчиков, что вступили в брак по договоренности и потом друг в друга влюбились. Отец так до конца и не оправился после смерти мамы – по крайней мере, так мне все говорили. Я была слишком мала, чтобы заметить изменения в его поведении.

Иногда я задавалась вопросом, не умышленно ли он потерял управление над машиной, желая поскорее к ней присоединиться.

Я повернула голову и посмотрела на Риса. Глаза привыкли к темноте, и я могла разглядеть крошечную горбинку на его носу и твердый изгиб губ.

– Ты когда-нибудь влюблялся? – спросила я, отчасти из искреннего любопытства, а отчасти – чтобы отвлечься от болезненных мыслей.

– Не-а.

– Правда? Никогда?

– Не-а, – повторил Рис. Он приподнял бровь. – Удивлена?

– Немного. Ты старый. Должен был влюбиться уже как минимум трижды.

Он был на десять лет старше меня – вовсе не такой уж старый, – но я не упускала шанса его подразнить.

Глубокий, насыщенный звук наполнил темноту, и я с изумлением поняла, что Рис смеется. Самый глубокий, громкий, искренний смех, что я когда-либо от него добивалась.

И красивый.

– По влюбленности на каждое десятилетие, – подытожил Рис, когда веселье угасло. – По этим расчетам, ты уже должна была влюбиться дважды. – Его пристальный взгляд пронзил тьму. – Так скажи, принцесса, ты когда-нибудь влюблялась?

– Нет. – Я снова посмотрела на звезды. – Но надеюсь, когда-нибудь влюблюсь.

Глава 18

Бриджит

Мы провели в Коста-Рике четыре чудесных, идеальных дня.

Я поздно вставала, поздно ложилась спать и целыми днями ела, загорала и читала любовный роман, купленный в аэропорту. Желание номер два.

На третий день Рис повез меня в Монтеверде на зиплайн[9]. Он сказал, это лучшая компания в этих краях и он уже несколько раз у них катался.

Тем не менее его лицо окаменело от напряжения, когда я собралась спускаться по самому длинному канату. Мы уже успели покататься на коротких, и это было весело, но я была готова к большему.

Тот, на котором я планировала проехаться, тянулся высоко над лесом, и я даже не видела его конца. От предвкушения и волнения перехватило дух.

– Проверьте еще раз, – настоял Рис, когда инструктор показал мне большой палец.

Возражать никто не стал. Рис заставил инструктора трижды проверять мою обвязку перед каждым спуском, и спорить было бесполезно.

– Если застрянешь, не паникуй, – сказал Рис, когда инструктор снова все одобрил. – Мы поможем.

– Под «мы» он имеет в виду меня, – пошутил инструктор. – Но да, поможем. Не волнуйтесь, мисс.

– Я и не подозревала, что можно застрять, так что спасибо, – сказала я с иронией.

Суровое выражение лица Риса не изменилось, но все мысли о его угрюмости исчезли, когда я приготовилась ехать. Гид подтолкнул, и я наконец помчалась по канату. Ветер развевал волосы, и я не могла сдержать широкой улыбки.

С земли зиплайн выглядел страшно, но едва я оказалась в воздухе… Это было невероятно захватывающе.

Я закрыла глаза, наслаждаясь ветром и ощущением, что нахожусь вдали от всего. Никаких забот, никаких обязанностей, только я и природа.

Добравшись до платформы на верхушке дерева, я не смогла удержаться и не поддразнить Риса, который приземлился вскоре после меня.

– Видишь? Я в порядке, – сказала я. – Тебе не пришлось отскребать меня от земли.

Его это совсем не развеселило, но мне было все равно.

Желание номер три – исполнено.

Несмотря на чрезмерную заботливость, здесь Рис вел себя спокойнее. Конечно, он расслабился не до конца, но он все-таки сменил полностью черную одежду на шорты и – ого – белые футболки и почти безропотно соглашался на большинство моих предложений, даже на парасейлинг[10] и квадроциклы.

Единственное, что он отказывался делать, – залезать со мной в бассейн, и в последний вечер я предприняла финальную отчаянную попытку изменить его мнение.

– Никогда не слышала, чтобы «морские котики» не умели плавать. – Я вышла на террасу, а Рис рисовал там в альбоме. Он еще не показал мне ни одного наброска, а я и не спрашивала. Творчество – дело глубоко личное, и мне не хотелось его заставлять. – Ну давай. Сегодня последний день, а ты ни разу не воспользовался этим. – Я обвела рукой сверкающий бассейн.

– Это бассейн, принцесса. – Рис не отрывался от альбома. – Я уже бывал в бассейнах.

– Докажи.

Нет ответа.

– Отлично. Значит, поплыву одна. В который раз.

Я сбросила халат, позволив тонкой белой материи каскадом стечь на пол, и отправилась мимо Риса к воде.

Возможно, я шла медленнее обычного и покачивала бедрами.

И да, возможно, я надела свое самое откровенное и скандальное бикини. В конце концов, в списке желаний оставался еще один невыполненный пункт.

Я была пьяна, когда рассказала Рису о списке, но теперь на трезвую голову я по-прежнему хотела, чтобы он помог мне выполнить четвертый пункт.

Он привлекал меня; я привлекала его. После того что случилось в моей комнате по возвращении из «Борджиа», это стало очевидно нам обоим. К тому же скоро он уже не будет моим телохранителем, и никто не узнает, если мы ничего не расскажем.

Дикий, страстный секс с горячим телохранителем, прежде чем я приму обязанности на всю жизнь. Неужели я прошу так много?

Я зашла в бассейн и сдержала улыбку, почувствовав горячий взгляд Риса на своей коже, но не оборачивалась, пока не достигла дальнего края. Когда я посмотрела на Риса, его голова снова склонилась над альбомом, но в плечах появилось напряжение.

– Уверен, что не хочешь присоединиться? – повторила я. – Вода потрясающая.

– Уверен, – коротко ответил он.

Я вздохнула и отстала от него… пока.

Он рисовал, а я плавала в бассейне, наслаждаясь прикосновениями воды к коже и солнечным светом на спине.

Когда я наконец вышла передохнуть, солнце клонилось к закату, озаряя окрестности туманным, сказочным светом золотого часа.

– Последний шанс, мистер Ларсен. – Я откинула волосы назад и сморгнула с глаз воду. – Плыви или забудь навсегда.

Губы Риса изогнулись, прежде чем снова сжаться в строгую линию.

– Ты отстанешь, если я откажусь?

Я ухмыльнулась:

– Возможно, нет.

Мое сердце подпрыгнуло, когда Рис закрыл альбом, положил его на стол и встал.

Я не ожидала, что он сдастся.

Рис подошел к бассейну, стянул через голову футболку, и у меня перехватило дыхание.

Широкие плечи, идеальные мускулы, пресс, на котором можно натирать сыр. Абсолютное мужское совершенство.

Я пожирала его взглядом, внизу живота запульсировало. На груди, обоих бицепсах и ребрах были татуировки, а глубокий вырез указывал – судя по тому, что я почувствовала, когда он склонил меня над комодом, – на нечто очень впечатляющее.

Рис вошел в воду и поплыл ко мне, его большое мощное тело рассекало жидкую синь грациозно, словно дельфин. Он подошел ко мне. Прядь влажных темных волос упала ему на глаза, и я подавила желание ее убрать.

– Вот. Я в бассейне. Счастлива?

– Да. Тебе надо чаще ходить без футболки. – Брови Риса взлетели вверх, а мои щеки вспыхнули, прежде чем я быстро поправилась: – Выглядишь более расслабленно. Менее угрожающе.

– Принцесса, выглядеть угрожающе – моя работа.

Сколько можно твердить про «его работу»?

– Ты понял, о чем я, – проворчала я. – В городе ты всегда очень напряжен.

Он пожал плечами.

– Так проявляется комплексное ПТСР.

Комплексное ПТСР. Я почитала о нем, когда Рис рассказал о диагнозе. Симптомы включали повышенную тревожность или постоянный поиск угроз. В отличие от обычного ПТСР, вызванного единичным травматическим событием, комплексное ПТСР возникает в результате длительной травмы, продолжавшейся месяцы или даже годы.

Сердце сжалось при мысли о том, через что ему пришлось пройти, чтобы получить такое заболевание.

– Творчество помогает?

– Вроде того. – Лицо Риса было непроницаемо. – Но рисовать не получалось уже несколько месяцев. – Он дернул подбородком в сторону стола. – Просто баловался. Смотрел, что получится.

– Когда закончишь, хочу посмотреть. Люблю наброски охранных сигнализаций, – пошутила я, а потом вспомнила, что нам осталось быть вместе всего неделю.

Моя улыбка исчезла.

Рис внимательно смотрел на меня:

– Как пожелаешь.

Я много чего желала, но не в отношении творчества.

– Могу я кое-что сказать, мистер Ларсен?

Он кивнул.

– Я буду по тебе скучать.

Он замер, и я даже подумала, он меня не слышит. Но потом он ответил непривычным, болезненно-мягким голосом:

– Я тоже буду по тебе скучать, принцесса.

Так не уходи. Должен же быть способ остаться. Он не служил в королевской охране, но проработал со мной два года. Я не понимала, почему мне придется менять телохранителя из-за возвращения в Эльдорру.

Конечно, за исключением того факта, что Рису придется переехать. Все это время он жил со мной, но есть разница между работой в США и переездом в другую страну на неопределенное время. Кроме того, он первым подал в отставку.

Даже если я смогу убедить дворец продлить контракт, согласится ли Рис принять предложение?

Я не решалась спрашивать – боялась, он скажет «нет», – но время шло.

Но прежде, чем я успела что-то сказать, вдалеке раздался резкий хлопок – Рис резко обернулся, и в небе взорвался фейерверк.

Он расслабился. А я нет – потому что наконец поняла, почему он никогда не снимал передо мной футболку.

Его спину – сильную, красивую спину – покрывали шрамы. Они пересекали кожу резкими, почти белыми полосами, чередуясь с круглыми отметинами – видимо, следами от сигарет.

Судя по тому, как напряглись плечи Риса, он осознал свою ошибку, но скрывать уже не пытался. Смысла не было. Я уже все увидела, и мы оба это знали.

– Что произошло? – прошептала я.

Он долго молчал, прежде чем ответить.

– Маме нравился ремень, – сказал он прямо.

Я втянула воздух, и к горлу подступила тошнота. Это сделала его мать?

– Никто ничего не сказал и не сделал? Учителя, соседи?

Невозможно представить, чтобы подобное злодейство осталось незамеченным.

Рис пожал плечами:

– Там, откуда я родом, многие дети росли в плохих условиях. Некоторым было гораздо хуже, чем мне. Никого не удивляло, что какого-то ребенка «наказывали».

Мне захотелось плакать при мыслях об одиноком маленьком Рисе – те, кто должен был за ним присматривать, воспринимали его лишь как статистику.

Я ненавидела немногих людей, но внезапно возненавидела всех, кто знал или подозревал о его страданиях и ни черта не делал.

– Почему она так делала?

Я легонько прикоснулась к его спине. Его мышцы напряглись под моими пальцами, но он не отстранился.

– Позволь рассказать тебе одну историю, – начал он. – Историю о красивой девушке, которая выросла в маленьком дерьмовом городке и всегда мечтала оттуда сбежать. Однажды она встретила мужчину, который приехал на несколько месяцев по делам. Красивого. Обаятельного. Он пообещал забрать ее с собой, когда уедет, и она поверила. Влюбилась, и разгорелся страстный роман. Но потом она забеременела. И когда она рассказала об этом мужчине – он утверждал, что любит ее, – он разозлился и обвинил ее в попытках заманить его в ловушку. На следующий день он исчез. Просто испарился. Никаких следов – как оказалось, даже названное им имя было поддельным. Она осталась одна, беременная и опустошенная. Ни друзей, ни родителей, которые могли бы помочь. Она оставила ребенка – возможно, в надежде, что мужчина однажды за ними вернется, но он так и не вернулся. Она начала искать утешение в наркотиках и алкоголе и стала другим человеком. Злым. Жестким. Она винила ребенка за то, что он отнял у нее надежду на счастье, вымещала на нем гнев и разочарование. Обычно с помощью ремня.

Он говорил – настолько тихо, что я едва расслышала, – и все потихоньку вставало на свои места. Почему Рис отказывался от алкоголя, почему редко говорил о семье и детстве, его ПТСР… Возможно, это из-за его детства, а не службы в армии.

Отчасти я сочувствовала его матери и той боли, что ей пришлось пережить, но никакая боль не оправдывает страданий невинного ребенка.

– Мальчик не виноват, – сказала я. Слеза скатилась по щеке прежде, чем я успела ее остановить. – Надеюсь, он это понимает.

– Он понимает, – ответил Рис. Он вытер мою слезу большим пальцем. – Не плачь из-за него, принцесса. Он в порядке.

Но я почему-то заплакала лишь сильнее. Я впервые плакала на глазах у другого человека с тех пор, как умер отец, и мне было бы стыдно, если бы мое сердце не было настолько разбито.

– Тс-с-с. – Он вытер еще одну слезу и нахмурился. – Не надо было рассказывать. Не лучший конец отпуска.

– Нет. Я рада, что ты рассказал. – Я накрыла его руку своей, прежде чем он успел отстраниться. – Спасибо, что поделился. Это много значит.

– Это всего лишь история. – Но в его глазах бушевали эмоции.

– Всего лишь историй не бывает. Каждая история важна. И твоя.

Особенно твоя.

Я отпустила его руку, подплыла к спине и снова провела пальцами по коже, прежде чем запечатлеть на одном из шрамов легкий и нежный поцелуй.

– Можно? – прошептала я.

Его мускулы напряглись еще сильнее – настолько, что даже задрожали под моими пальцами, но он ответил коротким кивком.

Я поцеловала еще один шрам. Затем еще.

Стояла абсолютная тишина, не считая прерывистого дыхания Риса и слабого шума океана вдали.

Я перестала плакать, но сердце все еще болело. Из-за него. Из-за нас. Из-за всего, чем мы никогда не сможем стать, потому что живем именно в этом мире.

Но сейчас остального мира не существовало, а завтра еще не наступило.

Последний шанс.

– Поцелуй меня, – мягко сказала я.

По его телу прокатилась дрожь.

– Принцесса… – Слово прозвучало низко и грубо. Сквозь боль. – Мы не можем. Ты мой клиент.

– Не здесь. – Я обняла его и положила руку ему на грудь, где быстро и сильно колотилось сердце. – Здесь я – просто я, а ты – просто ты. Желание номер четыре, мистер Ларсен. Помнишь?

– Ты не знаешь, о чем просишь.

– Знаю. Я не пьяна, как тогда после «Борджиа». Я точно знаю, что делаю. – Я затаила дыхание. – Вопрос в тебе.

Я не видела его лица, но почти видела битву, бушевавшую у него внутри.

Он хотел меня. Я знала точно. Но не знала, достаточно ли этого.

Вокруг журчала вода. Вдали взрывались новые фейерверки. Но Рис не отвечал.

Я уже подумала, что он отвергнет меня и уйдет, но в этот момент он тихо выругался, повернулся и притянул меня к себе – я лишь успела сделать быстрый вдох, когда его рука сжала мои волосы, а губы слились с моими.

Глава 19

Рис

Бриджит фон Ашеберг меня прикончит. Я понял это, как только ее увидел, и теперь предсказание сбывалось, пока я ею наслаждался.

Конец моему самоконтролю, профессионализму и чувству самосохранения. Все это не имело значения, когда я ощущал ее сладость или чувствовал, как идеально ее изгибы ложатся в мои ладони, будто она создана специально для меня.

Два года я наблюдал за ней, ждал и желал ее. Все вело нас к этому моменту, и он оказался даже лучше, чем я представлял.

Руки Бриджит обвивают мою шею, ее гибкое тело – подо мной. На вкус она как мята и сахар – отныне это мой самый любимый вкус на свете.

Я толкнул ее к краю бассейна и сильнее сжал волосы, ни на секунду не отрываясь от губ.

Наш поцелуй не был сладким. Он был тяжелым, требовательным и собственническим, выстраданным за годы сдержанности, неудовлетворенности и напряжения, но Бриджит абсолютно мне соответствовала. Она тоже потянула меня за волосы, ее язык переплелся с моим, а тихие стоны взбудоражили мой член.

– Этого ты хочешь? – Я ущипнул ее за сосок через бикини. Чертово бикини. Я чуть не ослеп, когда Бриджит прошла мимо в этом наряде – хорошо, что она никогда не надевала его на пляж. Иначе мне пришлось бы убить каждого ублюдка, который ее увидел бы, а я предпочел бы заниматься в отпуске другими вещами… например, не торопясь, исследовать каждый дюйм ее сочного тела. – М?

– Да. – Бриджит выгнулась под моим прикосновением. – И еще. Прошу.

Я застонал. Она определенно меня прикончит.

Я еще раз страстно поцеловал Бриджит, а потом обвил ее ноги вокруг своей талии и понес из бассейна наверх, в ее комнату. Для того, что я задумал, требовалось большее, чем край бассейна.

Я положил ее на кровать, наслаждаясь зрелищем. Мокрые волосы, сияющая кожа, покрасневшее от возбуждения лицо.

Больше всего на свете я хотел погрузиться в нее так глубоко, чтобы она никогда меня не забыла, но даже разгоряченный вожделением понимал: это невозможно.

Если мы перейдем этот рубеж, я никогда не отпущу ее, и это погубит нас обоих. На себя мне было плевать. Я уже погиб.

Но – Бриджит? Она заслуживала большего.

Заслуживала целый мир.

– Желание номер четыре. Два правила, – сказал я охрипшим голосом. – Первое: все, что мы сделаем, останется здесь. В этой комнате, этой ночью. Мы больше никогда об этом не заговорим. Ясно?

Это было жестко, но необходимо – нам обоим. Иначе я слишком легко мог потеряться в фантазиях, а они опаснее любого хищника или врага.

Бриджит кивнула.

– Второе: не трахаться.

На ее лице отразилось замешательство.

– Но ты сказал…

– Есть и другие способы добиться оргазма, принцесса. – Я сжал ладонью ее грудь и провел большим пальцем по соску, прежде чем сделать небольшой шаг назад. – А теперь будь хорошей девочкой и сними бикини.

По телу Бриджит пробежала легкая дрожь, но она поднялась на колени и выполнила мою просьбу, мучительно медленно развязав сначала верх, а потом низ.

Господи Иисусе.

Поскольку я не мог прикоснуться к ней руками – пока нет, – я ласкал ее глазами. Смелый и грубый, мой взгляд скользнул от ее полных, упругих грудей к сладкой киске, уже блестящей от влаги.

– Прикоснись к себе, – приказал я. – Дай посмотреть, чем ты занималась все эти ночи, когда оставалась в комнате одна.

Глубокий румянец расцвел по всему ее телу, превратив цвет слоновой кости в розовый, и мне захотелось повторить его путь языком. Пометить ее зубами и прикосновениями. Объявить всему миру, кому она принадлежит, кому должна принадлежать.

Мне.

Мои кулаки сжались.

Несмотря на румянец, Бриджит не сводила с меня глаз, лаская свои груди, сжимая и пощипывая соски, прежде чем скользнуть рукой между ног.

Вскоре она начала стонать от удовольствия, открыла рот и задышала чаще – она теребила клитор и терла пальцами киску.

Я пожирал ее взглядом, как лев пожирает газель. Яростно. Ненасытно. Разрушительно.

Мой член так затвердел, что стало больно, но я не прикасался к нему. Пока.

– Ты думаешь обо мне, принцесса? – спросил я шелковым голосом. – М? Думаешь, как сильно ты хочешь, чтобы я прижал тебя к кровати и трахал языком эту сладкую маленькую киску, пока ты не кончишь мне на лицо?

Бриджит захныкала, ее пальцы задвигались быстрее от моих грязных слов. Она все еще стояла на коленях, и ее бедра дрожали от возбуждения.

– М-может быть.

– Отвечай «да» или «нет». Скажи мне, – прорычал я, – о ком ты думаешь, когда трахаешь пальцами свою узкую киску?

Бриджит вздрогнула, ее голова откинулась назад, а глаза закрылись.

– О тебе.

– Что я с тобой делаю?

Она застонала.

Я подошел к кровати и схватил ее за подбородок, заставляя снова встретиться со мной взглядом.

– Что. Я. С тобой. Делаю.

– Трахаешь, – выдохнула она. Я был достаточно близко, чтобы почувствовать запах ее возбуждения и услышать, как скользят во влагалище ее пальцы. – Я склонилась над комодом и вижу тебя сзади в зеркале. Ты тянешь меня за волосы. Берешь сзади. Наполняешь своим членом.

Черт. Я не кончал в штаны со времен старшей школы, но был уже близок.

– Для принцессы у тебя грязный рот.

Я схватил ее за запястье, заставляя замереть. Бриджит протестующе заскулила, но я не ослабил хватку.

Она явно вот-вот собиралась кончить, но сегодня все ее оргазмы принадлежали мне.

Я толкнул ее на кровать и зафиксировал запястья над головой, ловко связав их веревками от бикини.

– Что ты делаешь? – На лице Бриджит отразились трепет и предвкушение.

– Хочу убедиться, что смогу приятно провести с тобой время, принцесса. А теперь расслабься и позволь мне выполнить последний пункт твоего списка желаний.

Я поймал ее губы в еще одном поцелуе, прежде чем двинуться вниз по шее. Ключицы. Плечи. Когда я достиг груди, то лизал и сосал соски, пока она не начала задыхаться, пытаясь вывернуться из импровизированных пут, но узел был слишком тугим.

Один из полезнейших навыков, полученных мной на флоте? Хорошо вязать узлы.

Я осторожно сжал зубами ее сосок, ввел в нее один палец, затем второй, принялся растягивать.

Из моего горла вырвался стон.

– Ты промокла.

– Прошу. – Кожа Бриджит была горячей на ощупь. – Мне нужно… мне нужно…

– Что тебе нужно? – Я покрывал поцелуями ее живот, опускаясь все ниже. Протолкнул пальцы глубже, вытащил, а затем снова ввел. Достаточно, чтобы довести ее до края, но недостаточно, чтобы опрокинуть.

– Мне нужно кончить, – простонала она. – Рис, прошу.

Я замер.

– Как ты меня назвала? – Я поднял голову, и она посмотрела на меня: в великолепных голубых глазах светилась похоть и нечто еще.

– Рис, – повторила она шепотом.

Возможно, звук моего имени на ее губах был самым прекрасным звуком, что я слышал.

Я резко выдохнул, прежде чем продолжить.

– Ты кончишь, принцесса. Но не раньше, чем я позволю.

Я снова опустил голову, осторожно провел зубами по клитору и принялся его посасывать. Ее соки текли по бедрам, и я жадно слизывал каждую каплю.

Так чертовски вкусно. У меня никогда не было зависимостей, но я уже пристрастился к вкусу ее киски.

Бриджит безумно, отчаянно терлась о мое лицо, а ее умоляющие стоны становились все громче.

Наконец, я сжалился: прижал большой палец к клитору и согнул пальцы, прикоснувшись к тому месту, от которого она расколется.

– Кончай, – приказал я.

Едва это слово сорвалось с моих губ, Бриджит с пронзительным криком выгнулась на кровати. Она кончила так сильно, что ее дрожь утихла минут через пять – от этого зрелища я чуть не забыл о наложенном мной же запрете.

Не трахаться.

Я развязал ее и погладил бледные красные отметины в местах, где веревки впивались в кожу.

Бриджит обессиленно повалилась на кровать, но, когда я попытался встать, она меня остановила.

– Ты кое-что забыл. – Она уставилась на красноречивую выпуклость в моих шортах.

– Поверь, нет.

Трудно забыть, когда этим можно забивать гвозди.

– Тогда позволь мне о тебе позаботиться.

Я резко втянул воздух, когда меня коснулись ее пальцы.

– Это не входило в план.

– План изменился.

Бриджит стянула с меня шорты и округлила глаза, увидев размер.

– Бриджит… – Мой протест превратился в стон, когда она обхватила меня руками.

– Ты назвал мое имя. – Она провела языком по головке члена и слизала капли смазки, прежде чем взять его в рот.

Я не ответил. Не мог.

Все перестало существовать, кроме ее тепла вокруг моего члена, и я подумал, что даже в раю не бывает так хорошо.

Кровь текла по венам, как жидкий огонь, и сердце колотилось от похоти и чего-то еще – я предпочел бы это не называть, – когда я впивался руками в волосы Бриджит.

Так чертовски красиво.

Она попыталась охватить меня целиком, но не смогла – то ли из-за размера, то ли из-за позы. Бриджит тихо разочарованно хмыкнула, и я хрипло рассмеялся, прежде чем отодвинуться и переложить ее на спину.

– Скажи, если будет слишком. – Я скользнул кончиком члена по ее губам, прежде чем погрузить его в рот. Я делал паузы каждые несколько сантиметров, помогая ей привыкнуть к размеру, пока наконец блаженно не погрузился в горло.

Черт. Мне нечасто приходилось прибегать к старому трюку с мысленным перечислением составов бейсбольных команд, но сейчас только «Вашингтон Нэшнлс» удерживали меня от преждевременно оконченного вечера.

Бриджит закашлялась, ее глаза наполнились слезами, и я вышел, оставив только головку.

– Перебор?

Она помотала головой, глядя на меня потемневшими от страсти глазами, и я снова со стоном продвинулся внутрь нее.

Мы вошли в ритм – сначала медленно, а потом все быстрее. Постепенно Бриджит привыкла и начала постанывать, посылая легкие вибрации по моему члену, а затем потянулась вниз, чтобы ласкать себя пальцами, пока я щипал и играл с ее сосками.

– Вот так, – прорычал я, – принимай в горло каждый сантиметр, как хорошая девочка.

На моей коже проступил пот – я входил и выходил из ее рта, пока не стало невмоготу. Шелковистое тепло ее рта, зрелище, как она себя ласкает, пока ее горло расширяется от моего члена…

Оргазм обрушился на меня, как фейерверк, и взорвался перед глазами. Я вышел в последнюю минуту и извергся, покрывая ее грудь густыми струями спермы. Я кончил так сильно, что чуть не повалился на пол, но такому не бывать. Никогда.

Бриджит тоже кончила, и звуки нашего прерывистого дыхания смешались с тяжелым запахом секса.

– Ух ты. – Она моргнула, выглядя немного оглушенной.

Я рассмеялся. Голова – обе – еще гудела от спазмов.

– Это моя реплика. – Я быстро поцеловал Бриджит, прежде чем поднять ее с кровати и отнести в ванную. – Давай помоем тебя, принцесса.

После душа, во время которого я довел ее пальцами до очередного оргазма, я сменил простыни и уложил ее обратно в кровать. Усталая и удовлетворенная, она без пререканий позволила мне с собой возиться – я укрыл ее одеялом и убрал волосы с лица.

– Желание номер четыре. И не говори, что я никогда ничего для тебя не делал, – поддразнил я.

Бриджит умудрилась зевнуть и рассмеяться одновременно.

– Желание номер четыре, – сонно пробормотала она, – это было идеально. – Она моргнула, и в голубых глазах промелькнула грусть. – Я бы хотела остаться здесь с тобой навсегда.

Мое сердце сжалось.

– Я тоже, принцесса. – Я подарил ей еще один поцелуй, самый нежный за ночь, и попытался запечатлеть ее вкус в своей памяти.

Когда она заснула, какое-то время я сидел и смотрел, как она спит, – чувствовал себя полным дураком, но не мог отвести взгляда. Ее грудь ровно вздымалась и опускалась, а на лице играла легкая улыбка. Она выглядела удовлетворенной впервые за последние недели, и я пожалел, что не в моих силах продлить этот момент навечно, как она хотела.

Все, что мы сделаем, останется здесь. В этой комнате, этой ночью. Мы больше никогда об этом не заговорим.

Мое правило. Ему нужно следовать, потому что Бриджит – не просто моя клиентка. Она будущая королева Эльдорры, что означает кучу сложностей и ненавистных заморочек, с которыми я ничего не мог поделать.

Я окинул ее взглядом в последний раз, запоминая каждую деталь, а потом собрался с силами и ушел.

Желание номер четыре.

Чего бы ни говорило и ни желало мое сердце, сегодняшний вечер был исполнением ее желаний.

И не более.

Глава 20

Бриджит

На следующее утро я проснулась с улыбкой, несмотря на боль. Я давно не просыпалась в таком хорошем настроении, и мне потребовалась минута, чтобы вспомнить причину.

Начали возвращаться обрывки прошлой ночи – сначала медленно, потом все сразу, – и я покраснела, вспомнив непристойности, которые говорила и делала в этой самой комнате.

Но улыбаться не перестала.

Нужно чаще составлять списки желаний.

Я ненадолго задержалась в постели, не желая прогонять мечтательную дымку, но впереди ждал переезд в Нью-Йорк, и нужно было скорее вставать.

Поднявшись, я обнаружила, что моя одежда для путешествия разложена на комоде, а в комнате безупречный порядок. Ни обуви на полу, ни бикини на стуле, ни косметики на туалетном столике.

Видимо, Рис закончил сборы за меня. Я так утомилась, что даже не слышала.

Мои подозрения подтвердились, когда я спустилась в гостиную, – он уже ждал рядом с багажом. Повседневные футболки и шорты, которые он носил последние дни, исчезли; их место заняла привычная черная одежда.

Я почувствовала легкую боль в груди. Я уже соскучилась по курортному Рису.

– Доброе утро, ваше высочество, – сказал он, не отрываясь от телефона. – Завтрак на кухне. Наш рейс в полдень, надо выехать через сорок пять минут.

Моя улыбка исчезла. Ваше высочество. Даже не принцесса.

Мы договорились оставить произошедшее прошлой ночью позади, но такой резкой перемены я не ожидала. Рис держался даже холоднее, чем в нашу первую встречу.

– Спасибо. – Я так оторопела, что не смогла подобрать других слов. – За собранные вещи и завтрак.

– Пожалуйста.

Хорошее настроение улетучилось, но я скрыла свое разочарование и позавтракала в одиночестве, пока Рис проверял, в порядке ли дом.

Кухню он оставил напоследок – возможно, потому что там была я.

– Мистер Ларсен, – называть его Рисом казалось неправильным, учитывая повисший между нами холодок.

– Да? – Он открыл теперь уже пустой холодильник и бегло осмотрел его, прежде чем закрыть дверцу.

– У меня есть предложение.

Он напрягся, и я не смогла сдержать горькой улыбки.

– Не такое. И говорю сразу: это не имеет ничего общего с… недавними событиями. – Я надеялась, что не выгляжу дурой, но даже если так, то плевать. Если я чего-то хочу, нужно это озвучить. Иначе мне будет некого винить, кроме себя, когда буду терзаться сожалениями. – Ты хороший телохранитель, а мне хватает перемен с отречением Николая. Хотелось бы, чтобы во время адаптации рядом был кто-то, с кем мне комфортно.

Рис замер, словно статуя.

– Если я отправлю запрос, думаю, дворец согласится продлить твой контракт, пока я не освоюсь в новой роли. – Я сделала глубокий вдох. – Но тогда тебе придется временно переехать в Эльдорру, и я пойму, если для тебя это слишком. Но я хотела дать тебе возможность. На случай, если захочешь остаться.

Я не лгала, когда сказала, что это никак не относится к прошлой ночи. Идея появилась у меня несколько недель назад, и я постоянно ее откладывала. Но если я не заговорю сейчас, этого не произойдет никогда.

Наконец Рис моргнул:

– Когда нужно дать ответ?

Я подавила очередную волну разочарования. Конечно, ему нужно подумать. Это огромная ответственность. Но все же я надеялась…

– В течение следующей недели, пока не истечет контракт.

Он кивнул с бесстрастным видом:

– Я дам ответ до конца недели. Спасибо за предоставленную возможность.

Рис вышел из кухни, и я уставилась на место, где он стоял.

Вот и все.

Ни улыбки, ни намека на радость, удивление или смущение. Просто я дам ответ до конца недели, словно у нас исключительно профессиональные отношения.

Я попыталась съесть еще кусок тоста, но сдалась и закрыла лицо руками.

Бриджит фон Ашеберг, что ты наделала?

Мы с Рисом не разговаривали ни во время долгой поездки в аэропорт, ни во время полета. Отношения так испортились, что мне почти захотелось, чтобы прошлой ночи не было, но я так и не могла заставить себя о ней пожалеть.

Последствия оказались не очень, но сама ночь была прекрасна.

Желание номер четыре.

Это гораздо больше, чем пункт из списка желаний, – это секрет, который я обязалась хранить.

– Ты не обязан, но… пойдешь со мной завтра? – спросила я, когда Рис принес в номер мой чемодан. Мы приземлились в Нью-Йорке несколько часов назад и остановились в «Плазе» – через два дня предстоял переезд в Эльдорру. Завтра Николай объявит об отречении, а потом у меня будет пресс-конференция. От этой мысли слегка заболел живот. – На выступление.

Впервые за день лицо Риса смягчилось.

– Конечно, принцесса.

Забавно: сначала я ненавидела это прозвище, а теперь от него трепетало сердце.

Ночью я пыталась уснуть, но разум кипел миллионом мыслей и забот. Коста-Рика, Рис, останется ли он моим телохранителем, реакция публики на отречение Николая и его помолвку с Сабриной, здоровье деда, мой дебют в качестве наследной принцессы, возвращение в Эльдорру…

Я зажмурилась. Дыши. Просто дыши.

Наконец я провалилась в беспокойный сон, мучимая кошмарами о гигантской короне, которая придавливает меня на виду у всего дворца, пока все вокруг показывают на меня пальцами и смеются.

На следующее утро я проснулась раньше запланированного, чтобы подготовиться к пресс-конференции и замазать темные круги под глазами. Завтрак я пропустила, сомневаясь, что мой желудок сможет удержать еду, но, когда ровно в семь пришел Рис, он уговорил меня заказать в номер яйца и смузи. Без кофе. Он сказал, что это поможет справиться с волнением, и, как ни удивительно, это действительно помогло.

Речь Николая началась в восемь, и мы молча наблюдали, как мой брат – в парадной военной форме, с напряженным, но решительным лицом – произносит слова, которые навсегда изменят историю Эльдорры.

«…Настоящим я объявляю, что отказываюсь от титула наследного принца Эльдорры и исключаю себя из линии наследования. Это решение далось мне нелегко…»

Ахи публики слышались даже через экран, но Николай продолжал.

Самое важное решение в моей жизни…

Моя любовь к стране…

Наследует моя сестра, принцесса Бриджит…

Я сидела, словно окаменев. Я знала, что грядет отречение, но было невыносимо видеть и слышать, как Николай объявляет об этом с экрана.

Когда он закончил речь, камера переключилась на явно ошеломленного ведущего новостей, но Рис выключил телевизор прежде, чем я услышала его слова.

– Тебе нужна минута?

Он излучал такую естественную уверенность и властность, что это почти успокаивало расшатанные нервы.

Почти.

Мне предстояла пресс-конференция, и завтрак просился наружу.

Да. Желательно миллион минут.

– Нет. – Я прочистила горло и повторила громче: – Нет. Пойдем.

Я в последний раз проверила прическу и одежду, прежде чем мы вышли из номера. Все, что член королевской семьи говорил и носил на публике, имело скрытый символизм, и сегодня я оделась для битвы: приталенный костюм от «Шанель», туфли на каблуках и изящная золотая брошь с рубинами и бриллиантами – цветов флага Эльдорры.

Сообщение: все под контролем, я готова взять власть в свои руки.

Реальность: полный бардак.

Когда мы с Рисом спускались на лифте в вестибюль, меня охватило оцепенение, и весь мир, казалось, помутнел.

Десятый этаж… Девятый этаж… Восьмой этаж…

Мой желудок опускался все ниже с каждым этажом.

Когда мы достигли вестибюля, двери лифта со свистом распахнулись, и я увидела густую толпу репортеров, толпившихся у входа в отель, – их сдерживала только охрана. Крики достигли апогея, когда они увидели меня, и все в вестибюле повернулись, чтобы посмотреть на источник шума.

На меня.

Я много раз имела дело с прессой, но впервые столкнулась с журналистами в статусе наследной принцессы. Оказалось, это совсем иное.

Все было иным.

У меня перехватило дыхание. В глазах заплясали темные точки, и я почувствовала слабость в ногах.

– Дыши, принцесса, – тихо сказал Рис. Он откуда-то всегда все знал. – Ты будущая королева. Не позволяй им запугать себя.

Вдох. Выдох.

Он прав. Я не могла начать первый день в новой роли испуганно и робко. Мне хотелось лишь одного – сбежать в номер и никогда больше не выходить, но у меня были обязанности, которые нужно выполнять.

Я все смогу.

Я будущая королева Эльдорры. Пришло время вести себя соответственно.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и вздернула подбородок и, игнорируя взгляды постояльцев отеля, направилась к выходу и новой жизни.

Часть 2

Глава 21

Бриджит

Шесть недель спустя

– Его величество готов вас принять.

Маркус вышел из кабинета дедушки, и его лицо скривилось, словно он проглотил целый лимон.

– Спасибо, Маркус, – улыбнулась я.

Он не улыбнулся в ответ. Он лишь быстро, подчеркнуто вежливо кивнул, развернулся на каблуках и ушел.

Я вздохнула. Если я думала, что титул кронпринцессы улучшит мои отношения с ближайшим советником Эдуарда, я глубоко ошибалась. Маркус казался еще более недовольным, чем всегда – возможно, из-за того, что реакция прессы на отречение моего брата оказалась… не лучшей.

Что еще плохого? Мое прозвище: принцесса на полставки. Судя по всему, таблоиды не оценили годы, проведенные будущей королевой вдали от Эльдорры, и не упускали случая усомниться в моей преданности стране и пригодности для престола.

И худшее: отчасти они были правы.

– Увидимся завтра на перерезании ленточки, – сказала я Микаэле, которая ходила со мной на встречу с Элин обсуждать имидж.

– Звучит неплохо. – Микаэла украдкой заглянула в полуоткрытую дверь кабинета. – Удачи, – прошептала она.

Мы не знали, почему дедушка хотел со мной поговорить, но понимали: ничего хорошего ждать не стоит. Он вызывал меня в кабинет только по серьезным вопросам.

– Спасибо. – Я изобразила слабую улыбку.

Микаэла была моей лучшей подругой в детстве, а теперь помогала проходить обучение. Дочь барона и баронессы Браге знала все обо всех в высшем свете Эльдорры, и я попросила ее помочь мне с возвращением в общество Атенберга. Я так давно здесь не жила, что совершенно выпала из событий – это неприемлемо для будущей королевы.

Я не ожидала, что она согласится на такое ответственное дело, но, к моему удивлению, она не возражала.

Микаэла ушла, быстро сжав мою руку на прощание, а я собралась с духом и направилась в кабинет Эдуарда – огромную комнату, обшитую панелями из красного дерева, с высокими потолками, окнами на дворцовые сады и таким огромным письменным столом, что на нем вполне можно вздремнуть.

Увидев меня, Эдуард улыбнулся. Он выглядел гораздо лучше, чем в первые недели после обморока, и новые симптомы не давали о себе знать, но я все равно беспокоилась за него. Врачи говорили, что его состояние непредсказуемо, и каждый день я просыпалась с мыслью, что, возможно, сегодня в последний раз увижу дедушку живым.

– Как идет обучение? – спросил он, когда я опустилась в кресло напротив.

– Все хорошо. – Я просунула руки под бедра, чтобы успокоить нервы. – Хотя некоторые заседания парламента довольно… – Утомительны. Нагоняют сон. Так скучны, что я предпочла бы наблюдать, как сохнет краска, – многословны.

Никто не любит слушать собственные речи так сильно, как министр, которому дали слово. И удивительно, как мало можно сказать, используя так много слов.

К сожалению, в обязанности монарха входило посещение парламентских сессий как минимум раз в неделю, и дедушка подумал, мне будет полезно ознакомиться с процессом.

С тех пор как я вернулась в Эльдорру, мои дни наполнились встречами, событиями и «королевскими уроками» с самого пробуждения и до отхода ко сну. Впрочем, я не возражала. Это отвлекло меня от мыслей о Рисе.

Проклятие. Сердце сжалось, и я заставила себя отбросить мысли о бывшем телохранителе.

Смешок Эдуарда вернул меня в реальность.

– Дипломатично. Парламент – совсем не то, к чему ты привыкла, но он неотъемлемая часть правительства, и королева должна поддерживать с ним хорошие отношения… именно поэтому я и пригласил тебя сегодня. – Он сделал паузу, а затем сказал: – На самом деле я хотел обсудить три вещи, начиная с Андреаса.

Недоумение смешалось с тревогой.

– Моего кузена Андреаса?

– Да. – Лицо Эдуарда исказила легкая гримаса. – Он пробудет во дворце несколько месяцев. Должен приехать во вторник.

– Что? – Я быстро взяла себя в руки, но не раньше, чем дедушка нахмурился из-за нарушения приличий. – Зачем он приезжает? – спросила я уже спокойнее, хотя совсем не была спокойна. – У него же свой дом в городе.

Андреас, сын покойного брата моего деда, принца Альфреда, был – как бы потактичнее выразиться – полным и законченным засранцем. Воплощением напыщенности, женоненавистничества и скотства.

К счастью, он переехал в Лондон, чтобы окончить университет, и остался там. Я не видела его много лет и ни капельки не скучала.

Вот только теперь он не только возвращался в Эльдорру, но и собирался жить с нами во дворце.

Лучше пристрелите меня.

– Он решил навсегда вернуться в Эльдорру, – осторожно сказал Эдуард. – Заняться политикой. Что касается его пребывания здесь, он сказал, что хочет восстановить с тобой отношения, поскольку вы давно не виделись.

Я ни на секунду не поверила в этот предлог. Мы с Андреасом никогда не ладили, и мысль о его участии в политике вызывала у меня желание поскорее уносить ноги.

В отличие от большинства конституционных монархий, где королевская семья оставалась политически нейтральной, Эльдорра приветствовала ограниченное участие монархов в политике. И тот факт, что Андреас сможет влиять на жизни людей, меня совершенно не радовал.

– Почему сейчас? – спросила я. – Я думала, он занят тусовками в Лондоне.

Андреас всегда играл по-крупному, хвастался оценками и тонко намекал, каким замечательным станет королем – порой прямо в лицо Николаю, когда тот был первым в очереди на трон, – но все ограничивалось этими разговорами. Он не принимал участия в политике, но много о ней болтал.

Эдуард поднял густую седую бровь:

– Он следующий после тебя в очереди на трон.

Я уставилась на него. Он не мог иметь в виду того, что я подумала.

Поскольку моя мать была единственным ребенком в семье, а у меня детей не было, после отречения Николая Андреас действительно оказался вторым в линии престолонаследия. Я представила его королем и содрогнулась.

– Буду откровенен, – сказал Эдуард. – Андреас намекнул на определенные… амбиции в отношении короны и на то, что он не верит в пригодность женщины для этой работы.

О, как бы мне хотелось, чтобы Андреас оказался в комнате и я могла рассказать ему, куда лучше засунуть свои амбиции.

– Возможно, ему следует сказать об этом королеве Елизавете во время следующего визита в Букингемский дворец, – холодно сказала я.

– Ты знаешь, я с ним не согласен. Но Эльдорра не Британия и не Дания. Страна более… традиционна, и я боюсь, многие члены парламента втайне согласны с Андреасом.

Я сжала пальцами край стула:

– Значит, хорошо, что монарха назначает не парламент.

Возможно, я не хочу править, но я не потерплю, чтобы мне запрещали править из-за половой принадлежности. Не говоря уже о символической роли монархии. Мы лицо нации, и я ни за что не позволю представлять нас кому-то вроде Андреаса.

Эдуард колебался:

– Это вторая причина нашего разговора. Парламент не назначает монарха, но есть закон о королевских браках.

Внутри меня все сжалось от ужаса. Архаичный закон о королевских браках, принятый в 1732 году, требовал, чтобы монархи вступали в брак с людьми знатного происхождения. Из-за него Николай отрекся от престола, и я старалась о нем не думать, ведь это означало, что мои шансы выйти замуж по любви ничтожны.

Проблема заключалась не просто в поиске симпатичного мне дворянина. Потенциальные супруги выбирались с учетом максимальной политической выгоды, и я не была столь наивна, чтобы надеяться на брак по любви.

– Мне пока не надо выходить замуж. – Я изо всех сил пыталась сдержать дрожь в голосе. – У меня есть время…

– Хотел бы я с тобой согласиться. – На лице Эдуарда отразилась чувство вины и волнение. – Но мое состояние непредсказуемо. Приступ может повториться в любую минуту, и не факт, что в следующий мне так повезет. Теперь, когда Николай отрекся, стало еще важнее как можно скорее подготовить тебя к трону. В том числе найти тебе подходящего мужа.

Технически монарх не был обязан вступать в брак, но в Эльдорре одиноких правителей не было… никогда.

К горлу подступила желчь – от страха в любую минуту потерять деда и от перспективы прожить остаток жизни с нелюбимым человеком.

– Прости, дорогая, но это так, – мягко сказал Эдуард. – Я хотел бы защитить тебя от суровой правды жизни, как раньше, но однажды ты станешь королевой, и время грез прошло. Ты последний человек в нашем роду, стоящий между Андреасом и короной, – мы дружно вздрогнули, – и брак с респектабельным аристократом, в идеале в течение следующего года, – единственный надежный способ удержать трон и страну в хороших руках.

Я смиренно опустила голову. Я могла бы отречься от престола, как Николай, но не стану. Как бы я на него ни злилась, он сделал это из любви. В моем случае это было бы из чистого эгоизма.

Кроме того, страна не переживет двух отречений подряд. Мы стали бы посмешищем для всего мира, к тому же я бы никогда не запятнала нашу фамилию или корону, передав ее Андреасу.

– Как я так быстро найду мужа? Мой график настолько загружен, что едва хватает времени на сон, не говоря уже о свиданиях.

Дед прищурился и вдруг стал похож на озорного юношу, а не на короля, правившего десятилетиями.

– Предоставь это мне. У меня есть идея, но сперва нужно обсудить еще один вопрос. Твоего телохранителя.

Слово «телохранитель» заставило сердце сжаться.

– А что с ним?

Я еще привыкала к новому телохранителю Элиасу. Он был хорош. Мил, компетентен, вежлив.

Но он не был Рисом.

Рисом, который отклонил мое предложение продлить контракт.

Рисом, который ушел месяц назад, не оглядываясь.

Рисом, который подарил мне самые прекрасные четыре дня в жизни, а потом вел себя так, словно для него это ничего не значило.

Возможно, и правда не значило. Возможно, я придумала нашу связь, и сейчас он прекрасно проводит время в Коста-Рике или Южной Африке.

Желание номер четыре.

Я почувствовала знакомое жжение в груди и в глазах, но я сжала зубы и взяла себя в руки.

Принцессы не плачут. Тем более из-за мужчин.

– Нам поступил весьма необычный звонок от «Харпер Секьюрити», – сказал Эдуард.

«Харпер Секьюрити». Агентство, где работает Рис.

– Ри… мистер Ларсен в порядке?

Сердце заколотилось от ужаса. Он ранен? Мертв?

Я не могла придумать другой причины звонка от его начальника, учитывая, что контракт с дворцом закончился.

– Он в порядке. – Эдуард странно на меня глянул. – Но у них необычная просьба. Вряд ли мы бы стали рассматривать эту идею, но Кристиан Харпер – влиятельный человек. Ему не так легко отказать, даже если ты король, и он попросил от имени мистера Ларсена о своеобразной услуге.

С каждой минутой я все меньше понимала происходящее.

– Какой услуге?

– Он хочет вернуться в твою личную охрану.

Если бы я не сидела, то упала бы от изумления, и это было до того, как Эдуард добавил:

– Навсегда.

Глава 22

Рис

– Теперь мы в расчете.

Я зажал телефон между ухом и плечом, чтобы вытащить с верхней полки чемодан.

– Я уже сказал тебе, что да.

– Хочу убедиться, что ты осознал, – протянул Кристиан, и я отчетливо различил холод бритвенных лезвий под гладкой, ленивой интонацией. Как раз под стать обладателю голоса – харизматичному обольстителю, который мог убить вас одной рукой, сохранив улыбку на лице.

Многие люди дальше улыбки не видели, пока не оказывалось слишком поздно.

Именно это делало Кристиана столь опасным и эффективным генеральным директором самого элитного частного охранного агентства в мире.

– Я и не подозревал, что ты так привязался к принцессе, – добавил он.

От подобного намека я сжал зубы и чуть не сбил пожилого мужчину в грязно-коричневой куртке, торопясь сойти с самолета.

– Я не привязался. Она самая приятная клиентка из всех, что у меня были, и меня уже тошнит от случайных поп-звезд и избалованных наследниц. Это практичное решение.

По правде говоря, я понял, что облажался, уже через несколько часов после того, как отклонил ее предложение продлить контракт. Я уже летел обратно в Вашингтон и заставил бы пилота развернуть самолет прямо в воздухе, если бы не рисковал оказаться после этого в черном списке и за решеткой.

Но Кристиану об этом знать необязательно.

– Поэтому ты переезжаешь в Эльдорру – страну, которую ненавидишь. – Это был не вопрос. – Логично.

– Я не ненавижу Эльдорру. – С этой страной меня связывала долгая история, но против самого места я ничего не имел. Это моя проблема, а не их… по большей части.

На меня уставилась женщина в футболке «Я люблю Эльдорру», и я ответил ей таким взглядом, что она покраснела и поспешила прочь.

– Как скажешь. – В голосе Кристиана прозвучало предостережение. – Я согласился выполнить твою просьбу, потому что тебе доверяю, но не делай глупостей, Ларсен. Принцесса Бриджит – клиентка. К тому же будущая королева Эльдорры.

– Как скажешь, Шерлок. – Формально Кристиан был моим начальником, но я никогда не умел лизать задницы, даже во время службы. Это принесло мне немало неприятностей. – И ты сделал это не из-за доверия. А потому, что весь последний месяц я разбирался с твоим дерьмом.

Если бы не это, после приземления в Вашингтоне я вернулся бы в Эльдорру первым же самолетом.

С другой стороны, тогда Кристиан, возможно, не согласился бы дергать ради меня свои многочисленные ниточки. Он никогда не делал ничего исключительно из благих побуждений.

– В любом случае помни, зачем приехал, – спокойно сказал он. – Ты должен защищать принцессу Бриджит от телесных повреждений. Все.

– Я в курсе. – Я вышел из аэропорта и тут же ощутил порыв ледяного ветра. Зимы в Эльдорре чертовски холодные, но на флоте бывало и похлеще. Ветер волновал меня мало. – Надо идти.

Я повесил трубку и занял место в очереди на такси.

Как отреагировала Бриджит, когда узнала о моем возвращении? Обрадовалась? Разозлилась? Или никак? Она не отказала мне в просьбе о восстановлении в должности, и это хороший знак, но я не был уверен, что дворец предоставил ей выбор.

В любом случае я справлюсь. Я просто хотел увидеть ее снова.

Я ушел, полагая, будто так правильнее. Мы договорились: все, что случилось в Коста-Рике, останется в Коста-Рике, и после я изо всех сил старался дистанцироваться. Чтобы дать нам обоим шанс на борьбу. Ведь если бы мы остались рядом, это могло бы уничтожить Бриджит.

Она принцесса и заслуживает принца. А я не принц. Даже близко не похож.

Но мне хватило одного дня вдали от нее, чтобы понять: плевать я хотел на все это. Я не мог руководствоваться чувствами, но жить без нее тоже не мог, поэтому приехал сюда. Быть рядом, не будучи вместе, – особая форма пытки, но это лучше, чем разлука. Последние шесть недель тому подтверждение.

– Вы уронили.

Мои мышцы напряглись, и я быстро окинул взглядом незнакомца, подошедшего ко мне сзади.

Лет тридцать пять. Светлые волосы, дорогое пальто и мягкие руки – руки человека, который никогда не держал ничего тяжелее ручки.

Тем не менее я сохранял бдительность. Физической угрозы он не представлял, но вполне мог оказаться угрозой в других смыслах. Кроме того, я не очень любил, когда ко мне подходили чужие люди.

– Это не мое. – Я метнул взгляд на потрескавшийся черный бумажник в его руке.

– Нет? – Он нахмурился. – Мне показалось, он выпал из вашего кармана, но здесь очень людно. Видимо, ошибся. – Он осмотрел меня, пронзив взглядом карих глаз. – Американец?

Я ответил коротким кивком. Я ненавидел светские беседы, и что-то в этом человеке меня тревожило.

– Так и думал. – Мужчина прекрасно говорил по-английски, но у него был такой же легкий эльдоррский акцент, как у Бриджит. – Вы здесь на отдыхе? Зимой приезжает не так много американцев.

– По работе.

– О, я тоже, можно сказать, вернулся работать. Я Андреас. – Он протянул свободную руку, но я не пошевелился.

Я не пожимал руки случайным незнакомцам, тем более в аэропорту.

Если Андреаса и смутила моя грубость, он этого не показал.

Он сунул руку в карман и улыбнулся, но глаза его остались равнодушны.

– Хорошей поездки. Возможно, мы еще встретимся.

Кому-то это могло показаться дружелюбием. Для меня прозвучало как скрытая угроза.

– Может быть.

Я надеялся, что нет. Я не знал этого парня, но знал, что ему не доверяю.

Отстояв очередь на такси, я закинул чемодан в багажник и назвал водителю адрес дворца, больше ни разу не взглянув на Андреаса.

Из-за пробок мы добирались до огромного комплекса почти час, и мое тело напряглось от предвкушения, когда вдалеке показались знакомые золотые ворота.

Наконец-то.

Прошло всего шесть недель, но мне казалось, что шесть лет.

Правду говорят: не ценишь, пока не потеряешь.

Когда меня пропустил охранник, я связался с Мальте, главой службы безопасности, а затем с Сайласом, главным по хозяйству – он сообщил, что меня поселят в гостевом доме. Он отвел меня в каменный коттедж, в пятнадцати минутах ходьбы от главного здания, и принялся болтать о правилах проживания и протоколе, пока я его не перебил.

– Ее высочество здесь?

Я останавливался в гостевом доме каждый раз, когда приезжал в Эльдорру, и не хотел заново выслушивать старую пластинку.

Сайлас глубоко вздохнул.

– Да, ее высочество во дворце с леди Микаэлой.

– Где?

– Гостиная на втором этаже. Она ждет вас не раньше завтра, – многозначительно добавил он.

– Спасибо. Дальше я сам.

Перевод: уходи.

Он еще раз глубоко вздохнул, прежде чем уйти.

Когда он ушел, я быстро принял душ, переоделся и направился обратно во дворец. Потребовалось целых полчаса, чтобы добраться до гостиной, и я замедлил шаг, услышав из-за дверей серебристый смех Бриджит.

Боже, я скучал по ее смеху. Я скучал по всему.

Я толкнул дверь, вошел, и мой взгляд сразу остановился на Бриджит.

Золотые волосы. Кремовая кожа. Грациозная и лучезарная, в любимом желтом платье – она всегда надевала его, если хотела выглядеть профессионально, но непринужденно.

Она стояла перед гигантской белой доской, на которой были приклеены десятки крошечных портретов. Ее подруга Микаэла махала руками и оживленно болтала, пока не заметила меня.

– Рис! – воскликнула она. Микаэла была миниатюрной брюнеткой с кудрявыми волосами, веснушками и пугающе задорным характером. – Бриджит сказала, ты возвращаешься. Так рада снова увидеться!

Я склонил голову в знак приветствия:

– Леди Микаэла.

Бриджит повернулась. Наши взгляды встретились, и у меня перехватило дыхание. Последние шесть недель я лишь цеплялся за воспоминания о ней, и увидеть ее снова было ошеломляюще.

– Мистер Ларсен.

Ее тон был холоден и формален, но в нем чувствовалась легкая дрожь.

– Ваше высочество.

Мы смотрели друг на друга и дышали в такт. Даже когда нас разделяло полкомнаты, я видел, как трепещет жилка у ее горла. И крошечную родинку под левым ухом. Как платье обхватывает ее бедра, словно нежный любовник.

Никогда не думал, что буду ревновать к платью, но вот, пожалуйста.

– Ты как раз вовремя. – Голос Микаэлы разрушил чары. – Нам нужно независимое мнение. Мы с Бриджит никак не решим.

– По поводу? – Я не сводил глаз с застывшей Бриджит.

– Что важнее при отборе романтических партнеров: интеллект или чувство юмора?

Плечи Бриджит напряглись, и я наконец перевел взгляд на Микаэлу.

– Отборе?

– Мы отбираем гостей бала в честь дня рождения Бриджит, – пояснила Микаэла. – Ну, выбираю я. Она отказывается. Там будет столько мужчин, что со всеми она потанцевать не сможет. Придется сузить круг. Остался один свободный танец, и я разрываюсь между лордом Рафом и князем Хансом. – Она постучала ручкой по подбородку. – Опять же князь Ханс – князь, так что, возможно, ему не требуется чувство юмора.

Моя теплота из-за встречи с Бриджит испарилась.

– О чем, – переспросил я на целых две октавы ниже обычного, – о чем вы говорите?

– Прием в честь дня рождения Бриджит. – Микаэла просияла. – Мероприятие устраивается ради знакомств. Мы найдем ей мужа!

Глава 23

Бриджит

Яхотела умереть.

Если бы пол разверзся и поглотил меня, я стала бы самым счастливым человеком на земле. Или под землей, учитывая сказанное выше.

Но увы, я осталась в гостиной, вместе с портретами европейских холостяков на белой доске, окаменевшим Рисом и блаженной Микаэлой.

– Это событие сезона, – продолжила она. – Времени на подготовку мало, но команда Элин работает круглосуточно, и сегодня утром уже разослали приглашения. Десятки гостей их приняли. – Она мечтательно вздохнула. – Столько красавчиков в одной комнате. Умереть можно.

Да, грандиозная идея, о которой говорил дедушка, заключалась в слегка завуалированном вечере знакомств. Я запротестовала, содрогнувшись при мысли о том, что проведу весь вечер – между прочим, мой день рождения – за светскими беседами и танцами с разряженными павлинами.

Меня не послушали.

Мой двадцать четвертый день рождения оказался отличным предлогом, чтобы пригласить всех завидных холостяков Европы на вечеринку, и до нее оставалось всего несколько недель – идеально, несмотря на некоторую спешку.

– Не знал, что вы ищете мужа, ваше высочество, – сказал Рис таким холодным тоном, что мои руки покрылись мурашками.

Пробежавшая между нами искра каким-то образом обернулась льдом.

Во мне вспыхнуло возмущение. Он не имел права злиться. Это он ушел, настояв на том, чтобы после Коста-Рики наши отношения оставались деловыми. Он не может снова вломиться сюда через шесть недель просто потому, что передумал, и рассчитывать, будто ради него я поставлю жизнь на паузу.

– Это вопрос политики и имиджа, – пояснила Микаэла, прежде чем я успела ответить. – Как бы то ни было, о чем мы говорили? Да… – Она щелкнула пальцами. – Лорд Рейф и князь Ханс. Думать нечего. Князь Ханс, разумеется, выигрывает. – Она переместила его фотографию на сторону «да».

– Тогда я вас оставлю, ваше высочество. Просто зашел вас проведать.

Рис помрачнел, и к струившемуся по моим венам коктейлю из волнения и головокружения после нашей встречи, раздражения из-за его лицемерия, давнего гнева из-за его первоначального ухода и капли вины эмоций добавилось разочарование, хотя у нас никогда не было отношений, и при желании я могла танцевать с любым мужчиной Атенберга.

Все, что мы сделаем здесь, останется здесь. В этой комнате, этой ночью. Мы больше никогда об этом не заговорим.

Это правило придумал он, почему я вообще чувствовала себя виноватой?

– Мистер Ларсен…

– До завтра, ваше высочество.

Рис ушел.

Не успев осознать, что делаю, я решительно последовала за ним к дверям.

Я не собиралась снова погружаться в бесконечные метания. Мне хватало поводов для беспокойства. Если у Риса проблемы, пусть скажет мне в лицо.

– Куда ты? – крикнула мне вдогонку Микаэла. – Нам еще нужно определить порядок танцев!

– В дамскую комнату, – сказала я через плечо. – Я тебе доверяю. Распредели, как хочешь.

Я ускорила шаг и догнала Риса за углом.

– Мистер Ларсен.

Он остановился, но не обернулся.

– Бал – идея дедушки. Не моя.

Я не была обязана объяснять, но все же почувствовала необходимость.

– Это твой день рождения, принцесса. Можешь делать, что захочешь.

Я стиснула зубы, хотя внутри все затрепетало при слове «принцесса».

– Значит, ты не против, что я весь вечер буду танцевать с другими мужчинами?

Рис наконец обернулся, непроницаемые серые глаза вспыхнули.

– С чего мне быть против? Идеальное решение. Найдешь хорошего принца, выйдешь замуж и будешь править долго и счастливо. – В его словах прозвучала насмешка. – Как и подобает принцессе.

Внутри меня что-то оборвалось.

Я разозлилась. Разозлилась на Николая за то, что отрекся от престола и сбежал в Калифорнию с Сабриной, чтобы «уделить немного времени» себе. Разозлилась на то, что не контролирую свою жизнь. И больше всего я разозлилась на Риса – за то, что испоганил наше воссоединение после шести недель разлуки.

– Ты прав, – сказала я. – Это идеальное решение. Я не могу ждать. Может, я буду не только танцевать. Может, я найду кого-нибудь, с кем можно поцеловаться и заняться…

Через две секунды меня прижали к стене. Глаза Риса больше не пылали. Они потемнели, превратившись в серые грозовые тучи вроде тех, что заливают город весной.

– Не стоит заканчивать это предложение, принцесса, – мягко сказал он.

Я спровоцировала его специально, но мне пришлось побороть дрожь из-за исходившей от него угрозы.

– Уберите руки, мистер Ларсен. Мы больше не в США, и вы переходите границы.

Рис придвинулся ближе, и я изо всех сил пыталась сосредоточиться, но оказалась полностью им поглощена. Его запахом, его дыханием на моей коже. Воспоминаниями о протяжных взглядах, украденных смешках и закатах в бассейне на другом конце мира.

– К черту границы. – Каждое слово выходило медленно и обдуманно, будто он хотел запечатлеть их на моей коже.

– Занятный первый день работы. Как в старые добрые времена. – Я сильнее прижалась спиной к стене, пытаясь спастись от обжигающего тела Риса. – Почему ты здесь, мистер Ларсен? Ты счастливо ушел, когда я просила остаться.

– Если думаешь, что за последние шесть недель я был хоть немного счастлив, – мрачно сказал он, – ты глубоко заблуждаешься.

– Достаточно счастлив, чтобы не появляться так долго. – Я пыталась, но не смогла скрыть нотку горечи в голосе.

Лицо Риса немного смягчилось.

– Поверь, принцесса. Если бы я мог, то вернулся бы гораздо раньше.

Словно крылья бабочки бархатисто коснулись моего сердца.

Прекрати. Держи себя в руках.

– Что возвращает нас к вопросу: зачем ты приехал?

На его челюсти дернулся мускул. Сегодня он не побрился, и его лицо было покрыто более густой щетиной, чем я привыкла.

Я сжала кулаки, противясь желанию провести пальцами по коротким черным волоскам на его щеке и по шраму на брови. Просто чтобы убедиться, что он действительно здесь.

Злой и противный, но здесь.

– Потому что…

– Я помешал?

Рис отодвинулся так быстро, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать произошедшее. Но когда я это сделала и увидела, кто нас прервал, у меня сжалось сердце.

В конце коридора стоял с любопытной ухмылкой не кто иной, как мой кузен Андреас.

– Я шел в свою комнату, но услышал шум и пришел разобраться, в чем дело, – протянул он. – Извините, если… помешал.

Рис заговорил прежде, чем я успела вмешаться:

– Какого черта вы здесь делаете?

– Я двоюродный брат Бриджит. – Андреас улыбнулся. – Похоже, мы все-таки встретились. Мир тесен.

Я смотрела то на одного, то на другого.

– Вы знакомы? Как такое возможно?

– Встретились в аэропорту, – небрежно сказал Андреас. – Я думал, он уронил бумажник, но, увы, ошибся. Мы мило поболтали, хотя я так и не расслышал вашего имени.

Последняя фраза предназначалась Рису, который помолчал несколько секунд, прежде чем ответить:

– Рис Ларсен.

– Мистер Ларсен – мой телохранитель, – сказала я. – Он… помогал мне достать из глаза соринку.

Я корила себя за подобную беспечность. Мы были в боковом коридоре тихой части дворца, но глаза и уши – повсюду. Мне не следовало выяснять отношения с Рисом там, где любой мог нас подслушать.

Судя по выражению лица Риса, он думал о том же.

– Правда? Как мило с его стороны. – Андреас не выглядел убежденным, и мне не понравился его взгляд.

Я выпрямилась во весь рост и глянула на него сверху вниз. Ему не запугать меня. Не в моем собственном доме.

– Ты сказал, что шел в свою комнату, – многозначительно сказала я. – Не смею задерживать.

– Мы встретились впервые за много лет, и как меня приветствуют… – вздохнул Андреас, нарочито медленно стягивая и убирая в карман перчатки. – Ты изменилась, став наследной принцессой, дорогая кузина.

– Ты прав, – сказала я. – Изменилась. Теперь я твоя будущая королева.

Улыбка Андреаса угасла, и я краем глаза увидела ухмылку Риса.

– Рада, что ты благополучно добрался. – Я протянула ему маленькую оливковую ветвь в знак мира – мне совершенно не хотелось вступать в открытую конфронтацию с кузеном на весь следующий месяц… или сколько там он собирался здесь оставаться. – Но мне нужно возвращаться на встречу. Поболтаем позже.

Под «позже» подразумевалось – как я надеялась – никогда.

– Конечно. – Андреас кивнул и бросил на нас с Рисом последний взгляд, прежде чем исчезнуть в коридоре.

Я подождала добрых пару минут, прежде чем расслабиться.

– Кажется, твой кузен – говнюк, – сказал Рис.

Я рассмеялась, и напряжение между нами наконец рассеялось.

– Не кажется. Так и есть. Но он член семьи, так что деваться некуда. – Я покрутила кольцо на пальце, пытаясь найти тактичный способ вернуться к предыдущему разговору. – Насчет случившегося до того, как нас прервал Андреас…

– Я вернулся, потому что хотел, – сказал Рис. – И… – он сделал паузу, будто размышляя, стоит ли говорить то, что он собирался, – я не хотел, чтобы ты разбиралась со всем этим дерьмом в одиночестве. – Он указал на роскошные интерьеры.

Одиночество.

Он сказал это уже второй раз. Сначала в выпускной вечер, и вот теперь. И оба раза был прав.

Я пыталась, но не могла назвать гнетущее чувство пустоты, преследовавшее меня с тех пор, как ушел Рис. Оно подкрадывалось ночами, когда я лежала в постели и пыталась думать о долгожданных событиях грядущего дня. Оно охватывало меня в самые неожиданные моменты – например, когда я была в центре событий или притворялась, что смеюсь вместе со всеми.

Теперь у него появилось имя.

Одиночество.

– Ну, – я улыбнулась, пытаясь скрыть, как сильно на меня подействовали его слова, – рада твоему возвращению, мистер Ларсен. По крайней мере, когда ты не ведешь себя как первоклассный сам-знаешь-кто.

Он усмехнулся:

– Рад вернуться, принцесса.

Именно такого воссоединения я и хотела. Мне не нравился Андреас, но, по крайней мере, его появление растопило лед между мной и Рисом.

– Что теперь будем делать? – Что бы мы ни говорили, он был больше, чем мой телохранитель, и в глубине души мы оба это знали.

– Ты делай, что угодно, – сказал Рис. – А я буду тебя оберегать. Точка.

– Послушать тебя, так все очень просто.

А реальность так сложна. Из-за Коста-Рики, его отъезда и возвращения именно в тот момент, когда на меня обрушилась необходимость найти «подходящего» мужа, я чувствовала себя мухой в паутине тайн и обязанностей, из которой не могла выпутаться.

– Все просто, – сказал Рис со спокойной уверенностью. – Мой уход был ошибкой, и сейчас я ее исправляю.

– Так просто.

– Так просто. – Уголок его рта приподнялся. – Хотя я подозреваю, что ты обеспечишь мне трудности.

Я тихо рассмеялась:

– Когда нам было легко?

Хотя я по-прежнему сердилась на Риса из-за его ухода, кое-что я твердо поняла. Гнетущая пустота исчезла.

Глава 24

Бриджит

– Ваше высочество, позвольте заметить: сегодня вечером вы совершенно обворожительны, – сказал Эдвин, граф Фальсер, ведя меня по бальному залу.

– Спасибо. Вы тоже хорошо выглядите.

Песочные волосы и спортивная фигура Эдвина действительно выглядели неплохо, но он не мог рассчитывать на большее, чем мой мягкий комплимент.

После нескольких недель лихорадочного планирования наконец наступил вечер грандиозного бала, и я была в ужасе. Пока что мне не попалось ни одного удачного партнера, и я не успевала перевести дух с момента прибытия. Один танец следовал за другим, одна беседа – за другой. Я даже ничего не съела, кроме двух ягод клубники, украденных с десертного стола между танцами, а каблуки впивались в ноги словно гвозди.

Эдвин выпятил грудь.

– Я действительно много работаю над внешностью, – сказал он, безуспешно пытаясь изображать скромность. – Заказал смокинг у лучшего портного Атенберга, а Эйрик, которого Vogue недавно назвал лучшим парикмахером Европы, приезжает ко мне каждые две недели. А еще я построил новый спортзал. Может, когда-нибудь ты его увидишь. – Он послал мне дерзкую улыбку. – Не хочу хвастаться, но думаю, он не хуже, чем у вас во дворце. Первоклассные кардиотренажеры, гантели DISKUS из нержавеющей стали 303-й марки…

Мой взгляд остекленел. О боже. Я предпочла бы послушать предыдущего партнера, который анализировал движение в Атенберге в час пик.

К счастью, танец с Эдвином закончился прежде, чем он успел закончить повесть о тренажерном зале, и вскоре я оказалась в объятиях следующего поклонника.

– Итак, – я весело улыбнулась Альфреду, сыну графа Тремарка. Он был на несколько сантиметров ниже меня, и я смотрела прямо на его лысину. Я старалась не поддаваться стереотипам. Не хотелось быть поверхностным человеком, которого заботит лишь внешность, но было бы легче, если бы он продемонстрировал мне хотя бы что-то еще. Он еще ни разу не посмотрел мне в глаза, – я слышала, вы… э-э… разбираетесь в птицах.

Альфред построил в своем поместье вольер, и, как мне рассказывала Микаэла, одна из его птиц нагадила на голову лорду Эшворту во время ежегодного весеннего бала.

Альфред что-то пробормотал в ответ.

– Простите, не расслышала, – вежливо сказала я.

Снова бормотание – и рдеющая от застенчивости лысина.

Я сделала нам обоим одолжение и замолчала. Интересно, кто заставил его прийти сюда и кому из нас сейчас более неловко – ему или мне.

Я подавила зевок и оглядела бальный зал в поисках чего-нибудь интересного. Дедушка беседовал в углу с министрами. Микаэла парила возле десертного стола, флиртуя с незнакомым мне гостем, а Андреас пробирался сквозь толпу, напоминая… ну… змею.

Жаль, здесь нет моих подруг. Днем я общалась по видеосвязи с Авой, Джулс и Стеллой, и мне их до боли не хватало. Я бы предпочла провести день рождения, поедая мороженое под дрянные ромкомы, а не плясать до упаду с людьми, которые мне даже не нравятся.

Мне нужен перерыв. Хотя бы маленький. Просто перевести дух.

– Извините, – сказала я так резко, что удивленный Альфред споткнулся и чуть не выбил поднос из рук проходившего мимо официанта. – Мне нехорошо. Вы не возражаете, если я прерву танец? Мне ужасно жаль.

– О, вовсе нет, ваше высочество, – сказал он. Мне наконец удалось четко расслышать его слова – в них звучало облегчение. – Надеюсь, вам станет лучше как можно скорее.

– Спасибо. – Я украдкой глянула на Элин. Она повернулась ко мне спиной, болтая с обозревателем светской хроники, и я выскользнула из зала прежде, чем она увидела.

Я поспешила по коридору в уборную, спрятанную в тихой нише, наполовину закрытой гигантским бронзовым бюстом короля Фридриха I.

Я заперла дверь, села на крышку унитаза и с облегчением скинула туфли. Платье колыхалось вокруг, словно облако из бледно-голубого шелка и тюля. Оно было великолепно, как и мои серебряные туфли, и бриллиантовое колье на ключицах, но все, чего мне отчаянно хотелось, так это переодеться в пижаму и заползти в постель.

– Еще два часа, – сказала я. Или, может, три. Точно не больше трех. Похоже, я уже потанцевала со всеми мужчинами в зале, но ни на шаг не приблизилась к замужеству.

Я закрыла глаза и уронила голову на руки. Не думай об этом.

Если я начну думать, как за мной наблюдает вся страна и что кто-то из мужчин в зале, вероятно, мой будущий муж, я сойду с ума. А если начну думать об одном человеке – грубом, со шрамами и глазами, от взгляда которых плавится сталь, и руками, под которыми плавлюсь уже я, – то окажусь на пути, который может привести только к гибели.

Я весь вечер избегала смотреть на Риса, но знала – он там, в темном костюме с наушником, излучает такую неприкрытую мужественность, что некоторые гостьи порхают вокруг него, позабыв о вожделенных князьях.

Мы не оставались наедине со дня нашей встречи в гостиной, и, наверное, к лучшему. Я не доверяла себе в его присутствии.

Я просидела в ванной еще несколько минут, а потом заставила себя выйти. Иначе Элин выследит меня и притащит обратно, будто потерявшегося ребенка.

Я снова надела туфли, слегка поморщилась, открыла дверь – и шагнула прямо в стену.

Неулыбчивую стену ростом почти два метра.

– Господи! – Я приложила руку к груди, сердце забилось втрое быстрее. – Ты меня напугал.

– Извини. – Раскаяния на лице Риса не наблюдалось.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты ушла с вечеринки. Я твой телохранитель. – Он поднял бровь. – Элементарно, Ватсон.

Типичный Рис. Если есть способ ответить на вопрос грубо, то он его найдет.

– Отлично. Ну, я готова вернуться, так что, если позволишь… – Я сделала шаг в сторону, но он схватил меня за руку.

Время остановилось, и весь мир сжался до его большой руки, обхватившей мое запястье. Его загар контрастировал с моей бледной кожей, а пальцы были грубыми и мозолистыми, в отличие от гладких, мягких рук лордов и князей, с которыми я танцевала весь вечер. Меня охватило мучительное желание ощутить, как они скользят по моей коже.

Желание номер четыре.

В крошечной, тесной нише зазвучало мое учащенное дыхание. Власть этого человека надо мной казалась неправильной, но я не могла перечить собственному сердцу, гормонам и неукротимой силе Риса Ларсена.

Прошла вечность – а на самом деле всего несколько секунд, – и Рис заговорил.

– У меня не было возможности сказать раньше, – начал он. – Но с днем рождения, принцесса.

– Тук, тук, тук, – стучало мое сердце.

– Спасибо.

Он не отпускал моего запястья, но я этого и не просила.

Воздух между нами сгустился от всех невысказанных слов.

Я задавалась вопросом, могли бы мы быть счастливы в другой жизни, в другом мире. Там, где я была бы просто женщиной, а он – просто мужчиной, не обремененными правилами и чужими ожиданиями.

И я ненавидела себя за такие вопросы, потому что Рис никогда не давал понять, что его со мной связывает нечто большее, чем физическое влечение и профессиональные обязательства.

Не считая мимолетных мгновений, когда он смотрел на меня так, будто я весь его мир и он не хочет выпускать меня из поля зрения ни на секунду. Даже чтобы моргнуть.

– Как тебе бал?

Возможно, мне показалось, но, судя по всему, его большой палец погладил нежную кожу моего запястья.

Тук. Тук. Тук.

– Нормально.

Я была слишком сосредоточена на собственном запястье, чтобы придумать лучший ответ.

– Просто нормально? – Вот оно. Еще одно движение большого пальца. Я могла поклясться. – Ты провела немало времени с графом Фальсером.

– Откуда ты знаешь, кто из них граф?

– Принцесса, я знаю имя каждого мужчины, который просто думает к тебе прикоснуться. И тем более того, с кем ты танцевала. Дважды, – добавил Рис угрожающе мягко.

Это должно было напугать меня, но по коже побежали мурашки, а мои бедра напряглись.

Что со мной не так?

– Настоящий талант.

Я танцевала с Эдвином дважды, потому что он настоял, а я слишком устала, чтобы спорить. Рис недобро улыбнулся.

– Итак. Граф Фальсер. Он тот самый?

– Нет. – Я покачала головой. – Если я не хочу провести остаток жизни, слушая о его костюмах и тренажерном зале.

Рис прижал большой палец к моему учащенному пульсу:

– Хорошо.

Судя по его интонации, граф только что чудом избежал медленной и мучительной смерти.

– Я должна вернуться в зал, – сказала я, хотя совершенно этого не желала. – Элин, наверное, сходит с ума.

– Только сейчас?

Я искренне рассмеялась – впервые за ночь.

– Ты ужасен.

– Но близок к истине.

Именно по этому Рису я скучала. Сухой юмор, проблески скрытой мягкости. Настоящий Рис.

– Как тебе твои двадцать четыре? – спросил он, пока мы шли обратно в зал.

– Как мои двадцать три, только меньше еды и больше нагрузки. А как твои тридцать четыре?

Пока мы были в разлуке, ему исполнилось тридцать четыре года. Я хотела позвонить ему в день рождения, но в последний момент струсила.

– Как тридцать три, только силы и ума побольше.

Ухмылка тронула его губы в ответ на мой красноречивый вздох.

Когда мы вернулись в зал, Элин уже ждала у входа, скрестив на груди руки.

– Отлично. Вы ее нашли, – сказала она, не глядя на Риса. – Ваше высочество, где вы были?

– Отлучилась в дамскую комнату. – Я солгала лишь наполовину.

– На сорок минут? Вы пропустили танец с князем Деметриосом, он только что ушел. – Элин вздохнула. – Неважно. Здесь есть и другие потенциальные женихи. Идите скорее. Вечер почти окончен.

Слава богу.

Я вернулась к танцам. Элин наблюдала за мной, как ястреб, и я не рисковала даже смотреть в сторону Риса – боялась, она увидит на моем лице то, чего ей видеть не следует.

– Я настолько скучен?

– Простите?

Я снова переключила внимание на нынешнего партнера – Стефана, сына герцога Гольштейнского.

– Вы постоянно смотрите мне за плечо. Либо у меня за спиной происходит нечто захватывающее, либо мой глубокий анализ архитектурного стиля дворца не столь увлекателен, как я думал.

Мои щеки согрел румянец.

– Прошу прощения. – Ни один из предыдущих партнеров не замечал моего блуждающего внимания, и я предполагала, что и он тоже. – Ужасно невежливо с моей стороны.

– Извинения ни к чему, ваше высочество, – Стефан прищурился с добродушной улыбкой. – Должен признать, я мог бы придумать тему получше, чем история неоклассицизма. Так бывает, когда я нервничаю. Начинаю делиться всякими бесполезными фактами.

Я рассмеялась:

– Бывают и похуже способы справиться с волнением.

Моя кожа внезапно запылала, и я чуть не споткнулась.

– Все в порядке? – обеспокоенно спросил Стефан.

Я кивнула, заставляя себя не смотреть на Риса, но чувствовала спиной жар его взгляда.

Сосредоточься на Стефане. Он оказался самым приятным партнером за весь вечер и соответствовал каждому пункту требований для принца-консорта: веселый, обаятельный и красивый, не говоря уже о голубейшей из голубых кровей.

Он мне нравился. Просто не романтически.

– Кажется, наше время подошло к концу, – сказал Стефан, когда музыка стихла. Вечер наконец закончился. – Но, может, как-нибудь сходим куда-нибудь вдвоем? Новый каток на Нюхаузене весьма неплох, и там подают лучший горячий шоколад в городе.

Свидание.

Я хотела отказаться, не желая его обманывать, но этот бал устроили исключительно ради поиска мужа, а найти мужа без свиданий невозможно.

– Звучит прекрасно, – ответила я.

Стефан улыбнулся:

– Отлично. Я позвоню, и мы обсудим детали.

– Договорились.

Я произнесла заключительную речь, поблагодарив всех за присутствие, и, когда гости начали расходиться, поспешила прочь из зала, надеясь уйти прежде, чем меня схватит Элин.

Я была уже на полпути к выходу, когда кто-то преградил мне путь.

– Ваше высочество.

Я подавила стон.

– Лорд Эрхолл.

Спикер парламента смотрел на меня свысока – высокий худощавый мужчина с седеющими волосами и глазами рептилии, холодными и хищными. Один из самых влиятельных людей в стране – именно поэтому он и получил приглашение, несмотря на неподходящий возраст.

– Нам с его величеством не хватало вас на вчерашней встрече, – сказал он. – Мы обсуждали новый закон о налоговой реформе, и уверен, вы могли бы внести большой вклад.

Я не упустила насмешки в его словах. Иногда я посещала еженедельные встречи деда со спикером, и Эрхолл неоднократно намекал, что мне там делать нечего.

Он был из тех членов парламента, кого имел в виду Эдуард, когда говорил, что не все хотят видеть на троне женщину.

– Действительно, – холодно ответила я. – Вы уже много лет пытаетесь принять подобный закон, верно, господин спикер? Похоже, новые идеи бы не помешали.

Эрхолл поджал губы и ответил обманчиво любезным тоном:

– Надеюсь, вам понравился бал, ваше высочество. Несомненно, охота на мужа – главный приоритет принцессы.

Истинную цель бала знали все, но никто не оказался достаточно глуп или бестактен, чтобы озвучить ее… Кроме Эрхолла, который обладал таким авторитетом, что мог оскорблять наследную принцессу на ее собственной вечеринке. Ходили слухи, что он может стать следующим премьер-министром.

Я подавила желание его ударить. Это сыграло бы ему на руку. Эрхолл будет только счастлив, если пострадает мой имидж – например, если я нападу на спикера парламента в день своего рождения.

– Скажу откровенно, ваше высочество. – Эрхолл разгладил галстук. – Вы милая девушка, но, чтобы взойти на трон Эльдорры, красивого личика недостаточно. Нужно понимать политику, динамику ее развития, разбираться в серьезных делах. Ваш брат этому учился, но вы в последние годы даже не жили в Эльдорре. Вам не кажется, что будет правильнее передать корону кому-то более подходящему?

– Кому же? – Мой голос сочился ядовитым медом. – Полагаю, кому-то из мужчин.

Эрхолл улыбнулся – ему хватило мудрости не давать прямого ответа.

– На ваше усмотрение, ваше высочество.

– Позвольте прояснить, господин спикер. – От унижения мое лицо покраснело и покрылось пятнами, но я с собой справилась. Я не доставлю ему удовольствия, потеряв самообладание. – Я не собираюсь отрекаться, отходить в сторону или передавать свои обязанности кому-то еще, – как бы мне этого ни хотелось. – Однажды я взойду на трон, и вам придется передо мной отчитываться, если вы еще будете у власти. – Лицо Эрхолла помрачнело. – Поэтому нормальные отношения выгодны всем. – Я сделала паузу, а затем добавила: – Так что советую следить за тоном, когда вы разговариваете со мной или любым другим членом королевской семьи. Вы здесь гость. Мне больше нечего вам сказать.

– Вы… – Эрхолл шагнул ко мне, но побледнел и быстро отступил.

К нам подошел Рис – его лицо оставалось бесстрастным, но глаза были темнее грозовой тучи.

– Вас кто-то побеспокоил, ваше высочество?

Эрхолл глянул на него, но благоразумно промолчал.

– Нет. Спикер как раз уходит. – Я изобразила вежливую улыбку. – Верно, господин спикер?

Губы спикера сжались. Он коротко кивнул, выдавил «ваше высочество», повернулся на пятках и ушел.

– Что он сказал?

От Риса исходили осязаемые волны угрозы, и я не сомневалась: если я ему разрешу, то он выследит Эрхолла и сломает ему шею.

– Ничего стоящего. Правда, – повторила я, когда Рис уперся взглядом в то место, где стоял Эрхолл. – Забудь о нем.

– Он хотел схватить тебя.

– Он бы не рискнул. – Я не знала, что собирался сделать Эрхолл до появления Риса, но он был слишком умен, чтобы терять самообладание на публике. – Прошу, забудь. Я просто хочу спать. Вечер был долгий.

Я больше не хотела тратить энергию на Эрхолла. Он того не стоил.

Рис подчинился, хоть и с недовольным видом. С другой стороны, он вообще редко выглядел довольным.

Он проводил меня до комнаты и, когда мы подошли к двери, вытащил что-то из кармана костюма.

– Твой подарок на день рождения, – хрипло сказал он, протягивая мне свернутый лист бумаги, перевязанный лентой. – Ничего особенного, но он был у меня с собой, и я подумал, может, тебе понравится.

У меня перехватило дыхание.

– Было вовсе не обязательно.

Мы никогда не покупали друг другу подарки на день рождения. Максимум – еду, и даже тогда делали вид, что праздник тут ни при чем.

– Это пустяки.

Рис напряг плечи, наблюдая, как я осторожно развязываю ленту.

Развернув бумагу, я ахнула.

Там была я.

Точнее, рисунок меня в бассейне, в окружении холмов и с океаном вдали. Голова запрокинута, улыбка на лице – я выглядела свободнее и счастливее, чем когда-либо себя помнила. Изгиб губ, блеск в глазах, даже крошечная родинка под ухом…

Он запечатлел каждую изысканную, кропотливую деталь, и, глядя на себя его глазами, я показалась себе самой красивой женщиной в мире.

– Ничего особенного, – сказал Рис. – Оставь, если хочешь, или выброси. Мне все равно.

– Выбросить это? – Я прижала рисунок к груди. – Шутишь? Рис, это прекрасно!

Произнесенная фраза повисла в воздухе, и мы оба поняли, что я снова назвала его по имени. Впервые после Коста-Рики.

Но это казалось правильным, потому что в тот момент он не был мистером Ларсеном. Он был Рисом.

И Рис сделал мне лучший подарок из всех, что я когда-либо получала. Да – не модную сумочку и не украшение с бриллиантами, но один его набросок был мне дороже сотни бриллиантов от «Тиффани».

Купить бриллиант может любой. Но никто, кроме него, не смог бы так меня нарисовать – кроме того, он впервые поделился со мной своим творчеством.

– Нормально. – Он пожал плечами.

– Нет, прекрасно, – повторила я. – Серьезно, спасибо. Я сохраню его навсегда.

Даже не думала, что доживу до этого дня, но Рис покраснел. Действительно покраснел.

Я зачарованно наблюдала, как румянец растекается по его шее и щекам, и меня охватило жгучее желание пройти этот путь языком.

Но, разумеется, я не могла этого сделать.

Похоже, он хотел сказать что-то еще, но передумал.

– Не охранная сигнализация, но ее можем оставить на Рождество, – сказал он с ухмылкой.

Я усмехнулась – от его таланта и чувства юмора у меня кружилась голова. Больше всего на свете я любила, когда вечно серьезный Рис шутил.

– Ловлю на слове.

– Спокойной ночи, принцесса.

– Спокойной ночи, мистер Ларсен.

Той ночью я лежала в постели и смотрела на рисунок Риса в лунном свете, сочащемся сквозь занавески. Хотела бы я снова стать той девушкой. Она еще не наследная принцесса, греется на солнце в далеком городке, где никому ее не найти. Но я уже не она.

Возможно, рисунок Риса понравился мне так сильно не только потому, что он был художником, но и потому, что он увековечил ту версию меня, которая ушла навсегда.

Я аккуратно свернула картину и спрятала в потайной угол прикроватной тумбочки.

Принцесса на полставки.

Чтобы взойти на трон Эльдорры, красивого личика мало.

Позвольте прояснить, господин спикер. Я не собираюсь отрекаться, отходить в сторону или передавать свои обязанности кому-то еще.

До сих пор я была пассивной участницей собственной жизни: позволяла другим принимать за меня решения, терпела оскорбления прессы и презрение таких, как Эрхолл.

Хватит. Пора брать все в свои руки.

Политическая жизнь Эльдорры была полем битвы – и вот-вот раздадутся первые выстрелы.

Глава 25

Рис

Кто-то однажды сказал, что ад – это другие люди[11].

Они были правы.

В частности, ад – наблюдать, как другие люди скользят по катку, пьют горячий шоколад и строят друг другу глазки, как в проклятом романтическом фильме.

Черт подери, сейчас даже не Рождество. Все куда хуже.

Сейчас – День святого Валентина.

На моей челюсти дернулся мускул, когда послышался хохот Бриджит и более глубокий смех Стефана, и желание кого-то убить – например, блондина, имя которого начинается на букву «с», – усилилось.

С чего вообще может быть такое веселье?

Я не мог представить ничего способного так рассмешить, тем более сказанного святым Стефаном.

У Бриджит и Стефана даже не должно было быть свидания. С вечера бала прошло всего четыре дня. Кто, черт подери, идет на свидание с человеком, которого знает всего-то четыре дня? Нужно проверить биографические данные и провести слежку, чтобы убедиться, что Стефан не тайный убийца-психопат и не насильник.

Я считаю, принцессы не должны ходить на свидания, пока не будут собраны данные о жизни кандидата хотя бы за год. А лучше за пять лет – на всякий случай.

К сожалению, королевскую семью совершенно не волновало мое мнение, поэтому я находился на самом большом катке Атенберга и наблюдал, как Бриджит улыбается Стефану, словно тот избавил мир от голода.

Он что-то сказал, она опять рассмеялась, и его улыбка стала шире. Он убрал с ее лица выбившуюся прядь волос, и моя рука потянулась к пистолету. Возможно, я бы его вытащил, если бы каток не кишел репортерами – они фотографировали Бриджит и Стефана, записывали их на камеры и вели трансляцию их свидания в «Твиттере», словно это были Олимпийские игры.

– Какая милая пара, – проворковала стоявшая рядом журналистка, фигуристая брюнетка в ярко-розовом костюме, от которого рябило в глазах. – Не считаете?

– Нет.

Она моргнула, явно удивленная лаконичным ответом.

– Почему нет? Вы имеете что-то против его светлости?

У нее буквально слюни потекли от предвкушения пикантной истории.

– Я сотрудник, – пояснил я. – У меня нет мнения о личной жизни работодателя.

– Мнение есть у всех. – Журналистка улыбнулась, напоминая акулу, скользящую у поверхности. – Меня зовут Джас. – Она протянула руку. Я не отреагировал, но это ее не смутило. – Если захотите высказать мнение… или что-нибудь еще… – в ее голосе проскользнула игривая нотка, – звоните.

Она вытащила из сумочки визитку и сунула мне в руку. Я чуть ее не выбросил, но из вежливости сунул в карман, даже не глядя.

Оператор Джас что-то сказал ей по-немецки, и она отвернулась в его сторону.

Отлично. Терпеть не могу любопытных людей и пустую болтовню. Кроме того, я был занят – пытался не убить Стефана.

Перед свиданием я проверил его биографию, и на бумаге он чертовски идеален. Сын герцога Гольштейнского, одного из самых влиятельных людей в Эльдорре, – опытный наездник, свободно говорит на шести языках, с отличием окончил Гарвард и Оксфорд, где изучал политологию и экономику. Хорошо проявил себя в благотворительности, а его последние романтические отношения мирно закончились два года назад. В личном общении он показался мне дружелюбным и искренним.

Я его ненавидел.

Не за полученные с детства привилегии, а потому, что он мог свободно прикасаться к Бриджит на публике. Мог кататься с ней на коньках, смешить, убирать волосы с глаз – и не бояться никаких упреков.

А мне оставалось лишь стоять и смотреть, потому что женщины вроде Бриджит не предназначались для мужчин вроде меня.

– Ты никогда ничего не добьешься, маленький говнюк! – выпалила мама, глядя на меня со злобой и ненавистью. – Посмотри на себя. Бесполезный, тощий. Надо было избавиться от тебя, пока я могла!

Я молчал. Когда я возразил ей в прошлый раз, она так сильно избила меня ремнем, что вся футболка пропиталась кровью и я не мог спать на спине несколько недель. Я понял: лучший способ справиться с ее плохим настроением – надеяться, что со временем она забудет о моем присутствии. Обычно это происходило, когда она выпивала половину бутылки.

– Если бы не ты, я бы уже выбралась из этого вонючего города.

Обида накатывала на нее волнами. Мама стояла у стола в полинялом розовом халате и курила сигарету. Бледная, с ввалившимися щеками – ей еще не было тридцати, но выглядела она на все сорок.

Я спрятал руки под мышками и попытался сжаться в комок, а она продолжала ругаться. Был вечер пятницы. Я ненавидел пятничные вечера – впереди ждали целые выходные с мамой наедине.

– Пустое место… ничего общего с отцом… ты меня слушаешь, кусок дерьма?

Я смотрел на трещины в полу, пока они не поплыли у меня перед глазами. Однажды я отсюда выберусь. Так или иначе.

– Я спросила, ты слушаешь? – Мама схватила меня за плечи и встряхнула так сильно, что застучали зубы. – Смотри на меня, когда я с тобой говорю!

Она ударила меня так сильно, что я споткнулся, и от боли зазвенело в ушах.

Мое тело изогнулось, и я не успел сгруппироваться – мне в голову врезался угол обеденного стола, и все почернело.

Я моргнул, и запах старого кетчупа и водки исчез, сменившись запахом свежего льда и удушливых духов Джас.

Подъехали Бриджит со Стефаном, и папарацци совсем обезумели.

Щелк. Щелк. Щелк.

– …на какое-то время, – сказал Стефан. – Но с удовольствием встречусь с тобой снова, когда вернусь.

– Куда-то собираешься? – уточнил я.

Я не имел права вмешиваться в их разговор, но мне было плевать.

Стефан бросил на меня испуганный взгляд.

– Да. Вчера моя мама упала и сломала бедро. Она в порядке, но будет восстанавливаться в нашем доме в Преории. Ей одиноко – отец останется здесь на парламентскую сессию, – так что я побуду с ней, пока она не поправится.

Он ответил очень любезно, что разозлило меня еще сильнее. Чем сложнее было его ненавидеть, тем больше я ненавидел.

– Очень печально, – сказал я.

Стефан молчал, явно не понимая, как трактовать мой тон.

– Надеюсь, она скоро поправится. – Бриджит посмотрела на меня с легким упреком. – А теперь горячий шоколад…

Она повела его к прилавку с шоколадом на другом конце катка, оставив меня наедине с кипящим внутри гневом.

Должность постоянного телохранителя Бриджит предполагала, что мне придется смотреть, как она встречается с другими людьми. Я понимал, что это мой крест.

Просто не ожидал, что все случится так скоро.

Она ходила на свидания в Нью-Йорке, но там все было иначе. Ей не нравился ни один из парней, и она не планировала выходить замуж.

К горлу подступила желчь.

К счастью, вскоре свидание закончилось, и я затащил ее в машину прежде, чем Стефан успел выкинуть какую-нибудь глупость вроде поцелуя.

– Восстановление сломанного бедра занимает от одного до четырех месяцев, – сказал я, пока мы ехали во дворец. – Не повезло его светлости. Как не вовремя.

Сама судьба не благоволила их паре. Иначе она не оттолкнула бы Стефана сразу после встречи с Бриджит.

Я никогда не верил в судьбу, но, возможно, придется отправить ей большую открытку с благодарностью. И даже добавить немного конфет и цветов.

Бриджит не попалась на приманку.

– На самом деле все складывается идеально, – сказала она. – Я тоже уеду из Атенберга на несколько недель.

Я глянул на нее в зеркало заднего вида. Вот это новости.

– Это еще не точно, не смотри так, – сказала она. – Я предложила отправиться в тур доброй воли по стране. Познакомиться с местными и малым бизнесом, узнать, что они думают и какие у них проблемы. Меня много критикуют за то, что я не знаю ситуацию в Эльдорре, и отчасти эти упреки справедливы.

– Блестящая идея.

Я свернул на Кингс-драйв.

– Думаешь? – Нотка облегчения умерила неуверенность в голосе Бриджит.

– Я не эксперт в политике, но, по-моему, очень правильное решение.

Возможно, Бриджит и не хочет быть королевой, но это не значит, что она не станет великой. Большинство людей считает главным качеством лидера силу, но на самом деле это – сострадание. Сила – дерьмо, если использовать ее неправильно.

К счастью для Бриджит и Эльдорры, у этой девушки в избытке и того, и другого.

– Нужно еще получить одобрение короля, – сказала она, когда мы припарковались и направились во дворец. – Но я сомневаюсь, что он откажет.

– Ты имеешь в виду дедушку.

В королевской семье все было не как у простых смертных, но меня все же поражало, насколько официально они порой друг с другом общались.

Бриджит быстро улыбнулась, пока мы заходили в большой вестибюль.

– В большинстве случаев да. Но в таких делах он мой король.

– Кстати о короле…

Мы оба напряглись, услышав еще один голос.

– Он хочет тебя видеть. – К моему раздражению, в поле зрения появился Андреас. Не знаю, что именно меня в нем бесило, но он не нравился Бриджит, и этого было достаточно. – Как прошло свидание? Уже получила предложение руки и сердца?

– Тебе нужно подыскать хобби, раз тебя так интересует моя личная жизнь, – спокойно сказала Бриджит.

– Спасибо, но мне есть чем заняться. Например, я только вернулся со встречи с его величеством и лордом Эрхоллом, мы обсуждали налоговую реформу. – Андреас улыбнулся удивлению Бриджит, которое она быстро скрыла. – Как ты, возможно, знаешь, я интересуюсь политикой, и спикер любезно позволил мне составить ему компанию в течение нескольких недель. Посмотреть, как все работает.

– Как стажеру, – сказала Бриджит.

Улыбка Андреаса стала еще ехиднее.

– Который многому научится. – Он перевел взгляд на меня. – Мистер Ларсен, рад снова вас видеть.

Хотел бы я сказать то же самое.

– Ваше высочество. – Я ненавидел использовать по отношению к нему тот же титул, что и для Бриджит. Он не заслужил.

– Его величество ждет в кабинете, – сказал Андреас Бриджит. – Он хочет тебя видеть. Наедине. А теперь, если позволите, меня ждут неотложные дела. Хотя уверен – нет ничего увлекательнее свидания на катке.

Мне потребовалось все самообладание, чтобы не выбить ему зубы.

– Только скажи – и все будет выглядеть, как несчастный случай, – проговорил я, когда Андреас уже не мог нас услышать.

Бриджит покачала головой:

– Не обращай внимания. Он был мелким засранцем с самого детства и всегда любил внимание.

Изумленный смешок застрял у меня в горле.

– Принцесса, только не говори, что с твоих губ сейчас слетели слова «мелкий засранец».

Она лукаво улыбнулась:

– Про себя я назвала его куда хуже.

Моя школа.

Приятно видеть проблески настоящей Бриджит, даже когда она отягощена всякой королевской чушью.

Бриджит отправилась к королю, а я вернулся в гостевой дом – хотя теперь я считал его настоящим домом, поскольку работал на постоянной основе.

Едва я зашел в свою комнату, как зазвонил телефон.

– Да.

– И тебе привет, – протянул Кристиан. – Люди разучились разговаривать по телефону. Ужас.

– К делу, Харпер.

Я поставил звонок на громкую связь и сдернул через голову рубашку. Я уже собирался бросить ее в корзину для белья, но замер. Огляделся.

Что-то определенно было не так.

– Как всегда – сама любезность. – После короткой паузы Кристиан сказал: – Магда исчезла.

Я замер.

– Что значит исчезла?

По просьбе Кристиана я охранял Магду целый месяц, пока у другого телохранителя не истек контракт с предыдущим клиентом и не занял мое место. Поэтому я не мог вернуться в Эльдорру раньше.

– Исчезла, и все. Рокко проснулся сегодня, а ее нет. Ни один прибор не сработал, вообще ни один.

– Ты не можешь найти ее?

Кристиан мог найти кого угодно и что угодно даже с минимальным цифровым следом. О его компьютерных умениях ходили легенды.

Его голос похолодел.

– Могу и найду.

Мне вдруг стало жаль всех, кто приложил руку к исчезновению Магды. Но они заслужили уготованную им участь, если им хватило глупости перейти дорогу Кристиану Харперу.

– Что от меня требуется?

– Ничего. Я разберусь. Просто подумал, ты должен знать. – К Кристиану вернулась вальяжность. Даже в ярости – а он, скорее всего, был просто вне себя – он умудрялся вести себя так, будто все было просто превосходно… Прежде чем разделать обидчика, словно рыбу. – Как дела у принцессы?

– Хорошо.

– Слышал, она ходила на свидание.

У меня на лбу застучала вена. Сначала Андреас, теперь он. Почему все так стремятся поднять этот вопрос?

– Я там был. Но спасибо за свежие новости.

Ублюдок рассмеялся.

Я повесил трубку. Это превратилось в привычку, но, если его не устраивает, пусть скажет прямо.

К тому же у Кристиана есть проблемы поважнее, если пропала Магда.

Я снова оглядел комнату, пытаясь определить причину своего беспокойства. Окна закрыты и заперты изнутри, вещи на местах – физически все в порядке.

Но моя интуиция никогда не ошибалась, и что-то подсказывало мне: здесь кто-то побывал… без приглашения.

Глава 26

Бриджит

Дедушка спросил, как прошло свидание со Стефаном.

Разумеется. Король вызвал меня к себе в кабинет сразу после возвращения во дворец, чтобы я подробно отчиталась о первом свидании с будущим герцогом Гольштейнским – и, возможно, будущим принцем-консортом. Еще он извинился, что не позвал меня на «экстренное» совещание по налоговой реформе, созванное Эрхоллом в последнюю минуту. Эрхолл явно сделал это специально, зная, что я не смогу присутствовать из-за свидания со Стефаном, но я ничего не могла доказать.

Тем временем Эдуард был уверен, что Стефан – тот самый. Не знаю точно почему, но, вероятно, свою роль сыграли титул Стефана, фотогеничная внешность и обходительные манеры.

И дедушка был не одинок в этом мнении. Пресса и общественность сходили с ума от фотографий на катке, и все уже болтали о наших «развивающихся отношениях», хотя я разговаривала со Стефаном дважды в жизни.

Тем не менее Элин настаивала, что нужно привлечь еще больше внимания к новым свиданиям. На этот раз «частным», без репортеров – чтобы создать иллюзию интимности, – но потом новость «просочится» в прессу. Я согласилась: она права. Заголовки о принцессе на полставки исчезли, сменившись волнующими сообщениями о новой «любви» в моей жизни.

Знали бы они.

На бумаге Стефан выглядел идеальным мужем. Красивый, умный, добрый и забавный – и определенно лучший среди «завидных» холостяков, посетивших бал в честь дня моего рождения.

Была только одна проблема: никакой химии.

Вообще. Абсолютно. Ноль.

Стефан вызывал у меня примерно такой же романтический интерес, как цветок в горшке.

– Просто ты с ним еще не поцеловалась, – сказала Микаэла, когда я поведала ей о своей дилемме. – Хотя бы поцелуй его. По поцелую все станет ясно.

Возможно, она права.

Итак, в конце второго свидания со Стефаном я набралась смелости для поцелуя, хоть это и казалось весьма преждевременным. Но он собирался уезжать в Преорию, а мне нужно было понять, к чему все идет. Я не могла оставаться в неведении несколько недель.

– Признаться, я был удивлен, что ты назначила новую встречу так скоро. – Он застенчиво улыбнулся. – Приятно удивлен.

Мы шли по большой оранжерее Королевского ботанического сада. Пышные цветы наполняли воздух сладким ароматом, а гирлянды мерцали над головой, как крошечные звездочки. Самая романтичная обстановка, какую только можно вообразить, и я пыталась сосредоточиться на Стефане, а не на хмуром телохранителе, следящем за каждым нашим движением.

Если бы взглядом можно было убить, то Рис бы уже отправил Стефана в могилу.

Еще одна причина, по которой я не решалась поцеловать Стефана. Казалось… неправильным делать это перед Рисом.

Боже, следовало продумать все заранее.

– Мне понравилось, – сказала я, когда осознала: он ждет ответа. – Спасибо, что согласился – уверена, ты занят подготовкой к завтрашней поездке.

– Конечно.

Стефан улыбнулся.

Я улыбнулась.

Мои ладони вспотели.

Давай. Всего лишь крошечный поцелуй. Тебе не в чем себя винить. Вы с Рисом не встречаетесь.

– Не знаю почему, но у меня возникло странное желание рассказать все известные мне любопытные факты о цветах, – сказал Стефан. – Ты знаешь, что в семнадцатом веке тюльпаны в Голландии стоили дороже золота? Буквально.

Так бывает, когда я нервничаю. Начинаю извергать всякие бесполезные факты.

Тонкий намек от Стефана: он тоже хочет поцеловаться. Иначе у него не было бы причин нервничать.

Я незаметно вытерла ладони о юбку. Не смотри на Риса. Если посмотрю, то точно не смогу.

– Как увлекательно. – Я вздрогнула, осознав, что так отвечают, когда совершенно не интересно. – Правда.

Стефан рассмеялся.

– Боюсь, есть лишь один способ остановить меня, пока я до смерти не утомил вас цветочными познаниями, ваше высочество, – мрачно сказал он.

– Какой? – спросила я, отвлеченная взглядом Риса, прожигающим дыру в моем боку.

– Этот.

Прежде чем я успела отреагировать, губы Стефана соединились с моими, и, хотя я понимала, что приближается поцелуй, от изумления я замерла как вкопанная.

Губы Стефана были мягкими, с легким привкусом мяты. Приятный, сладкий поцелуй – такие показывают в кино, и они вызывают головокружительный восторг у большинства женщин.

К сожалению, я к ним не относилась. С тем же успехом я могла поцеловать собственную подушку.

На меня нахлынуло разочарование. Я надеялась, поцелуй изменит ситуацию, но он лишь подтвердил мои подозрения. Стефан, при всех его замечательных качествах, не для меня.

Возможно, было наивно надеяться, будто я смогу найти привлекательного и приятного в общении жениха. Как бы меня ни торопили, в двадцать с небольшим сложно отказаться от надежды на любовь.

Наконец я собралась с силами и решила отвлечься от своих мыслей, но не успела – в оранжерее послышался громкий треск.

Мы со Стефаном друг от друга отпрянули, и мой взгляд упал на Риса – рядом с ним лежал разбитый горшок с лилиями.

– Рука соскользнула. – В его голосе не слышалось ни грамма раскаяния.

Это – как бы помягче выразиться – было полным бредом. Рис был крупнее среднего человека, но двигался со смертоносной грацией пантеры.

Именно ее он сейчас и напоминал – пантеру за секунду до прыжка на ничего не подозревающую жертву. Лицо сосредоточено, мускулы напряжены, глаза, словно лазерные прицелы, устремлены на Стефана, который беспокойно заерзал под тяжелым взглядом.

– Внимание всем гостям, сады закрываются через пятнадцать минут, – прогремело объявление, спасая меня от самого неловкого момента в жизни. – Пожалуйста, пройдите к выходам. Сады закрываются через пятнадцать минут. Уважаемые посетители сувенирного магазина, пожалуйста, завершайте покупки.

– Думаю, это знак. – Стефан с улыбкой протянул мне руку, настороженно поглядывая на Риса. – Пойдемте, ваше высочество?

Мы забронировали оранжерею, но остальные сады оставались открыты для публики. Наверное, мы могли бы остаться подольше, но у меня не было желания затягивать вечер.

Я взяла Стефана под руку и направилась к выходу, где мы попрощались неловким полуобъятием-полупоцелуем в щеку и договорились встретиться снова, когда он вернется в Атенберг.

Мы с Рисом молчали, пока не подошли к машине.

– Ты платишь за цветочный горшок, – сказала я.

– Я разберусь.

Стоянка была пуста, не считая нескольких машин вдали, и между нами нарастало напряжение – такое сильное, что хоть ножом режь.

– Знаю, он вписывается в образ прекрасного принца, но, возможно, тебе стоит продолжить поиски. – Рис открыл дверь машины. – Ты целовала кошку с большей страстью.

– Ты поэтому опрокинул лилии?

– Моя. Рука. Соскользнула, – выдавил он.

Возможно, дело было в выпитом за ужином вине, а может, в стрессе. В любом случае я не смогла сдержаться – и расхохоталась. Дикий, истерический смех – я задыхалась и хваталась за живот прямо посреди парковки.

– Что, черт подери, смешного? – Мрачный тон Риса заставил меня рассмеяться еще сильнее.

– Ты. Я. Мы. – Я утерла слезы. – Ты бывший «морской котик», а я из королевской семьи, но мы оба столь упорно не замечаем слона в посудной лавке, что впору переезжать в зоопарк.

Он не улыбнулся моей, вынуждена признать, неудачной попытке пошутить.

– Не понимаю, о чем ты.

– Перестань. – Я устала бороться. – Я уже спрашивала и спрошу еще раз. Почему ты вернулся, мистер Ларсен? Только теперь давай по-честному.

– Я дал честный ответ.

– Другой честный ответ.

Челюсти Риса сжались.

– Я не понимаю, чего ты хочешь, принцесса.

– Хочу, чтобы ты сказал правду.

Я-то знаю свою правду. Мне нужно было услышать его.

В чем она заключается? От поцелуев только одного человека в моем животе порхали бабочки. От прикосновений только одного человека я воспламенялась и начинала верить во все фантастические вещи, о которых я мечтала уже долгие годы.

Любовь, страсть, желание.

– Правду?

Рис сделал ко мне шаг, и твердая сталь в его глазах уступила место бушующим грозам.

Я инстинктивно отступила назад и уперлась спиной в наш внедорожник. Рядом стояла еще одна машина, и мы оказались в своеобразном коконе, где затрещало электричество, когда он положил руки по обе стороны от моей головы.

– По правде, принцесса, я вернулся, зная, на что подписываюсь. Видеть тебя каждый день и не иметь возможности прикоснуться. Поцеловать. Потребовать. – Дыхание Риса обжигало кожу, когда он опустил руку и провел ладонью по моему бедру. Она прожгла толстую ткань юбки и колготок, между ног все сжалось, а соски затвердели. – Я вернулся, хотя знал, какие мне придется выдержать пытки, потому что я без тебя не могу. Даже когда тебя нет рядом, ты везде. В моей голове, в моих легких, в моей чертовой душе. И сейчас я изо всех сил стараюсь не сорваться, дорогая, поскольку хочу одного – отрезать этому ублюдку голову и подать ее на блюде просто потому, что он осмелился к тебе прикоснуться. А потом наклонить тебя и отшлепать по заднице за то, что ты ему это позволила. – Он обхватил меня между ног и сжал. Я застонала от боли и удовольствия. – Поэтому не надо. Меня. Провоцировать.

По венам пронеслась тысяча эмоций, от возбуждения и опасности закружилась голова.

Рис говорил опасные вещи. То, что мы делали – чувствовали, – было опасно.

Но это меня уже не волновало.

– Рис, я…

Рев автомобильной сигнализации разрезал неподвижный ночной воздух, и вдалеке послышался смех. Я моргнула – туман в голове немного рассеялся, – но не двинулась с места.

Рис оттолкнулся от меня с жесткой улыбкой.

– Вот твоя правда, принцесса. Счастлива?

Я попыталась снова:

– Рис…

– Забирайся в машину.

Я сделала, как он сказал. Мне хватало ума не провоцировать его прямо сейчас.

– Нам нужно поговорить, – сказала я, пока мы ехали.

– Хватит с меня разговоров.

С заднего сиденья было видно, как напряглись от гнева мускулы на его шее и как сильно он вцепился в руль – даже костяшки захрустели.

Он прав. Сегодня вечером разговоров больше не будет.

Я смотрела в окно, на пролетающие мимо огни Атенберга. Если раньше моя жизнь казалась мне сложной, то это было ерундой по сравнению с неразберихой, в которой я оказалась сейчас.

Глава 27

Бриджит

Через две недели после свидания со Стефаном я отправилась в тур доброй воли с Микаэлой, Элин, Рисом, еще одним телохранителем, Эллиоттом, дворцовым фотографом Альфредом, помощницей Альфреда Луной и Хенриком, репортером из «Эльдорра Херальд».

Моя идея понравилась всем, включая дедушку, и дворец работал круглые сутки, в спешке составляя идеальный маршрут. Мы охватили все важнейшие регионы страны, включая промышленную Северную Куртландию и нефтяной и энергетический центр Хесберг. Я словно проводила агитационную кампанию за должность, которую предварительно – и не совсем заслуженно – уже выиграла в генетической лотерее.

Но это было необходимо. После долгих лет за границей мне требовалось восстановить связь с жителями Эльдорры. Понять, как они живут, какие проблемы не дают им спать по ночам и чем я могу помочь. На практике власть принадлежала премьер-министру и парламенту, но королевская семья обладала в Эльдорре значительно большим влиянием, чем в других странах. Наш рейтинг одобрения составлял целых восемьдесят девять процентов – намного выше, чем у любого политика, – и мнение монарха имело большой вес.

Если я хочу стать хорошей королевой, нужно наладить связь с людьми. Неважно, желаю ли я корону. Однажды она станет моей.

– Здесь только мы и несколько сотрудников, – сказала Ида, владелица молочной фермы. – Ферма маленькая, но мы делаем все возможное.

– Похоже, вы прекрасно справляетесь. – Я обошла коровник. Он был меньше, чем посещенные нами прежде, но было видно, что здесь следили за чистотой и коровы имели здоровый вид. Но я заметила, что половина стойл пуста. – Другие коровы у работников?

Сзади щелкала и жужжала камера Альфреда. Заголовки о принцессе на полставки, число которых значительно сократилось благодаря моим свиданиям со Стефаном, совсем исчезли во время тура – их сменили фотографии, где я разгуливаю по фабрикам и читаю школьникам.

Я бы поехала в тур, даже если бы никто ничего о нем не рассказывал. Мне нравилось встречаться с жителями – гораздо больше, чем сидеть на очередном скучном гала-концерте.

– Нет. – Ида покачала головой. – В молочной промышленности дела идут не очень гладко. Цены на молоко упали, и многие фермы в районе закрылись. Нам пришлось продать некоторых коров. Кроме того, из-за снижения спроса на молоко держать такое поголовье – неоправданная роскошь.

На ее лице промелькнула печаль. Ферма принадлежала семье Иды многие поколения, и я могла лишь представить, насколько тяжело видеть, как она с каждым годом все сильнее приходит в упадок.

– Вы связывались по этому поводу с министром?

По моим сведениям, цены на молоко упали из-за торгового соперничества Эльдорры с другими странами Европы. Торговлей и тарифами ведал парламент.

Ида обреченно пожала плечами:

– Раньше мы писали чиновникам, но получали только формальные ответы, поэтому перестали. Все равно никто не прислушается к нам.

Я нахмурилась. Главная задача парламента – представлять интересы избирателей. Почему они не выполняют свою работу?

– Можете писать мне, – выпалила я. – Все ваши друзья и соседи могут писать мне. Если надо решить какую-то проблему, напишите мне письмо, обычное или электронное, и я подниму вопрос в парламенте. Я не могу гарантировать принятие каких-то конкретных мер, но хотя бы смогу убедиться, что ваши голоса услышаны.

Элин закашлялась, а репортер Хенрик что-то яростно застрочил в блокноте.

Ида моргнула:

– Ой, я не мог…

– Я настаиваю, – твердо сказала я. – Элин, не могли бы вы оставить Иде мой почтовый и электронный адрес? И вообще, сообщите их, пожалуйста, всем, с кем мы уже встречались.

Элин потерла висок:

– Да, ваше высочество.

Она дождалась вечера и возвращения в гостиницу, чтобы меня отчитать.

– Принцесса Бриджит, цель поездки – завоевать расположение, – сказала она, – не усложняйте ситуацию с парламентом. Вы действительно хотите, чтобы случайные люди писали вам о самых мелких проблемах?

– Они не случайные люди. Они жители Эльдорры. – Я сидела в гостиной с Рисом, а Элин стояла у камина, уперев руки в бока. Хенрик, Альфред, Луна, Микаэла и Эллиот уже разошлись по комнатам. – Я не меняю политику. Я просто помогаю людям добиться, чтобы их голоса услышали.

– Нет, – отрезала я, когда Элин открыла рот. – Я не буду спорить. День был долгий, и завтра рано вставать.

Она сжала губы, но неохотно уступила:

– Да, ваше высочество.

Элин мастерски выбирала, в каких битвах сражаться – видимо, эта того не стоила.

Она ушла наверх, оставив нас с Рисом наедине.

Он сидел в углу, задумчиво глядя в пламя камина. Его что-то беспокоило, но явно не мы и не происшествие на парковке Королевского ботанического сада. Нечто другое. С начала поездки он казался мрачнее обычного.

– Расскажешь, о чем задумался? – спросила я. Во время тура мы почти не разговаривали, не считая брошенных друг другу пожеланий доброго утра и спокойной ночи.

Наконец Рис посмотрел на меня. Отблески огня мерцали на его лице, отбрасывая пляшущие тени на широкую челюсть и точеные скулы.

– Ты выглядишь счастливой, – сказал он. – Гораздо счастливее, чем на модных вечеринках в Атенберге.

Он заметил. Конечно, заметил. Рис – самый наблюдательный человек из всех, кого я встречала.

– Мне это нравится, – призналась я. – Встречаться с людьми, слушать об их проблемах, иметь возможность внести конкретные замечания на следующей встрече со спикером. Я чувствую, что наконец могу сделать что-то значимое. Словно у меня в жизни появилась цель.

Это всегда смущало меня в роли принцессы. Да, монархия сегодня лишь символ, но я не хотела провести жизнь, просто улыбаясь на камеру и давая интервью. Я хотела большего.

Но, возможно, я неправильно воспринимала свою роль. Может быть, в моих силах не соответствовать образу наследной принцессы, а переделать его под себя.

Губы Риса тронула легкая улыбка.

– Я всегда знал, ты станешь великой королевой.

– Я еще не королева.

– Тебе не нужна корона, чтобы быть королевой, принцесса.

Его слова скользили по моей коже, оставляя легкие мурашки. Я ненадолго позволила себе ими насладиться, прежде чем сменить тему, с болью в сердце напомнив себе, кто мы.

Никаких мурашек.

– Нравится поездка? – спросила я. – Приятно быть за городом.

Его улыбка исчезла.

– Неплохо.

– Просто неплохо? – Возможно, я предвзята, но Эльдорра прекрасна, и мы посетили прекраснейшие регионы.

Он пожал широкими плечами:

– Я не самый большой поклонник Эльдорры. Чуть не отказался от этой работы, чтобы не пришлось сюда приезжать.

– А. – Я старалась не обижаться. Безуспешно. – Но почему?

К Эльдорре относились как к Швейцарии или Австралии. Нравится она не всем, но ненависти не вызывает.

Тишина продлилась несколько долгих мгновений, а потом Рис ответил.

– Мой отец был эльдоррцем, – сказал он ровным, бесстрастным голосом. – Он пообещал матери, что привезет ее сюда и они будут жить долго и счастливо. Она так и не оставила этой мечты – даже когда он ушел. Постоянно говорила об Эльдорре – как она покинет наш дерьмовый городок и переедет сюда. По всему дому были открытки и журнальные статьи об этой стране. Я постоянно слышал о ней, пока рос. Эльдорра, Эльдорра, Эльдорра… Мама любила мечту о стране сильнее, чем меня, и я ее возненавидел. Эльдорра стала символом всего плохого в моем детстве. Возможно, я смог бы преодолеть это отношение, но…

Рука Риса сжимала и разжимала колено.

– Одной из моих последних командировок стала совместная миссия. Одна террористическая группировка взяла в плен агентов США и Эльдорры, и мы должны были их вернуть. По дипломатическим причинам миссию пришлось держать в тайне, поддержка с воздуха отсутствовала. Мы оказались глубоко на вражеской территории, нас превосходили численностью и вооружением. Нашим главным преимуществом была неожиданность.

По моей спине пробежало холодное предчувствие.

– В ночь миссии один из эльдоррских солдат – дерзкий и вспыльчивый тип – отклонился от плана. Мы не поладили с самого начала, и его взбесило, что вместо его плана использовали мой. – Лицо Риса было мрачным. – Вместо того чтобы дождаться моего сигнала, как договорились, он выстрелил, когда увидел, что один из лидеров группировки покидает комплекс. По нашим данным, он отвечал за пытки заключенных. Громкое убийство… но оно не было нашим приоритетом и выдало наше местоположение. Все полетело к чертям. Нас окружили, и из восьми человек в моем отряде выжили трое. Агенты тоже не выбрались. Настоящая кровавая бойня.

Его рассказ что-то пробудил в моей памяти. Отряд эльдоррских солдат, погибший несколько лет назад во время неудачной совместной миссии. Об этом непрерывно писали в новостях целую неделю, и я уверена – речь шла о той самой миссии.

Ужас и сострадание сдавили мне сердце.

– Мне так жаль.

Я должна была хранить верность Эльдорре, и я хранила, но верность не означает слепоты. Все ошибаются, и в случае с Рисом ошибка солдата стоила жизней дорогих ему людей.

– Не нужно. Ты не виновата. – Рис провел рукой по лицу. – Это случилось много лет назад, и да, повлияло на мое отношение к Эльдорре, но прошлое не вернуть. Теперь уже ничего не поделать.

Мы снова замолчали, погрузившись в мысли, а потом я набралась смелости и спросила:

– Тогда почему ты согласился работать моим телохранителем? Если знал, что придется ездить в Эльдорру.

Задумчивость Риса сменилась ухмылкой.

– У тебя очень красивое лицо. – Ухмылка стала шире, когда я возмущенно фыркнула. – Не знаю. Думаю, тогда это показалось правильным.

– Мы всегда оказываемся там, где следует, – мягко сказала я.

Его взгляд встретился с моим.

– Может быть.

Он ненавидел Эльдорру, но не только согласился на эту работу, но и переехал сюда навсегда. Ради меня.

– Ну, – я выдавила улыбку, стараясь не слушать громкого стука собственного сердца, – надо ложиться. Завтра рано вставать.

Рис поднялся.

– Я провожу тебя до комнаты.

Мягкий скрип деревянных ступеней под ногами смешивался с нашим дыханием: учащенным у меня, глубоким и ровным у Риса.

Чувствует ли он искрящее между нами электричество? Или оно существует только в моем воображении?

Возможно, не только – когда мы дошли до комнаты, я не открыла дверь, а он не ушел.

Я покрылась мурашками – то ли из-за близости Риса, то ли из-за кондиционера в коридоре.

Даже когда тебя нет рядом, ты везде. В моей голове, в моих легких, в моей чертовой душе.

Его признание с парковки эхом пронеслось в голове. Мы не говорили о той ночи, но, возможно, слова и не требовались.

Взгляд Риса скользнул к моей груди. Я проследила за ним и впервые заметила, насколько тонка моя блузка. На мне был кружевной лифчик, но соски так затвердели, что четко виднелись сквозь два слоя тонкой ткани.

Мне следовало уйти, но раскаленный взгляд Риса пригвоздил меня к полу, стирая холод и оставляя глубокую, обжигающую боль.

– Ты сказала, что мы всегда оказываемся там, где следует? – Он провел рукой по моей шее, и сердце заколотилось о ребра с такой силой, будто вот-вот выпрыгнет из моей груди к нему в руки.

Я не могла вымолвить ни слова, но мне удалось слегка кивнуть.

Отяжелевший воздух ласкал меня, словно смелые прикосновения любовника, и в глубине души я понимала, что стою на краю пропасти. Одно неверное движение, и я упаду.

Вопрос заключался в том, хочу ли я спастись или удовольствие стоит возможной боли.

– Возможно… – пальцы Риса скользнули по моей шее и изгибу плеча. Я вздрогнула, кожа снова покрылась мурашками, – мне всегда было суждено найти дорогу к тебе.

О боже.

Из моих легких исчез весь кислород.

– Вам следует пройти в свою комнату, принцесса, – сказал он хриплым, мрачным, грубым голосом. – Иди в свою комнату и запри дверь.

Я покачала головой.

– Я не хочу.

Что бы ни происходило, все было совсем иначе, чем в Коста-Рике. У нас не было ни списка желаний, ни оправданий. Я и он делали выбор, который назрел давно.

Рис застонал, и по одному этому звуку я поняла: он выбор сделал.

Дыши. Пусть нет ни кислорода, ни воздуха – только он. Дыши.

Он наклонил голову, но поцеловал меня не в губы, а в шею. Так мягко, что это скорее напомнило шепот, чем поцелуй, но достаточно, чтобы у меня подкосились колени.

Я стала громоотводом, а Рис – молнией, осветившей меня изнутри.

Я закрыла глаза и подавила стон – его губы медленно поднимались по моей шее. Рис убаюкал меня ленивыми, уверенными прикосновениями, а потом резко дернул к себе и впился зубами в изгиб между шеей и плечом. Сильно. Его возбуждение прижималось к моему животу и заставляло сердце колотиться от страсти. Рис зажал мне рот, приглушив удивленный визг.

– Скажи, – его голос понизился, – что подумает об этом твой парень?

Парень? Прошла минута, прежде чем я сообразила. Стефан.

Мы сходили на два свидания. Вряд ли достаточно, чтобы считать его моим парнем, что бы ни говорила пресса.

Но я чувствовала: это не аргумент для Риса, который ослабил хватку, позволив мне выдохнуть:

– Стефан не мой парень.

Воздух сгустился от опасности.

– Мне не нравится слышать его имя на твоих губах. – Убийственно мягкие слова, и каждое выпущено с точностью крылатой ракеты. – Но ты ходила с ним на свидания. Целовала. – Рис сильнее прижал меня к стене, обхватив рукой горло. – Ты делала это, чтобы заманить меня, принцесса? Да?

– Н-нет. – Я промокла насквозь. Темнота коридора, хриплый голос Риса – все это разжигало жар, пульсирующий между ног. – Я должна была выбрать кого-то после бала. И не думала, что тебя это волнует.

– Меня волнует все, что ты делаешь. Даже когда не должно. – Рис крепче сжал мое горло. – Последний шанс, принцесса. Останови меня.

– Нет.

Я прекрасно знала: Элин, Микаэла и остальная группа спят за дверями по обе стороны от нас. Достаточно одного ночного визита в уборную, одного чутко спящего человека, чтобы услышать нас и отправить все к чертям.

Но опасность лишь усиливала бегущий по венам восторг. Что бы между нами ни происходило, оно копилось с того момента, как Рис вышел из машины возле моего дома в Тайере, и я не могла это остановить, даже если бы захотела.

Рис шумно выдохнул и отпустил мое горло, чтобы обхватить затылок. Он снова притянул меня к себе, наши губы встретились, и мир взорвался.

Языки, зубы, руки. Мы пожирали друг друга, будто настал конец света, и это наш последний шанс что-то почувствовать. Возможно, так оно и было. Но я не желала думать об этом сейчас, когда наши тела прижимались друг к другу так сильно, словно мы одно целое, и я падала, падала в пропасть, где хотела остаться навечно.

Микаэла права. По поцелую все становится ясно.

Я потянула Риса за волосы, отчаянно нуждаясь в большем. Его прикосновениях, его вкусе, его запахе. Я хотела заполнить им каждый сантиметр своей души.

Он обхватил зубами мою нижнюю губу и потянул. Я ахнула и почувствовала, как от возбуждения по бедрам потекла влага.

– Тише, – прохрипел он. – Или нас услышат. – Он провел ладонью по внутренней стороне моего бедра и издал низкий стон, обнаружив, насколько я промокла. – Ты убиваешь меня, принцесса.

Он провел большим пальцем по клитору через промокшие трусики, и я подавила стон, выгибаясь в его руках. Он сдвинул трусики в сторону и…

За соседней дверью скрипнула кровать.

Мы с Рисом застыли, хрипло дыша.

Мы так увлеклись, что совершенно забыли – в нескольких метрах от нас спят люди.

Послышался еще один скрип, а потом шарканье: кто-то встал с кровати. Хенрик, судя по направлению звука.

Рис тихо выругался и отдернул руку. Разумно, но мне захотелось плакать из-за потери контакта.

Он открыл дверь в мою комнату и осторожно затолкал меня внутрь.

– Завтра вечером. В беседке, – прошептал он. – Пойдем вместе.

За заброшенной фермой примерно в пятнадцати минутах ходьбы от гостиницы была беседка. Мы проходили ее по дороге в город.

– И принцесса… не надевай нижнее белье.

Пульсация между ног усилилась.

Рис закрыл за мной дверь ровно в тот момент, когда вышел Хенрик. В коридоре зазвучали их голоса, когда я на цыпочках прокралась к кровати и забралась под одеяло – от событий прошедшего часа кружилась голова.

Стоит ли удовольствие возможной боли?

Достаточно прислушаться к бешеным ударам своего сердца, чтобы узнать ответ.

Глава 28

Рис

Япытался сопротивляться. Правда.

И возможно, справился бы, если бы Бриджит была просто красивой женщиной. Сама по себе красота ничего для меня не значила. Моя мать была красивой, а потом утратила красоту – и я не имею в виду физическую красоту.

В этом-то и проблема. Бриджит не просто красива. В ней есть все. Теплота, сила, сострадание, юмор. Я видел это в ее смехе, в сочувствии, с которым она слушала о проблемах людей, и в самообладании, когда они критиковали ситуацию в стране.

Я знал об этом задолго до нашей поездки, но прошлым вечером во мне что-то сломалось. Вероятно, дело во взгляде – она так смотрела, будто думала, что во мне тоже есть все, хотя на самом деле во мне нет ничего особенного, – или в понимании, что нас в любой момент могут разлучить. Она может обручиться на следующей неделе, и я навсегда потеряю даже надежду.

Как бы то ни было, последние запасы самоконтроля во мне подошли к концу. На Коста-Рике он дал трещину, но теперь… Даже следа не осталось.

Мы с Бриджит шли через поля к беседке, и под ногами шуршала трава. Мы улизнули, когда все легли спать, и луна светила достаточно ярко, чтобы отыскать путь без фонариков на телефонах.

Было ли то, что мы делали – что собирались сделать, – плохой идеей? О да. Наша история обречена на трагический финал, но, когда ты находишься в поезде, который мчит к обрыву, остается лишь крепко держаться и считать каждую секунду.

Мы молчали, пока не дошли до беседки. Бриджит вышла на середину и все осмотрела. Не считая облупившейся краски, строение на удивление хорошо выдержало испытание временем.

– Сюда никто не приходит? – спросила она.

– Ни души.

Я все проверил заранее. Население городка было небольшим, но его фермы растянулись на многие километры. Ближайшим жилым зданием была гостиница, и там все спали. Я удостоверился, прежде чем написать Бриджит о встрече в вестибюле.

– Хорошо, – ответила она, слегка затаив дыхание.

В Южной Эльдорре оказалось гораздо теплее, чем в Атенберге, и мы могли обходиться без курток даже ночью. Я надел свою обычную форму – футболку, армейские штаны и ботинки, а на Бриджит было сиреневое платье, облегающее бедра.

Я вглядывался в нее, стараясь не упустить ни единой детали. Пряди вьющихся волос обрамляют лицо, в глазах блестит нервное предвкушение, грудь вздымается и опускается в такт моему неровному дыханию.

Какая-то часть меня хотела подойти, задрать юбку и трахнуть ее прямо здесь и сейчас. Другая желала насладиться моментом – последними дикими, трепетными секундами перед тем, как мы сотрем последнее напоминание о разделявших нас границах.

Следовать правилам – в моей натуре. Так я прожил большую часть жизни. Но ради Бриджит я бы нарушил все правила на свете.

Потребовалось всего шесть недель в разлуке и еще шесть в чертовой агонии, чтобы принять правду, и теперь пути назад уже нет.

– Итак, – Бриджит заправила за ухо прядь волос дрожащей рукой, – мы пришли. Какие планы, мистер Ларсен?

Я улыбнулся ей медленно и лукаво и заметил, как по телу Бриджит пробежала легкая, едва заметная дрожь.

– Планов много, принцесса, но финал у каждого из них один: мои пальцы, язык или член в твоей милой маленькой вагине.

Я не собирался тратить время на пустые разговоры. На них ушло два года – с того момента, когда я вышел из машины у ее дома и заглянул в ее большие голубые глаза.

Бриджит фон Ашеберг была моей и только моей. Неважно, что она мне не предназначалась. Я все равно заберу ее, и, если бы мог оставить свой след на ее коже, в ее сердце и душе, я бы это сделал.

Ее глаза расширились, но прежде, чем она успела ответить, я подошел и схватил ее за подбородок.

– Но сперва хочу прояснить одну вещь. С этого момента ты – моя. К тебе не прикоснется ни один мужчина. А если вдруг… – Мои пальцы впились в ее кожу. – Я знаю семьдесят девять способов убить человека и семьдесят из них смогу представить как несчастный случай. Понятно?

Она кивнула. Ее грудь вздымалась и опускалась все быстрее.

– Я серьезно, принцесса.

– Я понимаю.

– Хорошо. – Я провел большим пальцем по ее нижней губе. – Я хочу услышать это из твоих уст. Кому ты принадлежишь?

– Тебе, – прошептала она. Я уже чувствовал запах ее возбуждения, сладкий и пьянящий, и не мог больше сдерживаться.

– Верно, – прорычал я. – Мне.

Я схватил ее за шею, притянул к себе, и наши губы встретились. Она обняла меня, прижалась теплым и гибким телом, пока я впивался в ее рот. На вкус она была как мята с клубникой, и я хотел еще. Отчаянно нуждался.

Сердце билось в груди, словно барабан, в такт пульсации члена. Чувства обострились до почти болезненной четкости – я чувствовал на языке ее вкус, осязал пальцами ее кожу, ощущал запах ее духов и слышал ее тихие стоны, а она цеплялась за меня, будто мы тонули и я был ее спасательным кругом.

Я прислонил Бриджит к одной из деревянных балок, задрал ее платье и раздвинул коленом бедра. Просунул руку ей между ног и одобрительно хмыкнул, обнаружив ее влагу и наготу.

– Без нижнего белья. Хорошая девочка, – промурлыкал я. – Ведь если бы ты ослушалась меня… – я прикусил ее нижнюю губу, вонзил палец в тугое, влажное тепло и улыбнулся, услышав ее вздох, – пришлось бы тебя наказать.

Ее бедра вздрогнули, когда я ввел еще один палец. Я засовывал их внутрь и вынимал, сначала медленно, затем ускоряясь, пока они не оказались глубоко внутри нее и эти грязные звуки смешались с ее стонами.

Глаза Бриджит были прикрыты, рот – приоткрыт. Она откинула голову на балку, демонстрируя стройную длинную шею, и задрожала всем телом, приближаясь к оргазму. В последнюю минуту я замедлил темп, заработав разочарованный стон.

– Прошу. – Ее ногти крошечными полумесяцами впились в мою руку.

– О чем? – Я снова вонзил в нее пальцы так сильно, что она изогнулась и тихо взвизгнула. – О чем? – повторил я.

На моей коже выступил пот, а член в штанах затвердел так сильно, что им можно было забивать гвозди. Я буквально умирал, отчаянно желая в нее проникнуть, но был готов наблюдать так за ней всю ночь. Никаких фальшивых улыбок, никаких запретов – лишь удовольствие и безумная отрешенность, когда ее вагина сжималась вокруг моих пальцев, покрывая их соками.

Чертовски красивая. Чертовски моя.

– Трахни меня, – выдохнула она. Ее ногти сильнее впились в мои бицепсы, и на коже выступила крошечная капля крови. – Умоляю, трахни меня.

– Какие грязные слова для принцессы. – Я вытащил член из штанов и надел свободной рукой презерватив, затем вынул пальцы, приподнял Бриджит и обвил ее ноги вокруг своей талии. – Ты же знаешь, после этого пути назад нет.

– Знаю. – Глаза Бриджит были широко раскрыты, доверчивы и полны вожделения.

Мое сердце сжалось. Я ее не заслуживал, но, черт возьми, мне было плевать.

Никто никогда и не говорил, что я хороший человек.

Я направил головку члена к входу и на мгновение замер, прежде чем вонзиться в нее одним мощным толчком. Она была такой влажной, что я проскользнул внутрь почти без трения, но все равно почувствовал, как ее вагина растягивается, пытаясь приспособиться к моему размеру.

Бриджит вскрикнула, ее стенки сжали меня, словно тиски, и я выругался.

Горячая. Влажная. Узкая. Такая узкая.

– Ты меня прикончишь, – простонал я. Прижался лбом к ее лбу и закрыл глаза, представляя самые несексуальные вещи, какие только мог вспомнить – брокколи, зубные протезы, – пока не набрался сил продолжить.

Я высунул член, оставив внутри только головку, а потом снова рванул вперед. И еще. И еще.

Я взял быстрый, глубокий, жесткий ритм, заставляя ее поглощать каждый сантиметр – мои яйца бились о ее кожу, а ее стоны превратились в крики.

– Тссс! Ты разбудишь людей, принцесса.

Я стянул вниз платье. Ее груди подпрыгивали при каждом толчке, соски набухли от возбуждения, и это зрелище чуть не лишило меня самоконтроля.

Я стиснул зубы. Еще рано.

Я опустил голову, принялся лизать и посасывать ее соски, продолжая жестко трахать тугую, упругую киску.

На тот момент я был скорее животным, чем человеком, – мною двигала лишь первобытная потребность погрузиться в нее как можно глубже и завладеть полностью, чтобы мы навсегда остались единым целым.

Вдали загрохотал гром, заглушив мои стоны и крики Бриджит.

Я смутно понял, что вот-вот пойдет дождь и нам нечем будет укрыться, когда мы выйдем из беседки, но решил позаботиться об этом позже. Сейчас единственное, что имело значение – мы.

– Рис! О боже… – всхлипнула Бриджит. – Я не могу… мне нужно…

– Что тебе нужно? – Я провел зубами по ее соску. – Кончить? М-м-м?..

– Д-да, – наполовину мольба, наполовину стон.

Она была вне себя. Растрепанные волосы, лицо в слезах, скользкая от пота и горячая от возбуждения кожа.

Я поднял голову, провел губами по ее шее, достиг уха и прошептал:

– Кончай, принцесса.

Я ущипнул ее за сосок, вошел самым сильным толчком, и она взорвалась: рот раскрылся в беззвучном крике, а вагина сдавила мой член.

Снова прогремел гром, на этот раз ближе.

Я поддерживал обмякшую, дрожащую Бриджит, пока она не восстановила дыхание. А потом поставил ее на пол, развернул и наклонил.

Я еще не кончил – старый трюк с составами бейсбольных команд еще работал, – и тело вибрировало от едва сдерживаемого напряжения.

– Еще раз? – выдохнула она, когда я скользнул членом по ее влажным складкам.

– Милая, я не выполню свою работу, если сегодня ты не кончишь на моем члене минимум трижды.

Когда я в нее вошел, разразилась буря, и по нам хлестал косой дождь, пока я трахал ее у деревянной балки. Молния пронзила небо, осветив бледное плечо Бриджит, которая изо всех сил цеплялась за перила. Она повернула голову, прижавшись щекой к дереву, и я видел ее приоткрытый рот, когда она пыталась отдышаться между толчками.

Я намотал ее волосы на кулак и использовал как рычаг, заставляя принимать меня глубже.

– Это за все разы, когда ты не слушалась. – Я сжал ее задницу, а потом резко шлепнул, заставив ее вскрикнуть. – Это за «Борджиа». – Шлепок. – А это за оранжерею. – Шлепок.

Мое сдерживаемое годами раздражение расцвело на ее коже розовым цветом, и у меня вырвался глухой смешок – с каждым шлепком Бриджит отталкивалась все сильнее.

– Тебе нравится? – Я потянул ее за волосы, и она посмотрела на меня полными слез глазами. – Нравится получать шлепки по заднице, пока мой твердый член долбит тугую королевскую киску?

– Да. – Слово превратилось в стон, и ее колени подогнулись.

Я выдохнул. Боже, она чертовски идеальна. Во всем.

Я обхватил ее за талию, приподнял и наклонился, прижимаясь грудью к ее спине. Я закрыл большую часть ее тела своим, защищая от брызг дождя, и погрузился так глубоко, что мне показалось, я никогда не выберусь наружу.

Я и не хотел. Я хотел лишь одного.

Бриджит. Только Бриджит.

– О боже, Рис!

Звук моего имени на ее губах, когда она снова рассыпалась вокруг меня на осколки, стал последней каплей.

Я кончил сразу после нее с громким стоном – оргазм пронзил меня с силой урагана. Готов поклясться, я на секунду оглох, но, когда пришел в себя, все ощущения словно усилились. Запахи дождя и земли, секса и пота, звук воды, барабанящей по дереву, прохладные капли на разгоряченной коже.

Бриджит дрожала, я поднял ее и отошел поглубже в беседку, подальше от дождя.

– Ты в порядке, принцесса?

Мое дыхание наконец более-менее выровнялось. Я натянул ей на плечи бретельки платья, убрал с ее лица волосы и мягко поцеловал.

Я никогда не был милым и ласковым парнем, но, возможно, я обошелся с ней слишком грубо. Я предпочел бы сделать это в нормальной комнате с нормальной кроватью, но стены в гостинице были тонкими, как бумага.

Бриджит кивнула, по-прежнему немного дрожа:

– Ух ты.

Я усмехнулся:

– Приму как комплимент.

Я ее обнял. Внутри пробудился яростный защитный инстинкт, когда она прижалась лицом к моей груди.

Боже, эта женщина. Она не представляет, на что я ради нее готов.

Мы сидели в беседке, пока не кончился дождь – к счастью, это случилось довольно скоро. Я был бы счастлив остаться там навсегда, но хотел убедиться, что Бриджит успеет принять душ и немного вздремнуть перед будильником.

– Не нужно меня нести. Я снова могу ходить, – рассмеялась Бриджит, когда я подхватил ее на руки и пошел обратно в гостиницу. – А вот насчет завтра не уверена. Подозреваю, будет больно.

– Здесь скользко и темно, – сказал я. Луна спряталась за облаком, и идти пришлось медленно и осторожно. – Лучше я отнесу тебя, милая.

Она не ответила, но сильнее обняла меня за шею и нежно поцеловала в подбородок, от чего сердце очень странно екнуло.

Впрочем, моя жизнь престала быть нормальной с тех пор, как в ней появилась Бриджит фон Ашеберг.

Глава 29

Бриджит

После ночи в беседке мы с Рисом не оставались наедине во время тура. Но через несколько дней, когда мы вернулись в Атенберг, мы смогли устраивать тайные свидания, несмотря на мой плотный график.

Гостевой дом в полночь, когда все уже спали. Кладовка на третьем этаже в обеденный перерыв. Моя любимая крыша над кухней. Запретных мест не было.

Рискованно, опасно и несвойственно нам обоим – учитывая, насколько мы обычно практичны, – но мы не смогли бы остановиться даже при желании. Мы слишком долго ждали, и нам обоим это было нужно слишком сильно.

Это помешательство рано или поздно должно было закончиться, и, хотя мы никогда не говорили о будущем, мы молча договорились наслаждаться каждой секундой – пока могли.

Но, как бы мне ни хотелось проводить все дни и ночи с Рисом, у меня были и другие обязанности – через три недели после возвращения в Атенберг я сидела в кабинете деда и ждала окончания речи Эрхолла, чтобы представить свои пункты повестки дня.

– Дайте угадаю. Вы хотите обсудить очередную проблему граждан, ваше высочество, – натянуто добавил Эрхолл, несомненно помня о присутствии дедушки.

Я ответила с безмятежной улыбкой:

– Да. Это ведь наша работа, верно? Заботиться о жителях Эльдорры?

Эрхолл, Эдуард, Андреас и я сидели вокруг письменного стола на еженедельной встрече короля со спикером. Это была моя третья встреча после возвращения из тура доброй воли, имевшего оглушительный успех. Хенрик опубликовал восторженную статью в «Эльдорра Херальд», и мой рейтинг взлетел до небес, почти соперничая с рейтингом деда.

Лично меня рейтинги волновали мало, но они были одним из мощнейших орудий в моем арсенале, поскольку реальной политической властью я не обладала. А еще я получала огромное удовольствие от того факта, что рейтинг Эрхолла был почти на двадцать пунктов ниже моего.

– Конечно. – Эрхолл разгладил галстук с таким видом, будто проглотил лимон. – Что вы хотите обсудить?

Я осталась верна своему импульсивному решению на ферме Иды и создала официальную программу гражданских писем – жители Эльдорры могли написать мне о проблемах. Я читала все письма, а самые важные приносила Эрхоллу на еженедельные собрания. Вероятно, большинство он оставлял без внимания, но попытаться все же стоило.

– Речь о дорогах в Рикхаувере… – Я начала презентацию, не обращая внимания на ухмылку Андреаса. Меня не радовало его присутствие, но он по-прежнему «учился» у Эрхолла, а поскольку он оказался вторым в очереди на трон, против его участия никто не возражал.

Это не имело никакого значения. Будь моя воля, он никогда бы не стал королем, а воля наследной принцессы имеет решающее значение.

– Я рассмотрю этот вопрос, – сказал Эрхолл. Что значило: я сделаю вид, что этого разговора никогда не было, как только выйду из этой комнаты. – Теперь, ваше величество, к налоговой реформе…

Эдуард бросил в мою сторону сочувственный взгляд. Он старался не вмешиваться – было бы неправильно, если бы я бежала к нему за помощью при каждом конфликте с Эрхоллом, но я…

О боже. Я чуть не подпрыгнула на месте.

Эрхолл прервался и одарил меня странным взглядом, прежде чем продолжить речь.

Я сжала под столом бедра, когда между ног возобновилась безмолвная, но мощная вибрация.

Я его убью.

Рис велел носить вибратор весь день, и я, как идиотка, согласилась. Идея показалась соблазнительной, и Рис знал мое расписание поминутно. Он не включал вибратор во время встреч, так почему…

Я глянула на часы в углу.

Черт. Мы задерживались. Уже на пятнадцать минут. Видимо, Рис решил, что я уже вышла.

На лбу проступила капелька пота – я пыталась не стонать, не корчиться и ничем себя не выдавать.

– С тобой все в порядке? Выглядишь… раскрасневшейся. – Андреас поднял брови, пристально глядя на меня.

– Да. – Я заставила себя улыбнуться. – Все прекрасно.

– Выглядишь неважно, – обеспокоенно сказал Эдуард.

Господи. Каждая минута, потраченная на вопросы обо мне, затягивала встречу. Нужно заканчивать как можно скорее, пока я не испытала оргазм посреди дискуссии о проклятом налоговом законодательстве.

– Просто здесь жарковато. Пожалуйста, не останавливайтесь из-за меня, – выдавила я.

Вибрации немного усилились, и мои ногти впились в кожу, оставляя на ладонях небольшие борозды.

Эдуард казался неубежденным, но они с Эрхоллом возобновили разговор, пока Андреас, прищурившись, смотрел на меня.

Я бы ответила ему ледяным взглядом, если бы могла сосредоточиться на чем-то, кроме пульсации клитора и трущихся о лифчик сосков.

К счастью, вскоре встреча закончилась. Я торопливо попрощалась с Эдуардом, коротко кивнула Эрхоллу и полностью проигнорировала Андреаса, прежде чем выйти с максимально обыденным видом. Я не хотела вызывать еще больших подозрений, убегая из комнаты, даже если была в шаге от оргазма.

Как только я оказалась в коридоре, вибрации прекратились.

Ну разумеется.

Я разгладила юбку и смогла кое-как добраться до кабинета, где ждал Рис.

Сердце подпрыгнуло, когда я увидела его – он стоял, прислонившись к столу. Потемневшие глаза, скрещенные на груди руки, непринужденная и высокомерная поза.

– Это было жестоко. – Я придавила его суровым взглядом, хотя мой клитор запульсировал снова – не от вибратора, а при виде Риса. Щетина, татуировки, его взгляд – словно я единственный человек на свете… Хватит. Сосредоточься. – Я была на встрече.

– Встреча должна была закончиться полчаса назад.

– Ее задержали.

– Ясно. – Глаза Риса загорелись порочным блеском. – Иди сюда, принцесса.

Я покачала головой, хотя была настолько возбуждена, что от малейшего дуновения воздуха по коже бежали мурашки. Это было дело принципа.

– Нет.

– Это не просьба.

Мои соски затвердели от его властного тона, и я скрестила руки на груди, пытаясь их скрыть.

– Ты не можешь указывать мне, что делать.

– Иди. Сюда. – Его голос опасно понизился. – Или я положу тебя себе на колени и так отшлепаю, что ты не сможешь сидеть несколько дней.

Низ живота сжался от мысленных образов, и я почти отказалась, чтобы он исполнил угрозу. Но после нескольких часов провокаций ждать стало невозможно, и я подошла к нему на трясущихся ногах.

– Вот. Не так уж сложно. – Рис схватил меня за шею и притянул к себе. – Помни. На публике ты моя принцесса, но наедине – моя шлюха. – Он потянулся вниз, ущипнул мой набухший клитор, и я чуть не взвизгнула, задрожав от подступающего оргазма. – Ты будешь делать, что я скажу, и принимать мой член, как я захочу. Верно?

О боже. Между ног снова хлынула влага.

– Да, – выдохнула я.

Слово не успело слететь с моих губ – Рис проглотил его жестким, головокружительным поцелуем, и все мои оборонительные рубежи пали.

Я обвила руками его шею, наслаждаясь вкусом и ощущением. Мы были неудержимы с той ночи в беседке, и я никак не могла насытиться.

Тайные ночные свидания и многозначительные взгляды в комнатах, полных людей… все могло рухнуть в любую секунду. Но впервые в жизни мне было плевать.

Я никогда не чувствовала себя настолько живой.

– Милая, как прошел день? – выдохнул мне в губы Рис гораздо мягче, чем несколько мгновений назад.

– Хорошо. Волнующе, – многозначительно ответила я и тоже смягчилась. – Я скучала.

Мы не виделись с завтрака.

Его глаза прищурились в прекрасной улыбке, и мое сердце подпрыгнуло так высоко, что я подумала, будто смогу оторваться от земли.

Если бы я могла загадать три любых желания, это был бы мир во всем мире, возвращение родителей и улыбки Риса навечно.

– Я тоже скучал. – Он подарил мне мягкий, долгий поцелуй, а потом скользнул рукой по внутренней части моего бедра, из его горла вырвался низкий стон. – Ты промокла насквозь. – Его тон снова стал жестким и командным, как я привыкла. – Нагнись и подними юбку.

Я повиновалась. От предвкушения, что он скоро окажется внутри меня, дрожали пальцы. Я наклонилась над столом и задрала юбку.

– Сними нижнее белье.

Я стянула трусики, и они упали к лодыжкам.

Мои щеки вспыхнули, когда я поняла, что теперь Рис прекрасно видит вибратор и оставленный им беспорядок – насквозь промокшие трусики, скользкие от соков бедра.

Но я была настолько возбуждена, что преодолела смущение.

Я вцепилась в край стола, тело напряглось от предвкушения.

Тишина. Ни слов, ни прикосновений.

Я недоуменно обернулась.

Рис стоял сзади и рассматривал меня жадными глазами. Из-за его голодного взгляда и своего положения я чувствовала себя жертвенным ягненком, ожидающим, когда на него набросится и сожрет лев.

– Раздвинь ноги шире. Позволь увидеть, как эта милая киска течет для меня.

Жар обжег меня с головы до ног, но я сделала, как он просил.

– Красота. – Он обхватил мою задницу обеими руками и сжал. – Что бы сказали добропорядочные граждане Эльдорры, увидев тебя сейчас? Их чопорная, правильная принцесса наклонилась и раздвинула ноги, дожидаясь, когда ее оттрахает твердый член.

Можно ли кончить от одних слов? Кажется, я была близка к этому.

– Не просто член, – выдохнула я. – Твой член. Будешь болтать дальше или все-таки меня трахнешь?

Рис рассмеялся. Он быстро расправился с ремнем и брюками, и у меня пересохло во рту. Я никогда не привыкну, какой он огромный. Толстый, длинный и твердый, и с головки уже капает смазка.

– Верно. – Он вытащил вибратор и приставил головку члена к моему входу. – Мой. Только мой. И не забывай об этом, принцесса.

Он проник в меня одним глубоким толчком, и мой крик перешел в скулящие стоны, пока он вколачивался в меня сзади. Они смешивались со стонами Риса, скрипом стола, который трясся от его толчков, и ударами плоти о плоть. Восхитительная, грязная симфония, затуманившая мысли – я могла сосредоточиться лишь на ощущении, как он вторгается в меня и выходит…

– Бриджит? Ты там?

Микаэла.

Ее голосу потребовалось несколько секунд, чтобы проникнуть сквозь пропитанный сексом туман – когда это случилось, я распахнула глаза и попыталась встать, но Рис снова толкнул меня вниз.

– Мы еще не закончили, принцесса. – Он снова толкнулся в меня и зажал мне ладонью рот, чтобы заглушить стоны.

– Рис, она за дверью, – прошипела я, когда он ослабил хватку. Я отчаянно хотела кончить, но желудок сжался от страха оказаться пойманной.

Я могла притвориться, что меня нет, но у нас с Микаэлой была запланирована встреча, о которой я совершенно забыла.

– Дверь заперта.

– Она может услышать.

Мы говорили недостаточно громко, но из-за моей паранойи наш шепот превращался в крик.

– Может, тогда тебе лучше помолчать?

Горячее дыхание Риса скользнуло по коже – он потянулся и ущипнул меня за соски. Меня охватил очередной всплеск похоти.

– Бриджит, – теперь голос Микаэлы звучал нетерпеливо, – дверь заперта. Все в порядке?

– Д-да. Я… – Рис проник в меня особенно жестко, – сейчас!

Последнее слово превратилось в выдох – на меня обрушились волны оргазма.

Я закрыла лицо руками и прикусила губу, чтобы заглушить крики.

Дыхание Риса изменилось – секунду спустя он кончил с тихим стоном и из меня выскользнул.

Мы не могли позволить себе блаженной неги после секса, и во мне еще пульсировал оргазм, пока мы приводили себя в порядок.

– Минутку! – крикнула я Микаэле.

Я посмотрела на Риса, который оделся в рекордные сроки и выглядел так, будто пытался не рассмеяться.

– Не смешно.

– Хорошая игра слов в конце, – сказал он с ухмылкой.

Я сейчас.

Я покраснела, закончив поправлять одежду и волосы. Быстрый взгляд в зеркало подсказал, что я все еще выгляжу немного растрепанно, но это можно списать на загруженный день.

– Я почти скучаю по тем дням, когда ты был властным, чрезмерно заботливым засранцем.

– Тогда ты будешь рада услышать, что я все тот же властный, чрезмерно заботливый засранец. И принцесса, – голос Риса остановил меня на полпути к двери, – ты кое-что забыла.

Мое лицо вспыхнуло, когда он поднял вибратор.

– Ты втягиваешь нас в неприятности.

Я выхватила вибратор, поспешно обернула салфеткой и засунула в ящик стола. Разберусь с ним позже.

– Это Микаэла. Ее не волнует ничего, кроме вечеринок и светских сплетен. Подозреваю, она не заметит даже слона в посудной лавке. Думаешь, я бы стал продолжать, если бы за дверью стояли Маркус или Элин?

Да, Микаэла не самый наблюдательный человек на планете, но Рис преувеличивал. Правда, сейчас я надеялась, что он прав.

Я открыла дверь и наконец впустила раздраженную подругу.

– Что так долго? – проворчала она. – Мне нужно встретиться с мамой… – Она замерла, увидев Риса. – О, привет, Рис. Что ты здесь делаешь?

Технически во дворце его присутствие не требовалось, и я изо всех сил пыталась придумать правдоподобный повод.

– Мы обсуждали планы безопасности, – сымпровизировала я. – На свадьбе Ника. Часть из них конфиденциальна. Поэтому я не открывала.

Николай и Сабрина еще были в Калифорнии, но пожениться собирались в Атенберге, и подготовка к свадьбе шла полным ходом.

Микаэла нахмурилась:

– Вдвоем? Я думала, этим занимается королевская гвардия.

– Планы личной безопасности, – быстро добавила я.

– А. – Недоумение во взгляде Микаэлы исчезло. – Сейчас подходящее время для встречи? Я могу прийти попозже.

– Да, неподходящее, – ответила я, хотя мне ужасно хотелось принять душ и вздремнуть. Я радовалась, что она больше не задает вопросов о том, почему я так долго не открывала. Если она приглядится ко мне чуть внимательнее, то все мое оправдание расползется быстрее дешевого свитера.

– Увидимся позже, ваше высочество. Леди Микаэла.

Рис кивнул ей и ушел, подмигнув мне на прощание.

Я подавила улыбку.

– Ужасно, – сказала Микаэла, задержав взгляд на его ягодицах чуть дольше, чем мне хотелось бы.

– Что такое? – Я принялась рассеянно перекладывать бумаги, пытаясь отогнать мысли о том, чем занималась на этом самом столе десять минут назад.

– Этот Рис – телохранитель. – Микаэла снова обратила на меня внимание и плюхнулась в кресло напротив. – Такой шикарный. Не знаю, как ты смотришь на него каждый день, не захлебываясь слюной. Если бы он не был простолюдином… – она обмахнулась, – я бы влюбилась.

Я резко напряглась – по нескольким причинам.

– Отсутствие титула не означает, что он чем-то хуже.

Мне следовало согласиться с ее словами – видит бог, я не хотела поощрять ее влечение к Рису, – но мне отвратителен даже намек на то, что аристократы чем-то лучше простых людей лишь потому, что им посчастливилось родиться с титулом.

Микаэла моргнула, удивившись моему резкому тону.

– Конечно, нет, – сказала она. – Но ты ведь понимаешь социальную динамику, Бридж. Встречаться с персоналом – вульгарно. А я дочь барона. – Необычная нотка горечи прозвучала в последней фразе. – Мое социальное положение недостаточно высоко, чтобы пережить подобный скандал.

Аристократия имела строгую иерархическую лестницу, а бароны и баронессы находились у ее подножия. Я подозревала, что это – одна из причин, почему Микаэла так усердно работала над социальными связями и стремилась оставаться в курсе сплетен. Она пыталась компенсировать свой более низкий статус, хотя ее семья была богаче простых эльдоррцев.

– Как я уже сказала, это ужасно, но я хотя бы могу на него смотреть. – Микаэла снова просияла. – Тебе так повезло с телохранителем. Или нет, ведь ты не можешь с ним переспать.

Она рассмеялась, и я заставила себя присоединиться.

– Конечно нет, – ответила я. – Это было бы безумием.

Глава 30

Рис

Уменя зависимость.

Я, человек, который всю жизнь избегал веществ, вызывающих привыкание, – наркотиков, сигарет, алкоголя и даже сахара, – нашел единственное, перед чем не смог устоять.

Сила, стойкость и свет, 175 сантиметров роста, кремовая кожа и хладнокровное самообладание, под которым таится огненное сердце.

Но черт возьми, если Бриджит – моя зависимость, то я не собираюсь лечиться.

– Нарисуй меня, как одну из своих француженок[12] – поддразнила Бриджит, вытягивая руки над головой.

Мой член отреагировал – она лежала на диване обнаженная. Впрочем, будем честны: мой член интересовало почти все, что делала Бриджит.

У нее выдался редкий свободный день после утренних встреч, и мы провели его в номере отеля на окраине Атенберга. По официальной версии, Бриджит решила провести день в спа, но на самом деле мы трахались, ели и снова трахались. Это напоминало настоящее свидание – большего у нас никогда не было и быть не могло.

– Осторожнее с шутками, принцесса, если не хочешь, чтобы на твоем портрете появилась бородавка, – пригрозил я.

Она широко улыбнулась, и у меня сбилось дыхание, словно кто-то ударил под дых.

Я никогда не устану от ее улыбок. Настоящих, а не тех, что предназначались публике. Я видел Бриджит обнаженной, в модных платьях и в нижнем белье, но прекраснее всего она бывала наедине с собой, без притворства, на которое вынуждал титул.

– Ты никогда этого не сделаешь. – Она перевернулась, опустив подбородок и руки на подлокотник дивана. – В творчестве ты слишком большой перфекционист.

– Посмотрим. – Она права. В творчестве я был перфекционистом, и произведение, над которым я работал, могло стать моим любимым, не считая портрета из Коста-Рики. – Так, посмотрим. Добавим третий сосок здесь… Волосатую бородавку там…

– Хватит! – рассмеялась Бриджит. – Если собираешься наделить меня бородавками, хотя бы размести их в незаметном месте.

– Хорошо. На пупке.

Теперь рассмеялся я – она бросила в меня подушку.

– Годы угрюмости – и вдруг шутки откуда ни возьмись.

– Шутки были всегда. Я просто не говорил их вслух.

Я заштриховал ее волосы. Они стекали по спине, следуя изящному изгибу шеи и плеч. Губы раскрыты в легкой улыбке, а глаза сверкают озорством. Я изо всех сил старался сделать набросок реалистичным, хотя ничто не сравнится с оригиналом.

Мы погрузились в уютную тишину – я рисовал, а Бриджит смотрела на меня с мягким, сонным видом.

Я давно не чувствовал себя таким расслабленным, несмотря на повышенную бдительность из-за возможного проникновения в гостевой дом. Я обновил систему безопасности и добавил скрытые камеры, которые подключались к моему телефону. Ничего необычного пока не произошло, так что шла игра на выжидание.

А пока я наслаждался редкими мгновениями наедине с Бриджит, когда мы могли не беспокоиться, что нас застукают.

– Ты показывал кому-нибудь свои рисунки? – спросила она через некоторое время. Подкрался закат, и золотистый вечерний свет окутал ее потусторонним сиянием.

– Показываю тебе.

– Кроме меня.

– Не-а.

Даже Кристиан не видел моих набросков, хотя знал, что они существуют. Так же было и с терапевтом.

Бриджит подняла голову, приоткрыв от удивления рот:

– Значит, я…

– Первый человек, кому я показал? Ага.

Я сосредоточился на наброске, но почувствовал тяжесть ее взгляда.

– Мистер Ларсен.

– Да? – протянул я, уловив в ее голосе чувственную нотку.

– Иди сюда.

– Ты мной командуешь?

Бриджит снова ухмыльнулась:

– Может быть. У меня проблемы, и нужна твоя помощь.

Я со вздохом отложил карандаш:

– Проблемы не у тебя. Проблема – ты.

Я подошел к дивану, и она взвизгнула, когда я поднял ее и посадил к себе на колени. Мой член прижался к ее киске – нас разделяла лишь ткань моих трусов.

– Я здесь. Что теперь?

– Теперь… – Она приподнялась, чтобы стянуть с меня трусы. – Помоги мне. Я немного напряжена.

Я шумно выдохнул, когда она опустилась на мой член.

– Ты ненасытна.

Столь царственная на публике, Бриджит оказалась настоящим фейерверком в спальне. Или в гостиной, или в душевой, или на кухне.

Ее улыбка стала шире.

– Тебе это нравится.

Мой смешок превратился в стон, когда она вошла в идеальный ритм.

– Ага, принцесса. Нравится.

Я наблюдал за ней, наслаждаясь видом покрасневшего от возбуждения лица почти так же сильно, как сжимающей меня вагиной.

Через полчаса, когда мы оба запыхались и насытились, я обнял ее, устроившись на диване. Мои любимые мгновения с Бриджит – спокойные моменты, когда мы могли просто побыть вместе. У нас их было не так много.

– Откуда он? – Она провела пальцами по шраму на моей брови. – Ты никогда не рассказывал.

– Ударился об стол. – Я рассеянно погладил руку Бриджит. – Мать разозлилась и меня ударила. Я упал. Повезло, что не попало в глаз, иначе тебе пришлось бы трахаться с подобием пирата.

Бриджит не улыбнулась моей неудачной попытке пошутить. Она снова провела пальцами по шраму, а потом прижалась к нему губами и нежно поцеловала, как делала со шрамами на моей спине в Коста-Рике.

Я закрыл глаза, грудь сдавило тяжестью.

Я говорил с Бриджит о матери больше, чем с кем-либо другим, включая психотерапевта. Было уже проще, но Бриджит умела облегчить даже самые тяжелые моменты.

Расслабить. Разговорить. Рассмешить. Эти простые вещи помогали мне снова почувствовать себя человеком.

– Ты никогда не думал найти отца? – спросила она.

– Думал? Ага. Действовал? Нет. – При желании я мог выследить отца хоть завтра. Кристиан не раз говорил, что ему достаточно нажать на пару кнопок, чтобы откопать эту информацию, но меня она не интересовала. – Мне не интересно с ним встречаться. Если бы я это сделал, меня, вероятно, арестовали бы за убийство.

Мой отец был куском дерьма, и для меня его не существовало. Мужчина, способный бросить женщину на произвол судьбы, не заслуживал признания.

Я мечтал о семье, но лучше буду есть гвозди, чем тратить силы на его поиски.

– Невероятно, как родители формируют нашу жизнь, – сказала Бриджит. – Своим выбором, воспоминаниями, наследием.

В ее глазах промелькнула печаль, и я понял: она думает о своих родителях. Мать умерла при родах, отец – всего несколько лет спустя, и ей пришлось горевать в детстве под прицелом миллионов глаз.

Я вспомнил фотографию, на которой маленькая Бриджит идет за гробом отца, скривив лицо в явной попытке сдержать слезы, и подумал – хоть у меня и дерьмовая семья, я хотя бы мог плакать на похоронах родителей.

– Думаю, одна из причин, по которой я так боюсь стать королевой, – страх не соответствовать наследию матери. Разочаровать ее. – Бриджит задумчиво уставилась в потолок. – Я не знала ее лично, но читала и смотрела все интервью, которые могла раздобыть. Домашние видео, истории сотрудников и моей семьи… Она была идеальной принцессой, дочерью и матерью. Из нее вышла бы отличная королева. Лучше, чем я. Но я ее убила. – Ее голос сорвался, и я каким-то образом догадался: она произнесла эти слова впервые.

Мое сердце пронзила глубокая боль, которая лишь усилилась, когда я увидел в ее глазах непролитые слезы.

Я выпрямился и обхватил руками ее лицо.

– Бриджит, ты не убивала свою мать, – яростно сказал я. – Понимаешь? Ты была младенцем. Ты не виновата в том, что родилась.

– Они меня не планировали. – По ее щеке скатилась слеза. – Беременность произошло случайно. Если бы не я, она была бы жива, стала бы королевой и всем было бы лучше.

Черт. Что-то треснуло у меня в груди так сильно, что я бы забеспокоился, если бы не боль из-за Бриджит. В мире крайне мало вещей, которых я не могу вынести, но слезы Бриджит – одна из них.

– Не для меня, – сказал я. – Не для твоих друзей, семьи или любого человека, чьей жизни ты коснулась. Твоя мать приняла решение сохранить тебя, и никто не обвинит тебя в случившемся. Такая ситуация могла произойти с кем угодно. Ты ни при чем.

– Знаю. – Ее голос надломился.

Я сжал ее крепче, отчаянно желая, чтобы она поняла. Я не мог сформулировать, почему это так важно. Просто знал, и все.

– Помнишь, что ты сказала во время тура? Мы всегда оказываемся там, где следует, а тебе всегда было суждено оказаться здесь.

Со мной.

Бриджит то ли усмехнулась, то ли всхлипнула.

– Мистер Ларсен, мне кажется, я еще никогда не слышала от тебя столько слов сразу.

– Уверен, это неправда. Где моя королевская медаль?

Она снова засмеялась и вытерла глаза.

– Прости. Обычно я так не рыдаю. Не знаю, что на меня нашло.

– Не извиняйся. – Я вытер оставшуюся слезу большим пальцем. – Просто скажи, что поняла.

– Ага, – прошептала она. – Я думаю, поняла.

Я поцеловал ее в макушку – сердце все еще болело. Если бы только она могла увидеть себя такой, какой ее видел я.

Красивая, умная, сильная. Идеальная во всем.

Когда мы покинули номер, солнце уже скрылось за горизонтом, и к Бриджит вернулось хладнокровие, хотя во взгляде остался намек на уязвимость.

Мы молча пошли к лифту – снова принцесса и телохранитель. Но когда мы повернули за угол, она остановилась так резко, что я чуть в нее не врезался.

Все чувства мгновенно обострились, и я просканировал местность на наличие видимых угроз.

Оружия нет. Папарацци тоже.

Но я увидел нечто похуже.

– Бриджит, – Стефан посмотрел на нее с удивлением и тревогой, – что ты здесь делаешь?

Глава 31

Бриджит

– Стефан, – мое сердце заколотилось от паники, хотя я не делала ничего плохого. Во всяком случае, именно в ту секунду, – не знала, что ты вернулся.

– Я… эм… да, – пробормотал он с нетипично взволнованным видом. – Решил в последний момент. Я должен был оставаться до следующей недели, но из-за форс-мажора пришлось срочно вернуться. Собирался позвонить тебе завтра, когда все уляжется. – Его глаза скользнули влево, и я поняла, что он не один.

Рядом с ним стояла красивая миниатюрная девушка с вьющимися темными волосами – она покраснела и обхватила себя за талию.

– Ваше высочество. – Она сделала легкий реверанс, натянуто улыбнувшись.

– Это Малин. – Дискомфорт Стефана заметно увеличился. – Она подвезла меня до города.

– Не знал, что будущие герцоги ездят автостопом, – в ровном тоне Риса промелькнуло лезвие недоверия.

Сегодняшний игривый, нежный Рис исчез, и его заменил строгий, собранный телохранитель, которого я так хорошо знала.

– Она все равно возвращалась в город. – Взгляд Стефана метался между мной и Рисом.

Что-то не сходилось. Если у него форс-мажор в городе, что он делает в отеле на окраине Атенберга так поздно вечером?

С другой стороны, не мне задавать подобные вопросы.

Мы стояли в коридоре и настороженно друг на друга смотрели. Вдалеке звякнул лифт, и тревожно гудел кондиционер. Напряжение было настолько сильным, что я могла буквально разрезать его.

– Отель не в городе, – сказал Рис. С того момента, как мы столкнулись со Стефаном и Малин, он не сдвинулся ни на дюйм.

Малин опустила глаза в пол, а Стефан провел рукой по волосам.

– У меня была встреча в ресторане. Малин любезно предложила дождаться, пока я закончу. А ты что здесь делаешь?

Вопрос был адресован мне, и я поняла, что не ответила в первый раз.

– Решила провести день в спа. Мы как раз уходим.

Я избегала смотреть на Риса, опасаясь, что это движение каким-то образом выдаст истинную причину нашего пребывания.

Что означает поворот головы в Эльдорре? О, лишь то, что я трахалась со своим телохранителем в дюжине разных поз на протяжении шести часов.

– Конечно. Не буду задерживать. – Стефан отошел в сторону, чтобы я могла пройти, но вдруг заговорила Малин.

– Стефан, разве ты не хотел что-то спросить у ее высочества? – Она пристально уставилась на Стефана, который посмотрел на нее, поджав губы. Между ними произошел немой диалог, прежде чем он повернулся ко мне.

– Я хотел сделать это иначе, – сказал он извиняющимся тоном. – Но раз уж мы здесь, у меня действительно есть вопрос. Прости за самонадеянность, но, может, ты захочешь пойти со мной на свадьбу принца Николая?

Рис наконец пошевелился: придвинулся поближе ко мне, а его рука скользнула к пистолету на поясе.

– Я… – этого я услышать от Стефана совершенно не ожидала. Мы обменялись несколькими вежливыми сообщениями после свидания в оранжерее, но не разговаривали несколько недель, и, честно говоря, я о нем даже не вспоминала.

Еще я подозревала, что их с Малин связывают более сложные отношения, чем он показывает – возможно, даже романтические. Он явно не хотел приглашать меня на свидание, и она снова хмуро уставилась в пол.

Но если они вместе, зачем ей подталкивать его к свиданию со мной?

– Я собирался позвонить и спросить завтра, – добавил Стефан. Он улыбнулся, и я увидела прежнего Стефана, дружелюбного и расслабленного. – Мы договорились встретиться после моего возвращения, и, поскольку приближается свадьба, я подумал, можно было бы пойти вместе. Если только у тебя уже нет пары…

Свадьба Николая и Сабрины планировалась через месяц – они должны были вернуться в эти выходные для последних приготовлений. Я была подружкой невесты вместе с сестрой Сабрины и ее лучшей подругой из США.

– Нет. – Я об этом даже не думала. Была слишком поглощена программой с письмами, обучением и Рисом.

Я ненадолго задумалась, прежде чем наконец ответить:

– Буду счастлива пойти с тобой. Спасибо за предложение.

Рис застыл.

– Отлично. – Стефан прочистил горло. – Обсудим подробности позже, ладно? Буду ждать с нетерпением.

– Я тоже.

– Вы будете прекрасной парой.

В голосе Малин что-то промелькнуло. Может, намек на предупреждение? Или враждебность, смешанная с грустью. Я точно не знала, но в любом случае Стефан вздрогнул.

– Спасибо. – Мне потребовалось все мое воспитание, чтобы избежать вопросительных интонаций. Как на такое реагировать?

Снова повисла неловкая тишина, а потом я наконец извинилась и оставила Стефана с Малин в коридоре – они стояли, глядя друг на друга.

Рис дождался, пока мы окажемся в лифте, и сказал:

– Они трахаются.

Мне тоже пришла в голову эта мысль, но показалась нелепой.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Поверь. Я могу определить, когда люди трахаются, и в данном случае так и есть.

Мы вышли из лифта в вестибюль.

– Тогда зачем она подтолкнула его пригласить меня?

– Не знаю. Может, они сговорились.

Рис на меня не смотрел. Он злился. Он этого не сказал, но я чувствовала и прекрасно понимала, на что он злится.

– Я должна была согласиться на свидание, – сказала я, когда мы сели в машину. – Все ждут, что я приведу кого-нибудь на свадьбу Ника.

Эдуард и Элин не забыли о поисках мужа и постоянно мне об этом напоминали, но они почти ничего не могли сделать, пока Стефана не было. Теперь, когда он вернулся…

Больше сложностей. Меньше времени с Рисом.

Живот скрутила тревога.

– Понятно, – спокойно сказал Рис, но от него исходила угроза, словно жар от раскаленного на солнце асфальта.

Я злилась и расстраивалась, что не могу пойти с Рисом, что нам приходится прятаться и таиться, хотя единственное, что нас разделяло, – дурацкая случайность при рождении. На дворе двадцать первый век, а мы словно живем в восемнадцатом.

Тревога обострилась, пронзая меня изнутри.

Почему славный, чудесный день так быстро превратился в это?

– Ты все равно должна скоро выйти замуж.

Рис повернул направо – его руки сжимали руль так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Да, – ответила я тихо.

Последние недели стали для нас медовым месяцем – мы могли быть вместе, не беспокоясь о грозовых тучах вдали. Но налетела буря, и на нас вот-вот обрушится ливень.

Я была кронпринцессой, а он – моим телохранителем.

Неважно, насколько вечными казались отношения – в конце концов наши пути разойдутся… Если только я не сделаю чего-то радикального.

Того, что прежде не делал никто.

Например, отменю закон о королевских браках.

Глава 32

Бриджит

Проблема в том, что я не могла отменить закон самостоятельно. Требовалась поддержка, а возможности были ограничены. Я не хотела говорить Рису, пока не появится конкретный план, и, разумеется, не могла рассказать ни семье, ни сотрудникам дворца. Подруги из Штатов были слишком далеко, чтобы помочь мне, и не разбирались в политике Эльдорры.

Остался лишь один человек, которому я могла доверять.

– Чего ты хочешь? – Микаэла изумленно открыла рот и посмотрела на меня так, словно у меня выросла вторая голова. – Бриджит, закон о королевских браках почти так же стар, как и сама страна. Его невозможно отменить, особенно с этими придурками в парламенте.

– Не невозможно, а немыслимо, – поправила я. – Разница есть. Немыслимое может стать мыслимым при верной стратегии.

– Хорошо. Какова стратегия?

– Пока не знаю.

Она застонала.

– Бридж, это безумие. Почему ты так стремишься отменить закон? Я думала, со Стефаном все идет хорошо. Его не было какое-то время, но он вернулся и все так же хорош. И идет с тобой на свадьбу к Николаю. – Она сделала глоток чая и поставила чашку на стол. – Или я что-то упустила?

Я прикусила губу. Стоит ли рассказывать о Рисе? Я доверяла Микаэле, но не совсем доверяла ее реакции на эту новость, учитывая сказанное ею в моем кабинете о свиданиях с персоналом.

– Закон устарел, – сказала я. – Это не только для меня. А для всех королей и королев после. Если бы не закон, Николай до сих пор остался бы наследным принцем и был бы счастливо помолвлен с Сабриной.

– Хорошо, но закон нельзя отменить, если спикер не внесет предложение и за него не проголосует больше трех четвертей парламента, – пояснила Микаэла. – Когда они в последний раз отменяли закон?

Пятнадцать лет назад – тогда отменили закон, ограничивающий скорость движения по всей стране до девяноста километров в час.

Шансы не в мою пользу.

– Разберусь. – С Эрхоллом возникнут сложности, но я придумаю, как его убедить. – Ты поможешь?

Несмотря на ворчание, Микаэла нехотя согласилась, и всю следующую неделю я посвятила разработке плана. Проанализировала каждый отмененный закон в истории Эльдорры (их было немного) и изучила всех министров в парламенте, разделив их на группы по степени открытости моим предложениям. Я пока не придумала стратегию, как подобраться к Эрхоллу, и решила оставить его напоследок.

Но решение пришло ко мне во время следующей встречи с Элин. Оно было настолько простым, что я почувствовала себя идиоткой, раз не подумала об этом раньше.

– Его величество очень рад, что вы идете на свадьбу принца Николая со Стефаном, – сказала Элин, одобрительно кивнув. – Реакция на тур доброй воли и свадьбу положительная, но теперь важно не снижать планку. Кроме того, мы хотим убедиться, что все готово к вашей коронации. Ничто так не способствует стабильности, как удачный брак с хорошим, надежным консортом, и, видит бог, после отречения вашего брата нам нужна стабильность.

– Не понимаю, как брак влияет на способность править, – ответила я, подавив зевок. Прошлой ночью я поздно легла, перебирая все варианты, и вот сегодня расплачиваюсь за это.

– Это влияет на общественное мнение, ваше высочество, – сказала Элин тоном, предполагающим, что мне полагалось бы знать самой. – Никто не застрахован от влияния общественного мнения. Даже королевская семья.

Я замерла:

– Что вы сказали?

Она вопросительно подняла бровь:

– Никто не застрахован от влияния общественного мнения, даже королевская семья.

В моей голове загорелась лампочка, и я чуть не подпрыгнула от восторга.

– Элин, вы гений! – выдохнула я. – Настоящий гений. И заслуживаете немедленного повышения.

– Отлично. Пожалуйста, при случае скажите его величеству. – Она глянула на часы. – На сегодня все, если только…

– Нет. – Я была уже на полпути к двери. – Спасибо вам за прекрасную встречу! Увидимся на следующей неделе.

Я почти выбежала в коридор.

– Ваше высочество, пожалуйста, не забывайте – принцессы не бегают! – крикнула Элин мне вдогонку.

Я пропустила ее замечание мимо ушей. Идеи летели ко мне так быстро, что я едва за ними успевала. Некоторые из них были похитрее других, но, по крайней мере, одна должна была сработать. Должна.

Осенью парламентские выборы, а я еще и в почете у народа благодаря туру доброй воли. Если я смогу убедить общественность поддержать отмену…

Я врезалась в стену.

– Ого. Куда спешим?

Веселый голос Риса прервал гул мыслей в моем мозгу – он схватил меня за руки и остановил.

Я улыбнулась – при виде него у меня екнуло сердце.

– Что ты здесь делаешь?

Мы не планировали встречу, но кому какое дело до планов?

– Зашел узнать, как дела. Не происходит ли чего-нибудь интересного и не нужна ли защита принцессам. – Он игриво ухмыльнулся.

– Хм-м-м… – задумчиво протянула я. – Не знаю, как насчет защиты, но кое-что интересное придумать могу.

В коридоре никого не было, но мы все равно разговаривали тихо. Интимно.

От страсти глаза Риса превратились в расплавленное серебро.

– Да? Например?

– Экскурсия по тронному залу.

Я попятилась, пока не дошла до двери в церемониальный зал – мы быстро осмотрелись и прошмыгнули внутрь.

Я планировала провести мозговой штурм, как убедить общественность поддержать отмену закона, но это могло подождать. Я не видела Риса весь день.

– Итак, тронный зал. – Рис оглядел роскошное помещение. Массивные хрустальные люстры, толстый красный ковер, золотая отделка – это была самая роскошная комната во дворце, но мы использовали ее нечасто, только для церемоний посвящения в рыцари или официальных мероприятий. Без необходимости сюда никто не заглядывал. – Выглядит именно так, как я представлял тронный зал.

– Не делай вид, будто не изучил каждый миллиметр каждого помещения во дворце.

Рис медленно улыбнулся, и у меня внутри все перевернулось.

– Думаешь, так хорошо меня знаешь?

– Ага.

– Хм. – Он подошел ближе, пока мы не оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. – Тогда ты знаешь, что я сейчас сделаю?

Я затаила дыхание:

– Что?

Он наклонился и прошептал:

– Посажу тебя на этот милый маленький трон и буду вылизывать твою чудесную киску, пока ты не взмолишься о пощаде.

Я захихикала, когда он поднял меня и перекинул через плечо с такой легкостью, будто я тряпичная кукла.

– Ты не можешь! На трон не садится никто, кроме монарха.

Рис усадил меня на золотое бархатное кресло.

– Однажды он станет твоим. Заодно привыкнешь, – сказал он. – Ну как?

– Я… – Я огляделась. С этой точки зал казался другим. Больше, страшнее. – Странно. И страшно. Но… не так страшно, как я думала.

Раньше трон казался мне таким огромным, будто я никогда до него не дорасту, но теперь, когда я на него села? Вполне посильно.

– Потому что ты готова, – сказал Рис, будто вопроса даже не стояло. – Ты чертова королева и не позволяй никому говорить обратное. Даже себе.

Мой рот приоткрылся, а сердце растаяло.

– Если тебе надоест работать телохранителем, сможешь заработать кучу денег в качестве мотивационного оратора.

Он усмехнулся.

– Не мотивация, просто правда. Тебе идет трон. А теперь… – Он опустился передо мной на колени и раздвинул ноги. – Чем я могу служить, ваше высочество?

Меня бросило в жар, когда он стянул с меня трусики.

– Рис, – прошипела я, и сердце заколотилось от похоти и тревоги. – Нас поймают.

Шансы были малы, но не равнялись нулю.

При виде его волчьей улыбки у меня сжались пальцы на ногах.

– Тогда надо постараться, чтобы оно того стоило. Да, принцесса?

Ответить я не успела: он закинул мои ноги себе на плечи, склонился к бедрам, и все протесты рассыпались прахом.

Рис поглощал меня с алчностью путника, заблудившегося в пустыне, посасывал клитор и проникал внутрь языком. Я корчилась и хныкала, соскальзывая с трона – от падения удерживала только его сокрушительная хватка на моих бедрах.

Слишком. Недостаточно. Везде. Больше.

Я не могла ясно мыслить.

Мои стоны эхом разносились по комнате, отражаясь от гобеленов и портретов предыдущих королей и королев – они с осуждением наблюдали, как мой телохранитель самозабвенно трахает меня языком на троне.

Он принялся сосать мой клитор – я не выдержала ощущений и вскрикнула. Я попыталась вырваться, но руки Риса сомкнулись на бедрах, как железные цепи, удерживая меня на месте, пока мое тело не содрогнулось и не рассыпалось на части.

Прежде чем я успела опомниться, он поднялся и оказался во мне, заслонив своим огромным телом от входа в зал и работая членом с такой силой, что трон отодвигался назад с каждым толчком.

Неправильно. Ужасно неправильно, но мне стало плевать, когда Рис схватил меня за лодыжки и снова положил ноги себе на плечи, согнув меня почти пополам.

– Вот как следует обращаться с королевой, – сказал он. Его темный и хищный взгляд опустился с моего лица туда, где орудовал член. – Ты согласна?

– М-м-м… угу. – Я простонала что-то невнятное, не в силах говорить. Думать.

Я превратилась в чистые ощущения, пылая внутри и снаружи, и перед тем, как извержение очередного вулкана превратило меня в ничто, в голове промелькнула мысль: иногда быть королевой хорошо.

Глава 33

Рис

Свидание в тронном зале стало последним моментом наедине с Бриджит – потом приехали ее брат и будущая невестка, и ее захлестнул шквал предсвадебных хлопот. Я считал обычные свадьбы утомительными, но королевская оказалась за гранью разумного.

С другой стороны, у Бриджит не хватало времени и на встречи со Стефаном. Ублюдок вернулся в город, и от мысли, что мне придется наблюдать за ними на очередном свидании, закипала кровь.

Я слетел с катушек. Совершенно сбился с курса. Раньше я редко соглашался даже на третье свидание. Ни одна женщина не интересовала меня достаточно. А теперь подумывал об убийстве из-за одного-единственного.

Бриджит как следует поимела меня в голову.

– Соберись, – пробормотал я, стукнув банкой томатного соуса о столешницу. – Всего один день.

Только это было не на один день – в конце концов ей придется выйти замуж за кого-то знатного. Кого-то с голубой кровью. Не за меня.

Меня охватили ярость и боль, и я заставил себя сосредоточиться на делах, пока не зашел слишком далеко. Ни для меня, ни для кухни это добром не кончится.

Едва я включил плиту, в дверь постучали. Бриджит отправилась на девичник, значит, это не она. Кто еще может прийти в такое время?

Я выключил плиту и проверил камеру наблюдения.

Да вы прикалываетесь.

Я вышел из кухни, пересек гостиную и открыл входную дверь.

– Какого черта ты тут делаешь?

Андреас поднял брови.

– Ваша с Бриджит манера приветствовать людей для меня оскорбительна. Возможно, ей это сойдет с рук, но я принц, а ты нет, – в его голосе промелькнула странная нотка, но исчезла так быстро, что я подумал: может, показалось.

– Ты появился у моей двери без предупреждения и получишь любое приветствие, какое я пожелаю. – В моей улыбке было больше угрозы, чем юмора. – Радуйся, что сейчас на тебя не направлено дуло моего пистолета.

Андреас разочарованно хмыкнул:

– Подумать только – а ведь я пришел помочь.

– Сомневаюсь.

– Что бы Бриджит ни говорила, я не плохой парень. Забочусь о своей семье и стране. – Он расправил манжеты рубашки. – Например, по-моему, отречение Николая ради истинной любви достойно восхищения. В конце концов, он сам распоряжается своей жизнью, и он выбрал счастье. Рад за него.

Мое терпение иссякало.

– Ты к чему-то ведешь, или тебе просто нравится слушать звук собственного голоса?

– Мне нравится мой голос, – признал Андреас. – Ведь обычно я говорю правду. Но свадьба Николая заставила меня задуматься… что бы выбрала Бриджит, будь у нее выбор? Сердце или страну?

Мои пальцы сомкнулись на дверной ручке. Я уже был готов захлопнуть дверь перед его носом, принц он или нет.

– Она не отречется от престола. Какой бы план ты ни выдумал, он не сработает.

– Возможно, ты прав, но тогда мне очень жаль кузину. Застряла в браке по расчету на всю оставшуюся жизнь, – на лице Андреаса отразилось сочувствие, но меня не обманешь. – Она романтик, хоть и пытается это скрыть. Великая любовь, все такое. Увы, шанс на нее есть далеко не у каждого наследника престола. – Он сделал паузу. – Хотя Стефан Гольштейн вполне может оказаться исключением. Красивая получилась пара, не считаешь?

На моей челюсти дернулся мускул.

– Как я сказал, я забочусь о своей семье и стране. – Глаза Андреаса сверкнули. – Хочу, чтобы все были счастливы, и, хотя Стефан кажется вполне подходящей партией, Бриджит будет намного счастливее, если отречется.

– И ты станешь королем, – продолжил я.

Он пожал плечами:

– Она никогда не хотела быть королевой. Почему бы не передать трон мне?

– Знаешь, все это звучит так, будто это тебя очень заботит. Тебя лично, – холодно сказал я. – Не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь.

Улыбка Андреаса меня насторожила.

– Американскому наемнику, который переехал в другую страну, чтобы стать постоянным телохранителем принцессы? Думаю, ты все понимаешь. – Он повернулся, но, прежде чем уйти, добавил: – Спасибо, что согласились побеседовать со мной, мистер Ларсен. Это был весьма поучительный разговор.

Бриджит права. Он чертов засранец и к тому же действительно опасный. Если он не знает о нас с Бриджит, то, по крайней мере, подозревает о моих чувствах.

Я с грохотом захлопнул дверь.

Может, это Андреас рыскал у меня в комнате? Я не мог придумать веской причины – если только он надеялся найти компромат на Бриджит, и в этом случае ему не повезло.

Какое наказание положено за удар кулаком по лицу принца? В любом случае, возможно, оно того стоит.

Зазвонил телефон, и я ответил не глядя.

– Да? – рявкнул я. Вероятно, опять Кристиан, решил еще сильнее испортить мне настроение.

– Я не вовремя? – в трубке раздался веселый голос Бриджит.

Мои мышцы расслабились, и я выдохнул.

– Я думал, это кое-кто другой, принцесса. – Я прислонился к стене. – Разве ты не должна быть на девичнике?

– Да. Пробралась в ванную. Не могу долго говорить, но завтра свадьба, и… – Голос Бриджит понизился. – Я скучаю.

Мы виделись каждый день, но я понимал, что она имеет в виду. Моменты, принадлежавшие только нам.

– Я тоже скучаю, принцесса. – На этот раз я улыбнулся искренне. – Есть шанс уговорить тебя вылезти из окна ванной, чтобы мы могли закончить вечер с огоньком?

Она хрюкнула от смеха и ахнула, резко замолчав.

Я рассмеялся:

– Ты только что хрюкнула?

– Нет.

– Не слишком царственно с твоей стороны.

– Я не хрюкала. – Я практически видел ее пылающее лицо на другом конце провода. Чертовски очаровательна. – В любом случае я не могу вылезти из окна. Мы на третьем этаже.

– Третий – не так высоко.

Бриджит фыркнула:

– Легко тебе говорить. Не ты рискуешь умереть.

– Поверь, принцесса. Я скорее покончу с собой, чем попрошу тебя сделать что-то опасное.

Я не хотел говорить этих слов. Они просто вырвались, словно были рядом все время и ждали подходящего момента, чтобы заявить о себе.

Забавно – я не расстроился и не смутился, несмотря на чрезмерно откровенное признание. Сказанное просто казалось правильным.

С Бриджит все казалось правильным.

– Знаю, – сказала она так мягко и тепло, словно была рядом и ласкала меня. – Я тебе доверяю.

Повисла напряженная тишина, наполненная другими невысказанными словами, и мое сердце стучало, словно предупреждая: не облажайся.

– Мы прошли долгий путь, верно? – протянул я, спеша снять напряжение, чтобы не сделать – и не сказать – того, о чем пожалею. Того, что ни один из нас не был готов признать. – Дрались, как кошка с собакой, а теперь трахаемся, словно…

– Рис.

– Что? Ты позволяла мне вылизывать себя на троне, но я не могу сказать слово «трахаться»?

– Ты невыносим. – Веселье смягчило ее строгий тон. – Я… – На заднем плане послышался стук и приглушенные голоса. Должно быть, Бриджит прикрыла трубку рукой. – Извини, это Сабрина, – сказала она чуть четче. – Мне нужно идти, но увидимся завтра. – Ее голос стал еще мягче. – Спокойной ночи, мистер Ларсен.

– Спокойной ночи, принцесса.

Я дождался, пока она повесит трубку, прежде чем завершить вызов.

Я долго стоял, пока мою память заполняли образы некой блондинки, оглядывал свой королевский гостевой дом в Эльдорре и задавался одним вопросом: как, черт подери, я оказался в этой истории?

Глава 34

Бриджит

– Все в порядке? – спросила Сабрина, когда я вышла из ванной. Она постучала, и я поняла, что меня не было почти полчаса.

– Да. Пришлось срочно обсудить подготовку к одному событию, – сказала я, стыдясь того, как легко мне давалась ложь. – Прости.

– Не извиняйся. – Сабрина указала на свою сестру и лучшую подругу, которые вырубились на диване под «Дьявол носит Prada». – Ты, по крайней мере, не спишь.

Я усмехнулась:

– Надо ложиться. У тебя завтра важный день.

– Наверное, ты права. Поверить не могу, уже завтра. – Сабрина теребила венчальное кольцо с подавленным и немного потерянным видом. – Все это так сюрреалистично. Я хотела маленькую свадьбу, но…

– Получила цирк с конями? – Я опустилась на диван рядом с ней. – Добро пожаловать в королевскую жизнь. Хоть Ник и отрекся от престола, он все еще член королевской семьи, и он действует от лица короны.

– Я знаю. Я просто надеюсь не опозориться. – Сабрина нервно улыбнулась, но потом выражение ее лица стало серьезным. – Бриджит, мы не очень хорошо друг друга знаем, но я очень благодарна, что ты согласилась прийти. Правда. Это очень много для меня значит.

– Конечно. Ты будешь моей невесткой.

Когда Николай сообщил мне об отречении, я на нее разозлилась. Не повод для гордости, но это правда. Если бы он не встретил Сабрину, то по-прежнему был бы наследным принцем, а я бы жила в Нью-Йорке.

Но сейчас, глядя на нее, я поняла, что не вернулась бы к жизни в США, даже если бы могла. Это была иллюзия свободы, не больше. Я угодила в ловушку монотонных дней, фальшивых улыбок и глупых светских событий. В жизни наследной принцессы больше правил и клетка теснее, но при этом смысла в этой жизни больше, а мне всегда не хватало именно его.

Незаметно для себя самой каким-то образом я вжилась в новую роль. Потребуется время, чтобы освоиться в ней до конца, но двигалась я в верном направлении.

– Да. И надеюсь, подругой. – Сабрина сжала мою руку. – Я люблю Николая и соврала бы, сказав, что не рада его отречению от престола. Но понимаю, каким тяжким бременем это легло на тебя, и прошу прощения.

– Не извиняйся. Ты не сделала ничего плохого – просто влюбилась.

Я это знала. Знала всегда. Но только когда я произнесла это вслух, давняя обида на Николая и Сабрину исчезла.

Они не виноваты. В этой задаче неправильных вариантов ответа не было. Если бы Николай выбрал трон вместо Сабрины, это разрушило бы его, но его поступок можно было бы понять. Как и то, что он выбрал Сабрину. Любовь или страна. Невозможно сделать правильный выбор, когда от тебя зависит будущее нации.

Виновата была лишь система, которая поставила его перед этим выбором.

– Мой брат тебя обожает, – добавила я. Мы с Николаем были не очень близки, но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить разницу. Рядом с Сабриной он превращался в другого, гораздо более счастливого человека, и я никогда не смогу осудить его за принятое решение.

Сабрина просветлела, и прежнее напряжение исчезло.

– Иногда все это еще кажется мне сном, – призналась она. – Встретить человека, который видит меня такой, какая я есть, со всеми недостатками и слабостями, и любит, несмотря ни на что. – Она снова сжала мою руку, и мне показалось, что для двадцатипятилетней девушки у нее слишком мудрый взгляд. – Надеюсь, однажды ты тоже найдешь такую любовь. Со Стефаном или кем-то еще.

«Поверь, принцесса. Я скорее покончу с собой, чем попрошу тебя сделать что-то опасное».

Я заставила себя улыбнуться:

– Однажды найду.

Но позже ночью, глядя в потолок и думая о Рисе, Стефане и моих не слишком уверенных попытках отменить закон о королевских браках, я невольно задалась вопросом: может, в этом королевстве найдется место для еще одного счастливого конца… И не слишком ли мне поздно мечтать об этом?

Глава 35

Рис

Как и ожидалось, свадьба принца Николая и Сабрины оказалась настоящим безумием. Половину городских дорог перекрыли, над головой гудели вертолеты, снимая процессию с воздуха, а тысячи людей заполонили улицы, отчаянно желая увидеть сказку в реальной жизни. Журналисты со всего мира, затаив дыхание, отмечали каждую деталь – от длины шлейфа свадебного платья Сабрины до звездного списка гостей. На саму церемонию допустили только представителей национальной газеты и телекомпании Эльдорры, получивших эксклюзивные права на первое освещение, но это не помешало остальным бороться за лучший ракурс вне церкви.

Бриджит провела день, выполняя обязанности подружки невесты. Пока они готовились в номере для новобрачных, я дежурил в коридоре с телохранителем Сабрины Джозефом, тоже американским наемником – Николай отказался от прав на королевскую охрану, когда отрекся от престола.

Пока Джозеф болтал о подвигах своего предыдущего клиента (это ужасно непрофессионально, но я ему не начальник), я наблюдал за окрестностями. В такой важный день все запросто могло пойти не по плану.

К счастью, все было спокойно: вскоре дверь открылась, и вышла сияющая Сабрина в элегантном белом платье и вуали. Подружки невесты выстроились за ней, а Бриджит замыкала шествие.

На ней было такое же бледно-зеленое платье, что и на других подружках невесты, но она сияла, как никто другой. Мой взгляд задержался на ее декольте и бедрах, а потом поднялся к лицу, и у меня перехватило дыхание.

Иногда я не мог поверить, что она настоящая.

Проходя мимо, Бриджит загадочно мне улыбнулась, и ее взгляд с восхищением скользнул по моему костюму и галстуку.

– Хорошо смотришься, мистер Ларсен, – пробормотала она.

– Как и ты. – Я пошел за ней, понизив голос до едва слышного. – Не терпится сорвать с тебя это платье, принцесса.

Она не ответила, но я заметил румянец на ее щеках.

Я усмехнулся, но хорошее настроение длилось недолго: когда мы вошли в свадебный зал, первым делом я увидел проклятого Стефана Гольштейна, сидевшего на одной из передних скамеек. Туфли блестят, волосы уложены, и взгляд устремлен на Бриджит.

Он явно трахает женщину, с которой мы видели его в отеле, но, если он не прекратит так смотреть на Бриджит, я вырву ему язык и им же задушу.

Я заставил себя сосредоточиться на церемонии, а не на жестоких мыслях, роящихся в голове. В инструкциях Элин этого не было, но я предполагал, что меня осудят за убийство высокопоставленного гостя посреди королевской свадьбы.

Бриджит заняла место у алтаря, а я встал в тени, чтобы любоваться ею. Она стояла сбоку, лицом ко мне, и, пока Николай и Сабрина произносили клятвы, она поймала мой взгляд и одарила еще одной маленькой улыбкой: настолько легкой, что я бы не заметил, если бы не улавливал и малейшее ее движение.

Мои плечи расслабились, а уголки губ приподнялись в ответном призраке улыбки.

Это мгновение принадлежало только нам двоим, мы украли его из-под носа у сотен людей посреди самой величественной церкви Атенберга.

После церемонии все отправились в бальный зал дворца на первый грандиозный прием. Второй, более камерный, вечерний прием состоялся в Толозе, новой резиденции Николая и Сабрины, которая находилась всего в десяти минутах ходьбы от дворца. Приглашения получили только двести самых близких друзей и родственников, мероприятие было закрыто для прессы.

Там гости по-настоящему расслабились… И мне пришлось наблюдать за танцем Стефана и Бриджит. Он положил руку ей на талию, и она улыбалась его словам.

Меня одолела ревность, острая и безжалостная.

– Красивая пара, – отметил Джозеф, проследив за моим взглядом. – Принцесса и герцог. Как в чертовой сказке. – Он покачал головой и усмехнулся. – Жаль, она никогда не согласится на обычного парня вроде нас, да? Я бы трахнул…

– Осторожнее со словами, – убийственно тихо посоветовал я. – Или они могут стать последними.

Возможно, Стефан и неприкасаемый, но Джозеф? Я мог бы разорвать его на части и использовать кости вместо зубочисток.

Видимо, он это понял, поскольку замолчал и отодвинулся от меня.

– Я пошутил, – пробормотал он. – Слишком серьезно относишься к работе, верно?

– Прояви уважение. Это наследная принцесса.

Ты недостоин даже грязь соскребать с ее туфель.

Как, черт подери, Джозеф мог стать телохранителем Сабрины? Чувство такта этого человека немногим уступало кирпичу – и это говорил я, человек, который никогда не стал бы целовать чью-то задницу.

Джозефу хватило ума замолчать. Он стоял рядом с угрюмым лицом, но мне было плевать на его обиды. У меня другие заботы.

Песня сменилась, но Стефан и Бриджит остались на танцполе. Я понимал, она действует из необходимости, но от этого смотреть на них вместе было не легче – тем более Джозеф был прав. Из них получилась прекрасная пара. Бриджит ангельски красива и царственна. Стефан опрятен и галантен, наряжен в элегантный смокинг.

А я – в татуировках и шрамах, с темным прошлым и кровью на руках.

По всем параметрам Стефан – лучший и самый подходящий вариант для Бриджит. Ее дедушка, дворец, пресса… Все были в восторге от истории любви принцессы и герцога.

Плевать мне на это.

Бриджит – моя.

Она предназначена не для меня, но она все равно принадлежала мне. Ее смех, ее страхи, ее радость и ее боль. Каждый дюйм ее тела и биение ее сердца. Все – мое.

И я больше не мог видеть ее в объятиях другого мужчины.

Я покинул свой пост и вышел на танцпол, не обращая внимания на протестующий возглас Джозефа. Я нарушал все правила протокола, но было уже поздно, и большинство гостей слишком напились, чтобы обращать на меня внимание. Я был никому не интересным наемным работником, и сейчас это сыграло мне на руку.

– Ваше высочество, – в мой почти ровный голос просочилась крупица тьмы, – извините, что прерываю, но звонила Джулс. Чрезвычайная ситуация.

Я держал телефон Бриджит, пока она танцевала, поэтому оправдание имело смысл.

На ее лице вспыхнула тревога.

– О нет. Наверняка что-то серьезное. У нее нет обыкновения так звонить. – Она глянула на Стефана. – Прости, пожалуйста, но ты не против…

– Конечно, нет, – ответил он. От неуклюжего, неловкого Стефана из отеля не осталось и следа. – Я понимаю. Пожалуйста, ответь на звонок. Я буду здесь.

Разумеется, будешь. Может, стоило подкупить официанта, чтобы тот подсыпал что-нибудь в напиток. Недостаточно большую дозу, чтобы убить, но достаточную, чтобы вывести из строя до конца вечера.

Когда мы вышли из зала, я передал Бриджит телефон, но сказал:

– Джулс не звонила.

– Что? – Она недоуменно нахмурилась. – Тогда почему ты…

– Он был слишком близко.

Я стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть.

Прошло мгновение, прежде чем взгляд Бриджит прояснился. Она огляделась и прошептала:

– Ты ведь знаешь, я должна была с ним танцевать.

– Ты танцевала с ним дважды.

– Рис, технически он мой избранник.

Зря она это сказала – и, судя по тому, как Бриджит вздрогнула, она это поняла.

Я остановился перед библиотекой – я знал план помещений благодаря подготовительной работе перед свадьбой.

– Заходи, – коротко скомандовал я.

Бриджит тяжело сглотнула, но подчинилась мне без возражений.

Я последовал за ней и с тихим щелчком запер за нами дверь. Комнату еще не обставили – она пустовала, не считая ковра, стола и большого зеркала. Лампы не горели, но сквозь шторы пробивался лунный свет, и его хватило, чтобы разглядеть настороженное лицо Бриджит.

– Я же говорила, что должна была с ним пойти, – сказала она. – Все ожидали, что я приведу избранника, и было бы странно, если бы я танцевала с ним всего один раз.

– Прекрати говорить слово «избранник».

Я подошел и прислонился к столу у окна, глядя на Бриджит темным, опасным взглядом.

Меня охватили ревность и гнев – не на нее, а на нашу ситуацию и на мир, где нам приходилось скрываться, словно преступникам. Я ненавидел прятаться. Я хотел, чтобы мир знал: она моя и только моя.

– Сними платье, – сказал я.

– Рис…

– Сними. Платье.

Я буквально услышал, как у Бриджит перехватило дыхание, но больше она не спорила. Она закинула руки за спину и сделала, как я просил, ни на мгновение не сводя с меня взгляда.

Не считая наших частых вздохов, тишину нарушил только мягкий металлический звук расстегивающейся молнии.

Я стоял неподвижно, мышцы сжались от напряжения.

Вне этих стен я не мог претендовать на нее так, как хотел, но здесь и сейчас, когда мы только вдвоем?

Я собирался иметь ее до полного изнеможения.

Глава 36

Бриджит

Платье упало к лодыжкам, и я осталась лишь в кружевном лифчике и стрингах. Меня била дрожь – от предвкушения или легкой прохлады, точно не знаю. Вероятно, от того и другого одновременно.

Силуэт Риса высился в лунном свете, и я не видела его лица, но чувствовала тепло пронзающего меня взгляда. Темный и жадный, как прикосновение любовника, он оставлял на коже след восхитительных мурашек.

Я облизала губы, умирая от желания к нему прикоснуться, но зная: в моих интересах не двигаться, пока он не скажет.

– Бюстгальтер. Снимай.

Две секунды спустя белое кружево присоединилось к зеленому шелку на полу.

Я потянулась, чтобы снять трусы, но меня остановило низкое рычание.

– Этого я делать не говорил. – Взгляд Риса задержался на моей груди, и мои соски, уже настолько твердые, что можно резать стекло, затвердели еще сильнее. – Оставайся в трусах, перчатках и туфлях, – сказал он все тем же обманчиво мягким тоном. – И ползи ко мне.

От изумления у меня перехватило дыхание, но между ног прошла судорога.

Я никогда в жизни ни для кого не ползала, тем более почти голой. Даже если бы я не была будущей королевой, это унизительно. Стыдно. Развратно.

И я никогда так не возбуждалась.

Я опустилась на четвереньки, вздрогнув от прохлады деревянного пола.

И поползла.

Комната была не такой уж большой, но нетерпение делало ее бесконечной. На полпути я глянула на себя в ростовое зеркало, висевшее на стене, и от этого зрелища запылала кожа.

На мне по-прежнему были элегантные перчатки до локтей – часть наряда подружки невесты, – но в сочетании с туфлями и стрингами они смотрелись непристойно.

Мое дыхание участилось. Я настолько промокла, что скользили бедра, и, когда я добралась до Риса, с меня текло.

Я остановилась у его ног и подняла голову. Теперь я видела его отчетливее, но выражение лица оставалось непроницаемым, не считая пылающего в глазах огня.

– Хорошая девочка. – Одной рукой он сжал мои волосы, а другой расстегнул штаны. Его член выскочил наружу, толстый и твердый, с распухшей головки капала смазка.

Боже, мне было необходимо попробовать его на вкус. Никто и никогда не заводил меня так сильно, как он. Каждое слово, каждое прикосновение, каждый взгляд. Я хотела всего.

Я смотрела на него умоляющими глазами.

Рис не закончил кивать, а я уже взяла член в рот, наслаждаясь его стонами и тем, как он дергал меня за волосы, пока я жадно лизала и сосала.

– Что бы сказал твой народ, если бы увидел тебя сейчас, принцесса? – проворчал он, заталкивая свой член все глубже, пока тот не уперся мне в горло. Я поперхнулась, глаза слезились от размеров. – Ползаешь и давишься членом своего телохранителя?

Я неразборчиво простонала в ответ. Моя рука скользнула между ног, но дотронуться я не успела: он дернул меня вверх и овладел моим ртом в жестком, мучительном поцелуе.

Он все еще злился из-за Стефана. Я чувствовала это на языке, ощущала в грубости рук, когда он сжал мою задницу.

– Ты для меня больше, чем телохранитель.

Мне нужно было это до него донести – даже в нашей пропитанной похотью лихорадке.

– Да, еще я могу тебя отыметь, – язвительно сказал Рис. – Держу пари, ни один из аристократов не сможет трахнуть тебя, как нужно.

Я не купилась на это.

– Это нечто большее.

Я еще никогда не была настолько близка к выражению того, что творилось у меня на сердце.

В глазах Риса мелькнула уязвимость, и его прикосновения на секунду смягчились, но потом лицо вновь стало жестким. Он развернул меня, наклонил над столом и прижался, пока каждый миллиметр его тела не слился с каждым миллиметром моего.

Он наклонился к моему уху и взял меня за руку.

– Ты должна знать, принцесса, – сказал он хриплым голосом, царапающим мне кожу. – В мире не так много вещей, которые я хотел бы считать своими. Я видел и делал слишком много дерьма, чтобы верить в вечность. Но ты… – Он взял меня за подбородок. – Ты моя. Мне плевать, что говорит закон или кто-то еще. Ты моя. Понимаешь?

– Да. – Я сжала его руку.

Рис судорожно выдохнул и отпрянул. Я хотела возразить, но он грубо раздвинул мои бедра и сдернул нижнее белье.

Комок предвкушения в животе сжался еще сильнее.

– И еще кое-что. – Он провел двумя пальцами по моей влаге и засунул их мне в рот, заставляя попробовать собственные соки. От незнакомого привкуса на языке вырвался непрошеный стон. – Мне не нравится, когда другие люди трогают мое. Особенно если это избранник, но не я.

Я поняла, что нарвалась на неприятности, как только это произнесла.

– Но, возможно, тебе потребуется урок, чтобы усвоить эту мысль. – Рис провел большим пальцем по моему набухшему клитору, прежде чем там оказалась его ладонь. Я дернулась, изо рта вырвался крик удивления и боли, но пальцы Риса приглушили звук.

Его ладонь снова с громким шлепком опустилась на мою вагину. И еще. И еще.

Меня трясло, от остроты ощущений на глазах выступили слезы. Весь мир сузился до пульсирующего жара между ног и мужчины, который причинял мне столько же боли, сколько и удовольствия.

– Кому принадлежит твоя киска? – Рис убрал пальцы с моего рта и сжал грудь.

– Тебе, – выдохнула я, так сильно вцепившись в край стола, что побелели костяшки.

– Повтори.

Жестко. Требовательно. Авторитарно.

– Тебе! Моя киска принадлежит тебе. – Мои слова прервал всхлип, когда он нанес еще один обжигающий шлепок по клитору.

– Верно. Она принадлежит мне, и никогда об этом не забывай.

Шлепок.

Я пронзительно взвыла, пытаясь одновременно оттолкнуться от него и прижаться сильнее. Я не могла сказать, нравится ли мне происходящее – только что я истекала соками и горела, и трение сосков о деревянный стол отправляло все новые волны жара прямо в пульсирующий клитор.

– Ты снова собираешься танцевать со своим избранником? – Голос Риса звучал на удивление ровно, хоть и напряженно.

Я покачала головой. По щекам текли слезы.

– Хорошо. – Шлепок. – Ты так намокла, принцесса. – Шлепок. – Видела бы ты, как красиво смотрится твой набухший клитор. Словно умоляет меня отшлепать его сильнее. – Шлепок.

Это было слишком. Слова, жестокое, грязное наказание, тот факт, что мы делали это прямо под носом у моей семьи и друзей.

Я кончила. Сильно. Долго. Жестко. В ушах загудело, колени подогнулись, перед глазами вспыхнули огни. Если бы Рис не поддержал меня, я бы упала на пол, пронзенная сильнейшим оргазмом в своей жизни, словно электрическим разрядом – мне пришлось опустить голову и уткнуться в руку, чтобы заглушить крики.

Я еще наслаждалась волнами умопомрачительного оргазма, когда почувствовала, что язык Риса нежно поглаживает мой клитор, облизывая и успокаивая, пока не исчезло жжение.

Едва я оправилась, он встал и медленно протолкнул в меня член. Потом так же медленно вытащил, пока внутри не осталась лишь головка, и замер. Я вдохнула, но первый за ночь настоящий вздох превратился в визг, когда он внезапно врезался в меня яростным толчком. Рис долбился в меня, достигая самого дна и удерживая кулаком за волосы, и контраст между нежностью вначале и дикой яростью, с которой он трахал меня теперь, потряс мои чувства до такой степени, что оставалось только отчаянно цепляться за стол.

С каждым разом все сильнее и быстрее, пока покалывание внизу живота не вернулось, и я снова не рухнула за край.

– О боже, Рис.

– Вот так, принцесса. – Он поцеловал меня в плечо, движения становились все резче. Он тоже собирался кончить. – Хорошая девочка. Кончи для меня.

Что я и сделала, бесконечно и беззастенчиво разбиваясь на миллион осколков.

Когда Рис громко застонал и тоже кончил, я задалась вопросом, знает ли он, что владеет каждым из этих осколков – не только тела, но и сердца.

Глава 37

Бриджит

Мы с Рисом так и не вернулись на прием. Когда он со мной закончил, я уже никак не могла достаточно привести себя в порядок, чтобы встретиться с другими людьми, поэтому мы выскользнули через боковую дверь и пробрались обратно во дворец. Каким-то чудом нас никто не увидел.

Подружке невесты не следовало уходить раньше времени, не сказав ни слова, но вечеринка уже подходила к концу, к тому же большинство людей были слишком пьяны, чтобы заметить мое отсутствие.

Но я ужасно переживала, что бросила Стефана. На следующее утро я позвонила ему и извинилась, объяснив, что экстренная помощь подруге потребовала больше времени, чем я думала. Он, как и ожидалось, отнесся к этому снисходительно. Во время приема он был не таким нервным, как в гостинице, но казался рассеянным, и я подозревала, что мой внезапный уход принес ему облегчение.

– Куда ты ушла? – спросила Микаэла, когда я закончила разговор. Мы сидели в моей комнате и думали, как заставить Эрхолла внести предложение об отмене закона о королевских браках. – Ты исчезла прямо посреди приема.

– Одна из подруг по колледжу позвонила из-за чрезвычайной ситуации. – Я избегала ее взгляда, изучая протокол голосования Эрхолла в парламенте.

– Правда? – недоверчиво переспросила она. – Несмотря на то, что вы в разных странах?

– Ей понадобился совет по личному вопросу.

Очередная ложь. Они накапливаются одна за другой и вскоре накроют меня с головой.

Я перевернула страницу, приложив больше усилий, чем нужно.

– Ладно. – Намек на сомнения оставался, но Микаэла настаивать не стала. – Я спросила, потому что тебя искал кузен.

Я замерла:

– Андреас? Искал меня на приеме?

– Да, вроде как хотел сказать что-то важное.

У меня заколотилось сердце. Ты реагируешь слишком остро. Я думала, Андреас уже ушел. Слышала, как он прощался с Николаем и Сабриной задолго до нашего с Рисом ухода. Я ослышалась, или он по какой-то причине вернулся? Он видел, как мы уходили? Даже если видел, он не мог узнать, что мы делали… Если не последовал за нами. Но если бы Андреас узнал, он бы ткнул мне этим в лицо при первой возможности, а прошел уже целый день.

От многочисленных сценариев закружилась голова.

– Ты сказала ему, где я?

– Нет, – медленно ответила Микаэла. – Я не знала, где ты. Помнишь?

– Верно. Извини. – Я прижала пальцы к вискам, пытаясь собраться с мыслями. – Что-то я плохо соображаю. Займемся этим попозже?

– Конечно. В любом случае мне скоро пора на ужин. – На лице подруги промелькнуло беспокойство. Она собрала сумку и перекинула через плечо ремень. – Ты уверена, что нет другой причины? Последние недели ты ведешь себя странно.

– Да, просто у меня стресс. Мне нужен отпуск. – Я выдавила смешок. – Поговорим позже. Приятного ужина.

Когда Микаэла ушла, я отложила в сторону заметки об Эрхолле и занялась письмами горожан за неделю. Писем – как бумажных, так и электронных – накопилось настолько, что пришлось нанимать помощников, но при возможности я по-прежнему старалась отвечать лично. Кроме того, это неплохо отвлекло от беспокойства из-за Андреаса.

Я слишком переживала из-за фразы, брошенной Микаэлой. Андреас мог искать меня по многим причинам, и у него было искаженное представление о важности. Вероятно, он хотел пожаловаться, что его не туда посадили на приеме – что-нибудь в этом роде.

Я дошла до середины стопки писем, когда на ноутбуке появилось новое уведомление с электронной почты. Я хотела проигнорировать сообщение, но что-то заставило меня его открыть, и тревога возросла, когда я увидела адрес отправителя – случайная последовательность цифр и букв и домен, который мне никогда не встречался, – и однострочное сообщение.

Будьте осторожнее, ваше высочество.

Я посмотрела на файл MP4, прикрепленный к письму. Ни названия, ни намека на содержание.

Не открывать странные файлы от неизвестных отправителей – правило компьютерной безопасности номер один, но этот адрес был только у моего ближайшего окружения. Для публичной переписки существовал отдельный ящик.

С другой стороны, найти электронный адрес, даже приватный, совсем не трудно.

Любопытство победило, и я открыла файл.

Да простят меня боги компьютерной безопасности.

Видео открылось и запустилось автоматически. Настолько темное и зернистое, что я целую минуту не могла понять сути происходящего, но когда до меня дошло, от лица отхлынула вся кровь.

Я схватилась за край стола и в ужасе уставилась на ролик со мной и Рисом в библиотеке Николая. Даже без звука это выглядело убийственно – я лежу на столе, а он держит меня за волосы и вторгается сзади.

Из-за темноты нас было бы невозможно узнать, если бы в середине ролика я не повернула голову. Лицо Риса не просматривалось, но волосы, рост и телосложение не оставляли никаких сомнений – достаточно немного отредактировать видео, улучшить качество и повысить яркость, и любой зритель точно определит происходящее.

Меня сейчас вырвет.

Кожа стала горячей и липкой, уши заполнило странное жужжание, а в голове пронесся рой вопросов.

Откуда видео? Кто до него так быстро добрался? Кто знал, где искать?

Судя по ракурсу, камера находилась в комнате, хотя Николай и Сабрина категорически отказались от камер слежения в личных покоях. Должно быть, кто-то ее туда подсунул. Они надеялись поймать Николая и Сабрину, а вместо этого поймали Риса и меня? Но зачем устанавливать камеру именно в недоделанной библиотеке? Почему не спальня и не кабинет?

И самое главное… чего хочет отправитель?

Глава 38

Бриджит

Всю неделю я сходила с ума от тревоги. Я пыталась это скрыть, но заметили все – Рис, Микаэла, моя семья. Я списывала все на стресс, но сомневалась, что мне кто-то верит.

Я никому не рассказывала про видео. Пока не рассказывала. Отправитель со мной больше не связывался и никак не реагировал на мои ответы. Я попросила службу безопасности Николая и Сабрины проверить их дом на наличие жучков в качестве «профилактической меры», но ничего не нашлось, даже в библиотеке.

Это должно было вызвать облегчение, но только сильнее меня встревожило. Кем бы ни был отправитель, он смог проникнуть в одно из самых охраняемых зданий города и остаться незамеченным – и это не радовало. Вообще.

Моим главным подозреваемым стал Андреас, но скрытность – не его стиль. Будь у него компромат, он бы размахивал им у меня перед носом. Дразнил. Вероятно, шантажировал. А не отправил бы и замолчал почти на неделю.

Он искал меня на приеме – я до сих пор не знаю, зачем, потому что не видела его со дня свадьбы, и он со мной не связывался, – но мы с Рисом в это время были в библиотеке.

Если не Андреас, то кто? И когда ждать продолжения?

Потому что оно будет. Я не сомневалась.

– Тебя что-то тревожит, – сказал Рис, когда мы возвращались во дворец с церемонии перерезания ленточки в благотворительном магазине. – Не сваливай на стресс. Неправда.

Я изобразила слабую улыбку:

– Думаешь, будто все знаешь.

Я должна сказать Рису. Он придумает, что делать. Но маленькая, глупая, эгоистичная часть меня боялась его реакции. Вдруг он отступит и порвет отношения, если узнает, что кому-то о нас известно?

Но если я не скажу, история с видео может всплыть в любой момент, и я все равно его потеряю.

От терзаний болела голова.

– Я знаю о тебе все, – уверенно заявил Рис.

Просто расскажи. Нужно покончить с этим, сорвать пластырь. Иначе тайна будет висеть над моей головой, как дамоклов меч, еще бог знает сколько времени.

Но прежде, чем я успела заговорить, машина остановилась. Я так растворилась в мыслях, что не заметила: мы едем прочь от дворца, а не к нему.

Рис припарковался на обочине возле леса на окраине Атенберга. Однажды, когда Николай учился в старшей школе, мы ночевали там с палатками – разумеется, под строгим надзором, – но больше я туда не возвращалась.

– Доверься мне, – сказал Рис, заметив мое замешательство, которое усиливалось, пока мы шли через лес. Между деревьями петляла протоптанная тропа – видимо, люди срезали путь, несмотря на главный вход с сувенирным магазином и автостоянкой.

– Куда мы идем? – прошептала я, не желая нарушать благоговейную тишину, окутавшую деревья.

– Увидишь.

Как всегда загадочно.

Я вздохнула, раздраженная и заинтригованная одновременно.

Мне хотелось рассказать ему о видео, но я же не могла испортить настроение, пока не увижу сюрприз.

Оправдания, оправдания, прошептала совесть.

Я проигнорировала ее.

Но когда мы добрались, я не смогла сдержать изумленного вздоха.

– Рис…

Мы вышли на поляну, где стояла большая красивая беседка. Я даже не знала, что в лесу есть беседка.

У меня екнуло сердце – я вспомнила наш первый раз.

– Вряд ли нас поймают. – Рис протянул руку. Я последовала за ним внутрь деревянной конструкции. – Мы довольно далеко от главной тропы, так что все должно быть в порядке.

– Как ты нашел это место? Ты просто повелитель беседок.

Он рассмеялся:

– Я планировал как-нибудь здесь прогуляться и изучил карты маршрутов. Беседка не секрет. Большинство людей просто слишком ленивы, чтобы сюда дойти.

– Почему… – Я снова замолчала, когда он нажал что-то на телефоне, и заиграла тихая музыка.

– Нам не удалось потанцевать на свадьбе, – просто сказал он.

– Тебе не нравится, когда я танцую, – пошутила я, пытаясь скрыть переполняющие грудь эмоции.

Случившееся в библиотеке навсегда останется в моей памяти.

– Я люблю, когда ты танцуешь. Но только со мной. – Он положил руку мне на поясницу.

– Ты не танцуешь.

– Только с тобой.

Эмоции усилились.

– Осторожнее, мистер Ларсен, а то я подумаю, что вам действительно нравлюсь.

Его рот изогнулся в ухмылке.

– Детка, нравишься – не то слово.

В животе запорхали бабочки, и вены наполнились сладким золотым теплом.

Впервые за несколько дней я улыбнулась.

Я шагнула в объятия Риса, и мы принялись покачиваться под музыку, пока я уткнулась лицом ему в грудь и вдыхала его чистый, успокаивающий аромат.

Наши танцы навсегда останутся только нашими. Тайными, личными… запретными.

Я лелеяла моменты, принадлежавшие только нам, но какая-то часть меня уже хотела перестать прятаться. Наш секрет не был грязным. В моей жизни не случалось ничего прекраснее, и я хотела поделиться этим с миром – ведь прекрасным стоит делиться.

– Где ты, принцесса? – Он провел костяшками по моей спине, и я улыбнулась сквозь боль в сердце.

Он так хорошо меня знал.

– Я здесь. – Я запрокинула голову, и мы поцеловались. Медленно и сладко, исследуя друг друга с неторопливостью людей, у которых есть все время на свете.

Только у нас его не было.

Поцелуй, музыка, беседка… Идеальный момент. Но, как и все моменты, он не мог продлиться долго.

Рано или поздно он закончится, и мы закончимся тоже.

– Бриджит, проснись!

На следующее утро меня разбудил громкий стук.

Я застонала – тело сопротивлялось движению, хотя сердце забилось быстрее от явной паники в голосе Микаэлы.

– Бриджит!

Снова стук.

– Секунду! – Я заставила себя встать с кровати и накинуть халат, а потом открыла дверь и увидела вытаращенные глаза и взволнованное лицо Микаэлы. Она побледнела, из-за чего веснушки на носу и щеках выделялись темным созвездием.

Микаэла жила всего в нескольких минутах от дворца, но не пришла бы так рано, если бы не экстренная ситуация.

– Что случилось?

Дело в видео?

Внутри все сжалось. Боже, следовало сказать Рису вчера, но я не хотела портить атмосферу в беседке, а потом… потом…

Ой, да кого я обманываю? У меня было достаточно времени, чтобы ему рассказать. Но я струсила и теперь пожинала последствия.

Дыши. Успокойся. Ты еще не знаешь, что случилось.

– Там… – Микаэла замялась. – Бридж, включи «Дэйли Ти».

«Дэйли Ти» – новостной и развлекательный медиахолдинг о знаменитостях, куда входил самый читаемый журнал страны и один из самых популярных телеканалов. Некоторые считали их дрянью, но у них огромная аудитория.

Микаэла последовала за мной в гостиную, где я взяла дрожащими руками пульт и включила телевизор.

– …сообщает, что принцесса Бриджит состоит в отношениях со своим телохранителем, американским наемником Рисом Ларсеном. – Голос ведущего «Дэйли Ти» дрожал от волнения. – Ларсен работает с ней с последнего года обучения в престижном университете Тайер в США, и слухи об их отношениях ходили годами…

Годами? Это, мягко говоря, полный бред. Несколько лет назад мы с Рисом друг другу даже не нравились.

Не веря собственным глазам, я смотрела, как на экране вспыхивали наши фотографии с комментариями ведущего. Мы идем по улице, и Рис положил руку мне на поясницу – насколько я помнила, он направлял меня, чтобы я не наступила в лужу. Рис помогает мне выбраться из машины на благотворительном гала-концерте, и наши взгляды встречаются. Я стою слишком близко к нему на уличном мероприятии несколько месяцев назад – мне было холодно, и я пыталась согреться.

Невинные моменты, преподнесенные определенным образом и запечатленные в определенную секунду, казались большим, чем были на самом деле.

Затем всплыли более компрометирующие фотографии. Рис смотрит на Стефана во время нашего свидания на коньках, точь-в-точь как ревнивый бойфренд. Он прижимает меня к машине на парковке Королевского ботанического сада. Мы выходим из отеля, где провели тот славный день, склонив друг к другу головы.

Кто, черт подери, сделал эти снимки? Кроме как на катке, мы не видели никаких папарацци. С другой стороны, мы утратили бдительность, и это ужасно.

Но, к счастью, о сексвидео никто не упоминал. Если бы «Дэйли Ти» его заполучили, то говорили бы только о нем.

– Это правда? – спросила Микаэла, сделав огромные глаза. – Скажи, что неправда.

– Это просто фотографии, – уклончиво ответила я.

Я немного выдохнула. Совсем немного – ситуация сложилась непростая, но поправимая. Видео у них не было.

– Мы можем…

– Бриджит!

Мы с Микаэлой обменялись испуганными взглядами, когда в коридоре прогремел крик дедушки.

Ой-ой.

Час спустя я сидела в кабинете дедушки с Элин, Маркусом и Николаем, которые настойчиво пожелали присоединиться к экстренному совещанию. Микаэлу вежливо, но решительно отправили восвояси. Я не знала, где Рис, но его участие в разговоре – лишь вопрос времени.

– Ваше высочество, вы должны сказать правду. Только тогда мы сможем помочь все исправить. – Когда Элин злилась, у нее дергался левый глаз, и сейчас он дергался так сильно, что лопнул сосуд. – Есть ли в обвинениях доля правды?

Я оказалась на перепутье.

Можно либо соврать и затянуть фарс, либо сказать правду – и будь что будет.

Если выбрать второе, Риса уволят, но, вероятно, он и так обречен – вне зависимости от правдивости обвинений. Теперь он слишком известен, и люди все равно будут сплетничать. Дворец не может себе такое позволить.

Но если я солгу, то выиграю хоть немного времени. Не особенно много, но это всяко лучше, чем ничего.

– Бридж, ты можешь нам доверять, – мягко сказал Николай. – Мы здесь, чтобы помочь.

Не совсем, захотелось ответить мне. Вы здесь, чтобы помочь короне и ее репутации.

Возможно, несправедливо, но в какой-то степени – правда. Им было плевать на меня, Бриджит. Они заботились о принцессе, короне и нашем имидже.

Дедушка с братом меня любят, но, если дойдет до дела, они выберут лучшее для королевской семьи как для института, а не лично для меня.

Я их не винила. Такова их обязанность – но это значило, что я не могу доверить им свои интересы.

Единственным, кто видел меня саму и ставил мои интересы на первое место, был Рис.

Я оглядела присутствующих. Мой дедушка, чье выражение лица оставалось нейтральным, несмотря на проблески гнева и тревоги в его глазах. Маркус, напряженный и молчаливый, он явно мечтал свернуть мне шею. Элин в кои-то веки, затаив дыхание, смотрела на меня, а не в телефон. И наконец, Николай. Безусловно, он сочувствовал мне сильнее остальных, хоть и встревоженно хмурился.

Потом я подумала о Рисе. Его грубых руках и грубом голосе, о том, как он меня обнимал. Целовал. Смотрел на меня так, словно боялся моргнуть и выпустить меня из поля зрения на секунду.

Детка, нравишься – не то слово.

Я глубоко вздохнула, взяла себя в руки и выбрала направление.

– Обвинения верны, – сказала я. – Все.

Все резко вдохнули. Маркус ущипнул себя за висок, а Элин бросилась в бой – ее пальцы двигались по телефону так быстро, что могли вызвать ураган четвертой категории.

Разочарование прорезало на лице Эдуарда глубокие морщины.

– Работа мистера Ларсена окончена, приказ вступает в силу немедленно, – сказал он резче, чем я когда-либо слышала. – Ты разорвешь отношения, больше никогда его не увидишь и не заговоришь с ним.

Он говорил не как мой дедушка, а как мой король.

Мои ногти впились в бедра.

– Нет.

Еще один резкий вдох всех присутствующих.

Эдуард выпрямился, нейтралитет на его лице сменился гневом. Я никогда не перечила ему в серьезных вопросах. Я любила и уважала деда и ненавидела его расстраивать.

Но меня достало, что другие люди диктуют мне, как жить и с кем быть. Да, у меня никогда не будет свободы обычного человека, но я должна провести черту. Как я буду управлять страной, если не могу управлять даже собственной жизнью?

– Я не могу помешать вам уволить Риса, – сказала я. – Но я не прекращу отношений.

– Черт подери. – Я впервые услышала, как Маркус ругается. – Ваше высочество, он был вашим телохранителем. Он простолюдин. Вы первая в очереди на трон, и закон требует…

– Мне известен закон. У меня есть план.

Ну, половина плана, но, если поработать еще, он станет полным. Я знала, что делать, просто нужно понять, как именно. Я не сомневалась – часть министров поддержит отмену закона о королевских браках, но, чтобы убедить других, требовалась общественная поддержка.

Однако если я подниму вопрос сейчас, когда вокруг блуждают слухи, можно с тем же успехом помахать табличкой с надписью: «Это правда! Я в отношениях со своим телохранителем!»

Лицо Эдуарда покраснело, а Маркус сердито на меня уставился.

– Как? – Советник дедушки выглядел так, словно хотел швырнуть в меня один из толстых юридических справочников, стоящих на полках. – Если вы рассчитываете, что парламент отменит закон, поверьте – это не так. Мы обсуждали это с принцем Николаем. Чтобы закон хотя бы приняли на рассмотрение, предложение должен внести спикер, а лорд Эрхолл предельно ясно дал понять, что никогда этого не сделает.

– Скоро выборы, – ответила я. – Если я…

Меня прервал громкий стук.

На секунду я подумала, что Маркус не выдержал и в гневе что-то швырнул. Но потом услышала встревоженный крик Николая и с ледяным ужасом осознала: не что-то.

А кто-то – мой дедушка, который рухнул со стула на пол.

Глава 39

Рис

– …Сообщает, что король в стабильном состоянии после перенесенного четыре дня назад сердечного приступа. Дворец просит общественность уважать частную жизнь королевской семьи в это тяжелое время, а доброжелатели оставили возле дворца тысячи открыток и цветов…

Голос ведущего бубнил из телевизора в углу, пока я смотрел на стоящего передо мной охранника.

– Говорю прямо, – начал я, и мой спокойный голос противоречил бурлящей внутри ярости. – Сегодня я увижусь с принцессой Бриджит так или иначе. Не стоит усложнять этот путь…

Охранник выпрямился во весь рост, но все равно остался сантиметров на десять ниже меня.

– Вы мне угрожаете?

Я улыбнулся, и он сглотнул.

– Да.

– Послушайте. Я королевский гвардеец…

– Мне. Глубоко. Плевать, – произнес я медленно и осторожно на случай, если он окажется слишком глуп, чтобы заметить, насколько я близок к тому, чтобы воткнуть ему в горло шприц, если он не уйдет с пути.

Мы находились в больнице, возле личного крыла короля. С появления слухов о моих отношениях с Бриджит прошло четыре дня, и у короля случился сердечный приступ.

Четыре дня я ее не видел, не говорил с ней и не знал, как она.

Четыре дня чертова ада.

Дворец расторг контракт в день появления обвинений, сославшись на опасения по поводу моей способности выполнять работу из-за «расширенного профиля в СМИ».

Меня же заботило не увольнение – я его ожидал, – а то, что я не успел увидеться с Бриджит, прежде чем охрана вывела меня с территории дворца. Она не отвечала на звонки и сообщения, а мне нужно было убедиться, что она в порядке, пока я не чокнулся. А я был уже близок к этому.

– Ты больше не ее телохранитель, – сказал охранник. – Внутрь допускаются только члены семьи и аккредитованный персонал. Как ты вообще сюда попал?

Отчасти я ценил его непреклонность – он был прав, – но уже начинал терять терпение.

– Не твоя забота. Твое дело – отойти в сторону, чтобы не пришлось объяснять начальнику королевской службы безопасности, кто сломал тебе нос.

По правде говоря, мне пришлось замаскироваться, как чертовой поп-звезде, чтобы пробраться мимо лагеря папарацци возле больницы. Новости о нас с Бриджит отошли на второй план после госпитализации короля, но мое лицо засветилось на всех каналах Эльдорры, и я не мог рисковать.

В больнице царило такое сумасшествие, что мне удалось незаметно пробраться на VIP-этаж, к личным покоям короля. Это говорило о невысоком уровне больничной и королевской безопасности, хоть я и умел уклоняться от охраны и камер лучше обычного человека.

Охранник открыл рот, но прежде, чем он успел сморозить очередную чушь, дверь распахнулась. Мое сердце на мгновение замерло при виде светлых волос, но тут же рухнуло на землю – я увидел нахмуренную Элин.

– Мистер Ларсен, – сказала она, – мне показалось, я услышала ваш голос. – Она кивнула охраннику. – Я им займусь.

На его лице отразилось облегчение, и я с отвращением фыркнул. На флоте мне приходилось тренировать восемнадцатилетних новобранцев с яйцами побольше, чем у него.

Элин приоткрыла дверь шире, и я быстро протиснулся в королевское крыло. Бриджит я не видел, но она могла быть в любой из полудюжины комнат. Здесь было просторнее, чем в домах у большинства людей.

– Полагаю, вы пришли к принцессе Бриджит. – Элин сложила руки на груди. Как всегда, безупречна – идеальный пучок, костюм и туфли, ни один волосок не выбивается из прически, ни одной складки на одежде.

Я кивнул:

– Где она?

– Комната короля. Третья дверь налево.

В животе зашевелились подозрения. Как-то слишком просто.

– Так легко?

Элин холодно улыбнулась.

– Вы уже здесь, мистер Ларсен, и можно с уверенностью предположить, что вы не уйдете, пока ее не увидите. Я не люблю тратить время зря, поэтому прошу. – Она указала на коридор. – Проходите.

Мои подозрения усилились, но черт с ним – дареному коню в зубы не смотрят.

Я подошел к комнате короля и остановился перед дверью. У меня перехватило дыхание, когда я увидел в маленьком окошке Бриджит.

Она сидела возле кровати дедушки, держа его за руку, и выглядела меньше и уязвимее, чем когда-либо. Бледное лицо и покрасневшие глаза были заметны издалека.

Что-то схватило и скрутило мое сердце. Сильно.

Я открыл дверь и зашел.

– Привет, принцесса, – сказал я мягко, боясь нарушить приглушенную тишину или разбудить короля. Из окон по обе стороны от больничной койки лился солнечный свет, добавляя бодрости мрачной обстановке, но игнорировать писк мониторов или трубки, прилипшие к груди Эдуарда, было невозможно.

Плечи Бриджит напряглись, и прошло несколько секунд, прежде чем она повернулась ко мне.

– Рис. Что ты здесь делаешь?

– Пришел повидаться с тобой.

Что-то было не так. Может, то, как она избегала моего взгляда, или ее напряженный вид. Но за последние дни Бриджит прошла через ад. Не следовало ожидать, что она с широкой улыбкой бросится мне в объятия.

– Как дедушка?

– Лучше. Слаб, но стабилен. – Она сжала его руку. – Они продержат его еще несколько дней, но пообещали выписать на следующей неделе.

– Хорошо. Раз его отпускают, значит, угрозы нет.

Бриджит кивнула, по-прежнему избегая смотреть в глаза, и по моему позвоночнику пробежала тревога.

– Давай поговорим в другой комнате. Он только заснул.

Она еще раз сжала руку дедушки, и мы вышли в коридор. Элин уже ушла, и все было спокойно, не считая запаха антисептика и слабых гудков монитора за дверью.

– Сюда. – Бриджит провела меня в комнату через две двери. – Здесь я сплю.

Я оглядел помещение. Раскладной диван, мини-кухня и ванная комната. На спинке дивана – толстое одеяло, а на столе, рядом со стопкой журналов – полупустая бутылка колы.

Я представил, как Бриджит спит здесь одна, ночь за ночью, с тревогой ожидая новостей о состоянии дедушки, и в сердце вонзилась игла.

Я хотел подхватить ее на руки и крепко прижать к себе, но между нами появилась странная отдаленность, заставившая меня остановиться. Она стояла всего в паре метров, но казалось, будто нас разделяли километры.

– Прости, что не отвечала на звонки и сообщения, – сказала она, теребя одеяло. – Просто безумные дни. Дворец пытается выяснить, как пресса заполучила наши фотографии, плюс госпитализация дедушки…

– Понятно. – С этим разберемся позже. – А ты? Как ты?

– А ты как думаешь? – Она наконец на меня посмотрела. Уставшие глаза потеряли обычный блеск, и игла боли вонзилась глубже. – Мы с Ником здесь ночуем, но он поехал домой заняться документами. Они с Сабриной откладывают медовый месяц, пока дедушке не станет лучше. – Она слабо усмехнулась. – Хороший свадебный подарок, да?

Да, хреново, но мне было плевать на Николая и Сабрину. Меня волновал один-единственный человек во всем мире, и она страдала.

– Иди сюда, принцесса.

Я раскрыл объятия.

Бриджит немного поколебалась, но наконец подошла и уткнулась мне в грудь. Ее трясло.

– Тс-с, все в порядке.

Я поцеловал ее в макушку и погладил по волосам – ее мягкие всхлипы пробирали до костей. Я попадал под артиллерийские обстрелы, ходил на ночные миссии при субарктических температурах, пережил больше переломов и почти смертельных травм, чем мог сосчитать, но выносить слезы Бриджит было тяжелее, чем все это, вместе взятое.

– Нет. Я чуть его не убила. – Голос Бриджит был приглушен, но ее боль звучала громко и отчетливо. – У него случился сердечный приступ из-за меня.

Я сжал ее крепче – боль просочилась сквозь кожу и стала моей.

– Это неправда.

– Правда. Тебя там не было. Ты не знаешь… – Она отстранилась, ее нос покраснел, а глаза остекленели. – У нас было экстренное совещание по поводу новостей… о нас с тобой. Я призналась, что обвинения правдивы, и, когда он велел мне расстаться с тобой, я отказалась. Я спорила с Маркусом, когда он потерял сознание. – Она моргнула, ее ресницы блестели от непролитых слез. – Это я, Рис. Не говори, что я не виновата, – это не так.

Глубокая трещина расколола мое сердце пополам. Бриджит уже винила себя в смерти матери. Если добавить чувство вины из-за сердечного приступа деда…

– Это не так, – твердо сказал я. – У твоего деда заболевание. Спровоцировать могло что угодно…

– Да, и это оказалась я. Ему следовало избегать стрессов, а я выдала ему годовую порцию за один день. – Бриджит глухо усмехнулась, высвободилась из моих объятий и обхватила себя за талию. – Что я за внучка…

– Бриджит… – Я снова потянулся к ней, но она покачала головой, не сводя взгляда с пола.

– Я так больше не могу.

Все стихло. Мое сердцебиение, мой пульс, гул холодильника и тиканье часов на стене.

Как я могу быть жив, если сердце уже не бьется?

– Не можешь – что? – В вакууме, созданном словами Бриджит, мой голос прозвучал странно. Ниже, гортаннее – как у животного, попавшегося в собственную ловушку.

Глупый вопрос.

Я знал ответ. Мы оба знали. В глубине души я предвидел этот момент с нашего поцелуя в темном коридоре целую жизнь назад, но все же надеялся.

Бриджит моргнула, в ее прекрасных голубых глазах мерцала боль – но потом они ожесточились, и моя надежда умерла, мгновенно сгорев.

– Продолжать это. Мы. – Она указала на нас. – Все, что было. Все должно закончиться.

Глава 40

Бриджит

Не смотри на него.

Если я посмотрю на него, то свихнусь – это уже и так почти случилось. Стресс, чувство вины и истощение последних дней пропитали меня насквозь, превратив в ходячего мертвеца.

Но я ничего не могла поделать. Я посмотрела.

И сердце тут же разлетелось на бессчетное множество осколков.

Рис уставился на меня так неподвижно, что мог сойти за статую – если бы не боль, мерцавшая в глазах.

– Было? – Этот спокойный, ровный тон никогда не предвещал ничего хорошего.

– Было здорово. – Слова горчили на языке, как ядовитые пилюли лжи, которые я впихнула в себя, чтобы пережить следующий час, а возможно, и всю оставшуюся жизнь. – Но люди знают. Мы в центре внимания. И не можем продолжать, как бы… то ни было.

– Здорово, – все тем же угрожающе спокойным голосом.

– Рис. – Я сильнее обхватила себя руками. Персонал больницы поддерживал в комнате комфортные двадцать три градуса, но кожа под ладонями казалась ледяной. – Пожалуйста, не усложняй.

Пожалуйста, дай моему сердцу спокойно разбиться.

– Черта с два. – Его серые глаза потемнели почти до черноты, а на виске пульсировала вена. – Скажи, принцесса. Ты делаешь это, потому что хочешь или потому что чувствуешь, что должна?

– Я не чувствую, что должна. Я должна! – Меня охватило раздражение, острое и горячее. Как он не понимал? – Пресса подтвердит обвинения, это лишь вопрос времени. Элин, Маркус и моя семья уже знают. Как думаешь, что случится, когда все вскроется?

– Ваше величество!

– Дедушка!

Николай, Маркус и Элин бросились к Эдуарду, а я стояла, не в силах пошевелиться.

Я должна присоединиться к ним. Убедиться, что он в порядке.

Но разумеется, он не был в порядке. Он потерял сознание… из-за меня и моих слов. Потому что я подумала, на одно мгновение, что могу обрести некое подобие контроля над собственной жизнью.

Если бы он умер, нашим последним разговором стала бы ссора.

– Ты разорвешь отношения и больше никогда не увидишь мистера Ларсена.

– Нет.

Что-то внутри меня рассыпалось в труху.

– Бриджит…

Звук моего имени, глубокий и резкий, царапал волю, оставляя глубокие вмятины – хотя она изначально была непрочной. Если дело касалось его.

Я закрыла глаза, пытаясь отыскать крутую, непробиваемую версию себя, которую представляла публике. Которая могла часами улыбаться, стоять и махать толпе, пока шпильки стирают мои ноги в кровь. Которая шла за гробом отца и сдерживала слезы, пока не сжалась в комок на полу в ванной во время поминок.

Но я не могла. Я никогда не умела скрывать от Риса истинную себя.

Я слышал, как он идет ко мне. Вдохнула чистый, мужественным аромат – с годами он стал для меня ароматом покоя, потому что означал: Рис рядом, и я в безопасности. Почувствовала, как он вытер большим пальцем слезу, которую я даже не заметила.

Не смотри на него. Не смотри на него.

– Принцесса, посмотри на меня.

Я покачала головой и сильнее зажмурила глаза. Эмоции сдавили горло тугим узлом, и стало почти невозможно дышать.

– Бриджит, – на этот раз тверже, более властно. – Посмотри на меня.

Я сопротивлялась еще минуту, но желание избежать душевных страданий меркло по сравнению с потребностью до последнего впитывать каждую частичку Риса Ларсена.

Я посмотрела на него.

Серые грозы глядели на меня, потрескивая от тревоги.

– С фотографиями разберемся. – Он схватил меня за подбородок и со свирепым видом провел большим пальцем по нижней губе. – Я же сказал: ты моя, и я тебя не отпущу. Даже если вся армия Эльдорры попытается меня оттащить.

Хотела бы я, чтобы все было так просто и я бы могла положиться на его веру.

Но наши проблемы вышли далеко за рамки фотографий.

– Ты не понимаешь. Мы не сможем жить долго и счастливо – мы не сказка. Мы – запретное любовное письмо, которое прячут в глубине ящика стола и достают лишь во мраке ночи. Мы – мгновение блаженства перед кульминацией, когда все рассыпается в прах. Мы – история, которая неизбежно подходит к концу. – Это конец.

Моя мать умерла, родив меня.

Мой отец умер, когда поехал покупать то, о чем попросила я.

Мой дед чуть не умер, потому что я не захотела отказываться от единственного, что когда-либо делало меня счастливой.

Это – мое наказание за эгоизм, за желание получить что-то для себя. Будущие королевы живут не для себя, они живут для своей страны. Такова цена власти.

Как бы я ни пыталась изменить реальность, правда оставалась правдой – настало время повзрослеть и посмотреть ей в глаза.

Рис сжал мой подбородок сильнее.

– Мне не нужно «долго и счастливо». Мне нужно просто быть рядом с тобой. Видеть тебя счастливой, здоровой и в безопасности. Черт побери, Бриджит, мне нужна ты. Как угодно, хоть как-нибудь. – Его голос сорвался впервые за все годы нашего знакомства, и мое сердце дрогнуло. – Если ты думаешь, что я оставлю тебя разгребать это дерьмо в одиночестве, ты совсем меня не знаешь.

Проблема заключалась в том, что я его знала, и знала, что вынудит его отступиться, но не могла заставить себя сказать это прямо сейчас.

Последний эгоистичный поступок.

– Поцелуй меня, – прошептала я.

Риса не смутила внезапная перемена моего тона. Он обхватил меня за шею и прижался к губам. Глубоко, жестко и жадно, словно между нами ничего не менялось.

Он всегда знал, что мне нужно, даже без слов.

Я впитывала его всего, сколько могла. Его вкус, его прикосновения, его запах… Хотела бы я запечатать все это в бутылку, чтобы согреваться этим напитком грядущими ночами и годами.

Рис поднял меня и отнес к дивану, задрал мою юбку, спустил трусы и проник в меня с чувственной, нарочитой медлительностью. Растягивая меня. Наполняя. Разбивая меня на тысячу осколков и собирая воедино, снова и снова.

Несмотря на тоску в сердце, тело реагировало на него, как всегда: страстно желая и отчаянно нуждаясь в большем.

Рис сжал мою грудь и провел большим пальцем по соску, играя с чувствительной областью, пока в животе не поднялась новая волна жара. Все это время он долбился в меня – его член медленно и неторопливо проскальзывал к точке, от которой перед глазами вспыхивали звезды.

– Рис, прошу.

– Чего ты хочешь, принцесса?

Он ущипнул меня за сосок, и я ахнула от неожиданной грубости.

Тебя. Навсегда.

Но этого я сказать не могла и тяжело выдохнула:

– Быстрее. Сильнее.

Он опустил голову, заменил руку ртом и принялся выкручивать и облизывать сосок, набирая вместе с тем темп. Мои ногти вонзились ему в спину, и, когда я начала балансировать над пропастью, он снова замедлился.

Я чуть не вскрикнула от разочарования.

Быстрее. Медленнее. Быстрее. Медленнее.

Казалось, Рис интуитивно угадывал, в какую секунду я собираюсь кончить, и менял скорость, а я истекала соками и скулила. Наконец, спустя целую вечность, он застонал, вонзился в меня, и мы слились в мучительном поцелуе, пока он трахал меня так сильно, что диван со скрипом двигался по полу.

У меня перед глазами вспыхнул фейерверк. Я выгнулась, и он заглушил мой крик поцелуем, пока меня терзал опустошающий оргазм.

Рис кончил после меня, безмолвно задрожав, и мы упали друг другу в объятия, а наше тяжелое дыхание слилось воедино.

Мне нравился секс, но еще больше я любила тихие мгновения после.

– Еще.

Я обвила его всеми конечностями, не готовая вырваться из нашего кокона. Еще немного времени.

– Ненасытная, – прошептал он, проводя кончиком носа по моей шее и вдоль линии подбородка.

Я улыбнулась, вспомнив о нашем дне в отеле. Последний по-настоящему счастливый совместный день, прежде чем все полетело к чертям.

– Тебе это нравится, – сказала я.

– Да, принцесса.

Мы провели следующий час вместе, покоряя заоблачные высоты и срываясь в пропасть.

Это было прекрасно, как и все наши тайные мгновения. Мы трахались, жестко и быстро – и занимались любовью, сладко и медленно. Мы притворялись, что это наша жизнь, а не просто мгновение, и я притворялась, что сердце по-прежнему бьется в груди, хотя осколки его лежали у ног.

– Другого пути нет, ваше высочество. – В глазах Элин промелькнуло сочувствие, но потом ее лицо снова ожесточилось. – Это необходимо.

– Нет. – Я покачала головой: отрицание глубоко вонзило в меня свои когти. – Слишком рано. Он в порядке. Врачи сказали…

– Врачи сказали, он поправится… на этот раз. Его величество второй раз за год попал в больницу. Мы не можем рисковать и ждать третьего.

– Мы можем сократить нагрузку, – отчаянно сказала я. – Перепоручите бумажную работу и встречи его помощникам. Он еще может быть королем.

Элин глянула на Маркуса, который стоял в углу – я никогда не видела его таким мрачным.

– Мы обсуждали это с его величеством после первой госпитализации, – сказал он. – Он сказал прямо: если случится второй удар, он уйдет в отставку.

Я смутно помнила, как дед говорил нечто подобное через несколько недель после первого удара, но я была так зациклена на отречении Николая, что слова вылетели у меня из головы.

– Я понимаю, возможно, сейчас не лучшее время для подобных обсуждений, – сказала Элин с новым проблеском сочувствия. – Но состояние его ееличества стабилизировалось, и нужно немедленно начинать подготовку.

«Подготовку». Что-то ужасное пустило корни в животе и поползло дальше. Оно просачивалось в грудь, шею, руки и ноги, вызывая онемение изнутри.

Элин и Маркус снова переглянулись.

– Да, – сказала Элин. – Подготовку к вашей коронации.

Я думала, у меня будет больше времени – чтобы провести его с Рисом и убедить парламент отменить закон о королевских браках, – но я не успела. Время вышло.

– Помнишь Коста-Рику?

Губы Риса коснулись моих. Он накрыл меня своим мощным телом, опираясь предплечьем на диван, чтобы не раздавить.

– Как я могу забыть?

Это одно из счастливейших воспоминаний в моей жизни.

– Ты спросила, был ли я когда-нибудь влюблен. Я ответил нет. – Он нежно поцеловал меня в губы. – Спроси еще раз, принцесса.

Мои легкие сжались. Дыши.

Но это было непросто: все болело до такой степени, что я не могла вспомнить, каково это – когда боли нет. Сердце, голова, душа.

– Не могу. – Я заставила себя оттолкнуть Риса.

Кожа тут же похолодела из-за отсутствия его тепла, и меня пробрала легкая дрожь, когда я встала с дивана и пошла в ванную. Я вымылась и поправила дрожащими руками одежду, пока его взгляд прожигал дыру в моей спине.

– Почему нет?

– Потому что, – скажи ему. Просто скажи. – Я собираюсь стать королевой.

– Это мы уже знали.

– Ты не понимаешь. – Я вымыла руки и вернулась в комнату, где наконец снова на него посмотрела. На его лице отразилось напряжение, прочертив глубокую полосу между бровями. – Я не имею в виду когда-нибудь. Я стану королевой через девять месяцев.

Рис замер.

– Это не все. – Ком в горле почти не давал говорить. – Из-за закона о королевских браках я должна…

– Не говори. – Его голос был едва слышен.

– Я должна выйти замуж или хотя бы обручиться до коронации. – Негативная реакция возникнет уже из-за того, что я займу трон так скоро. «Вам понадобится вся возможная благосклонность общества», – сказал Маркус. К моему огромному сожалению, он был прав. – Я…

– Не. Говори.

– Я выхожу замуж за Стефана. Он уже согласился.

Это не брак по любви, а политический контракт. Ни больше ни меньше. Вчера Маркус связался с Гольштейнами и заставил их подписать соглашение о неразглашении, а потом сделал предложение. Они согласились через несколько часов. Все произошло так быстро, что у меня шла кругом голова.

Так что у меня был жених – по крайней мере, в теории. По соглашению, Стефан должен сделать официальное предложение в следующем месяце, когда уляжется шум из-за госпитализации дедушки. К тому же помолвка вытеснит из газет сплетни про нас с Рисом.

Рис поднялся с дивана. Он уже поправил одежду. Все черное. Черная рубашка, черные брюки, черные ботинки, черное выражение лица.

– Черта с два…

– Рис, дело сделано.

– Нет, – спокойно ответил он. – Что я говорил тебе в беседке, принцесса? Я сказал, что с этого момента к тебе не прикоснется ни один мужчина, и я говорил серьезно. Ты не выйдешь ни за кого другого. У нас девять месяцев. Мы. Разберемся.

Я хотела согласиться. Хотела побыть эгоисткой и украсть чуть больше времени с Рисом, но это было бы несправедливо по отношению к нам обоим.

Рис был со мной три года. Настало время его отпустить.

Хватит эгоизма.

– А что, если я хочу выйти за другого?

Ноздри Риса раздулись.

– Не лги мне. Ты едва знаешь Стефана. Сходила с ним на три чертовых свидания.

– Королевский брак заключается не по степени знакомства. Речь о пригодности, и он подходит, а ты нет. – Я надеялась, Рис не заметит дрожи в моем голосе. – Кроме того, у нас со Стефаном впереди вся жизнь, чтобы друг друга узнать.

Рис содрогнулся, и его лицо исказила боль, такая дикая и глубокая, что она пронзила мою душу насквозь.

– Я наследная принцесса и должна вести себя подобающе, – сказала я, с каждой секундой ненавидя себя все сильнее. – Во всех сферах жизни. Я не могу быть с телохранителем. Я… – К горлу подбирались слезы, но я с ними справилась. – Я должна выйти за герцога. Мы оба это знаем.

Рис вздрогнул. Одно крошечное движение, которое будет преследовать меня вечно.

– Значит, мы расстаемся. Вот так просто, – сказал он тихим, угрожающим голосом на грани боли.

Нет, не просто. Ты никогда не узнаешь, как разбивается сейчас мое сердце.

– Мне жаль, – прошептала я.

Мне хотелось сказать, что я никогда не была счастливее, чем с ним.

Хотелось сказать, что дело не в троне или власти и что я отдала бы за него королевство, если бы могла.

Но мне было позволено сказать лишь «мне жаль».

Из глаз Риса исчезли эмоции, и я уставилась на стальные стены, еще более твердые и неприступные, чем при нашей первой встрече.

– Нет, ваше высочество, – сказал он. – Это мне жаль.

Он вышел.

Только что был здесь. И через секунду исчез.

У меня подогнулись колени, и я повалилась на пол. Горячие слезы обожгли щеки и закапали с подбородка. Грудь сжималась так сильно, что я не могла набрать в легкие достаточно кислорода и была уверена, что умру прямо здесь, на больничном полу, в нескольких метрах от лучших врачей и медсестер страны. Но даже им не под силу починить то, что я сломала.

– Вам придется переехать.

– Простите?

– Ваш дом. Ужасно незащищен. Не знаю, кто одобрил такое место, но вам придется переехать.

– Ты когда-нибудь влюблялась?

– Нет. Но надеюсь, когда-нибудь влюблюсь.

– Спокойной ночи, принцесса.

– Спокойной ночи, мистер Ларсен.

Обрывки воспоминаний заполонили мозг, и я уткнулась лицом в одеяло, приглушая рыдания.

– Ваше высочество? – из-за двери донесся голос Элин, за ним последовал стук. – Могу я войти?

Нет. Я предпочла бы больше никогда с тобой не разговаривать.

Но у меня были обязанности, которые нужно выполнять, и помолвка, которую следовало спланировать.

Я заставила себя успокоиться, и рыдания постепенно стихли.

Глубокие медленные вдохи. Голова запрокинута вверх. Напряженные мышцы. За годы этот трюк пригождался мне много раз.

– Секунду, – сказала я, взяв себя в руки. Поднялась с пола, сполоснула лицо водой, поправила волосы и одежду. Открыла дверь и выпрямила спину. – Что такое?

Если Элин и заметила покраснение вокруг глаз и носа, то виду не подала.

– Я видела, мистер Ларсен ушел.

Мой подбородок едва заметно дернулся, но я сжала губы.

– Да.

– Значит, дело сделано.

Она смотрела на меня испытующим взглядом.

Я ответила коротким кивком.

– Хорошо. Это правильный выбор, ваше высочество, – сказала она гораздо мягче, чем я привыкла. – Вот увидите. Итак, – она вернулась к обычному бодрому состоянию, – обсудим предложение лорда Гольштейна?

– Конечно, – глухо сказала я. – Давайте обсудим помолвку.

Глава 41

Рис

Первый глоток алкоголя обжег. Как и второй. Но ближе к половине бутылки виски он перестал обжигать и начал дарить оцепенение – лучшее, на что я мог рассчитывать.

Через два дня после расставания с Бриджит я опустился на дно. Глубоко. Я не выходил из номера с тех пор, как вернулся из больницы, – отчасти потому, что идти было некуда, и отчасти потому, что совершенно не хотел связываться с папарацци. Мне хватало проблем и без обвинения в нападении.

Я пил виски и смотрел «Дейли Ти». Вчера Эдуарда выписали из больницы, и теперь, когда королю больше не угрожала смертельная опасность, пресса снова погрузилась в захватывающие сплетни обо мне и Бриджит.

Если бы они только знали.

Виски обжег горло и проник в желудок.

Программу следовало выключить: половина дерьма, которое они показывали, была полным бредом – например, рассказы, как мы с Бриджит устроили на юге Франции оргию с парой поп-звезд, – но сколь бы мазохистски это ни звучало, сюжеты, где мелькала Бриджит, стали для меня единственным способом получить дозу.

Алкогольной зависимости у меня пока не возникло, но я пристрастился к Бриджит – и теперь, когда она ушла, у меня была ломка.

Липкая кожа, тошнота, проблемы со сном. Ах да, и гигантская гребаная дыра в груди – размером с Аляску. Ее в списке на сайте анонимных наркоманов не было.

Я не могу быть с телохранителем. Мне следует выйти за герцога.

Прошло несколько дней, а память по-прежнему резала острее охотничьего ножа. Бриджит говорила не искренне. Я это знал. Ее слова были жестоки, а жестокость ей точно несвойственна. Но они слишком сильно отражали мои опасения – что я недостаточно хорош и она заслуживает большего, – чтобы на меня не повлиять.

Я допил бутылку. И с отвращением отбросил ее в сторону, ненавидя себя за то, что так низко пал и пристрастился к алкоголю, и еще сильнее ненавидя себя за то, что так легко сдался с Бриджит.

Я ушел от нее на эмоциях, когда гнев и боль взяли верх над всем остальным, и пожалел об этом еще до того, как вышел в вестибюль.

Она поступила так, как, по ее мнению, было правильно, и разбила мне сердце, но это не ее вина.

Словно по заказу включились кадры, на которых Бриджит выходит из больницы с королем и братом. Элегантная и изысканная, как всегда. Но когда она махала рукой прессе, ее улыбка казалась пустой. Грустная и одинокая – именно от этих двух вещей я всегда пытался ее уберечь.

В груди жгло, и не от виски. Но в этот же момент во мне что-то пробудилось: решимость.

Бриджит несчастлива. Я несчастлив. И черт подери – пора что-то с этим делать.

Плевать на закон. Она не выйдет замуж за Стефана. Если нужно, я готов посетить каждого министра и заставить переписать закон.

Кто-то постучал в дверь:

– Обслуживание номеров.

Мои мышцы напряглись при звуке знакомого голоса.

Через две секунды я с хмурым взглядом распахнул дверь.

– Какого хрена ты здесь делаешь?

Кристиан выгнул бровь:

– Разве так приветствуют босса?

– Иди на хрен.

Он рассмеялся, но в смехе не было веселья.

– Как всегда, очарователен. А теперь впусти меня, и разберемся с твоим дерьмом.

Я стиснул зубы и отошел в сторону, уже жалея об этом дне, этой неделе и всей своей проклятой жизни.

Его взгляд скользнул по наполовину распакованному чемодану и остаткам обеда на журнальном столике, остановившись на пустой бутылке из-под виски. На лице Кристиана промелькнуло удивление, но он его быстро скрыл.

– Прискорбно, – сказал он. – Ты остановился в лучшем отеле Атенберга и не осилил филе-миньон?

На первый взгляд Кристиан казался стереотипным харизматичным и добродушным плейбоем, которого изображал. Ему был тридцать один, но выглядел он лет на двадцать пять и использовал это в своих интересах. Люди смотрели на смазливое мальчишеское лицо и сшитые на заказ итальянские костюмы и недооценивали его. Они не понимали, что он волк в дорогой шкуре, пока не становилось слишком поздно.

– Что ты здесь делаешь, Харпер? – повторил я.

Конечно, я знал. Он отругал меня по телефону на прошлой неделе, когда вскрылась правда о нас с Бриджит, но я не ожидал, что он прилетит сюда так быстро, учитывая, что Магда еще не нашлась.

Следовало догадаться – что в очередной раз доказывало мою одержимость Бриджит. Я не мог ясно мыслить. Думал только о ней – где она, с кем и как.

Неважно, что на днях она вырвала мне сердце. Если кто-нибудь обидит мою принцессу – физически, ментально или эмоционально, – я отправлю его в ад.

– Попробуй угадать. – Кристиан прислонился к столешнице, изображая беспечность, но жесткий взгляд противоречил небрежной позе. – Твоя клиентка, Ларсен. Будущая королева.

– Это газетные слухи, и она больше не моя клиентка.

Нужно выпить еще.

Теперь я понял, почему люди обращаются к алкоголю за утешением. Он заполнял пустоту внутри – или, по крайней мере, создавал такую иллюзию.

– Ты забыл. Я знаю, когда ты лжешь. – Голос Кристиана понизился на несколько децибел. Его гнев обжигал холодом, а не жаром, и, когда он затихал, все вокруг разбегались и прятались в укрытия. – И даже если бы не знал, думаешь, я не разобрался в ситуации? То, что ты сделал, – повод для увольнения.

– Так уволь меня.

Моих сбережений хватит весьма надолго, а перспектива охранять кого-то кроме Бриджит меня совершенно не привлекала.

Мысль прижилась и укрепилась.

– Знаешь, и правда. Я ухожу.

Кристиан уставился на меня:

– Вот так.

– Вот так. – Мои губы сжались в горестную линию. – Я облажался, и мне очень жаль. Но с меня хватит игр в телохранителя.

Он постучал пальцами по комоду. Смотрел. Думал.

– Я так понимаю, с принцессой все кончено, учитывая слухи, которые я слышал о ней, Стефане Гольштейне и предстоящей помолвке.

У меня вырвалось утробное рычание, но он не обратил на это внимания.

– Почему ты еще здесь, Ларсен? Скрываешься и пьешь. – Его губы скривились от отвращения. Кристиан обладал одной из самых обширных и дорогих коллекций редкого алкоголя в США. Он ничего не имел против выпивки, но, видимо, его оскорбляло, как именно я это делал. – Ты же не пьешь.

– Теперь пью.

– Пора уезжать. Говорю не как начальник, а как друг. Это… – он обвел рукой комнату, – …выглядит жалко. Не говоря уже об истекающей визе. Нет смысла оттягивать неизбежное.

Я находился в Эльдорре по специальной визе благодаря работе во дворце, но срок ее действия истекал в конце месяца, поскольку больше я не работал.

– Ты больше не мой босс, – холодно ответил я. – Уеду, когда захочу.

– Господи, да что с тобой? Думай головой, Ларсен, – рявкнул Кристиан. – Той, что на плечах, а не между ног. Или ее королевская вагина настолько хороша…

Из моей груди вырвалось рычание. Фразу закончить он не успел – я пересек комнату за два длинных шага и вдавил его в стену.

– Скажешь так о ней еще раз – и я скормлю тебе твои же зубы.

Кристиан казался невозмутимым даже в двух секундах от удара по лицу.

– Раньше тебя это не беспокоило. И осторожнее с костюмом. Мне его только сшили.

– Ты многое сделал для меня за эти годы. – Воздух сгустился от опасности, такой мощной, что я почти чувствовал ее вкус. Я нарывался на драку, и он вполне мог ее устроить. – Но если ты не будешь следить за языком, нашей дружбе конец.

Кристиан окинул меня острым взглядом.

– Ну и ну, – протянул он удивленно и весело. – Никогда не думал, что доживу до этого дня. Рис Ларсен влюбился.

Влюбился.

Я никогда не влюблялся. Никогда не хотел влюбляться. Черт, я даже не знал, что такое любовь. Я слышал о ней, но не испытывал, пока не встретил женщину, которая смогла взломать мою железную защиту. Ту, что любила дождь, животных и мороженое тихими вечерами. Ту, что видела все мои шрамы и недостатки и по-прежнему считала меня достойным, каким-то образом заполняя трещины в моей душе, которая, как я думал, уже никогда не станет целой.

Возможно, я не знал, что такое любовь, но я знал, что влюблен в Бриджит фон Ашеберг до такой степени, что не могу этого отрицать – хотя прекрасно умею отказывать себе во всем хорошем.

Осознание поразило меня словно пуля, и я ослабил хватку.

– Даже не отрицаешь, – заметил Кристиан. Он покачал головой. – Ничего не имею против любви, но нахожу ее утомительной, скучной и совершенно ненужной. Влюбленные люди – самые невыносимые на планете. – Он с презрением оглядел ворсинку на костюме, прежде чем ее стряхнуть. – Но если тебе охота, дерзай. Только не с принцессой.

– Моя личная жизнь тебя не касается.

Он глянул на меня с жалостью, и мне снова захотелось его избить. Достойное описание нашей безумной дружбы. Один из нас периодически хотел убить другого. Так было с нашей первой встречи в Танжере, где я спас его от медленной и мучительной смерти от рук разгневанного военачальника.

Иногда – например, сейчас – я жалел, что не оставил его на милость того военачальника.

– Уезжай из Эльдорры. Сейчас. Пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля, – сказал Кристиан. – Неважно, сколько обходных путей ты найдешь – финал у вашей истории только один. Беги, пока не погрузился настолько глубоко, что не сможешь выбраться.

Поздно. Я уже слишком глубоко.

– Убирайся, – сказал я.

– Ты считаешь меня бессердечным, но я пытаюсь помочь. Считай это моей платой за Танжер.

– Пошел. Вон.

– Ты все равно не отступишься.

Это был не вопрос.

– Это моя личная проблема.

Кристиан вздохнул.

– Раз ты так упорно не желаешь сходить с этого пути, у меня есть кое-что интересное. Я провел небольшое исследование, когда всплыли ваши с принцессой трогательные фотографии. – Он залез в карман пиджака и вытащил небольшой конверт. – Ты захочешь это увидеть.

Я не взял:

– Что за черт?

Никогда не доверяйте подаркам Кристиана Харпера. Это должно стать девизом каждого человека.

Но ничто не могло подготовить меня к его следующим словам.

– Твой отец. – Он сделал паузу. – И брат.

Глава 42

Рис

Забавно, как жизнь может поменяться за одно мгновение.

Моя мать была жива, и через мгновение ее не стало.

Мои товарищи по отряду были живы, а через мгновение все полетело к чертям. Буквально.

Я знал свое место в мире, и через мгновение все перевернулось с ног на голову, стоило развернуть лист бумаги.

Прошлый вечер был во всех смыслах безумен, и я по-прежнему сомневался, стоит ли заходить к брату, хотя уже стоял возле его таунхауса. Охраны оказалось не так много, как я ожидал – впрочем, таунхаус находился в одном из самых безопасных районов на севере Атенберга.

До сих пор моими единственными братьями были товарищи из подразделения «морских котиков». Обрести настоящего брата? Честно говоря, я слегка оторопел.

Я подошел к входной двери и постучал, кожа покрылась мурашками от волнения.

Кристиан уехал утром. Самая короткая поездка в истории межконтинентальных путешествий, но в США его ждали срочные дела, так что я не мог его винить.

Он словно бросил гранату и убежал.

Брат открыл после второго стука. Если он и удивился, увидев, что я без предупреждения явился к нему на порог в четверг днем, то виду не подал.

– Здравствуйте, мистер Ларсен.

– Привет, брат. – Я не стал ходить вокруг да около.

Улыбка Андреаса исчезла. Он пристально на меня посмотрел, прежде чем распахнуть дверь и отступить в сторону.

Я вошел, скрипя ботинками по блестящему мраморному полу. Не считая нескольких белых штрихов, все в доме было серым. Светло-серые стены, серая мебель, серые ковры. Словно заходишь в дорогую тучу.

Технически Андреас по-прежнему жил во дворце, но последние недели он чаще проводил время в своем частном доме.

Андреас провел меня на кухню, налил две кружки чая и протянул одну мне.

Я не взял. Я пришел не на чай.

– Ты знал. – Я сразу перешел к делу.

Похоже, мой отказ его расстроил – нахмурившись, он поставил лишнюю кружку на столешницу.

– Да.

– Какого хрена ничего не сказал?

– Как думаешь, мистер Ларсен? Мир считает меня принцем. Я принц. Ты правда думаешь, что я готов этим рискнуть, заявив о родстве с американским телохранителем, который, надо сказать, был весьма груб со мной при каждой встрече?

Я посмотрел на Андреаса:

– Как ты узнал?

Когда Кристиан протянул мне бумажку с именами отца и брата, я чуть ее не выбросил. Я чувствовал: это приведет к неприятностям. Но в итоге не выдержал.

Два имени.

Андреас фон Ашеберг, мой сводный брат.

Артур Эрхолл, мой отец.

Наш отец.

Я оказался в родстве с двумя самыми ненавистными мною людьми в Эльдорре. Понимай как хочешь.

На мгновение я впал в ужас, подумав, что мы с Бриджит можем оказаться родственниками, но, к счастью, Андреас был ей не кровным братом. Его отец – Эрхолл, а не ее дядя.

Но личности новообретенных родственников все равно не радовали.

Андреас долго молчал.

– Когда я узнал, что Николай отрекается от престола, я… забеспокоился. За Бриджит. Трон ее никогда особо не интересовал, и я сомневался, что ей вообще нравится Эльдорра. Она провела слишком много времени в другой стране. Я думал, она не подходит на роль королевы.

Колючая проволока впилась мне в сердце при звуке имени Бриджит.

Светлые волосы. Сверкающие глаза. Улыбка, способная осветить даже мою холодную, мертвую душу.

Прошло всего три дня, а я уже так по ней скучал, что был готов отрезать себе правую руку за возможность увидеть ее лично – но она была заперта во дворце с тех пор, как вышла из больницы. Вероятно, планировала помолвку со Стефаном.

Кислота просочилась в вены, и я заставил себя сосредоточиться на словах Андреаса.

– Я понимаю, ты обо мне невысокого мнения, но я хочу лучшего для страны. Эльдорра – мой дом и заслуживает хорошего правителя.

Я ощетинился от скрытого оскорбления:

– Из Бриджит получится охрененная правительница.

– Да, но ты судишь предвзято, верно? – протянул Андреас. – Я попросил кое-кого разузнать, чем она занимается в Нью-Йорке. Выяснить, что у нее на уме. Мне сообщили, что вы двое, похоже… близки. Ближе, чем обычный телохранитель и клиент.

– Бред сивой кобылы. Я бы заметил хвост.

– Ты отвлекся, и хвост был не один. Их было несколько. – Андреас рассмеялся над моим мрачным видом. Какого хрена я пропустил хвост? – Не переживай. Они не хотели ей навредить. Просто собирали информацию. Я заинтересовался тобой, телохранителем, который так очаровал мою кузину, и я попросил своих людей покопаться в твоем прошлом, включая происхождение. – Его улыбка стала тверже. – Представь мое удивление, когда я узнал, что у нас общий отец. Мир так тесен.

Его тон оставался беспечным, но стиснутые челюсти подсказывали, что он вовсе не так беззаботен, как хотел казаться.

История звучала правдоподобно – за исключением упущенного мною хвоста. Я отвлекся, но не думал, что отвлекся настолько.

В памяти всплыла нетипичная для меня стычка с Винсентом в «Борджиа», незапланированная поездка в Коста-Рику и тысячи мелочей, которых я никогда не делал до Бриджит.

Я не лезу в личную жизнь клиентов. Я здесь, чтобы защитить вас от физического вреда. И точка. Не чтобы стать вашим другом, поверенным и так далее. Так мои суждения остаются беспристрастными.

Я провел рукой по лицу. Твою мать.

– Не хочешь объяснить, почему ты принц, если твой отец всего лишь лорд?

Эрхолл. Из всех людей именно Эрхолл.

От напоминания, что мы родственники, к горлу подступила желчь.

Глаза Андреаса закрылись.

– У матери был роман с Эрхоллом. Мой отец – настоящий отец, хоть и не биологический – не знал, пока она не рассказала ему перед смертью. Шесть лет назад, рак. Думаю, она хотела уйти с чистой совестью. Отец не рассказывал мне до своей смерти три года назад. – Он коротко рассмеялся. – По крайней мере, моя семья умеет хранить секреты до гробовой доски. Буквально.

– Эрхолл знает?

– Нет, – сказал Андреас чуть резковато. – И не узнает. Меня вырастил отец, а не Эрхолл. Мой отец… – на его лице промелькнула тень, – был хорошим человеком и любил меня достаточно, чтобы относиться как к родному сыну, даже когда узнал правду. Эрхолл же – мерзкий хорек.

Я фыркнул. Хоть в чем-то мы согласны.

Ухмылка Андреаса вернулась, он сделал еще один глоток чая.

– Открою секрет. Я не хочу на трон. Никогда не хотел. Конечно, я бы занял его, если бы пришлось, но предпочел бы предоставить эту роль кому-то другому, если кандидатура будет подходящей. Трон – самая могущественная должность, но это и самая тесная клетка во дворце.

– Бред, – прорычал я. – Ты ясно заявлял о намерениях. Встречи с королем и спикером, «полезный» визит ко мне вечером перед свадьбой Николая. Помнишь?

– Бриджит нужно было подтолкнуть, – холодно ответил он. – Я хотел посмотреть, станет ли она бороться за корону. Но еще я вернулся, потому что… – Он на секунду замялся. – Я хотел дать Эрхоллу шанс. Посмотреть, сможем ли мы наладить какую-то связь. Поэтому я попросил позволения присутствовать с ним на встречах. А насчет визита – я пытался помочь тебе. Я не идиот, мистер Ларсен. Или называть тебя Рис, раз мы оба знаем, что братья?

Я мрачно посмотрел на него, и он хихикнул.

– Ладно, пусть будет «мистер Ларсен», – согласился он. – Я знал о происходящем между тобой и Бриджит задолго до появления новостей. У меня не было доказательств, но я видел, как вы друг на друга смотрите. Любовь или страна – сложный выбор. Николай его сделал. Бриджит, думаю, тоже. Но прежде, чем она согласилась выйти замуж за Стефана, – кислота в венах загустела и собралась в желудке, – у вас был шанс. Я решил немного подтолкнуть тебя. Ты мой брат, а она двоюродная сестра. Двое из немногих родственников, что у меня остались. Надо делать добрые дела хотя бы раз в год.

– Как милосердно, – сказал я с очевидным сарказмом. – Ты, должно быть, святой.

– Смейся сколько угодно, но я хотел вас свести, ведь вы явно были влюблены – даже пусть мне пришлось бы принять корону, если Бриджит отречется. Разве это не жертва?

Жертва. Но я не хотел признавать это перед Андреасом.

Голова раскалывалась от потока новой информации. Была вероятность, что Андреас обманывает, но чутье подсказывало: это не так.

– Я чуть не рассказал ей о нашем отце. На свадьбе Николая. Это не слишком поможет с законом о королевских браках – он требует, чтобы монарх заключил брак с дворянином законного происхождения. Ты рожден вне брака, и Эрхолл не признавал тебя своим сыном – он даже не знает, что ты его сын, – поэтому не соответствуешь требованиям. – Андреас допил чай и поставил кружку в раковину. – Но она куда-то исчезла, и, прежде чем я успел с ней поговорить, началась история с «Дэйли Ти». – Он пожал плечами. – Се ля ви.

Черт. Я надеялся, что теперь, когда я оказался сыном лорда…

– Если это не поможет с законом, зачем ты хотел рассказать?

– Потому что у меня есть идея, как использовать это иначе. – Андреас улыбнулся. – Это даже может помочь тебе вернуть Бриджит, если действовать достаточно быстро. Гольштейн планирует сделать предложение в следующем месяце. Я готов помочь…

– Но?

В подобных играх всегда было но.

– Но ты начнешь относиться ко мне не как к врагу, а как… ну, может, не к брату, а к хорошему приятелю. В конце концов, у нас с тобой больше нет родственников, кроме нашего прекрасного отца.

На лице Андреаса что-то промелькнуло и сразу исчезло.

– И все.

Во мне зашевелились подозрения. Как-то слишком легко.

– И все.

Кое-что пришло мне в голову.

– Прежде чем отвечу, я хочу знать. Ты когда-нибудь пробирался в мой гостевой дом в мое отсутствие?

Он посмотрел на меня с удивлением.

– Нет.

– Правду.

Андреас выпрямился с оскорбленным видом.

– Я принц. Я не шныряю по гостевым домам… – слово сочилось пренебрежением, – …словно вор.

Я поджал губы. Он говорил правду.

Но если не он, то кто?

Вероятно, это уже не имело значения, ведь я больше там не жил, но тайна не давала покоя.

Впрочем, были дела поважнее.

Я не доверял Андреасу. Возможно, сегодня он честен и, может, не хочет отнимать корону у Бриджит, но это не значит, что он честен всегда.

К сожалению, у меня заканчивались и время, и варианты.

Надеюсь, я не пожалею.

– Твоя идея, – сказал я. – Слушаю.

Глава 43

Бриджит

Бута снова назначили моим телохранителем. Я пребывала в ужасном настроении с тех пор, как ушел Рис, и дворцовое начальство предположило, что мне станет легче, если его место займет тот, кого я знаю и люблю.

Бут приступил к обязанностям две недели назад, когда Эдуарда выписали из больницы, и, хотя никто не мог заменить Риса, мне было приятно снова увидеть улыбающееся лицо Бута.

– Как в старые добрые времена, да, ваше высочество? – сказал он, пока мы ждали Элин и Стефана в моем кабинете. Обычно во дворце охрана не требовалась, но встречи с гостями были исключением.

Я выдавила улыбку:

– Да.

Бут поколебался, а потом добавил:

– Многое изменилось за эти годы. Я не мистер Ларсен, но я буду стараться.

Острая боль сжала грудь, когда я услышала имя Риса.

– Я знаю. Я рада, что ты вернулся. Правда.

Но меня по-прежнему преследовали мысли о темных волосах и стальных глазах, шрамах и с трудом завоеванных улыбках.

Когда-то я была готова отдать что угодно, лишь бы Бут вернулся. В первые недели после его отъезда я каждый день проклинала его за то, что оставил меня наедине с Рисом.

Невыносимый, авторитарный, высокомерный Рис, который запрещал мне ходить по улицам и воспринимал посещение бара как вылазку в зону боевых действий. Который чаще хмурился, чем смеялся, и спорил больше, чем разговаривал.

Рис, который устроил для меня внезапную поездку, чтобы я могла выполнить список желаний, хотя это наверняка противоречило всем его защитным инстинктам, и целовал меня так, словно конец света был близок, а я была его последней надеждой на спасение.

Боль усилилась, распространившись на горло, глаза, душу.

Он был повсюду. В кресле, где мы целовались, на столе, где мы трахались, у картины, над которой мы смеялись, художник нарисовал одну бровь немного выше другой, придав модели удивленный вид.

Даже если я выйду из кабинета, он все равно будет меня преследовать.

Дверь открылась, и я обхватила рукой колено, чтобы успокоиться, когда вошли Элин и Стефан.

– Спасибо, что пришли, – сказала я. Стефан сел напротив. Я впервые встретилась с ним лично с тех пор, как он согласился на помолвку.

Он одарил меня улыбкой – почти такой же натянутой, как моя.

– Конечно, ваше высочество. В конце концов, мы собираемся обручиться.

То, как он это произнес, наводило на мысли – возможно, не только меня заставили заключить соглашение. На первых двух свиданиях он казался весьма заинтересованным, но с тех пор, как вернулся из Преории, стал отстраненным и рассеянным.

Я вспомнила, как уловила напряжение между ним и Малин.

Повисла неловкая тишина, но потом Элин откашлялась и вытащила ручку и блокнот.

– Отлично. Значит, начинаем, ваше высочество? Первый вопрос – время и место. Лорд Гольштейн сделает предложение через три недели в Королевском ботаническом саду. Получится хорошая отсылка к вашему второму свиданию. Мы сообщим прессе, что вы постоянно вели переписку, пока он был в Преории, чтобы не возникло впечатления, будто предложение возникло из ниоткуда…

Встреча затянулась. Голос Элин превратился в белый шум, Стефан сидел в кресле с прямой спиной и остекленевшим взглядом. Мне казалось, я присутствую на переговорах о слиянии компаний – как в некотором роде и было.

Та самая сказка, о которой мечтают девочки.

– …ваш медовый месяц, – сказала Элин. – Есть идеи?

Ее выжидательный взгляд выдернул меня из мысленного убежища, куда я сбежала, пока она бубнила про интервью и варианты одежды.

Я моргнула:

– Прошу прощения?

– Нужно выбрать место для медового месяца, – повторила она. – Париж – классика, можно сказать клише. Мальдивы популярны, но становятся слишком модными. Можно выбрать что-нибудь пооригинальнее, может, в Центральной или Южной Америке. Бразилия, Белиз, Коста-Рика…

– Нет!

Все подскочили от моего внезапного вскрика. Глаза Бута округлились, а Элин неодобрительно нахмурила брови. Только лицо Стефана оставалось безразличным.

– Нет, не Коста-Рика, – повторила я уже спокойнее. – Куда угодно, только не туда.

Я лучше проведу медовый месяц в Антарктиде в одном бикини.

Коста-Рика принадлежала нам с Рисом. И больше никому.

Желание номер четыре.

Ты когда-нибудь влюблялась?

Нет. Но надеюсь, когда-нибудь влюблюсь.

Посмотри наверх, принцесса.

В глазах запульсировало уже знакомое жжение, и я заставляла себя дышать, пока оно не прошло.

– В любом случае говорить о медовом месяце пока рано. – Мой голос звучал издалека, словно у человека, говорящего во сне. – Мы еще официально не помолвлены.

– Нужно прояснить детали как можно скорее. Запланировать королевскую свадьбу и коронацию на один год – дело серьезное, – сказала Элин. – Пресса захочет быть в курсе всех деталей.

– Давайте сперва разберемся с помолвкой. – Мой тон не терпел возражений. – Пресса подождет.

Она вздохнула и поджала губы.

– Да, ваше высочество.

Через час встреча наконец закончилась, и Элин умчалась на очередную встречу с дедушкой. Эдуард чувствовал себя хорошо, но мы еще не обсуждали Риса и события перед приступом.

И это меня вполне устраивало. Я не была готова к таким дискуссиям.

Тем временем Стефан остался в кресле. Его пальцы выстукивали ритм на бедрах, а остекленевший взгляд сменился чем-то более мрачным.

– Мы можем поговорить, ваше высочество? Наедине? – Он глянул на Бута, и тот посмотрел на меня.

Я кивнула, и Бут выскользнул из кабинета.

Как только дверь закрылась, я сказала:

– Зови меня Бриджит. Странно, если мы будем помолвлены, а ты продолжишь называть меня «ваше высочество».

– Прошу прощения. Сила привычки, ваше… Бриджит. – На его лице отразилось смущение, и он сказал: – Надеюсь, беседа получится не слишком неловкой, но я хотел бы поговорить о… эм… мистере Ларсене.

Я напряглась всем телом. Если на свете есть человек, с которым мне хочется обсуждать Риса еще меньше, чем с дедушкой, то это мой будущий жених.

– Я не стану спрашивать, правдивы ли… эм… новости, – поспешно добавил Стефан. Он знал, что правдивы. Взгляды Риса на нашем первом свидании, разбитый горшок в Королевском ботаническом саду, тот день, когда мы столкнулись в отеле… Я видела, как кусочки пазла складываются в его голове в единую картину. – Не мое дело, чем ты занималась до нашей… помолвки, и я знаю – ты не слишком рада видеть меня в роли мужа.

Щеки согрело чувство вины. Если мы поженимся, не только я окажусь в ловушке союза без любви.

– Стефан…

– Нет, все хорошо. – Он покачал головой. – Мы родились в таком мире. Мои родители поженились по расчету, и твои тоже.

Верно. Но мои родители любили друг друга. Им повезло.

– Ты меня не любишь, и я не жду от тебя любви. Мы… ну, мы говорили всего несколько раз, верно? Но мне нравится твое общество, и я постараюсь стать хорошим консортом. Возможно, это не та сказочная любовь, о которой ты мечтала, но мы могли бы неплохо сосуществовать. По крайней мере, наши семьи будут счастливы. – Если не считать нотки горечи в последнем предложении, голос Стефана звучал так, будто он зачитывал речь.

Я рассматривала его, пока он смотрел на стол: лицо напряжено, а побелевшие пальцы сжимают колени.

Я прекрасно знала это выражение лица и позу. Последние дни я с ними жила.

– Так это Малин?

Стефан резко поднял голову, напоминая оленя при свете фар.

– Прости?

– Женщина, в которую ты влюблен. Малин?

Горло Стефана сжалось – он тяжело сглотнул:

– Это неважно.

Два слова. Подтверждение того, что мы оба уже знали.

Никто из нас этого не хочет. Наши сердца принадлежат другим людям, и, если мы поженимся, нам будет комфортно. Приятно.

Но это не будет любовью. Никогда.

– Думаю, это очень важно, – мягко сказала я.

Стефан глубоко вздохнул.

– Когда я познакомился на балу в честь дня твоего рождения, я искренне хотел быть с тобой, – сказал он. – Ты прекрасна, но потом в Преории… она ухаживала за мамой, пока та выздоравливала. В доме были только мама и мы, и я сам не заметил, как постепенно…

– Влюбился, – закончила я.

Он слегка улыбнулся.

– Неожиданность для нас обоих. Сначала мы терпеть друг друга не могли. Но да, я влюбился. – Улыбка исчезла. – Отец все узнал и пригрозил не только лишить меня наследства, если я не разорву отношения, но и сделать так, что Малин больше никогда не найдет работу в Эльдорре. А он слов на ветер не бросает. Не когда на кону отношения с королевской семьей. – Стефан провел рукой по лицу. – Прости, Бриджит. Я понимаю, это крайне неуместный разговор, учитывая нашу договоренность…

– Все в порядке. Я понимаю.

Лучше большинства людей.

– У меня было чувство, что ты поймешь.

Я спросила о том, что не давало мне покоя с нашей встречи в отеле:

– Если вы были вместе, почему она подтолкнула тебя пригласить меня на свидание?

В его глазах мелькнула печаль.

– Отель был местом нашей последней встречи, – сказал он. – Отец вернулся в Преорию и ее уволил, поэтому нам пришлось отправиться куда-нибудь, где мы не… где мы могли побыть наедине. Она знала о тебе и о том, чего хотел отец. Таким образом она меня отпустила.

Я попыталась представить, как толкаю другую женщину в объятия Риса, и содрогнулась от одной мысли.

Я едва знала Малин, но чувствовала ее боль.

– Мне жаль.

– Мне тоже.

Мы помолчали, а потом Стефан откашлялся и встал.

– Но мне нравится твое общество, Бриджит. Мы подходим друг другу.

Я печально улыбнулась:

– Да. Спасибо, Стефан.

Он ушел, а я осталась сидеть в кабинете, глядя на стопку писем, королевскую печать и календарь на стене.

Три недели до предложения.

Шесть месяцев до свадьбы.

Девять месяцев до коронации.

Я уже могла все представить. Платье, церковь, клятва, тяжесть короны на голове.

Я зажмурилась. Стены давили со всех сторон, и кровь ревела в ушах, заглушая все прочие звуки.

Я привыкла к мысли, что стану королевой. Отчасти даже предвкушала возможность принять эту роль и исполнить ее уже в двадцать первом веке. В монархии так много устаревших, бессмысленных обычаев.

Но я не ожидала, что это случится так скоро, и не ожидала, что это случится без Риса – хотя бы в качестве моего телохранителя.

Суровый и спокойный, угрюмый и заботливый. Моя скала и якорь во время шторма.

Дыши, принцесса. Ты будущая королева. Не позволяй им запугать себя.

Интересно, Рис уже покинул Эльдорру? И вспомнит ли он о нас через десять, двадцать, тридцать лет?

Интересно, когда он увидит меня по телевизору или в журнале, он подумает о Коста-Рике, беседке в грозу и ленивом дне в гостиничном номере или его мысли пронесутся мимо с легким проблеском ностальгии?

Интересно, буду ли я преследовать его столь же неотступно, как он преследует меня?

– Вот бы ты был здесь, – прошептала я.

Мое желание отскочило от стен и поплыло по комнате, замерло и, наконец, исчезло.

Я по-прежнему сидела в кабинете, когда несколько часов спустя появился дедушка:

– Бриджит, я хочу поговорить.

Я оторвалась от стопки писем, от усталости строки расплывались перед глазами. Я принялась за работу после встречи с Элин и Стефаном и давно отправила Бута домой.

Работа – единственное, что меня отвлекало, но я потеряла счет времени. Послеполуденное солнце косо светило в окна, отбрасывая на пол длинные тени, а мой желудок урчал от гнева. Я не брала в рот ни крошки с тех пор, как выпила йогурт и съела яблоко – я глянула на часы – семь часов назад.

Эдуард стоял в дверях с уставшим видом, но выглядел уже заметно лучше, чем несколько дней назад.

– Дедушка! – Я вскочила с места. – Тебе не следует заканчивать так поздно.

– Еще даже не ужин, – проворчал он, заходя и садясь напротив меня.

– Врачи сказали, тебе нужен отдых.

– Да, и за две последние недели мне хватило его на всю жизнь. – Он упрямо выпятил подбородок, и я вздохнула. В таком настроении спорить с ним бесполезно.

Если Эдуард что-то и ненавидел, так это праздность. Он сократил объем работы, как рекомендовали врачи, но, поскольку королевские обязанности много лет не позволяли ему завести хобби, дедушка сходил с ума от скуки – и не упускал шанса упомянуть об этом всякий раз, когда видел меня или Николая.

– Программа гражданских писем? – Он рассмотрел бумаги на моем столе.

– Да, как раз заканчиваю партию за эту неделю.

Я не стала говорить об отставании от графика по электронным письмам. Даже с двумя помощниками я была совершенно завалена. Оказалось, многим жителям Эльдорры есть что сказать.

Я была в восторге от успеха программы, но вскоре придется нанять больше сотрудников. Добавить ей профессионального подхода, а не относиться как к побочному проекту.

– У меня появилось несколько вопросов для следующей встречи со спикером, – сказала я. – Думаю, Эрхолл придет в восторг.

– Эрхолл не был в восторге ни разу с тех пор, как десять лет назад его впервые избрали спикером. – Эдуард сцепил пальцы под подбородком и пристально на меня посмотрел. – Ты хорошо справляешься. Отстаиваешь свою позицию, даже когда он пытается ее подорвать. Ты действительно освоилась в новой роли за последние месяцы.

Я тяжело сглотнула:

– Спасибо. Но я – не ты.

– Конечно, нет, и не нужно пытаться. Никто не должен стремиться стать кем-то, кроме себя самого, а ты не хуже меня или кого-то другого. – Эдуард смягчился. – Понимаю, перспектива стать королевой ошеломляет. Знаешь, как я сходил с ума в последние месяцы перед коронацией?

– Правда? – Я не могла представить, что мой гордый, царственный дедушка из-за чего-то нервничал.

– Да. – Он усмехнулся. – В ночь перед церемонией меня вырвало в горшок с любимым цветком вдовствующей королевы. Ты бы слышала ее крики, когда она обнаружила… гм… оставленный мной подарок.

У меня вырвался слабый смешок. Прабабушка умерла до моего рождения, но, по рассказам, у нее был сильный характер.

– Волноваться – нормально, но я в тебя верю. – Эдуард постучал королевской печатью по моему столу. – Твоя коронация состоится раньше, чем ожидалось, но ты будешь хорошей королевой. Я ни секунды в этом не сомневаюсь.

– Я еще даже не закончила обучение, – ответила я. – Ник готовился к трону всю жизнь, а я – всего несколько месяцев. Вдруг я все испорчу?

По позвоночнику пробежали мурашки, и я снова прижала руку к колену, чтобы оно не дергалось.

– Никто и не ждет от тебя совершенства, даже если тебе и кажется, что дело обстоит иначе, – ответил Эдуард. – Признаю, у короля или королевы меньше прав на ошибки, но ты можешь их совершать при условии, что учишься на них. Быть лидером не значит обладать техническими знаниями. Главное – человеческие качества. Сострадание, сила, эмпатия. Всего этого у тебя в избытке. К тому же… – его глаза прищурились в улыбку, – обучение в процессе работы – самое эффективное.

– На глазах у миллионов.

– Да, работенка для стрессоустойчивых, – признал он.

Мой смех прозвучал слегка заржавело – я не пользовалась им неделю.

– Ты действительно думаешь, я справлюсь?

Меня одолевала неуверенность, и я старалась не думать, что на моем месте делала бы мама. Насколько элегантнее она бы справилась.

– Я уверен. Ты уже выступаешь на встречах со спикером, на равных дискутируешь с Эрхоллом, и народ тебя любит.

Эдуард излучал такую уверенность, что чем-то напомнил мне Риса, который ни разу не усомнился в моих способностях.

Тебе не нужна корона, чтобы быть королевой, принцесса.

Боже, я по нему скучала. Я не думала, что вообще способна так сильно по кому-то скучать.

– Я всегда рядом, если ты захочешь поговорить насчет короны, но сегодня я пришел не за этим. – Эдуард посмотрел на меня, и, несмотря на недавнюю болезнь, его взгляд пронзал насквозь. – Я хочу поговорить о тебе, Бриджит. Не о принцессе.

По венам поползла тревога.

– А что я?

– Ты глубоко несчастна, моя дорогая. С тех пор, как я вышел из больницы. – Он криво ухмыльнулся. – Осмелюсь предположить, дело не в том, что я остался в живых. Но временные рамки совпадают с некоей предстоящей помолвкой и отъездом некоего телохранителя.

Стол расплылся, но я моргнула, и зрение прояснилось.

– Я в порядке. Ты был прав. Пора с этим покончить, и Стефан станет прекрасным консортом.

– Не лги мне. – Голос Эдуарда наполнился царственной властностью, и я вздрогнула. – Ты моя внучка. Я знаю, когда ты лжешь, и знаю, когда ты несчастна. Сейчас я вижу и то, и другое.

Я благоразумно решила не отвечать.

– Я по-прежнему весьма расстроен вашими отношениями с мистером Ларсеном. Опрометчивый шаг, и пресса никак не успокоится. Но… – Он вздохнул с сочувствием и печалью. – Прежде всего ты моя внучка. Мое главное желание – чтобы ты была счастлива. Я думал, у вас случайная интрижка, но, глядя, как ты бродишь по дворцу, подобно убитому горем зомби, я понял – это не так.

Я украдкой ущипнула себя, пытаясь убедиться, что не сплю. Острый укол боли подтвердил: фраза «убитый горем зомби» действительно слетела с губ моего дедушки.

Но, какой бы необычной ни была фраза, он не ошибся.

– Это неважно, – пробормотала я, вторя Стефану. – Слишком поздно. Я пыталась отменить закон о королевских браках прежде, пока это не стало проблемой, но времени не хватило.

– Насколько я помню, впереди еще девять месяцев.

– Три недели до предложения.

– Хм, – глубокомысленно хмыкнул он.

Поверить не могу, что он это говорит.

– Дедушка, ты хотел, чтобы я рассталась с Рисом. Все это время подталкивал меня к помолвке со Стефаном, и… – от эмоций в горле встал ком, – у тебя случился сердечный приступ, когда я отказалась.

Он посмотрел на меня с ужасом.

– Вот как ты считаешь? – Эдуард выпрямился, и в его взгляде появилась какая-то свирепость. – Бриджит, это произошло не из-за тебя и вообще не из-за чего-то определенного. Это случилось из-за накопившегося стресса. Скорее виноват я сам, что я не слушал вас с Николаем. – Он поморщился. – Мне следовало сократить нагрузку, но я не стал этого делать. Приступ случайно совпал с разговором, ты не виновата. Понимаешь?

Я кивнула, комок эмоций разросся, заполняя мой нос и уши. В груди стало слишком тесно, меня бросило сначала в жар, а затем – в холод.

– Я не виню тебя. Ни капельки, – сказал он. – И как король приказываю тебе перестать себя обвинять.

Я робко улыбнулась, и в этот момент щеку обожгла слеза.

– Ох, милая. – Эдуард снова тяжело вздохнул. – Иди сюда.

Он раскрыл объятия. Я обошла стол и обняла его, вдыхая знакомый и уютный аромат кожи и одеколона Creed. Тяжесть, преследовавшая меня после его сердечного приступа, ослабла.

Я не осознавала, насколько сильно нуждалась в его безоговорочном прощении.

– Ты моя внучка, и я хочу, чтобы ты была счастлива. – Эдуард крепко сжал меня в объятьях. – Мы не можем нарушить закон, но ты умная девочка, и у тебя есть девять месяцев. Делай что должна. Понимаешь, о чем я?

– Думаю, да, – прошептала я.

– Хорошо. – Он отстранился и поцеловал меня в лоб. – Мысли как королева. И помни: лучшие правители – те, кто в равной мере владеет и кнутом, и пряником.

Лучшие правители – те, кто в равной мере владеет и кнутом, и пряником.

Слова Эдуарда еще долго звучали в моей голове после его ухода, и предвечернее солнце сменилось прохладной синевой сумерек.

Я взяла телефон, отчаянно соображая, как поступить.

У меня в рукаве оставался один козырь, но прежде я не рассматривала эту идею всерьез: она была манипулятивной, закулисной и полностью противоречила моим принципам.

Не кнут и не пряник. А аналог ядерной бомбы.

И хотя теоретически у меня было девять месяцев, я слишком уважала Стефана и не могла унизить его разрывом после помолвки, если удастся отменить закон о королевских браках. Отказать без уважительной причины я тоже не могла. Дворец сойдет с ума.

Итак, у меня три недели, чтобы заставить презирающего меня Эрхолла выдвинуть предложение, против которого он уже выступил официально, и убедить три четверти парламентариев отменить один из старейших законов страны.

Ядерная бомба – мой единственный шанс.

Я прокрутила список контактов и нашла нужное имя. Засомневалась: большой палец завис над экраном.

Я действительно этого хочу? Смогу ли я себя простить?

Мы родились в таком мире.

У нас девять месяцев. Мы. Разберемся.

Детка, нравишься – не то слово.

Я набрала номер. Он ответил после первого гудка.

– Я насчет твоего долга. – Я пропустила приветствие и перешла сразу к делу. Если кто и ценил эффективность, так это он.

– Я ждал твоего звонка. – Я почти видела улыбку Алекса Волкова, ледяную и недобрую. – Чем могу быть полезен, ваше высочество?

Глава 44

Бриджит

Просить Алекса о помощи казалось безумием. Может, он встречался с Авой и, может, стал меньшим… социопатом с тех пор, как они снова сошлись в прошлом году, но я все равно совершенно не доверяла этому человеку.

Тем не менее, несмотря на все недостатки, он искренне любил Аву и был передо мной в долгу за то, что я вправила ему мозги перед отъездом в Нью-Йорк. Если бы я этого не сделала, он бы и сейчас тосковал по ней и терроризировал всех вокруг.

Наш разговор четыре дня назад получился коротким и деловым. Я сказала, чего хочу, и он подтвердил, что может это достать. В его способностях я не сомневалась – речь шла об Алексе, – но он не назвал мне сроков выполнения, и с тех пор я была как на иголках.

– Ваше высочество. – Бут говорил тише обычного и весь вибрировал от волнения, пока мы шли к моей комнате. Мы вернулись с мероприятия в национальной опере, и я так увлеклась мыслями о своем плане, что не удивилась решению Бута проводить меня до двери – хотя обычно мы прощались у входа во дворец.

– Да? – Я выгнула бровь, когда Бут украдкой оглядел пустой коридор. Он был хорошим телохранителем, но из него вышел бы ужасный шпион.

– Прочитайте, когда останетесь одна, – едва слышно произнес он и сунул мне в руку лист бумаги.

Я нахмурилась.

– Что…

Из-за угла показалась горничная, и Бут стремительно отскочил, чуть не врезавшись в фарфоровую вазу.

– Ну, – рявкнул он так громко, что я вздрогнула. – Если это все, ваше высочество, я ухожу, – а потом снова перешел на шепот: – Никому не говорите.

Он помахал рукой и быстро пошел по коридору, пока не скрылся за тем же углом, куда свернула горничная.

Я нахмурилась.

Что происходит? Буту не была свойственна таинственность, но я сделала, как он просил: закрыла за собой дверь и только потом развернула бумажку. Бут не был любителем секретных записок. Что…

Время остановилось. К лицу хлынула кровь, и сердце сжалось при виде знакомых невнятных каракулей.

Сегодня в 9 вечера, принцесса. Два стула.

Подписи нет, но она и не требовалась.

Рис все еще в Эльдорре.

У меня вырвался выдох облегчения, но за ним последовали тревога и приступ паники. Мы не разговаривали после больницы, где все закончилось на не самой приятной ноте. Почему он появился сейчас, две с половиной недели спустя? Как убедил Бута передать мне записку? Что…

– Бриджит!

На секунду мне показалось, что меня зовут из коридора, но потом я подняла голову и увидела миниатюрную брюнетку.

На меня нахлынуло новое, совершенно иное недоумение.

– Ава? Что ты здесь делаешь?

Я поспешно сунула записку в карман – она прожгла шелк и впилась в кожу.

Лицо подруги расплылось в широкой улыбке.

– Сюрприз! Приехала тебя повидать, конечно. И я не одна…

В гостиную зашла Джулс, одетая в знакомое зеленое пальто.

– Добрый день, ваше высочество, – пропела она.

Я наклонила голову:

– Это мое пальто?

– Да, – безо всякого стыда ответила она. – Оно мне очень понравилось. Подходит к волосам. – Изумрудный цвет действительно оттенял ее рыжие волосы. – Твой шкаф – просто нечто. Мне понадобится подробная экскурсия.

– Ты уже любезно устроила подробную экскурсию сама, – к ней подошла Стелла в облегающем белом платье, подчеркивающем сияние оливковой кожи. Стелла – модный блогер, и ее гардероб вполне мог посоперничать с моим, хотя выбор одежды был более повседневным. – Ты полчаса изучала ее коллекцию обуви.

– Это называется исследованием, – отозвалась Джулс. – Я собираюсь стать юристом. Острые каблуки необходимы, чтобы топтать противников.

Я тихонько рассмеялась и обняла подруг – шок постепенно превратился в восторг. Мы не виделись лично с тех пор, как я вернулась в Эльдорру, и я даже не осознавала, насколько сильно скучала по нашим посиделкам.

Но от приветственных объятий с последним из присутствующих я воздержалась.

– Алекс. – Я кивнула парню Авы. Впрочем, слово «парень» казалось для него слишком безобидным. Парни – милые и добрые. Алекс с холодным взглядом и ледяными манерами был отнюдь не таким, хотя его глаза немного теплели, когда он смотрел на Аву.

– Бриджит.

Никто из нас не подал вида, что мы как-то взаимодействовали вне компании. Мне было неловко скрывать звонок от Авы, но чем меньше она знает о наших планах, тем лучше.

– Мы видели в новостях, что случилось с твоим дедушкой и Рисом. – Ава озабоченно нахмурилась. – Мы бы приехали раньше, но у Джулс заканчивалась стажировка, а я не могла взять отпуск. Как ты?

– Я в порядке. Дедушке намного лучше.

Я намеренно не упомянула Риса.

– Так и знала: между тобой и твоим красавчиком-телохранителем что-то есть. Я никогда не ошибаюсь, – пошутила Джулс, но потом тоже стала серьезной. – Детка, мы можем чем-то помочь? Может, нужно надрать задницу какому-нибудь папарацци? Прикрыть тебя, пока ты на ночном свидании с любовником? Я могу перекраситься в блондинку…

– Джей, ты на десять сантиметров ниже нее, – напомнила Стелла.

Джулс пожала плечами:

– Ерунда. Все решается с помощью каблуков.

Я снова рассмеялась, хотя записка Риса прожигала в кармане дыру. Сегодня в девять вечера, принцесса. Два стула.

– Как вы вообще здесь оказались?

– Спланировали сюрприз вместе с Николаем, – сказала Джулс. – Жаль, его забрали. Твой брат великолепен.

– Мы приехали на выходные, – добавила Стелла, убирая с лица выбившийся локон. Зеленые глаза, загорелая кожа, стройные ноги – самая великолепная женщина из всех, что я видела, и, хотя Стелла прекрасно осознавала, какой эффект ее внешность производит на окружающих – особенно мужчин, – она никогда не выставляла это напоказ. – Я бы хотела остаться подольше, но работа не отпускает.

– Все нормально. Я просто рада, что вы здесь. – Узел одиночества в животе немного ослаб. Мне хотелось перечитывать записку Риса снова и снова, пока не выучу каждый взмах и изгиб его почерка, но пообщаться с подругами тоже было важно. Мы слишком долго не виделись. – Рассказывайте. Что я пропустила?

К счастью, у меня не было назначено никаких встреч, и я провела остаток дня с подругами, пока Алекс был занят рабочими созвонами. Я рассказала им про обучение, тур доброй воли и бал в честь моего дня рождения. Они рассказали про работу, неудачные свидания и поездку в национальный парк Шенандоа.

Наконец мы миновали легкие темы и добрались до главного блюда.

– Ты и Рис. – Ава сжала мою ладонь. – Что случилось?

Я поколебалась, размышляя, насколько много могу рассказать, и остановилась на укороченной, облегченной версии истории – начиная с момента, когда я узнала об отречении Николая, и заканчивая расставанием в больнице. Я рассказала все, не теряя самообладания, и считала это большой победой.

Когда я закончила, подруги уставились на меня с разными выражениями лиц – от шока до печали и сочувствия.

– Господи Иисусе, – сказала Джулс. – Твоя жизнь как романтический фильм.

– Не совсем.

В фильмах обычно счастливые концы, а мой все еще в подвешенном состоянии.

– Мы можем как-то помочь? – Лицо Стеллы исказило сочувствие. На этот раз она не сидела в телефоне – настоящий подвиг, если учесть, что она практически жила в интернете.

Я покачала головой:

– Разберусь.

Если поможет Алекс. Я глянула на него – он стоял у окна и что-то быстро говорил по-русски в трубку.

– Все получится, детка. – Джулс излучала уверенность. – Как всегда. А если нет, объяви военное положение и скажи им, что оставляешь и корону, и своего горячего телохранителя. Что они сделают, отрубят тебе голову?

Мои губы растянулись в улыбку. Джулс всегда придумывала самые сумасбродные идеи.

– Не сработает, плюс они вполне могут.

– К черту их. Пусть только попытаются. Тогда с ними разберется Алекс. Верно, Алекс? – дразняще пропела Джулс.

Алекс ее проигнорировал.

– Хватит его провоцировать, – сказала Ава. – Я не смогу спасать тебя вечно.

– Я не провоцирую. Это комплимент. Твой мужчина способен на все.

Когда Ава отвернулась, Джулс наклонилась ко мне.

– Он полный псих. Смотри, – шепнула она и воскликнула, изображая панику: – Боже! Ава, у тебя кровь?

Алекс резко повернулся к нам. Меньше чем через пять секунд он закончил разговор и подскочил к растерянной Аве, чья рука замерла на полпути к булочке.

– Я в порядке, – сказала Ава, пока Алекс осматривал ее на наличие травм. Она глянула на Джулс. – Что я только что говорила?

– Не могу удержаться. – Во взгляде Джулс сверкнуло озорство. – Это так весело. Как играть с заводной игрушкой.

– Пока игрушка не оживет и не убьет тебя, – пробормотала Стелла достаточно громко, чтобы услышали все.

Алекс с недовольством уставился на Джулс. Его черты были настолько совершенны, что это даже нервировало – словно ожила искусно выполненная скульптура. Некоторым это нравилось, но у меня были немного иные вкусы. Я предпочитала совершенству шрамы и слегка искривленный из-за многочисленных переломов нос.

– Молись, чтобы вы с Авой навсегда остались подругами, – сказал Алекс таким ледяным тоном, что у меня на руках выступили мурашки.

Джулс, похоже, угроза не впечатлила.

– Во-первых, мы с Авой останемся подругами навсегда. Во-вторых, Волков, только попробуй.

Ава вздохнула.

– Видишь, на кого ты оставила меня в Вашингтоне? – пробормотала она.

Я сочувственно хмыкнула.

Подруги просидели у меня еще час, а потом засобирались на ужин. Я отклонила их приглашение, сославшись на дела, которые нужно уладить до завтра, но пообещала устроить им утром экскурсию по дворцу.

Я украдкой глянула на часы.

До девяти вечера еще три часа.

По животу прокатилось волнение. Что говорить, когда я увижу Риса? Что скажет он? Я не хотела рассказывать ему про план, пока не удостоверюсь, что все готово – и он все равно может не одобрить. Методы были отнюдь не честными.

– Я вас догоню. – Алекс поцеловал Аву в лоб. – Сначала схожу в туалет.

Когда все вышли, я повернулась к Алексу, сложив руки на груди.

– Что-то ты долго. И мог бы предупредить, что приедешь.

– Я управляю крупной компанией. У меня есть дела помимо твоей личной жизни. – Он поправил рукав рубашки. – И возможно, тебе стоит посмотреть определение слова «сюрприз». Ава настояла.

Я вздохнула, не желая вступать с ним в спор:

– Отлично. Ты принес то, о чем я просила?

Алекс полез в карман и достал флешку.

– Информация обо всех ста восьмидесяти членах парламента Эльдорры, как ты просила – информация, так же известная как компромат. – Как только я тебе это передам, долг будет уплачен.

– Я понимаю.

Он пристально посмотрел мне в глаза, прежде чем опустить флешку в мою протянутую руку.

Мои пальцы сомкнулись на крошечном устройстве, а сердце забилось, как испуганный кролик. Не могу поверить, что это делаю. Я не шантажистка. Но мне требовался рычаг, срочно, и это – единственный способ его получить.

Я надеялась, мне не придется использовать эту информацию. Но, учитывая, что время не ждет, а мои частные обращения к министрам вежливо, но твердо отклоняются, возможно, все же придется.

– Должен сказать, я впечатлен, – протянул Алекс. – Не ожидал, что в тебе это есть. Возможно, ты все-таки станешь хорошей королевой.

Разумеется, он считал основой хорошего лидерства манипуляции и обман. Наверное, его любимым философом был Макиавелли.

– Алекс, – сказала я, – не пойми меня неправильно, но ты полный ублюдок.

– Одна из самых приятных вещей, что мне говорили. – Он глянул на часы. – Я бы и поблагодарил, но мне все равно. Надеюсь, дальше справишься сама? – Он кивнул на флешку.

– Да.

Мне пришла в голову одна мысль. Спрашивать не следовало – я чувствовала, что ответ мне не понравится – но…

– У тебя есть компромат и на меня, верно?

Впрочем, за свою жизнь я совершила не слишком много компрометирующих поступков – за исключением отношений с Рисом, пока они были тайной… И того, что делаю сейчас.

Иронично.

Губы Алекса слегка изогнулись.

– В информации – сила.

– Если что-то просочится, Ава никогда тебя не простит.

Единственная угроза, которая на него действовала.

Я не думал, что он что-то раскроет, но с Алексеем Волковым никогда нельзя знать наверняка.

Он похолодел.

– На этом наши дела окончены, ваше высочество. – Он остановился у двери. – Рекомендую для начала заглянуть в семейную историю Артура Эрхолла. Там есть информация, которая покажется вам весьма любопытной.

Он исчез в коридоре, оставив мне флешку и легкую тошноту.

Привлекать Алекса – ужасная идея, но жалеть о сделанном уже поздно.

Я достала запасной ноутбук и вставила флешку. Я недостаточно доверяла Алексу, чтобы подключать ее к своему персональному компьютеру.

Я открыла дело Эрхолла. Финансы. Прошлые отношения. Семья. Тайные политические сделки и скандалы. Возникло искушение заглянуть в последний файл, но сперва я щелкнула на семью, как посоветовал Алекс.

Поначалу все выглядело нормально – краткая родословная, информация о бывшей жене, которая погибла в авиакатастрофе много лет назад. Затем мой взгляд остановился на слове «дети» и двух именах под ним.

Моя ладонь взлетела к губам.

О боже.

Глава 45

Рис

Она не приходила.

Я стоял на крыше самой северной башни дворца и, стиснув зубы, наблюдал, как тикают стрелки на часах.

Шесть минут десятого. Семь. Восемь.

Бриджит всегда была пунктуальна, если только ее не задерживали на встречах – но какие встречи так поздно вечером.

Тик. Тик. Тик.

В груди заныли сомнения. Связаться через Бута и прокрасться во дворец – чистая авантюра, но я отчаянно хотел ее увидеть.

Несмотря на все упрямство Бриджит, я знал: есть шанс, что она не появится. Но еще я знал ее. Вопреки сказанному она не хотела меня отпускать, как я не хотел оставлять ее, – и я предполагал, что последние две недели стали для нее таким же адом, как для меня.

Отчасти я надеялся, что это не так – мысли о ее боли вызывали желание спалить дворец дотла. Но другая, эгоистичная часть меня надеялась, что она думала обо мне так же часто, как я – о ней. Что каждый вдох давался ей с немалым трудом, а каждое упоминание моего имени пронзало грудь острой иглой боли.

Ведь боль означала, что ей не все равно.

– Давай, принцесса. – Я смотрел на красную металлическую дверь, желая увидеть Бриджит. – Не подведи.

Двенадцать минут десятого. Тринадцать.

Челюсть пульсировала в такт ударам сердца.

Черт подери. Если сегодня не получится, я попытаюсь снова, пока не добьюсь успеха. Всю жизнь я сражался и побеждал в отчаянных битвах, а битва за Бриджит стала самой важной из всех.

Если она не может или не хочет за нас бороться – из-за чувства вины, долга, своей семьи или по какой-то другой причине, – я буду бороться за двоих.

Четырнадцать минут десятого. Пятнадцать.

Черт, принцесса, где ты?

Либо Бриджит не получила записку, либо решила не приходить.

Бут написал, что передал послание, и я ему верил. Иначе бы не обратился. Но если он сказал правду, то…

Меня пронзила боль, но я заставил себя ее преодолеть. Если понадобится, я буду ждать всю ночь – на случай, если она передумает, и…

Вдруг дверь распахнулась, и появилась она. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, растрепанная.

Мой пульс подскочил до скорости света.

Я выпрямился, легкие наполнились воздухом – и наконец я снова ожил.

Бриджит остановилась в проеме, не отпуская ручки двери, ее рот приоткрылся, а грудь тяжело вздымалась.

Лунный свет плескался по крыше, окрашивая ее золотые волосы серебром и освещая стройные изгибы ее тела. Ветер доносил до меня отголоски ее нежного жасминового аромата, и зеленое платье колыхалось вокруг ее бедер, обнажало плечи и длинные гладкие ноги.

Я любил это платье. Она знала, что я люблю это платье. И впервые за несколько недель внутри меня что-то разжалось.

– Привет, – выдохнула она. И крепче сжала ручку двери, словно пытаясь удержаться на ногах.

Мои губы изогнулись.

– Привет, принцесса.

Пространство между нами гудело от предвкушения и невысказанных слов, словно живое, дышащее существо, которое притягивало нас друг к другу. Отдаленность, которую я почувствовал в больнице, исчезла. Я ощущал это кожей, душой – даже в воздухе, которым дышал.

Все, что мне пришлось пережить за последние две недели, чтобы сюда попасть, того стоило.

– Прости за опоздание. Я столкнулась с Маркусом, и он затеял разговор о коронации. – Бриджит убрала с лица волосы, и я заметил легкую дрожь в ее руке. – Оказывается, архиепископ…

– Иди сюда, малышка.

Мне было плевать на Маркуса и на архиепископа. Мне нужна она. Только она.

Она замерла от моего низкого голоса, огрубевшего за недели тоски. На секунду мне показалось, сейчас она развернется и убежит – возможно, это было бы разумно, учитывая бушующее во мне пламя. Но потом она бросилась ко мне, и ее волосы развевались на ветру.

Я легко поймал ее, и наши губы встретились. Схватка языков. Столкновение зубов. Руки ощупывали каждый сантиметр, куда только могли дотянуться.

Мы пожирали друг друга, словно прошло не две недели, а два года.

Я сжал ее ягодицы и прикусил нижнюю губу в наказание за потраченное впустую время, которое мы могли бы провести вместе. За то, что возомнила, будто ее слова смогут заставить меня от нее отказаться, хотя она единственное, чего я когда-либо желал.

Даже если в запале я сделал глупость и ушел, я всегда нашел бы дорогу обратно.

– Прости, – страстно прошептала Бриджит. – За то, что наговорила в больнице. Я не хочу выходить за Стефана, и я не…

– Знаю. – Я провел ладонью по ее спине, по разгоряченной плоти и прохладному шелку, и ее снова охватила легкая дрожь. – Прости, что ушел.

Меня сковало раскаяние. Наша разлука – в равной степени и моя вина. Я должен был остаться. Сражаться отчаяннее.

С другой стороны, ей требовалось личное пространство, чтобы разобраться в себе. Приступ дедушки еще был свеж в ее памяти, и в тот день она бы не изменила своего решения.

– Я думал, ты не придешь. – Моя рука задержалась на ее пояснице. – Напомни мне убить Маркуса, когда увижу его в следующий раз.

Она хихикнула.

– Договорились. – Бриджит вздернула подбородок, встретившись со мной взглядом. – Я… – Казалось, она обдумывает следующие слова. – Как ты сюда попал? Если бы тебя кто-то увидел…

– Никто бы меня не увидел. Я «морской котик», помнишь? – протянул я. – И вполне способен пробраться мимо нескольких дворцовых охранников.

Она закатила глаза, и я улыбнулся ее веселому раздражению – такому знакомому. Черт, я скучал по ней. По этому. По нам.

– А Бут?

– Я чуть ли не до смерти напугал беднягу, заявившись к нему домой, но я бываю весьма убедительным.

Потребовалось даже меньше убедительности, чем я рассчитывал. По словам Бута, после больницы Бриджит совсем раскисла, и он надеялся, свидание со мной ей поможет. Он не был дураком – и догадался, что между нами действительно все серьезно.

Бут мог потерять работу, если бы кто-нибудь узнал, что он передал Бриджит мое письмо, но он все равно пошел на риск.

Я должен этому парню холодное пиво и хороший бифштекс.

– Не ожидала, что после случившегося ты выйдешь на связь, – сказала Бриджит. – Я думала, ты обиделся. Думала… – она тяжело сглотнула, – …ты уехал.

– Я уезжал. Пришлось покинуть страну, чтобы получить новую визу, – пояснил я, когда ее брови взлетели вверх. – Туристическую, на полгода. – Я ухмыльнулся. – Нужно срочно купить футболку с надписью «Я люблю Эльдорру».

По ее губам скользнула легчайшая улыбка.

– Значит, ты останешься на полгода? – Слова прозвучали с облегчением и грустью одновременно.

Полгода – долгий срок, но нам его точно не хватит.

– Нет, принцесса. Я останусь, пока ты здесь.

Глаза Бриджит вспыхнули от восторга, но потом она снова насторожилась.

– Но почему… и как…

– Я разберусь как. А касательно почему… – Я сильнее прижал ее к себе. – Я тебя не брошу. Если ты в Эльдорре, то и я в Эльдорре. Если ты в Антарктиде, Сахаре или посреди гребаного океана, я рядом. Я твой, а ты моя, принцесса, и закон меня не удержит. Мне плевать, что написано на клочке бумаги. Если понадобится, я сожгу весь гребаный парламент.

На ее лице отразилась буря эмоций.

– Рис…

– Я серьезно.

– Знаю. И видимо, со мной что-то не так, потому что меня еще никогда так не привлекала перспектива поджога. – Ее мимолетная улыбка исчезла. – Но мне нужно тебе кое-что сказать. Несколько новостей.

Ее тон насторожил меня.

– Хорошо.

– Забавно, что ты сказал о сожжении парламента. У меня есть идея… не сжигать его физически, – поспешно добавила она, когда мои брови поползли вверх. – Но есть надежда отменить закон до того, как Стефан сделает предложение.

Зверь в моей груди зарычал при упоминании его имени. План Андреаса не решал краткосрочной проблемы помолвки Бриджит и Стефана – а проблема будет краткосрочной, – но с ней я разберусь сам. Бриджит никогда не наденет на палец кольцо, подаренное другим мужчиной.

– Только я не знаю, справлюсь ли. – В ее взгляде мелькнула нерешительность. – Это не совсем честно.

– Что именно?

Щеки Бриджит окрасил румянец, она выпрямилась и сказала:

– Шантажировать министров, чтобы они рассмотрели предложение и проголосовали за отмену.

Одну чертову секундочку.

– Повтори.

Она повторила:

– Как я сказала, не самая честная стратегия, но…

Я сдавленно хмыкнул. Она нахмурились:

– Что?

– Ты говорила с Андреасом?

Если нет, то ситуация слишком иронична.

Бриджит нахмурилась еще сильнее.

– Нет. Зачем говорить об этом с Андреасом? Он хочет украсть корону.

Вовсе нет. Мы с Андреасом провели немало времени, обдумывая план, и, хотя я по-прежнему совершенно ему не доверял, я знал: корона его не интересует. Ему слишком нравилась беззаботная жизнь принца без обязательств.

– У него похожая идея, но только касательно Эрхолла, а не всего парламента. – Я ухмыльнулся. – Ты всегда стремилась к самым высоким достижениям.

– Почему ты общаешься с… – Бриджит сделала большие глаза. – Ты знаешь.

Настал мой черед удивляться. Как она… И тут меня осенило. Компромат на Эрхолла. Должно быть, у нее есть информация обо мне и Андреасе.

Но сначала я решил убедиться, что мы говорим об одном и том же. Я собирался раскрыть свое происхождение; просто не хотел шокировать ее внезапной сенсацией, если вдруг ошибаюсь.

– Я знаю про Андреаса. – Я пристально наблюдал за ней. – Что он…

Между нами повисла напряженная тишина.

– Твой брат.

– Мой брат.

Мы произнесли это одновременно. Мой секрет раскрыт.

После тридцати четырех лет без семьи – свою мать я семьей почти не считал – было странно осознавать, что у меня есть брат.

– Значит, это правда. – Бриджит глубоко вздохнула, отходя от шока. – Как ты узнал?

– Кристиан провел расследование и рассказал мне. Я пошел к Андреасу.

Я рассказал ей о случившемся в его таунхаусе и о плане Андреаса шантажировать Эрхолла информацией обо мне. Эрхолл не мог допустить скандала перед выборами, а давно потерянное дитя случайной любви точно попадало под это определение.

– Немного пугает, что мне пришла в голову такая же идея, как и двоюродному брату. – Я видел, как в голове Бриджит крутятся шестеренки, пока она переваривает информацию. – Ты уверен, что ему можно доверять?

– Нет, но у нас есть рычаг воздействия. Он не хочет, чтобы кто-то узнал об отцовстве Эрхолла, иначе…

– …он может потерять королевский статус, – закончила Бриджит. – Для него это хуже смерти.

– Ага.

Хреновая ситуация. Я терпеть не мог подобные игры – а мы оказались в самой запутанной паутине политических игр и интриг. Еще мне не нравилась идея с шантажом, но если нужно, то я готов.

В прекрасных голубых глазах Бриджит сияло сочувствие.

– Думаю, новости об Эрхолле и Андреасе стали для тебя шоком. Я знаю, что ты испытываешь к отцу смешанные чувства.

Можно сказать и так. А можно сказать, что я стал презирать его еще сильнее, когда раскрыл его личность

– Он мне не отец. – Эрхолл был в лучшем случае донором спермы. – Но сейчас я не хочу о нем говорить. Давай сосредоточимся на твоем плане.

Касательно Эрхолла мне предстояло многое обдумать, но это можно сделать и позже.

Бриджит меня поняла и сменила тему.

– Хорошо. Итак, – она вздернула подбородок, – решено. Мы шантажируем спикера парламента.

Несмотря на браваду, в ее словах прозвучала нотка нервозности, и я почувствовал острую потребность ее защитить – от всего мира и от ее собственных сомнений и неуверенности.

Я хотел, чтобы она увидела себя такой, какой ее видел я. Абсолютно идеальной.

Я обхватил руками ее лицо:

– Мы сделаем это вместе. Ты и я против всего мира, принцесса.

От ее улыбки в груди разлилось тепло.

– Кроме тебя, мне никто не нужен, мистер Ларсен. – Она глубоко вздохнула. – Информация может пригодиться, чтобы подтолкнуть Эрхолла, но касательно парламента – сначала я хочу попробовать кое-что другое. Я всегда воспринимала газеты как врагов, но, возможно, они могут стать союзниками.

Она изложила свой план. Проще, чем шантаж ста восьмидесяти самых влиятельных людей в Эльдорре, но все равно та еще авантюра.

– Уверена? – уточнил я, когда она закончила. – Это большой риск.

Бриджит многое потеряет, если план не сработает.

– Да. Даже не знаю, как я не додумалась раньше. – Она помолчала. – Хотя знаю. Боялась реакции людей и снижения своего авторитета. Но я устала бояться. Чем выше риск, тем больше награда, верно?

Я улыбнулся:

– Точно.

В конце концов Бриджит была моим самым серьезным риском и самой большой наградой.

Она взяла меня за руку, и наши пальцы переплелись.

– Я скучала.

Настроение изменилось, перейдя от резкого, практичного планирования к чему-то более мягкому и до боли уязвимому.

– Я здесь. Я не уйду. – Я провел большим пальцем по ее нижней губе. – Я забочусь о том, что принадлежит мне, а ты стала моей, как только я увидел тебя возле того плохо защищенного дома в Тайере. Разумеется, пока я его не исправил.

Ее губы тронула улыбка.

– Тогда ты меня терпеть не мог.

– Неважно. Ты все равно была моей. – Я обхватил ее за шею, удерживая большой палец на губе. – Моей, чтобы ссориться. Моей, чтобы защищать. Моей, чтобы трахать. – Мой голос стих. – Моей, чтобы любить.

Бриджит резко вдохнула.

– В Коста-Рике ты спросила, влюблялся ли я когда-нибудь. Я ответил «нет». – Я опустил голову, и наши лбы соприкоснулись, а ее губы оказались в нескольких миллиметрах от моих. – Спроси еще раз.

Я повторил просьбу из больницы, но на этот раз Бриджит, не отводя взгляда, спросила:

– Ты когда-нибудь влюблялся, мистер Ларсен?

– Лишь однажды.

Я скользнул рукой от ее шеи к затылку:

– А ты, принцесса? Когда-нибудь влюблялась?

– Лишь однажды, – прошептала она.

Я резко выдохнул – ее слова проникли в душу, заполняя трещины, о которых я даже не подозревал.

До Бриджит я никогда не любил и не был любим, но теперь наконец понял, из-за чего весь сыр-бор. Это лучше любой пуленепробиваемой брони или забвения, обнаруженного мною на дне бутылки во время недолгого романа с алкоголем.

Алкоголь дарил онемение, а мне оно не требовалось. С ней я хотел чувствовать каждую чертову мелочь.

Я притянул Бриджит ближе, и мы крепко прижались друг к другу.

– Чертовски верно, – выпалил я. – Лишь однажды. Первый и последний раз. Не забывай об этом, принцесса.

Я взял ее за волосы, оттянул голову назад и прижался горячим, настойчивым ртом к ее губам, одновременно устраиваясь на стуле.

Бывали ночи, когда я не спешил, смакуя каждый сантиметр ее тела, прежде чем исполнить наше общее страстное желание, и бывали ночи, подобные этой – когда наша отчаянная потребность быть вместе пересиливала все остальное.

– Рис… – выдохнула она, когда я задрал ее юбку и сорвал трусики – мне не хватало терпения их стянуть. Я швырнул порванный шелк на пол и коленом раздвинул ее ноги.

– Люблю, когда ты называешь меня по имени. – Я проник в нее, проглотив тихий вскрик поцелуем и проталкиваясь все глубже, пока не погрузился на всю длину.

Нам пришлось сдерживать стоны, чтобы их не разнес ветер, но это лишь усилило яркость момента, будто все наши эмоции сконцентрировались в этом маленьком пузыре, где существовали лишь мы.

– Сильнее, пожалуйста. – Бриджит выгнулась и впилась в меня ногтями, ее теплая кожа контрастировала с прохладой ночного воздуха на моей спине.

Я схватился за спинку стула и дал ей то, о чем она просила. Из моего горла вырвался стон, когда она уткнулась лицом мне в грудь, пытаясь заглушить крик.

– Ты так хороша, принцесса.

Я вдалбливался в нее снова и снова – кровь дошла до точки кипения, а мышцы дрожали от напряжения. Она была скользкой и узкой, ее дыхание обжигало кожу, когда она сжималась вокруг меня и разбивалась с безмолвным криком.

Вскоре кончил и я – оргазм пронзил меня с бешеной интенсивностью, и потребовалось времени вдвое больше обычного, чтобы прийти в себя.

Когда толчки наконец утихли, я приподнялся на руках, чтобы не придавить Бриджит своим весом, но она обхватила ногами мою талию, удерживая рядом.

– Второй раунд? – Я убрал с ее лица прядь волос. Она выглядела сонной, ленивой и довольной и все еще казалась мне нереальной.

Не только реальна, но и здесь, со мной.

Она тихо хихикнула.

– Ты ненасытен, – сказала она, повторяя мои же слова.

– Когда дело касается тебя? – Я поцеловал ее в подбородок. – Всегда.

В глазах Бриджит проступила влага, и она крепче прижала меня к себе.

– Я тебя люблю.

Из моей груди вырвался еще один резкий выдох.

– Я тоже тебя люблю, – сказал я хриплым от накопившихся эмоций голосом.

Я снова поцеловал ее.

Ее губы прильнули к моим, конечности обвили мое тело, наше дыхание и удары сердца смешались, и мы стали единым целым… Я прожил в аду всю жизнь и только сейчас увидел, что такое рай.

Наш поцелуй углублялся, а потом я снова погрузился в нее и понял, что ошибался.

Бриджит была лучше рая. Она была моим домом.

Глава 46

Бриджит

После ночи с Рисом я приступила к осуществлению плана – и молилась, чтобы он сработал. Я не испытывала особых угрызений совести из-за давления на Эрхолла, но было бы неразумно настраивать против себя весь парламент. Я не верила в управление через страх.

Поэтому в воскресенье – через три дня после встречи с Рисом – я стояла перед несколькими десятками журналистов. Мы собрались на северной лужайке дворца, и за спинами репортеров к металлическим прутьям забора прижимались зеваки, жаждущие увидеть королевскую особу собственными глазами.

Подруги уехали утром. Я рассказала им о планах, но дождалась, пока они отправятся обратно в США, прежде чем начинать пресс-конференцию. Не хотела, чтобы им пришлось столкнуться с сумасшествием, которое начнется после. Они не обрадовались – хотели быть рядом для моральной поддержки, – но я должна была справиться сама.

– Добрый день. – Мой голос эхом разнесся по территории, и шум стих. – Спасибо, что откликнулись так быстро. Я понимаю, сегодня воскресенье, и, вероятно, вы предпочли бы оказаться в каком-нибудь другом месте – например, на бранче или в своей постели. – Несколько робких смешков. Они не привыкли к таким неформальным речам от членов королевской семьи. – Поэтому я ценю ваше присутствие. Но прежде, чем отвечать на вопросы, хочу сказать несколько слов о том, зачем я собрала вас всех здесь.

Я оглядела ожидающие лица. Тук. Тук. Тук. Сердце билось, как бешеное, но я чувствовала удивительное спокойствие. Похоже, я потратила столько энергии, переживая заранее, что теперь ее не осталось вообще.

Рис прав. Это огромный риск, и у Элин чуть не случился инфаркт, когда я в последнюю минуту сообщила о пресс-конференции, но я решила – хватит осторожничать.

Если я чего-то хочу, следует за это бороться, даже если есть риск разбиться и сгореть на глазах у всего мира.

Если мне не хватает смелости постоять за себя, нет никакой надежды, что я смогу отстаивать интересы людей.

– Я горжусь гражданством Эльдорры. Я люблю эту страну и ее жителей, и для меня большая честь быть вашей принцессой. Надеюсь, однажды я стану королевой, которой вы сможете гордиться. – Дыши. Ты справишься. – Тем не менее мне известно о сомнениях касательно моего желания и профессиональной пригодности, возникших с тех пор, как я стала наследной принцессой. И эти сомнения нельзя назвать абсолютно беспочвенными.

В ответ на мое заявление прокатилась волна ропота, но я продолжила:

– Думаю, вы согласитесь, что никто не мог предугадать событий, из-за которых я оказалась сегодня здесь – и через девять месяцев взойду на престол нашей великой страны. – Я глубоко вздохнула. – Когда я впервые узнала о планах моего брата, принца Николая, отречься от престола, я испугалась. Я боялась взять на себя роль, к которой никогда не готовилась, боялась оказаться недостойной титула и подвести свою семью, свою страну. Но страх не повод стоять на месте, и, к счастью, у меня есть замечательная команда, которая помогает постичь все тонкости, необходимые для столь важной роли. В этом году я провела три недели, путешествуя по стране, встречаясь и знакомясь с такими же гражданами, как и вы. Как они живут, какие заботы не дают им спать по ночам…

Я продолжила речь, рассказывая не только о поездке, но и о программе гражданских писем, и о проблемах, представленных мною в парламенте, прежде чем перейти к самой важной части.

– Я поняла: задача королевы – не только представлять страну. Необходимо двигать нацию вперед, хранить традиции, которые делают Эльдорру столь уникальным и прекрасным местом, и избавляться от тех, которые тянут нас назад. Это касается и реформ, которые я смогла продвинуть в парламент. Это касается и традиций, сковывающих Корону устаревшими нормами и ожиданиями… Например, закона о королевских браках. Что подводит меня к следующему пункту…

Снова ропот, на этот раз громче.

Я сделала еще один, более глубокий вдох. Поехали.

– Как вам вероятно известно, в прошлом месяце возникли слухи о предполагаемых отношениях между мной и моим бывшим телохранителем Рисом Ларсеном. Эти слухи были официально опровергнуты. Но сегодня я здесь, чтобы сказать вам: они верны.

Ропот перешел в рев. Репортеры повскакивали с мест, кричали и тыкали в меня микрофонами. Толпа за забором взбесилась.

Вспышки камер. Крики. Миллионы поднятых вверх и нацеленных на меня телефонов.

Сердце замедлилось, в ушах загудело.

Я старалась не представлять реакцию Элин или своей семьи. Наверное, они сходят с ума. Я отказалась сообщать им что-либо заранее, но настояла, чтобы они остались во дворце.

Сегодня все зависело от меня.

Я повысила голос, пытаясь перекричать шум:

– Кроме того, сегодня я хочу вам сказать, что по-прежнему состою в отношениях с мистером Ларсеном.

Безумие.

В поднявшейся суматохе я не слышала собственных мыслей, но речь была окончена. Пришло время пообщаться с репортерами, и особенно с одним.

– Да. – Я указала на Джас, репортера из «Дэйли Ти».

– Ваше высочество, – толпа притихла, слушая ее вопрос, – а как же закон о королевском браке? До вашей коронации меньше девяти месяцев, и закон требует, чтобы вы вышли замуж за человека знатного происхождения до церемонии, – сказала Джас, как мы и договорились.

Удивительно, сколь многого можно достичь, пообещав первое эксклюзивное интервью с королевой Эльдорры.

Я улыбнулась:

– Спасибо, Джас. Хороший вопрос. Закон о королевских браках предписывает монарху заключение брака с человеком знатного происхождения, но не требует делать это до коронации. И я считаю, пришло время пересмотреть этот закон. Он был принят в восемнадцатом веке, когда Эльдорре требовались для выживания союзы, подкрепленные королевским браком, но сейчас – не восемнадцатый век. Европа больше не воюет. И я считаю, закон о королевских браках давно пора отменить.

– Вам понадобится спикер, чтобы внести предложение в парламент и, по крайней мере, три четверти голосов, чтобы принять отмену, – продолжила Джас. – Эта проблема обсуждалась при отречении бывшего кронпринца Николая. Голосов не хватило.

– Это правда. – Я сделала паузу, заставляя толпу ждать продолжения. Поддерживай напряжение. Голос Элин эхом прозвучал в голове. У нас возникали разногласия, но в вопросах взаимодействия с прессой она была профи. – То, что случилось с братом, трагедия. Из него вышел бы прекрасный король, но ему пришлось выбирать между любовью и страной, и он выбрал любовь. Я думаю, это решение понятно каждому человеку. Хотя мы как королевская семья стремимся как можно лучше представлять страну и служить народу Эльдорры, мы тоже люди. Мы любим и скорбим… – Мой голос сорвался, когда перед глазами промелькнули лица родителей. – И иногда нам приходится принимать невозможные решения. Но ни мой брат, ни кто-либо другой не должен оказываться перед подобным выбором. Неважно, с кем монарх заключает брак – это никак не влияет на его способность править. Закон о королевских браках – пережиток минувших времен, и я призываю парламент пересмотреть позицию по этому вопросу.

Так звучали слова, но мой истинный призыв – главный смысл речи – был обращен к публике. Озвучить их опасения по моему поводу, установить эмоциональную связь через признание собственного страха, напомнить о моих заслугах и об опыте работы в парламенте и логично объяснить, почему закон следует отменить.

Этос и логос.

Каждое слово было искренним, но я потратила на стратегическую подготовку речи много часов. Если я хочу добиться успехов, нужно не только играть, но и выигрывать, а общественное мнение – мой главный инструмент, поскольку я не обладаю реальной политической властью.

Разумеется, осталась еще одна важная часть пресс-конференции.

Пафос.

– Вы постоянно говорите о выборе между любовью и родиной, – сказала Джас. – Значит ли это, что вы влюблены в мистера Ларсена?

Толпа затаила дыхание. Казалось, затаила дыхание вся страна.

Вдалеке посигналила машина, и над головой пролетела птица, хлопая крыльями в ясном голубом небе. Ни то, ни другое не нарушило тяжелой тишины, накрывшей лужайку.

Я подождала секунду. Две. А потом, слегка улыбнувшись, сказала:

– Да. Влюблена. На этом все. Спасибо всем, кто пришел.

Я покинула подиум под громкие крики и аплодисменты.

У меня дрожали ноги и бешено колотилось сердце, пока я шла к задней части дворца. Я справилась. Подумать только.

Но праздновать было рано. Оставалось еще одно дело.

Я поднялась по лестнице к боковому входу во дворец. Рис ждал в тени колонн, серые глаза горели расплавленным пламенем.

– Отличная работа, принцесса.

Я шагнула в его объятия.

– Это еще не все. – Я обняла его за шею и прошептала: – Поцелуй меня так, словно смотрит весь мир.

Его медленная улыбка обволакивала, словно густой, гладкий мед.

– С удовольствием, ваше высочество.

Губы Риса коснулись моих, и я услышала предательский щелчок камеры из ближайших кустов.

– Думаешь, у них получилось? – спросил он, не отрываясь от моих губ.

– Определенно.

Он ухмыльнулся и снова поцеловал меня. На этот раз глубже, настойчивее, и я прижалась к нему, позволяя его прикосновениям и вкусу унести меня прочь.

Первый поцелуй был для всего мира. Этот – для нас.

Глава 47

Рис

Неделю спустя

– Ваше высочество! – Ассистентка Эрхолла вскочила из-за стола, широко раскрыв глаза. – Простите. Не знаю, что случилось, но вас нет в календаре. Должно быть, какая-то путаница…

– Все в порядке, – ответила Бриджит с любезной улыбкой. – Я не назначала встречу, но мы хотели бы поговорить со спикером. Он свободен?

– А… хм… – Взволнованная женщина просмотрела бумаги и кивнула. – Да, конечно. Пожалуйста, следуйте за мной.

Она провела нас через покои спикера к кабинету. Толстый синий ковер заглушал звуки наших шагов.

Мы действительно здесь.

Я не боялся Эрхолла, но впервые виделся с ним с тех пор, как узнал, что он мой отец. Во всяком случае, биологический. Он ни хрена не сделал, чтобы заслужить подобную честь.

Помощница Эрхолла постучала в дверь. Нет ответа. Постучала снова.

– Что? Я же сказал не беспокоить! – рявкнул он.

Женщина вздрогнула:

– Господин спикер, ее высочество принцесса Бриджит хочет вас видеть. И… гм… мистер Ларсен.

Она бросила в мою сторону быстрый, благоговейный взгляд.

Я поборол гримасу.

На прошлой неделе вся Эльдорра – черт побери, весь мир – узнал мое лицо и имя. Они заполонили полосы газет от Токио до Нью-Йорка, а кадры с пресс-конференции Бриджит и «откровенные» фотографии и видео наших поцелуев демонстрировались на каждом новостном канале.

Пресса представила эту историю как сказку о принцессе и ее телохранителе, а комментаторы подхватили, выкладывая целые статьи и заметки о любви, долге и традициях.

Публика проглотила наживку. По словам Бриджит, парламент завалили письма с призывами отменить закон, а хэштег #любовьважнеестраны всю неделю оставался в тренде в социальных сетях.

Любовь – самое универсальное чувство. Не всем довелось ее испытать, но все этого хотят – даже те, кто утверждает обратное, – и пресс-конференция Бриджит затронула эту базовую потребность. Теперь она была не просто королевской особой. Она стала человеком и, что гораздо важнее, вызывала чувство сопричастности у всех, кто не мог воссоединиться со второй половинкой по какой-либо причине.

Нет ничего могущественнее чувства сопричастности.

План Бриджит сработал лучше, чем мы могли надеяться, но мне было неприятно видеть собственное лицо в каждом киоске и испытывать повышенное внимание со стороны окружающих.

Но я согласился на этот план, хоть и понимал, что он окончательно разрушит оставшееся у меня подобие частной жизни. Если выйти из тени и оказаться в центре внимания необходимо для нашего воссоединения, я готов давать интервью каждому проклятому журналу.

Бриджит, помощница Эрхолла и я ждали ответа спикера.

Хлопнул ящик стола. Через несколько секунд тишины дверь распахнулась, и я увидел раздраженного Эрхолла.

У меня натянулась каждая мышца. Мой отец. Я не знал, чего ожидал. Может, екнувшего сердца при виде мужчины, который технически являлся половиной меня, или ненависти, которая бурлила внутри больше тридцати лет, дожидаясь того дня, когда я смогу высвободить ее потоком ударов, крови и проклятий.

Но я не почувствовал ничего. Ничего, кроме смутного отвращения к тщательно уложенным, прилизанным волосам Эрхолла и гнева из-за улыбки, которой он одарил Бриджит – натянутой, на грани неуважения.

– Ваше высочество. Прошу, входите. – Судя по тону, сюрприз его отнюдь не порадовал, и он демонстративно не замечал меня, когда мы зашли в его большой, обшитый дубовыми панелями кабинет.

Мы с Бриджит сели напротив спикера. Обстановка кабинета говорила о холодности владельца – никаких личных вещей, кроме университетских дипломов в рамках, висящих на стенах.

Я изучал Эрхолла, пытаясь найти между нами сходство. Заметил намек в изгибе скул и наклоне лба. Не настолько очевидное, чтобы о нашем родстве догадался незнакомый человек, но, если приглядеться повнимательнее, различить его было возможно.

Я моргнул, и сходство исчезло, сменившись уставшим лицом и холодными расчетливыми глазами.

– Итак, – Эрхолл сцепил пальцы под подбородком. Его губы были сжаты и напряжены, как и остальное лицо, – сама кронпринцесса посетила мой кабинет. Чему обязан такой честью?

– У меня есть пункт повестки для следующей парламентской сессии. – Бриджит излучала авторитет, и во мне вспыхнула гордость. Она прошла долгий путь со дня, когда мы сидели в ее номере в Нью-Йорке и смотрели по телевизору отречение Николая. Во время его речи она выглядела так, будто ее вот-вот вырвет, но сегодня от той испуганной, неуверенной девушки не осталось и следа. – Откройте ходатайство об отмене закона о королевских браках.

Эрхолл пристально посмотрел на нее и расхохотался. Громко.

В горле клокотал рык, но я заставил себя молчать. Сейчас выступает Бриджит.

– Я думал, вы опять хотели обсудить вопросы гражданских писем, – сказал Эрхолл. – Боюсь, этого я сделать не смогу. Закон – один из старейших в Эльдорре, и, сколь бы… трогательной ни была ваша пресс-конференция, это традиция. Кроме того, у нас есть проблемы гораздо важнее, в частности, загрязнение воды, к которому вы привлекли внимание в прошлом месяце. Жителям Хедельберга нужна чистая питьевая вода, не так ли?

Бриджит лишь улыбнулась на его деспотичную угрозу:

– Боюсь, вы меня неправильно поняли. Это не просьба, и я уверена: парламент достаточно компетентен, чтобы решить несколько вопросов за один раз. А иначе предлагаю задуматься о методах вашей работы, господин спикер… Или вообще сменить спикера.

Смех Эрхолла умолк, а лицо ожесточилось.

– При всем уважении, ваше высочество, парламент консультируется с короной из вежливости, но никто, даже его величество, не может диктовать закон.

– Отлично, ведь я не диктую закон. – Бриджит скрестила ноги. Она сидела с идеально прямой спиной и свысока смотрела на спикера. – Я прошу вас его отменить. Он устарел и не имеет практической ценности ни для страны, ни для народа. Без самоценности традиция – лишь подражание прошлому, и народ со мной согласен. Недавний опрос показал – отмену одобряет девяносто три процента граждан.

Грудь Эрхолла надулась от негодования.

– Позволю себе не согласиться. Традиции – основа этой страны, моей и вашей власти. Мы не можем просто отправить их на свалку. Так что нет, боюсь, я не стану вносить предложение. И неважно, сколько было продано футболок с изображением мистера Ларсена, – добавил он с легкой усмешкой.

Мы с Бриджит обменялись взглядами.

Ты уверен?

Да. Давай.

Коротко, лаконично и молчаливо. Самый продуктивный разговор, что у нас когда-либо был.

– Вам стоит больше заботиться об имидже мистера Ларсена, – мягко сказала Бриджит, прежде чем бросить бомбу. – Учитывая, что он ваш сын.

Большинство взрывов оглушительны – от силы выброшенной энергии трещат зубы и барабанные перепонки. Этот оказался бесшумным, но в сто раз более смертоносным: ударные волны обрушились на Эрхолла прежде, чем он успел предвидеть.

Я мог определить точный момент удара. Лицо спикера побледнело, а из взгляда исчезло высокомерное самодовольство – его глаза заметались между мной и Бриджит. Туда-сюда, туда-сюда, как два шарика для пинг-понга, застрявшие в маятнике.

– Это… он… это ложь, – пробормотал Эрхолл. – У меня нет сына.

– Мичиган, лето восемьдесят шестого, – сказал я. – Дейдре Ларсен.

Я не думал, что такое возможно, но Эрхолл побледнел еще сильнее – цвет лица совпадал с цветом накрахмаленной рубашки.

– Судя по реакции, вы ее помните. – Я наклонился вперед и мрачно улыбнулся, когда Эрхолл слегка отодвинулся. На его лбу блестела слабая струйка пота. – Кстати, она умерла. Подсела на алкоголь и наркотики после того, как ее бросил какой-то ублюдок, когда она рассказала ему, что беременна. От передозировки, когда мне было одиннадцать.

Мне показалось, я заметил во взгляде Эрхолла вспышку сожаления, но он быстро ее скрыл.

– Жаль это слышать. – Он сжал зубы и потянулся поправить галстук, но его рука опустилась на полпути. – Но боюсь, я не знал Дейдре Ларсен. Вы меня с кем-то перепутали.

Мои руки сжались в кулаки. Бриджит положила ладонь мне на колено, ее прикосновение было прохладным и успокаивающим – я глубоко вздохнул и заставил себя расслабиться.

Я здесь не для того, чтобы драться с Эрхоллом – по крайней мере, физически. У нас более важная цель.

– Тест ДНК говорит об обратном. – Я залез в карман и с глухим стуком швырнул на стол бумаги, любезно предоставленные Андреасом. Эрхолл подпрыгнул. – Посмотрите, если не верите.

Он к ним не прикоснулся. Мы оба знали: я говорю правду.

– Чего вы хотите? – Эрхолл немного восстановил самообладание. – Деньги? Титул? – Он поднял бровь. – Ежемесячные семейные встречи?

Несмотря на насмешливый тон, он смотрел на меня со странным выражением, почти…

Нет. В тот день, когда я добровольно вступлю с ним в любую форму «семейных» отношений, в аду начнется ледниковый период.

– Ее высочество уже сказала. – Я кивнул в сторону Бриджит. Она сидела спокойно, с нейтральным, почти скучающим выражением лица и наблюдала за нашим разговором. – Мы хотим, чтобы вы внесли предложение об отмене закона о королевских браках.

– А если я этого не сделаю?

– Возможно, новости о вашем давно потерянном ребенке появятся на первой полосе следующего выпуска «Геральд», – сказала Бриджит. – Конечно, гипотетически. Журналисты способны раскопать самые ужасные вещи. – Она покачала головой. – Жаль, они не дождутся выборов. В этом году у вас весьма сильный соперник. Даже намек на скандал может переиграть ситуацию в его пользу. Но что я обо всем этом знаю? – К ней вернулась улыбка. – Я лишь «красивое личико».

Цвет лица Эрхолла изменился с белого на ярко-фиолетовый за долю секунды. Это могло испугать, если бы не было так приятно.

– Вы меня шантажируете?

– Нет, – ответила Бриджит. – Я призываю вас поступить правильно. Ведь вы поступите правильно, да, господин спикер?

Он явно изо всех сил пытался сдержать определенные эпитеты – я видел, как в его голове завертелись шестеренки.

Если он откажется, то рискует потерять политическую карьеру из-за скандала с внебрачным ребенком. Он представлял один из самых традиционных округов страны, и его избирателям вряд ли понравится новость о внебрачном ребенке от американской официантки.

Если он уступит, то проиграет в игре за власть, ведь это именно она и есть. Эрхоллу не сложно внести предложение, но это будет значить, что Бриджит одержала верх. Политика – игра, и проигранная партия – особенно проигранная противнику, которого Эрхолл считал ниже себя исключительно из-за половой принадлежности, – уязвляла самолюбие.

В углу тикали часы, и каждая секунда оглушительно разрезала тишину.

Наконец плечи Эрхолла опустились, и меня охватило предвкушение победы.

– Даже если я внесу предложение, парламент никогда его не примет, – злобно сказал он. – Общественное мнение вам не поможет.

Улыбка Бриджит не дрогнула.

– Парламент – моя забота. Выполните свою часть работы, и мир никогда не узнает о вашей неосмотрительности. Возможно, однажды вы даже сядете в кресло премьер-министра. Но помните, господин спикер, я стану королевой. И я все еще буду королевой, когда ваша политическая карьера закончится, и вы будете рекламировать свои мемуары о днях былой славы на утренних ток-шоу. Так что в ваших интересах – сотрудничать и не усложнять ситуацию. Вы согласны?

Эрхолл был засранцем, но не идиотом.

– Ладно. Я внесу предложение на следующей сессии парламента, – угрюмо сказал он.

– Отлично. – Бриджит поднялась с места. – Люблю продуктивные встречи. Мистер Ларсен, ничего не хотите добавить?

Я посмотрел на Эрхолла. Хотя некоторые его поступки изрядно бесили, в целом моя ненависть к отцу сменилась безразличием.

Какой бы властью надо мной он ни обладал, она исчезла.

– Я всю жизнь пытался представить, кто ты, – сказал я. – Ты был решением, безвозвратно изменившим две жизни, чудовищем, которое превратило в чудовище мою мать. Я мог давным-давно узнать, кто ты, но предпочел этого не делать. Я объяснял это тем, что боюсь убить тебя за содеянное, – Эрхолл вздрогнул и отодвинулся еще на сантиметр, – но на самом деле я боялся столкнуться с призраком, который преследовал меня всю жизнь, хоть я и не верю в призраков. Какой он, человек, который технически является частью меня? Как он отреагирует, когда узнает, что я его сын?

У Эрхолла на подбородке дернулся мускул.

– И вот я наконец с ним встретился, и знаешь, что я понял? – Я посмотрел ему в глаза. И почувствовал лишь апатию. – Он не чудовище. А печальный, жалкий человечишка, слишком трусливый, чтобы отвечать за последствия своих действий, и я потратил впустую десятки лет, предоставляя ему больше власти над своей жизнью, чем он заслуживал. Так что нет – мне не нужны и никогда не понадобятся ни твои деньги, ни титул, ни какие-либо отношения. Для меня мой отец мертв. Он умер, когда ушел тридцать четыре года назад.

Эрхолл вздрогнул, когда я встал, отбросив тень на его сгорбленную фигуру. Я кивнул:

– Всего хорошего, господин спикер.

Мы с Бриджит прошли полпути к двери, когда он сказал:

– Браки по договоренности заключают не только члены королевской семьи, мистер Ларсен. Людей заставляли вступать в браки без любви задолго до рождения ее высочества.

Я замер и обернулся, встретившись с Эрхоллом взглядом. Я заметил еще одну вспышку сожаления, но этого было недостаточно. Учитывая, что он сделал с Дейдре и что сделал со мной. Из-за сделанного им выбора ему не было никакого оправдания.

Вместо ответа я направился к выходу и оставил его в одиночестве за дверями огромного, холодного кабинета.

Бриджит дождалась, пока мы зайдем в лифт, подальше от любопытных ушей и глаз ассистентки Эрхолла, и лишь потом заговорила.

– Нам нужно участвовать в конкурсах ораторского мастерства, – сказала она. – Победа обеспечена.

В моему горле заклокотал смех. Тяжесть в груди ушла.

– Далось непросто. Я не любитель произносить речи.

– Ты хорошо справился. – Бриджит сжала мою руку, и прикосновение выразило больше любых слов. В ее глазах загорелся озорной огонек. – Я думала, Эрхолл лопнет. Представь, если бы мы упомянули еще и Андреаса.

Андреас категорически отказывался сообщать Эрхоллу об их родстве. Если всплывет правда о его происхождении, он потеряет больше любого из нас, и я был не против сохранить его тайну – отчасти из уважения к его выбору, а отчасти – чтобы держать его в узде. Даже без притязаний на корону он все равно оставался в моем списке наблюдения. Как и любой, кто мог угрожать Бриджит.

– Итак. Первая битва выиграна, – подытожил я, когда лифт остановился на первом этаже здания парламента. – Что теперь?

Озорство Бриджит сменилось решимостью.

– Теперь мы выиграем войну.

– Черт возьми, да.

Я протянул руку, и ее маленькая мягкая ладонь идеально легла в мою, большую и грубую.

Двери со свистом распахнулись, и мы вышли навстречу вспышкам фотокамер и репортерам, выкрикивающим вопросы.

Из тени в центр внимания.

Я никак не ожидал мирового признания, но имел в виду именно это, когда сказал, что последую за Бриджит куда угодно, даже в огненную бурю СМИ.

Вы готовы, мистер Ларсен?

Готов с рождения, принцесса.

Мы с Бриджит держались за руки, пока шли сквозь бурю.

Битва выиграна, осталось победить в войне.

Хорошо, что я всегда был и буду солдатом на службе лишь одной королевы.

Глава 48

Бриджит

Весь следующий месяц я пыталась убедить достаточное количество министров проголосовать за отмену – уговорами или угрозами. Одни соглашались легко, другие – не очень. Но после ста телефонных звонков, одиннадцати личных встреч, двадцати трех интервью в СМИ и наших с Рисом бесчисленных публичных выступлений – как запланированных, так и «случайных» – большой день наконец настал.

Мы сидели в моей комнате и смотрели голосование по телевизору. На нервах я проглотила уже две пачки «Орео», а он просто сидел с бесстрастным видом, но его тело вибрировало от такой же беспокойной энергии.

Текущий подсчет голосов: девяносто за, тридцать против, двое воздержались. Осталось пятьдесят восемь. Для отмены требовалось сто тридцать пять. Выглядело неплохо, но я не радовалась раньше времени.

– Леди Дженсен. – На экране кислый голос Эрхолла разнесся по обшитому красным деревом залу.

– За.

– Лорд Орсков.

– За.

Я сжала руку Риса, сердце бешено колотилось. Я поместила Орскова в колонку «возможно», так что его голос был большой победой.

– Примут. – Твердая уверенность Риса чуть успокоила мои натянутые нервы. – А если нет, у нас есть запасной план.

– Какой?

– Сжечь парламент.

Я рассмеялась:

– Чем это поможет?

– Не знаю, но это будет чертовски приятно.

Еще один смешок, еще чуть легче на душе.

Пятьдесят семь голосов. Пятьдесят шесть. Пятьдесят пять.

Голосование продолжалось, пока не осталось лишь двое министров, а до отмены закона не хватало одного голоса. Если кто-то проголосует за, мы свободны.

Я снова сжала руку Риса, когда Эрхолл назвал следующего министра.

– Лорд Коппел.

– Против.

Я поникла, а Рис разразился проклятиями. Я и не ожидала, что Коппел проголосует за, но все равно расстроилась.

К горлу подступило сожаление. Надо было заглянуть в файл с компроматом на Коппела. Я пыталась вести кампанию открыто, не угрожая напрямую никому из министров, кроме Эрхолла, но, возможно, я просчиталась. я не первый человек в истории, обманутый собственной совестью.

Ты поступила правильно.

На затылке зашевелились волосы. Я выпрямилась и оглядела комнату, но там не было никого, кроме нас с Рисом. Тем не менее я могла поклясться, что услышала тихий женский шепот… Голос, подозрительно похожий на голос моей матери, судя по старым кассетам, которые я смотрела.

Вот что бывает, когда не высыпаешься. Прошлой ночью я слишком волновалась, чтобы спать, и явно бредила от усталости.

На экране по лицу Эрхолла скользнула самодовольная улыбка – он явно молился, чтобы отмена не состоялась. Он внес предложение, как и обещал, но явно ликовал каждый раз, когда кто-то голосовал против.

– Леди Даль.

Я прикусила нижнюю губу.

Даль осталась последней. Она была одним из самых непредсказуемых министров в парламенте и могла проголосовать как угодно. Звонками я не добилась ничего, кроме вежливого «Спасибо, ваше высочество, я подумаю».

Беспокойная энергия, исходящая от Риса, утроилась и стала почти осязаема в сгустившейся тишине. «Орео» плескалось в желудке, и я пожалела, что съела так много сахара.

Даль открыла рот, и я зажмурилась, не в силах наблюдать момент, который изменит мою жизнь – к лучшему или худшему.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

– За.

За. Моему мозгу потребовалась минута, чтобы осознать прозвучавшее слово. Когда это произошло, я распахнула глаза и увидела, как раздраженный Эрхолл говорит:

– После окончательного подсчета голосов – сто тридцать пять «за», сорок «против», пятеро воздержалось – парламент официально отменяет закон о королевских браках от 1723 года. Палата…

Остальную часть его речи я проигнорировала. Я была слишком взволнована – по коже бежало электричество, а голова кружилась от недоверия. Я ошеломленно посмотрела на Риса.

– Это правда случилось?

Он прищурился в легкой улыбке:

– Да, принцесса, так и есть.

На его лице отразились неистовая гордость и облегчение.

– Мы справились. – Я никак не могла этого осознать. Закон был моим проклятием с тех пор, как я стала наследной принцессой, а теперь его больше нет. Я могу выйти замуж за кого угодно, не отказываясь от трона. Я могу выйти замуж за Риса.

Наконец до меня окончательно дошел смысл произошедшего.

– Мы справились! – взвизгнула я и бросилась в объятия смеющегося Риса. Все начало расплываться, и я поняла, что плачу, но мне было все равно.

Столько месяцев мучений, столько ранних подъемов, бессонных ночей и разговоров, от которых хотелось рвать на себе волосы… Все было не зря, потому что мы справились.

Я горжусь тобой, дорогая. Мягкий женский голос вернулся, и эмоции сдавили мне горло.

Неважно, реален ли голос или это лишь плод моего воображения. Главное, она здесь – ближе, чем когда-либо.

Спасибо, мама. Я тоже собой горжусь.

Рис, дедушка и Николай уверяли, что я справлюсь с обязанностями королевы, но я не слишком им верила – до нынешнего момента. Моя первая настоящая победа в парламенте. Я надеялась, мои отношения с министрами будут скорее дружественными, чем враждебными, но было бы наивно предполагать, что теперь все пойдет гладко. Впереди много непростых сражений, но если я выиграла однажды, то смогу победить и вновь.

Рис подарил мне глубокий, нежный поцелуй.

– Справилась ты. Я просто был рядом.

– Неправда. – Я прижалась к нему в такой эйфории, что, казалось, вот-вот оторвусь от земли, если бы не его руки на моей талии. – Ты тоже во всем участвовал.

Интервью, встречи, публичные выступления. Все.

– Похоже, ты от меня так просто не отделаешься, принцесса. – Он провел костяшками пальцев по моему позвоночнику. – Надо было подумать о последствиях заранее.

– Да? – Я сделала задумчивый вид. – Я всегда могу расстаться с тобой и сойтись с кем-то другим. Есть один актер, который мне всегда…

Я снова взвизгнула, когда он встал и перекинул меня через плечо.

– Рис, опусти. – Я улыбалась так широко, что заболели щеки. – Мне нужно ответить на звонки.

Я махнула рукой в сторону телефона, который вибрировал от новых сообщений и звонков с момента завершения голосования.

– Успеется. – Ладонь Риса шлепнула меня по ягодицам, и я вскрикнула. – Придется преподать тебе урок по поводу шуток. Особенно о других мужчинах.

Было ли нечто неправильное в том, что мои трусы промокли от одного звука его ревнивого рычания? Возможно. Но мне стало совершенно на это плевать, когда он распахнул дверь в спальню и швырнул меня на кровать.

– Какой урок?

Я так промокла, что бедра стали липкими от соков, а мрачная улыбка Риса лишь усугубила положение.

– Встань на четвереньки, – приказал он, не обращая внимания на мой вопрос. – Лицом к изголовью.

Я подчинилась, и сердце заколотилось о ребра, когда кровать прогнулась под тяжестью Риса. Одной рукой он задрал мою юбку, а другой спустил трусики – так резко, что я услышала явный треск рвущегося шелка.

Придется выделять особую статью расходов на замену испорченного им нижнего белья, но я не жаловалась.

– Отпразднуем позже. – Рис провел пальцем по скользкой влаге и по чувствительному клитору, и у меня вырвался слабый стон. – А сейчас посмотрим, как ты будешь смеяться, когда я с тобой разберусь.

Это стало последним предупреждением – затем прозвучал громкий шлепок, и моя кожа залилась румянцем от боли и удовольствия.

Я успела опустить голову и приглушить крик подушкой, прежде чем к первому взрыву ощущений присоединился еще один.

Он прав. Отпраздновать можно и позже. А пока нужно избавиться от напряжения и тревоги, накопившихся за последний месяц, и…

Я ахнула, когда Рис наполнил меня сзади, и вскоре все мысли растаяли – осталось лишь блаженство от его прикосновений и полнота в сердце.

Глава 49

Бриджит

Остаток дня и ночи мы провели в моей комнате, выходя наружу лишь за едой, но на следующее утро реальность вступила в свои права, и мне пришлось вырваться из объятий Риса.

Несмотря на эйфорию из-за победы, оставалось решить одну большую проблему. Я не могла себе позволить отвлекаться на это до голосования, но теперь пришло время посмотреть правде в глаза.

Рис остался в спальне, а я ждала в гостиной посетителя.

Раздался стук в дверь, и показалась голова Микаэлы.

– Ты меня звала?

– Да. Садись, пожалуйста.

Она вошла и плюхнулась в кресло рядом со мной.

– Я ужасно хотела поговорить, но вчера ты не отвечала на звонки. Полагаю, ты была… занята, но, боже, голосование! Мы должны отпраздновать! Это уди…

– Почему ты слила мои фотографии в прессу? – Я пропустила любезности и сразу перешла к сути. Невозможно терпеть светские беседы, пока над нами висит пресловутая туча.

Я говорила спокойно, но мои ногти вонзились в диванную подушку, оставляя крошечные вмятины.

Когда Рис рассказал мне, я не хотела верить. И в глубине души надеялась, что он неправ. Но бледное лицо и испуганные глаза Микаэлы говорили сами за себя.

Это правда.

Предательство вонзило острые когти в мое холодное спокойствие.

У меня было немного друзей в Эльдорре. Только знакомые и люди, которые липли ко мне из-за титула, – но настоящих друзей не было. Только Микаэла всегда была рядом, и я ей доверяла.

– Я… Я не понимаю, о чем ты, – пробормотала Микаэла, избегая смотреть мне в глаза.

– Компания, где раньше работал Рис, отследила твой IP-адрес по фотографиям.

Бывший босс Риса, Кристиан, оказался компьютерным гением, и Рис попросил его помочь установить личность информанта. Я уже несколько недель знала про Микаэлу, но приходилось притворяться, что ничего не случилось – до сегодняшнего дня.

Если королевская карьера не задастся, я всегда смогу раскрыть актерские таланты.

Микаэла открыла рот, закрыла и снова открыла.

– Я думала, что помогаю тебе, – тихо призналась она. – Она сказала, это поможет.

– Я знаю.

Когти предательства впились глубже.

Кристиан нашел… интересные сообщения, когда просматривал переписку Микаэлы с «Дэйли Ти», и они ошарашили меня не меньше, чем открытие, что технически фотографии отправила Микаэла.

Да, идея принадлежала не Микаэле, но от этого не становилось легче. Ей следовало думать своей головой.

Я услышала еще один стук.

– Войдите.

Я не сводила взгляда с Микаэлы, которая выглядела так, словно хотела упасть на кушетку и больше никогда не вставать.

Вошла Элин, аккуратная и ухоженная, в белом костюме и туфлях-лодочках. Ее взгляд скользнул по Микаэле, прежде чем остановиться на мне.

– Вы просили зайти, ваше высочество.

– Да. Мы обсуждали просочившиеся фотографии меня и Риса. – Наконец я оторвала взгляд от подруги – бывшей подруги – и встретилась с холодными синими глазами Элин. – Может, вы что-то об этом знаете?

Элин не была дурой. Она сразу уловила намек, но, к ее чести, притворяться и оправдываться не стала.

– Ваше высочество, я просто хотела помочь, – сказала она, коротко вздохнув.

– Отдав прессе мои частные снимки? Чем это могло помочь?

– Это были не частные снимки. – В ее тоне промелькнуло раздражение. – А совершенно невинные фотографии с возможным подтекстом. Я бы никогда не отправила ничего действительно компрометирующего. Но если бы я этого не сделала, вы с мистером Ларсеном продолжили бы действовать безрассудно, и всплыло бы нечто более скандальное. Это был лишь вопрос времени. Не думайте, будто я не замечала, что вы двое пытались скрыть у меня под носом. Я проработала здесь столько лет отнюдь не благодаря наивности.

Черт. Следовало предвидеть, что Элин догадается о нашем романе.

Она права. Мы были беспечны, слишком увлечены друг другом, чтобы принимать обычные меры предосторожности. Но это не оправдывало ее действий.

– А видео?

Несколько недель назад я наконец рассказала Рису про видео с приема Николая. Он расстроился, что я так долго держала это в секрете, но, поскольку последствий не возникло, со временем остыл. Но попросил Кристиана выяснить, кто его прислал, – и когда я узнала, что видео тоже дело рук Элин, то чуть не упала со стула.

Сюрпризы не прекращались.

Взгляд Микаэлы метался между мной и Элин.

– Какое видео?

Мы проигнорировали ее, пристально глядя друг на друга.

– Установка камер в частном доме – преступление, – сказала я. – Особенно в частной королевской резиденции.

– Князь Николай знал о камерах. – Элин даже не моргнула. – Начальник службы безопасности убедил его установить скрытое наблюдение, пока идет ремонт. Слишком много наемных работников. Это была мера предосторожности.

Я сделала паузу, переваривая информацию, а потом добавила:

– Шантаж тоже незаконен.

– Я вас не шантажировала и никогда не стала бы этого делать. – Элин нахмурились. – Я отправила видео, надеясь, что оно убедит вас разорвать отношения с мистером Ларсеном. Когда это не подействовало, пришлось слить фотографии.

– Тебе не следовало этого делать. Для начала могла бы просто поговорить со мной, – холодно сказала я. – Для секретаря по связям с общественностью ты не слишком искусна в общении.

– Это бы ничего не изменило. Вы упрямы, ваше высочество. Сказали бы, что все кончено, и вернулись бы к нему. Мне пришлось вас принудить. Кроме того, репортер «Дэйли Ти», которому мы отправили фотографии, уже рыскал в поисках компромата. Охрана обнаружила его на территории. Он был довольно настойчив, будто им двигала личная неприязнь. – Элин наклонила голову. – Ханс Нильсен, бывший сотрудник «Нэшнл экспресс». Не припоминаете?

О да. Ханс – папарацци, чью камеру Рис разбил на кладбище в прошлом году. Видимо, он продвинулся по карьерной лестнице и затаил обиду.

Я вспомнила о нем несколько недель назад, когда Рис рассказал, что, похоже, кто-то обыскивал его гостевой дом. Бьюсь об заклад, это был Ханс – тогда мы с Рисом еще не были вместе и Элин не наняла фотографа, чтобы за нами следить.

Но Элин я ничего говорить не стала.

– В любом случае фотографии его удовлетворили, и копать дальше он не стал, – продолжила Элин, не дождавшись моего ответа. – Должна сказать, ваша пресс-конференция была весьма вдохновляющей, и вы с мистером Ларсеном добились успеха. Вчерашнее голосование стало большой победой, так что вопрос исчерпан.

Забавно, что теперь она называла пресс-конференцию вдохновляющей, хотя сначала закатила из-за нее жуткую истерику.

– Вопрос исчерпан? – повторила я. – Элин, ты действовала за моей спиной, устроила скандал и втянула Микаэлу!

Микаэла, которая наблюдала за нашей перепалкой, вытаращив глаза, опустила голову.

– Мне требовался посредник. Чтобы не отследили. – Элин глубоко вздохнула. – Честное слово, ваше высочество, план сработал. Я скормила прессе небольшой скандал, чтобы они не разнюхали более крупный. Я защищала королевскую семью. Это всегда было моей главной задачей.

– Возможно. – Я выпрямила спину. – Я ценю твою многолетнюю службу семье, но боюсь, нам пора расстаться.

Микаэла пискнула, а с лица Элин схлынула вся краска.

– Вы увольняете меня? Вы не можете меня уволить. Его величество…

– Дал мне право вносить любые кадровые изменения, какие я сочту нужными, – закончила я. Я крепко прижала руки к бедрам, чтобы они не дрожали. Элин была одним из старейших сотрудников дворца, и я всегда ее немного побаивалась. Но хотя она отлично справлялась с внешней частью работы, мне требовался человек, который будет работать со мной, а не действовать за моей спиной и пытаться диктовать условия. – Ты переступила границу дозволенного и утратила наше доверие. Мое и короля.

Элин вцепилась в телефон, костяшки ее пальцев стали белее костюма. Наконец она сказала:

– Как пожелаете. Я освобожу кабинет до конца недели. – У нее под глазом дернулась мышца, но в остальном она никаких эмоций не проявила. – Что-нибудь еще, ваше высочество?

Проворна и эффективна до самого конца.

– Нет, – ответила я, испытывая странную меланхолию. Мы с Элин никогда не были близки, но наступил конец целой эпохи. – Вы уволены.

Она коротко кивнула и вышла. Элин не любила драмы и знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать, когда я настроена решительно.

– Ты тоже, – обратилась я к Микаэле.

– Бриджит, клянусь…

– Мне нужно все обдумать. – Может, когда-нибудь я ее прощу, но предательство было еще свежо, и пока никакие слова не смогут приглушить эту боль. – Не знаю, сколько именно времени мне понадобится, но оно мне сейчас нужно.

– Справедливо. – У нее задрожал подбородок. – Я правда пыталась помочь. Элин была так убедительна. Когда она сказала, что между вами с Рисом что-то происходит, сначала я даже не поверила. Но потом вспомнила, как вы друг на друга смотрите и тот случай, когда ты долго не открывала дверь кабинета… все совпадало. Она сказала, что у тебя будут большие проблемы, если…

– Микаэла, пожалуйста. – Я прижала пальцы ко лбу. Голова болела почти так же сильно, как сердце. Если бы я была прежней Бриджит, возможно, я бы закрыла глаза на ее проступок, но больше я такого допустить не могла. Я хотела окружить себя надежными людьми. – Не сейчас.

Микаэла тяжело сглотнула – ее веснушки ярко выделялись на бледной коже – и ушла, больше не пытаясь оправдаться.

Я резко выдохнула. Разговор оказался короче, но тяжелее, чем я ожидала – даже после нескольких недель мысленной подготовки.

Наверное, невозможно полностью подготовиться к увольнению одного из самых старых сотрудников и одновременно к прощанию с одной из самых старых подруг.

Я услышала, как сзади подошел Рис. Он не стал ничего говорить. Просто провел ладонями по моим плечам, массируя большими пальцами мышцы.

– Я надеялась, ты ошибся.

Я уставилась туда, где сидела Микаэла, не в силах отделаться от ощущения, что меня предали.

– Принцесса, я никогда не ошибаюсь.

Я хихикнула, немного сняв напряжение:

– Могу припомнить несколько случаев.

– Да? Например? – с веселым видом уточнил Рис.

Я понизила голос, изображая его.

– Во-первых, я не лезу в личную жизнь клиентов. Я здесь, чтобы защитить вас от физического вреда. И точка. Не чтобы стать вашим другом, поверенным и так далее. Так мои суждения остаются беспристрастными. – Я вернулась к обычному голосу. – Ну как, удалось, мистер Ларсен?

Он перестал массировать мои плечи и обхватил шею. Мой пульс подскочил, когда он нагнулся и его губы коснулись моего уха.

– Смеешься надо мной? Вам уже требуется повторный урок, ваше высочество?

Напряжение дало еще одну трещину.

– Возможно. Может, вам стоит освежить навыки преподавания, мистер Ларсен, – подыграла я. – Уроки должны длиться дольше пары часов.

Еще один смешок вырвался, когда Рис подхватил меня и повернул лицом к себе, а я обхватила его за шею и талию.

– Я понял, что ты станешь проблемой, как только тебя увидел. – Он сильно сжал мою задницу, но пристальный взгляд серо-стальных глаз оставался мягок. – Ты сделала то, что следовало, принцесса.

Несмотря на грубую интонацию, это короткое предложение утешило меня лучше, чем целая речь, произнесенная любым другим человеком.

– Знаю. – Я прижалась к нему лбом. – Но здесь так мало людей, к кому я могу обратиться, и я только что потеряла двоих.

Все менялось слишком быстро. Что-то радовало, а что-то нервировало. В любом случае я едва поспевала.

– У тебя есть я.

– Знаю, – повторила я, на этот раз мягче.

– Хорошо. И для протокола… – Губы Риса изогнулись в легкой улыбке. – Я счастлив, что ошибся. К черту невмешательство. Только не в твоем случае. Я хочу быть в твоих мыслях, в твоем сердце и в твоей душе, как ты – в моей. Ты и я, принцесса…

– …против всего мира, – закончила я.

Стеснение в груди больше никак не относилось к Элин или Микаэле.

– Верно. Ты никогда не будешь одинока, принцесса, – прошептал он мне в губы. – Помни.

Мы еще не отпраздновали вчерашнюю победу официально, но, когда Рис поцеловал меня, я поняла: нам не нужны ни шампанское, ни фейерверк. Нам всегда было лучше всего просто вдвоем, без помпезности и церемоний, а лучший праздник – отсутствие нужды скрываться.

Ни стыда, ни вины, ни предстоящего голосования, ни жестких разговоров с друзьями и сотрудниками.

Только мы.

Больше ничего не нужно.

Глава 50

Рис

– Нельзя сидеть рядом с королевой, не зная, какую вилку использовать. Ты опозоришься на официальных мероприятиях. – Андреас сложил руки на груди. – Ты не смотрел схему, которую я прислал?

– Это. Все. Вилки, – выдавил я. – Они выполняют одну и ту же функцию.

– Посмотрел бы я, как ты будешь есть стейк вилкой для устриц.

Тупая боль пульсировала в виске. Мы обсуждали обеденный этикет уже целый час, и я был готов проткнуть Андреаса одной из его любимых вилок.

На прошлой неделе, после парламентского голосования, он официально переехал из дворца обратно в свой таунхаус, и мы изучали сервировку стола, сидя у него на кухне.

Я попросил его помочь мне освоить королевский образ жизни. Дипломатический протокол, высшее общество Эльдорры и так далее.

Я уже пожалел об этом, хотя мы даже не закончили первый урок.

Прежде чем я успел ответить, раздался дверной звонок, который спас Андреаса от смерти в результате удара столовым прибором.

– Изучай схему, – бросил он и пошел открывать дверь.

Боль в виске запульсировала сильнее. Надо было обратиться за помощью в офис дворцового протокола. Там сидели бесчувственные автоматы, но, по крайней мере, мне не приходилось постоянно бороться с желанием их убить.

Послышались слабые голоса и звук шагов.

– Рис?

Я поднял глаза и увидел в дверях Бриджит вместе с Бутом. Даже не знаю, кто удивился сильнее – она или я.

– Что ты здесь делаешь? – спросили мы хором.

– Кажется, я стал самым популярным человеком в семье. – Андреас обошел Бриджит. – Какая ирония.

Она подошла ко мне и быстро поцеловала, прежде чем бросить холодный взгляд на Андреаса.

– Ты самый популярный человек исключительно в своей голове.

Я не смог скрыть улыбки. Ехидная Бриджит – одна из моих любимых.

Андреас изогнул бровь:

– Тогда, может, объясните, что вы здесь делаете, ваше высочество? Я думал, ты слишком занята, чтобы меня навещать.

Хороший вопрос. Бриджит должна быть на совещании по поводу коронации.

– Встреча закончилась рано, и я решила зайти поблагодарить тебя. У меня не было возможности сказать это раньше, но я ценю, что ты помог Рису с Эрхоллом.

Вышло не слишком убедительно. Отношения Бриджит с Андреасом потеплели на несколько градусов с тех пор, как она узнала, что он пытался ей помочь своими дурацкими методами, но лучшими друзьями они никогда не станут. Они были слишком разными и имели довольно своеобразную историю отношений.

Губы Андреаса расплылись в коварной ухмылке.

– Не будь засранцем, – предупредил я.

– Я? Никогда, – протянул он, прежде чем повернуться к Бриджит. – Я ценю благодарность, дорогая кузина. Значит ли это, что в будущем ты должна мне услугу?

Она прищурилась:

– Даже не начинай.

Андреас пожал плечами:

– Попробовать стоило. Пока ты здесь, может, объяснишь своему парню, как все устроено. Я нарисовал идеальную схему, но, увы, этого недостаточно.

Замешательство Бриджит сменилось весельем, когда я объяснил ситуацию, не сводя взгляда с Андреаса.

– Он не разбирается в вилках, – сказал Андреас, когда я закончил. – Я пытаюсь его обучить. Только представь: есть спагетти вилкой для салата. – Он пренебрежительно фыркнул.

– Разбираюсь достаточно, чтобы тебя одной из них заколоть, – сказал я.

Бут фыркнул.

– Насилие – это единственный вопрос, над которым нам следует поработать. – Андреас допил виски и поставил бокал на столешницу. – Теперь ты встречаешься с принцессой. Ты не можешь ни с того ни с сего тыкать в людей вилками.

– О, я думаю, люди поймут, когда узнают, кто именно стал моей жертвой.

Бриджит рассмеялась.

– Забудь о нем, – сказала она мне. – Я тебе помогу.

Она повернулась к Буту:

– Я в порядке. Со мной Рис. Полагаю, ты хочешь посмотреть какой-нибудь футбольный матч?

Футбол – это когда мяч пинают, а не берут в руки, как в американском футболе. Одна из тысячи мелочей, к которой мне пришлось привыкать[13].

Бут просиял:

– Если вы не возражаете, ваше высочество.

Поскольку было поздно, а у Андреаса не было никаких продуктов, кроме молока и яиц, мы заказали еду навынос. Бут смотрел матч в кабинете, а Бриджит и Андреас спорили, как научить меня столовому этикету. В конце концов я освоился, и мы перешли к дворянским чинам. Их запомнить оказалось нетрудно. После королевской семьи высшее место занимают герцоги и герцогини, за ними следуют маркизы, графы и бароны. В Эльдорре была такая же иерархия, как в Британии.

– Возможно, из тебя все-таки выйдет хороший принц-консорт. – Андреас вытер рот салфеткой и посмотрел на часы. – Если позволите, меня ждет разговор со старым другом из Оксфорда. Не разнесите мне кухню.

– Рад слышать. Ты же знаешь, я живу ради твоего одобрения, – невозмутимо ответил я.

– Знаю. – Уходя, он хлопнул меня по плечу, и уровень моего раздражения вырос еще на одну ступень.

Не могу поверить, что у нас с этим парнем общая ДНК.

Когда я вновь повернулся к Бриджит, она безуспешно пыталась подавить улыбку.

– Что смешного?

– Вы с Андреасом. Цапаетесь, как мы с Ником. – Ее улыбка стала шире, когда она увидела непонимание на моем лице. – Вы ссоритесь, как братья.

Братья.

Я ведь этого даже не осознавал. Я знал, что у нас с Андреасом общий отец, но ведь он мой брат. Настоящий, хотя и раздражающий, и видимся мы регулярно. Мы все время спорим, но, возможно, братья так и делают, если верить Бриджит.

Откуда мне знать. Я всю жизнь был один… до нынешнего момента.

Сердце сжалось от странного чувства.

– Я еще не совсем ему доверяю, – признался я.

По натуре я циник, и, хотя Андреас не сделал ничего сомнительного после того, как я узнал о нашем родстве, с тех пор прошло всего два месяца.

– Я тоже, но давай будем оптимистами. Кроме того, хорошо, что у тебя появился брат. Правда, я бы хотела, чтобы он был не настолько…

– Андреасом?

Бриджит рассмеялась:

– Да.

– Хм. Посмотрим.

Я притянул ее к себе и поцеловал в лоб. Из кабинета слышались звуки футбольного матча Бута, а контейнеры с едой лежали на столешнице вместе с пустым стаканом из-под виски и помятой схемой, нарисованной для меня Андреасом.

Совсем не похоже на королевское собрание. Скорее, обычный домашний вечер среды.

И когда Бриджит обняла меня за талию, а Андреас вернулся, ворча об отсроченном мальчишнике на Санторини, я наконец осознал, что за странное чувство меня посетило.

Я почувствовал себя частью семьи.

Глава 51

Рис

Три месяца спустя

– Рис! – Лучана широко улыбнулась. – ¿Como estas? – Она глянула на Бриджит сияющим взглядом, и в ее голосе прозвучали дразнящие нотки: – ¿Rhys, es tu novia?

Я рассмеялся и переплел пальцы с Бриджит.

– Si, es mi novia.

– Я знала! – восторженно воскликнула Лучана. – Наконец-то. Проходите, проходите. Я вас накормлю.

Она провела нас к тому же столику, где мы сидели во время предыдущей поездки в Коста-Рику. Я не мог поверить, что это было всего год назад. С тех пор так многое изменилось.

Черт, сколько же всего изменилось лишь за последние три месяца. Мы с Бриджит наконец-то могли наслаждаться близостью, хотя подготовка к коронации шла полным ходом, и я постепенно привыкал к свету прожекторов. Мне не нравилось внимание, но чувствовал себя уже комфортнее, а на лучшее я и надеяться не мог.

– Это была отличная идея. – Бриджит выдохнула от счастья, когда Лучана принесла угощение из мяса и риса. – Мне был нужен отпуск.

Я ухмыльнулся.

– У меня всегда отличные идеи:

Бриджит не хотела уезжать до коронации, но я понял: она не выдерживает стресса. Ей нужно сбежать ненадолго, перезагрузиться. Кроме того, я бывал чертовски убедителен – особенно когда использовал рот не для разговоров, а для других целей.

Это был наш первый отпуск в качестве официальной пары, и я выбрал Коста-Рику не только из сентиментальных побуждений, но и поскольку здесь всем было плевать, что Бриджит – принцесса. Даже после недавних репортажей и статей местные относились к ней, как ко всем остальным туристам – тепло и дружелюбно, порой с интересом, но без лишнего любопытства.

– Пять дней в раю, – протянул я. – Купаться, загорать, трахаться…

– Рис.

– Что, тебе не нравится план?

– Говори тише, – прошипела она, покраснев до того же оттенка, что и помидоры в тарелке. – Люди услышат.

– Никто не слушает.

Мы поехали только вдвоем. Ни Бута, ни персонала. Потребовалось немало уговоров, но в итоге дворец согласился на мой план. Я по-прежнему имел право охранять Бриджит, даже если уже не занимал эту должность официально.

Закончив работать на Кристиана, я стал проводить внештатные консультации по безопасности. В деньгах я не нуждался – в «Харпер Секьюрити» очень хорошо платили, а я не транжирил лишнего, – но я бы чокнулся от скуки, если бы не нашел себе занятия.

– Откуда ты знаешь? – Бриджит заправила за ухо прядь волос. На ней была майка и шорты, а кожа уже сияла от солнца. Ни макияжа, ни изысканной одежды, но она по-прежнему представляла собой самое прекрасное, что я когда-либо видел. – Нас точно могут подслушивать.

– Поверь. Я знаю. – Ближайшие к нам люди сидели через три столика, и их внимание было приковано к футбольному матчу по телевизору. – А даже если и так, нет ничего плохого в трах…

– Рис.

Я усмехнулся, но перестал провоцировать, чтобы ее лицо не взорвалось от смущения. Меня не переставало удивлять, насколько чопорной Бриджит была на публике и какой дикой – в постели. Это делало наш секс еще горячее – благодаря осознанию, что я единственный, кто видит эту сторону Бриджит.

После обеда мы немного погуляли по городу, и я уговорил ее вернуться на виллу.

Я умирал от нетерпения.

– У меня есть сюрприз, – сказал я, пока мы ехали вверх по холму. Я не смог удержаться от намека, плюс разговоры отвлекали от комка нервов в животе.

Я не привык нервничать.

Бриджит оживилась:

– Люблю сюрпризы. Какой?

Я взял ее за руку, и наши пальцы переплелись.

– Он перестанет быть сюрпризом, если я расскажу.

– Предпочитаю предсказуемые сюрпризы, – заявила она. – Хоть намекни?

Я с улыбкой покачал головой. В последнее время я делал это гораздо чаще – улыбался.

За последние месяцы что-то изменилось. Темное, тяжелое облако, висевшее надо мной всю жизнь, рассеялось. Оно по-прежнему иногда возвращалось, но теперь гораздо чаще бывали солнечные дни, а не грозы.

Это казалось… странным. Тьма была моим щитом, и без нее я ощущал себя обнаженным. Беззащитным – хотя я всегда этого избегал. Но в моменты близости с Бриджит мне не требовалась защита. Она все равно ее с легкостью прорывала.

– Приехали. – Я припарковался перед виллой. – Сюрприз.

Бриджит медленно огляделась.

– Хорошо… – Она бросила в мою сторону растерянный взгляд. – Ужасно не хочется тебя расстраивать, но мы бывали здесь раньше, помнишь? Завозили багаж сегодня утром? Желание номер четыре?

– Поверь, этого я не забуду никогда. – Я улыбнулся, увидев, как по ее щекам расползается румянец. – Но это не сюрприз. Сюрприз вот. – Я поднял связку ключей. – Я купил дом.

Она изумленно раскрыла рот:

– Что?

– Мой приятель все равно собирался его продавать. Он переезжает с семьей на юг. И я решил купить. – Я пожал плечами.

Мы могли останавливаться в лучших отелях мира, но я хотел место, принадлежащее только нам.

– Рис, ты не мог… – Взгляд Бриджит метнулся к вилле. – Правда?

– Ага. – Моя улыбка стала шире, когда она взвизгнула – совсем не как принцесса – и выпрыгнула из машины.

– Будем приезжать сюда каждый год! – крикнула она через плечо. – И нужно больше гамаков!

Я со смехом последовал за ней внутрь, и она обошла все комнаты, будто они были ее давно потерянными друзьями.

Мне нравилось видеть ее такой – дикой и беззаботной, расслабленной и смеющейся. Настоящей.

– Мне нравится это место. – Она открыла стеклянную дверь на террасу и вздохнула, увидев бассейн. – Идеально.

– Как думаешь, почему я его купил?

Озорная искорка осветила ее глаза.

– Рис, ты тайный романтик?

– Не знаю. – Я полез в карман и вытащил маленькую бархатную коробочку. Комок нервов в животе стал еще туже. Бриджит громко втянула воздух, но все остальное стихло – ветер, птицы, рев Тихого океана вдали. Казалось, весь мир затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. – Решай сама.

Я открыл коробочку, где лежало сверкающее кольцо с бриллиантом, которое два месяца прожигало дыру в глубине ящика комода. Я хотел дождаться идеального момента. Теперь он настал, и я снова почувствовал себя восемнадцатилетним юношей, впервые идущим на военно-морские сборы – полным решимости, но чертовски напуганным новой, неизвестной главой своей судьбы.

Предложение было неизбежно. Это знал я, это знала Бриджит, это знал весь мир. Но неизбежность не умаляла важности – и сейчас наступил самый важный момент в моей жизни.

– Я не силен в красивых словах, поэтому скажу просто. – Черт, у меня дрожит голос? Надеюсь, что нет. – Я никогда не верил в любовь. Никогда не желал ее. Не видел в ней практической ценности и, честно говоря, прекрасно обходился без нее. Но потом я встретил тебя. Твою улыбку, твою силу, твой ум и сострадание. Даже твою настойчивость и упрямство. Ты заполнила ту часть моей души, которую я всегда считал пустой, и исцелила шрамы, о существовании которых я даже не подозревал. И я понял… дело не в том, что я не верил в любовь. Дело в том, что я хранил все это для тебя.

У Бриджит, прижавшей руку ко рту, вырвался всхлип.

Я сделал глубокий вдох.

– Бриджит, ты выйдешь за меня замуж?

Вопрос не успел слететь с моих губ, когда Бриджит бросилась ко мне в объятья и меня поцеловала.

– Да. Да, да, тысячу раз да!

Да. Одно слово, две буквы, но оно так наполнило меня до краев, что я был уверен – мне больше никогда не придется испытывать жажды.

Я надел кольцо ей на палец. Идеально.

– Пути назад нет, – хрипло сказал я, надеясь, что она не услышит трепета в моем голосе. – Теперь ты от меня не отделаешься.

Бриджит издала то ли всхлип, то ли смешок.

– Я и не собиралась, мистер Ларсен. – Она обхватила мою руку. – Только ты и я.

Глубокая, приятная боль разлилась в груди, согревая куда сильнее предвечернего солнца.

Я не знал, чем я ее заслужил, но она была рядом, была моей, и я никогда ее не отпущу.

– Только ты и я. – Я обхватил ее лицо и приник губами к ее губам. – Навсегда.

Эпилог

Рис / бриджит

РИС

Шесть месяцев спустя

– Вы торжественно обещаете и клянетесь править народом Эльдорры в соответствии с законами и обычаями?

– Торжественно клянусь.

Бриджит сидела в коронационном кресле, ее лицо было бледным, но рука твердо лежала на королевской книге – она произносила официальную клятву. Ее дедушка стоял рядом с торжественным и гордым видом, а в соборе царила такая тишина, что я чувствовал, как событие давит на меня своей грандиозностью.

После долгих месяцев планирования великий день наконец настал. Через несколько минут Бриджит станет королевой Эльдорры, а я, как ее жених, официально стану будущим принцем-консортом.

Не совсем то, о чем я когда-либо мечтал или чего желал, но я готов следовать за Бриджит куда угодно – от самого маленького и дерьмового городка до самой величественной церкви. Пока я с ней, я счастлив.

Я стоял с Николаем, Сабриной, Андреасом и другими фон Ашебергами в первом ряду. Церемония проходила в огромном Атенбергском соборе, где собрались тысячи высокопоставленных гостей. Главы государств, члены иностранных королевских семей, знаменитости, миллиардеры – там собрались все.

Я сцепил руки перед собой, желая, чтобы архиепископ действовал поживее. Я не разговаривал с Бриджит весь день, и мне не терпелось попасть на коронационный бал, где мы сможем побыть наедине.

– Клянетесь ли вы данной вам властью милосердно вершить закон и правосудие во благо вашего народа? – спросил архиепископ.

– Клянусь.

Сильный, ясный голос Бриджит пробуждал во мне гордость.

Она завершила клятву, и по собору пролетел легкий шепот – архиепископ снял корону с головы Эдуарда и возложил на Бриджит.

– Ее величество Бриджит, королева Эльдорры, – провозгласил архиепископ. – Пусть ее правление будет долгим!

– Пусть ее правление будет долгим! – Я повторил эти слова вместе с остальными гостями. Рядом со мной опустил голову Николай, его лицо пылало от волнения; Эдуард стоял рядом с Бриджит, прямой как палка, и его глаза предательски блестели.

Архиепископ завершил церемонию несколькими стихами из королевской книги, и дело было сделано.

В Эльдорре официально появился новый правитель, первая женщина-монарх за более чем сто лет.

Тишину сменил тихий электрический гул. Он пронесся по залу и по моей коже, когда Бриджит встала, готовясь к выходу; судя по тому, как зашевелились и забормотали другие гости, я не был единственным, кто это почувствовал.

Перед нашими глазами творилась история.

Во время процессии я поймал взгляд Бриджит, быстро ухмыльнулся и подмигнул. Ее губы на мгновение изогнулись в улыбку, и я подавил смешок, наблюдая за ее чрезмерно серьезным лицом в момент выхода из церкви.

– Ужасно длинная церемония, – зевнул Андреас. – Я рад, что не мне пришлось сидеть там, сверху.

– Слава богу, ты никогда там и не окажешься.

За несколько месяцев мои отношения с Андреасом переросли в нечто, напоминающее настоящую дружбу, но его характер по-прежнему оставлял желать лучшего.

Он пожал плечами:

– Се ля ви. Пусть Бриджит тащит на себе бремя нации, а я буду жить как принц, без особых обязательств.

Мы с Николаем переглянулись и покачали головами. Если мы с Андреасом постоянно друг над другом подтрунивали, то с Николаем у меня установились гораздо более простые отношения. Еще один брат, хоть и по браку, а не по крови – и у меня не возникало постоянного желания его прибить.

После окончания формального шествия гости вышли из собора, и вскоре я оказался в бальном зале дворца, с нетерпением ожидая прибытия Бриджит.

Приглашения на коронационный бал получили всего пятьсот человек, но и этого было слишком много. Все хотели пожать мне руку и поздороваться, и я нерешительно повиновался, глядя на дверь. По крайней мере, уроки с Андреасом пригодились – я запомнил все титулы и приветствовал гостей соответственно.

Мой пульс ускорился, когда по бальному залу наконец пронеслось объявление парламентского пристава:

– Ее величество королева Бриджит Эльдоррская.

Заиграла торжественная музыка, двери открылись, и вошла Бриджит. Она переоделась в более легкое платье и заменила корону на удобную тиару.

Бриджит помахала рукой, натянув формальную улыбку, но, когда наши взгляды встретились, в ней проскользнула игривость.

Я прервал беседу с премьер-министром Швеции и двинулся сквозь толпу. На этот раз мне не приходилось использовать рост или телосложение – все расступались, заметив мое приближение.

Видимо, таковы преимущества титула будущего принца-консорта.

К тому времени, как я добрался до Бриджит, за ее внимание боролись с полдюжины человек.

– Ваше величество, – я протянул руку, оттесняя женщину, которая громко восхищалась ее платьем. Толпа замолчала, – подарите мне этот танец?

В уголках губ Бриджит заиграла ухмылка.

– Разумеется. Дамы, господа, простите меня.

Она взяла меня за руку, и мы ушли, оставив за спиной шесть пар испепеляющих глаз.

Бриджит дождалась, пока мы окажемся за пределами слышимости, а потом сказала:

– Слава Господу. Если бы мне пришлось снова выслушивать комплименты моему платью от леди Фезертон, пронзила бы себя собственной тиарой.

– Но мы же не можем этого допустить, верно? Ты очень нравишься мне живой. – Я положил руку ей на поясницу и повел по танцполу. – Итак, ты официально королева. Как ощущения?

– Сюрреалистичные, но и… правильные. – Она покачала головой. – Не знаю, как объяснить.

– Я понимаю.

Я действительно понимал. И чувствовал то же самое. Конечно, короновали не меня, но мы ждали и планировали церемонию так долго, что было странно оставлять ее позади. У нас было время привыкнуть к мысли, что Бриджит – королева, и теперь, когда она ею стала, это казалось правильным.

Мы всегда оказываемся там, где следует.

– Я знаю. – Глаза Бриджит вспыхнули от волнения, но потом она поморщилась. – Мечтаю вылезти из этого платья. Оно не так ужасно, как коронационное, но, клянусь, все равно весит килограмм пять.

– Не волнуйся. Я сорву его с тебя позже. – Я опустил голову и прошептал: – Я еще никогда не трахал королеву.

У меня вырвался смешок, когда лицо и шею Бриджит залил густой румянец.

– Мне перестать называть тебя принцессой? – спросил я. – Королева не так приятно слетает с языка.

Она прищурилась:

– Только попробуй. Королевским указом я запрещаю тебе прекращать называть меня принцессой.

– Я думал, ты ненавидишь это прозвище.

Она сделала оборот, а потом снова оказалась в моих объятьях и сказала:

– Как и ты ненавидишь, когда я называю тебя мистером Ларсеном.

Ненавидел раньше. Теперь уже нет.

– Я пошутил. – Мои губы коснулись ее лба. – Ты всегда будешь моей принцессой.

Глаза Бриджит засияли ярче.

– Мистер Ларсен, если ты заставишь меня плакать на балу в честь моей же коронации, я никогда тебя не прощу.

Моя улыбка стала шире, и я поцеловал ее, наплевав на протокол.

– К счастью, у меня впереди целая жизнь, чтобы загладить вину.

БРИДЖИТ

Через три месяца после коронации мы с Рисом вернулись в Атенбергский собор на нашу свадьбу.

Все было грандиозно и роскошно, как и ожидалось от королевской свадьбы, но я попросила Фрейю, нового секретаря по связям с общественностью, сделать прием как можно скромнее. Как королева, я не могла устроить вечеринку только для своих по дипломатическим причинам, но мы сократили список гостей с двух тысяч до двух сотен. Я считала это большой победой.

– Я завидую, – сказал Николай. – Тебе придется приветствовать всего двести человек. У меня на свадебном приеме чуть не отвалились руки.

Я рассмеялась:

– Ты выжил.

Мы стояли возле десертного стола, пока остальные гости ели, пили и танцевали. Церемония прошла безупречно, и, хотя мне нравилось наблюдать, как веселятся друзья и родственники, я считала минуты до момента, когда смогу уединиться с Рисом, который сейчас разговаривал с Кристианом и несколькими друзьями с флота.

Он не ожидал увидеть армейских товарищей, поскольку давно с ними не общался, но они все приехали. Он волновался перед встречей, но сейчас беспокойство исчезло. Рис улыбался, смеялся и выглядел совершенно умиротворенным.

– С трудом, – пошутил Николай, но потом его улыбка исчезла. – Я рад, что у вас с Рисом все получилось, – мягко добавил он. – Ты этого заслуживаешь. Когда я отрекался, я не думал… Я не хотел перекладывать на тебя такое давление. И когда я понял, что это значит… От чего тебе пришлось отказаться…

– Все нормально. – Я сжала его руку. – Ты сделал то, что следовало. Я расстроилась, когда узнала, но все обошлось, и мне нравится быть королевой… в большинстве случаев. Особенно теперь, когда Эрхолл больше не спикер.

Эрхолл потерял свое место – ему не хватило половины пункта до переизбрания. Я бы соврала, если бы сказала, что эта новость не доставила мне огромного удовольствия.

Я опасалась, что Николай расстраивается или завидует из-за отмены закона. Огорчает ли его, что я смогла остаться с Рисом и сохранить корону? Но брат меня очень поддерживал и признался, что наслаждается новой жизнью больше, чем ожидал. Думаю, в некотором смысле он действительно почувствовал облегчение.

Николай вырос, думая, что мечтает о троне, поскольку у него не было иного выбора – и теперь, когда он освободился от этих ожиданий, он расцвел. Я же приняла корону и вошла в роль.

Иронично все обернулось.

– Да, он не самый приятный человек, верно? – Николай усмехнулся и глянул через мое плечо. – Ой, кажется, мне пора. Поговорим позже. Нужно спасать Сабрину, пока дедушка не заставил ее назвать нашего ребенка Зигмундом в честь прапрадеда. – Он замешкался. – Ты счастлива, Бриджит?

Я снова сжала его руку – меня переполняли эмоции.

– Да.

Ощущала ли я порой на своих плечах тяжесть целого мира? Да. Злилась ли я, расстраивалась, уставала? Да. Но это свойственно всем людям. Главное – я больше не чувствовала себя в ловушке. Научилась управлять обстоятельствами, не позволяя им управлять собой, и рядом был Рис. Даже в самый ужасный день я возвращалась домой к тому, кого любила и кто любил меня в ответ.

Николай расслабился – должно быть, он услышал искренность в моем голосе.

– Хорошо. Это все, что мне нужно знать.

Брат поцеловал меня в щеку и направился к беременной Сабрине, которая сидела рядом с нашим дедушкой – теперь Эдуард проводил дни, суетясь над будущим правнуком и пытаясь подыскать подходящее хобби, чтобы скоротать время.

Он несколько недель заставлял Риса учить его рисованию, прежде чем понял – его таланты кроются не в сфере живописи. Потом он перешел на стрельбу из лука, и мне пришлось внести в статьи расходов надбавку за опасность для персонала, сопровождающего деда на тренировках.

Я обернулась посмотреть, что заставило Николая уйти, и широко улыбнулась при виде приближающегося Риса.

– Давно не виделись, – поддразнила я. Мы станцевали всего один танец, прежде чем нас растащили друзья и родственники.

– Не напоминай. Моя собственная свадьба, и я почти не вижу жену, – проворчал Рис, но хмурый взгляд просветлел, когда он заключил меня в объятия. – Надо было сбежать.

– Тогда дворцу определенно было бы что сказать.

– К черту дворец.

Я подавила смех:

– Рис, ты не можешь так говорить. Ты теперь принц-консорт.

В Эльдорре не существовало титула короля-консорта, поэтому Риса называли принцем-консортом, хотя я была королевой.

– Значит, я тем более могу так говорить. – Рис коснулся губами моего подбородка, и по рукам пробежали мурашки удовольствия. – Кстати о принце-консорте… какие преимущества дает этот титул?

– Хм. – Он гладил меня по затылку, и блаженный туман в голове не давал нормально думать. – Корона, прекрасная комната во дворце, медицинские льготы…

– Скука. Скука. Еще скучнее.

Я рассмеялась:

– А чего ты хочешь?

Рис поднял голову, его глаза заблестели.

– Я хочу наклонить…

– Привет, ребята, простите, что прерываю, – рядом с нами появилась Ава. Она прекрасно выглядела в мятно-зеленом платье подружки невесты, но смотрела на нас с беспокойством. – Вы не видели Джулс и Джоша? Нигде не могу их найти…

– Она боится, что они убили друг друга, – добавил подошедший Алекс.

Ава закатила глаза:

– Ты преувеличиваешь.

– Не сильно. Я видел Джулс с ножом.

– Надеюсь, это не так. Если на моей свадьбе случится убийство, возникнут проблемы с прессой, – пошутила я. – Но нет, я их не видела. Извини.

Но на всякий случай я окинула взглядом зал.

Бут, приглашенный в качестве гостя, а не охранника, был увлечен разговором с женой и Эммой, прилетевшей несколько дней назад, чтобы наверстать упущенное перед свадьбой. Судя по всему, она привязалась к ласковой Мидоу и непристойному Латексу сильнее, чем думала – и забрала обоих из приюта. Я пришла в восторг, особенно когда Эмма пообещала присылать фото и видео.

Стефан танцевал с Малин. После пресс-конференции я позвонила ему и извинилась, что не предупредила заранее, но он совсем не расстроился. Он сказал, это придало ему храбрости противостоять отцу, – и, судя по тому, что они с Малин пришли на самое громкое событие года вместе, все получилось.

Кристиан стоял в тени, болтая с Андреасом, но его глаза остановились на чем-то – ком-то – на танцполе. Я проследила за взглядом и вздрогнула, увидев Стеллу.

Это плохо. А может, я переоцениваю масштабы проблемы.

Пришла даже Микаэла, которая тусовалась с нашими школьными друзьями. Я послала ей приглашение в качестве оливковой ветви, но понадобится время, прежде чем я снова смогу ей доверять.

Рядом были почти все, кто сыграл в моей жизни важную роль… кроме Джулс и Джоша.

– Я их тоже не видел, – сказал Рис.

Ава вздохнула.

– Спасибо. Просто хотела уточнить. Извините за беспокойство, и еще раз поздравляю! – Вероятно, она потащила Алекса на поиски брата и Джулс, хотя, судя по виду, он предпочел бы есть гвозди.

– Ну вот, все испортили, – сухо сказал Рис. – Нельзя даже спокойно поговорить.

– Возможно, следует дождаться окончания приема, потому что это не кончится. – Я уже видела, как к нам приближается Фрейя. Если только… – Я понизила голос, внутри зажглась искра озорства. – Мы не спрячемся.

Мы пристально посмотрели друг другу в глаза, и его губы медленно растянулись в улыбку.

– Мне нравится ход твоих мыслей, принцесса.

Рис ушел первым, выскользнув из комнаты под предлогом посещения туалета, и вскоре я последовала за ним. Мы не могли уйти надолго, но могли похитить несколько минут для себя.

– Ваше величество! – позвала Фрейя, когда я прошла мимо. – Куда вы? Нам нужно обсудить…

– В дамскую комнату. Сейчас вернусь. – Я ускорила шаг, едва сдерживая смех, пока не добралась до маленькой гостиной, где ждал Рис.

– Как будто мы снова прячемся.

Я закрыла за собой дверь. Сердце бешено колотилось от двойного волнения – что я наконец осталась с ним наедине и совершила нечто запретное.

– Как в старые добрые времена, – протянул он. Свет был выключен, но сквозь занавески проникало достаточно лунного света, чтобы разглядеть точеные черты его лица и нежное тепло в глазах.

– Ну, рассказывай. – Я обвила руками его шею. – Ты ожидал чего-то такого в детстве? Что будешь прятаться с женой в королевской гостиной в вечер вашей свадьбы?

– Не совсем. – Рис провел большим пальцем по моей нижней губе. – Но однажды мне сказали, что мы всегда оказываемся там, где следует. А мне следует быть здесь. С тобой.

Забудьте о бабочках. Целая стая птиц взлетела в моем животе, взмыла в облака и увлекла меня за собой.

– Мистер Ларсен, думаю, ты все-таки тайный романтик.

– Никому не говори. – Он обхватил и сжал мои ягодицы. – А то придется снова тебя отшлепать.

Я хихикнула. А потом наши губы встретились, и все остальное – Фрейя, прием, сотни людей, собравшихся в бальном зале – перестало существовать.

Похищение, шантаж, предательство… Наш путь получился совсем не обычным. Я не была принцессой из сказок, а Рис не был прекрасным принцем.

И я этого и не хотела.

Потому что, хотя наша история получилась совсем непохожей на традиционную сказку, она была нашей. Навсегда.

Благодарности

Спасибо, что прочитали историю Бриджит и Риса! Эта пара поглотила меня на несколько месяцев, и теперь, когда они наконец вышли в свет, я надеюсь, что вы полюбите их так же сильно, как и я!

Отдельно хочу поблагодарить людей, которые помогли воплотить эту книгу в реальность:

Моих первых читательниц и критиков Бритни, Бриттани, Янели, Сару, Ребекку, Аишу и Элисон за конструктивные отзывы. Вы помогли придать истории блеск, и я очень благодарна вам за честность и внимание к деталям.

Кристу Дезир и остальных членов команды Bloom Books – спасибо за потрясающие возможности, а еще за вашу поддержку и опыт.

Моего невероятного агента Кимберли Брауэр – за то, что она воплощает мечты в реальность.

Мою ассистентку Эмбер – за то, что помогла сохранить рассудок и всегда была рядом, если требовалось независимое мнение. Что бы я без тебя делала?

Моего редактора, Эми Бриггс, и корректора, Кристе Бардин, за то, что работали со мной, несмотря на переменчивые и порой сжатые сроки. Вы настоящие рок-звезды!

Спасибо Кире из Temptation Creations за потрясающую обложку и командам Give Me Books и Wildfire Marketing за день релиза моей мечты.

И ОГРОМНОЕ спасибо каждому читателю и блогеру – вы подарили этой серии столько любви! Я в восторге от ваших рецензий, великолепных правок и сообщений. Вы потрясающие.

Целую,

Анна

Примечания

1

«Морские котики» – элитный отряд специального назначения Вооруженных сил США, который участвует в операциях, проводимых в любой местности. Однако лучше всего они подготовлены для проведения операций в прибрежных и морских условиях. Отсюда происходит и название SEAL («Морские котики»), которое является аббревиатурой от обозначения местностей, в которых отряд проходит подготовку: Sea – Air – Land (море – воздух – земля).

2

«Форчун 500» (Fortune 500) – список 500 крупнейших компаний США по размеру выручки, составляемый журналом Fortune.

3

Речь идет о песне Hot N Cold.

4

Tory Burch – американский модный бренд среднего класса, базирующийся в Манхэттене.

5

Bungee jumping – аттракцион, участников которого привязывают к длинному резиновому канату, а затем они совершают прыжок вниз.

6

Рагу с говядиной.

7

Латиноамериканский вариант паэльи.

8

Овощная разновидность банана, которая требует термической обработки перед употреблением в пищу.

9

Спуск с использованием сил гравитации по стальному канату с отрывом от земли, по воздуху, с помощью специального устройства, использующего блоки.

10

Активный вид отдыха, при котором человек закрепляется с помощью длинного троса к транспортному средству и благодаря специальному парашюту поднимается в воздух.

11

Фраза принадлежит Ж.-П. Сартру, пьеса «За закрытыми две- рями».

12

Отсылка к фразе Розы из фильма «Титаник».

13

Самый популярный спорт на планете в большинстве стран мира называют футболом, но в американском английском для обозначения привычной нам игры с мячом используется другое слово – соккер.

Content

Ана Хуан
Разрушительная игра

Письмо читателям

Часть 1

Глава 1 Бриджит

Глава 2 Рис

Глава 3 Бриджит

Глава 4 Рис/бриджит

Глава 5 Рис

Глава 6 Бриджит

Глава 7 Бриджит

Глава 8 Бриджит/рис

Глава 9 Бриджит

Глава 10 Рис

Глава 11 Бриджит

Глава 12 Рис

Глава 13 Бриджит

Глава 14 Рис

Глава 15 Рис

Глава 16 Бриджит

Глава 17 Бриджит

Глава 18 Бриджит

Глава 19 Рис

Глава 20 Бриджит

Часть 2

Глава 21 Бриджит

Глава 22 Рис

Глава 23 Бриджит

Глава 24 Бриджит

Глава 25 Рис

Глава 26 Бриджит

Глава 27 Бриджит

Глава 28 Рис

Глава 29 Бриджит

Глава 30 Рис

Глава 31 Бриджит

Глава 32 Бриджит

Глава 33 Рис

Глава 34 Бриджит

Глава 35 Рис

Глава 36 Бриджит

Глава 37 Бриджит

Глава 38 Бриджит

Глава 39 Рис

Глава 40 Бриджит

Глава 41 Рис

Глава 42 Рис

Глава 43 Бриджит

Глава 44 Бриджит

Глава 45 Рис

Глава 46 Бриджит

Глава 47 Рис

Глава 48 Бриджит

Глава 49 Бриджит

Глава 50 Рис

Глава 51 Рис

Эпилог Рис / бриджит

Благодарности

Примечания