Захар Прилепин

Координата Z

© Захар Прилепин

© ООО «Издательство АСТ»

Часть первая. Слово, сказавшее себя само

Он улыбался

18 февраля 2022 года, в день смерти моего отца, умершего за 28 лет до этого, мне приснился Александр Владимирович Захарченко.

Мне и сны снятся редко. И со дня своей смерти Захарченко – не снился ни разу.

Но этот сон – случился, и был на редкость, по-детски явственный.

Сияло солнце, и Захарченко будто светился от радости. Он тормошил меня, требуя, чтоб я разделил его настрой.

Я тоже улыбался, но всё никак не мог понять, в чём всё-таки дело.

Весь вид его говорил: видишь, сбылось же, всё сбылось! Смотри же, ну!

При этом он молчал, словно держа при себе одно заветное слово. Желая, чтоб я сам догадался.

Так и не сообщил ничего.

Быть может, это слово нельзя было произносить вслух.

…Открыв глаза, я некоторое время думал: о чём этот сон?

Втайне догадавшись в первую же минуту, я сам себе не захотел ни в чём признаться.

Не может быть, – решил.

По весьма сомнительной привычке современного человека вести публичный дневник, днём я сделал запись: мне приснился Захарченко, он хотел рассказать какую-то новость, но сон был немой.

Читатели отреагировали по-доброму: приснился – значит, помнит о нас. Значит, всё будет хорошо.

Ещё сутки я размышлял, время от времени возвращаясь к своему сну.

Все знавшие Захарченко помнили, что никакой иной мечты у него, кроме низложения Киева, – не было. Он был рождён – для сражений, и противостояние в бою стало его судьбой.

Он болел будущей победой. Он говорил об этом каждый день. Любая другая тема – полевые работы, музыка, женщины, жизнь вообще – неизбежно сопрягалась на каком-то этапе с темой неизбежной схватки.

И вдруг мне явилось это слово.

Упало в ладонь, как тяжёлая капля.

На следующий день я написал об этом в своём публичном дневнике: «Я понял слово, которое хотел произнести Захарченко!».

Я так и не решился назвать его, чтоб не накликать беду. Я хотел, чтоб это слово произнесли другие. Я попросил их догадаться.

Люди называли много разных слов, но это – не решились.

Наверное, по тем же причинам, что и я.

22 февраля, когда давным-давно назревавшая история начала отзываться явственными толчками, предвещающими извержение и роды, я сам назвал это слово вслух.

Война.

Он пришёл сообщить мне, что будет война.

Живые и жившие

В России проживает куда больше, чем 145 млн человек.

В России решают куда больше, чем 145 млн человек.

В России живут те 5 млн человек, что жили в Древней Руси.

В России живут те 7 млн человек, что жили при Иване Грозном.

В России живут те 15 млн человек, что жили при Петре Великом.

В России живут те 37 млн человек, что жили при Екатерине Великой.

В России живут те 170 млн человек, что выжили здесь после великой войны к 1945 году.

Они все тут, все с нами. Все жившие прежде. Мы им обязаны.

Мы обязаны не себе, а им.

Это бесконечный стол родни. Их лица уходят до горизонта.

В 1654 году Киев был взят воеводами Алексея Михайловича.

В декабре 1919 года красный командир Щорс выбил из Киева Петлюру. По месту рождения Щорс был украинец, по национальности, что характерно, белорус.

В ноябре 1943 года Киев был взят в результате наступательной операции под руководством генерала армии Ватутина.

Все, кто погиб, освобождая Киев, и все, кто погиб, освобождая земли Тавриды, Новороссии, Полтавщины, Слобожанщины, Правобережной Украины, и все, кто сражался за эту победу до и после, – участники нынешнего разговора.

Включая тех, кто давил бандеровщину ещё несколько лет по завершении великой войны.

Они смотрят за нами. Они никогда не оставят нас в покое.

Иной досужий человек скажет: мне там, в той стороне, ничего не нужно.

Но можно спросить его: с чего ты взял, что ты сам нужен здесь?

С чего ты взял, что ты необходим?

Что твоё слово вообще что-то весит?

Ты встаёшь, словно бы поднимая тост за этим бесконечным столом, на тебя устремлены бессчётные глаза предков, – и ты вдруг говоришь: я свободен! Я снимаю с себя все обязательства.

Если ты свободен – иди.

Иди и будь свободен.

Оставь этот стол.

Остальные здесь скреплены своими павшими и памятью о них.

Чем ты дороже одного генерала Ватутина, убитого бандеровцами?

Только в 1943-м, при освобождении Киева, погибли шесть с половиной тысяч человек. Чем ты лучше их?

Потери же за все боевые операции на Левобережье Украины – в ходе «Битвы за Днепр» – составили 417 323 человека.

С чего ты взял, что твой голос весит больше этого необъятного кладбища?

Ты решил это лишь потому, что ты живой?

Но это всё – ненадёжно, это всё – переменчиво.

Сегодня мы здесь, а завтра мы – за тем бесконечным столом.

Разве смерть обнуляет наши голоса?..

Когда я вижу коллективные «антивоенные» письма новейших времён – я вижу лишь листок бумаги, положенный на весы, где с другой стороны – 417 тысяч 323 человека, павших в битве за Днепр.

Украина должна быть освобождена не только во имя живых.

Она должна быть освобождена во славу всех павших.

Это – литургия.

Я был в Киеве, и мне показывали камень, где написано, что отсюда пошла земля Русская.

Показывавшие этот камень смотрели на меня с гордостью: понял, откуда ты, москаль?

Я понял, откуда я.

Я москаль, я рязанец, я потомок верхнедонских однодворцев.

Я хочу вернуться к своему камню.

Та, прежняя Русь, откуда пошли мы все, была разделена на княжества.

Она распалась на княжества, чтобы вновь воссоединиться.

Потом она распадалась ещё и ещё раз. Но всякий раз – воссоединялась.

Назрел новый распад. Земли, вошедшие в состав того, что ещё вчера называлось Украиной, отпадут, чтобы осмотреться, одуматься и понять: кто они, зачем они, где они?

Где они – не сегодня, а сразу во всей долготе и широте русской истории.

Где они в 863-м.

Где они в 1654-м.

Где они в 1919-м.

Где они в 1943-м.

Это – жизнь, она так выглядит. Пересборка сущего во имя прошлого и во славу будущего.

Навыворот

Украина и Донбасс пришли к 2022 году не просто отдельными, а взаимоисключающими понятиями.

Наполнились чёткими и действенными, но чужеродными друг другу смыслами.

В самом начале этой истории была большая Украина с одной стороны – и малый Донбасс с другой. Донбасс просил себе – всего лишь право на самостоятельную жизнь в самом углу Украины.

Спустя восемь лет Донбасс, несмотря на свою малость географическую, стал огромен. Теперь даже молчание его перекрывало неумолчный крик Украины. Донбасс же к тому времени – всё сказал.

В красноречии привычно соревновались все, кроме Донбасса. И всё острее было ощущение: в том диалоге, что вёлся между мировыми игроками, стоило слышать не сказанное, а – непроизносимое. Главное – не перепутать. Потому что зачастую произносимое имело противоположный умалчиваемому смысл.

Коллективный Запад вслух утверждал: Россия готовится напасть на Украину, всё мы про вас знаем, ха! Втайне при этом коллективный Запад насмехался: никуда вы не нападёте, духу не хватит, иначе мы вас отключим в клочья от всего и введём санкции Судного дня.

Россия вслух отвечала: нет, я не хочу никуда нападать, у меня Олимпиада и скоро посевная. Втайне при этом Россия говорила: если вы не уймётесь – пеняйте на себя.

Но ей не слишком верили. Причём, как ни парадоксально, ни первой части утверждения не верили, ни второй.

Остановившись на миг, стоило бы вспомнить: они всякий раз сомневаются – и теперь даже непонятно, почему.

Было лето 1999-го, и было вторжение в Дагестан с территории буйствующей Чечни. Тогда ведь тоже на коллективном Западе были уверены, что ничего не случится, и происходящий кошмар Россия станет терпеть вечно.

Были уверены они и в 2008-м, что никакой реакции на буйный порыв Саакашвили не будет, и Грузия захватит Южную Осетию.

Были уверены, что русские смирятся с изгнанием президента Януковича из Киева в 2014-м.

Были уверены, что в августе того же года ВСУ тихо добьют ополчение на Донбассе, а Москва – отвернётся.

Были уверены, что в Сирии русские не решатся ни на что.

Были уверены, что в Нагорном Карабахе 2021 года обойдутся без русских.

Были уверены, что в Казахстане очередная, накануне украинской войны, «цветная революция» сойдёт им с рук: ну, не будут же русские вводить войска.

Они пугали, пугали, пугали весь мир русскими – а сами всякий раз думали: нет, на этот раз точно ничего не случится, на этот раз мы их продавим, унизим, сомнём.

Российская прогрессивная интеллигенция тем временем вела свой привычный надрывный монолог, где явное скрывало тайное, но тайное было явно настолько, что торчало наружу, как хвосты и рога у бременских музыкантов.

«Остановите безумие, остановите войну», – твердила интеллигенция в феврале 2022-го, но обращалась при этом исключительно к России, как будто Россия бегала с палкой по опушке, где на каждом пенёчке притаилось по пушистому зайчонку.

Смысл призыва был до оскомины обычен: Россия, исчезни ж ты, наконец! Без тебя всем будет только лучше. Донбасс всё равно почти обезлюдел – пусть Украина его поскорее вернёт себе. А если тебе, Россия, так до́роги твои луганские и донецкие шахтёры, то засунь их себе за пазуху, рассели в ростовских землянках и больше никому не показывай.

И вот этот диалог – где всяк стремился выглядеть прилично, дипломатично, человечно, но изнутри смотрел зверем, – всё длился, и длился, и длился. Все вводили друг друга в заблуждение, и каждый кривлялся на свой лад.

И оттого всё болезненнее чувствовалось, что посреди этого гомона и тарарама вдруг прозвучит одно усталое слово на русском языке.

«Заколебали».

Смска

За два дня до, 22 февраля, я успел написать и опубликовать письмо, которое, кажется, так и не пришло к адресату.

Вот оно.

«Нам нужна Украина – без НАТО, без любых мыслей о ядерном оружии, с правом выхода областей из её состава, с осуждённой на государственном уровне неонацистской идеологией, с русскими школами, с восстановленными памятниками и улицами с возвращёнными именами, с проведением расследований и судебных разбирательств по донецким и луганским обстрелам, по одесскому кошмару, по убийству Олеся Бузины, по убийству Александра Захарченко, по убийству Михаила “Гиви” Толстых и Арсена “Моторолы” Павлова.

Нам нужно выпустить на волю сотни политзаключённых и сидящих по украинским тюрьмам ополченцев и прорусских активистов.

Нам нужна Украина, не побоюсь этого слова, демократическая – с открытым для всех политических партий парламентом, с реальной свободой СМИ, с русскими телеканалами и газетами.

Нам нужна Украина без агентов ЦРУ на каждом этаже власти.

Если для создания такой Украины найдутся политические силы в Киеве, готовые брать на себя ответственность, – можно садиться за стол переговоров.

Мы думаем о будущих поколениях россиян, которые имели бы в соседях русофобскую, получившую ядерное оружие державу, направляемую извне и презирающую не только наших граждан, но и своих.

Мы желаем мира всем, но думаем – о себе и своих детях: это наш долг.

Мы не считаем своих соседей врагами, в разговоре с которыми уместны все средства убеждения.

Если нас окликнут – мы услышим.

Попросите Зеленского написать в Москву одно смс: “Я понял”.

Если у вас друзья в Киеве – попросите, чтоб они вышли на Майдан и потребовали написать это чёртово смс в Москву.

Вместе с ним можно отправить факсом договор о безъядерном статусе Украины навсегда и об отказе даже помыслить о вступлении в НАТО.

И это реально даст результат. Одно смс и пара факсов!

Нет?

Ну, на нет – и суда нет».

Докричаться

Никогда уже не покинет горькое ощущение давней обиды.

У той обиды – почти детская болезненная обострённость, которая, знаете, иной раз не даёт покоя целую жизнь.

Это чувство я впервые испытал в марте 96-го. Мы выезжали из Ханкалы в Грозный и сидели в кузове открытого грузовика.

Ханкала была тогда военной базой федералов под Грозным. Многие московские журналисты находились там безвылазно, но в компании с нами в тот раз решилась поехать в страшный город одна московская корреспондентка со своим оператором.

Они были с телеканала, который неустанно показывал нас как мародёров и живодёров.

Они долго размещались посреди кузова.

Грозный простреливался насквозь, и журналистке было страшно выезжать из Ханкалы.

Но поразительным образом её страх оказался слабее её брезгливости. Она насмешливо разглядывала нас. Её словно бы поместили между животных. Она смотрела – на животных.

Она приехала только что, и ещё несла запахи столицы. Это мучило моё обоняние. Только тогда я вдруг понял, что мы – люди в камуфляже – друг для друга не пахнем, а для неё – пахнем. Так же резко, как она для нас, только хуже.

«Глупые дети, – говорил весь её вид, – куда вас занесло? Неужели вы не понимаете, что ваше государство преступно?»

С тех пор прошло 23 года. И вот они вернулись – этот запах, этот взгляд, эта брезгливость.

Что мы увидели вокруг в первый же день войны?

России поднесли зеркало – и она ужаснулась. Она ужаснулась вся, но по-разному.

Одни ужаснулись неизбежным смертям.

Другие ужаснулись ликующему предательству российской интеллигенции, российской финансовой аристократии.

Интеллигенция и аристократия прокричали множеством глоток: «Позор! Уберите прочь всех этих ваших военных!..»

Мы знаем, как славно, как приятно быть добрым.

Но люди!

Это же ваша армия. Она существует на ваши налоги.

Наконец, это ваши дети. Братья, отцы, соседи, сограждане.

Надо учиться нести за всё это ответственность.

Что ж вы сразу бросили себе это под ноги, маловеры?

Выяснилось тогда, что в России живёт огромное количество людей, озабоченных исключительно своим реноме, которое они пытаются выдать за совесть.

Есть, верю, и другие: имеющие совесть, и даже измученные ей, – но болеющие только о своей совести. В те дни, когда стоило болеть – совсем о другом.

О согражданах, которые ночуют на земле, в броне, под бронёй – на той стороне земли, на иной стороне бытия. Внутри необъятной смерти, в её животе.

Они не ведали сна. Если им удавалось заснуть на час, посреди грохота и ада, им снилась Родина.

И в этой Родине – те, что не замолвили о них ни слова. Отрекшиеся от них сразу, тут же, немедленно, скоротечно, поспешно, прилежно, старательно.

Эти люди, на другой стороне реальности, в любые времена, – моя родня.

У них нет голоса, они даже не могут вскрикнуть, чтоб их услышали.

Но они – счастье и соль моей земли.

А вы? – кто вы такие, с вашим городским запахом, с вашим взглядом сквозь них?

Я не знаю вам имени.

Подписывайте из века в век ваши миротворческие письма, выстраивайтесь на очередь в свой рай. Пока они – там, в аду.

Вас так раздражали тысячу раз повторённые слова про «восемь лет»…

Ну что, меня они тоже раздражали – особенно повторённые в устах тех, кто мог бы в эти восемь лет туда хоть раз явиться, но так и не явился.

Не меньше вас меня раздражали московские аналитики и сетевые стратеги, двигающие полки и дивизии, отдающие приказы о наступлении, и особенно вот эти, которые: «Пленных не брать! Никаких переговоров!».

Но я всё равно никогда не пойму, почему главным вопросом в тот день для вас стал «Как же мы будем жить?» – с ударением на «мы».

Хотя главный вопрос – всегда иной: как они там сейчас, будут ли они живы завтра – наши дети?

Зачем вы плюнули в них раньше, чем вас кто-то попросил об этом?

Да, у вас есть объяснения, оправдания. Ведь этих детей – их послал дурной, тёмный человек. Кто же любит быть на стороне темноты?

И вот вы, морщась от запаха, говорили: «Пусть эти дети как-нибудь выберутся, пусть там всё само по себе рассосётся: мы их туда не отправляли, и мы хотим их вернуть. Я против войны».

Знаете, и я тоже.

Я хотел бы остановить войну в тот же миг, когда она началась.

И застыть на этой точке.

Иначе этот урок не будет выучен. Иначе он забудется и рассосётся.

И мы опять вернёмся в этот мир, который царил ещё позавчера.

В мир людей, которые в любой миг сдадут конкретно тебя – в бушлате под последней утренней звездой.

…Я всё хочу сказать той московской девушке, что тогда смотрела на нас в грузовике.

Ты думаешь, мы мечтали о том, чтоб ты нас вернула домой?

Нет, мы мечтали о том, чтоб ты оставила нас в покое.

Ясно тебе, нет? Могу я до тебя докричаться, наконец?!

Оставила нас в покое – со своими коллективными письмами, репортажами и своим ароматом правоты.

Среди вас страшно жить – в том виде, который вы явили в первый же день войны. В том виде, который вы раз за разом воспроизводите в любую мрачную годину.

Едва ли мы достойны этого пространства, что раскинулось вокруг нас.

Наше прошлое огромней и тяжелее нас.

Нас не разглядеть в тени прошлого: настолько измельчали слишком многие, неустанно мельтешащие перед глазами.

Вера только в тех – лежащих в ночи под своей звездой.

И я хочу сказать им, и я говорю.

Сынок. Я люблю тебя. Всё будет хорошо.

Ты непобедим. Ты рождён самой щедрой и самой мудрой землёй. Делай своё дело.

Наши святые не оставят нас.

Других толковых заступников для тебя на сегодня нет.

Свои

В первые дни СВО вся страна взахлёб пересматривала ролик с короткой заповедью артиста и режиссёра Сергея Бодрова. Где он, улыбаясь своей самой простой на свете и самой очаровательной в мире улыбкой, сказал предельно нужное всем нам и предельно точное.

«Во время войны нельзя говорить плохо о своих. Никогда. Даже если они неправы».

Тем более нельзя говорить плохо, если ситуация спорная.

Человек не обязан разбираться в тонкостях мировой политики. Он, может, только позавчера взрослеть начал, земную свою жизнь зайдя за середину. Ну и пусть он молчит, этот человек, это не главная его обязанность – иметь мнение по любому поводу.

И вовсе преступление – говорить плохо о своей армии, когда правота твоих солдат и офицеров очевидна.

Для меня, схоронившего на Донбассе самых главных друзей, лучших людей в моей жизни, выше этой правоты ничего нет.

Но это – для меня. Люди вовсе не обязаны верить мне на слово.

Они хотят доводов.

Якобы пацифистские и якобы прогрессивные доводы общеизвестны: каждый день противостояния с Украиной – это десять лет будущего раздора, это вечная взаимная ненависть.

Эти люди не знают, какой я старый. Они даже не догадываются, что я это уже слышал.

Только я слышал это по рации в городе Грозном, в кровавой серединке девяностых, когда на нашу волну – федералов и спецназа – вылезал один ныне забытый московский правозащитник.

И он ныл, ныл, ныл, занимая волну, про вечный раздор и вечную, предстоящую русским, войну. А люди служивые – они спорить не горазды; они морщились, как будто им зуб сверлили без заморозки, и смотрели друг на друга с одной мыслью: вот нахер он сюда влез?

Потом, конечно, посылали его прямым текстом.

Но вспомнил я вовсе не о правозащитнике, а как раз о Бодрове и его словах.

Он ведь, давайте призна́емся, про ту войну говорил. Она как раз шла тогда, когда он это говорил. И артисты, и музыканты, и прочие правозащитники любых прав, кроме прав русских людей, требовали в те дни «мира» – и русской капитуляции.

У них работа такая по совместительству – время от времени кричать: «Рус, сдавайся!».

И они даже добились её тогда – этой ненужной и подлой капитуляции.

И получили в итоге, спустя два года, прямое вторжение на нашу территорию отрядов террориста Хаттаба.

Но они, эти артисты, не испытали в связи с этим ни малейшей вины. Они никогда не испытывают никакой вины ни за что.

И только в ответ на вторжение, стремительно, без оглядки на всё это нытьё, была разрешена та проблема: противостояние, длившееся к тому времени всё те же восемь лет.

Что мы имели бы сегодня под боком, на юге страны, если б этого не случилось? Если б страна не увидела однажды в выпуске новостей Хаттаба, переставшего дышать и навек присмиревшего?

Какого размера и какой степени накачки наркотой, оружием и наёмниками террористический анклав был бы у нас в подбрюшье?

И вообразить страшно.

Но главное даже не это.

Прошли считаные годы. Не столетия, которые обещал нам тот правозащитник, а годы.

И вдруг накачанный добрыми советами своих партнёров грузинский лидер Саакашвили решил осуществить один всем нам памятный блицкриг.

И тут мы впервые увидели в числе самых боевых подразделений, что этот блицкриг свернули в бараний рог, знакомых бородатых ребят.

– А вы чего здесь? – поразились мы.

– Главнокомандующий приказал, да.

– Какой такой главнокомандующий?

– Какой такой, Владимир Владимирович, брат, а какой же.

И мы засмеялись. И мы обнялись.

Потом помню уже другую историю: я заезжаю в Донецк в солнечный день 2014 года, город пронизан канонадой, пуст, машин почти нет, и у кафе «Легенда» меня тормозят ополченцы, но только не местные.

– Ты, – говорят, – кто?

– А вы, – говорю, – ребята, случаем, не из Грозного?

– Да, а что?

Ну и познакомились. И тоже чуть попозже обнялись.

И теперь, когда мы пересматриваем этот ролик Бодрова, мы пересматриваем его вместе с моими бородатыми товарищами. С этими вот самыми.

И странным образом они тоже любят Бодрова. И, что вовсе поразительно, не считают, что сказанные им слова касаются их.

Потому что этот ролик не против них. Этот ролик – за них.

Ещё в том, 2014 году, сидя с ополченцами на луганской окраине, я рискнул и сказал вслух то, что скажу сейчас.

Сначала будет победа. Надо убить змея.

А потом пройдёт совсем небольшой срок, по земным меркам и вовсе смешной, – и мы увидимся с этими вот заблудшими душами с той стороны линии соприкосновения, на очередном перекрёстке судьбы.

И вдруг узна́ем друг друга.

Потому что в одном окопе будет сложно не узнать друг друга.

И мы спросим тогда: «А ты чего здесь?».

А нам ответят: «Ты шо, брат? Верховный главнокомандующий приказал».

Потому что этот бодровский завет – он про что-то большее, не про сиюминутное. Он – про вечное.

Мы – свои.

Надо перетерпеть, перемучиться, пройти через эти жуткие роды.

И нам снова не будет равных нигде.

Иван, Хасан, Микола. И этот, как его, который бурятский танкист.

Свои.

…Что до людей, которым всякий раз очень стыдно и которые болеют за кого угодно, кроме своих, я одно у них спросил бы.

Теперь они знают, как к ним относятся эти вот бородатые ребята в чёрном, которые 24 февраля 2022 года маршировали с утра по Грозному – а следом стремительно оказались в одной соседней стране.

Знают наверняка. Эти бородатые ребята их – презирают.

Ну, вот и украинские ребята будут относиться к ним так же.

Миротворцы думают, что наживают себе друзей, слезясь и отекая в приступах доброты.

Нет, они наживают себе будущих врагов.

Ведь миротворцы вводили их в смертное заблуждение.

Те, кто были введены в заблуждение, давно перешли бы к своим – к нам. Они были бы среди нас, если б их не обманули.

Если б не эти фарисейские слёзы, если б не эти лукавые пацифистские песни, если б не эти позорные миротворческие аватарки.

Они бы – выжили.

Поражение их всех

Почему Киев не сдался сразу же?

Зачем Запад начал бешеные поставки оружия на Украину?

Помимо очевидных ответов, есть ещё один, который стоит проговорить вслух. Он состоит в том, что никто из них не был заинтересован в масштабном судебном разбирательстве по итогам всех этих восьми (и даже более) лет.

В ходе суда должны были возникнуть – и получить ответы – следующие вопросы.

Какие тайные договоры о сотрудничестве в военной сфере подписал Киев с его западными партнёрами и кураторами?

Какие консультации и с какой целью проводились все эти годы? Что конкретно было запланировано? Что успели запустить в работу?

Пресловутые химические лаборатории; планы зачистки Донбасса; планы возврата Крыма; планы любой деятельности на территории Российской Федерации, вплоть до террористической.

Не стоит думать, что все документы успели сжечь или уничтожить. У любого дела есть свидетели, исполнители, консультанты. Есть отсканированные и спрятанные в сейф бумаги, есть затерявшиеся в пиджаках и ящиках стола флешки. Есть, наконец, такая вещь, как чистосердечное признание. Много чего есть.

И шаг за шагом должно было выясниться слишком многое, слишком катастрофичное.

Кто стоял за «майданом» 2014 года?

Кто стрелял сначала в «Беркут», а потом и в протестантов?

Как реально выглядела ситуация 2 мая в Одессе? И если это была спланированная акция, то кто её планировал?

Сколько людей были убиты и замучены в Харькове, Запорожье, Мариуполе и других городах за подозрения в прорусских настроениях?

Что успела продать Западу украинская власть: недра, секреты, предприятия – весь список?

Кто отдавал приказ о бомбёжках ядерного могильника в Донецке?

Кто стоял за массовыми обстрелами жилых кварталов Луганска?

Кто конкретно приказал убить Арсена Павлова, Михаила Толстых, Александра Захарченко? Кого ещё собирались убить, но не успели или не смогли? Кого планировали своровать, вывезти, взорвать, отравить, запугать?

Кто и как на Украине помогал попытке совершить «майдан» в Белоруссии и «майдан» в Казахстане?

Вы думаете, это весь список? Это даже не половина списка. Даже не треть его.

Если такой суд пройдёт – разумный мир ахнет.

Нет, мы не строим иллюзий: демократические институции отвернутся и сделают вид, что ничего этого нет вообще. Что это скучный, ненужный разговор. Российская миротворческая интеллигенция всё так же привычно прикроет усталый взгляд и скажет: «Ну, сколько можно об этом говорить…»

Однако все, кому надо, сделают выводы. Все государственные лидеры на постсоветском пространстве. Все представители элит иных государств мира. Реальные интеллектуалы, озабоченные будущим человечества.

Западные страны будут поставлять любым противникам России на постсоветском пространстве оружие не потому, что им так дорога украинская (и любая другая) демократия. Но потому, что они – соучастники преступления.

Это единственный выход для них: помогать тем, кого они растили для того, чтобы убить Россию.

Единственный выход для нас: никогда не останавливать начатое.

Во благо всех живых и мёртвых.

Заповедь на все времена.

Главный страх Америки

Почему Америке, Европе, НАТО, всем этим политическим и финансовым мировым игрокам было так важно, чтоб Украина не проиграла?

Потому что американская разведка работала на Украину в режиме реального времени.

Вообразите, как выглядело поражение Украины в глазах американцев.

Украина – это 35 млн населения. Бесконечные человеческие ресурсы! Колоссальный боевой опыт украинской армии! Вышколенной, между прочим, по натовским образцам, но при этом сохранившей и советские навыки. Построившей в Донбассе под руководством натовских специалистов лучшие в мире укрепы и три линии обороны. Обстрелянные офицеры! Колоссальная мотивированность! Вера в идею и готовность умирать за неё! Умирать, не считаясь с потерями, в огромных количествах.

Но вдруг эту Украину победит Россия.

Украину! С её американской космической разведкой; немецким, британским, американским и прочим оружием; бесконечным ленд-лизом, траншами и займами; наёмниками со всего мира; западными военными консультантами экстра-уровня.

Если Украина проиграет – значит, у России космическая разведка лучше, чем у США; ракеты лучше; танки лучше; командиры лучше; военные специалисты всех профилей тоже лучше.

А то, что у русских самые смелые и выносливые солдаты, там и так знают.

Для всего мира это будет означать, что в неядерном конфликте русские побьют США. На любом континенте в прямом столкновении русские побьют США и любую европейскую армию. Потому что никто из них не имеет такой смертельной мотивации, как Киев и факельные добробаты.

Именно поэтому американцы, а также их сателлиты всеми зубами и когтями – за Украину.

Поражение Украины – не моральное, а военное их поражение.

Это поражение выводит Россию в мировые лидеры.

Отдельный плюс России ещё и в том, что мировым лидером она быть не хочет. Она хочет только одного: чтоб её оставили в покое.

Большую, добрую, никому не желающую зла Россию оставили в покое с её Донецком, Луганском, Славянском, Севастополем, Мариуполем, Черниговом, Николаевом, Харьковом, Одессой и Киевом.

Часть вторая. Будущее хранит победу

Армия – это про войну

Воевать – тяжело, больно, муторно, грязно.

Но и это – работа. И к этой работе тоже возникает привычка.

Мы не знаем точную цифру «контрачей», что до начала спецоперации успели принять участие в тех или иных боевых действиях. Кампания на Северном Кавказе была давно. И даже грузинская – давно: к 2022 году – 14 лет пролетело! Да и прошла она слишком быстро: тот опыт не успел укорениться.

Оставалась Сирия. Но едва ли даже четверть от общего числа участников спецоперации имела сирийский, к тому же крайне специфический, опыт.

Спустя месяц после начала специальной военной операции мы обсуждали в Донецке текущую повестку с легендарным комбатом Ахрой «Абхазом» Авидзба. И он вдруг спросил: «А когда Россия последний раз всерьёз воевала с регулярной армией? Не с бандитами и террорюгами, а с регулярной армией? В 1945 году?..»

Это был серьёзный повод задуматься.

Россия обладала достойной армией и частями Росгвардии, имеющими весомый контртеррористический опыт.

Но, увы, огромное количество людей в форме у нас не имели опыта того, что в Донбассе именовалось «лютая война». Опыта лобовых столкновений с организованным противником, имеющим чёткую и продуманную цель: убить тебя.

Сколько в своё время издевались досужие аналитики над донбасским ополчением! Писали, что там остались одни алкоголики и наркоманы. Что боеспособность донецких и луганских частей – на нуле.

Но начало войны показало совсем иное.

Армии ДНР и ЛНР продемонстрировали уникальные возможности.

Объяснения тому просты: донбасские бойцы в самом прямом смысле обстреляны. Очень многие вещи их уже не пугали и не дезориентировали: они давно на слух научились определять, что куда летит и какова доля реальной опасности. Они научились с честью выносить тяготы и лишения воинской службы зимой, весной, летом, осенью – а служба, как известно, во всякую пору года имеет свою непростую специфику.

Наконец, они с первого дня знали, за что воюют, и врага различали в лицо. Он им был не страшен. Ведь они сами «такие же, только хуже». (Лучше.)

В те, прежние годы даже российские штабные военспецы, заезжавшие в Донбасс, терялись при обстрелах, которые у донецких уже не вызывали ни малейших эмоций. («Это не по нам – это в соседний двор».)

Да, конечно же, лучшие части российской армии – сильней и подготовленней, чем даже элитные донбасские спецназы. Но средний уровень донбасского ополченца был куда выше среднего уровня российского солдата, сержанта, офицера: просто в силу, повторимся, элементарного многолетнего опыта.

Увы, весомая часть украинской армии обладала тем же опытом, что и донбасские части. Ну, почти тем же – потому что, признаться, серьёзного победного опыта у них не имелось: в своё время они вошли в оставленный Славянск, они вошли в оставленный Краматорск, они вошли в оставленный Мариуполь и щедро наградили себя за это медалями и званиями. Но они проиграли Дебальцево, Иловайск, луганский аэропорт и донецкий аэропорт: то есть все ключевые сражения донбасской войны первого периода.

Ополченцы, хоть и не без весомой помощи северян, уделали нацбаты и ВСУ – и обе стороны про это помнили все восемь лет.

Тем не менее, привычка к позиционным боям у ВСУ и нацбатов имелась: они тренировались и готовились к реваншу всё те же восемь лет.

Зашедшая на Украину российская армия в огромной своей массе была не готова к тотальному сопротивлению, вспыхнувшему с первых даже не дней, а часов.

Эффект «вежливых людей» сыграл с нами дурную шутку. Мы сами себя дезориентировали.

В первые недели с фронта снимались целые подразделения, отказываясь воевать. Они не думали, что здесь их ждёт такой кошмар. Их увольняли с позором.

Но тот кризис был преодолён.

Отдадим должное русскому солдату и офицеру: угодив в полымя, он не сдался, но выполнил поставленные задачи – блокировал с трёх сторон Киев, окружил Чернигов и Сумы, превозмог шок первых часов, дней, недель.

Мы ничего не проиграли в бою, но, напротив, всё, что смогли, – выиграли. И, как и в 2014 году, мы подарили за так противнику «перемоги», оставляя населённые пункты, где могли бы стоять.

Если в феврале мы имели только малую часть армии и подразделений Росгвардии, обученных самой войной, то вскоре этот опыт обрели сотни тысяч солдат, сержантов, командного состава.

И этот опыт, что бы ни говорили на той стороне, чаще всего победный.

Русские в первый же месяц элементарно прошли, проползли, проехали больше, чем украинская армия за восемь лет.

Русские в основной своей массе стремительно нагнали опыт лучших донбасских подразделений. Учиться пришлось на ходу, в муках, но иной формы обучения не было предусмотрено.

Да, потом случались неудачи. Но опыт неудач в конечном итоге – если он не ломает дух – может и должен обогащать. Так не раз уже бывало.

Грустно, что учиться войне с регулярной и беспримерно мотивированной армией пришлось на ходу.

Хорошо, что это наконец случилось.

Легко не будет и впредь. Но зато армия точно узнала, в чём её предназначение и как эту жуткую работу следует выполнять.

Невежливая работа людей, поставивших функцию «вежливость» на стоп. Данная функция пригодится несколько позже.

Армия – это про войну.

Почему мы победим

Почему мы победим.

Победим не всю Украину, а бесноватую её часть, больной аппендикс.

Победим потому, что.

Потому что мы не издеваемся над пленными. А они издеваются, как невменяемые. Они унижают людей, по-детски не понимая, что так же могут быть унижаемы сами. Но им не отвечают зверской взаимностью. Поэтому и победим.

Потому что мы не смакуем вид мёртвых – а они смакуют, млея от восторга. Тошнотворная психологическая некрофилия творится в их душах.

Потому что наши женщины не желают им зла и страшной смерти, а их женщины – из числа тех самых, бесноватых, – ходят туда-сюда, таская фотографии убитых и сгоревшей техники, и, закатывая глаза, хохочут, и белые зубы влажно блестят.

Потому что мы тащим, не бросая, свою хворую и болезненную правду, а они лгут, лгут, лгут, и ложь – единственная форма подачи ими материала, новости, смысла как такового.

Потому что они – враги украинского, малорусского, русского народа и казачьего рода, а мы и есть этот народ, этот род.

Потому что за нами стоят Гоголь, и его Тарас, и его Остап, а за ними – Андрий и лях. Потому что за нами – Богдан Хмельницкий, матрос Кошка, маршал Рыбалко, и советский поэт, харьковчанин, участник Отечественной Михаил Кульчицкий, и его отец, русский офицер, автор «Кодекса чести русского офицера» Валентин Кульчицкий, а за ними – Мазепа, Петлюра и Бандера, общее имя которым – Иуда.

Наши павшие стоят за нами стеной – их вурдалаки летают над ними зудливым роем, и с них отекает гной.

Скажу, что произошло. Случилась битва подделки с оригиналом. Это – выморочные, липовые квазиукраинцы, недомалороссы, антирусские.

Перед нами тот самый «чёрный человек» – инфернальный двойник, о котором писали Пушкин и Есенин. Он кривлялся в зеркале и корчил нам рожи.

Мы увидели «маску», которая «с той стороны зеркального стекла».

Мы увидели ту самую обезьяну из рассказа Эдгара По, что с бритвой пародировала бреющегося человека, а потом перерезала ему горло: она не ведала зла, ей никто не объяснил, что́ это такое.

Взбесившееся отражение взяло в руки оружие.

Оно угрожало не «русским оккупантам». Оно угрожало всему сущему. Не щадя своих детей, грабя церкви, запугивая священников и травя беззащитных.

Это было невыносимо терпеть.

Это нельзя не победить.

Из века в век это придётся побеждать.

Второй украинский фронт

С 2014 года в армиях ДНР и ЛНР воевали сотни, а потом уже и тысячи выходцев из Киева, Одессы, Николаева, Запорожья, Харькова. Я встречал бойцов родом из Львова! Чернигов, Сумы, Винница, Полтава – вся география была представлена в ополчении.

Мы никогда не стеснялись вслух произносить словосочетание «гражданская война», говоря о событиях в Донбассе.

Гражданская война в очередной раз неизбежно окатит всю Украину.

Однажды нам снова понадобится харьковское подразделение, названное в честь маршала Павла Семёновича Рыбалко, местного уроженца. И ещё одно – в честь Сидора Артемьевича Ковпака, который тоже из тех краёв.

В Одессе появится отряд, названный в часть маршала Родиона Яковлевича Малиновского, местного уроженца. И ещё один – в честь маршала Семёна Константиновича Тимошенко, он оттуда родом.

Черниговский батальон имени Олега Васильевича Кошевого, героического молодогвардейца, обязан появиться. Сумской батальон имени лётчика Ивана Никитича Кожедуба должен быть. И херсонский батальон имени Сергея Фёдоровича Бондарчука – уроженца Херсона, советского режиссёра, участника Великой Отечественной.

Выбор – преогромный. История работает на нас. История самой Малороссии – пышной, героической, гоголевской, великолепной, родной нам.

Богдан Хмельницкий родился на территории нынешней Черкасской области – значит, быть там полку Хмельницкого.

В Виннице сам бог велит собрать полк в честь родившегося там запорожского атамана Ивана Серко – великого воителя, присягнувшего русскому царю. Серко – истинная украинская легенда, герой несчётного количества песен и сказов, в отличие от всех этих богомерзких мазеп.

Пусть поклонники Мазепы рискнут выйти против бойцов полка имени Серко. Пусть наследники Шухевича и Мельника рискнут поднять голос на последователей Рыбалко и Кошевого.

Нам ещё предстоит возвращать Украине – Украину, России – Россию, нас – нам, историю – правде.

Великая война символов шла и будет идти впредь.

Но испокон веков наши символы – стократ сильнее.

Праздник тьмы

Вся Украина знала, что сидевшие в подземельях Мариуполя их бойцы – обречены на поражение.

Но в Киеве были способны заранее смиряться с любыми человеческими потерями. И когда потери случались – они умели забывать о них немедленно, навсегда.

Киевская власть сидела на одной чаше весов, а на другую валила фарш из миллионов людей. Произошла трансформация самой формы государственного мышления. Где люди, в сущности, не значат ничего – зато невероятно значимо идолище великой имперской украйны (никогда на самом деле не существовавшей). Где политическая нация – абсолют всего сущего.

В начале войны, в 2014-м, мы думали, что они настолько ненавидят Донбасс, что готовы убивать не переставая.

Но в 2022-м мы увидели своеобразное политическое людоедство как форму поддержки и продолжения существования. Несмотря на цивилизованный вид Зеленского и Арестовича, эти приличные, приторные люди успешно подогревали глубоко архаичное верование с неизбежным принесением жертв. Мы увидели политическую нацию – людоеда, который ест не только других, но способен в минуты резкого голода жрать самого себя.

И в этом смысле Украина начала XXI века реально обратилась в древнюю цивилизацию, как их новейшие историки в дурацких колпаках рассказывают. Но древняя – только вот в этом конкретном смысле.

Поразительное варево из неонацистских гнилых кореньев, крепко привитого спесивого шляхетского снобизма, распухшей до невероятных величин прокисшей обиды, ложной богоизбранности Зеленского, который совершенно серьёзно играет в «страсти Христовы», то и дело срываясь на обличающий тон ветхозаветных пророков, и «европейского либерального выбора», этого вот пахучего сыра, которого они якобы возжелали «всем народом».

Но тянет от этого варева – не европейскими кафе.

Эта – архаика. Это – позапрошлое. Из этого чана торчат человеческие руки и ноги.

Ворующий имена

Помнится одно ночное обращение Зеленского, вдруг заговорившего на русском языке. Ему важно было, чтобы его поняли в России. Он сам в этом признался.

Цель выступления даже не скрывалась: посеять внутри России межнациональную рознь.

Главным тезисом речи было нехитрое утверждение, что кремлёвский тиран решил извести все российские нацменьшинства, скормив их войне.

И дело даже не в том, что Зеленский врал (а он врал). Дело было в дичайшем абсурде происходящего.

К России обращался президент страны, где украинизировалось – всё живое, все малые народы! Где и гуцулы оказались не гуцулы, и русины – не русины…

А там ведь ещё живут венгры, поляки, белорусы, румыны, болгары, лемки, буковинцы. Про русских даже не вспоминаем. Да и нелепо именовать «малым народом» как минимум половину населения Украины.

И все они – последовательно и принудительно обращались в неразличимую квазихохлятскую массу. В душу каждому приживляли трезубец и ждали, когда его зубья полезут из ушей. Только тогда представитель нацменьшинства был вправе считаться нормальным человеком.

Мазанные одной краской, заключённые в одну потную футболку, как в мешок, в котором их понесли топить за великую псевдоукраинскую незалежность.

На Украине миллионы русских людей принудили, приучили умирать за иллюзорную ложноукраинскую, уродливую, бесстыдную идею «Украины», объявив им, что теперь они – «украинцы».

Отняли их род, обокрали их на тысячу лет, плюнули в самую душу – и потащили на убой. Иванов с вырванной из сердца памятью, с выпитой кровью.

В каждом списке украинских убитых – половина великоросских фамилий, и густо насыпано иных: гуцульских, венгерских, греческих…

Они что, за свои интересы умерли?

Они умерли за чёрт знает что!

За американский протекторат над бандеровским гомункулом, присосавшимся к территории, которой управляло говорящее тело, не имеющее никакого отношения ни к малороссам, ни к запорожским казакам, ни к тавричанам, ни к подолянам. Оно мимо проходило – и по пути выучило мову, чтоб обокрасть сразу всех.

И обокрало ведь!

И у этого неслыханного прохиндея хватило совести обращаться к многонациональной, многоконфессиональной стране – к России! – где национальные автономии имеют огромные преференции, – и что-то там по-русски затирать про свободу.

Кумык, татарин, аварец, калмык – да кто угодно, живущий в России, – если б ты был украинцем, у тебя было б одно имя.

Ты был бы коллективный Мыкола с трезубцем, воткнутым в темечко. С мозгом, забитым мелко пережёванной ложью, которую нёс человек, у которого не имелось за душой ни Мухаммеда, ни Христа, ни Будды.

То обращение Зеленского было обращением президента тотальной унификации и постыдной простоты – к стране безусловной сложности.

Его совершенно по делу именовали шайтаном. Он воровал имена, и это было главной его заботой.

Русские – имена возвращают.

Воин, ты за белых аль за красных?

Никакой социологии относительно политических убеждений российской армии у меня нет. Думаю, таких данных нет вообще.

В конце концов, армия воюет потому, что она армия, а что там у неё на душе – вопрос двадцать пятый. Институт политруков в 2022 году только начали воссоздавать, и политруки, признаться, сами толком не знали, как с точки зрения идеологической объяснять бойцам и офицерам наши задачи на Украине, да и вообще где угодно. В стране идеология была запрещена – а на войне она вдруг понадобилась. Приходилось выкручиваться.

Но за восемь донбасских лет мне довелось перевидать многие сотни людей, идущих воевать. У меня было время, чтобы составить представление об идеологическом портрете среднестатистического ополченца.

Если в двух словах: портрета нет. Среди ополченцев имелись почти все.

Были казаки со всеми вытекающими: высокая, даже нарочитая идейность, антибольшевизм, монархизм, культ императорской семьи.

Были леваки, которые где можно и нельзя находили изображения не только Сталина или Ленина, но и товарища Артёма (он же – основатель Донецко-Криворожской советской республики Фёдор Сергеев), и немедленно размещали в красном углу. Так, расположение подразделения «Кальмиус» было увешано красными флагами и портретами советских вождей в необычайном многообразии.

К моему удивлению, среди ополченцев оказалось реально много – до четверти личного состава – убеждённых язычников. Любую часовню, молельню, церковь они обходили стороной.

Большинству же ополченцев было в целом всё равно. Если б кто-то повесил рядом с Лениным портрет Николая II, восемь из десяти ополченцев отреагировали бы благодушно или никак.

Наибольшую симпатию в ополченской среде традиционно вызывала любая атрибутика, связанная с Великой Отечественной; Жуков и Рокоссовский, красное знамя над Рейхстагом – тут вообще никаких вопросов ни у кого не возникало: ни у язычников, ни у православных, ни даже у монархистов.

Идеологически ориентированных подразделений имелось не так много, но они случались. Стрелков был правый. Мозговой был левый.

Моторола позиционировал себя как русский националист, при том, что кондовый правый движ в России его зачастую на дух не переносил. Моторолу это удивляло. Он считал, что, с одной стороны, власть задушила народный русский национализм, а с другой, что его приватизировали какие-то мутные личности. Однако русский национализм Моторолы (и пришедшего ему на смену Вохи) не имел никакого отношения к подчёркнутому белогвардейству Стрелкова, и уж точно ни Арсен, ни Воха не были монархистами.

Захарченко был и правым, и левым сразу. К Ленину относился скорей прохладно, но «русскую весну» осознанно начал под его памятником в Донецке. Николая II вовсе не считал за политического деятеля и определял как банкрота, не справившегося со страной. Советский проект в целом принимал, артефакты его ценил, но ассоциировал себя сразу и с бойцом Красной армии, и с воином армии имперской, досоветской. В роду у него были и белые, и красные, и он всеми гордился. В церковь ходил, все обряды знал назубок, устремлён был в русское, многонациональное, соборное, военизированное будущее.

Когда, освобождая территории, одновременно рисуют двуглавых имперских орлов и тут же восстанавливают памятники Ленину – это нормально.

Если провести опрос среди ополченцев, выясняя наиболее значимые для них фигуры, первое место там неизбежно занял бы Путин.

Причём Путин был бы у каждого свой. Существовал казацкий Путин, Путин имперский, Путин чеченский.

И советский Путин, порождение КГБ, наследник по прямой Сталина и Андропова, тоже, конечно, имелся в наличии.

Следом, конечно же, шёл бы Сталин. Тоже у многих свой. Сталин бывает не только советский, но и антисоветский, что исторически парадоксально, но разве людям запретишь думать, как им нравится.

За ними, примерно в равных долях, оказались бы вперемешку Святослав, Ленин, Махно, Николай II и кто угодно – могли бы выпасть такие фамилии, что вы сказали бы «Свят-свят-свят» и немедленно прекратили опрос.

На донбасскую войну ехали и закоренелые коммунисты, и радикально правые, и анархисты, и сектанты самых необычных мастей.

Я видел в офицерских кабинетах бюстики Дзержинского и портреты Потёмкина-Таврического. Замечал у бойцов наколотые солнцевороты и татуировки с Че Геварой.

Был батальон Боба Марли (Боб был левым, исповедуя при этом одно из ответвлений христианства, но вообще он любил траву).

И был батальон Евпатия Коловрата (безусловно правый, бойцы которого могли сойтись с батальоном Боба Марли если только по вопросам употребления травы).

Были те, кто считал украинскую нацию фикцией. Их всегда имелось много.

Но были и те, кто считал себя правильными украинцами, – они пели на мове, знали и ценили свою культуру.

Я скажу, кого там, на Донбассе, никогда не было.

За восемь лет я так и не встретил там ни одного либерала, пришедшего помочь русскому миру отстоять свои законные права.

Все либеральные россказни «про нашу и вашу свободу» на поверку оказались блефом.

Их волнует чья угодно свобода, только не наша.

Европейцы попутали Эфиопию и Новороссию

Весной 2022-го, в самый разгар военной кампании, я общался с итальянской журналисткой. Потратил полтора часа на вялое переругивание по поводу русской военщины и бесконечных преступлений моего Отечества перед миром.

Европейские журналисты всегда приезжают к нам не только с готовыми вопросами, но и с готовыми ответами, которые мы обязательно должны произнести, полностью признав вину и раскаявшись.

В былые времена подобные интервью я давал то по чеченской теме, то по грузино-осетинскому конфликту, то о крымской, а затем и донбасской весне, – так что нам не привыкать.

Всякое такое интервью порождало неизбежное ощущение, что по окончании разговора тебя отведут в камеру.

Итальянская это пресса, английская, французская, немецкая, испанская или польская – значения не имеет: русские для всех них априори виноваты.

При этом внешне эти журналисты ведут себя почти безупречно: в спор стараются не вступать и, главное, никаких эмоций не проявляют – но лишь выдержанность и такт. Будто разведчик перед тобой.

Но на этот раз журналистка не выдержала – и процедила в финале:

– Знаете, у Италии тоже были колонии. Но Италия рассталась с ними – и не жалеет об этом.

Я засмеялся в голос.

– Странно, – ответил я ей, – что вы об этом сообщаете – мне.

Она вскинула взор.

– Это надо Киеву сообщать, – пояснил я. – Украина вообразила себя империей и вцепилась в Крым, в Донецк, в Луганск – вместо того чтобы дать юго-востоку, при чутком внимании европейских наблюдателей, решить, как они хотят жить. Но вы, напротив, накачиваете Украину ложным имперским чувством и ощущением вседозволенности.

А ранее это надо было вам сообщать Тбилиси, чтоб и они не воображали себя империей, а позволили осетинскому и абхазскому народам самим выбрать, как им жить. Отчего ж вы, итальянцы, не научили их своему антиколониальному опыту? Зачем вы их учите ровно противоположному?

Журналистка, до сих пор имевшая ответы на любой вопрос, тут вдруг смешалась и замолчала.

Зато я не замолчал – и поведал ей одну историю.

Однажды, рассказал я, довелось мне выступать в итальянском городе Турине. Ещё до войны, до киевского «майдана», давно, – когда я мог выезжать в Европу, а не находился под всеми мыслимыми санкциями.

Ожидалось прямое включение итальянского телевидения с книжной ярмарки, и меня, как почётного гостя, поставили рядом с местным мэром.

Так совпало, что в тот день Италия отмечала очередной юбилей объединения страны. Италия, кстати, совсем молодое государство, не то что мы. Эту страну объединил Гарибальди только в XIX веке. И даже в силу возраста, имея разницу с Россией примерно в тысячу лет, им стоило бы чуть аккуратнее давать нам советы.

Тогда, в Турине, за минуту до того, как мне должны были передать слово, я шёпотом спросил у переводчика: а можно мне поздравить итальянцев с этим великим днём?

Он на меня буквально замахал руками: ни в коем случае, нет, нет, нет. «Итальянцы ненавидят этот праздник!» – прошептал он.

Вечером мы сидели за дружеским столом с итальянскими приятелями, и они мне признались: если б вокруг не было полиции и армии, Италия давно бы передралась и распалась. Причём даже не север с югом подрались бы, а самые ближайшие территории.

– Вот, – говорили они, – есть у нас, например, город Пиза. Если пизанцам шепнуть, что вся полиция ушла в отпуск на неделю, они пойдут и сожгут соседний городок.

Я запомнил тот разговор: итальянцы были искренни и говорили об этом чуть устало, как про давно очевидное.

– Но если у вас восстанут Сицилия и Венеция, – сказал я итальянской журналистке, – и начнут войну против Рима, – русские не полезут в итальянские ваши дела, и уж точно не начнут Сицилию или Венецию накачивать оружием. А я не приеду к вам брать наглое интервью, снисходительно допрашивая вас, почему вы ущемляете свободу слова.

Удивительно, но журналистка опять смолчала.

Напоследок я напомнил ей про итальянские колонии, ведь и это крайне любопытная история.

Есть Украина, отпавшая от России всего 30 лет назад, населённая в основном русскими людьми и уставленная городами, построенными русскими царицами и царями, а также советскими вождями.

И есть (вернее, были) итальянские колонии. Итальянская Ливия в Северной Африке. Итальянская Эритрея, итальянская Эфиопия и итальянское Сомали в Восточной Африке. Итальянские концессии в Китае. В Европе Италии принадлежало королевство Черногория. Кроме того, итальянцы совместно с Третьим рейхом имели протекторат над Хорватией.

– Все мы знаем, что Сомали, Эритрея и Эфиопия – настоящая родина для миллионов итальянцев, не правда ли? – спросил я.

И мне снова не ответили.

Видимо, я что-то перепутал, и она тактично решила меня не поправлять.

Или они сами что-то путают? Только не признаю́тся в этом.

Напротив, они смотрят на нас оловянными глазами и говорят: «Мы же ушли из Сомали, Китая и Эфиопии – значит, и вы должны оставить в покое Харьков и Одессу».

И что нам сказать в ответ?

И надо ли что-то говорить?

Реваншисты против рашистов

Наверняка вы часто слышали, как России, русским презрительно бросают: «Реваншисты». Что имеется в виду?

Россия, мол, испытывает фантомные боли о распаде империи – и желает реванша.

Словно это что-то ужасно стыдное.

Ну, реваншисты; ну и что?

Разве мы не окружены со всех сторон другими реваншистами?

Бандеровская Украина проиграла и желает бандеровского реванша. Петлюровская Украина проиграла и желает петлюровского реванша. И мазепинская проиграла – и тоже мечтает отыграться.

Политические немцы делают приличное европейское лицо – и никогда не призна́ются себе вслух, что им вечно будет нужен реванш за пережитое кромешное поражение, однажды нанесённое варварским народом. Опять же, не забудем про «миллион изнасилованных немок» – как часть послевоенного немецкого мифа. Некоторые немцы явно хотят кого-нибудь изнасиловать в ответ. Хотя бы фигурально, символически.

Поляки – самые главные реваншисты – мечтают о страшном реванше за все унизительные разделы Речи Посполитой и за отнятые у них русскими украинские земли, которые они, конечно же, считают своими. Поэтому нужно однажды проломить череп Московскому Кремлю, а затем быстро разобраться с украинскими холопами.

Остальная Европа?

У неё кипит под сердцем тайная и неизбывная обида: СССР запустил антиколониальные процессы, которые лишили колоний и заморских территорий все европейские империи – Британскую, Французскую, Итальянскую, Португальскую, Бельгийскую, Голландскую… Британская империя занимала 21% земной суши. Пятую часть планеты! Она была больше СССР!

И эти русские большевики поломали им всю конструкцию.

Распавшаяся Османская империя тоже желает реванша. И активно, до навязчивости, работает в этом направлении.

Но это если брать страны и государства. А есть ведь ещё и политические классы, вожделеющие реванша.

В 1991 году в России к власти пришёл класс либерально-буржуазной западнической элиты, так или иначе контролировавший нашу страну в течение десяти лет. В начале нулевых этому классу нанесли ряд ударов. Березовский, Гусинский и почти вся их компания (в процессе, кстати, тоже войны, но на Северном Кавказе) выкатились из страны. Бывший российский министр Алик Кох в Германии неустанно рисовал картины, как он на бандеровском танке под польским флагом вернётся в Москву. И не он один мечтал об этом.

Но другая часть этого класса – перезагрузилась и снова присосалась к России. В 2022 году начали выкатывать и эту часть элиты. Но разве она не возжелала реванша?

Или, скажем, американские демократы: разве их желание мести меньше? Позавчерашний американский президент Обама обещал разорвать экономику России в клочья, и его клан был уверен: это выполнимо. Вы думаете, они забыли о своём фиаско? Беспрецедентные антироссийские (экономические, политические, спортивные и прочие) санкции 2022 года – которые ни к одной воюющей стране никогда не применялись в таком количестве и близко! – показывают: нет, не забыли.

В мире все хотят реванша. Одним не нравится Нюрнберг, другим – казаки в Париже 1814 года, третьим – русские ЧВК, вернувшиеся на советские базы в Африке, четвёртым – греческая православная вера…

Мы стоим посреди гремучей толпы обломавшихся реваншистов – и они кричат нам: «Реваншисты!»

Смешно.

Просвещённый эгоизм белых джентльменов

Как это было в прошлый раз, расскажу.

Впервые мне довелось побывать за границей в 2005 году – я приехал в Париж на презентацию французского перевода моего романа о чеченских событиях.

Когда я туда собирался, мой русский издатель по фамилии Иванов сказал: «Знаешь, какое самое любимое блюдо во Франции? Плохие новости из России!»

На месте я понял, что он не слишком шутил.

В книжных магазинах были выставлены на самые видные места фотоальбомы о зверствах российской армии на Кавказе, рядом с ними стояли такие же страшные тома про ГУЛАГ, наблюдалось какое-то аномальное количество книг о Политковской – эта правозащитница имела тогда во Франции воистину культовый статус; надо ли пояснять, что все французы были уверены, что её убили по приказу Кремля.

Я несколько раз выступал то один, то в компании других русских писателей.

Писатели наши делились на две категории: одни везли те самые «плохие новости из России», рассказывая доверчивым парижанам про неизжитые имперские комплексы и мерзость русского бытия, другие – куда меньшее число – нехотя отбивались от атак.

Киоски французских газет пестрили путинскими фотографиями – в основном милитаристского свойства. Создавалось ощущение, что антитеррористическая операция проводится не в Дагестане и Чечне, а где-то на юге Франции.

Каждое интервью было похоже на заседание суда. Каждый журналист был немного судья и чуть-чуть прокурор. Обязательно интересовались: «Вы убивали людей?» До сих пор не пойму, зачем им была нужна эта странная информация.

Французы отчаянно любили чеченцев. Города Франции с распростёртыми объятиями принимали целые поезда беженцев. По телевизору шли бесконечные сюжеты с душераздирающими историями про них.

Потом я много раз бывал во Франции. Во Франции переводили все мои книги, и я приезжал туда несколько раз в год. И году в 2007-м, в десятый, должно быть, приезд, давая сотое, может быть, интервью, я вдруг поймал себя на мысли: они ничего не спросили о Чечне и чеченцах.

Тема схлынула.

В 2008 году был новый шумный всплеск в связи с грузинскими событиями. Я приехал на книжную ярмарку как раз 09.08.08 – и был озадачен тем, что все французские газеты написали, что это Россия атаковала первой.

Путин снова был на всех обложках – с чёрными усиками, на танке, верхом на ракете и как угодно. С ним соперничал очень красивый Саакашвили. Французам, конечно, нравился Саакашвили.

Они спрашивали наперебой: что вы натворили? Почему в России так много агрессии? Скоро ли вы свергнете Путина?

Но когда я был во Франции спустя полгода, там даже фамилию Саакашвили не вспомнил никто.

В 2013 году, приехав в Париж, я не увидел на очередной ярмарке ни одной книги о Политковской, ни одного фотоальбома о Чечне и уж тем более ни одной обложки с Саакашвили.

Французы отвлеклись на иное.

То же самое, с отдельными поправками на местный менталитет, наблюдалось в Англии, Германии, Испании, Италии и тем более в США. Американцам вообще пофиг на всё.

Да, иностранцы не переставали говорить о Путине, они так любят говорить о Путине, эта тема заводит их, – но все эти грузины, осетины, абхазы, чеченцы, дагестанцы путались в их головах и в новом сезоне осыпа́лись как листва.

Как только картинка покидает новости, сознание европейца и тем более американца или австралийца отказывается хранить эту информацию.

Очередной свиной грипп или птичья ангина, или новая военная авантюра американцев, или очередная трещина посреди Евросоюза переключат однажды внимание мира с украинского вопроса, как переключали уже многократно.

За смешные 20 лет фразу «России этого не простят» я слышал дюжину раз, и столько же – про «военного преступника Путина», которого больше не пустят в приличное общество демократических лидеров.

Мы так горестно удивляемся цинизму и двуличию коллективного Запада.

Не стоит удивляться. Они не только по отношению к нам циничны. Они вообще циничны, по своей природе. В них течёт гордая кровь колонизаторов.

Столь же цинично и бесстрастно они закроют для себя украинский вопрос.

…Последний раз я был в Лондоне году, кажется, в 2015-м. Выступал перед английской аудиторией.

На встречу пришла профессиональная беженка из Чечни. Прервав меня, она произнесла давно отработанный монолог о России, которую презирает всё просвещённое человечество.

Англичане сохраняли бесстрастный вид все эти три минуты и, едва она замолчала, вернулись к прежнему разговору, словно это была шумовая помеха – но сейчас уже всё в порядке, и связь восстановлена.

Будто на лужайку в саду, где джентльмены пили чай, прилетела птица.

Здравствуй, птица. До свидания, птица. «Не знаете, что это была за птица?» – «Нет, не знаю». – «Интересное оперение». – «Да? Не рассмотрел».

Часть третья. Бесстыдство стыдящихся

Их постоянство

Новейшая российская государственность выкармливала свою культуру, вспаивая грудным молоком и сливками, тепло дыша в темя.

И вдруг в одни сутки, с 24 на 25 февраля 2022 года, осознала: почти все эти люди ненавидят эту самую государственность. Одни – вслух, другие – молча. Ну, почти все, кроме отдельных кадров – советской ещё, как правило, выделки.

Впервые это открытие случилось достаточно давно, ещё когда была война чеченская. А потом, когда была война грузинская, – подтвердилось. И, когда Крым случился, закрепилось.

Давно пора было всем нам запомнить это открытие, но мы всё никак не могли взять это на веру – и оттого всякий раз удивлялись. Неизменно удивлялись тому, что происходило в сфере культуры и медиа в эти пресловутые минувшие восемь донбасских лет.

В канун 2014 года я вёл колонки в восьми глянцевых журналах – и был отключён сразу от всех за позицию по Киеву и Донбассу. Но это мелочи, я ещё вышивать умею, выжил.

На Донбасс заехало за все эти годы войны с целью помочь восставшим русским людям считаное количество артистов и музыкантов.

Мы, между тем, приглашали многих. Не буду называть всех, но, например, я лично приглашал группу «Аквариум». Гребенщиков категорически отказался.

Зато сейчас группа всем составом выступила против войны. Но мы за тем же и звали эту группу в Донецк! Чтоб она остановила бомбёжки! Приглашение лично Александр Захарченко согласовал и визировал. Но те бомбёжки были кого надо бомбёжки.

В Донецком художественном театре, помню, не было в 2014 году режиссёра. Руководители попросили меня помочь в поиске дельного постановщика. И я пригласил своего знакомого режиссёра на эту должность. Он, кажется, всерьёз раздумывал и был уже готов согласиться, но его сын, знаменитый российский артист, сказал: «Отец, если ты поедешь туда работать, моя профессиональная карьера здесь, в России, закончится. Мне больше не дадут ни одной роли».

И режиссёр не поехал. Потому что сын его – не обманывал.

Мне не раз и не два говорили молодые российские актёры и актрисы: «Захар, я хотел бы приехать к вам в Донецк, но главреж, худрук и директор моего театра сразу сказали мне: “Пиши заявление об увольнении – и вали”».

В 2015 году я подготовил антологию стихов о донбасской трагедии. Получилась яркая книга – почти все поэты имели всероссийского значения имена, – но странным образом в её публикации отказали все ведущие российские издательства. Неприлично было такие книги выпускать.

Затем мы сделали спектакль донбасской поэзии, но нас не пустили ни в один московский театр.

Этот список нелепых поражений слишком длинен, чтоб его приводить целиком; тем более, покажется, что здесь кто-то сводит счёты.

Нет. Я не свожу счёты. Я хвалюсь.

У меня прекратились переводы на иностранные языки, потому что даже российские агенты не решались работать со мной на мировом рынке.

Я, как и большинство литераторов, поддержавших Донбасс, вылетел изо всех премиальных процессов; а однажды, забравшись зачем-то на сайт «Журнального зала», захохотал в голос – обнаружив, что ни один толстый литературный журнал за минувшие восемь лет не упомянул даже имени моего. А это 20 журнальных редакций!

Я для них умер в 2014 году.

Нет, это прекрасно, подумал я.

Мог бы гордиться этим концентрированным невниманием; но мне, в сущности, всё равно.

Зато мне не всё равно, когда Юнна Мориц, большой русский поэт, говорит, что не может издать свои новые книги. Почему? Потому что она в своей собственной стране, где действует множество издательств, для этих издательств – персона нон грата.

Мне не всё равно, когда великий русский поэт Юрий Кублановский спокойно сообщает, что он с 2014 года загнан либералами – по той же причине – в «патриотическое гетто».

Мне не всё равно, когда на крупнейших музыкальных радиостанциях из года в год гоняют по кругу тех, кому со времён «аннексии» Крыма невыносимо стыдно, а все мои товарищи, что приезжали с концертами на Донбасс, признаю́тся, что в их отношении действуют теневые баны – радийные, сетевые, фестивальные.

Старые песни у старых звёзд, посещавших Донбасс, ещё крутят, но ни одна из многочисленных песен донбасского сопротивления за все пресловутые восемь лет не попала в ротацию ни одного российского радио.

Это исключено! При всём том, что это по-настоящему любимые народом песни.

Разговор всегда короткий: «О, у вас песенка (стишок, спектакль, киношка) про Донбасс?» – и перед вами тут же закрываются двери и ставни приличных салонов, журналов, каналов, порталов.

В первой четверти XXI века только наивные люди думали, что империалистами и милитаристами в России оккупировано всё. На самом деле ими были оккупированы телевизионные студии трёх политических ток-шоу.

Российское культурное пространство занимали совсем другие люди.

В первый же день специальной военной операции мы увидели все эти душеспасительные списки тех, кто «против войны»: артистов, учёных, музыкантов, режиссёров, – но целую неделю нам не показывали даже короткий перечень тех, кто из числа культурных деятелей понял и принял происходящее.

Знаете, почему нам их не показывали?

Да потому что почти все они боялись! Боялись, что свои же съедят, если они голос подадут!

Как едва не съели замечательного поэта Александра Кушнера за цикл стихов о Крыме после «аннексии».

У нас даже гуманитарку на Донбасс самые смелые представители артистического мира отправляли тайно. Тайно! Лишь бы никто не узнал!

Зато писать «Прости, Украина» в бложиках, имитируя необычайное мужество, можно было в открытую.

Потому что это лишь выглядело как «пощёчина общественному вкусу». На самом деле так подавался сигнал сильным мира сего: «Я с вами, я ваш! Я не с ними! Видите?»

И они видели.

Приличные люди испохабили мир

Уже вовсю шла война, и счёт погибших русских парней шёл не на сотни, а на тысячи, когда группа «Би-2», явившись в один сибирский город, увидела на сцене букву Z – и тут же своё выступление отменила.

Особый флёр этой ситуации придавал тот факт, что несколькими днями раньше та же самая группа за многомиллионный гонорар выступала на оборонном предприятии в Северодвинске, в качестве корпоративного подарка сотрудникам и особенно сотрудницам.

Там на сцене буквы Z не было, а то, что зал полон оборонщиками, которые день и ночь куют воинскую победу, группу не смутило.

Не смутило и организаторов концерта, что фронтмены группы, вечные Шура и Лёва, уже восемь лет последовательно занимали, мягко говоря, миротворческую позицию по Крыму, который «не наш», и Донбассу, куда «лезть не стоило», а спецоперацию и вовсе не приняли самым жёстким образом, подробно расписав в своих соцсетях катастрофы, которые последуют за охватившим страну припадком, цитата, «липовой русской духовности».

Зримо воображаю ситуацию, как принималось решение о концерте в Северодвинске. Это ж не мужики – сорокапудовые управленцы – такие решения принимают. А какие-нибудь дамы в отделе маркетинга и продвижения. А то и, что не менее вероятно, жёны руководства. «Лёлик, давай позовём “Би-2”: они такие милые, такие приличные мальчики – просто одуванчики!»

Мы вовсе не хотим обидеть или огорчить северодвинских товарищей из оборонки. Ну, позвали и позвали – лишь бы жёны были довольны, а также дамы из отдела маркетинга. Мы ж о другом.

Это не в Северодвинске так было устроено. Наши управленцы из сферы культурного маркетинга по всей стране, повсеместно, – такие. Они ценят всё «приличное». И ещё «успешное».

В стране более 80 регионов, в каждом – по министру культуры, у каждого министерства – по бюджету. Вы знаете, какой невероятный подъём патриотической культуры могли б они обеспечить, если б захотели?

Но у нас же буржуазная страна.

Вернее, снизу – народная, лапотная, косолапая, а сверху – буржуазная, умытая, белозубая.

Буржуазия любит, чтоб всё было успешно и пристойно.

Ну не сумели б они никогда на концерт оборонного или любого другого предприятия позвать Алексея «Джанго» Поддубного. Он же с передовой не вылезает – наверное, весь порохом пропах. Да и со сцены может что-то эдакое сказать.

А Дмитрия «Калинов мост» Ревякина – как его позовёшь? Он смотрит, как филин, своими сибирскими глазами, и песни у него про казаков, монахов и Даурию какую-то – разве устроить с такими песнями симпатичный корпоратив?

И так везде и всюду.

Список рекомендованной литературы для старшеклассников у нас открывает небезызвестный автор детективов про сыщиков. То, что он восемь лет писал из своей Франции письма о скором падении российской сатрапии, своровавшей Крым и Донбасс, – это ж мелочи. Зато какой приятный, интеллигентный, с манерами человек. Почти как Чехов, только фамилия другая.

Наши чиновники и специалисты сферы маркетинга будто из русской классики вышли – но нет, не с той стены, на которой Ярославна оплакивала своего Игоря, и уж точно не со страниц романа «Молодая гвардия». Они вышли будто бы из числа второстепенных героев пьес XIX века – Островского, что ли, или какого-нибудь Сухово-Кобылина, – где неизменно имеется прислуга, которая вечно подглядывает, как там у господ-с.

У господ-с сидит в гостях Борис Акунин. А ещё забегали Шура и Лёвочка – такие душки, такие душки. А какой милый Антоша Долин – вы видели его в гостях у Вани? Ой, я просто не могу, какие милые. Просто красавчики и так смешат, так смешат, даже заплакала от смеха.

Специалисты по маркетингу и чиновники не догадываются, что русская культура прилично никогда не выглядела. Им кажется, что русская культура всегда была похожа на Акунина. Но на самом деле она всегда была похожа бог знает на что.

Пушкин играл в карты, писал злобные эпиграммы на всех подряд и рвался на любую войну, которую вело его Отечество.

Достоевского на каторгу отправили, был он всклокоченный и нервный, и в рулетку играл, и любой войне, ведущейся Родиной, не поверите, оправдания находил.

Лев Толстой войне оправданий не находил, хотя сам, было время, во все стороны из пушки стрелял, – но он и либерализм на дух не выносил, и европейские ценности презирал, и буржуазию клеймил не хуже, чем Маяковский.

Маяковский – это который в тюрьме сидел за антибуржуазные деяния и жёлтую кофту носил из презрения к толпе. А Есенин – это который всё хотел с Маяковским подраться, и пил в чёрную голову, и стихи писал матом, как Пушкин, а если не матом – то про Ленина. Такие же, как Пушкин – про Петра, Державин – про Екатерину, а Твардовский – про Сталина. Панегирические – о сатрапе. Ещё там были Фадеев, Симонов, Шолохов – литераторы и сталинские полковники, – которые то в запой впадут, то на очередную войну уедут, то с актрисами свяжутся, а когда Сталину про это докладывали, он в ответ говорил, пыхая трубкой: «Что делать будем, что делать будем – завидовать будем».

Неприличные были люди, ужасные.

Это лишь вблизи казалось, что Александр Андреич Проханов – милитаристский зубр с брежневскими бровями, а Лимонов – психопат с тюремным сроком и бесконечными жёнами, но, если отойти чуть дальше, оказывалось, что они ровно такие же, как Пушкин и Денис Давыдов, Маяковский и Шолохов.

Зато Акунин – идеальная помесь Анастасии Вербицкой с безымянными авторами копеечных книжек начала века о сыщике Пинкертоне, если вы понимаете, о чём я.

Даже царские вельможи в своих дурацких причёсках – и те могли догадаться, что в страшные дни войны воззвания к народу должен писать ретроград, ненавистник европейских ценностей и адмирал Александр Семёнович Шишков. Что царскую семью должен воспитывать тот ещё тип Василий Жуковский. Что на сложнейшие дипломатические задачи стоит направлять Грибоедова и Тютчева – ещё двух повес и, кстати, неистовых хулителей европейского либерализма. То есть людей, стоявших на ровно противоположных мировоззренческих позициях, чем Лёва, Шура, Боря и кто там ещё у вас.

Даже советские квадратные чиновники, годами пребывавшие в лёгком бессознании, делали ставку на вечно поперечного Шукшина и вовсе перпендикулярного Тарковского – ровно потому, что они оба – русские до мозга костей и к тому же одарённые до невозможности.

Мало того, эти квадратные чиновники чего б потом ни говорили, но буйного и временами помешанного Высоцкого не переставали и в кино снимать, и в театре показывать, и на свои тайные корпоративы, замаскированные под обычные пьянки, звали если не Кобзона, тоже с войны на войну кочевавшего, то либо Владимира Семёновича, либо Александра Яковлевича с его 15 командировками в Афган, а не эту вот гламурную спесь, что воцарилась у нас к началу XXI века.

Как так вышло, что страна, где живут дети и внуки великих воинов, не смогла среди своих артистов найти хоть одного реального викинга вместо такого приличного, такого душечки Данечки Козловского с его пацификом на аватарке, явленным 24 февраля 2022 года?

А разве в кинематографе хуже, чем Антоша Долин, разбирался Михаил Трофименков из Питера – блистательный специалист, умница, интеллектуал высшей пробы и, кстати, совершенный ватник? Трофименков разбирался лучше, но в телевизоре всё равно Долин сидел и вещал. Потому что Трофименков – какой-то фу: он совсем радикальный, мало ли что он вздумал бы сообщить зрителям.

Давайте лучше на экране будут Тотоша и Кокоша, на корпоративе будут Тотоша и Кокоша, в телевизоре будут Тотоша и Кокоша, в Кремлёвском дворце будут Тотоша и Кокоша, в учебнике будут Тотоша и Кокоша и в новогоднем «Огоньке» будут Тотоша и Кокоша.

«Лёлик, сделай мне красиво, чтоб как у господ-с».

Откорм могильщиков

В своё время либеральная политическая элита и креативный класс негласно заключили с российской буржуазией особый пакт.

Пакт гласил: мы, либеральная политическая элита, тоже, как и вы, буржуазия и креативный класс, с некоторым сомнением, а то и с неприязнью смотрим на все эти скрепы, танки, донбасских ополченцев и прочие калинки-малинки. Но нам вместе надо понять: это надо народу. Не слишком богатый, а то и просто бедный народ любит – скрепы, пушки, ополченцев и калинку-малинку. У него просто ничего нет больше.

А у нас есть.

Мы, либеральная политическая элита России и креативный класс, как и вы, буржуазия, любим европейские ценности, шоу поперечных комиков, шутки Невзорова и «глубокие» мысли Антона Долина. Мы, как и вы, ненавидим «совчину», портянки и кагэби. В сущности, мы одно.

Поэтому давайте договоримся так. У этой хтонической звероватой массы есть Министерство обороны с их железными игрушками – им вполне достаточно. Пусть любуются на своих десантников и вертолётики. Народу мы оставим политические шоу, чтоб злокипучий зоопарк «экспертов» заливал там про великую русскую миссию.

А себе мы оставим всё остальное: бюджеты, театры, радиоточки, арт-площадки, фестивали, журналы, награды и все прочие вкусные расклады.

И за это вы, креативный класс и просвещённая буржуазия, будете дарить нам, политической элите, лояльность. Мы будем вас поливать, как в теплице, а вы нам – дарить. Потому что мы одной крови – вы и мы.

И так они дарили друг другу тепло и верность. Этот союз был неразделим. Началась война – и за первый год войны он не дал ни одной трещины.

Выяснилось: так называемый «простой народ» любит свою страну, верен своей стране, и, едва случилась война, – потянул, как один он умеет, вместе со своей армией эту страшную лямку войны, работы на результат – и на фронте, и в тылу.

Зато буржуазия и «креативный класс» – в абсолютном своём большинстве – сразу же признались в ненависти к происходящему. Ведь втайне они всей душой презирали грубый и нелепый народ.

Догадываюсь, какие доклады поступали императору о ситуации в стране в начале войны. Нормальные доклады поступали! «Народ безмолвствует, пятая колонна купирована, революции не будет, отдельные эксцессы с руководителями театров, университетов, а также рестораторами, декораторами и звёздами блогосферы случились, но не играют особой роли».

Но они не играли особой роли вовсе не вследствие безупречной работы управляющего класса. Они не играли особой роли только по той элементарной причине, что в России остался к тому времени – один народ.

Наполовину плюнутый, на вторую половину выживавший как умеет, презираемый своей буржуазией и «креативным классом», замордованный всепожирающей, тупой и бесстыжей поп-культурой, но потрясающим образом не растерявший по пути из страшного прошлого в безобразное будущее своих святых, своих полководцев, свою калинку-малинку и веру в ангелоподобных десантников.

Именно и только этот народ обеспечивал сохранность государству и лично либеральной политической элите.

Беда же состоит в том, что народ этот – подтаивает, надрывается, томится, а на смену ему идёт поколение младое, незнакомое.

Из всех своих университетов, с каждой парты элитных школ, с каждой заметной тусовки, из всех сетевых ресурсов с тьмой подписчиков с первых дней войны шли тоскливые сигналы: «Нет войне, долой армию, мы ненавидим власть, верните TikTok, сатрапы».

Если выстроить в рядок всех топовых рок- и рэп-музыкантов, которые высказались против войны, а то и прямым текстом топили за армию Украины, а после сосчитать их подписчиков, – получится безумная цифра миллионов в 50.

Если к ним плюсануть миротворца Митю Глуховского и миротворца Даню Козловского, пяток самых молодых и модных кинорежиссёров и дюжину самых клёвых продюсеров, – это и будет портрет «элиты», которую у нас воспитали и выкормили к 2022 году.

Эта «элита» могла бы выжрать весь мозг и старшему поколению, но не справилась. Недоработочка! Зато с младшим она поработала от души.

Младшие вырастут. Они расправят, как те самые, из дурацкой книжки, атланты, свои белые плечи и скажут: «Мы здесь».

И тогда буржуазия и креативный класс разорвут этот негласный пакт с властью и заключат с ними.

И власть сожрут.

Проблема только в одном: её сожрут вместе со страной.

Заткнуться на чужих похоронах

Когда противостояние вспыхнуло с новой страшной силой, нет-нет да и начали доходить слухи о том, что в приличных культурных кругах мне ставят на вид: как-де мне не стыдно публично поддерживать одних писателей (тех, кто «за войну») и обижать других писателей (которые якобы «за мир»).

Нехорошо-с: мы ведь все – дети русской словесности, и должны возлюбить друг друга.

Избыточная литературоцентричность сознания видна была здесь.

Мне и в голову никогда не приходило завидовать своим коллегам по ремеслу: у меня всегда имелось своё место, и я был им удовлетворён.

Но когда случается война – любой разговор о литературе и литераторах сразу приобретает несколько иные смыслы.

Позиция моя была прозрачна с самого начала: я вёл речь не о писателях. Я вёл речь о людях, которые желают поражения моей армии. Моим собратьям. Моим друзьям.

Вот у меня был добрый приятель, позывной Воха. Его убили.

Вот у меня был близкий друг, позывной Граф. Он погиб. Я его похоронил.

За первые месяцы спецоперации я недосчитался дюжины знакомых и бывших однополчан.

У меня гибли земляки с Рязанщины, где я родился. Гибли с Верхнего Дона, где я вырос. Гибли с Нижегородчины, где я жил.

Тут вылезал из-под куста мудреватый кудрейка или кудреватый мудрейка в статусе светила отечественной словесности – и цедил, буквально, следующее: российская армия должна с позором проиграть, а следом Россия понесёт заслуженное наказание.

Я переводил это так: пусть они ещё раз убьют твоего Воху и ещё сто раз убьют Графа, пусть они убьют всех, кто стоит на их пути, пусть ваша армия бежит до Урала, а мы будем улюлюкать вам вслед, потому что вы – агрессоры и мерзавцы.

Для меня не имело и никогда не будет иметь никакого значения – писатель это говорит, музыкант или продавец бубликов.

Я говорю ему в ответ то, что думаю о нём.

Я говорю ему: ты урод.

Я говорю: я не хочу тебя видеть и слышать, равно как ты не хочешь слышать меня.

Ты – против моих мёртвых. Почему я должен сидеть с тобой за одним столом?

Мне отвечают: у него другое мнение.

Какое ещё «другое мнение»? Вы в своём уме?

У меня – убили брата! А у него по этому поводу «другое мнение»: он рад, что его убили. И я должен его понять, ведь у него такой хорей, такие ямбы.

У меня кровь приливает к голове, когда я это слышу.

Между прочим, у нас есть отличие, и оно весомо.

Я вовсе не хочу, чтоб его убили, этого человека с другим мнением. Я просто хочу, чтоб он заткнулся – на похоронах, где мы провожаем товарищей.

А вот он хочет, чтоб нас не было.

Говоря на каждой новой, ведомой Россией войне о необходимости нашего поражения, на самом деле он знает, как это поражение выглядит. Он хочет, чтоб нас, взявших в руки все виды оружия, – наказали, лучше – посадили, но если убили – тоже не беда. Так надёжнее.

Здесь меня опять перебивают и почему-то именно мне начинают объяснять, что русская культура обеднеет без них, что у неё должно быть два крыла, и очень длинный хвост, и глаза, которые смотрят в разные стороны.

А меня, говорю, тошнит. Я слышать это не могу уже.

Россия хоронит своих сыновей, своих детей и братьев, – а мне подсовывают очередное ехидное лицо литератора или артиста, и говорят: ну это же твой собрат по ремеслу, возлюби его, напрасно вы ссоритесь.

Пишут, что зря я «идеологизирую литературу».

Да что с вами вообще?..

Люди, которые многоумно и благообразно рассуждали об эмпатии, о гуманизме русской словесности, оказались напрочь лишены этой эмпатии по отношению к собственной армии. На эту армию не распространяется их гуманизм. Вместо этого они расчёсывают свою тоску о том, что без Симеона Харитоновича и Соломона Соломоновича обеднеет картина русской поэзии.

Ничего с вашей поэзией не случится. Пусть цветёт сто цветов.

Просто передайте Симеону Харитоновичу и Соломону Соломоновичу, что моё сердце навсегда болит – только о русском солдате.

Я давно потерял надежду докричаться до всех оглохших в своём литературном, кинематографическом, театральном эгоцентризме.

Тёплые инфантильные люди, не знавшие никогда ни крови, ни горечи, ни опыта национальной беды, – откуда им знать о том, с чем они не встречались?.. Они выросли, видя только друг друга, гладя друг друга, теша друг друга.

Но если всякий раз являться на похороны и по-вороньи каркать: «Покойник был убийцей! Мало вас убили!», – я не знаю, какой ещё реакции на свои речи желают эти люди.

Поломали монстров Кинга

Американский писатель Стивен Кинг отреагировал на русские наши ратные дела бурно, настойчиво, навязчиво.

Едва началась война, он стал выдавать один за другим посты в поддержку политического Киева, традиционно добавляя в финале «Слава Украине!».

Кажется, в психологии есть этому объяснение: Кинг так долго пестовал и разбирал на составные зло, что втайне его полюбил.

Нет, конечно же, он сам это видел иначе.

Помните, у него был роман про одинокую девочку, которую все обижали, а она научилась усилием воли бросать огромные камни с неба и закидала этими камнями свой городок?

Кинг был уверен, что эта девочка – Украина. Он возжелал подать ей свой камень, чтобы она уронила его на Москву.

Увы, политическая Украина – не одинокая девочка. Украина – девочка, с которой все дружат.

Одиноким мальчиком восемь лет был Донбасс, до которого никакому Кингу не было дела. Донбасс на всей планете признавала одна Южная Осетия. Донбасс воззвал к небесам – и полетели камни.

Это и напугало Кинга.

Втайне он испугался за потусторонний, инфернальный мир, который великолепно описал и выучил наизусть. Едва явилась в мир политическая Украина с воркующим голосом Вакарчука, древесным интеллектом Берёзы, в зелёной майке Зеленского – он сразу же узнал созданных им чудовищ.

Не без оснований он считал, что русские их всех поломают.

…Впрочем, американского гражданина Стивена Кинга можно и не усложнять. Он обычный старик с того континента, посмотревший за свою жизнь сотню фильмов, где русские всегда были плохими. Кроме зла, о котором он сочинял полвека по роману в год, Кинг, в сущности, ничего не знал. Перепрошить такое сознание – в любые времена практически невозможно.

Несмотря на то, что в знак протеста Кинг запретил продавать права на свои новые романы русским издательствам, уже изданные ранее его книги весь первый год войны были представлены в книжных магазинах по всей России необычайно широко.

Меня тронули данные, предоставленные российской социологией по результатам книжных продаж за первое полугодие войны.

Хорошая новость состояла в том, что книжный рынок рос. Люди, оглушённые войной, стали больше читать.

Но что́ они читали – стало в известном смысле открытием.

Первое место безоговорочно занял тот самый Стивен Кинг: только в 2022 году в проклятой им России было продано полмиллиона экземпляров.

Далее шли: Достоевский, Агата Кристи, Эрих Мария Ремарк.

Одно из призовых мест, обогнав по тиражам Льва Николаевича Толстого, Алексея Константиновича Толстого, Алексея Николаевича Толстого, а также Михаила Булгакова, Шолохова и Пушкина, заняла скандальная книга двух барышень, посвящённая любви пионеров нетрадиционной ориентации.

Я сразу вообразил себе следующий весёлый сюжет.

Шёл шестой месяц военной спецоперации.

– Товарищ Сталин, мы подготовили доклад о достижениях на книжном рынке.

– Слушаю вас, товарищи.

– Сложная картина, товарищ Сталин.

– Говорите, не стесняйтесь. Мне докладывали, что список книжных продаж возглавляют первая книга романа Алексея Толстого «Пётр Первый», четвёртая книга романа «Тихий Дон» Шолохова, «Повесть о настоящем человеке» молодого писателя Полевого… Это верная информация? Или есть изменения?

– Да, товарищ Сталин. В числе лидеров рынка – повесть про пионеров-педерастов.

– Интересная информация, минуточку, я запишу. «В числе лидирующих…» Так. А кто лидер рынка?

– Стивен Кинг, товарищ Сталин.

– Это который приветствовал наш польский поход?

– Нет, это который активно болеет на весь мир за поляков, Петлюру, Бандеру и США. И заканчивает каждое выступление словами «Слава Украине!».

– Что ж, пусть будут разные писатели в продаже. Он же мастер. Пастернак сказал, что Кинг – мастер. Но что у нас с продажами книг наших военкоров, наших поэтов, что на передовой и в тылу творят победу? Они есть хотя бы в первой сотне продаж?

– Нет, товарищ Сталин.

– Почему?

– Строго говоря, их вообще нет в продаже. Пока они не представлены в книжных сетях.

– Хорошо, товарищи, идите. Вас проводят. Вернее, встретят… Да, за Достоевского спасибо. Впрочем, не вам. Вы тут ни при чём.

…Тем временем российские книгоиздатели горевали: если Кинг уйдёт с рынка – люди, потерявшие возможность его читать, не встанут в очередь за книгами ватников и милитаристов!

В этом утверждении имелась своя формальная логика, которая выставляла Россию деспотией, лишающей своих читателей выбора. Но здесь, однако, не наблюдалось общей картины, которую стоило б лёгкими мазками дорисовать.

Был такой писатель – Максим Горький. В начала XX века его популярность казалась беспрецедентной. Он был одним из самых популярных писателей в мире. В пятёрку точно входил. Более того, он был самым популярным драматургом в мире, обгоняя по количеству постановок Ибсена и Чехова, и лишь Шекспир мог соперничать с Горьким. Собрания сочинений Горького – дорогие многотомники! – выходили на всех основных языках мира. Он был натуральной мировой суперзвездой.

Но потом Горький вернулся в СССР, поддержал политику Сталина, и в течение последующего полувека по его репутации нанесли невероятной силы удары. Имя Горького приобрело почти неприличное звучание. Ни один западный интеллектуал не рисковал сказать вслух о том, что ценит Горького. Его книги не стали менее гениальны, но его самого – отменили.

Оглушительной мировой популярностью обладала в тридцатые годы прошлого века вообще советская литература как таковая.

Роман Николая Островского «Как закалялась сталь» был переведён к 1938 году на 78 языков, а тиражи на всех континентах со временем пошли на миллионы.

Шолохов был звездой уровня Хемингуэя и Ремарка: «Тихий Дон» перевели к 1938 году на 55 языков, а «Поднятую целину» – на 53.

На 43 языка были переведены повести «Тимур и его команда» Гайдара и «Белеет парус одинокий» Катаева – ими зачитывались дети всего мира наряду с книгами Киплинга и Марка Твена.

После войны безо всякого преувеличения мировым бестселлером стала «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого, военная проза Константина Симонова, а чуть позже – Юрия Бондарева и Юлиана Семёнова.

В какой-то момент определённым силам стало понятно, что советская литература слишком востребована. И её, невзирая на законы рынка и очевидный читательский запрос, начали гласно и негласно отменять. Неспешно, тихо, но очень уверенно.

И в течение не слишком долгого периода времени – отменили.

Никто, знаете, не волновался там, что «наши читатели не будут вместо Горького, Шолохова и Полевого читать Флеминга». Нет новых переизданий советских авторов – нет проблем.

Эдуард Лимонов к 1991 году был среднеуспешный европейский писатель, переведённый на два десятка языков и премированный их институциями. Только во Франции к тому моменту вышло 22 его книги. Но он вернулся в Россию и выступил против демократических реформ, а потом поехал на югославскую войну поддержать сербов. Его сфотографировали с пулемётом (за которым в тот момент, признаться, он просто красовался) – и отменили на мировом книжном рынке в считаные недели. С тех пор его там не переводили, не распространяли и не рецензировали два десятилетия подряд. И никто во всей Европе не тосковал на тему: «Чего теперь читателям Лимонова – Кинга читать?» Убрали – и всё.

Когда я в 2005 году приехал во Францию и спросил о Лимонове, мне тихо ответили: «У нас не принято об этом человеке говорить вслух». «А книги его – они есть хотя бы в букинистических?» – спросил я. «Книг его нет нигде», – сказали мне.

И реально их не было нигде.

На Западе давно научились регулировать свой рынок по своему усмотрению.

Мои книги были переведены на 25 языков, в том числе на украинский – и в 2014 году я был самым продаваемым зарубежным писателем на Украине.

Потом меня отменили, и я их понимаю. Я их тоже хочу отменить.

Но отменили не только там, но вообще на всех континентах. Теперь мои книги есть только на Кубе и в Китае. Мои бывшие агенты даже не шлют мне приветов: я заразен для них.

И едва ли есть хоть одна газета в Европе, которая напишет: «Знаете, это нехорошо. Чего ж нам теперь, Бегбедера читать вместо Прилепина?».

У них давно всё это – норма. И лишь у нас воздевают руки и говорят: «Лукьяненко не заменит Кинга…».

Но Кинг – не Горький и не Шолохов. Не та трагедия, чтоб возрыдать.

Но наши либералы, конечно, всё равно будут печалиться и заламывать руки: ах, у нас снова железный занавес.

На фоне западных циников и манипуляторов мы такие смешные.

Такие смешные, что даже не смешно.

Лютый погиб

Актёр Артур Смольянинов, он же – боец Лютый из кинофильма о войне в Афганистане «9-я рота», едва началась большая украинская война, произнёс весьма показательный монолог.

– Покажите мне документы, – твёрдо сказал актёр Смольянинов.

За все эти восемь лет ни одного, сказал, документа ему так и не показали – о страданиях Донбасса, о неонацистских батальонах, о преследовании русскоязычных.

Услышав это, я развёл руками. Ну, разве что на донецкое и луганское кладбища стоило бы свозить этого стареющего паренька, но туда он не поедет.

– Если украинец говорит по-русски, как вы отличите его от русского человека? – спросил Смольянинов. Намекая на то, что война бессмысленна, так как идёт – между своими.

И здесь мне пришлось взять на себя эту печальную обязанность: ответить ему.

Ему – и всем, кто думает подобным образом.

Верно, Артур, ответил я, украинца никак нельзя отличить от русского. Правда, к нашему сожалению, среднестатистический украинец последнее время так не думает, и мог бы, знаешь, тебя за такие предположения стукнуть, – но в России-то знают: мы – один народ.

Отличить же нас с нынешними политическими украинцами можно по одному признаку: этот квазиукраинец не хочет говорить по-русски, заставляет забыть этот язык и себя, и своих детей, принуждает детей поверить, что они – ветвь Мазепы, Петлюры и Шухевича, а не Хмельницкого, Гоголя и Олега Кошевого.

Возможно, ты не имеешь, Артур, ничего против сотен памятников Петлюре, Бандере и Шухевичу, но мы имеем. Извини, что я на «ты». Мы когда-то были на «ты».

Тем же самым вопросом, что якобы мучает актёра Смольянинова, могли бы задаваться люди в XVII веке, и в Гражданскую войну, в 1919-м, и в Отечественную, в 1944-м.

Подобные эксцессы, увы, уже случались на территории Украины. Когда одна половина жившего там народа вдруг решала, что она не Россия больше, а Речь Посполитая или Османская империя, а другая половина ей говорила: хлопцы, мы – ветвь русского корня, не позорьте предков, мы никогда не уйдём от Москвы.

И начиналась битва. И никто уже не спрашивал, как Артур: «Зачем мы бьём братьев из войска гетмана Петра Дорошенко?» Или: «Чего ж мы не поделили с Петлюрой? Там такие же ж, как мы!..»

Ибо становилось ясно: да, они такие же, но они пошли по пути Андрия из повести «Тарас Бульба» и выродились в нерусь. Посему их надо либо спасти, либо победить.

– Почему происходящее на территории, занятой «этими образованиями», – спросил актёр Смольянинов, имея в виду Донецкую и Луганскую республики, – была с 2014 по 2022 год «трагедия», а на территории, где стояли ВСУ, – трагедии не было? Чем одна трагедия, – удивлялся он, – от другой отличается?

Потому что, смиренно ответим мы актёру Смольянинову, из 13 тысяч погибших мирных жителей Донбасса – 95% погибли в результате обстрелов ВСУ, а ещё 5% погибли, когда ополченцы выбивали ВСУ и нацбаты из Иловайска и Дебальцево. Этим и отличается.

Смольянинов верно заметил, что в 2020 году и в 2021-м количество погибших мирных жителей Донбасса стало единичным. Но, увы, ополченцев, которые стояли на передовой, как хоронили, так и продолжали хоронить сотнями – и в 2017-м, и в 2018-м, и в 2019-м, и в 2020-м, и в 2021 годах.

И посему логика, явленная им, оказалась ущербной: мирных почти перестали убивать, ну, одного в месяц, ну, двух – зачем же было обострять?

Ну да, надо было ещё тридцать лет иметь передовую под Донецком и под Луганском, и хоронить своих братьев, мужей и отцов. И растить детей под звуки канонады. Это Артуру Смольянинову казалось нормальным.

Но нам – нет.

– Почему, – спросил актёр Смольянинов, – Харьков развивался, а ЛДНР был и оставался, – актёр долго искал подходящее цензурное слово, и наконец нашёл его, – …кострищем?

Потому что, ответим мы, Харьков никто все эти восемь лет не обстреливал, а в Донецке последовательно выбивали всю инфраструктуру, делая жизнь народа Донбасса невыносимой.

И ещё потому, что трёхмиллионный народ Донбасса тащил войну, и был измотан этой войной, ему было сложно – ведь с той стороны была 35-миллионная страна, накачанная мировым баблом и усиленная специалистами и вооружением НАТО.

Вот и кострище образовалось – на том месте, где люди отстаивали право на русский язык и свою русскую историю.

– И что, из-за языка воевать? – спрашивал ошарашенно Смольянинов. – Это – линия раздела?!

Да, Артур, да.

Даже этой линии раздела – хватило бы.

Да, из-за языка надо воевать, если его отнимают.

Язык – это совесть и память народа.

Странно, что актёру этого никто не объяснил.

– А чего вы их оттуда не забрали? – спросил актёр Смольянинов про людей Донбасса. – Если им так плохо, – (во что он, впрочем, не верит), – забрали бы их тогда, – предложил он.

Но мы не вправе забирать народ с его земли. У народа Донбасса там – могилы, он там родился, живёт и умирает. Он никому не обязан уступать свою землю.

Выгнать народ с земли – это и есть форма геноцида.

В ответ нам актёр неизбежно должен был рассказать про народ Украины, который тоже проживает на своей земле, но, опережая его, мы сразу бы согласились с этими словами.

Совершенно верно: украинцы, русские, греки, гуцулы и русины живут там на своей земле, у них там свои могилы. Но ведь что удивительно: с тех территорий Херсонской и Запорожской областей, что были приняты в состав России, – подавляющее большинство населения никуда не уехало, а осталось жить на месте.

Оттого, что там не тронули права ни русского языка, ни украинского, не стали унижать ни русскую, ни украинскую культуру, и, главное, никто не позволял больше глумиться над могилами советских воинов – тех самых, которых Смольянинов так убедительно играл в кино.

Потому что для него это – кино.

Возмущённый актёр воскликнул в сердцах в финале своего монолога:

– …удивлён, что так много людей поддерживают спецоперацию, и это не боты!..

Артур не от жителей Донбасса, отстаивавших своё право на жизнь, отказался.

Он отказался – от своего Лютого.

…Спустя несколько месяцев Смольянинов покинул Россию и публично сообщил, что не испытает никаких эмоций, если на месте бывшей своей страны увидит радиоактивный пепел.

Обелиск во тьме

Осенью 2022-го услышал одну вроде бы простую, но поразившую и долго не отпускавшую меня историю.

Юг России, небольшой городок, год примерно 2021-й, идёт литературно-историческая экскурсия по памятным местам Гражданской войны.

Экскурсовод взволнованно рассказывает о той братской бойне, о забытых именах, о трагедиях. Призывает помнить каждого павшего. Выказывает недюжинные знания о кровавых перипетиях давних лет.

Экскурсия завершается затемно, и тут у экскурсовода кто-то спрашивает: «А что за обелиск вон там?» На что экскурсовод брезгливо отмахивается: «Памятник донбасским ополченцам, пропади они пропадом…»

В этой истории удивительно точно и столь же болезненно отразился моральный слом, постигший постсоветскую либеральную интеллигенцию.

О, как они страдали – верю, вполне искренне – по всем героям и жертвам Гражданской! Особенно, конечно, если это не большевики.

По белогвардейцам страдали, по махновцам тоже страдали, по анархистам страдали, по Донскому казачьему войску плакали, и по Кубанскому, и по Терскому, и по какому угодно.

Но ведь за очередное воссоединение Украины с Россией сто лет назад не только Щорс и прочие красные командиры воевали, но и белые генералы, и казаки, и, странным образом, даже Махно.

Донбасские ополченцы тем и удивительны, что могут наследовать сразу и красным, и белым, и казакам, и махновцам.

Но, пролив горючие слёзы о последствиях той Гражданской, сняв об этом десятки фильмов, написав тысячи текстов о том, что «…нельзя те уроки забыть», – и столкнувшись с продолжением истории на новом витке, наши литераторы и журналисты, наши артисты, наши режиссёры разом заткнули глаза и уши и брезгливо процедили: «Ополченцы эти, пропади они пропадом…»

«Да как же так? – хотелось воскликнуть все эти восемь лет. – Вы же так страстно играли белых офицеров, так горько рассуждали о трагедии Махно, так любили ставить в театре Михаила Булгакова, такими крестами себя осеняли в память о сражавшихся и погибших, – что с вами разом стало? Это ж такие же люди, но только не сто лет назад, а сейчас! Чего вы лицо воротите от их имён, от их трагедий?»

Показательна в этом смысле одна литературная семья.

Леонид Юзефович – замечательный писатель, человек, которого я считаю своим учителем, как бы он к этому ни относился, – написал небывалую книгу об одном из эпизодов Гражданской войны под названием «Зимняя дорога». Удивительно зримо была там дана прошлая братоубийственная война.

А его дочь – Галина Юзефович, известный критик и обозреватель, – оказалась готова отстаивать право на существование любых литературных сюжетов: о пионерах-педерастах, о комсомолках-лесбиянках, о гуманоидах и рептилоидах, – лишь бы не про ополченцев и ополченок. Потому что про ополченцев и ополченок, при каждом удобном случае так или иначе повторяла она, – это всё скучно, это всё никому не нужно, это никто не будет читать.

«Но о чём же писал твой отец? – всё время хотелось мне её спросить. – И почему то, о чём он писал, это было и нужно, и так интересно, – а вот это, происходящее сейчас, разом стало лишним, скучным и навязанным?»

Но дело, конечно, не в том экскурсоводе и не в этой литературной семье; это лишь единичные примеры из бесчисленной череды подобных.

Прогрессивные исследователи Михаила Булгакова презирают всех этих «ополченцев и ополченок». Прогрессивные исследователи Николая Гумилёва тоже презирают всех этих «ополченцев и ополченок». Прогрессивные исследователи Владимира Луговского – страсть как презирают. И автор книг о Пушкине и Блоке – и он презирает!

Их целая рать!

И лишь звучит в ушах, бесконечно воспроизводясь, этот ночной диалог: «А что это там за обелиск в ночи?» – «Да ополченцам, пропади они пропадом, не пойдём туда, темно уже… Давайте лучше молча помянем всех тех, кто пал в годы кровавой розни столетней давности…»

Да-да. Давайте.

Дьявол – в ворованных деталях русского языка

Однажды русскоязычный поэт Аля Кудряшова переехала жить из Санкт-Петербурга в Германию.

Когда началась война, Аля Кудряшова сочинила стих и назвала его «Урок географии». Неплохой, кстати, стишок.

Эти синие жилки – реки,

Полоски – горы.

Голубое пятно огромное – это море.

Здесь живут, поют, разговаривают разговоры,

Но в последнее время всё больше поют о горе.

Это жёлтое – поле. Подсолнухи, рожь, пшеница.

А зелёное – лес. Дубы, бересклет, рябина.

Знаешь, скольким сейчас вдали это снится, снится?

Для скольких сейчас оно навсегда любимо?

В классе стало тихо и гулко, как будто в зале.

Посмотри на цвета, запомни неровный контур.

Будто шёпотом издалёка тебя позвали,

Ты не знаешь кто, но ты будешь скучать о ком-то.

На дом будет – прошу, внимательнее послушай.

Запиши. Извини, что длинно,

Но будет длинно.

Умань,

Киев,

Рахов,

Алчевск,

Ингулец,

Николаев,

Алушта —

Украина.

Всё это – Украина.

В этом стихотворении надо только одну строчку исправить – самую последнюю.

Дьявол, как известно, в деталях. Мы поправим одну деталь – и дьявола погубим.

Итак, дети, повторяем:

На дом будет – прошу, внимательнее послушай.

Запиши. Извини, что длинно,

Но будет длинно.

Умань,

Киев,

Рахов,

Алчевск,

Ингулец,

Николаев,

Алушта —

Украина.

Обычная русская Украина.

Монолог на тему, что́ сказали бы этой немецкой певчей птице – как минимум в Алчевске и Алуште – за эти её стихи, оставим при себе.

Монолог о том, что, пока о горе пел Донбасс, – Аля не посвятила ему ни строчки, – тоже пропустим.

Монолог о том, что она живёт и пишет свои складухи на земле, освобождённой русским солдатом под красным знаменем – за которое теперь на Украине сажают в тюрьму взрослых, а детей бьют, – опустим.

Аля как Аля. Ничему мы уже не удивляемся.

Новейшая российская история выучила нас простым вещам.

Демократия – это не про демократов.

Либерализм – это не про либералов.

В их мире у русских права голоса нет.

Но то, что они используют русский язык, чтобы сообщить нам об этом, – противно, конечно.

Дьявол стал изворотливей, изысканнее и работает тоньше.

Но он всё равно – дьявол.

Изыди.

Мы вас оставили на час, а ну скорей любите нас

Десятки, сотни, тысячи уехавших в феврале и марте 2022 года российских деятелей из сфер медиа, спорта, бизнеса, культуры – спустя какое-то время начали возвращаться. Кому нескольких дней добровольного изгнания хватило, кому – нескольких месяцев, кому – года на чужбине.

Чаще всего – молча, ни с кем не объясняясь, они занимали свои, не слишком запылившиеся со времён отъезда места.

Редко когда какой артист или музыкант лениво ронял: вы меня неправильно поняли, я пошутил, да и вообще – это всё не имеет значения.

Во всём происходящем был повод для умеренного оптимизма, но и причина для некоторой меланхолии.

Европа, увы, однажды поведёт себя так или почти так, как иные наши артисты или музыканты: скажет, что её поставки оружия и санкции «не имеют больше значения».

Как и все наши дети, братья, отцы, убитые этим оружием.

«Россия, давай уже включай своё тепло, мы тебя в Канны пригласим позырить на проход гостей по красной дорожке. Если будешь хорошо себя вести – и сама там пройдёшь через год. Или два».

Это, наверно, хорошо. Красная дорожка, вспышки фотоаппаратов… Поощрительный приз за новую серию «Левиафана».

Плохо то, что наша страна, так и не избавившаяся от европоцентризма, снова попадёт в ту же западню: как минимум моральная зависимость от Запада будет здесь реанимирована. И эта зависимость снова распустится пышным цветом, пожирая мозги очередных поколений молодых людей.

Несмотря на все катастрофы 2022 года, у огромной части российской элиты так и осталась разнообразная недвижимость за рубежом. Все эти их отнятые в первые месяцы спецоперации яхты – не более 1% от того, что наша буржуазная аристократия там за тридцать лет и три года накопила.

Буржуазии нужен мир с Западом, и они будут пытаться вернуть страну в недавнее прошлое всеми возможными способами.

Старания нашей буржуазии настолько унизительны, что даже забавны.

Что до российской интеллигенции – здесь ещё смешней. Они мнили себя потомками Бунина и Цветаевой – но Бунин, сколько его ни звали домой, так и не вернулся, а Цветаева приехала только в 1940 году. Не через полгода, а через почти два десятилетия.

Цена убеждениям Бунина (Зайцева, Шмелёва, Мережковского, Ильина) – была пожизненной и огромной. Цена убеждениям многих из их «преемников» в XXI веке – ломаный грош.

Может, оно и к лучшему, но тут тоже таится как минимум одна проблема: заняв оставленные места, они ещё с большей страстью, хоть и незримо, будут топить своих ватных оппонентов.

Помню, как в кругу основных наших культурных фигурантов «Русской весны» 2014 года – всех тех, кто вложился в те события словом, песней, поступком, – из уст одного моего доброго знакомого прозвучала простая мысль: «Никогда русская патриотическая культура не жила так униженно, как с 2015 года по 2022-й».

Призванные в 2014 году на телевидение, в газеты, в эфиры радиостанций добровольные патриоты выполнили своё дело: легитимизировали и объяснили народу возвращение Крыма, праведность донбасского восстания – и… неизбежно вернулись в свою культурную среду, где их встретили всё те же прогрессивные лица с кислой ухмылкой: «Ну что, поддержали аннексию? Ну вот идите теперь в Кремль за своей новой ролью, за новой выставкой и за ротацией на радио, вам там дадут…»

Сделаем ли мы хоть однажды какие-то выводы из сказанного выше?..

Нет. Выводов нет и не будет.

Люди действительно имеют право на мнение, и было бы странно преследовать артистов в административном или уголовном порядке за кратковременный отъезд из страны, за произнесённое ими сгоряча или даже осмысленно.

Не менее, кажется, странно было бы отказываться от мерцающих перспектив перезагрузки отношений с Европой.

Но безусловно странным и постыдным будет тот день, когда Россия опять посадит себе на шею «европейских партнёров», а также их деятельных культурных агентов здесь, и повезёт всех их дальше.

По крупу её будут постукивать ножками, приговаривая: «Н-но, кобыла, пошевеливайся, тебе ещё платить и каяться, платить и каяться…»

Я для себя ещё в 2015 году решил: да наплевать – возвращённая русская земля и миллионы обретённых новых русских граждан важнее всего этого липкого безобразия.

…Но всё равно, знаете, противно иногда.

Колчак был неправ

Всякий раз, когда во время войны поднимается тема российских артистов, решивших поддержать не свою, а какую-то другую армию, досужие люди с завидным постоянством повторяют одни и те же, увы, ложные доводы. Пафос этих высказываний мы, может быть, и разделяем, но суть их всё равно хромает.

Стало правилом хорошего тона цитировать слова якобы Колчака, призывавшего не трогать «артистов и проституток», которые будто бы «служат любой власти».

Иной человек напишет это – и как-то даже приподнимается над собой.

Но, цитируя дурацкие высказывания якобы Колчака, того ещё специалиста по культурной политике, вы оскорбляете вообще всех артистов.

Зачем? Навязчивая антикультурная позиция, вошедшая у нас в моду, не доведёт до добра.

Дмитрий Ревякин, Алексей Поддубный, Иван Охлобыстин, Антон Шагин и скрипач Пётр Лундстрем – тоже артисты.

Или и этих, в числе прочих, слушать не надо, как Колчак завещал?

Недавно ушедший Владимир Валентинович Меньшов был артист.

Иосиф Кобзон был артист.

Василий Лановой был артист.

Николай Губенко был артист.

Василий Шукшин был артист.

Марк Бернес был артист.

Александр Вертинский был артист.

И даже Маяковский был артист. И современник Колчака, кстати.

Не менее привычно стало повторять: «С чего мы взяли, что у них есть собственные мысли? Зачем их вообще слушать?».

Не питая никаких иллюзий касательно артистического и музыкального мира, я всё-таки спрошу: а кого надо слушать? Какая профессия у нас обрела право на проговаривание истины – взамен утратившей авторитет артистической среды?

Да никакая не обрела. В любой среде количество одарённых и умных людей и количество кретинов примерно одинаковы.

Я долгое время работал в ОМОНе, оттуда ушёл в писатели, затем из писателей – в ополченцы, а из ополченцев – в политики. И ответственно заявляю: везде одно и то же.

И говорить сегодня, что артисты поголовно недоумки и проститутки, – значит уподобляться либералам, которые искренне считают, что все омоновцы – дегенераты, как, впрочем, вообще силовики. Кроме того, в либеральных иерархиях не отличаются большим умом шахтёры, особенно донецкие и луганские. Да и пролетариат как таковой всегда под вопросом: чего они там на своих заводах могут понять в сложных материях…

Едва ли я стал бы писать этот текст, если б не получил однажды трогательное и преисполненное боли и чести письмо профессора Московской консерватории, в минувшие годы неоднократно посещавшего Донецк с концертами.

«Мне очень хотелось бы, чтобы кто-то произнёс вслух на фоне нынешнего негатива по отношению к культуре какие-то слова в её поддержку, – писал он. – Да, многие деятели культуры сейчас заблуждаются – вольно или невольно.

Но этот негатив в адрес культуры дорого обойдётся в перспективе и несправедлив по отношению к огромному количеству артистов, музыкантов, актёров, художников и т.д., которые, не пользуясь никакой властной поддержкой, остаются в своём, не побоюсь этого слова, служении и искренне любят Россию.

В годы Великой Отечественной войны об этом помнили и эту их деятельность использовали и уважали, сейчас же происходящее по отношению к культуре меня очень тревожит».

…Как-то, гуляя по Новодевичьему кладбищу, я невольно обратил внимание на то, кого люди помнят и чтят более всего: на чьих могилах всегда свежие цветы.

Это в самом широком смысле артисты: музыканты, композиторы, поэты, режиссёры. И ещё военные. Потому что именно в их деятельности наиболее полно и остро отражается история государства – воинов и поэтов, музыкантов и – о, да! – артистов.

Все 1990-е мы унижали нашу армию – пока не догадались, что делали это напрасно. И начали перестраивать армию и силовые службы.

Теперь мы взъелись на артистов.

Но здесь тоже всего лишь надо сменить настройки.

Мы сами превратили национальную культуру в кабак. Стоило бы вернуть культуре её истинное предназначение: воспитывать и растить в человеке – человеческое.

Но если вы желаете относиться к артистам, как Колчак, – то и закончите, как Колчак.

Часть четвёртая, краткая. Родня

Даша

В тот день Даша Дугина подходила ко мне несколько раз.

Мы знакомы лет восемь – да, вот эти восемь лет. Время от времени встречались по всяким мимолётным делам, и даже работали в одном театре некоторое время.

Я её не сразу узнал – она сменила прическу, покрасила волосы, и была какой-то неизъяснимой и удивительной красоты.

Я поздоровался, конечно, – но в течение фестивального дня здороваешься с доброй сотней людей, иной раз отчёта себе не отдавая, кто перед тобой.

А тут – словно птица пролетела мимо, крылом задев щёку. «…кто это? – подумал озадаченно. – Я же её знаю… Такое лицо прекрасное».

Но подошли другие люди, отвлекли.

* * *

…Она ещё раз возникла где-то на краю кадра, а потом – снова.

Переходила с одной площадки фестиваля на другую, жадно слушала музыку, стихи, хоры.

И спустя то час, то полчаса вдруг снова появлялась рядом, улыбаясь.

Она была изящно одета: женственная, светлая, тонкая.

Шумела музыка, радовались люди – но у неё словно бы внутри играла другая, своя мелодия.

Эта мелодия – переливалась, серебрилась.

* * *

Тем временем те, кто явился за её жизнью, – сидели на автомобильной стоянке и ждали.

Приехали и ждали, чтобы убить.

Они так делают. Это давно легализованный для них метод. Цивилизованный мир, вся эта Европа, коллективная Анджелина Джоли посол мира, все эти наши письменники и песенники, все эти лукавые праведники, – они приучили киевскую власть, их элиту, их многомиллионный актив к мысли, что они слабые, они ж дети, им всё можно, их же обижают.

Приучили, говорю, не сейчас, а тогда, за восемь лет до.

«На, деточка, тебе гранату, иди и отнеси им смерть».

* * *

То, что они так делают, стало понятно давно.

Когда они подорвали в лифте Арсена «Моторолу» Павлова.

Когда они подорвали Михаила «Гиви» Толстых.

Когда шли покушение за покушением на Александра Захарченко.

Да, названные мной были солдаты, это понятно.

Но тогда уже стоило осознать, что для заказчиков, для исполнителей значения не имело – как, кого, в каком составе убить. У Захарченко несколько раз едва не погибала вследствие покушений вся семья – включая его самого младшего сына, совсем малыша. Арсен должен был в тот вечер подниматься в лифте вместе с женой и с грудным ребёнком. Просто они не дождались его на улице – Арсен задержался – и поднялись одни.

Мы всё это знали, пока та сторона в блогах устраивала свои хиханьки да хаханьки по поводу каждой смерти.

Впрочем, что я. Хиханьки да хаханьки устраивали и здесь, в России. Для наших записных гуманистов всё это не имело ни малейшего значения.

Давно надо было понять: они перешли этот рубеж.

Этот их кумир из бесконечного комедийного сериала, вечно невыспавшийся человек в маечке, – он тоже давал добро на такие действа. И потом проникновенно тряс руки партнёрам и послам добра.

– Я ведь убью, ведь убью, ведь убью? – словно бы повторял он.

– Да, конечно. Безусловно. Да, – отвечали ему.

* * *

20 августа 2022 года под машину Дарьи Дугиной было подложено взрывное устройство, которое буквально выбросило её «Ленд Крузер» с трассы. Автомобиль разнесло так, что даже номера не могли найти.

Она могла ехать вместе с отцом. Могла ехать без отца. В любом случае она бы ехала в машине. Они спланировали убийство девушки тридцати лет.

Место было выбрано не случайно. Фестиваль «Традиция» был придуман нами за восемь лет до этого чёрного дня. И сама дата – восемь лет – конечно же, неслучайна. Все эти годы фестиваль объединял, по сути, одних и тех же людей. Тех, для которых Донбасс – личная боль.

С первого же фестиваля он стал местом сбора для всех наших. Для тех, кто там, на Донбассе, поёт, работает, служит. Для тех, кто разделяет эту трагедию.

А потом фестиваль стал ещё и семейным праздником. На него стали приходить и приезжать и участники, и гости – вместе со своими детьми.

Философ Александр Гельевич Дугин был постоянным нашим гостем и другом. И Даша всегда была с ним.

С той же общей стоянки уезжал в тот вечер соорганизатор фестиваля, давний друг Донбасса и его ополченских командиров, режиссёр Эдуард Бояков вместе со всей своей семьёй.

Наш друг и брат все эти годы музыкант Алексей «Джанго» Поддубный со своей семьёй уезжал тогда же.

Наш друг и брат музыкант Дмитрий Ревякин со своей семьёй и командой.

Наш друг и брат скрипач Пётр Лундстрем со своей семьёй.

Были и уезжали оттуда же чуть раньше, тогда же или чуть позже: военкор и музыкант Аким Апачев, военкор и поэт Анна Долгарева, ещё один поэт из Донецка Анна Ревякина, друг Донбасса и актёр Сергей Пускепалис, друг Донбасса артист Сергей Маховиков, группа «Зверобой»… Вся наша родня по бесконечной русской весне. Были бойцы, ополченцы, донецкие и луганские резервисты.

И было огромное количество детей.

Там у всех машины стояли рядом, и все двигались в общей пробке домой.

Даша выехала на считаные минуты раньше общего потока.

Нелюди, совершившие это, – они толкались меж наших детей, ждали, жевали жвачку, курили.

Они готовились. Они дождались.

Это невыносимо.

* * *

Во гробе Даша словно бы сияла.

Случалось бывать на похоронах, но такое – увидел впервые.

Она светилась: вся чистая, вся небесная.

В один день она стала дочкой всей стране.

Дочкой, сестрой, роднёй.

Сергей

С первого его фильма, с первой роли был поражён им. Вся его физиогномика, жестикуляция его, голос – подкупали.

Я старообразный человек: если мне нравится артист – я собираю диски с ним. Уже и дисков не выпускали, а я всё собирал, и ставил на полочку.

«Простые вещи» и «Как я провёл этим летом» стали откровением, открытием, очарованием.

Человек, снимавшийся в этих фильмах, – сразу стал мне друг. Такой, знаете, о каком в детстве мечтается.

Но я ж не приду к нему, не скажу: давай дружить. Мы ж взрослые мужики; в конце концов, занятые люди.

Когда режиссёр Алексей Учитель снимал фильм по моей повести «Восьмёрка», я предложил ему Сергея Пускепалиса на роль командира ОМОН. Уговаривать Учителя не пришлось. Пускепалис тоже согласился.

Я и сам там снимался – но съёмки были где-то под Питером, я отыграл свою маленькую роль и уехал, а он, явившись в другие съёмочные дни, сыграл крохотную свою. Мы не увиделись.

Потом были съёмки фильма «Гайлер» – и, пользуясь тем, что и на этой съёмочной площадке ко мне прислушивались, я предложил на вторую главную роль всё того же Сергея Пускепалиса. А первая главная – была у меня.

И тут уж нам было не отвертеться друг от друга.

И мы сошлись, как и было задумано судьбой.

Я ж его видел в кино – неужели ж и он меня не узнал бы?

* * *

Словно с детства всю жизнь дружили. Предчувствия меня не обманули.

Тогда уже был Донбасс, уже полыхало.

Сергей с лёту – не осведомляясь, как тут кто на съёмочной площадке относится к его убеждениям, – рассказал про свои приключения в Киеве посреди Майдана, в зиму с 2013-го на 2014-й. Как он там ходил из палатки в палатку, заполненные то ли одурманенными, то ли бесноватыми, и нарывался на драку.

Вид у Сергея был – вдруг вы не разглядывали его вблизи – более чем убедительный: огромный человек медвежьей стати. Добрейшей при этом души (но кто ж про это знал на Майдане).

Его, короче, там не убили, зато он их невзлюбил – последовательно и неумолимо.

У нас была крепкая почва для дружбы.

Я не помню толком, где мы, когда, сколько раз встречались – наверное, много, – но если и не встречались: он всегда был рядом.

То был, как с годами понимаешь, исключительный случай: когда человека вроде и нет постоянно – а он всё равно рядом.

Он ни разу за все эти годы не дал усомниться в том, что протянет руку – в любой ситуации. Руби дальше, брат, дави их, жми: вот так то говорил, вдруг появляясь в телефоне, то писал, то иной раз наговаривал голосовым.

Это едва ли не единственный случай в моей жизни, когда человек из кино переместился в жизнь – и себя не растерял.

Он был не по-актёрски открыт.

Он не по-актёрски, напрочь, был лишён нарциссизма.

Он умел смеяться, как ребёнок. Он очень часто смеялся, а хмурился – совсем редко. Но хмуриться тоже умел. Горевать умел. Наверное, и плакать умел, но я этого не видел.

Он никогда не ставил себя выше тех, кого считал настоящими мужиками – это были люди в погонах, вояки, ополченцы, спецура, главные его друзья-товарищи. Всем видом он давал им понять: вот вы – вы делом занимаетесь, а я – ну чего я, в кино играю вас, дай бог, если хорошо получается.

И, наконец, главное.

Литовец по отцу и болгарин по матери – он был невероятно, абсолютно, идеально русским человеком.

Больше всего на свете он болел за Донбасс. За наших.

Ничего не волновало его в схожей, соразмерной, хоть сколько-нибудь сравнимой степени.

* * *

Режиссёр Тигран Кеосаян снял военный фильм «Бессмертные» – про десантников, с Пускепалисом в главной роли.

Пускепалис там играл смертельно больного, но сохранившего бойцовскую стать человека, знающего о том, что он приговорён, и никому вида не показывающего.

У него в фильме спрашивают:

– Сколько тебе осталось?

Он спокойно отвечает:

– Два-три месяца.

Фильм вышел в июле 2022 года.

Глядя на Пускепалиса, главная героиня кричит:

– Что ж вы уходите и уходите?!.

20 сентября 2022 года Сергей Витауто Пускепалис погиб в автокатастрофе – по дороге на Донбасс. Он вёз гуманитарный груз своим братьям.

* * *

После гибели Арсена «Моторолы» Павлова, Александра Владимировича Захарченко, моего однополчанина и собрата Радика Графа, – Сергей Пускепалис был самым любимым моим товарищем. Самым щедрым в дружбе.

Для меня он – в числе погибших на этой войне. Поднимая третий тост за Мотора, Гиви, Батю, Воху, Графа – поднимаю его и за Сергея, как за равного в этом небесном ряду.

Ровно за двадцать лет до – в Кармадонском ущелье погиб актёр Сергей Сергеевич Бодров.

Они оба успели снять по одному фильму как режиссёры. Оба сыграли в фильмах, которые составили золотой запас русского кинематографа смутного времени.

Бодров сыграл свою первую заметную роль в 1992 году, и снимался 10 лет: «Кавказский пленник», «Брат», «Брат-2», «Война». В 2002 году Бодров сыграл последнюю роль в фильме «Медвежий поцелуй».

В 2003 году Пускепалис сыграл в кино свою первую роль – словно бы приняв у Бодрова незримое рукопожатие – и снимался следующие 20 лет: «Как я провёл этим летом», «Сибирь. Монамур», «Жизнь и судьба», «Ледокол».

Главные, основные, лучшие роли у обоих – служивые люди, военные.

20.09.2002.

20.09.2022.

В один день страна лишилась двух братьев.

Сергей и Сергей.

Часть пятая. Предыстория и подоплёка

Украина, которая бывала

Чтобы принять Украину в Россию – а мы обязаны принять (и примем) Украину в Россию, – надо знать и понимать Украину.

Мы иной раз не вполне её понимаем, и тому есть объективные объяснения.

Многие сведения, касавшиеся малороссийских земель, до революции были исключены из обихода – в силу самых разных причин, в том числе идеологических.

После 1917-го о столь же многом умалчивали по другим, но тоже зачастую идеологическим причинам.

После 45-го здесь тем более не хотели обижать украинское самосознание, бередя трагедию бандеровщины и некоторые аспекты истории правобережной Украины.

Обставленная лакунами история отомстила нам.

Для общего потребления в новейшие дни была зачем-то выбрана весьма упрощённая концепция: никакой Украины вообще нет и не было. Украинцев тоже нет – это обычные русские. И языка у них нет. Культуры тем более нет. И вообще их Ленин со Сталиным придумали.

Это всё легко запомнить, а потом за минуту произнести, испытывая при этом чувство снисходительного удовлетворения. Но легче всё равно не становится.

Потому что реальная картина, как обычно, несколько сложней.

Иные у нас любят расставаться с правобережной Украиной, говоря, что там-то точно русским делать нечего – и надо всё это отдать. А вот левобережная и Киев – это да. Это берём.

Но стоило бы помнить про Галицко-Волынское княжество – между прочим, одну из колыбелей русской цивилизации. Огромнейшая древнерусская территория, оказавшая на европейские дела колоссальное влияние. В течение двухсот лет эти земли органично пребывали в общем ряду с Новгородской землёй, Рязанским княжеством, Ростовским и Смоленским. Везде жили тогда люди в целом общей культуры, любившие свою огромную землю и говорившие на одном языке.

200 лет – это, заметим, на 170 лет больше, чем вся история «независимой» украинской государственности, и всего на 40 лет меньше, чем вся, ко времени написания данного текста, история США.

Иные скажут: когда это было!..

В ответ рискну напомнить, что ещё накануне Первой мировой войны – сто с небольшим лет назад! – многие территории самой Западной Украины являлись местом циркуляции… радикально прорусских националистических взглядов.

Стоило бы задуматься, как так вышло, что сегодня мы наблюдаем картину ровно противоположную.

Украинству как идеологии дали волю в начале XIX века, при императоре Александре I. Российская администрация сквозь пальцы смотрела на осуществлявшиеся (как правило, поляками) разнообразные филологические изыскания по малороссийской истории.

Именно тогда в светском культурном поле начало оформляться украинское национальное самосознание.

К середине XIX века Украина уже имела собственную литературу – и даже свои, местного разлива, литературные шедевры, – что всегда является своеобразной сдачей экзамена для языка. Язык, на котором создаётся авторская литература, неизбежно покидает раздел «диалекты».

В глубине времён многие народы имели общий язык и общую систему понятий – а потом расходились и забывали о родстве напрочь. Скажем, венгры происходят из уральской языковой семьи и пребывают в родстве с ханты и манси – но сегодня этот фактор, увы, уже не имеет никакого принципиального значения.

Другой вопрос, что венгры с местными их родственниками разошлись слишком далеко, а мы с украинцами – нет. И здесь надо очень аккуратно подшивать надрез.

Они пытаются разодрать, раскорчевать рану, сочиняя дичайшие выдумки про древнюю укропию и украинского князя Святослава. Их историческая наука управляема дикарями.

Но и огульное утверждение, что хохлы – это кошмарный сон разума, – тоже крайность.

Читая великий роман Михаила Шолохова «Тихий Дон», сложно не заметить, что там с первых же страниц действуют хохлы, у которых в 1913 году существуют свои станицы; заметьте – на Верхнем Дону. Они спокойно проживают среди казаков и великороссов, но при этом заметно отличаются от них. Одна из первых сцен «Тихого Дона» – драка на мельнице, где дерутся как раз хохлы с казаками.

Но если «никаких украинцев до 1917 года не было» – о чём же тогда писал Шолохов?

И если б только он! Хохол – постоянный герой русской классической литературы.

Задайтесь простым вопросом: о ком говорит Пушкин в «Полтаве»?

Украйна глухо волновалась.

Давно в ней искра разгоралась.

Друзья кровавой старины

Народной чаяли войны,

Роптали, требуя кичливо,

Чтоб гетман узы их расторг,

И Карла ждал нетерпеливо

Их легкомысленный восторг.

«Друзья старины» – представители украинского политического класса той эпохи, помнящие историю Сечи, – делали ставку на, внимание, малоросский народ, который они желали склонить к восстанию против имперской России.

Да, Пушкин уже тогда метко подметил их, позаимствованную у поляков, «кичливость», а также «легкомысленность», – но это не означает, что проблемы не было. Эта проблема, оказывается, ровно в том же, что и сегодня, качестве существовала уже при Петре Великом!

Говорить о том, что хохол – то же самое, что рязанец или туляк, – очевидная натяжка. Нет, конечно. Рязанец и туляк для русского классического писателя были русскими людьми, равно как воронежцы или новгородцы. А хохлы – это хохлы. Представитель стремительно развивавшегося субэтноса, дорожившего своим малороссийским именем.

В общих чертах данный субэтнос сформировался уже к XVII веку. За последующие триста лет своих черт не утратил. И, общинно проживая, к примеру, на юге Великороссии, или в Новороссии, или на землях Войска Донского, – в русском народе чаще всего не растворялся.

Чего ж отрицать очевидное? Кого мы хотим обмануть?

В конце XIX века на Украине сформировался настоящий культ Тараса Григорьевича Шевченко. Когда у народа появляется свой национальный поэт – народ обращается в нацию. Современник писал:

«…крестьяне массами идут на могилу, чтоб поклониться праху любимого поэта – с обнажёнными головами поют и читают Шевченко – относятся с благоговением к портретам его, что висят в украинских светлицах, – так ведут себя в молитвенных домах».

У нас имеют привычку напоминать в этом месте, что Шевченко писал и на русском языке тоже. Да, конечно: и на русском, и на украинском. Но основные его классические сочинения – украинские.

Зародившаяся украинская интеллигенция в течение всего XIX века шаг за шагом последовательно отстаивала права своего языка.

И вот любопытная статистика.

К середине того столетия на Украине публиковалось на мове всего 5% печатных изданий, а 95% – на русском.

Ещё в 1863 году министр внутренних дел российской империи Пётр Валуев, озадаченный ростом украинских настроений, сказал, как отрезал: «Никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может».

Но было поздно.

К 1875 году процент печатных изданий на украинском вырос почти до 25%.

К тому времени ежегодно выходило примерно 65 тысяч экземпляров книг на украинском языке. По тем временам это были очень серьёзные цифры. Украинский язык стремительно становился модным и востребованным.

При том, что до 1917 года оставалось ещё почти полвека.

В 1876 году российская власть, осознавая, как запущена эта проблематика, решила запретить театральные представления, концерты и публичные чтения на украинском. Увы, всё это привело к обратным результатам… А по итогу – к натуральной катастрофе, разрешать которую пришлось уже в другие времена.

В начале 1890-х годов на Украине было создано общество под названием «Братство тарасовцев», названное так, естественно, в честь Тараса Шевченко.

Российская власть от греха подальше погнала активистов общества прочь из страны – в сторону Галиции и Буковины. И вот там украинство – именно как антироссийская идеология – и начало пускать свои злые ростки.

При всём том, что изначально в тех местах не было никаких благоприятных условий для распространения зловредного русофобствующего украинства.

«…поляки и русины не верят друг другу и носят каменюки за пазухой, – писала поэтесса и драматург Леся Украинка, – вся галицкая общественность лучше с чёртом примирится, чем с поляками».

И это 1891 год!

Но весьма скоро русофобию словно бы приживили на этих землях, организовав там плацдарм самого вульгарного и превратно понятого украинства.

В университетах Львова и Черновцов начали открываться украинские кафедры. Учёные, поэты, историки Украины хлынули в Галицию.

Украинское самосознание год от года крепилось даже не вопреки, а благодаря запрету. Раз запрещают – значит, мы точно украинцы.

Тем временем российское дореволюционное научное сообщество – быть может, отчасти в пику самодержавию, – начало признавать малоросскую идентичность.

Дореволюционный словарь Брокгауза и Ефрона – самый авторитетный, основной, главный в России – констатировал: «Быт, жилища, костюм, способы землепользования, народная поэзия, отношение к промыслам, музыка и т.д. малороссов представляют многия отличия от великороссов».

Один из отцов российской филологии, академик Александр Алексеевич Шахматов доказывал, что украинский язык существует уже самостоятельно. Крупнейшие российские дореволюционные филологи Фортунатов и Корш поддерживали его.

Согласно переписи 1897 года, 18% населения признали малороссийское наречие родным языком. Не от населения Украины 18%, а от населения всей Российской империи.

Этнографы конца XIX века отмечали повсеместный и поразительный брачный бойкот: малороссийские девушки редко шли замуж за великороссов, а русские – за малороссов.

Казачьи и малороссийские станицы – как правило, не смешивались.

Шолохов, кстати, был скорее исключением: отец его – великоросс, отчим – казак, а мать – малоросска. Звали её в девичестве Анастасия Даниловна Чорняк, в русской транскрипции – Черникова. Несмотря на то, что сама Анастасия Даниловна на Украине не была никогда, и родилась уже на Дону, – она размовляла, пела украинские песни и любила поэзию Шевченко, позже привив эту любовь и сыну.

Шолохов был бы несказанно огорчён тем обстоятельством, что русские и украинцы впали в очередную вражду. Но не менее он удивился бы, если б ему сказали, что никаких украинцев не существует, потому что их придумал Ленин.

Учёный Владимир Вернадский в 1916 году констатировал: «Украинская (малорусская) народность выработалась в определённо очерченную этнографическую индивидуальность».

С этим наследством мы вступили в Первую мировую войну.

Несмотря на оформившееся этническое самосознание, сторонники независимости Украины всё равно оставались меньшинством внутри украинского общества. Малороссы хотели себе вернуть право на язык, на литературу, на концерты и публичные выступления, – но верхом политических их мечтаний являлась в те годы исключительно федерализация.

На Украине помнили и ценили нашу общую родовую историю. Отрицать её было уделом совсем уж специфических персонажей.

Когда грянула Первая мировая, журналист Симон Петлюра – да-да, тот самый – писал: «Противники России при переходе границы будут, конечно, стараться привлечь украинское население на свою сторону и всякими обещаниями политическими и национальными посулами посеять смуту среди него. Украинцы не поддадутся провокационным воздействиям и выполнят свой долг граждан России…»

Не знаем, насколько искренним был в 1914 году Петлюра, но главный запрос от украинской интеллигенции формулировался элементарно: снимите запреты 1876 года – и Украина поклонится России в ноги.

Однако, цитируем современного историка Сергея Белякова, «…политическая программа российских украинцев сразу же провалилась. Киевская газета “Рада”, призвавшая украинцев стать на защиту ОБЩЕГО Отечества, была закрыта, несмотря на свою лояльность и патриотизм. Из 18 газет, выходящих на украинском, оставили 7. Само слово “Украина” цензоры начали вычёркивать из газетных статей. В Киеве под запрет попали театральные афиши на украинском, в Полтаве запретили украинские вывески».

И вот – февральская революция, Временное правительство, хаос. И появление Украинской Рады.

10 июня 1917 года, когда до прихода большевиков оставалось ещё пять месяцев, вышел знаменитый Универсал. Он гласил:

«Да будет Украина свободной! Не отделяясь от России, да будет украинский народ иметь право сам управлять на своей земле. Мир и порядок на Украине установит Всенародное Украинское собрание. Только наше Украинское собрание имеет право издавать и устанавливать законы, которые должны установить порядок у нас, на Украине. Никто, кроме нас, не может знать, какие законы для нас наилучшие».

Украинская власть ещё ощущала силу пуповины, связывавшей её с Россией, – но уже почувствовала явный вкус к разделению.

Во время чтения Универсала в Раде, писал современник, «…некоторые рыдали в голос, припав головами к спинкам кресел, многие вытирали слёзы рукавами, один человек от счастья упал в обморок, с ним случился нервный припадок».

11 июня 1917 года Универсал был оглашён перед народом, собравшимся на Софийской площади. Затем прошёл парад созданных к тому времени украинских войск.

К 16 июня семьдесят сельских сходов прислали в Раду свои решения: поддерживаем универсал.

В Киеве, Полтаве, Виннице, Умани отслужили благодарственные молебны, прошли многочисленные манифестации: люди несли иконы и портреты Шевченко – как иконы.

Более того: манифестации в поддержку украинского универсала прошли в Петербурге и в Москве. Российская интеллигенция радовалась подъёму украинского самосознания, и большевики тут были вообще ни при чём.

Всё это вполне уже напоминало так называемые «марши мира», случившиеся в Москве и Петербурге в 2014 году: когда чересчур прогрессивные москвичи вышли в поддержку киевского Майдана.

Но не вся, конечно, интеллигенция так себя вела и в 2014-м, и в 1917-м.

Художник Иван Билибин, например, в ответ на чтение Универсала в Петрограде запел «Боже, царя храни». Тот самый Билибин, что в Гражданскую войну эмигрирует, а в 1936 году вернётся в СССР. Здесь виден вполне логичный путь русского империалиста: тот, кто в 1917 году издевается над украинской независимостью, конечно же, должен оказаться в СССР как раз накануне того, как Сталин вернёт Западную Украину в состав России.

Но всё это случится позже. А в 1917 году, ещё до Октября, противниками украинского национализма окажутся и кадеты, и, внимание, большевики – из числа тех, что были допущены в состав Государственной Думы.

Пока в Киеве ширились массовые гуляния в красивых вышиванках и разрасталась истерика на тему «Москали сьели наше сало», в центральной России начали осознавать, какой катастрофой могут обернуться киевские события.

И тут уже оказалось не важно, как и откуда вырос сепаратистский извод украинства: то ли слишком либеральная политика Александра I по отношению к исследователям мовы послужила тому виной, то ли – слишком жёсткая Александра II, – но, как говорится, маемо шо маемо. В итоге февральской буржуазной революции украинцы заболели самостийностью в тяжёлой форме.

В Киеве лета 1917 года нашлись силы, которые пытались противостоять творящемуся.

В считаные недели появилось 19 политических и общественных организаций, которые создали Внепартийный блок русских избирателей. Программа блока формулировалась предельно просто: «Киев – русский город».

Совет профессоров Киевского университета св. Владимира выразил протест против «насильственной украинизации русской культуры» – 36 профессоров, в том числе и малороссийского происхождения, высказались в поддержку этого протеста, и только трое не поддержали.

Но вредоносную стихию было уже не остановить.

Стихию, представлявшую пусть не большинство населения Украины – но большинство стремительно сформировавшегося украинского политического класса, радикально сменившего вектор: прочь от России.

Раскол случился даже в церкви: украинские батюшки начали повально выступать за украинскую автокефалию. Епископы русского происхождения пытались отрезвить их, но безрезультатно.

Из всех национальных меньшинств, подметил историк Сергей Беляков, самыми лояльными украинской Раде оказались евреи. Если русские и поляки не могли примириться с победой украинства, то евреи сразу сделали ставку на новую силу. Представитель сионистов, прибыв в Раду, выступил на древнееврейском, выражая этим самым отношение сионистов к зарождавшейся «украинской государственности».

В июле 1917 года в Киев из Петрограда приехал политик, публицист Василий Шульгин – и констатировал: «Люди, которые ещё вчера считали себя русскими, которые всеми силами боролись за существование Руси <…> перечислены из русских в украинцы». Вину за происходящее монархист Шульгин прямо возлагал на Временное правительство – то ли потворствовавшее всему происходящему, то ли не умевшее справиться с этим.

Летом 1917 года, за три месяца до победы большевиков, Центральная Рада объявила, на какие земли претендует новая Украина: Малороссия, Новороссия, Слобожанщина, Кубань, Юго-Западный Край, Холмщина.

Крыма в списке не было, но аппетиты Рады, как мы видим, претендовали на большее количество территорий, чем те, что позже войдут в состав УССР.

На свою беду, Центральная Рада решила провести выборы. Фальсифицировать тогда их не умели – и по итогам выборов киевские политики выяснили для себя неожиданную картину: в ряде земель украинской автономии, полным ходом идущей к отделению, украинские партии – провалились.

Так, в Харьковской думе украинские партии получили всего 4 места из 116. В Екатеринославе (будущем Днепропетровске) русские эсеры и русские большевики взяли около 50 мест, еврейские партии – 19, а украинские националисты – лишь 9. В Полтаве украинские партии заняли третье место, а первое и второе – большевики и кадеты, выступавшие, напомним, против украинского сепаратизма.

Тем не менее, в октябре 1917-го – незадолго до большевистской революции – весь Киев был увешан плакатами, где Украина была нарисована как независимая страна с территорией от Карпат до Кавказа.

Аппетит пришёл во время еды!

Еле умерив аппетиты, в ноябре 1917 года пришедшим к власти большевикам Украинская Рада объявила о своей власти над девятью губерниями.

Украиной они теперь видели: Киевскую, Волынскую, Подольскую, Черниговскую, Полтавскую и Харьковскую губернии плюс Новороссию: Екатеринослав и север Таврической губернии, но без Крыма.

На Крым им претендовать было сложно: согласно переписи, там было всего 11% украинцев.

«Крымский полуостров останется крымчанам», – заявил расщедрившийся Симон Петлюра, теперь уже секретарь по военным делам Украины.

И покатилась история с высокой горки!

В условиях мировой войны, поддержанная немцами, Украина обрела полную независимость, создав полноценную, замечательно вооружённую армию и все сопутствующие институты.

Мировая война переросла в Гражданскую.

В ходе Гражданской большевики проявят обескураживающие умения – и дальнозоркости, и хватки, и цинизма, и зверства, – заманивая, загоняя, подбирая распавшиеся территории в состав России, теперь уже Советской.

В этих обстоятельствах большевики пошли на прямую, рискнём сказать, политическую демагогию.

Да, признавались они, до революции мы говорили о праве наций на самоопределение – но тогда имелось в виду самоопределение от буржуазных правительств и капиталистов. Теперь же пролетариату и крестьянству, обретшим свободу, самоопределение уже не нужно: ведь они хотят жить в общем социалистическом отечестве. И столицей его станет Москва. Поэтому мы всех сепаратистов – переубедим, перекупим или передушим (впрочем, о последнем большевики вслух не говорили).

Ленин пошёл на признание украинских границ по той формуле, которую прописала Рада, в силу вполне рациональных причин: большевики не могли оставить украинствующий Киев и ближние к нему регионы в одиночестве – тогда во всех Советах выигрывали бы украинские националисты, пусть даже и с большевистскими бантами на груди. Но Москве надо было, чтоб пророссийские малороссы составляли им конкуренцию. Для этого были нужны земли Харькова, Екатеринослава и так далее: это создавало нужный баланс. Без этого баланса Украина становилась неуправляемой. А ей надо было управлять.

Это сейчас легко рассуждать: надо было вот это оставить в УССР, а вот это и ещё вот то – не оставлять. С расстояния в сто лет всё кажется простым и лёгким – но на месте, в условиях кромешной войны, голода, санкций и разрухи, приходилось принимать самые разные решения: иногда компромиссные, иногда беспощадные.

И у большевиков получилось. В сущности, получилось. Получилось решить проблему, которую не они придумали.

Глядя на Украину из XXI века, иные рассуждали так: нам досталась в наследство УССР – слишком большая, перекормленная, богатая, справиться с ней тяжело; что ж, спасибо большевикам, удружили так удружили.

Но рассуждать стоило бы иначе. Большевикам досталась в наследство украинская проблема, Украинская Рада, украинская армия, украинские вывески, Скоропадский и Петлюра, а также глобус Украины от Карпат до Кавказа. Но они взяли и решили эту проблему.

Может, у них есть чему поучиться?

И напоследок, для успокоения сердца, одна история.

Июнь 1917-го. Рада объявляет Украину свободной. Рада невероятно популярна в украинском народе.

Украинцы-фронтовики шлют в Раду телеграммы, выражая поддержку новой, свободной Украине. Жители украинских сёл собирают по 10 копеек с десятины и собранные деньги отправляют на нужды Рады.

Один украинский солдат пожертвовал Раде свои боевые ордена и медали. «Эти медали и кресты, – сказал, – достались кровью, пролитой за Россию. Теперь они принесены в жертву на борьбу против России». «И при одном упоминании о России, – писал украинский современник, – глаза солдата блеснули ненавистью».

Что это нам напоминает?

Конечно же, Майдан 2014-го нам напоминает всё это. Когда одуревшие старики несли свои пенсии в помощь восставшим. Когда бывшие советские воины-афганцы, проливавшие кровь за общую страну, вдруг начали впадать в истерику от одного слова «Россия».

Но знаете, чем закончилось всё тогда, в 1917-м?

За несколько лет Рада утеряла свою популярность до отрицательных величин. Украинское население её возненавидело. Большинство украинцев разуверились в словесных бреднях, что лились с трибун Рады. И всю эту самостийность сами же украинцы в итоге сдали с потрохами новой московской власти.

Никогда никакие большевики не победили бы киевских самостийников и демагогов из Рады, если б сами украинцы не передумали.

А они – передумали.

Ленин, вождь краснокожих и чумазых

У Есенина, в классической поэме «Анна Снегина», собравшиеся рязанские мужики весной 1917 года спрашивают у автора: «Скажи, кто такое Ленин?». И автор рассказывает: «Я тихо ответил: “Он – вы”».

Есенин, национальный гений России, недвусмысленно сообщил в финальной своей, подводящей итоги жизни поэме, что Ленин был выразителем огромной, стихийной, страшной воли русского мужика, России как таковой.

У Есенина сказано так – и это, даже не принимая на веру, придётся учитывать.

Что такое Ленин, помню, очень коротко и очень ясно рассказал правый публицист, идеолог и замечательный, Царствие Небесное, человек – Александр Иванович Казинцев. Он был настоящий русский интеллигент, наследник по прямой классиков русского славянофильства, националист.

Ленин, сказал Казинцев, в 1917 году показал всему миру, что можно бросить вызов белому господину.

Для китайцев, индусов, африканцев, азиатов, латиноамериканцев, жителей Океании – для всех цветных, чумазых, униженных и оскорблённых – это был шок. Это было религиозное откровение. Они знали из всей своей истории, из веков унижений и рабства, что белый господин – непобедим. Что он вечно будет водить тебя на цепи и забирать результаты твоего труда.

Белый господин всегда считал, что и русские – никакие не белые. Они белые – по недоразумению, а на самом деле – они цветные, чумазые и уж точно не имеющие права на свою слишком богатую землю, распоряжаться которой должен белый господин.

Когда говорят, что Ленин разрушил Российскую империю, – это, конечно же, является риторической фигурой. Ленин пересобрал Российскую империю и, главное, запустил процессы мировой деколонизации. Ещё при Ленине рухнули четыре другие империи, пока он с необычайной энергией подшивал отпавшие территории к Советской уже России. А затем, в последующие несколько десятилетий, белые господа из Лондона, Рима, Парижа, Мадрида катастрофическим образом проиграли цветным и чумазым, утеряв свои колониальные приобретения. Это всё – Ленин.

Когда Ленина норовят навек поженить с марксистской теорией, это верно лишь отчасти. Ленин – мировой супербренд: он отец Че Гевары. Причём действующий супербренд – он не только отец Че Гевары, но и вечный противник белого господина: Наполеона, Муссолини, Гитлера, Байдена.

Их сражение продолжается.

Да, белые господа кое-чему научились – и теперь, путая карты, могут предъявить в качестве своего предводителя чёрного Обаму, – но едва ли это кого-то способно ввести в заблуждение.

Обама – белый господин. Ленин – индеец, индиец, русский. Ленин – китаец, монгол, бурят, кубинец и венесуэлец. Ленин – серб, потому что сербы тоже ненастоящие белые. Ленин – африканец.

Наконец, Ленин – донбасский шахтёр.

То, что фигура Ленина высилась над первыми митингами «русской весны», – вовсе не исторический парадокс, а явление истинной подоплёки событий.

Политический Киев решил присягнуть белому господину, совершив иудин грех «европейского выбора» и предав всех колонизированных. Наивный Киев хотел заполучить входной билет в число колонизаторов НАТО и Евросоюза, не зная, что белые господа никогда не примут их как равных.

Политический Донбасс ответил: нет, мы другие.

Спустя 100 лет сначала донецкие ополченцы, а затем и вся Россия вновь явились в прежнем качестве: как сила, бросившая вызов глобализму белых господ.

При всём этом мы, безусловно, должны помнить не только о решениях Ленина, имевших трагические последствия, но и о его великорусском, дворянском, имперском, благом цинизме: руша колониализм, он совершенно искренне был убеждён, что Советская Россия имеет право на всё, ибо она – добро. Масштабы ленинских имперских атак, пусть и не всегда удачных, поразительны: он не только ставил целью возвращение под власть Москвы территорий Западной Украины и Западной Белоруссии, но и отдал приказы о взятии Варшавы, походах на Константинополь (реализуя многовековую мечту России) и на Иран, в котором, напомню, участвовал другой русский поэтический гений – Велимир Хлебников, воспевший шествие Красной армии на восток, в Персию.

Да, Советская Россия была слишком истощена, чтоб немедленно реализовать все эти ленинские задумки, но, как в одной песне пелось, «вы оцените красоту игры!».

И Есенин, и Хлебников, и Маяковский смогли её оценить; с тех пор имя Ленина – ещё и неотъемлемая часть русской культуры. Когда рушат ленинские памятники, вместе с ними рушат русскую советскую поэзию, воспевшую всемирный масштаб этого человека.

Но если бы только они! В XX веке имя Ленина звучало как пароль на всех континентах, желавших свободы и независимости от белого господина.

100 лет пройдёт – и он по-прежнему будет стоять на том же месте: вождь краснокожих, супербренд, герой есенинских стихов, вечный ужас мирового буржуа, колонизатора, олигарха.

Что до «созданной» Лениным Украины – ему, напомним, пришлось иметь дело с готовым конструктом.

Ленин не отменил этот конструкт? Но, друзья мои, разве российские императоры в полной мере отменили – загибайте пальцы – Царство Польское, Великое княжество Финляндское, Хивинское ханство, Бухарский эмират, Якутскую область, Остзейский край, Внутреннюю Киргизскую орду, Область Войска Донского и все прочие формы автономий?

То, что Грузия именовалась Грузинской губернией, а Армения – Армянской, тоже ничего, по сути, не меняло. Они с тем же успехом отделялись в качестве губерний, как Финляндское княжество или Всевеликое Войско Донское.

Увы: и Пётр Великий, и Екатерина II, и Александр I тоже «закладывали бомбы» под империю, подшивали к национальным автономиям спорные – в том числе русские – земли, веря, что царство их нерушимо. Но, увы, и эти бомбы время от времени взрывались.

Равно как и все нынешние автономии в составе России имеют не только созидательный потенциал, но и порой разрушительный.

Что не мешает нам блюсти всю эту цветущую сложность на вверенной нам земле. Потому что мы – не белые господа. Мы – надежда человечества.

Как они это сделали

Армения, Нагорный Карабах и Азербайджан.

Гагаузия, Приднестровье и Молдавия в целом.

Абхазия, Южная Осетия и Грузия.

Киргизия и Таджикистан.

Казахстан…

Это – неполный список тех территорий, где сразу же возникли зоны напряжения, едва началась специальная военная операция на Украине.

И на все эти территории устремлены – как волчьи глаза в лесу – алчные взоры Польши, Румынии, Турции, Британии…

Спустя 100 лет мы вернулись в ту точку, где в прошлый раз были ввергнуты в жесточайшую свару, но сумели перейти через неё.

В советское время наши противники той эпохи именовались следующим образом: белополяки, петлюровцы, интервенты, басмачи… Много разных определений было, но суть всё та же.

Украина подала тогда на отделение, и немцы снабжали её оружием. Вместе с Украиной и через Скоропадского они снабжали оружием атамана Всевеликого Войска Донского Петра Краснова, также подавшего на отделение от Москвы.

Полыхал Кавказ. В Закавказье пришли турки. От России отторгали земли губерниями, краями, областями. Цвели все мыслимые и немыслимые сепаратизмы. Одновременно на воюющих территориях резали друг друга малые народы.

Перечитывая литературу той эпохи, поражаешься сходству контекста, идей, событий, географий, эмоций, типажей.

За прогнозами о нашем возможном будущем можно обращаться не к антиутопиям Оруэлла, а перечитать ещё раз «Тихий Дон», «Как закалялась сталь», «Хождение по мукам»: это написано не о прошлом. Это – о нас. Это, возможно, – о завтрашнем дне, который рискует быть таким же кровавым и жутким.

Черчилль: «Мы дали Деникину средства для вооружения и снаряжения почти четверти миллиона людей».

Как ново! Как цинично, наконец.

Колчаку американцы поставили 112 тысяч винтовок и военного имущества на $8 млн.

Всего в интервенции приняли участие 14 стран.

За помощь Белой армии интервенты требовали… зерно. Но вообще – вывозили всё подряд.

23 декабря 1917 года было заключено англо-французское соглашение о разделе сфер влияния в России: Великобритании – Кавказ и казачьи области, Франции – Украина, Бессарабия, Крым. Сибирь и Дальний Восток доставались Японии и США.

Отличие военной кампании, начавшейся в феврале 2022-го, состояло в том, что в этот раз за Россию воевали сразу словно бы и Красная армия, и Белая, и Войско Донское, и ещё ряд национальных армий и полков. Иной раз собравшиеся на битву переругивались между собой, но врагов на этот раз точно определили общих.

…А когда в России все желающие наиграются в декоммунизацию, однажды придёт пора, – и разумные люди спросят:

– Владимир Ильич. Мы уже произнесли положенные слова про то, что вы всё развалили, вы создали республики и вы, а не Скоропадский с Петлюрой, придумали украинцев, которых до вас не было даже у Гоголя. Теперь у нас следующий вопрос. Он куда более важный. А как вы потом всё это собрали? Имея по «украине» на каждой окраине страны – как? Объясните!

Вот вопрос, который будет волновать рациональных людей и в эту эпоху, и в следующую, и вообще, пока существует Россия.

Но можно, конечно, продолжать сводить счёты. Это увлекательнее.

Могу даже подсказать, как именно.

«А вот если бы не пломбированный вагон…»

«А вот если бы не большевистские агитаторы…»

«А вот если бы Антанта помогла ещё больше и поставила оружия на миллиард…»

Да, да, да.

«Если бы у бабушки были яйца…»

Всё было – как оно было. История не нуждается в наших оценках. Это мы нуждаемся – в правильно сделанных выводах.

Вывод во все времена будет всё тот же: победили вот эти.

Как они это сделали?

Ещё раз про бомбы

Известно любопытное письмо Ленина Инессе Арманд от 30 января 1917 года. Революция уже, как видно по дате, в дверях. И вот что Ленин пишет по поводу украинского вопроса.

«У нас было недавно двое бежавших пленных. Интересно было посмотреть “живых”, эмигрантщиной не изъеденных, людей. Типики: один – еврей из Бессарабии, видавший виды <…> Понатёрся, но лично неинтересен, ибо обычен.

Другой – воронежский крестьянин, от земли, из старообрядческой семьи. Черноземная сила. Чрезвычайно интересно было посмотреть и послушать. Пробыл год в немецком плену (вообще там тьма ужасов) в лагере из 27 000 чел. украинцев. Немцы составляют лагеря по нациям и всеми силами откалывают их от России; украинцам подослали ловких лекторов из Галиции. Результаты? Только-де 2000 были за “самостийность” (самостоятельность в смысле более автономии, чем сепарации) после месячных усилий агитаторов! Остальные-де впадали в ярость при мысли об отделении от России и переходе к немцам или австрийцам.

Факт знаменательный! Не верить нельзя. 27 000 – число большое. Год – срок большой. Условия для галицийской пропаганды – архиблагоприятные. И всё же близость к великорусам брала верх! Отсюда не вытекает, конечно, нимало неверность “свободы отделения”. Напротив. Но отсюда вытекает, что, авось, от “австрийского типа” развития судьба Россию избавит».

Из написанного очевидно, что к 1917 году Ленин имел совершенно имперский, великоросский, а с точки зрения современной Украины – вполне себе ксенофобский взгляд на украинский вопрос.

Самостийную Украину придумывают немцы при помощи галицийских агитаторов: вот что чётко понимает Ленин.

И необычайно радуется, что немцам за целый год так и не удалось переубедить малороссов и напитать их ересью суверенного украинства.

Принято считать, что во время Гражданской войны Ленин изменил свою позицию, но это противоречит элементарной логике: на самом деле он, путём обмана и ухищрений, так и не дал Украине никакой независимости, оставаясь внутренне верным всему тому, что писал Арманд в 1917 году.

Да, пришлось пойти на уступки стремительно разбухшему украинскому национализму, создавшему в том же 1917 году собственную государственность, – но что эти уступки в сравнении с тем, что Украину удалось удержать в составе России?

А её именно что удержали. На время существования СССР – так уж точно.

Когда у привыкших сваливать вину за распад страны с демократов конца века на большевиков начала века кончаются доводы, они вбрасывают один и тот же тезис: Ленин оставил возможность республикам выйти из состава страны, прописав право на самоопределение, вплоть до отделения.

Ленин был – идеалист. Верил в то, что построит самое свободное и достойное государство, и никто из него выходить не будет.

Сталин, кстати, ленинскую норму не отменил, хотя имел для этого абсолютно все возможности. При всей своей прозорливости Сталин даже предположить не мог, что ко власти придёт упырь, который распустит страну, и никто его не остановит.

Впрочем, и не это в нашем разговоре основное.

«Заложенная Лениным бомба» не взорвалась. Она вообще не сработала. Потому что страна проголосовала против роспуска СССР. Ельцин и два его подельника не апеллировали к этой норме. Остальные республики и вовсе отсутствовали.

Это был незаконный, нелегитимный, воровской, предательский акт, не имеющий никакого отношения к ленинским нормам, и, более того, противоречащий прописанным при Ленине механизмам.

Другой вопрос, что никакие нормы, когда включается хаос, значения не имеют. Если нашим безумным потомкам придёт в голову развалить Россию, они и глазом не поведут на зафиксированную в Конституции неотделимость территорий.

Очередной деятель перепишет все нормы за день, или произведёт страшный размен – этим нормам вопреки.

Наконец, вся эта оголтелая беготня с ленинскими «республиками» почему-то никак не сообразуется с тем фактом, что в современной России – целая россыпь национальных республик и автономий, которые с тем же успехом отделятся под руководством очередной шайки проходимцев, если Москва потеряет руль и ветрила.

И что тогда, кто-то на чистом глазу скажет, что «Путин создал Якутию и Татарстан» и «заложил бомбу»?

Сто раз слышал утверждение, что Ленин «засунул» Луганск или Макеевку (Донецка ещё не было тогда) – «русские регионы» – в Украину, и ни один из ста тысяч произносивших это не удосужился узнать, что данные территории до революции не были «Донецкой» и «Луганской» областями, а были частью Екатеринославской губернии, традиционно считавшейся малоросской.

Был такой поэт Яков Овчаренко, ученик Есенина, писавший под псевдонимом Иван Приблудный. Участник Гражданской, он родился до революции на территории нынешней Луганской области и всегда записывал себя в анкетах «украинцем». Не потому, что его Ленин так научил, а потому что он вырос в хохляцкой станице, принадлежавшей к Старобельскому уезду Харьковской губернии. В городках на тех территориях жили вперемешку великороссы, малороссы, евреи, греки, а в станицах в основном обитали украинцы. Характерно, что ряд современников Приблудного из тех же мест писали стихи на украинском.

Ну надо же это как-то учитывать. Нельзя все представления об истории строить на дюжине благоглупостей, которые таскают из статьи в статью и передают из уст в уста. «Ленин создал, Ленин создал».

Да на кой чёрт ему было это создавать вообще, если б не крайне сложный контекст? Он кем угодно мог являться – деспотом, тираном, фанатиком, – но он точно был при этом глубоко рациональный тип.

И чтоб эту тему сделать для всех ленинских критиков окончательно прозрачной, я задам им простую загадку.

Традиционно на левом берегу Терека селились русские казаки, а на правом – чеченцы.

И вот у нас была с 1994-го по 2001 год долгая гражданская война на территории Чечни и Дагестана. И вот Москва победила и всех замирила.

Ленин, говорите, засунул в Украину Луганск с Донецком?

Ну тогда Путин «засунул в Чечню левобережье Терека». Взял бы и казаков там поселил в 2001 году. Нет? Не заселил? Ах, отчего же?

На территории Чечни жили сотни тысяч русских – ну, решил бы, и своим указом вернул их обратно, и объявил бы, как вы от Ленина требуете, что это «исконная русская земля»?

Скажете: Путин понимал опасность такого подхода и хотел умиротворения чеченского народа, и вообще ему было сложно.

А Ленину – было легко?

Не нами сказано, что задним числом мы все тут умные.

По факту: Ленин в немыслимых условиях вернул в состав страны Крым, всю левобережную Украину, Киев – и остановил движение к Варшаве не по своей воле.

А Сталин доделал ленинское дело.

Большевики начали украинизацию? Да, начали по настоянию киевских товарищей, но вскоре свернули. Они же её, черт возьми, сами свернули! Почему про это нигде не пишут?

Все же знают, что к началу Великой Отечественной – и Киев, и Луганск, и Сталино (будущий Донецк), и Харьков, и Николаев были русскоязычными городами. Так почему же, спросите себя сами? Да потому, что Москва сама же усмирила украинизаторов, как ранее дала им волю в силу только что закончившейся Гражданской. Сначала распустила, а потом усмирила, а самых ретивых ещё и посадила. Учла, так сказать, ошибки.

Вот когда мы свои ошибки учтём, тогда и будем рассказывать про то, в чём вожди сто лет назад ошибались.

Все ошибались. Все ошибаются. Выигрывает тот, кто выиграл, а не тот, кто красиво рассказал про ошибки предшественников.

Николай, Владимир, Иосиф – через запятую

День объявления всероссийской мобилизации 21 сентября 2022 года неслучайно совпал с днём празднования очередной годовщины российской государственности.

Хочется написать это прописью: одна тысяча сто шестидесятой годовщины.

Главнокомандующий и президент Владимир Путин этот день провёл в Новгороде.

В новгородской своей речи он произнёс не просто важные, но, кажется, выстраданные им самим слова:

«Знаете, я то вписывал в этот текст, то зачёркивал такие имена, как Николай II, Ленин, Сталин. Не так уж много с исторической точки зрения прошло времени, чтобы давать полноценные, объективные оценки, лишённые текущей политической конъюнктуры… Но все эти люди сделали Россию великой державой».

Давно ждал этих слов.

Моя позиция по поводу слов Путина, рискнувшего сказать вслух, что Николай II, Ленин и Сталин «сделали Россию великой державой», а значит, все трое являются «державниками», предельно проста.

Путин сделал попытку в своей речи прекратить Гражданскую войну.

Мой личный эстетический и социальный выбор известен: в 1918 году я оказался бы на той стороне, где были Есенин и Маяковский, а не на той, где оказались Бунин и Мережковский. Но это не значит, что моя любовь и моя боль о судьбе Николая Туроверова или Гайто Газданова меньше моей любви к Аркадию Гайдару или Артёму Весёлому.

И мне, конечно же, не мешает Николай II в числе названных главнокомандующим имён. Он руководил моей страной, нёс свой крест, он испил свою чашу. Это император моей империи, страстотерпец моей церкви.

Вопрос лишь в тех, кому вечно кто-то в этом списке мешает. Они так и продолжают «гражданскую войну слов», настаивая исключительно на собственной правоте, на том, что именно их политическая генеалогия – верна, а любую иную надо отменить.

Деникин, Корнилов, Каледин, Кутепов сражались за Отечество.

Фрунзе, Котовский, Щорс, Чапаев сражались за Отечество. И Махно, кстати, тоже.

Петлюра сражался против нашего Отечества.

Казалось бы, чего ж тут сложного – принять эту данность и жить с ней.

Понять, что отречение Николая II – огромный нравственный выбор, а не поражение.

Понять, что, прежде чем «создать Украину», Ленин победил и разгромил украинский сепаратизм.

Понять, что мы расхлёбываем не чьи-то ошибки, а всю российскую историю целиком, а ошибки у нас – только свои; их и надо считать.

Оказывается, некоторым это сложно принять.

Едва ли в трезвом уме можно предположить, что молодые красные командиры Жуков, Рокоссовский, Василевский и Баграмян сражались в Гражданскую против Отечества.

Равно как и предположить, что Анатолий Пепеляев и Василий Чернецов не любили свою Родину.

Это поняли самые умные люди русской эмиграции, приняв тот факт, что Советская Россия – тоже Россия.

Это понял и Сталин, восстановивший казачьи войска и вернувший домой генерал-лейтенанта Якова Слащёва и белогвардейца Александра Куприна.

Казалось бы, Гражданская война на уровне смыслов была закончена ещё раз уже после Великой Отечественной – например, в 1968 году, когда вся советская страна одинаково была очарована и героем Олега Янковского, и героем Владимира Высоцкого в фильме «Служили два товарища».

Страна поняла: и этот красный, и этот белый – её любимые дети.

В день объявления мобилизации главнокомандующий выбрал сторону всего народа, а не сторону сугубо политических кабинетов, сил и сект, говорящих от имени народа.

Спасибо ему.

Слово о русских полках

Гениальное «Слово о полку Игореве» рассказывает о неудачном походе русских князей во главе с Игорем Святославичем Новгород-Северским на половцев в 1185 году.

Несчастная украинская филология до недавнего времени претендовала, не поверите, и на «Слово о полку Игореве», в нелепой надежде прибрать его к рукам.

Большинство учёных полагает, что «Слово» было написано вскоре после описываемых событий: чаще всего оно датируется 1185 годом или несколькими годами позже.

Автор «Слова» неизвестен, но большинство учёных мужей сходится в том, что его написал свидетель и участник происходящего в поэме. Что он был в составе княжеской дружины.

Что собой являло Новгород-Северское княжество тогда? Располагалось оно в бассейне средней Десны. Крупнейшими городами в его составе были Курск (областной российский город), Путивль (в 1991 угодил в состав Украины, в Черниговскую область), Рыльск (город в Курской области), Трубчевск (город в Брянской области РФ). Сам Новгород-Северский также находится в Черниговской области.

До 1097 года Новгород-Северское княжество было в составе огромного Черниговского княжества, половина которого находилась на территории нынешней России, половина – на территории Украины. Соседствовало оно на севере с Рязанским и Смоленским княжествами, а на юге – с Переяславским и Киевским. Жили, конечно же, в Черниговском княжестве, в Рязанском, Смоленском и в Киевском одни и те же по нравам, культуре, повадкам и языку люди, и правила там кровная родня – русские князья.

Откуда был родом автор «Слова», мы не знаем.

Есть гипотеза о черниговском его происхождении. По другой версии, он киевлянин. Третьи исследователи считали автора «Слова» странствующим княжеским певцом, хорошо знавшим Тмутаракань. Согласно ещё одной гипотезе, это был галичанин. Есть, наконец, убедительные версии о псковском или новгородском происхождении автора.

Но конкретная географическая привязка его происхождения не так важна, как может показаться на первый взгляд.

Автор писал: «О Русская земля. Ты уже за грядой холмов. Долго ночь темнела. Заря-свет пропала. Туман поля покрыл. Щёлканье соловьиное уснуло. Гомон вороньё разбудил. Русичи огромные поля красными щитами перегородили, ища себе чести, а князю славы».

Вот как это звучит в оригинале: «О Руская земле! уже за шеломянемъ еси! Длъго ночь меркнетъ. Заря свет запала, мъгла поля покрыла. Щекотъ славий успе, говоръ галичь убуди. Русичи великая поля чрьлеными щиты прегородиша, ищучи себе чти, а князю – славы».

Кто бы ни был автор «Слова» – новгородец, галичанин или из Тмутаракани пришёл, – он был русский, воспевший русскую землю самыми нежнейшими словами, и доказавший, что люди, населявшие нашу землю в XII веке, никакими «древними» русами не были. Их эмоциональный настрой, их представления о чести, о мужестве, о прекрасном – не просто напоминают наши, но идентичны нашим.

«Слово» укоренено как непреложная составляющая часть великорусской литературной традиции. Влияние его на поэзию Жуковского, Блока, Есенина или прекрасного русского поэта белорусского происхождения Игоря Шкляревского – определяющее.

«Слово» безусловно и благим образом сказалось на прозе великого русского писателя малороссийского происхождения Николая Васильевича Гоголя.

«Слово» стало сюжетной основой для целого ряда картин русских художников, в том числе Виктора Васнецова и Василия Перова.

Переводы «Слова» на современный русский язык, осуществлённые неоднократно – в том числе, например, историком Дмитрием Лихачёвым или поэтом Николаем Заболоцким, – звучат органично и величаво.

Более того, автор «Слова», несмотря на то, что жил 800 лет назад, понял бы эти переводы.

При всей моей любви к песенной и поэтической традиции Украины, могу сказать лишь одно: перевод «Слова» на современный украинский язык способен создать исключительно трагикомический эффект.

Культурное мародёрство – вещь опасная. В конце концов, как наш несчастный неприятель сможет перевести: «О Руская земле!»?

Современная киевская филология, настаивая на киевском или галицийском происхождении автора «Слова», вредит на самом деле лишь сама себе.

Мы готовы лишь радостно согласиться. Да, нам тоже нравится, что он родился в Киеве, в Чернигове или в Галиции – иными словами, на русской земле.

Кстати, в тех же краях или по соседству из века в век рождались и другие великие русские сочинители!

В 1801 году в посёлке Луганский завод (ныне – Луганск) Екатеринославского наместничества родился Владимир Иванович Даль. Русский писатель, этнограф и лексикограф, собиратель фольклора, военный врач. Наибольшую славу принёс ему «Толковый словарь живого великорусского языка», на составление которого ушло 53 года.

Владимир Иванович, повторим, создал словарь живого великорусского языка, родившись на той территории, что с каких-то пор считалась малороссийской.

Драматург, историк, писатель Николай Иванович Костомаров, украинец по матери, родился в 1817 году в Острогожском уезде Воронежской губернии – в тех местах, где во второй половине XVII века начали селиться малороссы. Учился в Харьковском университете, преподавал в Ровно и в Киеве, стал одним из первых историков обожаемой им Малороссии – и пришёл, однако, к безусловным выводам:

«Южнорусское племя, в прошедшей истории, доказало неспособность свою к государственной жизни. Оно справедливо должно было уступить именно великорусскому, примкнуть к нему, когда задачею общей русской истории было составление государства».

В 1855 году в имении своей бабушки Акимовой, именовавшимся Приятная Долина – Бахмутский уезд, Екатеринославская губерния – в семье офицера российской императорской армии родился будущий солдат и крупнейший русский писатель Всеволод Михайлович Гаршин. За этот самый Бахмут (он же Артёмовск) развернутся в начале 2023 года самые жестокие бои.

В 1863 году в Житомире родился другой русский классик – Владимир Галактионович Короленко, из древнего казацкого, запорожского рода происходивший. Учился в Житомирской гимназии, а затем в Ровенском реальном училище. Всю жизнь прожил в Полтаве. По степени всенародной своей популярности соперничал Короленко с Горьким и Львом Толстым.

В 1891 в Киеве родился Михаил Афанасьевич Булгаков, автор бессмертного: «Я б вашего гетмана, за устройство этой миленькой Украины, повесил бы первым! <…> Кто терроризировал русское население этим гнусным языком, которого и на свете не существует? Гетман. <…> Сволочь он…»

В Одессе, в 1897 году, родился Валентин Петрович Катаев, писатель, поэт, драматург, автор не только волшебной повести «Белеет парус одинокий», но и страшных повестей о событиях Гражданской войны на территории нынешней Украины. В те годы он был призван сначала в армию Скоропадского, потом служил у белых, а потом у красных… Помотало!

«Я родился на Украине, – писал позже Валентин Катаев. – Там протекли мое детство, отрочество и юность. Мой отец был коренной русский. Мать – коренная украинка. В моей душе с детских лет тесно сплетено “украинское” и “русское”. Вернее, даже не сплетено, а совершенно слито. Единое, всепоглощающее, священное чувство общей Родины».

Соавтор великих романов «12 стульев» и «Золотой телёнок», писатель Евгений Петрович Петров, носил, как известно, изначально фамилию Катаев – и был родным братом Валентина Петровича. Соответственно, и он родился в Одессе, в 1902 году. И соавтор Петрова в создании Остапа Бендера – Илья Арнольдович Ильф – тоже родился в Одессе, в 1897 году.

Константин Георгиевич Паустовский родился в 1892 году в Москве, но детство и юность провёл в малороссийских губерниях Российской империи.

Семья Паустовских по мужской линии происходила из православных шляхтичей гетманов Сагайдачных. Дед писателя по отцу служил в армии при Николае I, попал во время одной из русско-турецких войн в турецкий плен и привёз оттуда жену-турчанку Фатьму, принявшую в России крещение под именем Гонораты. Паустовский был казак, турок, поляк – идеальная, в сущности, генеалогия для украинца, но вообще и он – великий русский писатель.

«Москвичом по рождению и киевлянином по душе» называл он себя. Учился – в первой классической гимназии Киева. «Я вырос на Украине. Её лиризму я благодарен многими сторонами своей прозы. Образ Украины я носил в своём сердце на протяжении многих лет», – писал Паустовский.

Во время Гражданской войны Паустовский тоже был призван в украинскую армию гетмана Скоропадского, затем попал в Красную армию.

Воспоминания Паустовского о приходе на Украину самостийности сложно читать без сердечных слёз: всё слишком узнаваемо.

«…по городу были расклеены объявления от коменданта. В них с эпическим спокойствием и полным отсутствием юмора сообщалось, что Петлюра въедет в Киев во главе правительства – Директории – на белом коне, подаренном ему жмеринскими железнодорожниками.

Почему жмеринские железнодорожники подарили Петлюре именно коня, а не дрезину или хотя бы маневровый паровоз, было непонятно.

Петлюра не обманул ожиданий киевских горничных, торговок, гувернанток и лавочников. Он действительно въехал в завоёванный город на довольно смирном белом коне.

Коня покрывала голубая попона, обшитая жёлтой каймой. На Петлюре же был защитный жупан на вате. Единственное украшение – кривая запорожская сабля, взятая, очевидно, из музея, – била его по ляжкам. Щирые украинцы с благоговением взирали на эту казацкую “шаблюку”, на бледного припухлого Петлюру и на гайдамаков, что гарцевали позади Петлюры на косматых конях.

Гайдамаки с длинными синевато-чёрными чубами – оселедцами – на бритых головах напоминали мне детство и украинский театр. Там такие же гайдамаки с подведёнными синькой глазами залихватски откалывали гопак. “Гоп, куме, не журысь, туды-сюды повернысь!”

У каждого народа есть свои особенности, свои достойные черты. Но люди, захлёбывающиеся слюной от умиления перед своим народом и лишённые чувства меры, всегда доводят эти национальные черты до смехотворных размеров, до патоки, до отвращения. Поэтому нет злейших врагов у своего народа, чем квасные патриоты.

Петлюра пытался возродить слащавую Украину. Но ничего из этого, конечно, не вышло.

Вслед за Петлюрой ехала Директория – расхлябанный неврастеник писатель Винниченко, а за ним – какие-то замшелые и никому не ведомые министры.

Так началась в Киеве короткая легкомысленная власть Директории.

Киевляне, склонные, как все южные люди, к иронии, сделали из нового “самостийного” правительства мишень для неслыханного количества анекдотов. Особенно веселило киевлян то обстоятельство, что в первые дни петлюровской власти опереточные гайдамаки ходили по Крещатику со стремянками, влезали на них, снимали все русские вывески и вешали вместо них украинские.

Петлюра привёз с собой так называемый галицийский язык – довольно тяжеловесный и полный заимствований из соседних языков. И блестящий, действительно жемчужный, как зубы задорных молодиц, острый, поющий, народный язык Украины отступил перед новым пришельцем в далёкие шевченковские хаты и в тихие деревенские левады.

При Петлюре всё казалось нарочитым – и гайдамаки, и язык, и вся его политика, и сивоусые громадяне-шовинисты, что выползли в огромном количестве из пыльных нор, и деньги, – всё, вплоть до анекдотических отчётов Директории перед народом…

При встрече с гайдамаками все ошалело оглядывались и спрашивали себя – гайдамаки это или нарочно. При вымученных звуках нового языка тот же вопрос невольно приходил в голову – украинский это язык или нарочно. А когда давали сдачу в магазине, вы с недоверием рассматривали серые бумажки, где едва-едва проступали тусклые пятна жёлтой и голубой краски, и соображали – деньги это или нарочно».

В Отечественную Паустовский – военкор и офицер, служил на Южном фронте, участвовал в боях за Одессу.

В Одессе, в 1894 году, родился Исаак Эммануилович Бабель, автор «Одесских рассказов» и «Конармии». Спустя год семья переехала в Николаев, где Бабель провёл детство; в 1911-м он поступил в Киевский коммерческий институт – там, во время учёбы, были написаны и опубликованы первые его рассказы.

В 1895 году в Одессе родился Эдуард Георгиевич Багрицкий, там же вырос и закончил училище, на Херсонской улице. Огромной силы поэт: во второй половине двадцатых был едва ли не главным соперником Маяковского.

Уже ползет медлительною тучей

Степной пожар…

И высохла трава…

Уже в бурьян, высокий и колючий,

Чубатая скатилась голова…

Так отступает чрез поля ржаные,

К вишнёвому сиянию зари,

На тихий Днепр,

На хутора родные,

Где древние рыдают кобзари…

И пролетели журавлиной стаей

Века над Украиною…

…И вот,

Тугие струны в лад перебирая,

О новой вольнице кобзарь поёт… <…>

Гей, Ненасытец!

Где ты, Запорожье?

Блеск бунчуков…

Литавр тяжёлый строй…

Знобимый электрическою дрожью,

Дорогу вод взрывает Днепрострой… <…>

О Украина!

Этого ли мало?..

Стучит бензин…

Шатается огонь…

Ты с севера протянутую сжала

Широкую и жёсткую ладонь.

Русскую ладонь северянина.

В Херсоне в 1891 году родился писатель, драматург и поэт Борис Андреевич Лавренёв. Учился в херсонской гимназии, участвовал в Первой мировой, в Гражданской – воевал сначала в Добровольческой армии, а потом в Красной. Военкор Финской и Великой Отечественной.

В Елисаветграде (переименованном самостийниками в Кропивницкий) Херсонской губернии родился в 1899 году Юрий Карлович Олеша – автор сказки «Три толстяка» и романа «Зависть». Ещё один великий русский писатель.

В 1896 году в Одессе родился Семён Исаакович Кирсанов, поэт, написавший:

Есть город, который я вижу во сне.

О, если б вы знали, как дорог

У Чёрного моря явившийся мне

В цветущих акациях город…

Автор музыки к этой великой песне, Модест Табачников, и первый, великий её исполнитель, Леонид Утёсов, – тоже одесситы.

Как, по совести говоря, и Корней Иванович Чуковский, великий сказочник, а ещё литературный критик, хоть и родившийся в 1882 году в Санкт-Петербурге, но росший – в Одессе и в Николаеве, и начавший свою журналистскую деятельность в «Одесских новостях».

Поэт Михаил Аркадьевич Светлов, автор незабвенной «Гренады» (Цветаева в сердцах написала, что даже у Есенина таких стихов нет), родился в 1903 году в Екатеринославе, переименованном позже в Днепропетровск.

Он песенку эту

Твердил наизусть…

Откуда у хлопца

Испанская грусть?

Ответь, Александровск,

И, Харьков, ответь:

Давно ль по-испански

Вы начали петь?

Скажи мне, Украйна,

Не в этой ли ржи

Тараса Шевченко

Папаха лежит?

Откуда ж, приятель,

Песня твоя:

«Гренада, Гренада,

Гренада моя»?

Он медлит с ответом,

Мечтатель-хохол:

– Братишка! Гренаду

Я в книге нашёл.

Красивое имя,

Высокая честь —

Гренадская волость

В Испании есть!

Я хату покинул,

Пошёл воевать,

Чтоб землю в Гренаде

Крестьянам отдать.

Прощайте, родные!

Прощайте, семья!

«Гренада, Гренада,

Гренада моя!»

20 композиторов напишут музыку к этим стихам.

В Бахмуте, затем переименованном в Артёмовск, родился в 1903 году Михаил Степанович Голодный. Детство провёл в Екатеринославе, молодость – в Харькове.

Шёл отряд по берегу, шёл издалека,

Шёл под красным знаменем командир полка.

Голова обвязана, кровь на рукаве,

След кровавый стелется по сырой траве.

Это его стихи про красного командира Щорса, который Киев брал.

Яков Петрович Овчаренко, писавший под псевдонимом Иван Приблудный, родился в 1905 году в селе Безгиново Старобельского уезда Харьковской губернии. Воевал в Гражданскую в Красной армии, у Котовского, участвовал в польском походе. Первую собранную поэтическую книгу так и назвал – «Гость с Украины».

Виктор Платонович Некрасов – автор великой повести «В окопах Сталинграда» – родился в 1911 году в Киеве, где вырос, выучился, служил в театре. Некрасова там долгое время почитали – ещё бы, ведь он был диссидентом, и его, лауреата Сталинской премии, Брежнев выслал из Советского Союза. Одна печаль: переехавший в Париж Некрасов на украинских самостийников смотрел как на исторических дикарей, а с европейской демократией общего языка не нашёл – со временем его вовсе перестали там издавать.

В Луганске Екатеринославской губернии в 1915 году родился Михаил Львович Матусовский, автор целого поэтического эпоса о своей луганской, шахтёрской земле.

«С чего начинается Родина?» – это его.

И вот мы смотрим на эту Украину, где почему-то родились и выросли десятки русских классиков, – и задаёмся одним простым вопросом.

«С чего начинается Родина» – это про какую Родину стихи?

Словарь Даля – это какого языка словарь?

На каком языке писали все эти люди, родившиеся в самых разных концах Украины?

Если на территории Украины родилась и выросла едва ли не треть русской классики – может, это была совсем не та Украина, которую там впоследствии размалевали до полной неузнаваемости в жовто-блакитные цвета?

Здесь что особенно важно осознать.

В Германии не может родиться и, подчёркиваю, вырасти ни украинский, ни русский писатель – потому что там среда немецкая.

Во Франции не может родиться и вырасти чешский писатель, потому что это Франция, а не Чехия.

В Польше не может родиться и вырасти испанский писатель, потому что это Польша, а не Испания.

Писатель живёт – в языковой среде, как в воде!

Если на территории Украины родился автор «Слова о полку Игореве» – великого эпоса о любви к русской земле, если там родился великий русский писатель Николай Васильевич Гоголь – чей Тарас Бульба восклицает: «Да разве найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила русскую силу!», если там родились Владимир Даль и Владимир Короленко, Михаил Булгаков и Валентин Катаев, Илья Ильф и Евгений Петров, Михаил Голодный и Михаил Светлов, – может, там была какая-то другая Украина, противоположная по смыслу созданной позже?

Иначе отчего ж одессит Корней Иванович Чуковский написал классические русские сказки, а не какие-то ещё? Как же так вышло?

Если Константин Паустовский и Виктор Некрасов – писатели по своему происхождению украинские, и действие их книг зачастую как бы происходит на Украине, – помогите ж найти там хоть что-нибудь очевидно украинское, а не откровенно, настойчиво русское?

Весь сборник «Гость с Украины» Ивана Приблудного, записывавшего себя в анкетах «украинцем», – это русские стихи о русской земле!

Может, там, в конце концов, всё это время была, строго говоря, Россия?

Потому что это и есть – Россия, мать Малороссии, мать всем нам, её детям, пусть некоторые из них и разучились понимать эти простые русские слова: «О Руская земле! уже за шеломянемъ еси…»

Симфония о капитуляции

Глядя на то, как российская культура была ошарашена началом СВО, неизбежно вспоминалась сталинская эпоха.

Накануне Великой Отечественной войны произошли локальные конфликты, в которых так или иначе участвовал Советский Союз.

Гражданская война в Испании (1936–1939), хасанские бои (1938), Халхин-Гол (1939), польский поход (1939), включение Эстонии, Латвии и Литвы в состав СССР (1940), советско-финляндская война (1939–1940).

Классик советской литературы, майор РККА Евгений Долматовский в своих воспоминаниях писал, что за право выехать в зону боевых действий между самыми знаменитыми молодыми поэтами той эпохи буквально шло соревнование. Долматовский был крайне огорчён, что его в 1939 году переиграл Константин Симонов и первым уехал на Халхин-Гол, став с той поры, пожалуй, самым известным военкором Советского Союза. Но далеко не единственным.

Сам Долматовский вместе с одним из главных учителей своего поколения, поэтом Владимиром Луговским, был направлен в польский поход – на освобождение западных территорий Украины и Белоруссии. Оба литератора написали о том походе по отличному поэтическому циклу.

С началом советско-финляндской, вспоминают мемуаристы, целые курсы Литературного института в Москве записывались на фронт добровольцами. Впрочем, направляли к месту боевых действий – только лучших и наиболее подготовленных. В составе Красной армии на финской воевали молодые поэты Михаил Луконин и Сергей Наровчатов. Поэт Арон Копштейн на той войне погиб. Александр Твардовский и всё тот же Долматовский работали там военкорами.

Все названные конфликты получали немедленное воплощение не только в журналистике и поэзии, но и в советской музыке.

Для польского похода тут же были написаны победные марши о воссоединении с украинским и белорусским народами. Конфликт на Халхин-Голе дал сразу множество песен. Ну и конечно, были зафиксированы хасанские бои – достаточно вспомнить «Три танкиста» (музыка братьев Покрасс, слова Бориса Ласкина): «В эту ночь решили самураи / перейти границу у реки».

Все эти события находили немедленное отображение в театре и в кинематографе. Те же «Три танкиста» прозвучали впервые в фильме «Трактористы» (1939) Ивана Пырьева, имевшем огромный зрительский успех.

Пырьев, побывавший летом 1938-го у озера Хасан, задумал своих «Трактористов» именно там. Надо заметить, что фильм этот – производственный, а военная тема проходит там сквозной линией, как бы готовя страну к неизбежным столкновениям в будущем. Завершалось это кино ещё одним песенным «боевиком» тех лет – «Маршем советских танкистов» («Когда нас в бой пошлёт товарищ Сталин…») того же авторства: братья Покрасс и Ласкин.

Именно потому, что система советской культурной пропаганды была отлажена ещё в тридцатые, она запустила бесперебойную работу с первых страшных дней Великой Отечественной.

Напомним, что текст песни «Священная война» (поэт Василий Лебедев-Кумач) был опубликован в газете «Известия» уже на четвёртый день войны, а ещё через день великий композитор Александр Александров (автор нашего гимна) написал к этим стихам невероятной силы музыку.

Помимо композиторов старшего поколения, во всю мощь стремительно раскрылась тогда молодая могучая поросль: Тихон Хренников, Борис Мокроусов, Матвей Блантер, Вано Мурадели, Василий Соловьёв-Седой, Никита Богословский, Анатолий Новиков, Модест Табачников (все – выпускники Московской, Ленинградской и Киевской консерваторий 1936–1939 годов).

Военкорами на фронт отправился весь цвет советской литературы (уже обстрелянный во всех предвоенных конфликтах и отлично мотивированный) – те же Симонов и Долматовский, Твардовский и Ошанин. Не говоря о писателях старшего поколения – участниках зачастую и Первой мировой, и Гражданской – в лице, скажем, Валентина Катаева, Михаила Зощенко или Николая Тихонова.

Самые талантливые, самые красивые поэтессы эпохи – Юлия Друнина, Вероника Тушнова, Ольга Берггольц – не просто создавали эпос войны, но и сами служили в составе армии или фронтовых бригад.

Одним из итогов происходивших на стыке войны и культуры процессов стало стремительное появление такого невероятного и не имевшего аналогов жанра, как русская советская лирическая военная песня.

Лирическая, подчеркнём! У противников ничего подобного не было.

Песню «Давай закурим, товарищ, по одной» композитор Табачников и поэт Илья Френкель написали уже в 1941 году.

Исполняла эту песню Клавдия Шульженко, известная к тому времени певица, в том же 1941 году добровольно вступившая в ряды Красной армии и немедленно отправившаяся в зону боевых действий в составе Ленинградского фронтового джаз-ансамбля.

В 1942-м появилась песня «Ты ждёшь, Лизавета» (композитора Никиты Богословского на слова Евгения Долматовского), и, хотя формально она была о Гражданской войне, как и другая культовая песня той поры – «Смуглянка» (композитора Анатолия Новикова на стихи Якова Шведова), – обе они обрели всенародное звучание именно в Отечественную, как бы связав воедино две эти войны.

Песню «Тёмная ночь» композитор Никита Богословский и поэт Владимир Агапов написали в 1943 году для фильма «Два бойца», который в том же году вышел.

Стоит на миг остановиться и осознать: страна, находящаяся на краю кровавой пропасти, ведущая немыслимую войну, тут же, не откладывая, снимала полнометражные фильмы. Находила на это силы и средства!

И главную причину всех этих свершений скрывать не стоит: в Кремле тогда находился политик, который знал, что всё это нужно делать немедленно, сейчас же, а не когда-нибудь потом.

Боевые киносборники начали выпускать с первых недель войны, а уже в 1942-м вышли на экраны страны отличные военные фильмы «Машенька» режиссёра Юлия Райзмана и «Парень из нашего города» Бориса Иванова и Александра Столпера по сценарию Симонова.

В 1943-м страна увидела фильм о лётчиках «Воздушный извозчик» Герберта Раппапорта по сценарию Евгения Петрова – того самого, что вместе с Ильфом сочинил дилогию про Остапа Бендера.

В том же 1943-м великий режиссёр Александр Довженко снял мощную документальную работу «Битва за нашу Советскую Украину».

Знаменательно, что в Гражданскую Довженко служил в армии Украинской Народной Республики, в курене «чёрных гайдамаков», но в 1920-м перешёл на сторону красных и вступил в партию большевиков. И с тех пор вкалывал на русский советский проект, выдавая шедевр за шедевром.

В том же 1943 году композитор Тихон Хренников на слова поэта Виктора Гусева написал «Марш артиллеристов» («Артиллеристы, Сталин дал приказ…») для фильма Ивана Пырьева «В шесть часов вечера после войны» (1944).

Мы назвали лишь несколько фильмов и несколько песен – но список их огромен, и по нынешним временам – почти необъясним: в самый разгар военной страды производство шедевров было поставлено на поток.

Это же касается и театра, и вообще любого вида искусства, включая цирк: полный перечень культовых спектаклей, представлений и опер той поры поражает размахом и объёмом.

Это же касается и литературы, и военной журналистики.

Если Сталину были нужны передовицы для газет, то их писали Алексей Николаевич Толстой и Илья Эренбург – писатели с мировыми именами.

Если нужны были именитые военкоры, готовые выдавать прозаические шедевры, на фронт шли полковой комиссар Михаил Шолохов и бригадный комиссар Александр Фадеев.

Отправился добровольцем и рядовым, но дослужился в итоге до майора Андрей Платонов, создавший целый корпус великих военных рассказов, которые, к слову сказать, до сих пор не в чести у местного и мирового литературоведения: оно так и водит хороводы вокруг платоновского «Котлована». Победительный, краснознамённый, милитаристский Платонов им категорически не нужен.

На фронт буквально рвались, и попадали в итоге, главные эстрадные звёзды – скажем, Леонид Утёсов и Александр Вертинский, вернувшийся в 1943-м из эмиграции – и требовавший в одной из своих военных песен выдать ему пулемёт; а многие до сих пор думают, что Вертинский только про кокаин и негров сочинял песенки…

Лучшие советские актрисы колесили по госпиталям с лучшими советскими стихами и песнями. Видели всё своими глазами. Именно поэтому их военные роли трогают сердце и десятилетия спустя.

Была выстроена и закалена на многолетних фронтах система, которая дала сверхрезультаты мирового уровня.

Непосредственно в годы военных конфликтов были написаны песни, звучавшие затем на всех континентах и до сих пор объединяющие русских людей за любым столом.

Тогда же были сочинены книги, переведённые на десятки языков и отстоявшие нашу правоту перед миром.

Тогда же были сняты фильмы, ставшие мировой кинематографической классикой.

Это случилось не потому, что так совпало.

Ничего нигде и никогда просто так – не совпадает.

Сами по себе растут – только сорняки.

Это случилось потому, что государство упрямо и последовательно работало, выстраивая год за годом небывалую кадровую пирамиду на принципах тотальной преданности Отечеству.

Не режиму (хотя и ему тоже) – но прежде всего Отечеству.

Потому что из любви к режиму «Жди меня», «Эх, дороги…» и «Они сражались за Родину» не сочинишь.

Напоследок вспомним, что на подписание капитуляции в Берлине Сталин, помимо генералов, дипломатов, кинематографистов и военкоров, отправил ещё и композитора Матвея Блантера.

Чтоб он всё увидел и написал потом праздничную симфонию.

Вот это – подход. На века вперёд.

Где вы были тридцать лет и три года

Победив на Майдане 2014 года, первым делом Киев отменил прежний статус русского языка. Прямым следствием этого и стала гражданская война. Крым, Донецкая, Луганская, Харьковская и Одесская области восстали.

Но 2014 год был далеко не первым конфликтом схожего толка.

За шесть лет до киевского «майдана» и «русской весны», в 2008 году, случился грузино-осетинский конфликт, в котором Россия поддержала Южную Осетию.

Эта история брала свои истоки в событиях, случившихся за 20 лет до.

В 1988 году Грузия, почувствовавшая воздух свободы, объявила грузинский язык официальным в республике. (Да-да, как в 2014 году Украина после победы Майдана.) Осетины, жившие на территории Грузинской ССР, восприняли это как недружественный акт. И пошло-поехало.

В 1991 году началась гражданская война между Грузией и Южной Осетией. В ней участвовали в том числе добровольцы из России, вставшие за осетинскую независимость. В январе 1992-го в Южной Осетии состоялся референдум о присоединении к России или независимости. (Да-да, как в ДНР и ЛНР в 2014 году.) Весной 1992 года началось новое военное обострение и закончилось подписанием в июле Сочинских мирных соглашений. (Наподобие Минских соглашений в августе 2014-го.)

Две попытки вернуть Южную Осетию, предпринятые Тбилиси в 2004-м и в 2008 годах, ни к чему не привели.

Однако на Украине – с началом известных событий – оказалось множество грузинских добровольцев; в то время как воевать за Донбасс поехало множество осетин. Это всё – эхо тех давних событий.

Уточним, что и в 1991-м, и в 2004-м, и в 2008 годах российская прогрессивная интеллигенция последовательно была на стороне Тбилиси, а любые шаги России по урегулированию конфликта именовались в нашей либеральной прессе (а тогда практически вся пресса была либеральной) – «имперскими комплексами» и «милитаристскими конвульсиями».

В Молдавии, не поверите, тоже всё началось с языка. В 1988 году группа молдавских писателей опубликовала «Письмо 66» с требованием принятия государственным языком молдавского и признания его идентичным румынскому. И снова – пошло-поехало.

Приднестровье, населённое в основном русскими, и Гагаузия, населённая в основном гагаузами (христианский субэтнос, имеющий болгаро-турецкое происхождение), в ответ на давление Молдавии провозгласили на референдуме 1990 года свои автономии в составе Молдавской ССР. (Да-да, как ДНР и ЛНР в составе Украины.) На собственных территориях Приднестровье и Гагаузия признали государственными – и русский, и молдавский, и гагаузский языки. (Да, снова как ДНР и ЛНР, где украинский в 2014 году остался вторым государственным.)

Но это не понравилось Кишинёву (как позже и Киеву, совершенно верно). Понемногу разгоралась война, которая перешла в горячую фазу летом 1992-го на территории Приднестровья. На помощь Приднестровью прибыли многочисленные русские добровольцы. В августе война была закончена победой приднестровского сопротивления.

С тех пор у Приднестровья особый, признанный Россией (но не миром) статус и нескончаемая история переговоров о том, как бы им наконец прибиться к России.

Надо ли напоминать, что всё время этого конфликта российская прогрессивная интеллигенция болела за Кишинёв и Румынию против «приднестровской весны»; тем более – гагаузы какие-то, кто это вообще? – всё должно быть Европа, ведь свобода – только там.

Вослед за южноосетинским и приднестровским конфликтами в 1992 году вспыхнул очередной – грузино-абхазский – конфликт, где Абхазия, входившая в состав Грузинской ССР, также не приняла грузинского языка как государственного, а Тбилиси – в качестве новой столицы, и отвоевала (при помощи русских добровольцев, верно) независимость.

Эта война продолжалась 30 месяцев; мирное соглашение было подписано в мае 1994 года. Однако и Абхазия по сей день, по сути, остаётся непризнанным «прогрессивными странами» государством.

Признание же Россией самостоятельности Абхазии традиционно вызвало желчное негодование прогрессивной российской интеллигенции: абхазы какие-то, зачем они нужны, если они, в отличие от Грузии, не хотят ни в Европу, ни в НАТО, в то время как всё живое и здоровое хочет только туда.

Как один из ответов за помощь российских добровольцев в 30-месячной войне можно рассматривать участие на стороне Донбасса легендарного комбата Ахры «Абхаза» Авидзба, в батальоне которого служили абхазские добровольцы.

Свои трагедии пережила и бывшая Чечено-Ингушская АССР, когда в 1991 году политический Грозный решил выйти из состава России – при, конечно же, поддержке российской прогрессивной интеллигенции.

В ответ Грозный получил сначала отделение Ингушетии, а следом – политический коллапс на собственной территории.

Коллапс обернулся начавшейся в 1993 году на территории Чечни гражданской войной, в которой чеченские сторонники Москвы (порицаемые нашей прогрессивной интеллигенцией) боролись со сторонниками выхода из состава России (всё более любимыми нашей прогрессивной интеллигенцией).

Пророссийские чеченцы (не без помощи с севера, да-да, как в ДНР и ЛНР) несколько раз штурмовали Грозный, пытаясь выбить прочь антироссийский клан, захвативший власть.

Конфликт разросся и обернулся сначала первой, а затем второй чеченской, завершившейся в апреле 2000 года (да-да, спустя восемь лет после начала), когда к власти в Грозном пришли пророссийские чеченские силы.

С тех пор российская прогрессивная интеллигенция разлюбила чеченцев.

И когда в России 2022 года взяли за обыкновение спрашивать: «А где вы были последние восемь лет?» – я, знаете, немного нервничал. Где вы были тридцать лет и три года? Вот что надо было спрашивать. В какой стране вы жили вообще?

Гражданская борьба ряда притесняемых народов за независимость не прекращалась на территории бывшего СССР, по сути, за эти годы никогда.

А то, что всякая независимость так или иначе имела столицу в Москве, – для Москвы все эти 33 года было не праздником, а крестом.

Но выбора у нас не было раньше – и не будет впредь.

Кто-то должен смотреть за пространством.

Что до прогрессивной интеллигенции – тут лишь один вопрос: если она подобным образом ведёт себя всегда, отчего её поведение из раза в раз кого-то удивляет? Не знаю, есть ли у нас проблема с интеллигенцией, но с памятью – точно есть.

Бродский и Евтушенко ходили в разные школы

Советская власть не любила конкуренцию вовсе не потому, что не принимала законов рынка.

У советской власти всегда недоставало средств. Сначала Гражданская, потом тридцатые, следом Отечественная, после – разруха, затем холодная война. Не до жиру!

Советская власть придирчиво выбирала одну какую-нибудь школу – и ставила на неё. На всех не хватало сил и сурово составляемого бюджета.

В живописи выбирала между конструктивистами и реалистами из АХРР (Ассоциация художников революционной России), и поставила в итоге на АХРР. Могло бы и наоборот случиться.

В поэзии выбирала между ЛЕФом Маяковского, имажинистами Есенина и разнообразными пролетарскими поэтическими организациями. Поначалу поставила на пролетариев, но потом передумала и выбрала линию Маяковского – даром что он успел к тому времени застрелиться.

В прозе выбирала между «попутчиками» и «литературой факта», которую исповедовал Осип Брик, но выбрала «попутчиков».

Подобные тенденции сохранялись и после войны.

В оттепельные годы поэзия стала важнейшим разделом массовой культуры.

Советская власть могла поставить на ленинградскую школу: там работали Бродский, Глеб Горбовский, Кушнер, Евгений Рейн.

Но все они были чересчур евреями, поэтому на всякий случай решили выбрать московскую школу, где имелись в наличии Евтушенко, Рождественский, Ахмадулина, Окуджава. Не сказать, чтоб и эти были такие уж русские: Евтушенко – немец по деду, Рождественский – поляк по отцу, Ахмадулина – по отцу татарка, Окуджава – грузин по отцу и армянин по матери.

Была, впрочем, тогда и во всех смыслах «русская партия» в поэзии: «тихая лирика», «почвенники» – Николай Рубцов, Юрий Кузнецов, Станислав Куняев и старшие их товарищи в лице, скажем, Николая Тряпкина, и младшие их подруги в лице, скажем, Татьяны Глушковой. Но эти привычно сидели на облучке: за Можай не загнали – и радуйтесь. С русскими в России строго.

Начавшаяся перестройка и последующие печальные события хаоса и распада выявили в литературе парадоксальную картину.

Самыми остервенелыми сторонниками демократии оказались не ленинградцы и тем более не «русская партия», а «эстрадники» во главе с Евтушенко, получившие к тому времени примерно по килограмму весом советских премий, званий, орденов и значков.

Если перечитать публицистику Евтушенко тех лет, можно ужаснуться: Чхартишвили и Глуховский на его фоне будут выглядеть куда патриотичней.

Про Окуджаву с его «памятником Басаеву» мы и вовсе молчим.

Дочь политрука Ахата Ахмадулина и майора КГБ Надежды Лазаревой (прекрасная Белла), сын работника НКВД Станислава Петкевича (великолепный Роберт Рождественский), и многие другие, – все заняли радикально антисоветские позиции и, скажем, подписали письмо «Раздавить гадину!» с призывом расстрелять Дом советов в 1993-м.

На стороне которого как раз находились представители «русской партии»: и Кузнецов, и Куняев, и Глушкова, и Тряпкин.

Такие были времена.

Год за годом все эти поэты, один за другим, уходили в миры иные, но, что бы ни случалось в стране, позиции оставшихся в живых «эстрадников» и «русской партии» отличались всегда радикально. Приднестровье, Гагаузия, Абхазия, осетинский конфликт, конфликт на Северном Кавказе, «русская весна» – всякий раз воспроизводилась одна и та же история: «эстрадники» были за то, чтоб Россия выводила войска, платила и каялась, а «русская партия» – чтоб Россия вводила войска, забирала положенное и прощения не просила.

Поразительным на всём этом фоне было то, что и ленинградская школа оказалась в итоге имперской. Бродский написал известные стихи на отделение Украины, Кушнер и Рейн благословили возвращение Крыма, что до Глеба Горбовского – он был самый радикальный в этом кругу и сразу возненавидел перестройку, либералов и демократов в любых их формах и проявлениях. Он большой поэт был, хотя страна его помнит по одной строчке: «Сижу на нарах, как король на именинах…» – это его, да.

Ошиблась советская власть в своей ставке! Надо было если не на почвенников, то хотя б на ленинградских, вскормленных Ахматовой, «космополитов» ставить, а вместо Бродского из страны выгнать Евтушенко: после его «Танки идут по Праге… / танки идут по правде» всё с ним было ясно.

Он и в 2014 году ровно то же самое бы пел, Евгений наш Александрович. «Танки идут по Донецку, / Жутью давя советской. / Танки идут до Киева / Как же мне отмолить его» – и прочую подобную трескучую пошлятину наверняка сочинил бы строк на триста.

И вот настал 2022-й.

От тех славных когорт и великих имён не осталось почти никого.

Один Станислав Юрьевич Куняев, справивший в том году 90-летие, смотрел на происходящее грустными и давно всё принявшими глазами.

У меня сердце от стыда и тоски защемило, когда русские хоры по всей стране провели акцию как бы в поддержку спецоперации – и сразу же, в марте, первым делом спели «Хотят ли русские войны» на стихи Евтушенко.

Красивая песня, никто не спорит, – но всё это было, конечно, совершенно ни к чему: проведший остаток жизни в США, западник до мозга костей, носитель цветущего геополитического кретинизма Евтушенко со всеми его благоглупостями про русских, которые не хотят войны.

Русские воюют, потому что хотят. Их заколебало – вот они и воюют, а не подвывают, кося глазами: «Спра-а-асите вы у тишины… спра-а-сите у моей жены…»

Ахмадулина, к слову, была его женой, одной из. Но спрашивать не у неё надо было бы – а у её папы с мамой; они лучше знали ответ.

Петь такие песни надо, пока война не началась. А когда началась – уже не стоит. Когда мужики воюют, петь надо про то, что война – лучшая работа.

Потом и Роберт Рождественский в обиход вернулся, и Окуджаву запели – тоже как бы в поддержку спецоперации.

Меня могут спросить: чего ж теперь, запретить их, что ли?

Знаете, как отвечу, чтоб понятно было?

Пройдёт 30 лет, и случится очередная война. Лучше б её не было, конечно, но она всё равно случится. Где-нибудь, скажем, на западных границах.

И тут как запоёт русский хор – песню на стихи, скажем, Дмитрия Быкова. У него про армию есть хорошие стихи. Вот её и запоёт.

И самый известный артист как выдаст с выражением оду Веры Полозковой! У неё много прекрасных од, по самым разным поводам.

Здесь какой-нибудь зануда выползет и скучно скажет: «Знаете, может быть, лучше что-нибудь из Долгаревой прочитаем? Из Караулова вспомним? Про Пегова поговорим?»

На него посмотрят устало и спросят: «А кто это? Все эти люди – кто они? Нормальная же песня, чего вам не нравится всё время?!»

Всё мне нравится. Пойте.

Советская власть, помню, тоже одну школу перепутала… Где теперь эта советская власть.

Джимми и Боря

В 2023 году, в марте, в интервью норвежскому журналисту Борис Гребенщиков выдал последний антивоенный довод, который пронёс через всю свою жизнь:

«Вы можете представить себе, чтоб Джимми Хендрикс поддержал войну во Вьетнаме?»

Всё. Наши контраргументы кончились.

Сдаёмся…

…сдаёмся, но продолжим список.

К сожалению, великий Джимми скончался в 1970 году, и последующие события происходили без него. Зато при нашей жизни.

В 1983 году по причине («революции гидности» вычёркиваем) госпереворота к власти в одной маленькой и гордой стране пришло новое правительство.

Новое правительство сказало: «Мы свободные люди и ориентироваться будем на огромное и сильное государство за океаном, которое видим для себя образцом демократии».

К несчастью, у этой маленькой и гордой страны оказался под боком ужасный сосед, которому такое поведение не понравилось.

Где это было? Госпереворот случился в Гренаде – есть такая островная страна в Карибском море. Ориентироваться Гренада хотела на СССР. Гренада заключила с СССР три соглашения о военных поставках, первое из которых оценивалось в сумму $58 млн.

В ответ США – кто бы мог подумать? – ввели туда войска. Зачем? «Для защиты американских граждан»! Это официальная формулировка.

Поведение США ошарашило мыслящих граждан всего мира.

О Джимми! Где ты был в эти дни?

С другой стороны, Гребенщиков же был тогда. Наверняка в его сердце клокотала боль Гренады и он всей душой болел за этот гордый и независимый народ.

Или нет? Наверное, он ещё не достиг к тому времени необходимой известности, чтоб возвысить свой голос.

В мае 1989 года случился очередной геополитический казус. Одна маленькая, но гордая страна сменила президента. И при этом выдворила из своей страны несколько журналистов соседней могущественной державы, постоянно лезшей в дела маленькой, но гордой страны. В ответ соседняя могущественная держава ввела в маленькую, но гордую страну войска.

Маленькую страну звали Панама – есть такая страна в Центральной Америке, на Панамском перешейке между Карибским морем и Тихим океаном. Панама хотела ориентироваться на СССР, но США, чьих журналистов выгнали из Панамы, имели свою точку зрения по данному вопросу. «Для защиты американских граждан» (это снова не шутка, а официальная формулировка) в декабре 1989 года американцы ввели войска в Панаму.

По количеству войск и боевой техники вторжение США в Панаму стало самой крупной воздушно-десантной операцией США, проведённой после окончания Второй мировой.

29 декабря 1989 года на 44-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН была принята резолюция с осуждением вторжения США в Панаму и требованием к США немедленно прекратить интервенцию и вывести войска с территории Панамы. В поддержку резолюции проголосовали 75 государств, против – 20, представители 40 стран не принимали участия в голосовании. Большинство человечества было самым определённым образом против действий США.

В ответ представитель США в ООН выступил с заявлением, что в ходе военной операции США «реализовали право на самооборону».

В самих США 69 общественных и политических деятелей подписали открытое письмо президенту США, в котором осудили вторжение США в Панаму.

Жаль, тогда не было смелого Джимми.

Впрочем, тогда уже был Борис Гребенщиков. Более того, он твёрдо шёл по пути к мировой славе. Ведь именно в 1989-м году он, приглашённый в США, жил там, записывая свой первый американский альбом «Radio Silence» на английском языке.

Вторжение в Панаму потрясло Гребенщикова, как и миллионы прогрессивных людей на планете. И он в знак протеста покинул территорию США.

Или нет? Не покинул?

Должно быть, у него не было доступа к информации, ведь эти тлетворные американцы скрывали от него всю правду – и он не смог разобраться, потому что их газеты врали, заливая всё соловьиным, ой, вернее, орлиным помётом.

В 1991 году США начали войну в Персидском заливе.

В 1992 году США ввели войска в Сомали.

В 1994 году они провели операцию, не поверите, «Поддержка демократии», введя войска на Гаити.

А затем, в 1999 году, они начали бомбардировку Югославии.

В 2003 году они ввели войска в Либерию.

И каждый этот американский циничный жест вызывал недовольство среди огромных масс населения и части мировой интеллигенции, ещё не потерявшей голос.

В том же 2003 году они начали войну в Ираке – и её осудил, за неимением Джимми Хендрикса, даже Джордж Майкл, великий британский певец!

Представляю, как сложно было все эти годы Борису Гребенщикову: ведь всякий раз, произнося всем привычную уже фразу «Вы можете представить себе, чтоб Джимми Хендрикс поддержал войну во Вьетнаме?», он приостанавливал гастроли в США и Великобритании – и отбывал назад в Архангельск, к Никите Рязанскому и «Костроме mon amour».

Или нет? Не отбывал? А просто плакал на могиле у Джимми?

Или нет? Не плакал?

США представили ему шанс в 2001 году, когда ввели войска в Афганистан. В 2004 году, когда ввели войска в Северный Пакистан. В 2011 году, когда ввели войска в Ливию. В 2014 году, когда ввели войска в Сирию. И в 2015 году, когда снова ввели их в Ливию.

Он всё ждал чего-то.

И, наконец, в 2023 году, в первых числах марта, в интервью норвежскому журналисту Борис Гребенщиков сказал то, что должен был сказать ещё в 1983 году.

Дух Джимми Хендрикса ожил в нём.

Он сказал: «Некоторые мои товарищи заболели идеей великой американской демократии, ради которой нужно убивать всех остальных».

Ой, нет, простите. Немного перепутали цитату.

Вот как он сказал: «Некоторые мои товарищи заболели идеей великой России, ради которой нужно убивать всех остальных».

И поехал на очередные гастроли в США.

Борис Борисович, загляните по пути на кладбище в Рентоне, штат Вашингтон. Как пацифист пацифисту – сходите на могилу к Джимми. Может, он коротко скажет, чего он о вас думает.

Часть шестая. Заметки на полях чрезвычайных происшествий

* * *

Оголтелые люди с той, киевской, стороны в 2022 году начали называть нас, россиян, «мокшей».

То есть, мы – мокшане, болотные люди; таких даже в НАТО не берут.

Себя же они видели – русами, древними укро-русичами.

Дело даже не в том, что истинные русы никогда ни в какое НАТО проситься на коленях не стали бы. Посчитали бы подобное поведение позорным. Святослав, увидев это, выблевал бы таких потомков.

Дело в том, что мокша на санскрите – это освобождение. Называя нас так, неприятели наши угодили в древнейшую филологическую западню.

Значит, армия мокшан – это освободители.

Мокшане желают освободить солнечного русича Илью Муромца, который 33 года лежит в плену.

Ну и всех своих братьев во Христе заодно.

* * *

В начале войны с киевской стороны раздались голоса: мы не просили нас освобождать.

Ну и у нас иные сомневающиеся завели привычную уже песню: а что мы им можем предложить?.. построили бы сначала тут нормальную жизнь!..

Многие не верят, но, увы, это правда: никакой «нормальной жизни» не существует. Иначе почему США, или Франция, или Испания, или Италия выходят на улицы и площади толпами, манифестациями, митингами в сотни тысяч людей с требованием нормальной жизни? Да потому что не живут они «нормальной жизнью».

У России, помимо всего прочего, всегда есть заботы, обращённые в прошлое и в будущее. Россия не живёт одним днём. Россия живёт – во все времена сразу.

Поэтому мы отныне и навек отвечаем тем, кто говорит «…мы не просили нас освобождать» – никто никого не освобождает.

У России – свои задачи. У России – своя земля. Она решает свои задачи на своей земле.

Поэтому мы отныне и навек отвечаем тем, кто здесь порой говорит: «…а что вы можете им предложить? Сначала решите проблемы дома» – мы ничего никому не предлагаем.

И ещё: не запутывайте людей. Ничего никогда и нигде нельзя решить раз и навсегда.

Россия же занимается сразу всем: делами внутренними, внешними, земными и небесными.

Да, с переменным успехом.

Но она ставит себе огромные и честные задачи.

* * *

Было хоть одно поражение России с 1999 года? – вот каким вопросом стоило задаться нашим оппонентам в день 24.02.2022.

Весь мир третировал на исходе девяностых Россию, доказывая, что мы не вправе даже смотреть в сторону своего собственного Кавказа, а уж тем более стрелять там во все стороны.

Но мы пошли и сделали своё дело. «И если террорист сидит в сортире, будем мочить его в сортире».

Следом был разогретый кокаином Саакашвили, едва не потерявший Тбилиси.

Потом – многочисленные предупреждения на тему: «Аннексия Крыма станет началом конца России, счёт идёт на дни».

Следом: «Сирия будет для вас вторым Афганистаном, запомните этот твит».

Затем: «В Нагорном Карабахе решат без вас», «Казахстан выбрал свободу»…

Наверняка что-то ещё забыл, но это неважно.

24 февраля 2022 года у руля российской власти находился человек, который впервые принимал подобные решения, когда Россия была еле жива. Когда сил её не хватало на то, чтобы прокормить своих военных. Когда стыд и срам были нашей национальной идеологией и политикой партии.

Потом он принимал такие решения во второй, в третий, в пятый и в десятый раз.

«Надеюсь, я был услышан», – сказал он 24 февраля.

Странно было ничего не расслышать.

* * *

Если и есть воистину преступное государство на свете, то мы знаем, как его зовут.

США.

Слоняются по миру, как бандиты, как неугомонные, ненасытные продавцы смерти. Уничтожили, низвели к посмешищу сам институт демократии. Лишили суверенности европейские народы. Либо скупили, либо убили всё мыслящее в десятках стран.

Мир будет иметь несколько полюсов.

Россия. Китай. Индия. Африка. Латинская Америка.

Центр мира будет в районе Байкала. Тем более, что он действительно там.

Единственный конфликт в этом мире будет – сложные отношения между Индией и Китаем. Они всегда останутся сложными.

А все остальные провинции – европейская провинция, дальняя канадская провинция, и ещё дальняя австралийская – будут жить тихой провинциальной жизнью.

Никто никогда их не побеспокоит. Растят своих кенгуру, или кого там, и на здоровье.

Что до США – пусть там будет что-то хорошее. Пусть их поделят Африка и Латинская Америка, они имеют право. Или пусть там будет заповедник. Или пусть там будет целый континент для съёмок кино про борьбу индейцев с инопланетянами.

Пусть там будет что угодно, только не это вот, развратившее всё сущее, чудовище.

* * *

Глава Чеченской республики Рамзан Кадыров сказал о том, что у нас не с Украиной война. У нас – священная война против сатаны, сказал он.

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл сказал, что российский главнокомандующий борется с Антихристом.

А нам сказали – «СВО». А мы всё гадали: что за СВО?

Сатаны воля омрачена.

Сатаны воинство обречено.

Сатану вера осилит.

* * *

Украинское военное руководство заявило, что Россия – «большая колониальная страна», которая использует входящие в ее состав этносы в войне против Украины.

Но крах РФ, сказали они, неизбежен.

«Мы уверены в том, – сказали, – что мы ещё увидим свободную Ичкерию, Татарстан и, возможно, другие территории».

Свободный Крым они признать не захотели. Свободную Донецкую народную республику – тоже не захотели. И Луганскую – не пожелали. Свободную Одессу запугали насмерть.

А свободную Ичкерию, значит, хотят.

…Свободная Ичкерия уже у вас в гостях, чёртовы дураки.

* * *

Посреди войны папа Римский Франциск признался в любви к украинцам и русским.

«Я высоко ценю русский народ, российский гуманизм. Достаточно подумать о Достоевском, который до сих пор вдохновляет нас на христианство. Я питаю любовь к русскому народу и также к украинскому народу. Я нахожусь между двумя народами, которые люблю», – заявил понтифик на борту самолёта по пути в Рим.

…Но вот вопрос: а почему папа любимых украинских авторов не назвал?

А мы знаем, почему. Потому что если папа и знает «украинских» авторов – они окажутся русскими. Про Гоголя, про Михаила Булгакова – образованный всё-таки человек! – он наверняка слышал, но если назвать их – конфуз случится. Это ж русские классики.

Поэтому «украинцев» любят как абстракцию. Не называя имён.

«Я люблю украинцев: Владимира Красное Солнышко, Чайковского и кинорежиссёра Довженко».

* * *

Известная актриса написала в февральском письме: «Человеки так далеко ушли от правды. Заблудились. И страдают от этого сильно. То, что сейчас происходит, – одно из проявлений любви Бога. Он хочет, чтобы всё встало на свои места».

И далее: «Мне кажется: Бог решает, в какой стране, семье, культуре нужно родиться человеку для роста его души. В каком теле. Мужчиной или женщиной. Задача человека – принять его дар с благодарностью.

Предать страну – это как сменить пол. Вступить в спор с Богом».

Вроде бы простая мысль, а в голову мне до той зимы не приходила.

Многие из тех, у кого 24 февраля 2022 года обнаружились срочные дела в Грузии, в Прибалтике или в Израиле, они же, в большинстве своём, – за смену пола, родового языка, цвета кожи, богов, чего угодно.

Общая развинченность бытия. Диагноз такой.

* * *

Когда по всей Украине сносили памятники Пушкину – Пушкину! – Юнна Мориц заметила простейшую вещь: даже во время войны на уничтожение – в 1941-м, в 1942-м и в 1943 году – русские не крушили наследие немецкой культуры.

Более того, добавлю я. Во времена нашествия Наполеона огромная часть российской аристократии оставалась франкофилами! Говорили на французском; а явившись в Париж, тут же начали брать уроки – изобразительного и театрального искусства, например.

Одновременно в России царила ещё и оголтелая полонофилия – поэзия и музыка вечного врага восхищала аристократию.

Бог знает, когда всё это началось.

Может, когда Пётр пил за своих шведских учителей и свозил со всей Европы мастеров: из тех стран, с кем воевали позавчера и будут воевать завтра.

Может, когда Московия научилась многому – у Орды, приняла многое у монголов и татар, и в ответ ордынская аристократия потекла в Русь, принимая русскую веру.

Может, до того – когда Ярослав Мудрый породнился с половиной европейских дворов.

В любом случае, русские однажды поняли, что воевать с летописцами и запрещать языки – это дикарство и варварство.

И с тех пор – победили навсегда.

* * *

У меня вот какое ощущение было от главы МИД Сергея Лаврова.

У меня было ощущение, что в целом он, в сущности, западник, человек той, европейской, культуры.

Он, конечно же, отлично отработал крымскую историю, но Донбасс его уже тяготил.

Он раз за разом писал заявления начальнику: отпустите меня на покой, на отдых.

Начальник его не отпускал.

А он уже представлял, как сидит на берегу моря, пьёт сок, кидает хлеб чайкам.

И всё ждал, что ему подпишут заветную бумагу со словами «Прошу освободить меня от занимаемой…».

И тут – 24.02.22, и понеслось.

И он, насколько это возможно, – учитывая невероятный его уровень осведомлённости и предельный уровень компетенций, – искренне удивился тому, до какой степени всё-таки наши бывшие партнёры – лжецы и людоеды.

Ну просто лжецы и людоеды, и всё.

И у него словно второе дыхание открылось.

«Да пошли вы все, – словно бы подумал он. – Мы сейчас вам устроим ледниковый период, дебилы, блять. Я всех чаек, которых не покормил, вам припомню».

* * *

Помню, в девяностые, в приличных кругах, было принято скептически относиться к шолоховским рассказам, где каждый второй сюжет – как сын идёт против отца, брат на брата, а дед на внука. Мол, слишком литературно, как в индийском кино.

Но даже не слишком присматриваясь к новостной хронике 2022 года, всякий неизбежно встречал новости про поперечных, за рубежами родины осевших дочек Лаврова (министра), Машкова (артиста), Пескова (пресс-секретаря императора). Про какого-то, что ли, сенатора, который публично отказался от буйно пацифиствующей своей дочери. Про то, что Михаил Боярский за СВО, а Лиза, дочь его, Боярская, и её муж, артист Максим Матвеев, – против.

Выяснилось, что литературный критик и неистовый прогрессист Анна Наринская, которая весь этот крымнаш и донбасснаш в гробу видала, – дочь поэта Евгения Рейна, империалиста и крымнашиста.

Мы даже не говорим про Донбасс и Украину, где родня оказалась по разные стороны фронта в каждой второй семье.

У легендарного комбата и ополченца призыва 2014 года Сергея «Француза» Завдовеева брата взяли в плен – на «Азовстали»; можно этим примером и ограничиться, потому что если подобные примеры начать в линеечку переписывать – бумаги не хватит.

Шолохов – реалист. Именно так тогда и жили.

У нас до кровавых степеней раздора ещё не дошло, но расстояние – полшага.

* * *

В мае 2022 года стало известно, что на Рублёвке выставлено на продажу… четыре тысячи домов.

Люди задавались резонным вопросом: если на Рублёвке продают четыре тысячи домов – значит, четыре тысячи хозяев домов смогли выехать из страны или собираются уехать вместе с семьями, нянями и т.д.

Как правило, это бывшие чиновники или менеджеры высшего звена, они обладают связями, административными и финансовыми ресурсами.

Как так получилось, что во всей стране – самые ненадёжные люди собрались именно на Рублёвке? Нет, ну правда.

Я вот – в деревне живу. И у нас никто за весь 2022 год не уехал, и жильё не продал.

И в соседней деревне – тоже.

В России 134 тысячи деревень. Но четыре тысячи человек снялись и уехали только из одной. Вот из этой вот, где обитала наша элита.

Читатели обычно просят ставить кавычки, если слово «элита» употребляется по отношению к жителям элитных подмосковных посёлков.

Но если они самые влиятельные и богатые люди в стране – они и есть элита. Просто она так выглядела у нас.

* * *

Поздней весной 2022-го Россия увидела, как из зоны СВО возвращаются в свои города бойцы, выдержавшие первые три месяца войны. И как уходят им на смену другие части.

Сеть наполнилась любительскими съёмками: обычные горожане, увидев колонну военных, направляющихся в зону спецоперации, дарили им кто что может и приветствовали несказанно и проникновенно.

Удивительное, трепетное, поразительное – и вместе с тем спонтанное – действо происходило повсюду.

Так встретились, наконец, народ и его армия.

…Попытался тогда вообразить, как эта колонна случайно заехала в редакцию российского глянцевого журнала. На планёрку самой модной столичной радиостанции. На концерт к самому маститому рэперу. В практически любой московский театр, на репетицию очередной, с фигой в кармане, постановки. А то и в некоторые кремлёвские кабинеты, и даже в отдельные министерства.

И ужаснулся разнице между народом и его так называемой «элитой».

* * *

Когда террористы захватили 1 сентября 2004 года школу №1 в Беслане, в Северной Осетии, Сослан Хасигов только пошёл в первый класс. С братом-одногодкой и матерью этот мальчишка оказался среди более 1100 других заложников. Tpoe суток семья провела в спортивном зале без еды и воды, в полном кошмаре.

В этом месте до сих пор страшно находиться, даже много лет спустя. Я приезжал туда в день поминовения, когда матери тех детей собирались. Никогда не забуду.

Школу, чтоб освободить заложников, штурмовали. Погибло 314 человек, из них 186 детей.

Братья Хасиговы выжили. Их мать госпитализировали с тяжёлыми ранениями.

Закончив школу, Сослан – так вышло – не жил с травмой, пугаясь вида оружия, а поступил в военную академию в Санкт-Петербурге, и по её окончании подписал контракт.

B конце января старшего лейтенанта Cослана Xaсиговa отправили на границу с Украиной, ну а дальше – CBO.

За проявленное мужество награждён медалью «За боевые отличия».

Хоть бери и кино снимай про парня.

* * *

Фамилия «Прилепин» имеет верхнедонское происхождение.

Липецкая область, село Каликино. Сегодня там половина огромного села – Прилепины. Они живут в селе не менее 350 лет.

Я оттуда.

В былые времена Каликино было приписано то к Рязанской, то к Тамбовской, то к Воронежской областям.

В XVII веке это была окраина Руси. На этой окраине заселяли однодворцев: набранное из дворянских детей и монастырских крестьян полувоенное сословие, которое в обычное время занималось земледелием, а в случае войны – шло в поход.

Прилепины – каликинские однодворцы. В XVIII – начале XVIII вв. они участвовали во всех азовских, крымских и прочих походах на юг.

Из нынешних каликинских Прилепиных – один командир БТР, ВДВ, принимает участие в СВО. Ещё двое из рода каликинских Прилепиных – инструктора спецназа на юге, обучают бойцов.

Тот самый случай, когда я могу сказать не метафорически, а буквально: «Работайте, братья».

* * *

В мае 2022-го я попытался вообразить работу машины времени, рискнув напомнить некоторые реалии не слишком давнего прошлого.

Всего-то надо было на 23 смешных года из 2022-го открутить историю – чтоб удивиться несказанно.

Вот вас в 1999 году ловит какой-то сумасшедший за рукав и говорит:

– Короче, слушай, не перебивай, несколько важных секретов. Через 23 года знаешь, кто будет главным патриотом в России?

– Кто?

– Кадыров.

– Полевой командир чеченский? Да пошёл ты.

– Не, его сын.

– Болтай больше.

– Нет, слушай ещё. А знаешь, кто будет самым большим ненавистником России? Александр Невзоров!

– Наш Сашка? «600 секунд»? Доверенное лицо Путина?

– Он самый!

– Я тебе сейчас в морду дам…

– Погоди. А знаешь, кто будет основным антикризисным менеджером на отвоёванных территориях Украины?

– Чего? Каких ещё «отвоёванных территориях Украины»? Чего ты несёшь? Кто?

– Кириенко.

– Какой Кириенко?! Из СПС?!

– Ну а какой же. Он. А знаешь, где будет Глеб Павловский?

– Который кремлёвской пропагандой руководит? Министром имперской пропаганды он будет.

– Нет. Оппозиционером. Непримиримым. А знаешь, кто будет самым радикальным ястребом имперской пропаганды?

– Молчи, я не хочу ничего знать.

– Владимир Рудольфович Соловьёв!

– Ты реально псих!

– И ещё Антон Красовский. И Тина Канделаки. Сам ты псих. А знаешь, кто из русских музыкантов первым поддержит третью мировую войну и наших солдат?

– Молчи. Я угадаю. Юрка Шевчук!

– Не. Мимо. Коля Басков.

– Вот этот, который…

– Т-с-с. Молчи. Кстати, а знаешь, где и на каком языке будет петь «Машина времени»?

– Ещё слово, и я убью тебя. Ты просто шпион. Иностранный агент.

– Кстати, про иностранных агентов… Ты знаешь, что муж Аллы Пугачёвой…

Глухой звук удара.

Эта машина времени сошла с ума.

* * *

В 2009 году я написал эссе о том, что на Украине идёт гражданская война между сторонниками европейского и русского выбора.

В эссе, правда, есть неожиданные по тем временам повороты сюжета.

Например, часть российской политической элиты переезжает (в моём эссе) в Киев. И, наконец, в России одновременно происходит (в моём эссе) попытка революции.

2009 год, говорю. Книга называется «Это касается только меня».

О том, что в Европе будет большая война, которая начнётся на Украине, говорил, конечно же, не только Жириновский, который, кто спорит, был очень умный мужик.

Но так как у нас телевидение было 30 лет в целом либеральное, люди просто не получали реальной картины мира, потому что кочевали от Познера, Шустера и Сванидзе к Урганту и Собчак. И, конечно же, монологи Жириновского воспринимались многими, когда началась украинская война, как невероятные прозрения.

Между тем, ему было волею судеб позволено говорить то, что в определённых кругах было в целом понятным и очевидным. В наших кругах. Нас тогда именовали «красно-коричневыми экстремистами».

Если б в том же объёме по телевизору показывали не только Жириновского, а какого-нибудь, выставленного нашими СМИ идиотом, Виктора Анпилова, и ещё философа Александра Зиновьева, социолога Сергея Кара-Мурзу, филолога Вадима Кожинова, писателя Эдуарда Лимонова, поэта Станислава Куняева, ну и Дугина, само собой, – вместо бархатного Немцова и прочих постаревших прорабов перестройки и либеральных горе-мыслителей, – в 2022 году страна вообще ничему б не удивилась.

Но названных мной господа при власти за людей не считали. «Писали бы лучше свои книжонки… Зачем лезут в политику? Творческие люди, что с них взять… Они ж не умеют рационально мыслить. Как мы, настоящие политики».

Отсмотрите высказывания этих «настоящих политиков» первого эшелона за минувшие лет десять. Есть хоть один, кроме Жириновского, кто предсказывал такие повороты сюжета?

Откроем секрет: «настоящие политики» говорят исключительно о том, что уже произошло. Дар минимального провидения у них отсутствует. Причём практически у всех. Это их родовая черта – не думать дальше вчерашнего выступления непосредственного начальника.

* * *

Сочинил я в 2015 году с товарищами песню. Про пацана в окопах Луганской народной республики, который, в отличие от столичных мажоров, не ноет, а делает своё дело.

У меня в этой песне вот такие куплеты про неполживых были:

Прогрессивная паства

Не имеет изъяна.

Эти люди напрасно

Ходят здесь без охраны:

Те, кто могут вернуться

В камуфляже и в бутсах,

Всем, кто смел не заткнуться —

Помогут заткнуться.

Зря, родившийся здесь,

Ты ведёшь себя, словно

Твоя вечная спесь

Всем важна и весома.

Скучный зритель убоя,

Пожимаешь плечами,

Но желавший покоя —

Обретает печали.

Песня, признаться, не сбылась сразу же: «прогрессивная паства» как хамила Донбассу и ополченцам в 2015 году – так и продолжила хамить до 2022-го. И возвращавшиеся ополченцы никого не могли заткнуть: их и самих слышно не было. Неполживые мажоры, скучая и зевая, год за годом смотрели на донбасский убой, и спесь их была весомей всех ополченских подвигов.

И тем не менее, сказанное тогда – сработало: желавшие покоя неполживые мажоры обрели в феврале 2022-го печали. И отправились печалиться кто куда – кто в Грузию, кто в Израиль, кто в Прибалтику, а кто и на Украину.

И лишь пацан в окопе по-прежнему тащил весь этот мир на себе.

* * *

Спустя полгода после начала войны на Украине опубликовали результаты большого опроса, в рамках которого люди (без конкретного списка и подсказок!) называли самых выдающихся, по их мнению, украинцев.

Лидером рейтинга с большим отрывом стал Тарас Шевченко (63,9%). Поэт! Как хотите, а это делает им честь.

На втором месте – Владимир Зеленский (29,8%); ну, это объяснимо.

Далее идут – Леся Украинка (19,6%), Богдан Хмельницкий (17,3%) и Степан Бандера (12,8%).

В числе первых десяти – Михаил Грушевский (11,6%), Иван Франко (10,1%), Иван Мазепа (8,8%), Вячеслав Чорновил (8,7%) и Валерий Залужный (7,7%).

Что тут можно сказать? Зеленский и Залужный – это временное; их унесёт сквозняком. Голоса, отданные за Бандеру и Мазепу (а также, хоть и в меньшей степени, за Грушевского и Чорновила – это такие близнецы в борьбе за самостийность с разницей в сто лет), в очередной раз говорили о том, что окончательно поехавших рассудком на Украине 10–15%, а не 90%.

Зато Хмельницкий и Леся Украинка с Шевченко – это как раз залог выздоровления общества.

Потому что в Лесе Украинке и в Шевченко наблюдалось не только неприятие самодержавия и крепостничества (как будто у русских классиков его не было) – но и ненависть к шляхте, и безусловное ощущение себя частью огромной общерусской культуры. Украинка к тому же была «левой», это в данном случае точно плюс, потому что в украинской матрице «левые» – обязательно москали.

Во вторую десятку вошли Григорий Сковорода (6,7%), князья Владимир Великий и Ярослав Мудрый, а также Иван Сирко (2,4%) – великий наследник Хмельницкого. И это вот уже наша, русская по сути культура.

Характерно, что бившийся с москалями Пётр Сагайдачный (1,8%) собрал меньше голосов, чем Хмельницкий и Сирко.

И забавное. На 51-е место попал уроженец Каменского (Днепродзержинска), генсек ЦК КПСС Леонид Брежнев. Но его украинцы оценили выше, чем, например, основателя ОУН Евгена Коновальца.

А Виктор Янукович (0,2%) стоял в рейтинге выше, чем… Святослав Вакарчук. А как же песни, которые он пел на всех фронтах? Даже на 1% себе не напел.

Выздоровление – возможно; вот на что явственно намекал этот рейтинг.

* * *

Украинцы любят воевать и умеют воевать.

Будут воевать, если так нравится, на любой войне совместно с русскими, и неизменно побеждать.

Надо прекратить одну-единственную войну, которую украинцы проигрывали всегда – и проиграют в этот раз. Войну с русскими.

400 лет пробовали; ну, сколько можно.

Самого себя не победишь потому что.

* * *

Зеленский в «День защитников Украины» записал обращение в Витачове Киевской области, на фоне Днепра.

«Это склоны Витачова – тут был один из древнейших форпостов Руси-Украины», – заявил Зеленский в обращении по поводу праздника.

Дальше ему текст, видимо, боксёр и мэр Киева Кличко надиктовал: «14 октября – день тех, кто борется, день того, за что мы боремся, это день того, какую победу мы добудем».

День тех, кого какую, если короче.

Народ Украины, продолжил Зеленский, борется за жизнь «на Сечи, на Руси, в национально-освободительной борьбе, против нацистов и против рашистов».

На Сечи и на Руси. Но против рашистов. Ещё есть русисты. Их тоже против?

Какой, сука, винегрет. В день защитников Украины от исторической памяти.

Всем празднующим предлагается самостоятельно ответить на несколько простейших вопросов.

– Называлась ли в IX–XII веках Русь двусоставным именем «Русь-Украина»? А жители – укрорусами? (Подсказка: нет.)

– Даже если предположить, что та государственность носила двойное имя, подражая Буркина-Фасо и Миклухо-Маклаю, – можно ли из этого сделать вывод, что в Новгороде, Пскове, Муроме, Рязани, Смоленске в IX–XII веках жили «украинцы»? Они же находились в пределах одного государства с киевлянами? Или украинцы жили только вокруг Киева? А кто тогда жил в Новгороде? Рашисты?

– А когда столица (княжий трон и патриарший престол) ещё в домонгольский период переместилась во Владимиро-Суздальское княжество – это означает, что Владимир был столицей Руси-Украины? И во Владимире тоже жили украинцы? А куда они потом делись?

Этими вопросами можно исписать целую тетрадку.

…На Сечи он борется. Посмотрите на этого запорожского казака. Внучатого племянника Тараса Бульбы по линии троюродной тётки из Жмеринки.

«День тех, кого какую».

* * *

Великая вещь свершилась на наших глазах в русско-украинскую войну.

Произошла, наконец, не потешная, а реальная реставрация русского казачества. Казаки массово отправились на фронт.

Казак снова стал – воин и наследник тех, кто ходил на Азов, кто присоединял Сибирь и Астраханское ханство, кто наводил под предводительством атамана Платова ужас на французов, кто бился на всех русско-турецких, кто заново проявил себя в Отечественную войну во вновь созданных Сталиным казачьих подразделениях.

Восстановилась связь времён.

И обратите внимание: никаких казачьих полков в составе ВСУ – нет. Потому что запорожское казачество – это в основе своей русское казачество. И вослед уходящим на запад ВСУ в Запорожской области возникали наши казачьи подразделения.

Не чудо ли?

Любо, одним словом.

Да воссоединятся кубанские, донские и запорожские казачьи полки.

* * *

Любые высказывания на тему, зачем нам реанимировать Ленина или Сталина, равно как Александра I, Александра II, Александра III, Екатерину Великую или Ивана Грозного, на основании того, что это неактуально (до чего пустопорожнее и никчёмное слово!), или (ещё смешнее): «их не знает наша молодёжь», – являются либо добровольным заблуждением, либо провокацией, либо лукавством.

Во-первых, нынешняя молодёжь по большей части не знает вообще ничего. Им всё равно – святые Борис и Глеб, Скопин-Шуйский, Пожарский, Потёмкин-Таврический, Щорс, Ковпак… У всех вместе взятых – узнаваемость в сто раз меньше, чем у одного современного модного блогера.

Иоанна Крестителя они тоже не знают – и чего ж теперь?

Молодёжь так и не будет ни о ком знать – если ей об этом не рассказывать.

Любая разумная нация работает со всем своим наследием.

Вся русская история актуальна – всегда.

И дело взрослых людей из поколения в поколения – напоминать, кто были все эти люди: от Владимира Красное Солнышко до Владимира Ленина, и от Владимира Ленина до Владимира Путина.

Если мы начнём печалиться, что где-то что-то кажется нам неактуальным, – нас самих однажды выкинут на помойку в наказанье за беспамятство.

В XXI веке разумный мир будет одновременно и леветь (в экономике), и праветь (в идеологии).

Имея такие карты на руках, как русские классические левые и русские классические правые, – глупо ими раскидываться.

Кстати, и касательно литературы этот разговор тоже всё время возникает. Сначала выкинули три четверти советской классики – а то дети не понимают, кто такие пионеры и комсомольцы. В итоге они теперь не понимают, кто такие молодогвардейцы. Не только на Украине, но и здесь – благодаря нашим неистовым декоммунизаторам.

Следом пошли разговоры о том, зачем нам русская дворянская классика в учебниках, – дети же не понимают, кто такие помещики и холопы.

…Если тут кто-то чего-то точно не понимает, так это некоторые взрослые.

* * *

Отменив всё, до чего могли дотянуться, украинцы решили избавиться ещё и от русских святых – «отменив» их.

Ну а как иначе, когда там целое москальское воинство этих святых! На самой огромной иконе все наши святые князья и воители даже не вмещаются!

Как же им возможно молиться? Они ж так могут однажды сойти с иконы и всех победить!

…Помню, ещё зимой 2014 года писал: может, в России кому-то даже нравится, когда на Украине сносят памятники советским чекистам, – но имейте в виду, что вослед за Дзержинским, Лениным и Сталиным придут за Жуковым, потом за Кутузовым, потом за Пушкиным, а потом за русской церковью.

Мысль вроде бы и простая, но для некоторых она оказалась просто неодолимой.

И даже когда она материализовалась, никто не сказал: а ведь правда.

* * *

В сущности, это замечательно, когда на право-монархических пабликах предлагают раскулачить олигархат и национализировать крупнейшие российские активы.

То, что именуется «левой повесткой», может принимать любые формы и носить любые одежды. Левые перевороты в Латинской Америке всегда были национальны, а не интернациональны по сути своей.

Да и насколько интернационален был Советский Союз, вопрос дискуссионный – там я, помню, проходил в школе тотальных русофилов Блока, Есенина и Шолохова, не говоря про Пушкина и Достоевского, в кино смотрел Шукшина и Тарковского, а почвенники в литературе, русская национальная живопись, Свиридов и народная песня занимали основополагающие позиции. И если сказать, что космополиты тоже занимали большое место, – так они и при Романовых занимали такое место, что Достоевскому, Хомякову и Розанову дышать было нечем.

Короче, ситуация комическая: совершенно непонятно, зачем правые и левые в России ссорятся, если хотят одного и того же – социально ориентированного, мобилизационного, склонного к экспансии в самых разных формах, героического, национального (обращённого ко всему народу, а не к «элитам») государства.

* * *

Киевские специалисты сообщили нам: украинский язык насчитывает около 250 тысяч слов, в то время как русский – всего 150 тысяч.

«Говорить на русском – это ездить на “Жигулях”, имея “Мерседес” в своём распоряжении», – сказали нам киевские филологи.

Живите теперь с этим знанием, мокшане.

Ещё русский глаз видит только семь цветов, а украинский – семьдесят тысяч.

Ещё русское ухо различает только сто звуков, а украинское – сто тысяч звуков и шумов.

Ещё русские рецепторы на языке различают только горькое и сладкое, а украинские рецепторы – сорок тысяч оттенков только у сала.

Можете продолжить данный список по вкусу.

Впрочем, что ты понимаешь во вкусах, русня.

* * *

Читая антивоенные вскрики и всхлипы творческой и околотворческой российской элиты, разделил их на два подвида.

Один вариант: «…вы всё выдумали, нет никакого НАТО, нет неонацистов, русофобии, бомбёжек Донбасса, четырнадцати тысяч погибших там, факельных шествий в Киеве, неизбежной войны за Донбасс и за Крым, которая случилась бы спустя год или пять, но с накачанной оружием армией в полмиллиона человек. Ничего этого нет и не было, это всё ваши сказки про распятых мальчиков. Всё – ложь».

Другой вариант: «…все войны ведутся из-за денег, одурачены пропагандой и те, и эти, а правда где-то посередине, я не принимаю ничьей стороны, я за мир во всём мире».

Сложно понять, что противней.

В сущности, конечно, первое.

Но по степени концентрированного фарисейства – всё-таки второе.

Как хорошо быть за мир. Сказал: «Я за мир!» – и смотришь: ты уже немного приподнялся над землёй. Чуть-чуть.

Ещё раз сказал – ой, уже потолок задеваешь головой. Паришь. Чудесное ощущение. Паришь, и смотришь вниз на никчёмных людей, измазанных в кровяке. «Что, скоты, опять извозились все? А я вам говори-и-ил!»

…Впрочем, если во втором случае человек нерусский – ему простительно. Никто не обязан болеть чужой болью и мучиться чужой мукой.

Не могли бы они с этого и начинать свои посты, статьи, выступления? «Как человек нерусский и здесь, в сущности, чужой, я считаю, что…»

И дальше продолжали бы, как их душе угодно.

Я бы даже звук не стал выключать, а послушал.

* * *

Когда брали Мариуполь, российский писатель Дмитрий Глуховский бесстрашно отчеканил: «“Азовсталь” сопротивляется, как Брестская крепость».

Некоторые, конечно, возмутились, но первое, что я услышал: «Глуховского никто, кроме нашего бомонда, знать не знает».

Это вообще стало свойственно иным нашим патриотическим комментаторам – по любому поводу сообщать: «А кто это? Я его не знаю. Писатель для своих».

Или ещё классическое: «Зачем вы их пиарите?»

Люди выучили слово PR, и с тех пор употребляют его по делу и не по делу.

Между тем, Глуховский – автор культовых в юношеской среде романов «Метро», совокупный тираж которых исчисляется не в «своих» из «бомонда», а в миллионах экземпляров, и в переводах на десятки языков, а также в популярной компьютерной игре по роману, в которую играло несусветное количество русских детей.

Несмотря на то, что Митины взгляды на Крым и Донбасс отлично известны с 2014 года, в России в 2019 году экранизировали его роман «Текст», который посмотрело ещё миллионов …дцать.

Митя – самый натуральный молодёжный кумир и писательский super star. И ни в каком «пиаре» ни разу не нуждался. И на любое, из патриотического паблика раздающееся, «Кто это? Я его не знаю!» – он плевал с самой высокой колокольни.

* * *

Удивительно, но в разговоре по поводу оправданности русского похода на Украину иные ухитряются ссылаться на Солженицына.

В разные времена Александр Исаевич говорил разное, но главная его книга – «Архипелаг ГУЛАГ» – зафиксировала основополагающую позицию классика по украинскому вопросу.

Солженицын начинает с эпохи Гражданской войны.

«Едва только пали немцы перед Антантой (что не могло иметь влияния на принципы нашего отношения к Украине!), за ними пал и гетман, а большевицких силёнок оказалось побольше, чем у Петлюры, – большевики сейчас же перешли признанную ими границу и навязали единокровным братьям свою власть. Правда, ещё 15–20 лет потом усиленно и даже с нажимом играли на украинской мове и внушали братьям, что они совершенно независимы и могут от нас отделиться когда угодно. Но как только они захотели это сделать в конце войны, их объявили “бандеровцами”, стали ловить, пытать, казнить и отправлять в лагеря. (А “бандеровцы”, как и “петлюровцы”, это всё те же украинцы, которые не хотят чужой власти. Узнав, что Гитлер не несёт им обещанной свободы, они и против Гитлера воевали всю войну, но мы об этом молчим, это так же невыгодно нам, как Варшавское восстание 1944 года.)

Почему нас так раздражает украинский национализм, желание наших братьев говорить, и детей воспитывать, и вывески писать на своей мове? Даже Михаил Булгаков (в “Белой гвардии”) поддался здесь неверному чувству. Раз уж мы не слились до конца, раз уж мы разные в чём-то (довольно того, что это ощущают они, меньшие), – очень горько! но раз уж это так? раз упущено время, и больше всего упущено в 30-е и 40-е годы, обострено-то больше всего не при царе, а при коммунистах! – почему нас так раздражает их желание отделиться? Нам жалко одесских пляжей? черкасских фруктов?..»

«Обострено», конечно, при коммунистах, при ком же ещё… А то, что Екатерина Великая, низложив бунтовщиков, распустила Запорожское войско, а в 1876 году российский император и вовсе запретил на Украине… представления и постановки на мове, – Солженицыну неведомо.

Ведомо зато, что Булгаков «поддался неверному чувству» (верное – у Солженицына).

Клятые сталинские палачи «пытали» и «отправляли в лагеря» бандеровцев (нет бы в лагеря отдыха).

Бандеровцы же, что за прелесть, захотели в самом конце войны (ну, так совпало!) «отделиться» (попутно вешая, убивая, замучивая не только председателей колхозов и прочих административных работников, обычных, на самом деле, украинцев, но и, в обязательном порядке, учительниц).

И, наконец, главное по Солженицыну.

«Петлюровцы» и «бандеровцы» – «те же украинцы, которые не хотят чужой власти».

В сущности, можно было в украинских бандеровских школах эту цитату вывешивать.

По крайней мере, до появления русского солдата.

* * *

«Русская литература, содержащая “страдания русской души”, сложно воспринимается украинцами. Нужно выбросить всё это, такие книги нам вообще не нужны», – сказал посреди 2022 года наикрупнейший украинский образовательный и научный чиновник.

Всему миру нужны, а им – больше нет.

Незадача здесь, например, в том, что в доброй половине классических текстов русской литературы действуют украинцы.

Запорожцы, малороссы, тавричане толпами ходят по русской дореволюционной классике. У Чехова из-за каждого угла смотрят, у всех Толстых встречаются. А у Лескова – галереи их просто!

А уж в русских исторических романах о событиях XVII, XVIII, XIX века – ни один текст без малороссов не обходится. И все украинские хлопцы – бравые, как на подбор.

Страшно даже вспомнить о том, кого всё-таки описывал Гоголь в своих «Вечерах на хуторе близ Диканьки». Да и персонажи «Мёртвых душ» – они, зададимся вопросом, русские или не совсем? Скажем, Михаил Собакевич и Настасья Коробочка – кто? Не названный в этом романе город N – мог с равным успехом быть и Тулой, и Полтавой, и Рязанью, и Николаевом.

Кого описывал, давая портреты киевлян, Михаил Булгаков в «Белой гвардии» – русских или не вполне? А Бабель в «Одесских рассказах»? А Паустовский в «украинских» своих вещах?

Возьмите повесть Катаева «Белеет парус одинокий». Там главные герои – Петя и Павлик Бачей! Они ж – хохлы, только по-русски говорят; впрочем, как половина Украины до 2022 года, и две трети Украины до 2014 года, и три четверти Украины в 1991 году.

А шолоховский «Тихий Дон»? Украинец Андрий Гаранжа – ключевой персонаж первой книги романа; более того, он ещё и размовляет. Казак украинского происхождения Бунчук – центральный персонаж второй книги романа. А вообще в «Тихом Доне», как, впрочем, и в «Поднятой целине», – десятки хохлов. Простой вопрос: эти книги о страданиях русской души – или о страданиях украинской?

В каждой второй военной повести, посвящённой Великой Отечественной, украинец – обязательный персонаж. В самом центре повествования всенепременно находится, и периодически размовляет.

Кого описывал писатель, генерал, партизан Пётр Вершигора в романе «Люди с чистой совестью» и в своих рассказах о партизанской войне на территории Украины?

Как вы будете это выпиливать, о, ликующие идиоты? Вы же собственную душу выпиливаете из себя.

* * *

Каждый новый день противостояния подтверждал немыслимый, необъяснимый, библейского уровня гений Николая Васильевича Гоголя.

«Тарас Бульба» не заканчивается никогда, но длится и длится.

Русская литература снизошла к нам не отсюда. Это – сценарий русского бытия.

Тарас – символ верности русскому казачеству, русскому царю, русской вере.

Остапа готовят к немыслимой пытке, и он спрашивает отца: слышишь ли ты меня? И отец отвечает: слышу.

Андрий, влюбившийся в польскую панночку, предавший своё предназначение, своё имя и убитый отцом.

Тарас, Остап и Андрий – настолько очевидные совпадения со случившимся несколько веков спустя, что в пульсирующих висках ломит.

Но есть не менее очевидные совпадения, о которых мы вспоминаем реже.

Вот перед нами Чичиков и Хлестаков. Один – покупатель и продавец мёртвых душ. Другой – мелкий человек, типологически – плохой актёр, которого приняли за другого, и он, удивлённый, понемногу вошёл в роль.

Иные скажут: так они ж – русские; и Чичиков, и Хлестаков.

А Зеленский – что, украинец? Он обычная вырусь – человек русской цивилизации, в которого заселился чёрт.

То, что Чичиков и Хлестаков – черти, – это общее место филологии.

И когда мы видели, как Зеленский ехал в Бучу, чтоб позировать над трупами, – мы должны были сразу же узнать архетипическую основу: это Чичиков, торговец мёртвыми душами.

И всякий раз, когда Зеленский гуляет по Киеву с очередным заморским гостем, – мы должны понимать, кто это перед нами. Это Хлестаков, которого приняли за президента.

Осталось только дождаться, когда губернатор Евросоюза предложит ему свою дочку в жёны.

…пока не явится настоящий Ревизор.

* * *

СВО выявило следующую картину: в поэтическом мире современной России ситуация ещё хуже, чем в русском роке. Примерно как в русском рэпе – такая ситуация в поэзии у нас.

В роке хотя бы, что называется, середина на половину: с русской стороны – Ревякин, Кинчев, Скляр, Галанин, с противоположной – Гребенщиков, Макаревич, Макс Покровский и, с оговорками, Шевчук.

В рэпе же пацифистское единение – почти тотально. Из 50 наших топовых рэп-музыкантов – 48 болеют за Украину. Из них 40 вслух, 8 молча. И только у двоих предполагается иная точка зрения (о которой они, впрочем, никому не сообщили).

Ну, так вот и в русской поэзии – заговор воинствующих проукраинских пацифистов и тихая катастрофа.

Да, у нас есть мастера старшего поколения – неумолимая Юнна Мориц и Юрий Кублановский. Но этих наш либеральный партком давно списал.

Есть следующее поколение: Олеся Николаева, Светлана Кекова, Станислав Минаков, Мария Ватутина. Но этих партком и так едва различал – слишком «православные».

И есть новое поколение: Анна Долгарева, Александр Пелевин, Семён Пегов. Но на этих придонбасснутых с 2014 года стоял жирный крест – и в списки на допуск в руслит их даже не вносили.

Имелся ещё ряд сочувствующих, но они старались не слишком отсвечивать: себе дороже, костей потом не соберёшь.

Как бы то ни было, все основные институции и прочее распределение плюшек к 2022 году оказались в руках понятно кого.

Поэт Игорь Караулов имел в литературном истеблишменте свои высокие котировки, но разом – 24.02.2022 – попал под камнепад внутренних санкций, и его тут же выписали из литературной элиты и записали в пропагандистские графоманы. У них с этим быстро.

…Помню такую историю.

В 1991 году, как известно, случилась либерально-буржуазная революция, и к власти пришли коллективные сторонники нового всеблагого демократического порядка, с объединяющей их идеей, что «у России национальных интересов нет». А если кто говорит, что интересы есть, и поддерживает всякое там, например, приднестровское сопротивление, – эту «гадину надо раздавить».

К числу редких гадин относились Валентин Распутин, Станислав Куняев, Юрий Бондарев, вернувшиеся с Запада Лимонов и Зиновьев, а также Александр Андреевич Проханов.

И вдруг к ним, к этим маргиналам и, как их тогда называли, «коммуно-фашистам» (ничто не ново под луной), примкнул приличный, казалось бы, человек – глава Литературного института Сергей Есин.

Ему тогда позвонил один из либеральных вождей и пообещал: «Ты будешь засыпать и просыпаться в дерьме. Там мы тебя и утопим».

В сущности, это краткое содержание нашумевшего весеннего письма 2022 года Бориса Акунина к той русской (и прорусской) интеллигенции, что посмела не осудить войну.

«Ты будешь засыпать и просыпаться в дерьме. Там мы тебя и утопим».

Ровно о том же уведомили вчерашние обожатели Игоря Караулова, узнав о том, что он посмел «поддержать войну».

Так и живём. Из века в век.

* * *

Многих огорошил посреди войны случившийся отказ Юрия Шевчука выступать в одном сибирском городе на сцене, украшенной буквой Z. Буква там висела до появления Шевчука, и снимать её по требованию певца не стали. В итоге концерт отменили.

Сын советского фронтовика Шевчук вернулся в свою подмосковную деревню думать о греховности мира и печально смотреть в закат.

Я несчётное количество раз видел и слышал в машинах и располагах ополчения, в кафе «Сепар», где позже погиб Захарченко, на мобилах добровольцев песни Шевчука, Басты, Гребенщикова, Глеба Самойлова, группы ГРОТ.

И всякий раз, если затевался разговор, что перечисленные мной выше ребята никогда не приезжали на Донбасс, зато периодически катаются до Киева, в 100% случаев ополченцы улыбались: «Да ладно… песни-то хорошие…».

Как будто сговорились заранее.

Так как эта тёплая и улыбчивая снисходительность воспроизводилась восемь лет подряд и перешла в девятый год, стоило бы сказать, наконец, что незлобивость и милосердие – отличительные черты русского военного человека.

Арсен «Моторола» Павлов так вообще украинскую группу «Океан Эльзи» крутил в своей машине на полную громкость: украинский изучал (и выучил), да и песни ему нравились.

Однако певчая (и пишущая, и в кино играющая) наша интеллигенция, увы, не имеет и малой доли той снисходительности, что свойственна русскому солдату и ополченцу.

Напротив, оценки интеллигенции – почти всегда резки, непримиримы, радикальны.

Они вроде бы против войны, но, когда их слушаешь, не покидает ощущение, что они сами и есть война.

Если не «убийцы и мародёры!» кидают они в сердцах, то уж точно «хуй войне!». Как будто от этого твоего «хуя» кто-то будет спасён, или вылечен, или накормлен.

В ответ на «песни-то хорошие» могли бы из их уст, например, прозвучать хотя бы вот такие слова: «Война – зло, но мужики там хорошие, я спою для них в госпитале, а ещё дам 100 рублей на перевязки, на бинты, вот, держите».

Потом эти музыканты могли бы и украинским пленным или раненым помочь. И украинским беженцам, само собой. Потом или до, неважно.

Все бы это поняли. Солдаты и ополченцы – поняли бы наверняка. Никто бы не осердился.

Но этого наши артисты не делают.

Пресловутого гуманизма русской культуры не хватает на подобные жесты. Христианского чувства – недостаёт.

На «хуй войне!» только хватает.

И тогда приходится снова задаваться этим наивным вопросом: а где же сейчас Христос, чем он занимается, как живёт?

И вдруг я снова вижу улыбающееся, с детским, немножко растерянным, чуть беззащитным взглядом лицо ополченца и слышу слова: «А песни-то хорошие…»

И понимаю, что Христос – где-то здесь, в этой улыбке.

* * *

В не таком уж и далёком 2004 году Юрий Шевчук говорил в интервью следующее: «Вижу квадратный нимб патриотизма над Путиным (не все, наверно, знают: круглый нимб – у людей умерших, квадратный – у живых). Никакого злого умысла у Путина нет, жажды обогащения тоже. Я убеждён: он служит России. Путин – рубится».

Чем же объясняются изменения, случившиеся с Шевчуком?

Пока Путин воспринимался как вождь либерал-консерваторов, для Шевчука (равно как и для политолога Глеба Павловского, исполнителя Макаревича, светской дамы Ксении Собчак и проч.) – он был отец родной; ну, в крайнем случае крёстный.

Гимн, немного имперской риторики, замирение Кавказа, даже Грузию ему прощали (в том числе вследствие тотального европоцентризма наших либералов). Кавказская война – не радовала, но в целом – чего там, этот Кавказ… Небось, не Лондон.

Как только Путин начал выходить на прямой конфликт с Европой, а если точнее – с Америкой, либералы охладели к нему.

Путин потревожил их религиозную веру в Европу.

В ту Европу, которая всегда права, и вообще – родитель человечества. Ведь Запад родил рокенд-ролл, а также демократию и ништяки.

Я немного утрирую, но не сильно.

Ещё в 2010 году Макаревич говорил, что против российской власти могут выступать только маргиналы. Ему всё нравилось. Он был охранитель!

2014 год всё перевернул.

Они резко разлюбили гаранта. Гарант посмел пойти поперёк белых господ, а также обидеть украинушку, которая на пути к цивилизации была на полшага ближе, чем неповоротливая Россия.

– А НАТО? – спросите вы. – Неужели их это не пугало?

Мы, как маленькие, про НАТО им рассказываем всё время.

Но они за то, чтоб «всё было НАТО».

То, чем мы их пугаем, – их мечта.

* * *

В России, увы, не сложилось к двадцатым годам XXI века никакой «партии мира».

Хотя состояться настоящей партии мира было б на самом деле проще простого. В неё можно было спокойно вступить уже в 2014 году. Для этого надо было всего лишь набрать в грудь воздуха и вслух сказать:

«Дайте жителям ДНР И ЛНР проголосовать. Пусть они сами решат, где хотят жить. Дайте это право всем остальным жителям Украины».

Наша «партия мира» вместо этого уверенно пела другую песню:

«На Донбассе собрались путинские сталинисты и вертухаи, бандиты и отморозки, им всем место в украинской тюрьме… Русские – холопы по природе, и стремления к свободе им не понять… Пусть все ваши Моторолы умрут! Вас же – укравших Крым – будут судить».

Ну и отношение к этой «партии мира» в стране сложилось соответствующее.

Вы не «партия мира». Фарисеи, кривляки и, наконец, русофобы. В самом прямом, в самом конкретном значении этого слова.

* * *

Всякий пацифизм в России (так называемое «другое мнение») ратует не за то, чтоб спасти жизни русских солдат. В целом, они не думают об этом вообще никогда, в абсолютной степени; русские солдаты для них – неизвестная ступень цивилизации. За свою жизнь они не встречали ни одного солдата лицом к лицу, и рассуждают о них примерно как о лунном грунте или подземной магме: где-то это есть, но как-то совсем далеко.

Их пацифизм направлен на то, чтоб обнулить жизнь и смерть этих солдат.

Сделать их смерть, их жизнь, их подвиг, их страду – бессмысленной.

* * *

Помнится, незадолго до войны – шёл, кажется, 2021 год – в программе телеведущего Ивана Урганта была такая шутка: показывали школьный класс будущего, и там на стенах в виде классиков русской литературы висели рэперы Моргенштерн, Фейс, Нойз, Оксимирон…

На мой пристрастный вкус, это выглядело не весело, а, скорей, отвратительно. По той простой причине, что поэзия и в те дни – существовала. Пока Иван кривлялся на экране, в стране жили и работали Юрий Кублановский и Юнна Мориц, Станислав Куняев и Евгений Рейн.

Но как всё-таки изменилась за один смешной по меркам год ситуация!

Во-первых, те, кого Иван вывешивал на стену, стремительно оставили страну, либо запритихли.

Во-вторых, огромная часть страны вдруг открыла для себя Анну Долгареву, Влада Маленко, Семёна Пегова, Анну Ревякину, Александра Пелевина, Игоря Караулова, Дмитрия Мельникова…

Да, страна вступила в трагедию. Но стране вернули поэтов. Иначе, если б всё оставалось как прежде, этого б никогда не случилось.

Так бы и кривлялись: вот раньше были Пушкин и Тютчев, а сейчас – Фейс и Фараон…

Самое печальное – люди бы верили в это. «А что, ещё кто-то есть?»

Русский человек должен жить в пространстве русского слова.

Если он забудет об этом – война снова расставит всё на свои места.

* * *

Вообразим страшное.

Случилось в ходе спецоперации чудовищное предательство. Сразу несколько предательств, череда их. И в Кремле, и в армии, и в правительстве.

И вот уже войска Петлюры Бандеровича Мазепы при помощи польских наёмников штурмуют Ростов и Белгород. И вот уже в Химках они.

И что, как вы думаете, наша неполживая интеллигенция делала б тогда? Закричала б, как кричала весь 2022-й: «Остановите войну любой ценой!»?

Нет, конечно.

Они б, сжав кулаки, болели известно за кого, внутренне ликуя, но сурово цедя в блогах: «Жаль, но это пришло возмездие. Вы сами во всём виноваты».

* * *

Спустя полгода после начала СВО в новостях можно было прочитать, что неистовый противник российской военщины – актёр Алексей Серебряков – снялся в девяти новых российских фильмах.

Соседняя же новость гласила, что актёр Георгий Тесля-Герасимов, которого вышибли из крупнейшего кинопроекта за посещение Донбасса с гуманитарными целями, теперь служит в ДНР.

…Это, пожалуй, всё, что вам нужно знать о современном российском кино.

Кино к 2022 году в России было отдано в руки чужим.

Оно заслуживало, чтоб его отменили целиком, а на этом месте выстроили новый русский национальный кинематограф.

Я вот родился в 1975 году. Посмотрел однажды, какие фильмы вышли в СССР в этом самом году – в разгар, так сказать, «застоя»: «Афоня», «Дерсу Узала», «Звезда пленительного счастья», «Капитан Немо», «Они сражались за родину», «Бриллианты для диктатуры пролетариата», «Раба любви», «Сто дней после детства», «Стрелы Робин Гуда», «Финист – Ясный сокол», «Бегство мистера Мак-Кинли», «Каштанка», «Дожить до рассвета», «Единственная…» и т.д.

Только за год! И это я ещё мультики не перечислил.

Один год «дремучей совчины» по количеству шедевров и просто нестыдных картин уделывал минимум десять лет постсоветского кинематографа.

…Зато, говорю, в 2022 военном году у нас было девять проектов с Серебряковым.

Да они просто издевались над нами.

* * *

Давно бы стоило внести в некий кинематографический устав пункт, что актёр, утверждённый на положительную роль солдата, бойца, генерала, казака, стрельца, комиссара, политрука, русского императора или князя, обязан подписать одну казённую бумагу.

В бумаге этой было б пропечатано что-нибудь вроде: «Я осознаю́ ответственность за произносимые мной на экране слова. Я не являюсь пацифистом. Я уважаю свою армию и буду поддерживать её в горе и в радости».

Потому что вопиющий дисбаланс меж киношными героями с пулемётами наперевес и, в их же лице, неистовыми противниками СВО, весь 2022 год выглядел откровенно утомительным.

Кино – это не просто кино. Кино – это важнейший способ формирования национального сознания. Надо ответственней к этому относиться.

Если ты «просто актёр» – просто отойди в сторону, тебе дадут роль табуретки.

Не напяливай на себя гимнастёрку, чёрный берет, не красуйся в чужих погонах с медалями: люди за них теряли здоровье, умирали. Имей к этому уважение.

Кесарю – кесарево. Людям нетрадиционных жизненных взглядов не следует играть национальных героев. Им есть кого играть в нашем безумном мире. Могут, в конце концов, женщин играть.

Хотя, надеюсь, здесь женщины будут против. Ну а правда: с чего это какая-то тряпка играет русскую женщину.

* * *

Некоторые артисты явно огорчились по поводу моих досужих предложений о необходимости иметь минимальную ответственность за исполняемые ими роли.

Стоит ещё раз объяснить, как я это вижу.

Деятели культуры ведь как нам говорят? Они говорят: здесь храм искусства. Они говорят: сюда в сапогах нельзя, и лапищами тут не надо лапать.

И люди верят. Храм. Там искусство. Там всё так же серьёзно, как в хирургической, где спасают жизнь, как в мастерской, где делают скрипку Страдивари.

Храм, короче, чего тут неясного.

Но вот – священник.

Он крестит детей, венчает женщин с мужчинами, отпевает упокоившихся.

И вот, вообразите себе, священник вдруг после работы говорит тебе: «…вообще я в Бога не верю…»

Ты такой: «…как не веришь? Ты же моего ребёнка крестил сейчас!»

А он: «…это просто работа. За зарплату. Вообще я верю гадалкам и хочу свалить из этой страны, тут одни мракобесы и попы».

Ну, вы поняли.

Если у вас, товарищи артисты, храм, и к вам в сапогах нельзя – то давайте и кино смотреть всерьёз, и спрашивать за него всерьёз.

И если ты в кино гибнешь, но спасаешь Русь от поганых, или получаешь орден за беспримерное геройство, и рыдаешь потом на могиле безымянного солдата, – то мы тебе верим.

А если ты после этого говоришь, что это «работа», а военных ты за людей не считаешь, – то, значит, это не храм.

Значит, ты – шут, и отношение к тебе как к шуту должно быть. И ты, артист, не должен на это обижаться.

…Но мне бы всё-таки хотелось, чтоб искусство оставалось храмом. И служители его – честь имели.

* * *

Покинувшая Россию актриса Юлия Ауг поставила в Нарве спектакль «Хуй войне! Украина. Письма с фронта».

Ничего не имею против последовательной антивоенной позиции. Но мы знаем, что в этой новости можно было б поменять одно слово – всего одно! – и этот спектакль никогда бы не появился. Нигде.

«Юлия Ауг поставила в Нарве спектакль “Хуй войне! Донбасс. Письма с фронта”».

* * *

Весной 2022 года прозвучал прогноз: половина всех кинотеатров в России будет закрыта по причине отсутствия голливудских фильмов.

Это как если бы нам сообщили: «Макдоналдс закрывается. Мы все умрём с голоду». Или: «Колы не привезут, вы сдохнете от жажды».

В 2021 году в России было снято 84 фильма, в 2020 году – 74, в 2019 – 87. Не знаю, что там за фильмы, конечно, но как бы то ни было – есть же у нас кино.

Вы зачем это кино снимаете? Чтоб закрывать кинотеатры, едва кончается Голливуд?

Либо бросьте это дело вовсе, либо учитесь снимать другое кино.

Русским людям нужен рычаг – и они перевернут мир.

И снова будут в России – «Летят журавли», «Иваново детство», «Мне двадцать лет» и «Калина красная». Мы это когда-то умели.

Мало того, друзья мои. Есть отличное кубинское кино и крутое азиатское кино. Есть весёлый Болливуд и африканское кино.

У русского человека наконец появился уникальный шанс: открыть для себя мир. Увидеть то, чего не видел никогда.

Стать огромным, всемирным, непомерным. Стать самим собой.

* * *

В одном знаменитом московском театре, рассказали мне, труппа в знак антивоенного протеста 45 дней не выходила к публике по окончании спектаклей на поклон.

Меня это развеселило.

Спектакли они, значит, играют, но протест такой неумолимый, что на поклон – не идут.

Из разряда: в знак протеста писатель Куропаткин оставлял на титульном листе только половину автографа. В знак протеста на своём концерте певица Лебеда не брала верхнее «до».

Просто не играть – не пробовали? В знак протеста?

И я вот думаю: а ведь в той труппе (очень молодой по среднему возрасту артистов, замечу) было много разных людей. У них что, поголовно одно мнение имелось? Была же, к примеру, хотя бы пара артистов, что думали иначе? Не могло ж такого не быть.

Почему ж они не могли вдвоём выйти на поклон? Там же демократическая труппа, верно? Вот пусть одни бы не выходили в знак протеста – а эти два вырожденца, которые со своей армией, вдвоём и выбегали б?

…Но так в «демократии» не бывает. «Демократия» может строиться только по принципу секты.

Как же им, кривлякам, не стыдно? Строем же ходят, как зэки! Кто их поместил в эту тюрьму?

* * *

Раньше бытовала шутка: «Брежнев – мелкий политический деятель эпохи Аллы Пугачёвой».

Фигня это всё, как выяснилось в итоге. Леонид Ильич с годами становился всё больше, Пугачёва – всё меньше.

Дурацкой была эта шутка про «деятеля эпохи Пугачёвой». Меня и тогда она не смешила.

Хорошая певица Пугачёва закончилась уже к середине восьмидесятых, а дальше начался кабак. Любовь к Пугачёвой того времени демонстрировала лишь невзыскательный вкус части россиян и чрезмерное наше пристрастие к балагану.

В 2022 году балагану пришёл логический финал: фиктивный ея муж, гомосексуалист и предатель собственного отца (советского генерала), отправился гулять по заграничным панелям, а уставшая женщина, когда-то любимая всей страной, видя фотографов, корчила рожицы.

Какая-то тошнотворная тоска.

Брежнев на этом фоне выглядит как исполин. Как образец гражданственности и достоинства.

Но «случай Пугачёвой» – это, в сущности, не о Пугачёвой. Это системный сбой, показывающий, как система выстраивала антисистему.

Мы строили массовую культуру, где в центре реально по весу и влиянию стояли все эти люди, в медалях и орденах.

В течение тридцати лет они неустанно плясали и пели, поздравляя всю страну и конкретных людей в погонах на каждом всенародном празднике, в любой ведомственный военно-патриотический юбилей.

И вдруг весной 2022 года ненаглядные наши всенародные пацифисты дружно съехали в Израиль. Подальше от тех, кого так долго поздравляли.

Едва люди в погонах занялись своим делом, для которого их на самом деле и готовили, – антисистема подняла бунт. Или прямой, или саботирующий. Но самый натуральный бунт.

И вся страна с недоумением наблюдала, как вокруг создавшейся проблемы ходят чиновники с веником, и то одно заметут под ковёр, то другое: «У нас полный порядок! Всё под контролем!» – а сами левой задней ногой запихивают за шкаф очередного иноагента.

Иноагент тем временем, гремя орденами за отвагу, мужество, честь, достоинство, заслуги кричал:

– Я вас всех ненавижу! Горите в аду вместе со своей армией! Со своими войнами!.. Где тут деньги сдают на батальон «Азов»? Я сейчас сдам!

– Это чего у вас такое творится? – интересовался русский народ, дёргая власть за полу пиджака.

– Перестаньте разжигать! – отвечали народу. – Взгляните, зато Киркоров у нас в госпитале спел! Киркоров какой молодец!

Ну, наградите Киркорова ещё раз. Он любит большие блестящие ордена.

И порядок. И молодцы.

* * *

Как это было тогда, в 1941-м.

Вспоминает великий советский композитор («Вася-Василёк», «Смуглянка», «Эх, дороги…», «Гимн демократической молодёжи») – Анатолий Григорьевич Новиков.

«В первый день войны композиторы столицы собрались в Доме композиторов. Они пришли, чувствуя острую необходимость быть вместе в этот исторический момент. Митинг был непродолжительным и деловым – как сбор бойцов по военной тревоге. Быстро договорились о том, что надо сразу же приступить к сочинению песен для фронта. По окончании митинга группа композиторов направилась в Союз писателей – для песен нужны были новые стихи. Движимые единым порывом, все принялись за работу.

В два-три дня было написано свыше сорока песен на слова В.Лебедева-Кумача, М.Исаковского, А.Суркова, Е.Долматовского, А.Софронова, А.Жарова, С.Алымова, Л.Ошанина. Дом композиторов буквально стал штабом, где собирались композиторы и поэты, армейские музыканты и политработники. Поэты читали свои стихи, вместе с нами работали у рояля, обсуждали песни, каждый высказывал своё мнение – это была коллективная проверка…

В первые же месяцы войны родился новый жанр – “песни мщения”. Одну из таких песен – “Пять пуль” на слова Анатолия Софронова – я сочинил в начале 1942 года на Урале…»

Напомнить вам слова той песни? Они по сей день звучат и точно, и болезненно.

Я первую пулю пошлю во врага —

Пусть вражьей отведает крови

За Днепр дорогой, за его берега,

За край мой родной – Приднепровье.

Слушаем дальше рассказ Новикова:

«В годы войны многие композиторы-песенники работали во фронтовых армейских и флотских художественных коллективах, исполняли песни перед советскими воинами. Так, Т.Хренников и М.Блантер весной 1945 года в течение двух месяцев ежедневно выступали в батареях, дивизиях, полках и госпиталях прославленной 62-й гвардейской армии. Т.Хренников рассказывает, что ему особенно запомнился концерт в артиллерийском полку, который первым открыл огонь по Берлину.

В дни войны композитор К.Листов много работал в соединениях советской морской авиации вместе с поэтом А.Софроновым. Там родилась его песня “Орлиная семья”. Автор сыграл песню лётчикам, те подхватили.

В это время раздалась команда: “По машинам!”. Лётчики заняли свои места у штурвалов. А композитор и поэт долго не уходили с аэродрома, ожидая возвращения лётчиков, и спустя два часа встретили победителей новой песней…»

Прямо как в памятные дни весны 2022-го.

Прямо как в памятные дни весны 2022-го должно было бы всё происходить.

Прямо как в те памятные дни должно было бы всё происходить – да не произошло.

* * *

Метрополитен-опера в Нью-Йорке ранней весной 2022 года расторгла контракт с оперной певицей Анной Нетребко.

Анна – кубанская казачка по происхождению, имеющая малороссийские корни, – одна из немногих всемирно признанных артисток, рискнувшая помогать Донбассу в 2014 году.

Но в 2022-м сил на подобные поступки у неё уже не нашлось.

Она выступила с публикацией, осуждающей начатую Россией войну.

Представляем, чего ей это стоило, и как на неё давили.

Но чего бы вы думали?

«Мы прочли публикацию Анны, но пока не готовы изменить нашу позицию», – заявил директор Метрополитен-оперы Питер Гельб.

«Если Анна в долгосрочной перспективе продемонстрирует, что она всерьёз и полностью дистанцировалась от Путина, я буду готов к разговору», – добавил этот белый господин.

В переводе на русский:

– Мало унизилась! На животе ползи! Целуй ботинок! В тероборону вступи! Переведи миллион долларов на гранатомёты! Плюнь в портрет вашего мясника и сними на видео! Старательнее унижайся! Ну же, мы устали ждать!..

Не столько о Нетребко я переживал, сколько удивлялся на Запад и его сияющий моральный облик. Что они делали? Они заставляли людей отказываться от родителей.

– Скажи, что эта сука тебе не мать! Скажи! Признай, что это не отец твой, а враг человечества! Ты не Родину предаёшь, а режим! Признавай! Ну!

– Да, да, это не мать, а сука! Да, да, это не отец, а враг! Это не Родина, а режим!

Нет, Анна.

Конечно, ты не от Путина отказывалась, – а от сотен тысяч братьев, которые тянули ратную лямку. От ста миллионов русских людей, которые молились о своих солдатах и офицерах. От необъятного прошлого своего Отечества и трудного его будущего.

Некоторым хочется петь. Некоторым хочется жить. Некоторые выбирают петь. Некоторые выбирают смерть.

У всех свой выбор.

Но дело, повторимся, не в Нетребко, а в мировой ликующей подлости.

…А как все эти лукавые либеральные институции смаковали времена сталинизма, когда дети отказывались от репрессированных отцов.

– Смотрите! – клокотали они. – Какой тоталитаризм, какая деспотия, какое обесчеловечивание!

Да. Смотрите.

* * *

Помните, как в Киеве, после очередного обстрела местных ТЭЦ, включили свет, и как вышедшие на балконы киевляне от переизбытка чувств начали скандировать, что Путин – мурло, только матом?

Ну, не все, конечно, скандировали, но самые бодрые.

Украинские медиа гордо разгоняли эти ночные видео. Как киевляне там орут на радостях. «Народ, который не сломить».

Я несколько лет жил в Донецке и очень много времени провёл в Луганске. В Горловке тоже часто бывал. Да много где. Целая жизнь была с 2014 года на Донбассе.

Знаете, у меня так и не хватило фантазии, чтоб вообразить, как люди Донбасса, которых киевские снобы всегда считали дикарями и гопарями, начали бы хором что-то орать матом про Порошенко или Зеленского, или про кого угодно, – после того, как по ним отстрелялись. После того, как им выключили или включили свет, воду, газ.

Потому что эти люди уважали себя. Потому что их слышали дети. Потому что это дико, в конце концов.

А там, на той стороне, даже руководители администраций, депутаты и министры в 2014-м и в 2015 -м орали на камеру эти кричалки, и прыгали, и снова орали. Люди при власти! При исполнении!

Их тогда никто не бомбил, и свет им не выключали. Это они от переполняющих их чувств голосили! Матом!

Да вы дикари, мать вашу.

Помню, я тогда написал, что однажды им всем за это прилетит ответка. Не потому, что Путин мстительный: он этих видео не смотрел, и никто ему их не покажет.

А просто потому прилетит, что это – закон мироздания. Если ты долго кривляешься на виду у грозы, у вулкана, вообще у неба – оно однажды развернётся и щёлкнет тебе по лбу неумолимым пальцем.

* * *

Когда на Украине случилась война – то из одного, то из другого украинского города стали с необычайным постоянством поступать диковинные снимки или съёмки: где били людей, привязанных скотчем к столбам.

Били обычные прохожие, и какие-то оголтелые старухи, и похотливые старики. Бил любой желающий, кто угодно, – иной раз даже сотрудники, сложно поверить, правопорядка.

Якобы это мародёров так наказывали. Ну, быть может.

Приспускали с них штаны или юбки – и били: веником, палкой, кулаком с размаху. Кто как умел.

…Помню Луганск и Донецк 2014-го.

И в Луганске, и в Донецке тогда остановились почти все предприятия, и выплаты зарплат прекратились.

Оставшиеся люди – многие тысячи! – реально выживали как могли. Многие в полном смысле слова голодали.

Но при этом никаких прикрученных скотчем мародёров я не видел ни разу. Никогда.

Никто не видел.

Даже в прифронтовых Донецке и Луганске, где всё грохотало, и за порядком, казалось бы, следить было некому, – ничего подобного не происходило. Никаких самосудов.

Тем более такого не наблюдалось где-нибудь в «тыловом» Краснодоне – откуда до передовой всё равно было ближе, чем из большинства украинских городов, где происходили народные расправы над «мародёрами».

И я всё никак не мог себе объяснить: что ж такое случилось в 2022 году во Львове, в Днепропетровске, в Кривом Роге и так далее? Что за страсть такая обуяла население – привязывать людей к деревьям и столбам? Прилюдно снимать и с женщин, и с мужчин трусы?

Да ещё и с участием полиции! Да ещё и с участием горожан!

Иные скажут: не вся ж Украина этим занималась.

Да, не вся.

Но она вся ходила мимо, и не пыталась помочь привязанным людям. Их что, всех это устраивало?

Или, может, они были запуганы в своей собственной, самой свободной в мире стране?

Надо было б спросить об этом у самой свободной в мире неполживой российской интеллигенции. Они же у нас такие специалисты по менталитетам. Они ж объяснили бы. Есть же хорошее, умное объяснение всему этому кошмару?

Почему в «холопском, колорадском, ватном» ЛДНР такого не было – а на территории «воли и чести» это было на каждом шагу?

* * *

Никогда не был противником украинского языка, и не очень люблю шутки про «телячью мову». Много читал поэзии на украинском языке, и какие-то стихи помню всю жизнь наизусть.

Но. Однажды нашёл я на освобождённых землях Херсонщины учебник украинского языка за 10-й класс. Я всё-таки не только в школе милиции и в школе губернаторов учился, но ещё и дипломированный филолог.

И, как филолог, – сообщаю: все эти их правила созданы – искусственно, и с одной-единственной безумной целью: максимально отдалить украинский язык от русского. Треть этих правил явно придумана в последние восемь лет, другая треть – в последние тридцать.

Наряду с иными преступлениями киевского политического режима считаю важным внести в список преступлений и это. Потому что порча языковой системы – это осмысленное уничтожение идентичности человека.

…Как-то спросил у Александра Захарченко: хорошо ли он говорит на украинском? Тот ответил: я его знаю, но с началом войны – забыл. И я понимаю, почему.

Киев сделал язык оружием для ломки сознания.

И вся эта история с безапелляционной подменой языка началась не вчера.

Не просто подменой русского языка украинским – даже в тех местах, где считающих себя русскими было до 70%. Но ещё и подменой родственного русскому языка малороссийского диалекта (на котором размовляла мать Гоголя и говорила мать Шолохова) – англо-польским галицийским хуторским выродком украинского языка: злобным симулякром, который киевские элиты с трудом учили все девяностые и нулевые.

Харьковский поэт Станислав Минаков ещё в 2008 году написал об этом прекрасные стихи. Но в те годы в России никто этого не услышал.

Русский язык преткнётся, и наступит тотальный

хутор.

И воцарится хам – в шароварах, с мобилой

и ноутбуком.

Всучат ему гроссбух, священный, фатер его

с гроссмуттер:

бошам иль бушам кланяйся, лишь не кацапам,

сукам.

Русский язык пресечётся, а повыползет

из трясин-болотин

отродье всяко, в злобе весёлой плясать, отребье.

Но нам ли искать подачек в глумливых рядах

уродин!

Не привыкать – посидим на воде и хлебе.

Перешагни, пере- что хочешь, перелети эти дрянь

и мерзость,

ложью и ненавистью харкающее мычанье!

…Мы замолчим, ибо, когда гнилое хайло

отверзлось,

«достойно есть» только одно – молчанье.

* * *

В самом начале учебника украинского языка за 10-й класс, в разделе «Языковая норма», размещён портрет рок-исполнителя Вакарчука. Он как бы являет собой символ этой нормы.

Вакарчук, что бы ни говорили, – одарённый музыкант.

Кроме того, он – яростный сторонник Майдана. Всю войну Вакарчук колесил по прифронтовым городам, выступая на улицах.

Так у подростков происходит сцепка: майдан – школа – языковая норма – Вакарчук – война – норма.

Не могу не отдать им должное: поставленная авторами задача – выполняется. Кстати, и сам по себе учебник сделан увлекательно.

Обратим взоры к нашей реальности. Есть ли у нас свой Вакарчук?

Мог бы уже быть, я даже знаю имена претендентов, – но государство у нас с тонкими настройками не работает.

Ему – не надо.

А Украине было надо.

Поэтому у них в тероборону пошли в 2022 году тысячи вчерашних детей.

А у нас 99 из 100 топовых блогеров и рэперов, тоже вчерашние дети, пошли пешком в Грузию.

* * *

В учебнике украинского языка за 10-й класс настаивают – чтоб дети не перепутали и не забыли – на следующих правилах.

«Кофейник» говорить неправильно, надо – «кваник».

«Кава зi сливками» говорить неправильно, сливки у москалей, надо «з вершками».

«Тушене мясо» – неправильно, надо – «тушковане».

«Жарене ципля» (цыплёнок) – неправильно, надо «смажене курча».

«Щепотка соли» – нельзя: надо, чтоб «дрiбка соли».

Запомни, дитя! Иначе тебя будут бить по рукам и по губам.

Внимание, вопрос. Почему подросткам запрещают так говорить уже в школе?

Да потому что они так сплошь и рядом говорят! Потому что так говорят их родители! Потому что так говорят их дедушки и бабушки!

Они говорят: щепотка соли, тушёное мясо, кофе со сливками и кофейник.

Они говорят так везде и всюду – и это такая проблема, что в учебник, в букварь приходится загонять эти «дрибки» и «кваники».

Они не пишут там: «кофепот» (coffeepot) – неправильно, а «кваник» – правильно! Потому что на Украине никто не говорит на «кофейник» – кофепот. Там на кофейник говорят: кофейник. На сливки: сливки. И на цыплёнка – цыплёнок.

Именно это их и бесит, бесит, бесит.

* * *

Задача, поставленная перед собой авторами украинского учебника, последовательно выкорчёвывающего все русские слова из обихода, – полная перезагрузка мозга.

Надо, чтоб для будущего «украинца» Пушкин, Гоголь, Достоевский и Шолохов стали без перевода на украинский самым элементарным образом непонятны.

Иначе он прочтёт их – и ужаснётся, что главный украинский писатель Андрухович – это плохая, второсортная, убогая литература.

Ну ладно Пушкин! Он империалист.

Надо, чтоб одесская военная или портовая песня, или луганская шахтёрская песня, или донецкая казачья песня, или советская песня про Киев, – чтоб и они тоже стали непонятны.

Чтоб украинский ребёнок услышал «Ты ж одессит, Мишка, а это значит, что не страшны тебе ни горе, ни беда» – и не опознал там ни слова.

Иначе в нём однажды проснётся одессит Мишка – и выплюнет из себя бережно выращенного гомункула.

* * *

18 мая 2022-го в сети появился ролик: Алексей Арестович, советник Офиса украинского президента, целый украинский подполковник, катался в огромном игрушечном танке, с наслаждением валяя дурака. Видимо, где-то во дворе собственного дома играл с детьми, изображая бой.

Ну, все мы играем с детьми. Но он это ещё и выложил – как раз в дни ужасных боёв.

В России, да и на Украине тоже тогда многие писали, что он сошёл с ума.

Нет, конечно.

Вижу этого персонажа совсем иначе.

Мы даже не представляем себе тех степеней, до которых он презирал всю свою сознательную жизнь Украину, украинцев, добробаты, генералов ВСУ, прочее.

В абсолютной степени презирал.

Он, скорей всего, с детства любил какую-нибудь неожиданную и странную книгу, или странный фильм, – и пребывал там, внутри когда-то поразившей его истории, или нескольких историй.

Возможно, это была книга про Незнайку.

Или фильмы братьев Коэн: «Большой Лебовски», «Субурбикон», что-то такое.

Вся эта звериная серьёзность украинской квазиполитики ему была омерзительна. Он всегда втайне хотел, чтоб они все умерли, испарились, исчезли. Но играл в эту игру, в эту роль, потому что она как бы получилась у него. Он в неё врос, к ней привык – а все остальные роли у него не получились. Он же не философ, не актёр, не актор. Он – фокусник на крови, на самой большой украинской трагедии.

Поэтому он кривлялся, никого не любя, ни во что не веря, – но надеясь, что как-то правильно доиграет хотя бы эту роль…

Иногда он вытаскивал свой подарочный красивый инкрустированный пистоль, и думал: не застрелиться ли? С видом Андрея Миронова из фильма «Мой друг Иван Лапшин» то к уху его приставлял, то к глазу, то к сердцу, то в рот засовывал…

«Нет, всё слишком отвратительно», – решал он, и, сплёвывая кислую слюну, прятал оружие.

Всё вокруг было такое отвратительное, что даже стреляться не хотелось.
Но лучше всего у него получалось играть в «Олега Меньшикова» из первой части «Утомлённых солнцем». Помните, когда там Меньшиков валял дурака в финале, осознавая, какой он бес? Вот так же играл Арестович в своём игрушечном танке.

«Вы все ублюдки, я желаю всем вам гореть в аду, потому что вы отняли у меня честь и совесть, отняли у меня – меня. И вот я еду на танчике, и я всех вас видел в гробу: воинов света, киборгов, мокшан, лягушатников, фрицев, но больше всего, конечно же, хохлов, особенно хохлов – хохлов как вид…»

* * *

Осенью 2022-го Алексей Арестович неожиданно поделился любопытными размышлениями о чертах украинского национального характера.

Он определил две таких базовых, но при этом теневых черты этого характера.

Первая – «жлобство».

«Жлобство – это искусство отстаивать свою границу межи на огороде в ситуации, когда цивилизованное разрешение спора невозможно. Поскольку такие конфликты были постоянным фоном становления национального характера, наша коллективная Тень пошла этим путём», – написал Арестович.

Он вывел и формулу жлобства: агрессивная уверенность в своей тотальной правоте плюс недопущение даже мысли о возможной правоте соперника, плюс умение оскорблять, не переходя решительной черты, после которой взаимодействие переходит в смертоубийство.

Арестович отдельно отметил, что с началом войны восемь лет назад оформился очень специфический вид жлобства: жлобство плюс патриотическая повестка:

«Вопрос “Чому не державною?”[1] – лишь первая ступень. Жлобы всех мастей очень быстро сообразили, что достаточно к любому жлобскому наезду добавить патриотический слоган – и ты теперь вечно прав, и даже активно поощряем коллегами в своём жлобстве. Вот и расцвёл пышным цветом у нас целый кластер жлобов – “жлоб дерзкий и патриотический”. Причём в этом позволяют себе активно упражняться и политики, и лидеры общественного мнения, роняя достоинство страны с упорством, достойным лучшего применения».

Второй теневой чертой украинского характера, по мнению Арестовича, стала «нечеловеческая жестокость».

Он предложил вспомнить, как расправлялись с противниками во время восстания Хмельницкого и во время Волынской резни.

При этом лукаво уточнил (повинуясь тому самому жлобу, которого только что описал и осудил), что в ныне идущей войне этого не наблюдается:

«…в противном случае на каждом дереве висели бы трупы повешенных оккупантов со вспоротыми животами – как в старые “добрые” времена».

«А значит, мы учимся и прогрессируем».

Это дало Арестовичу надежду на то, что и со жлобством в будущем удастся справиться.

На самом деле, украинские разнообразные военные перестали на камеру добивать пленных и кромсать живых людей на куски, а украинские гражданские прекратили клеить людей к столбам и резать соседей-сепаров прямо в подъездах, на пороге собственных квартир, – исключительно из-за «дорогих европейских партнёров», поставщиков оружия. Чтоб европейцев не смущать. А то европейцам было бы несколько неудобно поставлять оружие жлобам и садистам. Европейцы ведь такие чувствительные.

…Как бы то ни было: никаких иллюзий касательно среднестатистического «украинского патриота» Арестович никогда не питал.

* * *

«Работа женщин в сфере контрразведывательной агентуры очень эффективна, – похвастался известный деятель украинского СБУ. – Это лучшие агенты, настоящие амазонки в сфере контрразведывательной деятельности, осуществляющие мегафилигранные агентурные проникновения».

…Если в переводе на русский – он высоко оценил профессиональные качества украинских проституток. Потому что 99% украинской «женской агентуры» – это проститутки.

* * *

Сергей Жадан, крупнейший украинский писатель, неоднократно издававшийся в России, активный участник Майдана 2014-го, к 2022 году дозрел до следующей формулировки:

– Я бы вот эту фразу «Пушкин не виноват, что родился Путин» вообще сократил бы до «Пушкин не виноват, что родился». Правдивее будет.

Так на наших глазах Андрий Бульба жрал одну душу за другой.

Следом Жадан начал выкладывать в сети фотографии ещё сохранившихся на Украине памятников Пушкину, подписывая: «Дальше продолжаю ни на что не намекать и ни к чему не призывать».

Тем самым намекая и призывая, что Пушкина пора валить.

Пушкина, который написал гениальные стихи «Тиха украинская ночь…». Чья жена была прапраправнучкой гетмана Дорошенко. Чьи дети, значит, были отчасти малороссами.

Так потомки Мазепы праздновали свой бал.

Напомню, что в само́м украинском народе слово «Мазепа» было двести лет ругательным. Оно являлось синонимом слова «Иуда».

Жадан был известен на Украине ещё и как активный поставщик снаряжения и средств связи для нужд ВСУ и добробатов.

Всё это не помешало в 2022 году Сергею Жадану получить Премию мира от немецких книгоиздателей. Премия, как сообщали медиа, была присуждена за «выдающийся вклад в утверждение идей мира». Призовой фонд премии составлял 25 000 евро.

Немцы, ах, немцы.

Помню, лет десять назад я тоже едва не получил крупную немецкую литературную премию. Немцы были готовы дать, и всё немецкое жюри проголосовало – «за».

Но тут явилась целая делегация русскоязычных беженцев от московской тирании и объявила немцам: этот ваш Захар – империалист, милитарист, сталинист, православный мракобес и даже антисемит. Так и сказали.

И немцы тут же сдались, и всё переиграли.

А с Жаданом – как по маслу всё прошло. Ни Бандера, ни Шухевич, ни факельные шествия – ничего им не помеха.

Теперь каким-то диким кажется тот факт, что до 2014 года Жадан придерживался социалистических убеждений. Красные флаги уважал, всё такое.

И плавно, даже не переезжая, переселился в страну, где всё краснознамённое наследство затоптали.

И за деятельное участие в этой работе был отмечен.

* * *

Как-то раз российский филолог Валерий Шубинский сообщил в своей социальной сети, что все «приличные люди» в нашей литературе – на «правильной стороне».

По поводу чего русский поэт Игорь Караулов не преминул резонно заметить, что «правильная сторона» Шубинского – это та, которая убивает русских солдат.

Ну да, а чего тут стесняться? Если прямым текстом – то, увы, вот так.

Все эти наши миротворцы, стоит запомнить раз и навсегда, – не за мир. Они за то, чтоб русские проиграли.

Чтоб русские проиграли, надо, чтоб их очень много погибло.

Иные могли б спросить в ответ: а кто вообще такой этот Шубинский?

Вообще, Шубинский – известный филолог, его жизнеописания Ломоносова, Хармса, Ходасевича и Гумилёва многие годы продавались в каждом приличном российском книжном магазине.

Главная проблема Шубинского была не в том, что он выступал против, ну, скажем, всё того же Караулова, или Долгаревой, или Пегова.

Проблема Шубинского заключалась в том, что он выступал против собственных персонажей.

Он утверждал: «все приличные люди на правильной стороне» – но Ломоносов и Гумилёв никогда б на этой стороне не оказались.

И Пушкин не был бы на стороне Шубинского, и Достоевский. И даже Тургенева там никто б не разыскал при всём желании. И Лескова тем более. Льва Толстого там тоже нет, и Алексея Константиновича Толстого – нет, и Чехова – нет, и тем более Михаила Булгакова.

И я даже не думаю, что другие персонажи книг Шубинского – Хармс и Ходасевич – оказались бы на его стороне.

Потому что Шубинский занял сторону, противоположную русской классической литературе.

Но, да, на его стороне пребывали в первой четверти XXI века Быков, Акунин, Иртеньев, Улицкая и Слаповский. Тут не поспоришь.

Сам Шубинский родился в Киеве.

Но все годы русско-украинской войны – жил, писал, издавался тут. На нашей стороне.

* * *

Наша либеральная культурная среда последние тридцать лет вытирала ноги о правоверную советскую поэзию.

Константина Симонова еле-еле признавали, но вообще было общим местом, что он – «сталинист, заблуждался, поздно раскаялся».

Ольга Берггольц нужна была лишь потому, что сидела в тюрьме НКВД, и первого мужа её расстреляли. Однако стихи её в либеральный канон включены не были – так, на облучке уцепилась. Дневники – переиздавали, а стихи – крайне выборочно: чтоб красный флаг даже не мелькнул. Она ж советской поэтессой была от начала и до конца.

Алексея Суркова вообще за человека не считали: он же был крупнейшей номенклатурной фигурой в советской поэзии. С начала девяностых его и переиздавать перестали.

И что бы вы думали?

Когда в 2022 году возник обвальный интерес к донбасской поэзии, из либерального лагеря вдруг раздались брезгливые голоса: «…разве это стихи? Нет, это не Симонов, не Берггольц, не Сурков. Да и никогда б те поэты так себя не повели б, как нынче их наследники».

Короче, так.

Сурков и Симонов ездили и воспевали все военные конфликты, куда их Родина направляла. В частности, Сурков написал отличный цикл о финской войне, а Симонов по Халхин-Голу отчитался. Берггольц не сломили в её государственнической позиции даже те страшные испытания, что она перенесла во второй половине тридцатых.

Достойны ли Анна Долгарева, Мария Ватутина, Анна Ревякина, Семён Пегов, Игорь Караулов перечисляться с их предшественниками через запятую по уровню поднятых тем, по мастерству?

Да. Безусловно.

* * *

Был такой в прошлом российский певец – Евгений Фёдоров, лидер группы «Tequilajazzz».

Как только началась война, он в знак протеста съехал в Финляндию.

И рассказывал потом в интервью всё то, что они обычно рассказывают: Россия зла, чудовищна, противна, а Финляндия входит теперь в НАТО, «…а моё, – тут внимание! – финское окружение – целиком против», «…они все левых взглядов», и поэтому против, и вообще в целом финны против, но «решение уже принято».

И дальше – опять: до чего ужасна Россия, какая там деспотия, какая тирания, какой кошмар.

И я удивлялся, читая: как же у человека ничего даже не перещёлкнуло в голове.

Ну ладно, Россия плохая, обидела Украину, а во главе России тиран. Но ведь только что у тебя на глазах унизили целую страну, загнав в ненужный этой стране военный блок, растоптали саму идею демократии, суверенитет, здравый смысл финнов – и тебя ничего не смутило?

Ответ: их никогда ничего не смущает.

Российские беглецы в любые эпохи едут из своей страны – в страны, которые тоже воюют, причём порой воюют непрестанно, годами, десятилетиями. В которых зачастую не работают многие демократические институты. В которых действует внешнее управление.

Которые, наконец, могут с высокой степенью вероятности начать войну против твоей вчерашней страны, где живут твои соседи и родители. Бомбить твою страну и убивать.

…И ничего их, говорю, не смущает.

Даже не вспоминаем про такую мелочь, что знакомые Фёдорова в Финляндии – левых, социалистических взглядов – живут, как из России кажется, в цветущей капиталистической стране. О таких забавных деталях наши либералы даже не задумываются. Наверняка Фёдоров решил, что эти буржуи с жиру бесятся.

«Чего им не хватает? Развитой капитализм, НАТО, протекторат США, Путина нет – о чём ещё можно мечтать?»

Наши неполживцы – носители самого элементарного холопского сознания. Пить текилу, слушать джаз, молиться на Голливуд, верить в статую Свободы.

О самой свободе и не ведать.

* * *

Как хотите, но считаю это личной своей победой.

С 2014 года вопрошал: почему на Украине, как Майдан или ещё какой гудёж – там Вакарчук выходит петь. А что про него ни говори – это всё равно «культурный продукт». А у нас, как подступает очередной красный день календаря или ещё какое гулянье – там бесконечные верабрежнева и сергейлазарев.

Я писал: на Украине тоже есть попса, и даже нашей хуже, но они не зовут эту попсу петь на свои национальные праздники. А мы зовём! Мы! Народ великой песенной культуры!

А уж с 24.02.22 я криком про это кричал: избавьте ж наконец нашу страну от ваших радужных птиц. Позовите мужиков с гитарами!

Просил-просил-просил (справедливости ради: это уходило в СМИ, и журналисты этот крик поддерживали, спасибо им) – и вот 22 августа 2022 года отмечали День флага России.

И там – па-да-дам! – пели «Калинов мост», «Чайф», Сергей Бобунец, Серьга, 7Б, Скляр и 25/17. Знаете, что́ этих людей отличает? Все они либо выступали на Донбассе, либо помогали Донбассу – и деньгами, и, кстати, песнями.

Ненадолго, чует моё сердце, эти изменения случились, но хоть раз… хоть во время войны… стыда этого не чувствовать за то, что поют на Родине моей.

* * *

Андрей Решетин, легендарный Рюша – мой славный приятель, невероятного уровня музыкант. Бывший скрипач «Аквариума», сумевший не просто заменить своего великолепного предшественника Александра Куссуля, но дать совсем иное звучание всей группе. Его скрипка в «Русском альбоме» БГ несла не меньшую смысловую нагрузку, чем тексты песен. Я просто влюбился в Решетина после этого альбома.

Когда осенью 2022 года, в свои 59 лет, он ушёл на фронт, подумалось вот что.

Поступок Рюши – добрейшего человека, музыканта мирового уровня – стал пронзительной высоты ознаменованием нелепости и никчёмности поведения тех его товарищей по ремеслу, что съехали из страны.

Сам Рюша, впрочем, осудил бы меня за эту, столь чуждую ему, дидактичность. Помню, я всё пытал его: «Ну как же мог Гребенщиков так поступить – после всех своих православных песен, после “Русского альбома” и “Древнерусской тоски”?» – на что Рюша отмахивался: «Ну, он художник, он где-то не здесь».

Нет, хочу я сказать, это Рюша – художник, и Рюша – не здесь.

А эти все как раз – здесь. На земле. Напрочь приземлённые.

* * *

За четыре года Отечественной войны во фронтовых концертах участвовали 42 тысячи артистов. Это не считая тех, что ушли добровольцами на фронт и воевали.

Совокупно за годы Великой Отечественной артисты провели для советских воинов 1 миллион 350 тысяч спектаклей, концертов, творческих встреч. Не было ни одной части, где бы не побывали фронтовые театры и бригады. Вместе с Красной армией артисты, по сути, прошли всю войну.

Сейчас нам обязательно скажут скептики: не надо путать всякую войну с Отечественной.

Ну, я тогда ещё раз не поленюсь напомнить, почему эта работа так быстро дала в Отечественную невероятного уровня результаты. Почему тысячи артистов, композиторов, поэтов, музыкантов тут же оказались во фронтовых бригадах, а то и на фронте.

Потому что эта система была построена задолго до. Была построена и работала – до этого.

Уже в Гражданскую войну, в 1919-м, вышло два декрета о том, что артисты должны выступать на фронте перед фронтовиками. После окончания Гражданской войны – это мало кто знает – все театры, включая Большой, были обязаны два раза в год, в День Красной армии 23 февраля и на 7 ноября, давать бесплатные концерты.

Далее система отрабатывалась на финской, на Халхин-Голе, во время польских походов, из года в год. Потому что государство видело это своей задачей.

Именно поэтому к 1941 году у Лидии Руслановой за плечами уже было две войны. Ещё в Гражданскую она придумала свой сценический образ: крестьянский костюм с платком, сарафаном и душегрейкой. А за несколько месяцев финской войны Русланова дала 101 концерт. Пела артистка в тридцатиградусный мороз: холод пробирал насквозь. Чтобы не заболеть, она пила популярное в те годы лекарство – красный стрептоцид. За что и получила от коллег прозвище «Лидка-Стрептоцид».

Так было.

42, говорю, тысячи артистов.

А сейчас – 42 примерно. За восемь лет.

И дело даже не в том, что это было нужно там, на фронте. Это было нужно самим артистам.

Быть со своим народом там, где он был. Пусть даже и к несчастью.

* * *

В 2022 году минкульт Украины бросился, как ошпаренный, готовить проект закона об особом статусе английского языка в Украине.

«Необходимо реализовать те вызовы и задачи, которые должны помочь украинскому обществу овладеть английским языком и предоставить ему высший статус», – сказал украинский чиновник.

«Высший статус»!

Им нужно было не суету наводить, а элементарно признать английский язык – государственным.

Главным на Украине.

Единственным.

Единственно возможным.

Неоспоримым.

С большой буквы. Языком.

И провести исследование, доказывающее, что в древнем-древнем Киеве изъяснялись в основном на английском.

Украине не привыкать: полстраны мову так и не выучило, хотя мова – едва ли не главный в галактике язык, пользуясь которым, мокша научилась двигать челюстями и выдумала стихи Пушкина.

Какая проблема в том, что девять десятых страны и английский не будут знать? Свой родной киевский мовный английский. Когда это мешало кому-то на Украине?

* * *

«Парадокс, – написали мне однажды из Украины. – В России большинство населения слишком долго не доверяло власти: все девяностые точно. Достаточно серьёзно российскую власть лихорадило в нулевые.

В то время как на Украине народ регулярно и пылко влюблялся в политиков. Вспомним фанатиков Ющенко, фанаток Юлечки Тимошенко или секту Порошенко. Да что там говорить: и Зеленский был любимцем публики во время предвыборной кампании.

Всё это время украинцы кричали о рабском сознании русских.

Украинцы – вечно, всегда, постоянно, из года в год доверявшие политикам как дети, напрочь лишённые критического мышления (иначе Украина не стала бы полигоном нейропсихических испытаний, а затем и шоурумом оружия) – эти украинцы говорили о скептичных, недоверчивых, хмурых русских, вечных нигилистах, что у них – рабская психология».

Не всё так, безусловно, – но мысль любопытная.

* * *

«Главная проблема с освобождением Донбасса – это живущие там люди», – заявил как-то глава Национальной полиции Украины.

Люди у них проблема, смотри-ка ты.

В разгар войны на той стороне печалились, что «освобождение Донбасса будет отличаться от процессов на других территориях тем, что за восемь лет жители были отравлены российской пропагандой».

«Дети, родившиеся в 2014–2015 годах, пошли уже во второй класс, – бубнили с той стороны. – Большие территории, которые уже восемь лет не слышали украинского языка. В которых воспитывалась и пропагандировалась ненависть ко всему украинскому, к Украине. Поэтому главная проблема – это люди».

Не стоило стесняться. Надо было прямо говорить, что главная проблема – донбасские дети.

Что стоило б сказать в ответ, если б та сторона способна была услышать.

За 8 лет на Донбассе не снесли ни одного памятника украинским деятелям, не переименовали ни одной улицы, а в школах при Александре Захарченко украинский оставался вторым государственным.

Всё, что там, на той стороне, говорили о Донбассе – они говорили исключительно о себе.

На российских каналах все эти 8 лет заседали украинские эксперты, и любой человек мог выбрать, чья точка зрения ему ближе. Включая донбасских детей.

Киевским упырям такая степень свободы и не снилась.

Формулировать им надо было иначе: «На Донбассе выросло поколение свободных детей. Мы не успели их зомбировать. Мазепиной отравой не смогли по ложечке накормить».

* * *

Главнокомандующий вооружёнными силами Украины Валерий Залужный сказал прямым текстом: русских надо убивать.

«И самый главный опыт, который у нас был, и тот, который мы исповедовали почти как религию, заключается в том, что русских надо убивать, просто убивать, а главное, не бояться это делать».

Командующий объединённой российской группировкой войск Сергей Суровикин сказал: украинцы – братский народ.

«Мы с украинцами – один народ», – произнёс он голосом, которым можно двигать небольшие предметы, и пожелал братскому народу жить независимо от НАТО.

Вообразите на миг, что было бы, если б случилось наоборот.

Если б Суровикин произнёс: украинцев надо убивать, и чем больше, тем лучше.

Весь мир бы грохотал, орал, принимал резолюции.

А тут какая была реакция? – ну, наш украинский мальчик погорячился, сказали. Но в целом его можно понять, сказали. Он так страдает, так взволнован, этот прекрасный полководец Залужный.

И не надо заливать, что реакция иностранцев была продиктована тем, что «Россия напала».

Когда начинался Донбасс – было то же самое. План был тот же самый. Русских надо убивать. Всех, кто за русских, – надо убивать. Убивать русских – норма.

Это читалось в каждом жесте, в каждой резолюции, в каждом заявлении.

Потому что это, увы, общее место европейской цивилизации.

Мы здесь этому и не удивляемся: они убили 27 млн русских.

Но поразительно, что это стало общим местом и для огромной части нашей интеллигенции. Их – позиция Залужного не тронула и не удивила.

А нас не тронуло и не удивило, что их не тронула и не удивила позиция Залужного.

Но нет-нет – и ощущение некоторого безумия в происходящем настигает тебя.

* * *

Попытка взять Киев в феврале 2022 года и надежда на переворот там (ведь на киевское олигархическое подполье потрачены были немыслимые деньги!) – результат того, что наш главнокомандующий был введён в заблуждение.

Ну, тут объективные обстоятельства: с украинской стороны тоже не спали, американская разведка им очень помогла.

Обращение главнокомандующего в марте к генералитету Украины с предложением о переговорах тоже было результатом того, что главнокомандующий был введён в некоторое заблуждение. На этот раз – о том, что украинский генералитет способен к самостоятельным решениям подобного толка.

Вывод войск из-под Киева, Чернигова, Сум – судя по всему, с гарантией (данной нашим МО), что взамен будет разбита донбасская группировка противника и полностью зачищена территория Донбасса, – продолжение истории. Главнокомандующий, верим, что невольно, но был введён подчинёнными в частичное заблуждение.

По Харьковской области всё понятно. «Перегруппировались», как нам объяснили штатные пропагандисты, – на самом же деле потерпели в августе 2022 года сокрушительное поражение: просто потому, что там элементарно не было необходимого количества российских войск. Первую линию обороны прорвали – и всё посыпалось. Но наверх ведь докладывали, что на месте полный порядок. Ещё потом докладывали, что вывезли всех сочувствующих из числа местного населения, но тоже… увы, ложь. Обманули.

Сразу после этого главнокомандующий иронически оценил украинское наступление, сказав, что да, наступление идёт, но «посмотрим, чем это закончится». Судя по всему, ему и тогда обстановку докладывали не вполне корректно. По итогам мы потеряли ещё и Красный Лиман.

Ввели в заблуждение, когда было принято решение о вхождении Херсонской области в состав Российской Федерации. Никто б такого решения, кажется, принимать бы не стал, когда б оценивали перспективы предельно трезво и знали, что у нас не хватит сил для того, чтобы на данном этапе удержать правобережье области.

В сущности, если смотреть совсем сверху, в масштабах большой истории, – за всем перечисленным ничего непоправимо катастрофического не таится. Ну, вот так всё. Методом проб и ошибок.

У товарища Сталина были не менее катастрофические ошибки в финскую. После, между прочим, блистательно проведённого польского похода. Тут напрашивается рифма с нашими операциями в Карабахе и в Казахстане накануне СВО – где всё прошло как по маслу и наделило нас ощущением всемогущества.

Ещё более страшны были немыслимые ошибки периода 1941-го и 1942-го. А человеческие и территориальные потери, что понесли мы тогда, – ужасны.

Но это не значит, что надо замалчивать очевидное.

Очевидно, что мы никак не научимся трезво оценивать свои ресурсы и силы.

Помните, как генсек Андропов говорил? «Мы не знаем страны, в которой живём».

Если и есть опасный симптом – то вот этот.

Потому что страны, о которой говорил Андропов, вскоре не стало.

* * *

Первые двадцать с лишним лет своего правления Владимир Путин ориентировался, конечно же, на российских императоров.

На Александра I, участника всех европейских дел, победителя, иногда либерала, впрочем, понятного Путину и в последней, мифологической его ипостаси – отшельника Фёдора Кузьмича: «…сбежать бы от всех вас, да дела всё, дела».

Или, может быть, отчасти даже на Николая I: давя декабристов новейших времён без мстительного чувства, но неуклонно.

И на миролюбивого Александра II тоже.

Судьба, казалось бы, вела его по этим путям вполне благосклонно.

Но вывела – на то плато, где он был самой эпохой вынужден бросить вызов «белому господину», «золотому миллиарду», Европе, Америке.

И о Путине стали говорить: он теперь как Фидель Кастро, он теперь как Че.

Да, да, но, друзья мои, Кастро и Че – это всё дети. И даже Сталин – тоже ученик и наследник.

Они все трое – дети того, кто спрятан в задрапированном Мавзолее. Там отец их и воспитатель.

И, вопреки всему, именно его опыт оказался максимально близок нынешнему Путину. И в этом есть великая мистика политической судьбы.

Ну ок, «Архипелаг ГУЛАГ» в учебники. Ну ок, личное присутствие на открытии памятника Солженицыну. Ну ок, доверимся советникам, которые лукаво убедили темнейшего, что «Ленин создал Украину» (нет).

И здесь мироздание извернулось наизнанку, и судьба вдруг предложила ему не императорское благочиние, а штурвал вождя, свершающего всемирный поворот и ломку очередной формы мирового колониализма.

А Ленин, конечно же, повторим в который раз, не «Украину создавал», а крушил мировые колониальные империи, перезагружая свою, небывалую – чего бы он сам по этому поводу ни думал. А что на самом деле он думал, готовя походы на Варшаву и на Константинополь, мы с вами никогда не узна́ем.

И сегодня всё тем же крушением мирового колониализма невольно занят человек, который видел себя, говорю, то ли Александром I, то ли Александром II, то ли Александром III.

Но выбор ему предоставили совсем другой: либо Николай II, либо этот вот. Задрапированный.

* * *

Узница Освенцима сказала попавшим в лагеря детям-сиротам: если вас обещают убить, верьте им.

И мы говорим теперь снова.

Если вас обещают отменить: верьте им.

Если сносят памятники вашим дедам и прадедам – снесут и вас.

Верьте им, пожалуйста.

Вас никто не обманывает.

Они делали, делают и будут делать именно то, что обещают.

* * *

Этой войной мы лечились от заразы – внешней и внутренней.

Об этом, впрочем, уже Достоевский рассуждал в одном из своих трактатов.

Через войну Россия сохраняет себя – в истинном своём виде, в истинной независимости. Избавляясь не только от ереси украинства, но и от лжедемократии, квазилиберализма, гендерных новшеств, русофобии и прочей настырной заразы.

Горько только оттого, что избавляемся мы от всякой богопротивной мерзости, от дураков и чудаков, теряя лучших русских людей на войне. Лучших русских детей.

И совсем катастрофично даже вообразить, что, потеряв стольких, – мы от перечисленного выше так в итоге и не избавимся.

Похороны пройдут, а сволочь снова воцарит. И начнёт свой танец.

…Нет, даже представлять себе такое не хочется.

* * *

В Киеве демонтировали мемориальную доску Герою Советского Союза, генералу Дмитрию Михайловичу Карбышеву.

Карбышев – не просто легенда, несломленный человек, замученный фашистами. Карбышев в каком-то смысле – идеальный русский: по роду казак, дворянин, участник Русско-японской, Первой мировой, с марта 1918 года – в Красной армии. В сороковые – крупнейший специалист военно-инженерного дела в мире, автор многих теоретических работ.

Помимо того, что он был советским генералом, он ещё и руководил восстановительными работами… в Троице-Сергиевой лавре.

Финская была его четвёртой войной, Отечественная – пятой.

Когда он попал в плен (тяжело контуженный в бою у Днепра), фашисты делали ставку именно на него (подполковник царской армии! знал немецкий, как родной), а не на Власова. Карбышев послал фашистов к чёрту.

Его обратили в ледяной столб, облив на морозе водой.

Я был на месте этого концлагеря: жуткое место, там явственно веет адом.

Конечно, у него не может быть в Киеве мемориальной доски. В этом Киеве, где ад глумится.

* * *

Генерал Григорий Владимирович Розен родился 11 октября 1782 года.

В 7 лет, как тогда было принято, уже был зачислен сержантом в Преображенский полк: чтоб, времени не теряя, в званиях расти.

К 21 году дорос до капитана и приступил к войнам.

В 1805 году – война с Наполеоном. Розен участвовал в битве под Аустерлицем и был награждён золотой шпагой «За храбрость».

В 1807 году – следующий поход на непобедимого Наполеона, на этот раз в Пруссию. Григорий Владимирович снова в деле: он уже полковник, лично участвует в дюжине боёв, ходит в атаку, в рукопашные, в одном из сражений получает ранение картечью в голову, но остаётся на поле боя до самого конца. Ещё две награды.

Третья война Григория Владимировича: русско-шведская, с 1808-го по 1809-й. Возглавлял авангард при отражении шведского десанта, за что был произведён в генерал-майоры. По итогам войны русские отобрали у шведов финские земли – Финляндия, напомним, никакого суверенитета прежде не имела, и устойчивые формы политической автономии приняла уже в составе России.

1812 год – четвёртая война Розена: он, комбриг, бьётся с французами уже на Днепре. При Бородино командует гвардией, за что получает Анну 1-й степени. С 16 декабря – командир лейб-гвардии Преображенского полка. Преследовал неприятеля до реки Березина. Много наград в ту войну получил.

Пятая война Розена – зарубежный поход русской армии, он участник почти всех крупнейших сражений 1813–1814 годов. 1 января 1814 года генерал-лейтенант Григорий Розен во главе своего подразделения вступил в Париж.

В 1830 году поляки подняли антирусское восстание. Мало кто помнит, что они претендовали тогда не просто на независимость, но на земли Украины и Белоруссии, на Киев, на часть Литвы. Их шумно поддерживал французский парламент и втайне – Британия. Именно тогда, как мы помним, Пушкин написал «Клеветникам России». Куда меньше мы помним, что тогда же, приветствуя подавление польского бунта, первый русский либерал Пётр Чаадаев писал, что нахождение украинских земель в составе России – залог жизни и будущего нашего Отечества. И, наконец, совсем мало кто помнит, что основным командующим русских войск, что отбили на тот момент у поляков желание претендовать на украинские земли, был Григорий Розен. Это он задавил польский бунт, внятно показав Европе и клеветникам России: никакого вам Киева, никакого вам реванша.

В 1831 году Розен назначен командиром Отдельного Кавказского корпуса и грузинским наместником. В 1832 году он вскрывает и предотвращает огромный антирусский военный заговор, вовремя арестовав более сотни заговорщиков; это можно считать седьмой его войной, выигранной без сражений, превентивно.

Очередной войной Розена стала кавказская – он, прославленный полководец, побеждал войска Шамиля и вёл до какой-то степени успешные переговоры о переходе его на сторону русских, – но это дело довершить не успел, потому что получил иное назначение.

По какому-то недоразумению о Григории Владимировиче Розене не снято в России ни одного фильма. Если бы он был американский генерал – таких фильмов было бы уже примерно сто.

В один день с Григорием Владимировичем Розеном, 11 октября 1966 года, родился российский военачальник Сергей Владимирович Суровикин.

* * *

Часто вспоминается зимняя, в дни Майдана 2014 года, ежедневная неумолчная истерика киевской интеллигенции:

– Поступили точные сведения, что сегодня на Крещатик высадятся путинские десантники!!! Эй, вы, в Москве, нас идут у-би-вать, как вы там?..

…А десантники так и не высадились тогда.

Какое же чудо – эти небесные десантники. Сколько бы людей жило, если б они высадились.

Сотни тысяч остались бы живыми!..

Но весь путь пришлось идти до конца, не перескакивая ни через одну ступеньку.

Как бы выучить этот урок навсегда? Как бы спокойно понять, что вовремя посыпавшиеся с неба русские десантники – это благодать?

Часть седьмая. Алфавит кончается буквой Z

Посреди чумы

Свершилось, Александр Сергеевич.

Сбылось, Николай Васильевич.

Приехали, Фёдор Михайлович.

Из школьной программы на Украине убрали все произведения, написанные российскими и советскими авторами.

Решение было принято минобром Украины с целью обновления учебных программ по зарубежной литературе.

Зарубежной, да, мы не ослышались.

Это произошло в стране, где минимум половина населения – русскоязычные. Где минимум треть населения считают себя русскими. Где три четверти населения учили в советских школах русскую литературу как свою, а не как зарубежную. Они ею – воспитаны, вскормлены.

И в этой стране из учебных программ убирают все произведения Пушкина, Лермонтова, Достоевского!

Ну, с ними-то всё понятно: Пушкин изобразил Мазепу как иуду; Лермонтов вообще воевал, причём делал это отлично; про Достоевского и речи нет – его дневники хуже передовиц Проханова.

Изъяли Льва Толстого, Тургенева и Некрасова. И с этими всё ясно: русские дворяне; тем более что Толстой тоже воевал – сначала на Кавказе, а потом за Крым против британцев и французов (ныне – «партнёров» Украины и поставщиков ей оружия).

Все произведения Михаила Афанасьевича Булгакова изъяты, и все произведения Владимира Галактионовича Короленко, и рассказы Чехова; убраны из списка дополнительной литературы «Двенадцать стульев» Ильи Ильфа и Евгения Петрова, – и тут настигает нас конкретный диссонанс.

Дело в том, что Булгаков, как мы помним, родился на Украине. В Киеве!

Нет, мы понимаем, конечно, что он родился – в Российской империи. Но в их-то мире – он родился на Украине.

Короленко родился в Житомире, Евгений Петров – в Одессе (мать – Евгения Бачей – из полтавских дворян, малороссийского, естественно, происхождения), Илья Ильф тоже родился в Одессе.

Наконец, Чехов родился в Таганроге, который нынешние украинцы (почему-то) считают украинским.

Как?! Как они могут оказаться «зарубежными» писателями, если они – в понимании, говорю, той стороны – на Украине родились? Если они воспели её? Они же – местные! Кто же посмел их озарубежить?

Шолохова больше нет в программе. А у него мать из-под Чернигова – Анастасия Чорняк, хохлушка. У него целая галерея украинских героев в романах. Сколько на Украине доказывали, что Шолохов – их! И вот – не нужен теперь. Переведён в зарубежную литературу, а следом – изгнан.

Но и это не финал.

На Украине больше не хотят, чтобы их дети читали «Горе от ума» Грибоедова. И горе от ума им больше не грозит.

Басни Крылова изъяли.

Изъяли стихи Есенина. А он ведь стихи Шевченко переводил, а ещё написал поэму, на минуточку, «Гуляй-поле».

Выбросили стихи Николая Гумилёва, Марины Цветаевой и Арсения Тарковского.

Передайте эти вести Иосифу Бродскому. Он напишет вторую часть оды на отделение Украины.

Жесточайшей атаке подверглась вся проза и поэзия, посвящённая Великой Отечественной: что вы, нацизма на Украине нет, нет, нет, просто от чтения литературы про победы Красной армии бесы дымятся.

Ладно бы изъяли Константина Симонова (а его, конечно, изъяли) – но они даже Булата Окуджаву выпихнули, даром что тот в финале жизни совершенно олибералился.

Убрали «Бабий Яр» Анатолия Кузнецова (киевского уроженца, написавшего эту страшную книгу по детским своим воспоминаниям), «А зори здесь тихие» Бориса Васильева, «Альпийскую балладу» Василя Быкова.

Но пусть даже это вас не удивляет.

Убран весь раздел «Былины»! В том числе – «Илья Муромец и Соловей-разбойник». Потому что детям долго объяснять, что это не русские былины, а «руськие», то есть украинские. Отдельные взрослые в подобную ахинею могут поверить, а детям – им сложней.

Детям не растолкуешь, что Муром, из которого происходит Илья Муромец, – это на самом деле не русский Муром. Как теперь рассказывают украинские историки, былинный Муром находился под Киевом, но потом пропал.

Дети – они в любую чепуху иной раз могут поверить, но здесь даже детям сложно подобное уложить в головах.

Поэтому проще выкинуть все былины и забыть, как страшный русский сон.

Чем заменят изъятое? Слушайте!

Вместо Пушкина в седьмом классе будут изучать Гейне и Мицкевича. Потому что один немец, а другой поляк. А это европейские нации-с.

Вместо повести «Белый Бим Чёрное Ухо» Гавриила Троепольского детям предлагается «Гарри Поттер и тайная комната». Вместо «Мастера и Маргариты» – «Чума» Альбера Камю.

Самый комический факт: изъят «Ревизор» Николая Васильевича Гоголя!

Но если и Гоголь – не украинский писатель, значит, никакой Украины и нет вовсе.

Там чума и тайная комната, в которой немцы живут.

Аристократия отменяется

В разгар «перестройки» и «демократизации», помню, постоянно звучала одна тема.

Да, говорили нам, первичное накопление капитала – всегда криминально.

Да, говорили нам, приватизация проходит бесстыдно и кроваво.

Но, говорили нам, потерпите: они наворуются – и к зрелости обратятся в приличных людей.

А их дети, говорили нам, выучатся в лучших университетах – и станут нашей новой аристократией, взамен утерянной в 1917 году.

Россияне кривились, мучались, но – деваться некуда – согласились на эксперимент.

И уселись ждать, когда из детей олигархата народятся Демидовы и Морозовы. Ждали-ждали…

Демидовых и Морозовых не появлялось. Зато новости про катастрофический отток капитала, непрестанно приобретаемые яхты размером в три «Авроры» и поднебесные дворцы по всему миру – текли к нам бурным потоком.

Люди, понятное дело, раздражались. Нет-нет – да и спрашивали сокровенное: «Это… Может, всё у них отнять и… поделить?..»

Нет, говорили нам, даже не думайте! Молчите и терпите, а то хуже будет!

Куда уж хуже? – спрашивали мы удивлённо.

Нам отвечали: если у богатых начнут отнимать собственность, случится гражданская война хуже, чем в 1918 году. Потому что если эти люди – очень обеспеченные и заработавшие всё «своим» «непосильным» трудом – объединятся, то на этот раз они всех шариковых, конечно же, победят. И в хлев загонят палкой.

Так нам говорили.

Я всегда посмеивался над подобными доводами и отвечал, что ничего этого не будет: в России элементарно нет людей, которые пойдут воевать за яхты олигархов и великую правду Ксении Собчак.

Мне, признаться, не слишком верили.

Но что мы увидели в 2022 году?

В течение первых недель той самой СВО случились вполне соразмерные процессы. Путём санкций у самых богатых россиян отняли немыслимые богатства. Их унизили и растоптали. Они перестали быть «гражданами мира». Входные билеты в мировой истеблишмент, приобретённые, как они думали, пожизненно с правом передачи детям, разорвали у них на глазах.

Западные игроки всерьёз рассчитывали, что вследствие этих действий у нас тут немедленно начнётся та самая гражданская, которой россиян так убеждённо пугали либералы все эти годы. Ведь олигархи из списка самых богатых людей мира – проигравшие и потерявшие! Более того, все мы знаем виновника их потерь!

Если б сверхбогатые объединились и этого виновника совместно снесли – им бы всё вернули! Все их богатства, все входные билеты.

У них ведь и группа поддержки из числа интеллигенции имелась. Почти как тогда, в 1917 году.

«Лучшие люди страны» – артисты, декораторы и литераторы, – как смогли, возмутились против режима, дружно сменив аватарки 24 февраля на «Нет войне!» и чёрные квадраты.

Ну? И где гражданская война, почему ж она не случилась?

Да нигде. Не случилась – и всё.

Богатые люди даже не подумали объединяться.

Артисты, декораторы и литераторы ограничились аватарками.

Это что же – получается, ерундой какой-то пугали нас четверть века?

Получается, так.

В России нет финансовой аристократии. Она – не сложилась.

В России, увы, нет национальной интеллигенции. Она – разложилась.

Знаменитости – есть, интеллигенции – нет.

Богатые люди – есть, аристократии – нет.

Значит, аристократией должны стать другие люди. Не обладатели наделов и дворянских званий – а носители духовных ценностей высшего порядка, те, кто может стать образцом поведения для общества и следующих поколений.

В России может быть только одна аристократия – военная.

Восточный путь

Русских нужно лишить виз, потому что война на Украине – это не война одного тирана в Кремле, это война всей России! – так или примерно так кричали киевские деятели весной 2022-го.

– Не Путин, а настоящие российские солдаты приезжают из России, чтобы убивать, мучить и уничтожать, – настаивали они, обращаясь к европейским господам. – Русские в подавляющем большинстве поддерживают войну и приветствуют ракетные удары по украинским ТЭЦ. Пусть в таком случае русские туристы наслаждаются Россией, а не по Европе разъезжают.

А ведь хорошая была идея! Вот бы так и сделали они. Пусть бы русские наслаждались Россией. При этом Россия становилась бы всё больше и больше. И поэтому туристы наслаждались бы всё больше и больше.

Вообще же, это сильно ускорило бы разворот России на Восток. Раз Запад вообще закрыт.

Что-то подсказывает, что если б Россия решила окончательно развернуться к Востоку лицом, а на западных тылах поставить железный занавес, – то Европа сама туда б вскоре постучалась. Озябшей культёй.

И не стоило бы перед ней распахивать врата вот так сразу.

Лучше через год или два, а то и через три – приоткрыть с железным скрипом окно, совсем чуть-чуть, и посмотреть на белую пустыню, где начала оживать давно убитая природа, а вокруг Берлина гуляют лоси, зайцы и бобры.

В России же столицу давно пора перенести в Сибирь или на Дальний Восток.

Всё равно ведь всё меняется – надо больше всего менять, пока не перекипело вдохновение.

Сколько плюсов сразу!

Во-первых, в столице России больше не будет обитать такое количество либералов. Они все где-то в Москве останутся, на другом конце страны. Как в Биробиджане примерно. Только в Москве.

Во-вторых, это всколыхнёт торговые и партнёрские отношения с Аляской. Вся страна скучает по Аляске.

В-третьих, мы перестанем обсуждать Польшу и разную там Прибалтику. Потому что это чёрт знает где.

Зато в Северную Корею будем часто ездить.

Наконец, Украина, или как там её назовут, станет дальней провинцией. В провинциях обычно происходит возрождение русской культуры.

Много плюсов!

Совсем другая картина мира возникнет у страны.

Так красочно, необычно, ново станет всё вокруг. Как в детстве.

Играли «Свадьбу в Малиновке», а надо было готовиться к «Хождению по мукам»

Долгое время был уверен в безусловной правоте сказанного Гегелем: «История повторяется дважды: первый раз – в виде трагедии, второй раз – в виде фарса».

Что могли бы значить для нас эти чеканные слова?

Что раньше, в прежние времена, случались огромные трагедии, огромные события – например, воссоединение Украины с Россией. Или, скажем, наша Гражданская война. Или, тем более, Отечественная.

А при нынешнем повторе прежних событий – это всё обратилось в пародию.

С одной стороны – какие-то ополченцы, которые изображают из себя то ли партизан Ковпака, то ли отряды Махно, то ли сечевиков Богдана Хмельницкого. С другой стороны – вполне себе приличные европейские украинцы, а не всякие там позорные петлюровцы.

Ну, фарс же.

Увы, всё оказалось куда страшней, чем фарс.

Украинский вопрос, гражданская война одной части Украины с другой, – всякий раз воспроизводится именно как трагедия.

В 1647–1667 годах две части Украины воевали друг против друга: одни за русский выбор, другие за, так сказать, европейский, – и это было трагедией.

В 1917–1922 годах трагедия, казалось бы, начиналась как фарс, о чём мы все читали у Михаила Булгакова или, скажем, у Паустовского, – но фарс снова обернулся кровопролитием и ужасом.

В 1939–1947 годах трагедия ещё раз была воспроизведена, достигнув новых стадий кошмара.

Весело обыграв традиционный малороссийский балаган в оперетте «Свадьба в Малиновке», советская власть решила, что вернула эту историю к фарсу навсегда.

Но сегодня «украинский вопрос» снова, в который раз, имеет все признаки трагедии.

Не обернулась фарсом поддержка украинства шляхтой. Она и в наши дни – конкретна, действенна, и Андрий вновь бежит к своей польке. Нынешние поляки вполне похожи на самих себя четырёхсотлетней давности. Они снова готовы с преданными им хохлами идти на Москву, как в начале XVII века.

Не обернулась фарсом поддержка украинства Европой и немцами: она действенна, как в 1918 году, и нынешние немцы – вполне себе немцы, не поистёрлись, не поистратились. С немцами столетней давности вполне схожи. Остаётся лишь надеяться, что до немцев образца 1933 года дело в этот раз не дойдёт.

И нынешние самостийные малороссы нисколько не уступают своим предкам, воевавшим за шляхту и против Хмельницкого, за Мазепу и против петровского воинства, за Петлюру и против червонного казачества, Щорса, Котовского.

В XXI веке мы снова переместились в режим беды и муки.

Не менее важное, чем фронт

Всё думаю: а как это было устроено у европейцев, у иностранцев, которые хоть что-нибудь понимали, – но при этом болели исключительно за Киев?

Они же хотя бы втайне отдавали себе отчёт, что Крым не хотел на Украину?

Что Донбасс не хотел на Украину. Что Харьков и Одесса в 2014 году – тоже не хотели на Украину.

В большинстве своём все там желали – в Россию: огромная часть населения, точно больше половины.

Более того, многие ощущавшие себя украинцами тоже хотели в Россию, потому что Россия в конце концов элементарно богаче, потому что эстетически вся эта свершившая «майдан» кодла, пришедшая ко власти в Киеве, не могла быть приятна обычному украинцу. Воспитанный в СССР, что хорошего обычный украинец мог увидеть во всей этой майданной компании? Глядя на крикливое шапито, всякий человек, не утерявший чувства брезгливости, желал зажмуриться.

В Европе ведь понимали, что это шапито.

И даже в Америке многие понимали.

Но это никогда не добавляло симпатий к Донбассу, к пророссийскому движению в Харькове и в Одессе, ко всем убитым, истерзанным и замученным там.

Почему?

Ответ приличного европейца на этот вопрос предсказуем.

Никто не должен хотеть быть русским.

Быть русским – ненормально, это дурной тон.

Ты можешь быть кем угодно, но только не русским. Ты можешь сделать татуировку свастики посреди лица, надеть кастрюлю, взять дубину, обрушить её на витрину. Но ведь ты не русский, парень? Тогда окей. Ты отлично выглядишь.

В этом был известный резон, призна́ем.

Восставший Донбасс не хотел в Европу. Он не видел в ней ни очарования, ни красоты. Европа ответила Донбассу, одесскому Дому профсоюзов, Олесю Бузине и харьковскому сопротивлению взаимностью: она отказала им в распределении на них европейских свобод и ценностей. «Ну пусть тогда вас убьют», – сказала Европа.

В Донбассе я наблюдал удивительную вещь: стало понятно, сколько в процентном отношении приверженцев «европейских ценностей» внутри русского мира. Не более 10% – и в большинстве своём это буржуазия, а также часть молодёжи с высосанными мозгами и забывшая имя своё. Когда в Донецке и в Луганске победили народные революции, буржуазия съехала фактически целиком. Все их «Рублёвки» категорически опустели. Уехали олигархи, менеджеры высшего звена, футболисты, их любовницы и содержанки, управленцы, иждивенцы и (крайне редкие) идеологические западенцы.

Глядя зимой 2022 года на Россию, я увидел, как Донбасс начал воспроизводиться и у нас.

Пустели Рублёвки, разъезжались элиты.

Оставались люди, которые желали быть русскими. Они родились русскими и привыкли к этому. Их это не тяготило.

Болезненный парадокс в том, что «европейские ценности» так и остались лежать в идеологическом основании нашей государственности.

Не съехавшая часть российских, управляющих нами элит в основной своей массе выросла, помня о незыблемости принципов рыночной экономики, о либеральных правах, о счастье быть причастным к лондонским финансовым клубам и к голливудской мечте.

Но это как если бы революцией в Донбассе руководил, например, олигарх Ахметов. Он ведь тоже по-своему любил людей Донбасса.

Но он, безусловно, слил бы всю эту их «Русскую весну» при первой же возможности. Зачем она ему, если эта весна рушит его бизнес, его личную финансовую империю?

Ну так и нашим элитам непонятно, где найти силы на осуществление всемирного переворота – ведь это противоречит тому порядку вещей, что эти самые элиты не покладая рук создавали.

И даже создали. Но, не успев в полной мере насладиться, вдруг дожили до того дня, что должны созданное – своими же руками поломать.

Давайте повторю это ещё раз.

В России политические, финансовые, культурные, медийные элиты должны уничтожить своими руками то, что строили тут 30 лет и 3 года.

Ориентированную на всеблагой Запад, рыночную, либеральную модель цивилизации.

Как вы думаете, они справятся?

Это огромный вопрос. Он требует огромного и честного ответа.

Идеологию страны диктует СВО

Утверждают порой, что первую без малого четверть XXI века Россия прожила, не зная, что́ строит. Не придерживаясь никакой идеологии.

Нет, это неправда.

До 24 февраля 2022 года в России твёрдо знали, что́ строят. Наши власти искренне хотели построить «цивилизованный мир» и «европейские ценности».

Они были уверены, что в целом «рынок всё порешает». Нет, конечно, западные саблезубые компании с внутреннего рынка мы немного, хотя далеко не до конца, повыдавили, олигархов от трона отдалили, но…

Есть говорить о сфере культуры, сфере медиа, сфере шоу-бизнеса – то власть решила: там точно рынок рассудит всё.

И всё шло, как шло.

Казна, что скрывать, пополнялась.

Четверть населения жила очень достойно, четверть более-менее сносно, четверть надеялась на лучшее. Четверть, да, перебивалась за чертой бедности. Ну и 1% жил так, как никакие шейхи не живут.

Народный бунт России не грозил. Люди вертелись-крутились – и, оглядываясь назад, на время довоенное, мы видим: россияне редко когда так хорошо жили, как в каком-нибудь 2013 году.

И вдруг случилось невероятное открытие.

В результате известных событий 2022 года оказалось, что на общем гроссбухе российской идеологии – где внутри были размещены все необходимые документы по рыночным и гражданским институтам, – сверху кем-то было написано: «Колониальный режим».

Как же так? – всплеснули мы руками.

А вот так.

Внутри России мы какие угодно законы могли напринимать. Но верховными англо-саксонскими арбитрами Россия всё равно воспринималась как их колония.

Демократия наша на поверку могла именоваться демократией только в том случае, если мы её азы пересдали директору на экзамене. При том, что экзамен этот он назначал, когда ему в голову взбредёт и по любому поводу.

А если мы вдруг экзамены не пересдали, директор считал, что вправе нас наказать. И даже убить.

Плевать наши бывшие партнёры хотели и на рынок, в котором мы так деятельно торговали, и на все гражданские институты, которые мы неистово строили, – если они посчитали, что мы отбились от рук.

В один час выяснилось, что все эти «европейские ценности» и прочую, как выяснилось, чепуху нам нужно чем-то разумным заменять – раз никто в эти европейские ценности с нами, варварами, играть больше не захотел.

А чем заменять?

Советский Союз мы вроде как похоронили. Монархию учреждать не собираемся.

Так кто же мы тогда?

Спустя без малого год после начала войны начали бродить ничем не подтверждённые слухи, что в Кремль приглашают всяких умных людей на разговор о создании идеологии будущего.

То, шептали, Дугина Александра Гельевича позовут. То Проханова Александра Андреевича.

Так хотелось верить в это… Но опыт, увы, подсказывал иное.

Наше государство ни в чьих советах никогда не нуждалось.

Никого и в прежние времена в Кремль не вызывали.

Если совсем напрямоту: Тредиаковский, Державин, Жуковский, Карамзин, Пушкин, Чаадаев, Достоевский, Тютчев, Хомяков, Ильин, Горький, Маяковский, Шолохов и Валентин Григорьевич Распутин – идеологий не создавали. Хотя, пожалуй, и могли бы.

Создавали ли в таком случае идеологии, например, монах Филофей или, скажем, Константин Петрович Победоносцев?

Это чуть ближе к истине, но не истина всё равно.

Идеолог у нас всегда был один. Царь.

Идеологию России создавали Владимир Красное Солнышко, Ярослав Мудрый, Иван Грозный, Пётр Великий, матушка Екатерина, Ленин, Сталин. Лично. Сами. Рукотворно.

В конце концов, не важно, звали или нет наших отцов-мыслителей в Кремль.

Важно в этом разговоре иное: судя по выступлениям главнокомандующего в течение 2022-го, он крепко в тот год задумался о направлении пути.

Одного слова «патриотизм» для того, чтоб понять, куда мы идём, оказалось мало. Оно слишком большое и ничего в сложной ситуации не объясняет.

А надо, чтоб объясняло.

Так идеологию страны начала формулировать специальная военная операция.

Главнокомандующий вслушивался в гул орудий – и этот гул определял то место России на карте мироздания, где мы оказались в очередной трудный час.

Само по себе не вырастет

Однажды мы огляделись вокруг – и увидели следующее.

С одной стороны – СВО. Поступь русского солдата. Идеализм. Мужество. Честь. Беспримерные подвиги.

А с другой… всё тот же рынок.

В сфере культуры, шоу-бизнеса, кинематографа, театра, медиа – как и прежде, царили те, кто захватил рычаги управления в 1991 году.

Идеологию страны у нас во все времена формулировал единолично царь. Но зарождается она – всё равно в культурных сферах.

Во все времена в живописи и в архитектуре, в поэзии и в философии апробировались и конкурировали идеи. «Москва – Третий Рим». «Православие, самодержавие, народность». «Вся власть Советам…»

Эти идеи сначала варились в супе культуры, а потом уже подавались государю на стол. И он свершал царский свой выбор.

В 2022 год, в март месяц, мы вступили с явственным ощущением катастрофы. Не столько даже военной, сколько культурной.

Одна, весьма заметная часть культуры вдруг подняла руки вверх и поспешила сдаваться: в Грузию, в Израиль, в Европу, в США, куда угодно.

Другая, менее заметная, осталась здесь, и тихо саботировала происходящее, молясь на то, чтоб тирания наконец рухнула, и в Россию вошла армия цивилизованных освободителей.

В тот момент стало необратимо ясно: нам нужна другая культура. Где же её взять?

Вскоре в воздухе начала, как птица, трепетать и биться мысль о том, что новую русскую культуру, взамен отжившей, создадут ветераны СВО.

Вот вернутся наши воины после победы, уверяли идеалисты, – и напишут, нарисуют, споют нам об открывшихся им истинах, и воссияет культура новая, небывалая, взамен отжившей. Ибо призвание воинов наших – не только победить внешнего врага, но и родить новую Россию.

И здесь мы вынуждены вступить и сказать своё грустное слово.

Вот оно: заблуждение.

Друзья! Вы заблуждаетесь.

Ничего подобного даже не стоит ожидать. Это бесплотные фантазии.

Да, культура в России оказалась пронизана не просто западничеством и либерализмом, иной раз это даже не вредно, – но она, увы, больна бесстыдным подражательством. Более того – втайне она враждебна русскому народу и русской армии.

Но как, по-вашему, эту огромную разветвлённую систему могут сломить вернувшиеся с фронта солдаты и офицеры?

С тем же успехом можно утверждать, что наши доблестные воины вернутся и построят космический корабль, потому что они хорошие мужики.

Чтобы писать музыку и стихи, чтобы снимать кино и создавать философию новых времён – надо учиться этому. У воинов – другая профессия. Они учились на воинов. Мобилизованные – учились на свои гражданские профессии, а не на философов, артистов, музыкантов, поэтов.

Не так давно у нас была жесточайшая война на Северном Кавказе, длившаяся почти десятилетие. Террористы, ваххабиты, вся нечисть мира сползлась туда, спонсируемая нашими, как обычно, заклятыми партнёрами.

Столько людей воевало там! И русские воевали там, и буряты, и башкиры, и татары, и осетины. И сами чеченцы, и дагестанские народы позже выметали со своей земли сор.

И что? Эти люди потом создали новую культуру в России?

Нет: пока они там воевали, в России резвилась и напитывалась соками антикультура.

А ветераны – они вернулись с фронтов и разошлись по домам, жить своей гражданской жизнью. И песню про Серёжку с Малой Бронной, песню про журавлей нам никто так и не написал в этом веке.

И на Донбассе, прежде чем началась специальная военная операция, бойня длилась восемь лет. Но ни одного крупного поэта или режиссёра, художника или философа, так, чтоб вся страна о нём узнала, – из числа ополченцев не вышло.

Нет, мы можем сказать, что из числа военкоров явились великолепные поэты Семён Пегов и Анна Долгарева, – но, увы, здесь придётся заметить, что перед нами – профессиональные журналисты, до войны получившие необходимое образование.

И они так и остались единичными примерами культурного осмысления случившихся событий. Примерами, никак не повлиявшими на общую ситуацию в литературе, где по-прежнему правили фестивальный, журнальный и премиальный бал тотальные пацифисты и назойливые миротворцы, всегда во время военных конфликтов сопереживающие какой-то чужой армии, но не своей.

Но как же появилась тогда лейтенантская проза – целый литературный пласт, сложившийся во время и после Великой Отечественной? Здесь и таится разгадка тех вопросов, которыми мы задались.

Великий писатель и ярчайший представитель «лейтенантской прозы» Юрий Бондарев в 1945 году поступил в Литературный институт и окончил его в 1951 году. И только тогда начал писать.

Писатель Григорий Бакланов в 1951 году окончил всё тот же Литературный институт. Виктор Астафьев с 1959-го по 1961-й учился на Высших литературных курсах в Москве. Виктор Курочкин окончил в 1959 году заочное отделение Литературного института.

Фронтовые поэты Константин Симонов, Михаил Луконин, Сергей Наровчатов и Евгений Долматовский окончили Литературный институт ещё до войны, а десантник Константин Ваншенкин, написавший множество фронтовых стихов и слова к песне «Я люблю тебя, жизнь», – в 1953 году.

Артиллерист Евгений Винокуров – тот самый, что сочинил стихи про Серёжку с Малой Бронной и Витьку с Моховой, – окончил Лит в 1951 году. А музыку к этой песне написал другой фронтовик – Андрей Эшпай. Но музыку он написал не потому, что ушёл добровольцем на войну и смело воевал, – а потому, что, встретив 9 мая в Берлине, Эшпай отправился учиться на композитора, и в 1953 году окончил Московскую консерваторию по классу композиции.

А другой фронтовик, Ян Френкель, получивший тяжёлое ранение в 1942 году и после войны написавший музыку к великой песне «Журавли», Киевскую консерваторию окончил ещё в 1941 году.

Не станем далее множить эти бесконечные примеры, но лишь проговорим очевидное: та великая культура была создана профессионалами высочайшего уровня.

Либо композиторы, музыканты, поэты, уже имея образование, шли на фронт. Либо в обязательном порядке учились после фронта – в том числе киноискусству, живописи, философии, литературе.

Это была гигантская система, которую Советский Союз начал создавать в самом начале двадцатых. А к тридцатым она стала необычайно разветвлённой, действенной и пронизывающей всё общество.

В России 2022 года наблюдалась совсем иная ситуация. Поэты, артисты, музыканты и художники (не все, но большинство) делали всё, чтоб на войну не попасть даже в качестве волонтёров.

Министерство обороны так и не захотело образовать институт литературных военкоров, подобный тому, что создал Сталин, приписав практически весь Союз писателей к военным печатным изданиям, дав литераторам воинские звания и получив в итоге плеяду блистательных военных корреспондентов, прошедших всю Отечественную: от полковников Фадеева и Шолохова до майоров Леонова и Платонова.

Наконец, едва ли кто-то всерьёз рискнёт предположить, что тысячи ветеранов пойдут после войны учиться на поэтов и живописцев.

В нынешней России – с рыночной, чёрт бы её побрал, экономикой – не слишком ясно, как на подобную деятельность можно выживать и кому это нужно вообще.

К тому же институции эти остались в руках людей, которые СВО восприняли как натуральную катастрофу. Больно даже вообразить картину, как ветеран этой войны является в Союз, скажем, кинематографистов или, например, журналистов, и просит: «Научите меня».

Для начала – не явится. А если явится – на него посмотрят из-под лохматых бровей таким взглядом, что он предпочтёт ещё раз Мариуполь взять, но не иметь больше с этими людьми дела никогда.

Предложения перетрясти эти институции и посадить там других людей стоит отмести сразу – как заведомо невыполнимые.

Не будет этого. До той поры, по крайней мере, пока этого не возжелает наше с вами государство.

Но наше с вами государство – верит в рынок, а сами принципы рыночной экономики противоречат появлению той культуры, что описали мы выше.

Та культура, с песней про Серёжку с Малой Бронной, сложилась исключительно в силу того, что имел место – увы и ах – государственный заказ.

Через советские университеты, институты, мастерские в культуру шли с фронта режиссёры Фёдор Бондарчук и Павел Чухрай, актёры Иннокентий Смоктуновский и Юрий Никулин, писатели Иван Акулов и Фёдор Абрамов, поэты Семён Гудзенко и Василий Субботин, скульпторы Евгений Вучетич и Виктор Гончаров, композиторы Андрей Эшпай и Георгий Пономаренко, художники Пётр Кривоногов и Евсей Моисеенко, философы Александр Зиновьев и Эвальд Ильенков.

Тысячи обученных ранее и будущих мастеров культуры возвращались из окопов в систему, которая их ждала и была в них заинтересована. Хотела их учить и выучила их, была готова дать им институционные формы для реализации.

А военный опыт сам по себе, увы, не пишет картин и не снимает кино.

Не обнадёживайте себя.

Либо это нужно государству – либо нет.

Внимание налево

В октябре 2022 года Луис Инасиу Лула де Силва победил на выборах в Бразилии и стал президентом. Крупнейший левый политик в мире. Один из отцов-основателей БРИКС. Безусловный противник США.

В своё время он был отстранён от власти и заключён в тюрьму по ложным обвинениям в коррупции. Переворот тогда был инициирован американцами.

Но сумел отыграться и вернуть себе власть.

В 2022 году Бразилия была девятой экономикой мира. Пятой страной в мире по площади и седьмой по численности населения.

На другой стороне земного шара тем временем располагался социалистический Китай. Вторая экономика мира. Третья страна мира по величине. Самая густонаселённая страна планеты.

Индия – официально социалистическая страна – была к тому моменту пятой экономикой мира, обошедшей Великобританию. Седьмой страной мира по величине. Второй – по количеству населения.

Список дополнял социалистический Алжир, крупнейшее государство в Африке, десятое в мире по величине.

На этом фоне снисходительные разговоры о «обанкротившемся социализме», которые годами вели наши рыночные политологи, смотрелись комично.

Выбирая в XXI веке идеологию и форму существования России, стоило бы вернуться в реальность.

Огромная, подавляющая часть мира окрашена в «левые» тона.

За этой частью планеты – безусловное будущее.

Единственно что: давно нужно было найти некий термин, разводящий в разные стороны американских и европейских «левачков» – предателей трудового левого движения с их лгбт-повесточкой, BLM, инклюзивностью, 145 гендерами и прочей мишурой, – и вышеперечисленные страны.

В этом месте разговора обычно появляются снисходительные люди, которые начинают цедить, что в Китае не такой уж и социализм. «Да и если б только там!»

Давно не секрет, что никаких чисто «социалистических» экономик не существует. Ну так и чисто «капиталистических» тоже нет: известные успехи скандинавских стран или Японии тоже имели в основе либо «левый поворот» и создание огромного социального сектора, либо «плановую экономику» – в противовес мифу о саморегулирующемся рынке.

Мы же говорим всего лишь о векторе. Вектор – очевиден: будущее за странами, декларирующими левые идеологии.

Все они – и здесь самое важное для нас совпадение – имеют как минимум напряжённые отношения с США. Помимо этого, они развиваются огромными темпами и занимают основную территорию планеты.

Нелепо этого не замечать. Нелепо строить если не экономику, то хотя бы идеологию России, не учитывая очевидного.

Наконец, вспоминаем простейшее: левыми их научили быть мы. Своими успехами они обязаны в конечном итоге нам и верности выбранному пути.

В 2022 году в России появился памятник Фиделю Кастро.

Этот памятник возник посреди Москвы – как надежда, как символ, как шанс на иное.

Небратья – или всё-таки свои?

В представлениях о том, кто же остался к 2023 году на Украине, наблюдались у нас некоторые противоречия.

Одни говорили: там живут такие же русские, как мы, только их временно заморочили. Другие с той же убеждённостью говорили: никаких наших там нет.

Парадокс состоит в том, что оба варианта могли использовать в разных обстоятельствах одни и те же люди.

Как я это вижу.

Конечно же, там живут люди одного с нами корня: русы, которые уже к XVII веку сформировали малороссийский субэтнос, достаточно разномастный, но обладающий вместе с тем характерными чертами, которые были известны ещё со времён Николая Васильевича Гоголя.

В киевской стороне, как бы страшно это ни прозвучало, наши – все. И те, кто нас совсем не ждёт. И те, кто ждёт нас. И последних – много. И они должны стать первыми.

Мы помним, как тысячи херсонцев, когда наша армия оставляла город, уезжали в Россию, покидая дома, добровольно лишаясь всего нажитого.

А часть неуехавших и по-русски понадеявшихся на авось оказались вскоре убиты и замучены.

Они чьи? Наши?

В Купянске, в Изюме, в Балаклее Харьковской области – и там половина, а то и две трети были наши люди. И часть из них, увы, жизнь положили за то, чтоб нашими остаться. Они умерли – нашими, расстрелянные во дворах.

С чего ж тогда кто-то рискнул предположить, что в Одессе – иначе?

Что в Харькове не так?

Откуда эта огульность? Эти неслыханные обобщения?

В Славянске – чьи? В Краматорске? Если нас в освобождённом Северодонецке и в освобождённой Попасной встречали как родню?

А если чуть дальше двинуть – на Лозовую, известную нам по книгам о Гражданской войне, – там чьи?

А если до Кременчуга добраться? Там все окажутся чужими, что ли?

Но как же могло так получиться, что в Каховке – все свои, а в Лозовой, Краматорске, Кременчуге, бывшем Котовске, переименованном в Подольск, – все вдруг обратились в чужих?

То здесь, то там слышалось в ответ: «А чего ж они тогда не подняли восстание против своей власти?»

А чего ж вы сами не свергли Горбачёва? Не спихнули Ельцина?

Чего вы хотя бы «Ельцин Центр» не закрыли в Екатеринбурге? Пошли бы да закрыли.

За попытку его закрыть вас не забили б арматурой, не расстреляли б в подъезде, не засунули б в мусорный бак, не дали б пожизненное, как наверняка сделали бы на Украине.

Как же вы с малороссийских наших братьев рискуете требовать то, чего сами здесь не совершили?

На Украине жила и живёт многомиллионная наша родня.

Да, у нас случилась война.

Но внимательно изучавшие историю люди помнят, как воевали мы в дни былые с якутами, с башкирами, с калмыками, с татарами… Какая с чукчами страшная война была! А про чеченцев и дагестанские народы помнят даже те, кто на уроках истории спал.

Война ж между кровными братьями, каковыми являются русские и малорусы, – самая суровая.

Но оттого они братьями быть не перестают.

Иной раз, глядя на это их неистовое бешенство, и верить невозможно в примирение.

Но на то русскому человеку и дано это звание – русский человек, чтоб веры не терять никогда.

Памятка

Если бы не все эти катастрофические события, в России так и думали бы, что образец мужчины – это бегуны на скорость через грузинскую границу, а не мужики из ЧВК «Вагнер».

У нас бы так и не появилась улица имени Захарченко. И школа имени Арсена Моторолы – тоже.

Люди так и думали бы, что современные поэты – это Моргенштерн и Ах Астахова, а не Анна Долгарева и Семён Пегов.

Один недоразвитый и злобный человек так и был бы отцом русского рока.

У нас так и не поставили бы памятник Фиделю Кастро – крупнейшему политическому деятелю XX века, у которого даже нам есть чему поучиться (верности принципам, например).

Наш главнокомандующий так и не сказал бы, что советские вожди управляли Россией не хуже монархов и князей. А дети так бы и воспитывались в убеждении, что Ленин и Сталин – это безусловные злодеи, а Ельцин – это такой центр, а ещё он подарил народу пепси-колу и жвачку.

Российское кино продолжало бы поставлять сериалы про заградотряды и вечный Левиафан.

Не было бы даже надежды на то, что хоть какие-то изменения возможны в Минкульте, где половину театров возглавляли люди, ненавидящие страну.

В Министерстве обороны так и оставались бы на своих местах управленцы, умеющие только пилить, и не умеющие – более того, даже не желающие – воевать.

Блогер с разноцветными волосами и отсутствием сознания так и рекламировал бы крупнейший российский банк. Огромное лицо другого блогера, воспринимающего Россию как однозначное зло, высилось бы над всеми в Шереметьево в качестве символа успеха и знания о сути вещей.

Мы б не узнали, что актриса Полина Агуреева – хоть и девочка, а по характеру мужик, а режиссёр Вырыпаев – хоть и мальчик, а по характеру хуже, чем баба.

Половина списка «Форбс» так и торчала бы в России, делая вид, что они лучшие люди державы.

Мы бы не вспомнили, как буряты, якуты, тувинцы, калмыки и башкиры могут рубиться за Россию, и всё повторяли бы это ублюдское слово «многонационалочка».

Мы бы верили, что дружить надо – с просвещённой Европой, а не с Ираном, Северной Кореей, Китаем и Кубой.

Наконец, миллионы людей в России так и не вспомнили бы, что они – народ.

И тем более мы не напомнили б об этом братьям украинцам и братьям белорусам. С которыми все мы – ветви одного корня.

Хорошо бы всё это понимать без войны…

Но без войны мы не смогли.

Теперь задача – не забыть всё перечисленное, и ещё тысячу неназванных вещей.

Не забыть после победы.

Сначала победить. А потом не забыть.

Тяжесть величиной с небо

Россия будет воевать с Украиной, пока не победит саму себя.

Россия будет воевать сама с собой, пока не победит Украину.

Эта история не кончится ни на каких переговорах.

Наши враги в здравом уме проговорили свои ставки и задачи: распад России.

Все чудища, зачатые в 1991 году, ожили и кружат над нами кругами.

Эта история, в каком бы столетии мы с ней ни столкнулись, будет заканчиваться для России только в Киеве, в день подписания киевскими перебежчиками из русского народа своей капитуляции.

Русские будут воевать с украинцами, пока не возродят в себе русских.

Русские будут воевать с украинцами, пока не возродят в них русских.

Как бы ни хотела любая на свете «партия мира» закончить эту историю – закончить эту историю иначе как победой не получится никогда.

Всякий раз Россия не хочет рожать новую Россию.

Россия делает вид, что она вообще не беременна. Что всё это пройдёт.

Ничего не пройдёт.

Каждое утро, с тех пор как началась война, все российские радиостанции и телевизионные каналы должны были обыденным голосом рассказывать следующее.

Мы – русские люди, мы – страна с более чем тысячелетней историей.

В силу нашего слабоволия и коварства наших лукавых ближних и дальних соседей мы утеряли миллионы своих русских сограждан, оказавшихся в ментальном, культурном плену и унижении.

Многие из них уже убиты, и могилы их бесприютны и неухоженны.

Мы утеряли огромные исконно русские плодородные земли, русскую реку Днепр, морские побережья, отвоёванные нашими предками, и города, построенные русскими воеводами.

Мы вырвали и бросили псам кусок национальной памяти размером с половину души и половину сердца.

Наш язык и наши святыни подвергаются ежедневному поруганию, вырожденцы топчут могилы наших солдат, уродуют памятники нашим поэтам, изгаляются над памятью молодогвардейцев – подростков, убитых фашистами.

При этом самозваные враги наши массово носят на себе фашистские знаки, бахвалясь и хохоча.

Древнюю русскую историю – распотрошили, обратив святых русских князей в чёрт знает что.

В чёрт знает что, повторяем, потому что преподаваемая в Киеве «история Руси» – это чертовщина и бесовская тарабарщина.

В нашу лавру пришли в чёрных сапогах и топчут нашу веру. В мощи Ильи Муромца тычут кривым пальцем, уверяя, что он даже не знал имени «русский».

Великие русские города Киев и Чернигов, лежащие в основании русской истории – равно как Новгород, Псков, Муром и Смоленск, – умыкнули под полу и унесли куда-то в сторону шляхты, продав и предав все их святыни и камни.

Доброе утро, русский человек. Помни об этом – и сделай всё, чтоб этот морок развеялся.

…Но такого утреннего обращения у нас не было.

Зато у них такие обращения – только вывороченные наизнанку всеми костями и внутренностями, вопиющие и сутью, и формой о лжи, предательстве и мерзости, – звучали круглые сутки отовсюду тридцать лет и три года.

Порой казалось, что мы боимся говорить правду, – оттого, что само её звучание раздавит нас.

На самом деле нас раздавит умолчание.

Нас способен раздавить только немой вопль прошлого и тяжестью в целое небо укор наших мёртвых.

Переехать всей страной в крепость

В любой день, помимо одной войны, в России может начаться другая. А быть может, и третья сразу.

Мы огромны, мы богаты, у нас невероятной протяжённости границы.

Эти объективные обстоятельства мы всё время пытаемся забыть. А на них надо смотреть в упор, неотрывно. Смотреть – и понимать следующее.

Любая страна по российскому периметру из числа отпавших ранее территорий – если она всерьёз хочет безопасности и реальной независимости – должна входить в состав России.

Целиком, с головой, с историей, с детками и бабками.

Стучаться в крепостные ворота и говорить: мы к вам.

А Россия должна быстро, невзирая ни на что, ставить печать на входе: здравствуйте-пожалуйста, заходите, располагайтесь, наш дом – ваш дом, наша крепость – ваша крепость, ваша безопасность – наша безопасность.

Только нахождение в составе России может быть уважительной причиной для России не Ваню на БМП туда отправлять в случае возникновения очередной турбулентности, а погрозить общим врагам самой большой бомбой.

Сама же Россия тем временем неизбежно выстроит себя как мобилизационное государство. Снизу доверху мобилизационное государство.

Страну, всегда готовую ко всему.

Где в центре стоят воин, рабочий, человек науки, священник, поэт, – а не барыга, шоумен, блогер и плут.

Где в цене мужество, дерзость и справедливость.

Где каждый знает, что сытость, тепло и право на отдых – результат непрестанной трудовой и ратной страды длиной в тысячу лет. Результат подвига и служения.

Где каждый помнит, что мы всегда находимся в полшаге от беды. Мы так жили, живём и будем жить.

Стране надо сообщить об этом.

Сказать ей: да, наша неотвязная беда всегда может прирасти в масштабах, но зато мы – народ.

Мы перестроим свой на семи ветрах продуваемый дом – в надёжную, красивую, уютную, передвижную крепость.

Где мы будем помнить всех своих павших и салюты проводить в их честь, а не прятать их сияющие лица от всей страны.

Где людям будут сообщать при рождении, что любая, всякая, какая угодно война – дело всех, а не дело личного выбора и убеждений.

Ваши убеждения начинаются там, где заканчивается наша война.

В крепости жить лучше всего.

Русь в древности называли «страной городов». Не потому, что мы так любили города строить. А потому, что каждый город был – крепостью.

Живущие в крепости крепкие люди, способные крепить мир и крепиться сами, – вот кто мы.

Примечания

1

Почему ты говоришь не на украинском языке?

Content

Захар Прилепин
Координата Z

Часть первая. Слово, сказавшее себя само

Он улыбался

Живые и жившие

Навыворот

Смска

Докричаться

Свои

Поражение их всех

Главный страх Америки

Часть вторая. Будущее хранит победу

Армия – это про войну

Почему мы победим

Второй украинский фронт

Праздник тьмы

Ворующий имена

Воин, ты за белых аль за красных?

Европейцы попутали Эфиопию и Новороссию

Реваншисты против рашистов

Просвещённый эгоизм белых джентльменов

Часть третья. Бесстыдство стыдящихся

Их постоянство

Приличные люди испохабили мир

Откорм могильщиков

Заткнуться на чужих похоронах

Поломали монстров Кинга

Лютый погиб

Обелиск во тьме

Дьявол – в ворованных деталях русского языка

Мы вас оставили на час, а ну скорей любите нас

Колчак был неправ

Часть четвёртая, краткая. Родня

Даша

Сергей

Часть пятая. Предыстория и подоплёка

Украина, которая бывала

Ленин, вождь краснокожих и чумазых

Как они это сделали

Ещё раз про бомбы

Николай, Владимир, Иосиф – через запятую

Слово о русских полках

Симфония о капитуляции

Где вы были тридцать лет и три года

Бродский и Евтушенко ходили в разные школы

Джимми и Боря

Часть шестая. Заметки на полях чрезвычайных происшествий

Часть седьмая. Алфавит кончается буквой Z

Посреди чумы

Аристократия отменяется

Восточный путь

Играли «Свадьбу в Малиновке», а надо было готовиться к «Хождению по мукам»

Не менее важное, чем фронт

Идеологию страны диктует СВО

Само по себе не вырастет

Внимание налево

Небратья – или всё-таки свои?

Памятка

Тяжесть величиной с небо

Переехать всей страной в крепость

Примечания