Проданов Денис Станиславович

Народная история России. От Первой мировой до установления советской власти

для Оливии

Отдельная благодарность Андрею Артамонову за его неоценимую помощь в нахождении редких книг

Война. Сколько будет убитых. Жизнь единственно невозвратная вещь.

М. А. Кузмин 18 июля 1914 года.[1]

Все мерзавцы кругом! Сапог нет, ружей нет – наступать надо, а наступать нельзя! Николай II о положении на фронте.[2]

Хорошо вам жить на воле, / Сыпать ласковы слова, —

Посидели-б вы в окопах, / Испытали-б то, что я.

Солдатская песня. 1916 год.[3]

Война „до конца“, „до победы“. / И ту же сермяжную рать /

Прохвосты и дармоеды / Сгоняли на фронт умирать. Сергей Есенин, „Анна Снегина“, 1925.[4]

В последние годы царской власти все были согласны, что эта власть должна быть уничтожена. В. Б. Шкловский.[5]

Революция висела в воздухе. Недовольство проникало в самые консервативные верноподданные круги. Сенатор Н. Н. Таганцев.[6]

Игнорирование улицы это свойства и правительства и многих из вас.

Но улица уже заговорила, господа, и с этой улицей теперь нельзя не считаться.

Н. С. Чхеидзе, речь в Думе 24 февраля (9 марта) 1917 г.[7]

Я помню, когда-то была война с немцами, а потом революция между собой.

Воспоминание ребёнка-эмигранта.[8]

„Большевизм – вот те ворота, через которые контрреволюция прорвется к нам“, говорили мы, и этому предвидению суждено было осуществиться.

Лидер РСДРП(м) И. Г. Церетели.[9]

9 января 1905 года была расстреляна вера русских рабочих в царскую власть.

5 января 1918 года была расстреляна вера рабочих во власть большевистскую.

Листовка МК РСДРП(м) об Учредительном Собрании.[10]

Вступление: борьба за историческую память

Официальная история никогда не была идеологически нейтральной наукой. Она всегда выходила далеко за пределы академического исследования и отражала запросы правящей власти. Вопреки устоявшемуся представлению, историки не сидели в башне из слоновой кости. Принадлежа к образованному, привилегированному классу, они всегда ориентировались на идеологический статус-кво и отражали в своих исследованиях политическую конъюнктуру.

В результате историография демонстрировала свою лояльность феодалам, князьям и монархам и трактовала события с точки зрения „верхов“. Придворные историки подчинялись строгой субординации и выполняли функцию летописцев самодержавия. Как представители высших классов они были обязаны самодержавию всем. Долг сюзерену возвращался сторицей.

Характерным примером подобной динамики стала „Книга степенная царского родословия“, которая является важным памятником русской исторической литературы. „Книга степенная“ была написана церковным историком с историософских позиций Русской Православной церкви.[11] Она прославляла „в благочестии просиявших Богоутверждённых скипетродержателей“ и утверждала союз царей с церковью.[12]

В дополнение к этому в Российском государстве ещё со времён Древней Руси утвердилась сакрализация монарха.[13] Русская Православная церковь и историки пропагандировали идею богоизбранности царей, их предполагаемый мессианизм и концепцию „Москва – Третий Рим“.[14]

Своими трудами духовные и светские историки легитимизировали право царей на престол. Историография также активно работала над искоренением всякого инакомыслия у читателей. Так историк и публицист Феофан Прокопович в своём пропагандистском трактате „Правда воли монаршей“ (1722) не только отстаивал цезарепапизм, но и призывал подданных повиноваться самодержцу без прекословия и роптания. Автор трактата снисходительно приравнивал население страны к детям, а государя – к отцу семьи. Он также запрещал народу судить дела своего Государя.[15]

Прокопович был всерьёз обеспокоен тем, что в народе обретаются „непокойные головы“. Роптавших людей, которые, по словам историка, сеяли „в отечестве нашем мятежей плевелы“, он громогласно порицал. Прокопович ревниво ограждал население от „блазнословия“ то есть соблазнительных речей критиков монархии.[16]

Таким образом одной из отличительных черт официальной историографии стало завуалированное подавление крамолы. У придворных историков была и другая отличительная черта – селективная слепота.

В своих трудах историки намеренно избегали обсуждение неудобных для власти тем вроде колоссального отрыва „верхов“ от „низов“. Симбиоз Российского государства и Православной церкви с его клерикальным фанатизмом и суеверной косностью принимались как нечто само собой разумеющееся.[17]

Историки воспринимали институциональное насилие государства как данность. Они также занижали роль социально-экономических кризисов и игнорировали то, что цари жили на окраине империи в абсолютной изоляции от народа.[18] Взгляд на историю России диктовался не через судьбы граждан, а через непосредственную близость к монарху.[19] Именно самодержец был для официальных историков центром вселенной. Так „отец русской истории“ В. Н. Татищев, который также занимал должность тайного советника и астраханского губернатора, признался в своей „Истории“, что при её написании главнейшим его желанием было „воздать должное благодарение вечной славы и памяти достойному государю его императорскому величеству Петру Великому“ за высокую ему оказанную милость.[20]

Даже любезное отечество стояло для Татищева на втором месте. Историк объяснил мотивы своих действий. Он отметил: „Всё, что имею, чины, честь, имение и, главное над всем, разум, единственно всё по милости его величества имею, ибо если бы он меня в чужие края не посылал, к делам знатным не употреблял, а милостию не ободрял, то бы я не мог ничего того получить.“[21]

Остальные представители исторической науки мало отличались от Татищева. Они насаждали самодержавно-православное мировоззрение в массы. При этом историография империи была неоднородна. Она состояла как из крайне реакционных группировок, отрицавших всё прогрессивное, так и из умеренно консервативных, испытавших влияние рационализма и французских просветителей. Как первые, так и последние группировки обосновывали и укрепляли идеологический статус-кво.[22]

К более просвещённой группе относился известный историк М. М. Щербатов. Князь и крепостник Щербатов приступил к написанию своего главного труда „История Российская с древнейших времен“ по поручению Екатерины II. Громадный двенадцатитомный труд возвеличивал достижения монархии и закреплял аристократический этос.[23]

В своём посвящении государыне, Щербатов обращался к Екатерине II с истинным подобострастием. Нескончаемые дифирамбы оружию, победам и предполагаемой мудрости императрицы сочетались с уверениями в том, что уже многие веки притесняемые народы от руки Её „счастия своего и свободы ожидают“.[24]

В конце посвящения историк символически приложил свой труд к стопам царицы. Он покорно подписался: „ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, всенижайший раб Князь Михайло Щербатово.“[25] Для официальных историков сервилизм, лесть и низкопоклонничество подобного рода были не исключением. Они происходили из традиций высшего сословия, которое служило политическому аппарату и кормилось с его рук.[26]

Сочетание централизации с привилегиями, чинами и наградами за верный труд делало подчинение исторической науки запрограммированным. Чем выше историк взбирался по карьерной лестнице, тем лучезарнее становилось описываемое им прошлое. Историк Ричард С. Уортман верно отметил, что за фасадом самодержавной государственности скрывалась разветвлённая система покровительства и связей, на вершине которой стояли богатейшие вельможи, соединявшие её с престолом.[27]

В результате придворные историки оправдывали произвол властных структур, государственный террор из поколения в поколение. В историческом нарративе опричнина и усмирения огнём и мечом воспевались и преподносились как необходимость.[28] Административно закреплённые пытки не подвергались сомнению.[29] Казни еретиков оправдывались.[30] Массовые расправы над старообрядцами, сопровождавшиеся избиениями, истязаниями и сожжением тысяч „раскольщиков“ вытравливались их памяти.[31]

Протестные движения, бунты и многочисленные акты сопротивления народа властям методично замалчивались и маргинализовывались. Политический философ Фридрих Энгельс заметил по этому поводу, что буржуазия фальсифицировала историю: „Ведь лучше всего оплачивается то сочинение, в котором фальсификация истории наиболее соответствует интересам буржуазии.“[32]

Характерным примером альянса официальной историографии и самодержавия стали взаимоотношения знаменитого историка Н. М. Карамзина и Александра I. В 1816–1817 годах Карамзин начал издавать свою многотомную „Историю государства Российского“. Книга была отпечатана в Военной типографии Главного штаба Его Императорскаго Величества „по ВЫСОЧАЙШЕМУ повелению“ царя.[33]

Александр I финансировал издание „Истории“ на льготных условиях. Карамзин написал „возлюбленному монарху“ благодарственное посвящение. Оно было составлено в таких верноподданических тонах, с таким лакейским воспеванием деяний „великодушных Царей“, что читать это посвящение, да и саму „Историю“, многим современникам было стыдно.[34]

Карамзин подвергся заслуженной критике за то, что написал историю государей, а не государства и народа.[35] Колкая эпиграмма на Карамзина, авторство которой приписывается А. С. Пушкину, блестяще высмеяла придворного историка. Поэт писал: „В его 'Истории' изящность, простота / Доказывают нам, без всякого пристрастья, / Необходимость самовластья / И прелести кнута.“[36]

Несколько позже похожее верноподданичество объяснило невероятную популярность такого официального историка, как архи-консерватор Д. И. Иловайский. При этом канон прославления Империи и обеления многочисленных прегрешений монархии представлял собой очевидный конфликт интересов.

Цель и смысл написания истории заключается в непредвзятом установлении фактов, в независимом, научном поиске истины. Вместо этого в своей трактовке событий официальная историография традиционно выступала как апология правящего строя задним числом.

Историческая наука долгое время оставалась в тени российской государственности. Правительство сознательно использовало историю в своих целях и направляло её в чётко заданное русло. Для успешного управления и колонизации новых земель Российской империи требовалось колонизовать умы и сердца населения. Успех диктата и внешней территориальной экспансии требовал внутреннего приобщения к самодержавной идеологии. История играла в этом процессе ключевую роль и учила народ патриотизму и повиновению.[37]

Цензура помогала держать историографию в узде.[38] Историческая наука делилась на то, о чём можно было писать, на то, о чём можно было говорить лишь эзоповым языком, и на откровенное табу. Характерно, что когда литератор Д. И. Фонвизин собирался перевести и издать Тацита, то Екатерина II не позволила ему ознакомить русских читателей с античным автором, поскольку считала его историком-тираноборцем.[39] В России существовала масса подобных примеров.

Позже Третье Отделение с его политической полицией докладывало правительству об оппозиционных течениях в науке в целом и в истории в частности.[40] Философ Николай Бердяев заметил: „Россия – самая государственная и самая бюрократическая страна в мире; всё в России превращается в орудие политики.“[41] По мнению Бердяева, русская государственность занимала положение сторожевое и оборонительное.[42]

Слова философа били в цель. Более того, как часть политического истеблишмента сама историография занимала положение сторожевое и оборонительное. И если бы историки Российской империи вдруг отклонились от привычной линии и написали правду об истинном закабалении, беззаконии и эксплуатации в стране, то здание монархии бы заметно пошатнулось.

Вместо этого государство регулировало историческую науку, а наука регулировала умы населения. Государство держало науку на коротком поводке. В годы правления Николая I либеральных профессоров изгоняли из университетов.[43] В Казанском университете были выпущены инструкции начальству. В предписаниях профессорам объяснялось, как именно надо преподавать историю и другие науки.[44]

В XIX веке российский абсолютизм окончательно оформился в репрессивное, классовое полицейское государство. Чрезмерный либерализм и критика правящей династии не допускались.[45] Инакомыслие и свободолюбие в „тюрьме народов“ были чреваты серьёзными последствиями.[46]

Талантливый русский поэт и гуманист И. С. Никитин писал в середине XIX века: „Нет в тебе добра и мира, / Царство скорби и цепей, / Царство взяток и мундира, / Царство палок и плетей.“[47] Режим самодержавия наложил глубокий отпечаток на учёных в плане самоцензуры.[48]

Историография начала постепенно отвоёвывать позиции лишь с начала XIX века. В Российской империи появились исторические общества, исторические издания, началась оживлённая полемика в печати.[49] Жестокое подавление восстания декабристов привело к отрезвлению в обществе. Оппозиционные настроения среди интеллигенции и студенчества усиливались. В обществе началось брожение умов.[50]

Однако в годы правления Николая I политическая реакция тормозила развитие науки. Показательным примером удушающего климата в историографии того времени было то, что диссертация либерального историка Н. И. Костомарова „О значение унии в Западной России“ даже не была допущена к публичной защите.[51]

Из-за сообщения архиепископа Харьковского Иннокентия о „возмутительном“ содержании книги диспут не состоялся. После разгромного отзыва профессора Н. Г. Устрялова и распоряжения министра народного просвещения С. С. Уварова печатные экземляры диссертации Костомарова были преданы сожжению.[52]

Костомарову пришлось защищать новую диссертацию. Позже историк задался самым насущным и крамольным вопросом исторической науки своего времени. Он писал: „Отчего это во всех историях толкуют о выдающихся государственных деятелях, иногда о законах и учреждениях, но как будто пренебрегают жизнью народной массы? Бедный мужик земледелец-труженик как будто не существует для истории; отчего история не говорит нам ничего о его быте, о его духовной жизни, о его чувствованиях, способе проявлений его радостей и печалей?“[53]

Костомаров начал изучать историю в живом народе. За своё свободомыслие он был жестоко наказан. Весной 1847 года член Кирилло-Мефодиевского братства и его единомышленники были арестованы по доносу и обвинены в государственном преступлении. Все бумаги и рукописи Костомарова были опечатаны. Сам он был лишен кафедры, отправлен в Петропавловскую крепость и сослан в Саратов под жесточайший надзор.[54]

В условиях идеологического прессинга монолит исторической корпорации долгое время отставал от прогрессивных веяний. В 1860–70-х годах в России доминирующей школой в историографии оставалась Государственная школа. Она основывалась на утверждении государства как движущей силы русской истории. Основным её теоретиком был тамбовский помещик и профессор Б. Н. Чичерин. Чичерин противопоставлял государство народу. Государственная школа активно боролась с марксизмом в исторической науке.[55]

Как позже вспоминал эсер В. М. Зензинов, были профессора, которые не брезговали соединять свою учёную деятельность с полицейской.[56] Несмотря на это, отношение к прошлому в обществе менялось. Влияние исторических взглядов революционных демократов А. И. Герцена, В. Г. Белинского, Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова и Д. И. Писарева было очень велико.[57]

Со второй половины XIX века независимые голоса либеральных историков звучали всё громче. За Н. Я. Данилевским, К. Д. Кавелиным и С. М. Соловьёвым на сцену пришли Т. Н. Грановский, В. О. Ключевский, А. С. Лаппо-Данилевский и другие. Появилась новая школа историков. Славянофильская доктрина подверглась критике западников.[58]

На историческом фронте появились такие участники революционно-демократического движения, как Н. В. Шелгунов и упомянутый оппозиционный историк и публицист Н. И. Костомаров. Блестящий, самобытный историк А. П. Щапов продвигал идею народности и областности. За это он был выслан в Сибирь, где умер в нищете от чахотки.[59]

Исследование В. В. Берви-Флеровского „Положение рабочего класса в России“ (1869) привлекло внимание страны к нуждам пролетариата. Лидеры социал-демократического движения Г. В. Плеханов, Ю. О. Мартов, П. Б. Аксельрод, А. Н. Потресов и другие прогрессивные представители интеллигенции революционизировали историю общественной мысли. Они вдохнули в дискурс струю свежего воздуха.

В империи начался процесс постепенной эмансипации истории от пут идеологии. Чрезвычайно интересны в этом отношении работы революционера-народника Сергея Степняк-Кравчинского. Его „Подпольная Россия“ пользовалась в народе огромным успехом. „Россия под властью царей“, опубликованная за границей, содержала в себе больше исторической правды, чем сотня работ консервативных историков.

Перевод „Капитала“ Карла Маркса на русский язык произвёл эффект разорвавшейся бомбы и повлиял на взгляды целого поколения.[60] „Легальные марксисты“ П. Б. Струве, С. Н. Булгаков и близкий движению М. И. Туган-Барановский заговорили совершенно новым языком. Наконец, события 1905–1907 годов нанесли мощный удар по привычному историческому нарративу.

Со свержением монархии в феврале 1917 года историография освободилась от пут самодержавия. Но идеологизация истории не прекратилась. После Октябрьского переворота, с установлением однопартийной диктатуры она лишь усилилась.

Советский режим взрастил марксистско-ленинскую историческую науку, угодливо обслуживающую аппарат тирании. Однако зарождающемуся тоталитаризму и этого было мало. Организованный разгром „буржуазных историков“, краеведения и „школы М. Н. Покровского“ показал, что сталинизм не потерпит и тени независимости.[61] [62]

В последующие десятилетия советская историография выполняла роль безропотной служанки партаппарата. Из-за своего догматизма и цензуры марксистско-ленинская историчесткая наука не пользовалась особенным доверием у населения. С крушением СССР в 1991 году исторической корпорации пришлось поднимать дело с нуля.[63]

Идеологический контроль государства стал прослеживаться и в посткоммунистической России. В начале XXI века историческая наука превратилась в мощный политический инструмент воздействия, в ожесточённое поле битвы за умы миллионов россиян.

В путинской России сообщество историков оказалось лишено единства целей.[64] С годами оно становилось всё больше деморализовано.[65] В результате прошлое страны стало активно переписываться сотнями пропагандистов для обслуживания политических, экономических и административных запросов Кремля.

В последние годы в России прослеживается колоссальный идеологический контроль настоящего через прошлое. Как пророчески заметил Джордж Оруэлл, кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым.[66]

Для „Единой России“ как бюрократической твердыни режима монополизация временого дискурса, великодержавная мифология и навязывание идеологического консенсуса стало вопросом выживания.

В разобщённой, обессиленной стране горизонталь истории помогает в укреплении вертикали власти. Поэтому путинский режим делает всё, чтобы насильственно подчинить себе коллективную память народа. Коллектувную память правительство использует для конструирования национальной идеи. Последняя инструментализируется для достижения геополитических амбиций и подавления гражданского сопротивления.

Важно понимать, что установление национальной идеологии и продвижение национальной идеи в России абсолютно незаконны и антиконституционны. Конституция РФ 1993 года в своей статье 13, пункте 2 ясно утверждает, что „никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной.“[67]

Несмотря на это режим из года в год ведёт агрессивную атаку на историю. В ноябре 2003 года президент В. В. Путин встретился с историками в Российской государственной библиотеке. Он заявил, что учебники для школ и ВУЗов не должны становиться на площадки для новой политической и идеологической борьбы. По утверждению Путина, учебники „должны воспитывать у молодых людей чувство гордости и за свою историю отечественную, и за свою страну.“[68]

Путин также призвал „снять всю шелуху и пену, которые за эти годы наслоились.“[69] Это означало не акцентировать внимания на ошибках и преступлениях прошлых лет. После встречи с президентом с известного учебника И. И. Долуцкого „Отечественная история. XX век“ сняли рекомендация Министерством образования для преподавания в средней школе.[70] Учебники истории были пересмотрены. Началось госудаственное „причёсывание“ исторической науки и ретуширование прошлого.

В июне 2007 года на встрече с делегатами Всероссийской конференции преподавателей гуманитарных и общественных наук Путин пошёл ещё дальше. Он заявил, что многие учебники пишут люди, которые работают за иностранные гранты. Путин добавил: „Так они исполняют польку-бабочку, которую заказывают те, кто платит.“[71]

Это обвинение в измене послужило негласным сигналом к травле вольнодумцев.[72] Позже правительство образовало „Комиссию по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России“. Эта комиссия при Президенте Д. А. Медведеве существовала в 2009–2012 годах и стала надзирающим органом над историками. Журналист Семён Новопрудский верно назвал это правительственное детище „комиссией по фальсификации истории в интересах Кремля“.[73]

В своей борьбе за прошлое путинская администрация подчинила себе многих исторических исследователей. Школьные учебники всё чаще переписываются в соответствии с запросами государства.[74] Обсуждение ряда острых тем стало не просто нежелательным, но и чреватым последствиями.[75]

Одно исследование верно отметило, что изучение истории и происхождения мифов, приверженность исторической правде приравниваются чуть ли не к предательству Родины.[76] Независимое историко-просветительское, правозащитное общество „Мемориал“ из года в год подвергается усиленному давлению властей.[77]

Его многолетний авторитетный конкурс школьных исторических работ „Человек в истории. Россия – XX век“ стал предметом нападок националистов и прокремлёвских активистов радикальных организаций НОД и SERB.[78] Эти экстремисты и ретрограды из года в год получают информационную поддержку федеральных телеканалов.[79]

Путинская администрация делает всё, чтобы монополизировать дискурс и представить себя „Министерством правды“. В этом отношении характерна Доктрина информационной безопасности Российской Федерации, утверждённая В. В. Путиным 5 декабря 2016 года.[80]

Эта доктрина представляет из себя пропагандистскую модель Совета Безопасности РФ. Она внедряется под маской защиты национальных интересов. Доктрина информационной безопасности отстаивает воинственное антизападничество, атмосферу паранойи, засекречивание сведений, составляющих государственную тайну или иную информацию ограниченного доступа. Доктрина также отстаивает нейтрализацию информационного воздействия, „направленного на размывание традиционных российских духовно-нравственных ценностей.“[81]

В России практикуются и десятки других путей контроля над прошлым. К ним относится выпуск конъюнктурных, пропагандистских монографий, учебных пособий, коллективных трудов и статей в исторических журналах. Насаждение атмосферы исторического обскурантизма проводится в школах, училищах, ВУЗах и СМИ. Эта атмосфера культивируется благодаря массовому выпуску жанра псевдоисторического фэнтези и антиисторичных, грошовых романов Валентина Пикуля.

Монархические фантазии историка-дилетанта В. Е. Шамбарова и театральная мишура „популяризатора“ истории Эдварда Радзинского помогают отвлечь внимание от реальных проблем историографии. „Сенсационные“ открытия таких шарлатанов от истории, как А. Т. Фоменко, Г. В. Носовский и И. С. Прокопенко порождают массовое невежество.

Откат к ультра-консервативным православным ценностям и теории заговоров играют в формировании этого невежества важную роль. Книжные магазины России заполнены тысячами аляповатых, лживых, псевдонаучных изданий, которые вытесняют с рынка серьёзные академические исследования. История в таких „расследованиях“ – это не история, а кремлёвский пиар.[82]

Переписывание истории в России проводится через подтасовки фактов, деполитизацию прошлого и отрицания ответственности за преступления советского строя. Сознательное занижение числа жертв коллективизации и ГУЛАГа, отрицание Голодомора на Украине и замалчивание провальной советско-финской войны 1939–40 года соседствуют с оправданием позорного пакта Молотова-Риббентропа. Многолетняя советская оккупация Центральной и Восточной Европы, преступления ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ и использование карательной психиатрии в СССР систематически замалчиваются.

Переписывание истории продвигается через пропаганду изоляционизма, конфронтации и идеи национальной исключительности. Наряду с этим власти преподносят новейшую историю через призму милитаристской пропаганды. Активное внедрение идей евразийства и имперской гегемонии с её „славянской реконкистой“ стало очередным звеном в идеологической цепи.

В этой связи показателен проект мультимедийных парков „Россия – моя история“. В данный момент эти мультимедийные парки являются самым масштабным экспозиционным комплексом в стране. География площадок парка охватывает 21 город и простирается через всю Россию.[83]

Спонсируемые Газпромом историко-патриотические центры не просто консервативны. Они насквозь реакционны, лживы и антиисторичны. Неслучайно пропагандистский проект „Россия – моя история“ вызвал протесты профессиональных историков.[84]

Обеление Ивана Грозного в экспозициях сопровождается сервильным акафистом династии Романовых. Монархические реверансы дополняются смехотворным обвинением в адрес декабристов, якобы сотрудничавших с иностранными разведками.[85] На стендах парка в московском ВДНХ неудобные даты, связанные с „Курском“, „Норд-Остом“ и Бесланом были попросту заклеены.[86]

Переписывание истории Кремлём достигается через слепую идеализацию самодержавия. Параллельно с этим в России также продвигается восхваление КПСС и оправдание сталинизма. Именно сталинизм стал для путинского режима свообразным идеологическим якорем. При этом бесчисленные преступления тоталитаризма и многомиллионные жервы ГУЛАГа цинично сбрасываются со счетов.

Бездумная ностальгия по СССР, тоска по „сильному лидеру“ и реабилитация культа личности Сталина в СМИ, историографии и массовой культуре подкрепляют культ личности Путина и его авторитарную власть.[87]

Беспрецедентная атака на прошлое имеет чёткую цель. Она заключается в насаждении исторической амнезии, дезориентации и ослаблении гражданского общества. Народ без исторической памяти уподобляется Ивану, не помнящему родства.

Именно поэтому в наши дни так важно знать историю России во всей её полноте и противоречиях. Лишь зная своё прошлое, можно дать эффективный отпор непрекращающейся пропаганде в настоящем. Лишь зная, как выглядело полицейское государство раньше, можно безошибочно различить его черты и сейчас.

Несмотря на устрашающую зависимость официальной историографии от бюрократического аппарата, кремлёвские пропагандисты, эксперты и политологи любят оперировать термином „объективность“. Себя лагерь ультраконсервативных летописцев обычно относит к „объективным“ исследователям, к ортодоксальному канону. Альтернативную, либеральную, оппозиционную точку зрения своих коллег они снисходительно называют „субъективной“. Этим они подразумевают её спорность и ненаучность.

В действительности никакой объективности в исторической науке не существует. Объективность – это миф. Каждый исторический труд субъективен и трактует события с точки зрения того или иного класса и его интересов. Поэтому когда историки-этатисты претентуют на объективность, – это всего лишь лукавство. Апологеты Кремля намеренно извращают тысячи фактов и опускают массу событий в угоду идеализированной, „патриотической“ версии истории.

Идея книги „Народная история России“ родилась у меня как ответ официальной историографии на её бесконечные пропагандистские мифы, фальшь, полуправду и откровенные фальсификации. Ещё одна причина написания этой книги заключается в моём неприятии исторического элитизма, столь распространённого в России.

Согласно этой реакционной, архаичной концепции народу в истории отводится лишь молчаливая роль исполнителя воли „мудрой“ элиты. В этой трактовке пассивная среда, „толпа“ принимает господство активных „выдающихся личностей“, „героев“, будь то самодержцы, полководцы или политики. В действительности такой подход – не более, чем завуалированная пропаганда культа личности в истории.[88]

Консервативная историография любит рядиться в тогу респектабельности. Она пытается редуцировать историю России до узкой прослойки: князей, монархов и других представителей политических элит. Большинство книг по истории России трактуют события „сверху вниз“, с позиции правительства. История страны преподносится нам как неизбежная прямая – от Рюрика до Путина.[89]

Подобная патерналистская трактовка истории в корне антидемократична и извращает историческую реальность. Элитизм намеренно занижает огромную роль граждан в истории. Он также оправдывает многолетний национальный гнёт народов империи, кровавые захватнические войны самодержавия, многовековое закабаление крестьянства, варварские репрессии по отношению к революционерам и беспощадные подавления рабочих восстаний.

Каждый социальный прогресс в мировой истории обязан своими завоеваниями борьбе. Свободу получают не благодаря, а вопреки правительствам. Образовательные, трудовые и избирательные права, как и права человека в целом, всегда завоёвывались методами гражданского неповиновения, забастовками, демонстрациями, митингами, акциями протеста и солидарности.

В Российской империи крестьянские восстания и бунты заставили абсолютизм подписать Манифест об отмене крепостного права 1861 года. Земские реформы, которые значительно улучшили сферу здравоохранения и образования, были также проведены в результате общественного давления снизу. Женщины завоевали права лишь после столетий правовой, трудовой, и образовательной дискриминации.

Рабочие, которые жили и работали в чудовищной нужде, лишь благодаря упорной борьбе завоевали право на восьмичасовой рабочий день, паузы, отпуск, страхование и профсоюзы. Евреи, которых царская монархия дискриминировала поколениями, смогли вырваться из гетто Черты оседлости лишь после долгого сопротивления.

Революция 1905–1907 годов ограничила абсолютизм, вырвала из рук самодержавия право на демократическую Госдуму. Февральская революция даровала народу равноправие и всеобщее избирательное право. После Октября большевики натолкнулись на общенациональный бойкот. Годы спустя диссидентское движение в СССР десятилетиями боролось за права человека. Таким образом гражданское неповиновение красной нитью проходит через всю историю России.

Я сознательно написал „Народную историю России“ как историю „снизу“, от лица солдат, рабочих, крестьян, служащих и интеллигенции. Эта книга наглядно показывает, что интересы правителей и интересы народа были как правило диаметрально противоположны. Неприятие общественностью баззакония путинского режима подтверждает это противостояние как никогда раньше.

В „Народной истории России“ я рассматриваю стратегии выживания населения и то, как население вело себя в условиях голода, холода и преследований в годы Первой мировой войны и „военного коммунизма“. С помощью сотен документов, дневников, записок, воспоминаний, писем и свидетельств простых людей я показываю то, о чём они думали и что чувствовали. Я также описываю, как народ откликался на декреты, пропаганду и террор власти.

Многие приведённые мной мнения современников о своих правителях весьма нелестны. Другие же – просто уничтожающи. Это доказывает, что пиетет населения к властям, который впоследствии привнесла официальная историография, был преимущественно фикцией.

В „Народной истории России“ читатель не найдёт фальшивого патриотизма. В ней также не будет самовосхваления и воспевания „нас“ против „них“, которыми так богата казённая историография.

Напротив, в отличии от большинства исследователей, я оцениваю действия властей критично и останавливаюсь на неудобных „белых пятнах“ истории. На произволе самодержавия, непрекращающемся ужасе и военной истерии Первой мировой войны, ошибках и просчётах Временного правительства, двойных стандартах большевиков, военных преступлениях и еврейских погромах Белых армий. В этой книге я поставил себе задачу написать о всём том, что принято замалчивать и обходить стороной.

„Народная история России“ – многотомное исследование. Цель его состоит в том, чтобы заново пересмотреть историю ХХ века. Первый том рассматривает жизнь населения с начала Первой мировой до утверждения советской власти. Последующие тома проанализируют те влияния, которые диктатура, Гражданская война и военная интервенция имели на общество.

Первый том состоит из пяти глав: „Война проходит домой“, „Ахиллесова пята революции“, „Миф 'Великого Октября' против реальности тирании“, „Жизнь и смерть русского парламента“ и „Разделяй и властвуй!“

Глава „Война проходит домой“ описывает вступление Российской империи в Мировую войну, милитаристскую пропаганду и невиданную поляризацию общества. Неподготовленность Российской армии к войне, невиданная смертность, политический сдвиг в реакцию, а также экономический, финансовый, транспортный и продуктовый кризисы привели к буре недовольства и поставили монархию на грань пропасти.

Глава „Ахиллесова пята революции“ иллюстрирует многодневные уличные бои в Петрограде, торжество Февральской революции и свержение самодержавия. Несмотря на первоначальную популярность, Временное правительство допустило ряд крупных просчётов. Главным из них стало решение о продолжение войны любой ценой. Это привело к усилению кризиса, росту недовольства и свержению правительства большевиками.

„Миф 'Великого Октября' против реальности тирании“ рассматривает вооружённый большевистский переворот и описывает борьбу за власть в Петрограде и кровопролитные бои в Москве и в Иркутске. Я анализирую тот эффект, который вооружённый захват власти произвёл на страну. Разница между обещанием революции, данным большевиками, и реальностью диктатуры, которая воцарила с их приходом, была огромной.

Глава „Жизнь и смерть русского парламента“ повествует о подготовке и проведении Учредительного Собрания. Она описывает, как РСДРП(б) преследовала политическую оппозицию и показывает атмосферу террора в Таврическом дворце. Используя сообщения прессы и свидетельства очевидцев, я воссоздаю картину беспощадных расстрелов демонстраций в поддержку парламента. С разгоном Учредительного Собрания в стране воцарился удушающий политический климат.

Наконец, глава „Разделяй и властвуй!“ объясняет, почему большевики стали притеснять буржуазию, а вместе с ней и интеллигенцию. В ней я показываю, какие цели преследовал режим в своей классовой войне и как эта война расколола гражданское общество.

В заключение остаётся сказать несколько слов об историческом ландшафте. Изучение прошлого имеет исключительно важную функцию. Оно учит независимости мысли, социальной ответственности и свободе через традицию нонконформизма и бунтарства. История показывает на тысячах примерах простых людей, что с произволом государственной машины нельзя мириться, что за свои и чужие права нужно бороться во все времена. Как сказал анархист Пётр Кропоткин, „прав не дают, их берут!“[90]

История также является богатым источником вдохновения. У кого ещё можно найти столько гражданской позиции, как не у А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, Л. Н. Толстого и В. Г. Короленко? Где ещё можно отыскать столько мужества, как не у советских диссидентов и правозащитников? Где ещё искать надежду, как не в современных движениях протеста против повышения пенсионного возраста, акциях экологического протеста, движении за свободные выборы, защиту политических заключённых и протестах против изменения Конституции? В нашу эпоху насаждаемого равнодушия подобные ориентиры бесценны как никогда.

В 2017 году Вольное историческое общество при поддержке Комитета Гражданских Инициатив выпустило доклад „Какое прошлое нужно будущему России“. Этот ценнейший доклад поднял ряд чрезвычайно важных вопросов о влиянии идеологии на историю. Он также показал, что государство с его ревизией истории сделало резкий поворот от модернизма к традиционализму, от прогрессизма к консерватизму с охранительным и даже реакционным уклоном.[91]

В современной России государство конструирует, редактирует и пропагандирует собственную идеологизированную историю. Эта лубочная, припудренная, героизированная версия имеет чрезвычайно мало общего с реальной историей России. История на заказ имеет такое же отношение к действительности, как Потёмкинские деревни к настоящим российским деревням.

Государственная история неизбежно превращается в карикатуру. Она становится патриотической фантазией бюрократа, сладкой грёзой жандарма. Подобный самовосхваляющий оффициоз опасен, поскольку он систематически извращает события, подавляет рефлексию и парализует свободную мысль.

Борьба за историческую память не ограничивается прошлым. Она разворачивается в настоящем и направлена в будущее. Это делает её актуальной как никогда. Защита истории от идеологических посягательств власти означает защиту гражданского общества, которое не может существовать без исторической истины. Борьба за свою историю становится одновременно и борьбой за национальную идентичность. Как таковая она равнозначна борьбе за освобождение – индивидуальное и коллективное – для всех.

Война приходит домой

Немецкий философ, юрист и политический деятель середины ХIX века Фердинанд Лассаль однажды заметил, что всякое революционное действие требует прежде всего установить то, что есть, то есть выяснить правду.[92] Поиск правды всегда непрост, но в то же время и чрезвычайно увлекателен. Даже в наши дни тот факт, что в результате Октябрьского переворота 1917 года к власти в России пришла партия, представлявшая незначительную часть населения России, трактуется по-разному.

Столетие спустя после Октябрьских событий одни считают приход к власти большевиков революцией и эпохальным событием. Другие продолжают считать свержение Временного правительства военным переворотом, погрузившим страну в пучину хаоса и кровопролития. Ожесточённые дискуссии и споры вызывают и другие вопросы вроде Гражданской войны, массовой эмиграции, НЭПа, коллективизации и Большого террора.

Для того, чтобы понять причину победы Февральской революции и последующего успеха большевиков в октябре 1917 года, необходимо вернуться на несколько лет назад, к истокам империалистической войны. Именно Мировая война повлекла за собой цепь событий, которые в конечном счёте привели к свержению монархии.

Первая мировая явилась неизбежным результатом западного колониализма.[93] К началу ХХ века мир был поделён между империалистическими державами как пирог. Зона влияния и рынки в Африке, на Ближнем Востоке, в Азии, Тихоокеанском регионе, Центральной и Латинской Америке находились под контролем индустриальных государств. Они процветали за счёт того, что столетиями выкачивали ресурсы из колоний.[94]

Молодая, промышленно развитая Германия теснила Британскую и Французскую империи на мировом рынке. Стремление к переделу мира привело к созданию двух блоков: Антанты с Велокобританией, Францией и зависимой от них Российской империи с одной стороны и Тройственного союза с Германией, Австро-Венгрией и Италией с другой.[95] Причин для войны былo множество, поскольку противоречия капитализма накапливались десятилетиями.[96] Среди них был и рост вооружений с крайним обострением борьбы за рынки, и династические интересы монархий, и стремление к разорению конкурирующей нации с присвоением её богатств. К другим причинам относились тайные „джентельменские соглашения” между странами и отвлечение внимания трудящихся масс от внутренних политических кризисов.[97]

Новые источники сырья были необходимы западным странам для развития промышленности на годы вперёд.[98] Военная индустрия, поддерживаемая металлургической промышленностью и могущественными банками, была заинтересована в увеличении доходов и умножении дивидентов. Гонка вооружений и монополизация капитала неизбежно вели к крупномасштабной „превентивной” войне.[99]

Мировая война подготавливалась задолго до её объявления.[100] По выражению анархиста В. А. Поссе, она посылала кровавые сигналы многочисленными национальными и колониальными войнами.[101]

К ним относилась Испано-американская война (1898), боксёрское восстание и интервенция западных держав в Китае (1899–1901), Англо-бурская война (1899–1902), Русско-японская война (1904–1905), Балканские войны (1912–1913) и другие вооружённые конфликты.[102] Неслучайно вопрос о войне стоял на повестке дня социалистических конгрессов с 1889 года.[103]

К лету 1914 года атмосфера противостояния между европейскими блоками была накалена до предела. В воздухе запахло порохом.[104] [105] Поэтому когда 15 (28) июня 1914 года боснийский серб Гаврило Принцип застрелил наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену Софию Хотек, политическое убийство стало долгожданным предлогом для империй. Оно вызвало цепную реакцию, превратившуюся в лавину.[106]

Как заключил один русский марксист, колоссальная военная машина мировой буржуазии пришла в движение.[107] Вступление стран в мировой конфликт сопровождалось невиданной поляризацией общества, паникой, паранойей, слухами о бомбах, начинённых бактериями, отравлении колодцев, немецких цеппелинах и озлоблением против иностранных противников.[108]

Военная пропаганда манипулировала общественным мнением, мобилизуя население в поддержку войны. Для того, чтобы заставить массы забыть про свои интересы и идти на смерть, правительства создали иллюзию необходимости войны. Они представили её как оборону отечества от агрессоров.[109]

По словам историка Н. П. Полетика, только благодаря успешной „мобилизации сознания” капиталисты смогли добиться и успешной „мобилизации тел”.[110] Тактика эта удалась. В результате немецкий экономист Карл Каутский констатировал, что на этот раз была объявлена не мобилизация вследствие войны, а война вследствие мобилизации.[111]

Правящие круги решили за народ всё заранее. Ориентация на воинственный фанатизм была задана. Ещё накануне объявления Первой мировой франзузский социалист и антиколониалист Жан Жорес пророчески сказал, что „каждая нация неслась с горящим факелом по улицам Европы.”[112] Несколько дней спустя, словно в подтверждение слов Жореса, революционер был застрелен националистом в парижском кафе.[113]

Как и большинство враждующих сторон, русская монархия умело скрывала свои имперские амбиции.[114] О давних планах захвата Турецкой Армении и Курдистана как рынков сбыта, разделе Османской империи и овладении проливом Дарданелл не было сказано ни слова. Стремление к захвату Галиции, Персии и упрочение влияния на Ближнем Востоке и Балканах также на афишировались.[115] [116]

Вступление в войну было преподнесено как благородный поступок, как помощь дружественной нации, оказавшейся в беде. Согласно манифесту Николая II, Россия следовала своим историческим заветам, „единая по вере и крови с православными народами” была вынуждена придти на выручку Сербии. Царь утверждал, что ныне народу предстояло „уже не заступаться только за несправедливо обиженную родственную НАМ страну, но оградить честь, достоинство, целость России и положение её среди Великих Держав.”[117]

В грозный час испытаний режим призывал население забыть внутренние распри, укрепить единение царя с его народом, а Россию отразить дерзкий натиск врага.[118] Царский манифест об объявлении войны расклеили на стенах домов в городах и посёлках империи.[119]

Распространение манифеста сопровождалось оркестрированной милитаристской кампанией в печати, нагнетанием военной истерии и барабанной дробью ура-патриотизма. Пропаганда и циничная игра на патриотических чувствах принесли плоды.[120]

Всё, что так или иначе не укладывалось в поддержку войны, фронта и массовой мобилизации, жестоко подавлялось. Среди современников „германская” война мгновенно вошла в обиход как „Великая” и „Вторая Отечественная”, по аналогии с войной 1812 года.[121]

На всех перекрёстках городов империи появились зловещие тёмно-красные объявления о мобилизации с призывом явиться на призывные пункты.[122] По улицам стали шагать агрессивные, провоенно настроенные группы людей. Многие сборища инициировались если не властью напрямую, то близкими к ней черносотенно-монархическими кругами „истинно-верующих”.[123]

Один современник отметил сдвиг в общественной динамике. По его наблюдению, „надвигалось грандиозное, грозное, безумное, отвратительное…”[124]

Дворники, полицейские и охранники с портретами царя и трехцветными флагами вместе с обывателями всех рангов и мастей расхаживали по городу, пели царский гимн и во всё горло кричали „ура”. Мемуарист А. Е. Бадаев описал, как под высокой охраной правительства, обнаглевшие до последней степени, они сбивали шапки с прохожих, врывались в трамваи и дома и избивали всякого, кто не выражал в достаточной мере патриотических чувств.[125]

Самодержавное правительство и его сторонники праздновали свой звёдный час.[126] Буржуазные организации засыпали императора приветственными телеграммами по поводу войны – „столь радостного и долгожданного события.”[127] В Архангельске, Москве, Твери и многих других городах власти устроили шествие с хоругвями и изображениями царя.[128]

В Петрограде многотысячная манифестация, полная энтузиазма, с иконами и портретами членов императорской семьи подошла к Зимнему дворцу. Когда государь вышел на балкон и объявил, что не заключит мира до победы, толпа в пугающем порыве преклонила колени. Люди приветственно кричали и пели „Боже, царя храни”.[129] [130] По свидетельству очевидцев, многие плакали от умиления.[131]

Воинственный шовинизм и опьянение войной распространялись на собраниях, в прессе, в школах и в уродливых карикатурах на Вильгельма II и его союзников.[132] [133] По всей России служили молебны о даровании победы над „нехристями-немцами”.[134]

Современники обратили внимание на то, что в столице с введением военного положения исчезло разнообразие и неожиданности. Один писатель записал в своём дневнике: „Все стали друг на друга похожи, и Петербург прямая улица, как большая дорога проезжая на войну.”[135]

По свидетельству литературоведа В. В. Вейдле, к началу трагедии примешалось много пошлого, тупого, шутовского: „Кровь уже лилась, а в тылу самовосхвалялись, лубочно патриотствовали и болтали вздор.“[136] Национализм также продвигался под лозунгами „шапками закидаем!” и „нашему солдатику всё нипочём: и холод, и голод, и картонные подмётки.”[137]

По стране ходила песенка с припевом „Для российского солдата / Пули, бомбы – ничего. / С ними он запанибрата / Всё безделки для него.”[138] Писатель А. И. Куприн, имевший армейский опыт, проницательно отметил, что всё это – самонадеянный вздор, грубый балаган, легкомысленное враньё, однако за этой похвальбишкой пряталось большое зло.[139]

И действительно – под воздействием пропаганды мобилизованные подверглись опасному легкомыслию. Из товарных вагонов раздавались песни. Дамы раздавали солдатам папиросы и цепляли им цветы на штыки.[140]

Пехотинец В. У. Сахарчук вспоминал, как при объявлении войны послышались восторженные крики, полетели в воздух фуражки и заиграли оркестры. Сахарчуку и остальным казалось, что война – это легкая прогулка, что немцы будут разбиты в первом же бою.[141]

Русская армия была мобилизована в громадных, небывалых до этого размерах.[142] Однако за канонадой орудий на Западе, треском пулемётов, веерами шрапнели и металлическими дождями пуль и осколков пришла смерть.[143] Навстречу ей бросали людей в кровавый водоворот.[144]

Неделя шла за неделей. Гробы с фронта возвращались сначала сотнями, а потом тысячами. Уже к концу августа царская армия потеряла 20 тысяч убитыми и 90 тысяч пленными.[145] Предсказание поэтессы Анны Ахматовой, сделанное в стихотворении „Июль 1914”, сбывалось на глазах:

Сроки страшные близятся. Скоро

Станет тесно от свежих могил.

Ждите глада, и труса, и мора,

И затменья небесных светил.[146]

Отправка на фронт воинских эшелонов сопровождалась массовым сбором благотворительных средств на „военные нужды”.[147] За ними шли объявления о мобилизации новых возрастов и облавы на дезертиров.[148]

Согласно официальной версии, объявление о войне с Германией было принято с энтузиазмом всем русским обществом.[149] [150] Но в действительности это было далеко не так. Война для многих стала катастрофой и несчастьем. Она вызвала чувство отторжения и протеста у миллионов людей.[151]

Страна разделилась на „приемлющих“ и „неприемлющих“ войну.[152] Патриотизмом, по свидетельству современников, пылали только господа. В „низах“ же шло глухое брожение.[153] В одной лишь столице в день мобилизации в знак протеста против войны бастовало более 20 предприятий.

Рабочие встречали запасных криками „Долой войну!“ и пением революционных песен. На улице завязывались драки между рабочими и агрессивными громилами-черносотенцами. Порой мобилизованные присоединялись к рабочим, но на подмогу крайне правым спешила пешая и конная полиция.[154] Антимилитаристов и демонстрантов избивали с криками „изменники“, „предатели“. После этого участников демонстрации отправляли в полицейский участок.[155]

С объявлением войны на лицах многих граждан читалось уныние, а в рабочих кварталах современники наблюдали горе и слёзы.[156] [157] Свидетелям запомнились раздирающие душу сцены.[158]

Было ясно, что многие призывники уходили из родного дома с тем, чтобы никогда не вернуться назад. Несмотря на то, что продажа алкоголя с началом войны была запрещена, мобилизованные доставали спиртное, чтобы заглушить страх и тоску.[159]

Некоторые очевидцы говорили о нервозности и животной панике. Сплошные стоны и плач стояли и при проводах призывников на войну.[160] При прощании на станциях дело доходило до того, что причитающие жёны мобилизованных цеплялись за буфера вагонов, бросались под колёса, ложились на рельсы и перегораживали путь поезду.[161]

Крестьянин Иван Юров вспоминал жуткую картину отправки мобилизованных. По его выражению, у многих мужчин, как они не крепились, из глаз лились слёзы, а все женщины истерически рыдали или скулили каким-то нечеловеческим голосом, держась обеими руками за своих мужей.[162]

Юров заметил, что мужчины каким-то помертвевшим взглядом смотрели на оставляемых жён и детей: „Глядя на всё это, хотелось и самому завыть по-звериному от бессилья против этого великого и ужасного бедствия. И больше всего было больно от сознания, что это бедствие подготовлено и обрушено на головы народных масс кучкой бесчувственных к народному горю людей.“[163]

Летом 1914 года, когда Российская империя вступила в Мировую войну, военное ведомство, кабинет министров, Государственный Совет, двор и даже Госдума были убеждены, что война с немцами будет узкорегиональной и закончится в четыре, максимум в семь-восемь месяцев.[164] Как и на Западе, никто в России не предполагал, что военные действия затянутся на несколько лет.[165] [166]

Немцев и австрийцев собирались быстро „раскатать”, а Берлин взять к рождеству.[167] Подобные фантазии были невероятно наивны. Война из „молниеносной” превратилась сначала в маневренную, а потом в окопную. Противостояние стало вестись на истощение противника.[168]

Как отметили авторы одного исторического исследования, вызванные элитами события скоро переросли через их головы: „Армии, непрерывно возрастали в числе, закапывались в землю друг против друга.”[169]

Расчёт на быстрое завершение войны привёл к бездумной трате ресурсов. По оценке одного генерала, и без того недостаточные запасы вооружения, боевых припасов, снаряжения и обмундирования расходовались в первые месяцы войны с чудовищной расточительностью.[170]

После бесчисленных похорон военному конфликту по-прежнему не было видно конца. Члены Антанты, и особенно царская империя, отставали от Германии в плане подготовки к войне и качестве вооружения.[171] В России организация высшего командования и умение управлять войсками продолжали оставаться на весьма низком уровне.[172] [173]

Многочисленные ошибки и неудачи проигранной Русско-Японской войны 1904–1905 годов не были учтены. Необходимая реорганизация армии проводилась чрезвычайно медленно.[174] [175] Утверждения военного министра В. А. Сухомлинова накануне войны о том, что „Россия готова!“, были не более, чем хвастливой болтовнёй.[176]

В действительности ни о какой готовности к войне не было и речи.[177] Согласно воспоминаниям одного думца, Сухомлинов знал не больше человека, только что прибывшего с луны.[178] По свидетельствам современников, на всём лежал досадный отпечаток импровизаторского дилетантизма.[179]

Места для мобилизованных катастрофически не хватало. Казармы были переполнены до отказа. Под казармы пришлось приспособить бани, конюшни и рестораны.[180] В столице для размещения призывников также приспособили здание университета.[181] Многим мобилизованным всё равно приходилось спать на площадях.[182]

Свидетели отмечали, что неприступные крепости падали, в плен сдавались целые полки, им не хватало твердости и выдержки, сказывалась и нехватка оружия.[183] Контрразведчик В. Г. Орлов, вошедший в Верховную следственную комиссию по расследованию скандала в военном министерстве, вспоминал: „Ни продовольствия, ни оружия, ни боеприпасов. Устаревшая армия и полное отсутствие резервов!“[184]

В дополнение к этому на суше и во флоте царил невообразомый хаос и растерянность.[185] Артиллерийские парки выдвигались на линии фронта слишком далеко и захватывались противником.[186] В армии ощущался недостаток перевозочных средств, снарядов и винтовок, неудачное распределение запасных среди кадровых солдат и патронный дефицит.[187] [188]

Через несколько месяцев после начала войны солдатам-новичам стали выдавать по одной винтовке на двоих.[189] Дело доходило до того, что пехотинцы шли в бой с винтовками модели 1878 года. В приказе говорилось не тратить патронов понапрасну и забирать винтовки и патроны у раненых и убитых.[190] [191]

По данным генерала А. А. Брусилова, отбиваться приходилось штыками, контратаки производились почти исключительно по ночам, с наименьшей затратой оружейных патронов.[192] Военные заказы по снабжению выполнялись заводами медленно. Ввоз станков и машин из-за границы был ограничен.

Работу также усложняла инертность, бюрократическая волокита и межведомственные трения. Огромные расстояния и недостаточно развитая железнодорожная сеть затрудняли переброску и концентрацию войск.[193] По многочисленным свидетельствам, солдаты жаловались на полную неразбериху, царившую в войсках. Не было ни определенных чётких приказаний, ни общей цели, ни должной связи между частями.[194] [195]

Русская авиация по сравнению с немецкой находилась в зародыше. Её приходилось развивать в спешке, создавая подготовительные школы лётчиков.[196] Как признался председатель военно-морской комиссии А. И. Шингарев, состояние воздушного флота было отчаянное, неподготовленность страшная.[197]

Отечественная индустрия была не в состоянии обеспечить воздушный флот. Большую часть самолётов приходилось закупать за границей.[198] Самолёты, которые союзники продавали России, были самого низкого качества. Это был устаревший хлам, на котором больше не желали летать западные лётчики. В стране их называли не аппараты, а „препараты“.[199]

Незнакомство с новыми аэропланами было связано с огромными затруднениями.[200] В целом же, к прискорбию миллионов русских солдат, в войну противники владели воздухом.[201]

Положение морского флота, находившегося в стадии реконструкции, было немногим лучше. Черноморский флот состоял из пяти устревших военных кораблей, двух старых крейсеров, четырёх миноносцев и многочисленных вспомогательных судов. Подводных лодок практически не было, так как имеющиеся в силу своей старости и маленького размера с трудом могли нести позиционную службу у берегов. В Балтийском море русский флот нёс одно поражение за другим.[202]

Участие русского ВМФ в военных действиях носило в основном прибрежный и оборонительный характер.[203] Все эти недостатки подверглись заслуженной критике. Одни заговорили о технической несостоятельности русского милитаризма.[204] Другие – об организационном развале, мрачной картине полного разгула наглого самодурства, безбрежного невежества в своем деле и совершенного отсутствия у власти стоящих людей.[205] Протопресвитер Русской армии и флота Г. И. Шавельский заметил без всяких обиняков, что немало генералов, гремевших в мирное время, на войне оказалось ничтожествами.[206] Но ещё более губительной была преступная трата генералитетом людских ресурсов.[207]

Общественный деятель князь С. Е. Трубецкой вспоминал, что бессмертный суворовский принцип „пуля дура – штык молодец!“ военные понимали не как преобладание духа над материальной техникой, а чересчур примитивно и буквально.[208]

Трубецкой подвёл итог: „Сколько стоило это армии! Крови наше командование не жалело. Причиной этого была, насколько я понимаю, не какая-то 'жестокость', а скорее примитивизм стратегических и тактических концепций. Сколько генералов у нас прославились любовью к ударам 'в лоб'…“[209]

В результате в некоторых полках погибало до 90% состава.[210] Солдат бросали в мясорубку, не считаясь с жертвами и действуя по формуле „они у меня орлы, всё переносят и умирают с радостью…“[211] Раненых и убитых на позициях было столько, что их не было возможности убирать с полей. Раненые по несколько суток лежали, оглашая воздух криками и стонами.[212]

Писательница С. З. Федорченко, побывавшая на фронте, заметила, что война была как „огромная давильня, пресс огромный что ли.“[213] И даже представитель правящей династии Великий князь Александр Михайлович признался, что ему довелось быть свидетелем самоубийства целого материка.[214]

Прибыв на фронт, солдаты немедленно утрачивали всякие иллюзии. Окопы стали школой боли, ненависти и гнева.[215] Так уже в конце августа 1914 года один рядовой описывал в письме свои чувства. По его словам, по дороге в Люблин солдаты все солдаты пели песни, а как доехали до Люблина, у всех словно языки отнялись: „Раненых здесь несколько тысяч, плач, рёв, рыдания, крик – прямо страшный суд. Дыбом волосы стоят; по вокзалу, по рельсам, по дорогам валяются раненые; некоторые по три по пяти дней валяются голодными.”[216]

Члены Госдумы, побывавшие на фронте, отмечали критическое положение со снарядами, винтовками и патронами. Они с прискорбием констатировали: „Мы воюем телами.“[217]

Опустошённость, злость и ощущение предательства брали своё. Когда с фронта пребывали поезда с ранеными, их встречали как героев, с цветами и почестями. Но раненые, по свидетельствам современников, были серьёзны. Казалось, они узнали что-то такое, отчего окружающие в их глазах были смешными детьми или пустыми бездельниками.[218]

Солдат по имени Фёдор Фомин, вспоминал, как всего несколько месяцев после вступления в войну империалистическая была в самом разгаре. Он отметил: „Ненасытная утроба фронта требовала ещё и ещё человеческого мяса. На убой 'за царя и за веру православную' гнали всё новые тысячи людей. Дошла очередь и до меня. В январе 1915 года я был досрочно призван в армию.”[219]

Вместо обещанной скорой победы последовали первоначальные успехи, а затем поражение царской армии на ряде фронтов.[220] Русская армия несла огромные потери в людях. Плохая подготовленность царского режима к войне стала очевидной для всех. По утверждению современников, это действовало на настроение солдат, а через них – на весь народ.[221]

Впоследствии многие генералы были вынуждены признать ряд ошибок и промахов. Но дела было уже не исправить, а жизней не вернуть.[222] В 1915 году центр тяжести Мировой войны передвинулся на Российскую империю. Армии были вынуждены отступать на восток. По мнению генерала А. И. Деникина, великое отступление стоило дорого, потери составляли более миллиона человек. По заключению генерала, огромные территории – часть Прибалтики, Польша, Литва, часть Беларуссии и почти вся Галиция были потеряны: „Кадры выбиты. Дух армии подорван.“[223]

Среди воинственно настроенной буржуазной части общества поддержка войны во многом носила отпечаток классового лицемерия.[224] Правящие слои с радостью поддерживали идею бойни. Но только до тех пор, пока им самим и их сыновьям не приходилось в ней участвовать.[225] Право проливать кровь за высокую идею резервировалось преимущественно для бедного и необразованного люда.[226]

По словам одного современника, пределом жертвенности всей массы русской интеллигенции была посылка в действующую армию кисетов с табаком, исполнение гимна в кабинетах загородных ресторанов и патриотические речи на бесчисленных „собраниях“.[227] Как саркастично резюмировал вольноопределяющийся В. В. Арамилев, больше всего трясут патриотическими штанами те, кто никогда на фронт не поедут.[228]

Люди с достатком пускали в ход связи, взятки, протекцию чтобы стать „безбилетниками“ и не рисковать жизнью.[229] Они пытались пристроиться на безопастном месте: в штабе, в обозе, в Красном Кресте или по тыловым организациям.[230] [231]

Чувство самосохранения также заставляло представителей образованных слоёв идти не в пехоту, а в кавалерию, связные, инженерные и артиллерийские войска. Там было несоизмеримо больше удобств и меньше потерь.[232] [233]

Один свидетель с горечью заметил, что каждый хитрит, врёт и покупает, как может. Продавалось всё от коек и отсрочек до штемпелей и очередей.[234] [235] В отличие от состоятельных людей у бедняков подобных возможностей не было. Неудивительно, что в ряде регионов вроде Поволжья и Сибири мобилизация вызвала заметные волнения.[236]

По данным генерала Ю. Н. Данилова, беспорядки среди призванных прокатились довольно широкой волной и в некоторых местах вроде Барнаула приняли очень бурный характер. Для подавления их пришлось принять крутые меры вплоть до оружия включительно. Поэтому генерал заключил, что патриотические манифестации и взрывы энтузиазма являлись, по-видимому, лишь „дешёвым фасадом, за которым скрывалась невзрачная действительность.”[237]

Так оно и было. В начале войны в отдалённых от фронта городах вроде Иркутска мобилизованные крестьяне неожиданно узнавали, что до немецкой границы им ехать две-три недели. После этого они впадали в полное недоумение. То, что навстречу немцу нужно было ехать так долго и „искать“ врага, совершенно не вязалось с идеей защиты отечества от внешнего нападения.[238]

В деревнях при наборе рекрутов жёны, матери и сёстры открыто проявляли свои антивоенные чувства. Когда их мужей, братьев и сыновей забиралии, женщины-крестьянки громко проклинали тех, кто уводил их на фронт.[239] В ряде мест были также отмечены „бабьи бунты“. В ходе их женщины отбивали угоняемых запасных. Власти учились на ошибках. В опасных губерниях вроде Саратовской они угоняли запасных по ночам, не давая им проститься с родными.[240]

Правы были те, кто утверждал, что народ не хочет войны.[241] Прав был и политический деятель В. Б. Станкевич, который заметил, что война воспринималась как нечто внешнее, чужеродное. По словам Станкевича, масса русского общества никогда не почувствовал в войне своего собственного дела.[242]

Тем не менее, под воздействием милитаристской машины многие в Российской империи и за её пределами поддались пропаганде и поверили в необходимость противоборства между странами Согласия и Центральными державами.

Это было неудивительно. Пресса трубила в горн войны днём и ночью. Количество провоенных брошюр, листков и книг, выброшенных на книжный рынок, было гигантским. Лишь в 1915 году официальное число подобных изданий в Российской империи достигло 600 с общим количеством до 11 миллионов экземляров. Средним количеством пропагандистского материала было 2 миллиона экземпляров в месяц.[243]

Большинство этих провоенных изданий было правительственным. Они были чрезвычайно низкого, лубочного качества. Дух человеконенавистничества и вольное обращение с фактами в провоенных брошюрах были поистине беспрецедентны.[244]

Искусство активно работало на военную пропаганду. Художники, писатели, театральные деятели и музыканты поддержали правительственную линию. Большинство поэтов Серебряного века также бросилось воспевать войну, романтизируя и идеализируя её.[245] Самых активных из подобных поэтов прозвали „соловьями над смертью“.[246]

В результате индоктринации не только политический эстеблишмент, но и широкие массы, и либералы, и даже большинство социалистов, членов II Интернационала, поддержали войну.[247] Вчерашние пацифисты попали под власть националистического психоза. Они голосовали за военные кредиты, помогая правительству своей прессой и агитацией.[248]

Организация „войны против войны“ провалилась.[249] Сама идея Интернационала благодаря его поддержке войны потерпела полное крушение.[250] В ходе Мирового конфликта русские социалисты разбились на два течения. Первые настаивали на необходимости защиты России от германского империализма. Вторые же ставили интернациональные интересы выше национальных и осуждали войну.[251]

Большинство левых и социалистических партий примкнуло к первому течению. Фактически большинство левых капитулировало, не оказав серьёзного сопротивления милитаризму. Многие социалисты активно способствовали мобилизации трудовых масс на фронт.[252]

Меньшевик О. А. Ерманский блестяще заметил, что, выставив лозунг обороны „своей“ страны, меньшевики пришли в вопиющее противоречие с классовой позицией международной солидарности рабочих, так как по существу теория обороны каждым народом своего „отечества“ была равносильна лозунгу „Пролетарии всех стран, хватайте друг друга за глотку!“[253]

Тем, кто агитировал против войны, приходилось чрезвычайно нелегко. Любое мнение, не укладывающееся в поддержку войны, подвергалось травле.[254] По свидетельствам большевиков, удары на их организации сыпались один за другим.[255]

Лозунгами имущих классов и их идеологов стали: „Национальное единение!“, „Никакой политики!“, „Всё для войны!“[256] Надзор полиции везде и над всеми был тайный и явный.[257] Но и без него мишура, парады и верноподданичество стали напоминать времена средневековья.[258]

Известный левый журналист В. А. Поссе вспоминал, как в 1914 году проехал по стране с лекциями против войны. Обстановка была совершенно пугающей, на грани самосуда. Достаточно сказать, что епископ Амвросий прочитал проповедь. В ней он, ссылаясь на статью Поссе в „Прикамской Жизни“, назвал его австро-венгерским шпионом и заранее отпускал грех тем, кто расправится с ним как с врагом.[259]

В то же время монархия стала активно преследовать рабочие организации, включая даже легальные. Жандармское управление, полиция и Охранка свирепствовали.[260] По словам одного рабочего организатора, Сибирь снова наполнилась толпами ссыльных.[261]

Крымский поэт Максимилиан Волошин отметил характерную особенность того времени. По его мнению, в газетах начала войны поражало то, что все они – и союзнические и германские – повторяли друг про друга одно и то же с буквальной точностью, высказывали те же мысли, приводили те же доказательства. Разница была только в собственных именах.[262]

По словам поэта, уху, привыкшему к разноголосице человеческих мнений, это единодушие казалось поразительным. В первый раз после Вавилонского столпотворения все народы заговорили одним языком. Волошин писал, что достаточно было всем европейским странам на несколько часов совпасть в своих самоутверждениях, как им не оставалось ничего другого, как с яростью кинуться друг на друга с намереньем перерезать своему соседу горло.[263]

Волошин продолжил: „Эту диаболическую иронию войны можно было почувствовать только здесь, на этом перекрестке всеевропейской лжи. В каждой из отдельных воюющих стран ложь была своею условной, военной правдой – удобной, необходимой и потому незаметной. Здесь ЛОЖЬ стояла во весь свой апокалиптический рост.“[264]

Ложь действительно висела над всем как дымовая завеса и вела к озверению.[265] Л. Д. Троцкий верно заметил по этому поводу, что никогда со времени сотворения мира правящие классы не лгали так много, как в эпоху нынешней войны: „'Эта война есть война за демократию'. 'Эта война есть война за мир и союз наций'. 'Эта война есть последняя война'. Под прикрытием этих лозунгов шло и идет дальнейшее натравливание народа на народ.”[266]

На Западе и в Российской империи резкий политический сдвиг в реакцию был очевиден. Даже председатель Госдумы, консервативный политический деятель М. В. Родзянко вспоминал, как вернувшись в Петроград перед самым объявлением войны, он был поражен переменой настроения жителей столицы.[267]

Родзянко писал: „'Кто эти люди?' – спрашивал я себя с недоумением, – 'которые толпами ходят по улице с национальными флагами, распевая народный гимн и делая патриотические демонстрации перед домом Сербского посольства'. Я ходил по улице, вмешивался в толпу, разговаривал с нею и, к удивлению, узнавал, что это рабочие, те самые рабочие, которые несколько дней тому назад ломали телеграфные столбы, переворачивали трамваи и строили баррикады.“[268]

Сдвиг вправо затронул и все остальные слои русского общества, включая интеллигенцию.[269] Самодержавие заметно окрепло.[270] Как констатировал один писатель, Россия стала неузнаваема.[271] Известный религиозный философ С. Н. Булгаков писал в письме от 8 (21) июля 1915 года литератору М. О. Гершензону, что немцам опять было суждено явиться „Атиллой – бичём гнева Божия над буржуазной Европой“.[272]

Булгаков также отметил, что ему было страшно вспоминать, какова была Европа (а с нею и Россия) до войны, – как можно было с ней мириться, как сама она себя переносила. Образ Европы накануне войны, по его мнению, оставался для него страшней, чем образ войны, срывающий все повязки и условности.[273]

В то время, как Булгаков отстаивал идеи славянофильства с его пророческой миссией России и благословлял пути Провидения, наслаждаясь спокойной жизнью вдали от фронта, бойня продолжалась. Она несла народу всё новые и новые страдания. Несмотря на десятки тысяч беженцев из прифронтовой полосы, Польши, Королевства Сербии и других регионов, монархию и правящие партии урегулирование беженского вопроса совершенно не интересовало.[274]

Закон об обеспечении нужд беженцев был принят лишь 30 августа (12 сентября) 1915 года, более, чем через год после объявления России войны. Тогда же были отпущены и первые денежные средства.[275] До этого беженцы ютились в приютах, богадельнях и на частных квартирах сострадательных граждан.[276]

Вместо оказания поддержки перемещённым лицам реакционные элементы активизировались. Они начали крупномасштабную националистическую компанию против этнических немцев, проживающих на территории империи.[277]

Причиной анти-немецких настроений стали клеветнические утверждения правых о том, что обрусевшие немцы, якобы, выполняют роль шпионов и играют на руку германскому командованию. Зачинщики нередко были черносотенцами из Союза русского народа.[278]

В день объявления войны в Петербгурге произошли погромы, поджоги магазинов и домов немецких и австрийских подданных.[279] Анти-немецкая истерия привела к тому, что 22 июля (4 августа) 1914 года посольство Германской империи на Исаакиевской площади под крики „ура“ и улюлюкание толпы было совершенно разгромлено.[280]

Ни в чем не повинный посольский кельнер был убит. Группы вандалов били окна и вышвыривали из кабинетов посольства мебель. Яростно стуча молотками, они умудрились сбить с парапета статуи колоссальных голых тевтонов и лошадей на проспект. Часть статуй оттащили за два квартала и сбросили в воды Мойки.[281]

Генерал Ю. Н. Данилов, ставший свидетелем этой безобразной картины, отметил, что полиция бездействовала, вероятно, боясь заслужить упрёк в отсутствии патриотизма.[282] Эскадрон стоял наготове. На площади во время погрома присутствовал сам министр внутренних дел Н. А. Маклаков. Присутствовал и только что назначенный градоначальник Петрограда князь А. Н. Оболенский.[283] Оба они палец о палец не ударили, чтобы прекратить одичание.

Напротив здания посольства, в стороне Исакиевского собора, горел громадный костер. На нём жгли портреты императора Вильгельма II. Позже толпы собрались громить и австрийское посольство, но полиция не допустила разгрома.[284] Это остервенение было только началом.[285] [286]

Публикация сведений о „германских зверствах“ подливало масло в огонь.[287] Вчерашние космополиты превратились в ярых националистов. Русский язык стал стремительно очищаться от германизмов.[288] В ресторанах „филе по-гамбургски“ и „венский шницель“ переименовывались в „филе славянское“ и „шницель по-сербски“.[289]

По воспоминаниям современников, Бетховена и других немецких композиторов не то чтобы запретили исполнять, но запретили при исполнении именовать. В результате на программах и афишах значилось: „Западноевропейская светская музыка начала ХIX века. Девятая симфония.“[290] Немецкие оперы, вагнеровские и не только, были сняты с репертуара.[291]

В октябре 1914 года поступило предложение изгнать австро-германских подданных из Московского Литературно-художественного кружка. Дирекция клуба малодушно предложила не возобновлять членских билетов своих австро-германских участников и не допускать их в качестве гостей.[292]

По признанию историка С. П. Мельгунова, в кружке „патриотами“ произносились погромные речи. Когда Мельгунов выступил против подобного произвола и вышел из кружка в знак протеста, он был высмеян в прессе и назван „изменником отечества“.[293] Обладатели немецких фамилий стали скрывать своё происхождение и менять фамилии на русские.[294]

На волне германофобии Санкт-Петербург в 1914 году был царским указом переименован в Петроград. Режим хотел дистанцироваться от германски-звучащего названия столицы. В действительности власть демонстрировала фантастическое невежество. Название Петербурга имело голландские корни (Санкт-Питер-Бурх), поскольку Пётр I некоторое время провёл в Нидерландах и был большим поклонником голландской культуры.[295] [296]

Масса немецких поселений в Поволжье была также переименована и получила русские названия.[297] Между тем с осени 1914 немцев-заложников – владельцев фабрик, заводов и крупных магазинов стали сажать в тюрьмы.[298] Некоторые адвокаты отказывались защищать своих клиентов, проживавших в Российской империи германских подданных.[299]

9 (22) февраля 1915 года Общее собрание кассационных департаментов Сената пошло ещё дальше. Оно незаконным образом лишило подданных воюющих с Россией государств права на судебную защиту.[300]

Русским немцам было не легче. По словам сотрудника Охранки А. П. Мартынова, в связи с проявившимся „административным восторгом“ немцев обыскивали по доносам, сыпавшимся как из рога изобилия.[301] В 1915 году, после неудач на германском фронте, поиск „виновников“ и травля немецкой диаспоры лишь усилилась.[302]

Её представители превратились в настоящих изгоев. Разговоры на немецком и обучение немецкому языку были административно запрещены. Немецкие издания и общественные организации – тоже.[303]

Евангельские собрания разгонялись, евангельские периодические издания и церкви закрывались. Протестантских проповедников и служителей арестовывали и ссылали.[304] Немцев, а с ними и чухонцев (финнов и эстонцев) оскорбляли, а порой и избивали в тёмных переулках.[305]

С начала войны в печати стали появляться псевдо-научные брошюры о преполагаемом „немецком засилье“ в стране.[306] Уже своими заголовками они призывали к расправе над давно ассимилировавшимися соотечественниками. „Немецкие шпионы“, „Немецкое зло“: Сборник статей, посвященных вопросу о борьбе с нашей „внутренней Германией“, „Общество 1914 года (Борьба с немецким засильем)“ были лишь немногочисленными примерами.[307]

Царская власть и генералитет приказали арестовывать обрусевших немцев, которых считали подозрительными. Всё население русских немцев было депортировано из стокилометровой зоны, приграничной с Австро-Венгерской и Германской империями. Тысячи законопослушных обрусевших немцев стали заключать в лагеря для военнопленных до окончания войны.[308]

Вскоре из состава выборных московского биржевого общества исключили всех лиц, носящих немецкие фамилии. Органы власти ввели ликвидационные законы.[309] [310] Последние представляли собой ограничительные законы против русских граждан, имеющих австрийские, немецкие и турецкие корни.[311]

Наконец, ситуация с немецкими погромами ухудшалась. Если первые погромы были стихийными, то многие последующие происходили при явном попустительстве, а порой и прямой поддержке властей.[312] [313] Шовинистский угар достиг своего апогея в массовом немецком погроме, который произошёл в Москве 27–29 мая (9–11 июня) 1915 года.[314]

Погром был спровоцирован сообщениями жёлтой прессы. Она подогревала обывательскую злость и печатала списки немецких фирм и магазинов.[315] Ужас погрома был невообразимым. В нём принимало участие до 100 тысяч человек. Русских с немецкими фамилиями избивали, грабили и убивали.[316]

Позже погромы перекинулись на окраины города. В Москве с 22.00 до 05.00 был введён комендантский час с запретом появления на улицах.[317] Многие очевидцы были травмированы увиденной жестокостью и охотой на людей.[318]

Общественный деятель Л. А. Тихомиров вспоминал, как садоводство Мейера было на его глазах снесено с лица земли. Делалось это погромщиками с исступляющей энергией: „Выбивались окна, весь товар уничтожался, выбрасывался на улицу, топтали, разрывали, рубили ломами и топорами.“[319]

475 торгово-промышленных предприятий и 217 квартир и домов Москвы были разгромлены. Ряд домов был сожжён. Среди пострадавших было 113 германских и австрийских подданных, 489 русских с иностранными фамилиями и 90 лиц с чисто русскими фамилиями.[320]

По самым консервативным данным, 3 немца было убито и 40 ранено. По другим данным, погибших было больше. Лишь 7 человек были убито солдатами, вызванными для прекращения бесчинств. 9 погибло в огне пожаров.[321] [322] Некоторые называли гораздо большее число жертв погрома.[323] Материальный ущерб составил от 29 до 70 миллионов рублей.[324] [325]

Поведение московской полиции и городской администрации по отношению к погромщикам варьировалось от терпеливого до откровенно поощрительного. Впоследствии пара функционеров была смещена. Остальные же виновные чиновники никакой ответственности не понесли.[326]

Между тем немецкие погромы продолжались. Они также произошли в Нижнем Новгороде, Астрахани, Одессе, Екатеринославе и других городах.[327] [328] [329] Антинемецкая истерия, доносы населения и дискриминационные меры правительства усилили латентный национальный конфликт.

Согласно одному исследованию, немцы видели две возможности выхода из сложившейся ситуации: эмиграцию за рубеж или миграцию на окраины России, как можно дальше от политического центра. Число мигрировавших в Сибирь, Центральную Азию и на Дальний Восток превысило численность эмигрантов.[330]

Царский режим реагировал на недовольство войной и старался отвести критику от себя. Монархия искала козла отпущения.[331] Она делала всё, чтобы натравить население на этнические меньшинства, на антимилитаристов, на бастующих рабочих, которых обвиняли в „саботаже“ и „помощи врагу“.[332]

Тем не менее это не меняло очевидного факта. В бойне и связанном с ней недовольстве были виноваты самодержавие и буржуазия. Но, защищая свои классовые интересы, режим Николая II упорно продолжал настаивать на продолжении войны до победного конца. Фактически всё население империи было разделено на „своих“ и „чужих“.[333]

К „своим“ относились монархисты, аристократия, лояльная самодержавию РПЦ, консерваторы-ортодоксы и реакционеры всех мастей. К ним примыкали индустриалисты, крупные акционеры предприятий и другие „мародёры тыла“. К „своим“ также относились союзники. Число их росло и сопровождалось исполнением гимнов их стран.[334] Исполнение этих многочисленных гимнов превратилось со временем в утомительный, казённый ритуал.[335]

На другой стороне общественного спектра находились „чужие“. Это были этнические немцы, австрийцы, венгры, турки, а также болгары. Из-за противоборства с Османской империей к мусульманам Кавказа, Средней Азии и Крыма стали относиться с подозрением, как к „пятой колонне“.[336]

Меннонитов административно преследовали, отбирали имущество и выселяли.[337] К другим нежеланным меньшинствам относились евреи, которых постоянно грабили, брали в заложники, обвиняли в предательстве и убивали.[338] [339] Наконец, к другим „внутренним врагам“, согласно военной пропаганде, относились „враги внутреннего Государства, преступники Отечества, приносящие вред (шпионы, воры, бунтовщики, грабители), враг скрытный и скрытно действущий.“[340]

Другими словами любой протестант, католик, мусульманин и еврей становился мишенью. Мишенью также становился и пролетариат, и студенты, и социалисты, и инакомыслящие.[341]

Фактически любой здравомыслящий человек, выступающий за прекращение ультра-национализма, шовинизма, кровопролития или отстаивающий права свободного волеизъявления, национальных меньшинств и рабочих, моментально причислялся к „внутренним врагам“ со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Со временем Мировая война перешла в свою затяжную фазу. Все прогнозы военных экспертов и стратегов относительно завершения конфликта оказались ложными.[342] Симфония человеческого горя набирала оглушительное крещендо.[343]

Укреплённые линии окопов с брустверами и колючей проволокой растянулись на сотни километров вдоль линии фронта.[344] Массу погибших солдат на фронте стали хоронить в братских могилах.[345] Число убитых, раненых, взятых в плен и пропавших без вести в России было настолько громадным, что вызвало волну недовольства и возмущения по всей стране.[346]

Даже монархисты стали испытывать сомнения в правильности избранного курса.[347] По выражению лидера кадетов П. Н. Милюкова на заседании Государственной думы 19 июля (1 августа) 1915 года, патриотический подъем буржуазии сменился „патриотической тревогой“.[348]

Тревожиться было отчего. Война как раковая опухоль распространилась на все континенты. К враждующим метрополиям одна за другой присоединялись всё новые колонии и государства-сателлиты.

Со вступлением в войну Британской Индии, Канады и Османской империи, последовала Япония, Австралия и Новая Зеландия. Три последних сторонницы Антанты договорилась о разделе германских владений в Тихом океане по экватору и принялись захватывать колонии противника. В Африке Французские и Британские силы заняли территорию Того, Юго-западную Африку, а позже и Камерун.[349]

Как заключила одна современница, мир, перерезанный фронтами, разделился.[350] Вследствие экономической блокады разделились и мировые рынки влияния. Экономическая война перешла в новую плоскость.

В противоборствующих странах были введены „чёрные“, „серые“ и „белые“ списки. Согласно им импорт-экспорт жёстко регулировался. Торговля с неприятельскими и рядом нейтральных фирм была строго запрещена. Политика бойкота также распространялась и на банковско-кредитные учреждения, и на покупку неприятельских процентных бумаг.[351] Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля (КОС) при Министерстве торговли и промышленности стал играть роль серого кардинала.[352] Наряду с расколом мира на воинствующие коалиции отличительной особенностью империалистической стала крупномасштабная информационная война.

Штабы скрывали поражения, утрировали победы и замалчивали информацию.[353] Сводки о десятках тысяч погибших русских солдат газеты занижали в десятки и сотни раз. По признанию очевидцев, нули куда-то исчезали.[354]

Официальные коммюнике командования Российской армии и союзнических войск были скудны.[355] Военная цензура нещадно выправляла отчёты военных корреспондентов. Наказания в случае ослушаний были драконовскими.[356] Штрафы газет доходили до 10 тысяч рублей. Военная цензура начисто стёрла грань между ограждением военной тайны и темами общеполитического характера.[357]

О военных событиях и продвижениях фронтов в прессе постоянно печаталась полуправда, дезинформация и откровенная ложь. Эту ложь ежедневно фабриковали в редакциях газет и журналов.[358] К примеру, когда осенью 1914 года в „Киевскую мысль“ прислали корреспонденцию и бесчинствах казаков в Галиции, газета её напечатала, но повсюду вместо „казаки“ поставила „немцы“.[359]

Военная цензура также нарочно задерживала все известия, в которых говорилось о проявлениях гуманности немцев, даже если таковые и фиксировались.[360] Один современник констатировал, что обитатели земли, едва проснувшись от сна, тянутся к своим газетам, „этим сосудами лжи, клеветы и кровожадного сладострастия, и пьют, пьют желчное вино ненависти.“[361]

Солдатские письма, напротив, были правдивы. Однако они проходили двойную цензуру, которая вымарывала всю критичную информацию. На фронте письма просматривали армейские комиссии. Затем их фильтровали в военно-цензурных комиссиях округа по месту нахождения корреспонденции.[362]

Солдат на фронте специально предупреждали, что жаловаться в письмах ни на что нельзя, так как цензура все равно не пропустит.[363] В тылу народ быстро осознал, что военной пропаганде доверять нельзя. Люди во многом жили слухами.[364] Население старалось переправлять письма с оказией, чтобы избежать военной цензуры.[365]

Дегуманизация противника привела к стиранию грани между фронтом и тылом.[366] Невидимый нравственный рубикон недозволенного был окончательно перейдён. Женевскую конвенцию страны-участницы демонстративно игнорировали. В сёлах и мелких населённых пунктах наблюдалось мародёрство, грабежи, погромы, поджоги и изнасилования.[367] [368]

На города накладывали контрибуции, по санитарам стреляли. Пленных гноили в концентрационных лагерях, а бежавших из дома двенадцатилетних детей-бойцов официально награждали медалями за убийство врага.[369]

Собственные нарушения прав человека каждая сторона конфликта последовательно отрицала. Страны-участницы Мировой войны концентрировались лишь на военных преступлениях противника. Характерно, что царская монархия создала Чрезвычайную следственную комиссию для расследования нарушений законов и обычаев войны австро-венгерскими и германскими войсками.[370]

Самодержавию и в голову не приходило публиковать обзоры собственных военных преступлений.[371] [372] Беззакония союзников также были для режима немыслимым табу. При этом технический прогресс и механизация войны упростили военные преступления до невероятия.[373]

Наряду со штыковым, пиковым и сабельным оружием в ход пускались разрывные пули.[374] На земле применялись пулемёты, бомбомёты, броневики, танки и огнемёты. Жертвы последних превращались в живые факелы.[375] [376]

В направлении противника прокладывались подрывные туннели, или „минные галереи“, как их тогда называли.[377] Под землёй вырывались убежища от снарядов – „лисьи норы“.[378] При артобстреле земля в них обваливалась. Если людей не успевали откопать, их хоронило заживо.[379]

На морях, в океанах и проливах бушевала безжалостная минная война. Подводные лодки торпедировали пароходы и отправляли их ко дну.[380] Объявление Германией „неограниченной подводной войны“ в 1915 году привело к потоплению нейтральных и торговых судов без предупреждения.[381] Крейсера и миноносцы обстреливали из орудий вражеские побережья.[382]

На небе аэропланы, дирижабли и истребительная авиация сбрасывали бомбы на железнодорожные узлы, мосты, больницы и другие гражданские объекты.[383] Париж, Лондон, Антверпен, Дюнкерк, Белград, Карсруэ, Варшава, Бухарест, Брест-Литовск, Минск, Рига и многие другие населённые пункты подвеглись бомбардировке.[384] [385]

В своей талантливой книге „Крестная ноша“ писатель В. Сольский описал невиданное опустошение и то, как машины смерти сжигали всё на своём пути. Это был истинный ад, и война праздновала свой тримф. Сольский продолжил описание войны: „Она проникает под почву и иссушает её плодоносные соки. Она глотает своей ненасытной пастью всё, что создавали, творили, чему радовались поколения. Если бы она могла, она погасила бы солнце, чтобы в могильном мраке отпировать на стынущем трупе земли.“[386]

Варварская логика Мировой войны также привела к тому, что в ходе вооружённого конфликта впервые стали применяться удушающие газы. На их использовании следует остановиться подробнее, поскольку химическая война стала качественно новым этапом в искусстве уничтожения людей.[387]

Один свидетель интуитивно заметил, как после газовой атаки в батарее все почувствовали, что война перешла последнюю черту, что отныне ей всё позволено и ничего не свято.[388] Химическая война родилась из патовой ситуации позиционного противостояния, когда нужно было дезориентировать противника и прорвать линию его обороны.[389]

Первые сняряды, наполненные сернокислым деонизидином, применили немцы в октябре 1914 года. После этого применение различных химических средств шло по нарастающей.[390] В войсках стал применяться хлор, бромацетон, фосген, горчичный газ, ядовитые жёлто-зелёные дымы и туманы.[391]

Газовые атаки сопровождались отравлениями, рвотой, ослеплением, мучительной смертью от удушья, ожогами, кровотечением из носа, горла и ушей.[392] Один свидетель вспоминал, как люди пытались зарыться от газов в землю, бились о камни, цеплялись руками за траву, точно захлебываясь, – утопленники на сухой земле.[393]

Другой писал, что смерть от газовой отравы бала самым страшным, что ему довелось увидеть на войне: „Какие у отравленных синие лица! И какой ужас в глазах!“[394] Применение газов приводило к шоку, растерянности и психологическому потрясению.[395] Перед жертвами простирались леденящие душу картины конца света. Наряду с убийством людей химическое оружие уничтожало на своём пути всё живое.[396]

Зайцы, полевые мыши, коровы и лошади в радиусе газового распыления погибали в муках. Рыбы в водоёмах гибли. Вода в реках и озёрах также оказывалась заражена, а земля выжжена. Листья деревьев желтели, будто их облили серной кислотой.[397] [398] И даже птицы и бабочки падали на землю мертвыми.[399]

В 1915 году, несмотря на запрет химического оружия международными конвенциями, им активно стали пользоваться все стороны конфликта.[400] Началось экспериментирование в лабораториях и соревнование в эффективности средств химического уничтожения.[401] В царской империи Комиссия У. С. (удушающие средства) начала свою работу в июле 1915 года и проявила большую энергию.[402] [403]

При этом защита в химической войне заметно отставала от нападения.[404] В русской армии противогазов поначалу не было совсем.[405] Их научная разработка тормозилась царской бюрократией. Это вело к значительным жертвам.[406]

Вместо противогазов солдат снабжали длинными платками, которыми нужно было обвязывать себе рот и нос, предварительно смочив кипячёной водой из фляжки. В случае отсутствия воды инструкция по защите от газов рекомендовала смачивать платок собственной мочой, при отсутствии венерических заболеваний. Моча якобы обезвреживала действие газов.[407]

Защитных очков поначалу не было. Глаза при газовой атаке нужно было зажимать рукой, что нисколько не помогало.[408] Позже для защиты глаз стали использоваться очки автомобильного типа с простыми стёклами.[409]

Распространялись и марли в 5, а позже в 20 рядов. Они были пропитаны раствором гипосульфита, глицерина и соды, с затычками для ноздрей. При газовых атаках вся эта „защита“ была практически бесполезна.[410] [411]

Лишь летом 1915 года в Российской империи начался сбор общественных средств на противогазы.[412] Документы показывают, что позже, когда противогазы стали применяться на фронте, борьба с химической атакой в войсках была поставлена слабо. Это вело к огромным потерям.[413]

Качество российских противогазов было плохим, в них быстро задыхались.[414] До лета 1917 года использование противогазовых средств оставляло желать лучшего. При химических атаках это приводило к панике.[415]

Впрочем, даже без использования химического оружия, солдаты испытывали крайнюю степень отчаяния и опустошённости. По воспоминанию очевидцев, люди на фронте были истомлены и издерганы – „живые полутрупы…“[416] Гул орудийных залпов производил эффект землетрясения и напоминал третичный период земли.[417]

Между окопами противников, в „мёртвой зоне“ лежали неубранные трупы. Когда ветер дул с противоположной стороны, стоял невыносимый смрад.[418] Солдаты окапывались в окопах как кроты.[419]

Передовые обрастали собственными кладбищами. Число их увеличивалось по мере передвижения линии фронта.[420] Некоторые из братских могил устраивались в воронках от взрывов снарядов, образуя курганы.[421] Вдоль дорог то и дело встречались кресты с надписями, сделанными химическим карандашом.[422]

Никому из нижних чинов не хотелось ложиться в сырую землю за Веру, Царя, Отечество и жалкие 75 копеек жалования.[423] Но самодержавное правительство безжалостно гнало войска вперёд.[424] Всё, что оно видело в рядовых – это безликое пушечное мясо.

Солдат по имени Василий Кулаков написал в письме домой, что ему всё надоело до самой смерти. Хотелось или мира, или чтобы его убили поскорее: „Все измучились, как черти, не знаем день и ночь; живём как в аду.“[425] Другой солдат описывал оглушительный грохот пушек, то, как убитых по 200 человек сваливали в яму как дрова и то, как закрадывалась в душу тоска.[426]

Война превратилась в кошмар наяву, из которого было не проснуться. Прапорщик-артиллерист А. Ф. Степун описал в письме к жене тяжёлую сцену увиденных им обезображенных трупов солдат. Затем он страстно вопросил у неё: „Ну скажи же мне, ради Бога, разве это можно видеть и не сойти с ума?“[427]

Оказалось, можно, но только охладев при этом ко всему на свете. Философ Д. С. Мережковский подвёл итог экзистенциального тупика: „Закрыть глаза, отвернуться, уйти от этого ужаса – вот первое движение человека, который понял, что такое война. Но уйти некуда: хотим, не хотим – мы все в войне, все убийцы или убитые, едущие или едомые. Не уйти от войны одному: все виноваты и все должны покаяться.“[428]

Первоначальный идеализм войны растаял как мираж. Фетишизм генеральских эполет и возвышенные слова о чести мундира, долге и родине не на кого в окопах уже не производили впечатления.[429] Вместо этого пришла депрессия, ксенофобия и желание первобытной мести врагу.[430]

Так один солдат признался, что питает к Болгарии большую злобу и ему хочется „каждую капельку нашей крови взять с процентами“.[431] Другой писал, как радовалась его душа, когда снаряд попадал во вражеский блиндаж и вместе с брёвнами летели куски человеческого тела.[432]

Остервенение доходило до того, что за употребление газов немцами пленных зачастую не брали, а закалывали штыками.[433] Свидетель этой практики В. П. Катаев признался, что пережил из-за этого душевный конфликт. Он писал: „Голос порядочности говорит, что колоть пленных – гадость и низость. Но другой голос, как бы опьяневший от крови, кричит: неправда! Так и надо. коли! бей! уничтожай! И вдруг я сам себе делаюсь отвратителен… Боже мой! И это я?“[434]

Известный русский публицист верно заметил по этому поводу, что человек, оставаясь человеком, уже воевать не может: он должен озвереть.[435] Озверение, деморализация и протест в солдатской среде были также связаны с тем, что дисциплина в армии была палочной. Экзекуции, избиения и унизительные порки были обычными явлениями.[436] [437]

В войсках положение было едва выносимо. Один служащий царской армии заметил, что в ней дисциплинарная практика строилась на жестокости. По его словам, телесных наказаний уставом не предусматривалось, но на практике они применялись довольно широко.[438]

Подтвержений этому были тысячи. Уроженец Уфы И. П. Павлов свидетельствовал, что обстановка для агитации была благоприятная – в казарме процветали порка, мордобой и зуботычины.[439]

Житель Сибири А. В. Жиркевич описал в своём дневнике типичный беспредел поручика по фамилии Перепелкин: „Этот проходимец с удвоенной энергией бьёт, истязает и изводит на учениях и вне учений нижние чины, многие из них ходят с окровавленными шрамами на лицах от нагаек, которыми эта сволочь их бьёт. Но жаловаться боятся, т.к. начальство поддерживает такого офицера, а протесты, жалобы поведут лишь к ухудшению положения несчастных солдат.“[440]

Бессмысленная муштра, издевательства, оскорбления и избиения вели к дезертирству, самовольной сдаче в плен и ненависти по отношению к взводным, поручикам и унтер-офицерам.[441] Один свидетель писал, что к 1916 году армия расползлась по всем швам и её собирали розгами. Он заключил, что „розга – воодушевление армии.“[442]

Порой избиения были настолько невыносимы, что доведённые до крайности солдаты наказывали обидчиков. Так один кавалерист вспоминал, что, сговорившись с остальными, они как-то подкараулили ненавистного унтер-офицера в тёмном углу. Накинув ему на голову попону, они избили его до потери сознания. Солдатам повезло. Им удалось избежать военно-полевого суда, а позже их истязателя перевели в другой эскадрон.[443]

Тем не менее дисциплина в частях ужесточалась с каждым месяцем. Она привела к возврату дисциплинарных батальонов и рот. Те пользовались дурной славой ещё задолго до войны.[444]

В одном из писем декабря 1916 года один солдат отметил: „Мучаются здесь ужасно. Стоим, несмотря на морозы декабря, в бараках, в грязи, тело близко к телу, и повернуться негде. Нашу роту называют дисциплинарным батальоном. Розги, пощёчины, пинки, брань – обыденная вещь. Нечто страшное творится. Солдаты записываются в маршевые роты на позиции, лишь бы отсюда… Вот как мучаются.“[445]

Неудивительно, что тысячи солдат пытались вырваться из ада войны. Рядовые не останавливались ни перед симулированием болезней, ни перед членовредительством.[446] Уже с осени 1914 года, по свидетельству полковых врачей, „самострелы“ составляли до 5-ти человек в полку ежедневно. Большей частью стреляли в ладонь и в пальцы. Согласно свидетельствам офицеров, основным способом „саморанения“ являлось умышленное высовывание из окопов левой руки, чтобы пули попали им в пальцы.[447]

Начальство считало это явление если не массовым, то всё же заразительным, захватившим даже кадровых офицеров. „Самострелов“ было такое количество, что осенью 1915 года генерал Е. Ф. Эльснер своим приказом № 1257 велел возвращать в строй всех нижних чинов, раненных в пальцы рук. В результате „палечников“ подлечивали в полевом подвижном госпитале и отправляли обратно в окопы.[448]

На фронте недовольство было также связано с тем, что правительство было не в состоянии обеспечить армию ни снабжением, ни условиями, ни провиантом.[449] Фронт одевали серо: не хватало сукна, шинели делались из бумажной материи, подбитой ватой, штаны были ватные, стеганые – всё второго и третьего сорта.[450]

Не хватало также и сапог, и полушубков, и шинелей. Снабжение стало понемногу улучшаться лишь позже, благодаря поддержке Союза земств и городов и созданием Комитета обороны.[451] Выручило армию и то, что тысячи граждан и бесчисленные комитеты посылали на фронт посылки с носками, перчатками, сменным бельём, тёплыми вещами, мылом и табаком.[452] [453]

В казармах царила грязь, темнота и духота.[454] Окопы наполнялись грязным месивом и застоявшейся водой.[455] В землянках было сыро и тесно, солдат заедали блохи.[456] По данным офицера-журналиста П. З. Крачкевича, везде и всюду чувствовалось полное нерадение не только о гигиене, но и вообще порядке, чистоте.[457]

Крачкевич добавил, что холодные, грязные, сырые, без окон и стёкол, помещения, с неприспособленными нарами и без тюфяков, с вечно коптившими без стёкол, лампами, грубое обращение, появления в нетрезвом виде начальников, изо дня в день разлагали армию не только нравственно, но и физически.[458]

Вагоны для перевозки солдат были также совершенно неприспособлены для этой цели. Из-за недостатка вагонов командование набивало солдат в теплушки как селёдку в бочку. Летом в теплушках было невыносимо жарко, а зимой чрезвычайно холодно.

Писатель В. П. Катаев в войну служил прапорщиком. Он вспоминал, что в теплушках, где ему приходилось ехать вместе с другими нижними чинами, яблоку негде было упасть: „Смрад. Духота. Адский холод, потому что печей в теплушках нет, а снаружи двадцатиградусный мороз, хоть плачь!“[459]

В дополнение к этому солдат нередко кормили порченными продуктами. Многих кормили гнилой рыбой.[460] Наблюдалась масса случаев обкрадывания солдатского пайка начальством, интендантами и подрядчиками.[461] [462]

Солдаты зачастую сами были вынуждены добывать пропитание вроде незрелых яблок и груш. Большинство из-за этого „болело животами“. Медицинское дело было поставлено чрезвычайно слабо, и заболевание чесоткой и дизентерией принимало угрожающие размеры.[463] Цинга, тиф, лихорадка и обморожения были широко распространены.[464]

Вши стали настоящим окопным бичом. Им были заражены все поголовно, поскольку умыться толком было невозможно из-за плохого подвоза воды.[465] Недоедание, инфекционные заболевания, произвол, невозможность пожаловаться на притеснения и жёсткая кастовая структура царской армии вели к огромному озлоблению. Бездумная субординация, дедовщина, упражнения „коли-руби“, подтягивание, взятки и интриги растлевали армию изнутри.[466] [467]

В результате даже представители либеральной интеллигенции, попавшие в среду военных, терялись в общей массе. Они оказывались в опале и на плохом счету. По словам одного свидетеля, военно-полевые суды, которыми постоянно грозило начальство, были бичом войны и гильотиной энергии, самодеятельности и инициативы у мало-мальски способных и незаурядных личностей.[468]

Действия подавляющего числа командиров отличались нераспорядительностью, а у офицеров отсутствовала забота о солдатах.[469] Отношение к новобранцам было унизительным: их постоянно материли на чём свет стоит.[470] Прапорщик Ф. А. Степун вспоминал угнетающую забитость серых солдатских масс, унылые песни в скотских вагонах и бесконечное хамство некоторых „благородий“.[471]

Побывавший на фронте В. Б. Шкловский писал, что казармы стали просто кирпичными загонами, куда все новыми и новыми, зелеными и красными бумажками о призывах загонялись стада человечины. Шкловский признался: „Численное отношение командного состава к солдатской массе было, по всей вероятности, не выше, чем надсмотрщиков к рабам на невольничьих кораблях.“[472]

Ставка ревниво защищала свою власть и прерогативы. На фронте она не имела ни малейшего авторитета. [473] Как заключил об армии один солдат, „в начальстве никакой правды нет“.[474] Ставка превратилась в государство в государстве, которое не было подконтрольно никому.[475]

При этом Штаб жил жизнью, совершенно изолированной от передовой. Он не имел ни малейшего представления об ужасах солдатский будней. Кабинетная Ставка „играла в войну“. „Походная“ обстановка Штаба носила эффект театральности.[476]

Очевидец Г. И. Шавельский тонко заметил по этому поводу, что Ставка напоминала живущего за границей, вдали от своих имений помещика. Тот получал донесения от своих управляющих, часто далекие от истинного положения дел, волновался по поводу всяких неудач и радовался по случаю успехов.[477]

Порой царское командование отличалось в отношении собственных солдат поистине садисткой жестокостью. Так высшее командование ввело жесточайшие репрессии против членовредительства и перебежчиков.[478] В секретном приказе 4 июня 1915 года командующий 2-й армией В. С. Смирнов требовал немедленно расстреливать „неразумных, безбожных изменников“, сдающихся в плен и бегущих.[479]

Некоторые генералы высказывались за военные суды. Секретный приказ верховного Главнокомандующего предписывал пороть солдат розгами за дезертирство. Дезертиров также ссылали на каторжные работы.[480] В конечном счёте восторжествовала человеконенавистническая идея заградительных отрядов, с расстрелом бегущих и сдающихся в плен.[481]

Квинтэссенцией этой идеи стал приказ генерала 8-й армии А. А. Брусилова. В своём приказе от 5 (18) июня 1915 года генерал требовал: „Сзади надо иметь особо надёжных людей и пулемёты, чтобы, если понадобится, заставить идти вперёд и слабодушных. Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад или, что ещё хуже, сдаться противнику.“[482]

В войсках стали расстреливать своих.[483] Приказы о расстреле также отдавали в случае обнаружения эпидемий. Работавший в санитарном отделе Г. К. Паустовский вспоминал, как попал в западню. Он случайно зашёл в деревню, где была обнаружена чёрная оспа. В ожидании летучего санитарного отряда деревню оцепили и никого не выпускали. По каждому, кто пытался уйти из деревни, было приказано открывать огонь.[484]

Введение смертной казни на фронте привело к ещё большей ненависти по отношению к высшим чинам и царскому режиму.[485] Часто эта ненависть распространялась на всех политиков и даже на весь тыл. Один солдат в произведении Софьи Федорченко признался: „Нет добра в моей душе для дома оставшихся. Когда читаю, что там жить худо, – радуюсь… Пусть, думаю, пожрут друг друга, как гады, за то, что нас на муку послали…“[486]

Подобная горечь сочеталась с фундаментальным непониманием смысла бойни.[487] Один молодой новобранец написал в письме своему деду: „Дедушка! В нашей роте 650 человек различных возрастов, начиная с 18-ти лет и кончая 42–43-мя [годами]. Ни один не знает задач войны; они им чужды. А в Думе кричат, что народ не хочет мира.“[488]

Судьба миллионов военнопленных по обе стороны фронта была также чрезвычайно трагичной. Репрессии к военнопленным стали одной из отличительных особенностей Первой мировой. В общей сложности из 60 миллионов военных около 8 миллионов оказалось за колючей проволокой.[489]

К зиме 1916–17 годов в Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции находилось около 2 200 000 русских военнопленных.[490] Данные о количестве иностранных военнопленных на территории Российской империи колеблются от 1,8 до 2,3 миллионов человек. Для содержания военнопленных на территории Российской империи существовало более 4 тысяч лагерей.[491] [492]

Царское „Положение о военнопленных“ 1914 года с его требованием обращаться с пленными „человеколюбиво“ носило в основном декларативный характер. Оно часто игнорировалось.[493] Уровень содержания иностранных военнопленных в царской России, особенно не-славян из числа немцев, австрийцев и турок, был весьма постыдным.[494] Пленных держали впроголодь, наказывали, а иногда даже приканчивали в пути.[495] [496] Современница П. Е. Мельгунова-Степанова вспоминалала, как в военном госпитале раненый русский рассказал ей, что казаки были ужасны: „Рубят головы, убивают пленных – возьмут 20 человек, а приведут двух, 18 же убьют.“[497]

Положение военнопленных в России было настолько невыносимым, что некоторые кончали жизнь самоубийством.[498] Максим Горький по праву заметил, что отношение старой власти к немецким военнопленным было „гнусным“.[499]

Пайки военнопленных разворовывались, наспех построенные бараки не отапливались. Жилищные условия были негуманными, а инфекционные заболевания – частыми. В результате в России на железных дорогах нередко находили трупы иностранных военнопленных, умерших от голода. В Пензе, Самаре, Челябинске и Омске десятки домов были построены за счёт пайков военнопленных начальниками „питательных пунктов“ и комендантами эшелонов.[500]

Зимой 1915–16 года в крупных лагерях азиатской части России эпидемии унесли жизнь десятков тысяч военнопленных.[501] Писатель М. М. Пришвин с присущим ему состраданием написал об иностранных военнопленных в дневнике 1916 года: „Сотни тысяч этих людей не как варяги, признанные властвовать, а в рабском виде совершают свой крестный путь на Руси.“[502]

Противники Российской империи отвечали самодержавию взаимностью и третировали русских военнопленных как могли.[503] Захваченных в плен в Австро-Венгерской и Германской армиях рутинно грабили. Исключения не делали даже для санитаров.[504] У пленных представителей царской армии отнимали все ценные вещи, вплоть до обручальных колец, часов и сапог.[505] [506]

Русских, украинцев, белоруссов, кавказцев и других военнослужащих империи колоннами угоняли на Запад.[507] В отдельных случаях пленных также использовали как живой щит при обороне, наступлении и переходах.[508] Случалось, что отстающих раненых конвойные пристреливали или оставляли на обочине. Остальных же загоняли в лагеря военнопленных.[509]

Условия содержания в большинстве этих лагерей были ужасны – с голодом, вшами, тифом, грязью, инфекционными заболеваниями и повышенной смертностью.[510] [511] Пленные в лагерях очень нуждались в продовольствии и деньгах. Они слали на родину многочисленные письма с просьбами о помощи – финансовой и продуктовой.[512]

Поразительным образом, царское правительство своим военнопленным практически не помогало.[513] К лету 1917 года русский „Союз бежавших из плена“ разросся в массовую военную организацию с десятками тысяч членов.[514]

Одновременно с этим важно проанализировать изменения в тылу Российской империи. Военные действия на фронте изменили мирную жизнь тыла до неузнаваемости. Гнёт от затяжной войны испытала на себе не только армия, но и вся страна, от которой требовали огромных жертв.[515]

Гнёт проявлялся на политическом, экономическом, социальном и духовном уровне. Военные расходы поглощали громадную часть национального дохода и покрывались увеличением налогов на трудящихся.[516] Уровень народного благосостояния резко упал благодаря удорожанию жизни, реквизициям, ослаблению хозяйств из-за отсутствия рабочей силы и разрушения последних в зоне военных действий.[517]

Вдобавок к этому движение в империи ограничилось. Писатель М. М. Пришвин писал, что стало некуда путешествовать – везде была война: „А если и нет самой войны, тень от неё.“[518] Другими следствиями войны также стали резкое увеличение смертности населения и падение рождаемости.[519] Приблизительные потери от уменьшения рождаемости составили около 6,5 миллионов.[520]

Сообщения о ранениях и смерти близких из года в год держали людей в городах и сёлах в неослабевающем напряжении. Как заметил один современник, разгром на фронте русской армии уподобился в России похоронному звону.[521] В столице у людей создавалось тяжёлое впечатление от Невского, по которому постоянно тянулись процессии с гробами убитых.[522]

Мемуарист А. Г. Бармин вспоминал, что по стране распространялось уныние, медленное, но болезненное, как ползучий паралич: „Наши армии вязли в грязных окопах, газеты заполнялись монотонными сводками потерь. Вот тогда многие, словно пробудившись от сладкой дремоты, стали задаваться вопросом: – Когда же все это кончится?“[523]

Безвыходность военного конфликта, бессилие перед беспощадной военной машиной и страх за судьбу близких ставили тысячи людей на грань нервного срыва. Когда грянула Мировая война, население психологически готовилось к лёгкому спринту. Однако война оказалась самым изнурящим марафоном, который только можно было себе представить. И худшее заключалось в том, что марафону этому не было видно конца.

Публицист И. В. Гессен очень точно подметил, что никто не предвидел, не мог психически вместить такую продолжительность. Гессен добавил: „Прежде говаривали, что для войны нужны деньги, деньги и деньги. Теперь выяснилось, что важнее – нервы, нервы и ещё нервы.“[524]

Историк искусства Н. Н. Пунин проследил то, как война психологически действовала на людей.[525] Пунин описал чувства бесчисленного числа граждан России: „Страх, тоска, горечь, ожидание, скорбь, возмущение, негодование, слёзы, тайные слёзы в углу вагона над прочитанной газетой – мы это знаем, испытали, видели, и теперь я спрашиваю у человечества, кто сильнее нас чувствовал жизнь? Общественные бедствия ужасны непомерным, ежечастным и пассивным напряжением воли.“[526]

Война не просто до крайности вымотала людей. Она деформировала тыл, деморализовала население и перевернула жизнь вверх тормашками. Процесс этот был необратим. Военный теоретик генерал H. H. Головин отлично объяснил динамику происходящего. Пессимистическое настроение фронта, по его мнению, передавалось в тыл при посредстве тысячи нитей, связывающих современную многомиллионную армию с народом.[527]

Исследователь также писал, что письма к родным, жалобы раненых, рассказы возмущенных представителей общественности являлись теми каплями, составлявшими целые потоки мрачных настроений, которые в конце сливались в океан общего недовольства и растерянности.[528]

В итоге даже высокопоставленные лица стали обращать внимание на то, как люди вокруг хмурятся от военных неудач: то тут, то там слышалось страшное слово „измена“.[529] Врач М. М. Мелентьев, живущий на северо-западе страны и работающий в Кронштадтском военно-морском госпитале, также откликнулся на изменения, пришедшие с войной.[530]

Жизнь в Кронштадте казалась очень тихой и спокойной. Но все же, по словам Мелентьева, в этой жизни была постоянная тревога, умирало очень много людей. Очевидец продолжал: „Умирали у меня больные, умирали врачи, были жертвы на море, и очень часто среди дня открывались двери госпитальной церкви, тут же в коридоре среди палат, и нас всех звали на очередную панихиду.“[531]

Настроение в селе было также чрезвычайно подавленным. Война обострила эсхатологические ожидания в среде православных и старообрядцев.[532] Уже в августе 1914 года П. Е. Мельгунова-Степанова привела свидетельство своей подруги о том, что настроение в деревне было самое удрученное.[533]

Современница записала: „Все считают, что нас бьют, что никто с войны не вернется, что крови будет столько, что 'теленок утонет'; бабы упорно говорят, что убьют трех царей, и тогда Бог выпустит Антихриста, который у него заперт; и Антихрист даст хорошую жизнь мужикам, когда же Бог это заметит, то запрет его опять!“[534]

Жестокость на фронте сопровождалась паранойей Штаба, задержанием и расстрелом гражданских лиц, подозреваемых в шпионаже.[535] Об истинном, поистине трагичном положении в тылу говорят протокольные записи секретных заседаний Совета министров.

В них регистрировалось всё: военная цензура, бессилие МВД и Совета Министров перед диктаторскими усмотрениями Ставки, репрессивные методы в отношении еврейского населения начальника Штаба, антисемитски настроенного генерала Н. Н. Янушкевича, и бездарное ведение дел военной и гражданской администрации.[536] [537]

В секретных протоколах было также отмечено шокирующее положение перемещённых лиц, выселяемых своими же военными, людей, умирающих сотнями и тысячами от холода, голода и болезней. Фиксировалась и детская смертность, достигающая „ужасающих размеров“, и бегство целых полков, и паника Штаба. Всё это стало реальностью, не говоря уже о планах эвакуации Петрограда и Киева.[538]

При отступлении Ставка проводила насильственные эвакуации мужского населения из очищаемых районов. В результате за мужчинами тянулись женщины и дети со скарбом и скотом.[539]

Ставка выселяла тысячи людей даже из глубокого тыла. Как верно заметил Л. Д. Троцкий, свою преступную бездарность генералы вымещали на мирном населении: „Громадные пространства насильственно опустошались. Человеческая саранча угонялась нагайками в тыл.“[540]

По свидетельствам современников, массы этих несчастных людей шли на восток без денег, без продовольствия, не зная, куда идти и где приткнуться.[541] Вагоны поездов и города были также переполнены беженцами.[542]

Геноцид армян в Османской империи усилил беженский кризис ещё больше.[543] [544] Лишь с 1915 по 1916 год турецкими националистами было убито около 1 500 000 армян.[545] Десятки тысяч отчаявшихся беженцев-армян пересекали северную границу и искали убежища в Российской империи.[546]

Анархист А. М. Атабекян вспоминал трагичное положение армянских беженцев. Он писал: „Я был там, я работал среди них, я видел их страданья, я слышал их стоны, а трупы, трупы… В Эчмиадзине, у подножия Арарата, под знойным солнцем, не успевали их во время хоронить… Вдоль дорог встречались покинутые умирающие, лежали неубранные трупы, или, – из наскоро засыпанных ям, – торчала то рука, то нога…“[547]

По сведениям очевидцев, нищие и истощённые, беженцы представляли горючий материал для вспышек эпидемических болезней. Спасясь от резни, многие погибали от дизентерии.[548] В десятках городов империи были организованы сотни отделов, комитетов и организаций помощи беженцам. Они занимались выдачей еды, одежды, белья и обеспечением приюта десятков тысяч.[549] [550]

Помимо массового беженства империалистическая война породила огромное количество социальных проблем. В их число входила нищета, попрошайничество среди престарелых и нетрудоспособных, бедность солдаток, сиротство, безотцовщина и беспризорность.[551] [552]

Ещё одним следствием войны стал стремительный рост проституции и венерических заболеваний. Рынок проституции особенно увеличился за счёт женщин-беженок и малолетних проституток.[553]

В дополнение к этому среди военных наблюдался огромный рост психических заболеваний. Основатель психоневрологического института В. Б. Бехтерев отметил, что война увеличила число душевнобольных в армии почти в 3,5 раза. При этом Бехтерев основывал свои данные на русско-японской войне. Учёный сам признавал, что в Мировую обстоятельства заметно изменились, то есть усугубились.[554]

Психические заболевания и посттравматические стрессовые расстройства (ПТСР) на фронте были чрезвычайно развиты, но плохо изучены.[555] Большинство психотерапевтов того времени ставили под сомнение существование „психоза войны“. Многие рекомендовали больным солдатам такие методы лечения, как нравственный покой, водолечение и электризацию.[556]

Психически травмированные военные стали жертвами неподготовленности отечественной психиатрии, институционального безразличия и неадекватного лечения.[557] „Заложники траншей“, диагностицированные душевным недугом, сталкивались с общественной стигмой душевной болезни и социальной изоляцией. Они лишались многих гражданских прав. Солдатам-„невротикам“ отказывали в пенсии.[558]

В тылу фронтовики ощущали дезориентацию и нарушение координации. Их бил озноб, одолевали необъяснимые вспышки гнева и мучили галлюцинации. Провалы в памяти, бессонница, кошмары, панические атаки и мысли о самоубийстве превращали долгожданное возвращение домой в непрекращающуюся агонию.[559]

Даже те солдаты, которые на первый взгляд были здоровы, в действительности оказывались психически неустойчивы. Филолог Лев Успенский вспоминал, как в конце 1916 года молодые офицеры приезжали с фронта землисто-бледные, с обозначившимися скулами. По ночам они кричали непонятное: „Пулемет справа, справа… Да добей же ты его, чтоб тебе!“[560]

Успенский продолжил: „Их дергал тик. Они, мальчики, пили, когда могли достать, водку стаканами… Они отмалчивались, ничего не рассказывали, не хотели говорить с папами-мамами, собирались с такими же, как они, фронтовиками в подозрительных гостиницах, с девицами, которых и подозрительными нельзя было назвать, до того всё ясно…“[561]

Наряду с латентными следствиями войны налицо были и явные, вроде инвалидности. На улице перебинтованные офицеры и солдаты на костылях были повсюду.[562] Неразвитость протезной индустрии в стране вело к безнадёжности и отчаянию.[563]

Снабжение инвалидов протезами производилось в Петрограде, Москве и Киеве. В начале войны Главное военно-санитарное управление ошибочно определило число протезов в 25 тысяч на 1,5 года. Как выяснилось позже, ампутаций было значительно больше. Согласно документам, из-за низкой скорости изготовления протезов многим приходилось месяцами ждать в очереди.[564] Для безногих солдат строили Дома инвалидов.[565]

Санитарные потери страны были колоссальны. Число раненых за годы войны, не считая повторных ранений, достигло почти 5 миллионов. Санитарные органы насчитывали 2 844 500 раненых, не считая раненых и взятых в плен. Больные, по данным санитарного ведомства, составляли 2 300 000 человек.[566]

Лишь по официальным данным Главного Военно-Санитарного Инспектора, число уволенных со службы из-за ран, контузий и болезней достигало 700 тысяч.[567] Число это, вероятно, было занижено. Раненые и увечные были в избытке даже в Петропавловске-Камчатске.[568]

В 1917 году, инвалидам в Петрограде раздавали медали и Георгиевские кресты. Согласно процедуре, все инвалиды, отправляемые в регионы, награждались крестом в случае полной неработоспособности и медалью в случае частичной неработоспособности. За одну потерянную руку или глаз давали медаль. За полную слепоту или безрукость – крест.[569]

Вернувшимся из немецкого плена инвалидам, потерявшим работоспособность вследствие жестокого режима заключения, Георгиевских крестов не полагалось. Это вело к недовольству и протестам.[570] Но даже в случае получения креста жалкая металлическая бляха была ничтожной платой за потерянное здоровье.

Количество инвалидов войны делало классовый водораздел в обществе заметным как никогда.[571] Число контуженных, обожжённых, отравленных газами, обезображенных, слепых и глухих среди трудящихся масс было ошеломляющим. Оно не шло ни в какое сравнение с потерями буржуазии.

Лингвист И. М. Дьяконов вспоминал, как в столице, будучи ребёнком, с матерью он то и дело встречал слепых, которых очень боялся. Очевидец отметил, как жутко было видеть слепых в серых шинелях, с пустыми глазам, неверными шагами движущихся по Песочной, постукивая железными клюками.[572]

Советский полководец Г. К. Жуков также вспоминал, как на каждом шагу в Москве ему доводилось встречать несчастных калек, вернувшихся с фронта. Тут же он видел, как рядом по-прежнему широко и беспечно жили сынки богачей. Жуков с раздражением заключил: „Они разъезжали по Москве на 'лихачах', в шикарных выездах, играли на скачках и бегах, устраивали пьяные оргии в ресторане 'Яр'.“[573]

Запросы войны также выявили огромные недостатки в медицинской сфере тыла.[574] Диктаторские полномочия Верховного начальника санитарной и эвакуационной части России принца А. П. Ольденбургского усугубляли и без того критичное положение.[575] По воспоминанию современников, высший сановник был человеком капризным, упрямым и крайне ограниченным.[576] Несмотря на то, что Ольденбургский был слабым организатором, он постоянно вмешивался во всё своими бесконечными циркулярами. Он также любил терроризировать подчинённых своим криком.[577] За взбалмошный нрав Ольденбургского прозвали „Сумбур-паша“.[578]

Военно-санитарное дело в Российской империи было фрагментировано и рассредоточено по различным военным ведомствам. Это заметно усложняло координацию работы.[579] [580] Госпитали, лазареты и эвакуационные пункты были переполнены ранеными.[581]

На фронте и в тылу развивались эпидемии холеры, дизентерии, малярии и других заболеваний.[582] Были также зафиксированы случаи оспы, ожидался тиф. Но, по словам врача Л. Н. Войтоловского, ни в дивизионном лазарете, ни в лазарете Государственной думы в Тухове не было ни вакцины, ни тифозной культуры. Вакцинация запаздывала, так как приходилось дожидаться соответствующего приказа.[583]

К ноябрю 1915 года эпидемии развились до такой степени, что на Северном, Западном и Юго-Западном фронте курсировало 26 специальных поездов для эвакуации заразных больных.[584]

Российское общество Красного Креста (РОКК) было совершенно перегружено громадным количеством жертв. Правительство было вынуждено прибегнуть к поддержке общественных организаций. Красный Крест стал работать совместно с Всероссийским земским союзом и Союзом городов, объединёнными позже в так называемый Земгор.[585]

Госдума также старалась помочь чем могла. По её инициативе возникло соглашение об учреждении целой сети врачебно-санитарных отрядов. Члены Думы ассигновали для этого часть своих денег.[586] Однако и при массовой поддержке тыла система организации постоянно давала сбои.[587]

Мест в госпиталях было совершенно недостаточно. Положение было настолько тяжёлым, что многие частные лица открывали мелкие госпитали у себя в домах и квартирах.[588] Раненых также размещали в школах, гимназиях, монастырях и казённых учреждениях, которые всё чаще изпользовались под госпитали.[589] [590]

Персонала в лазаретах и больницах постоянно не хватало. И это при том, что в войну санитарами-добровольцами записывались тысячи мужчин и огромное количество женщин.[591] В санитарную службу были также мобилизованы меннониты, освобождённые от призыва. Они образовывали превосходные санитарные команды ещё с русско-японской войны.[592]

В результате нехватки ресурсов медбратья и медсёстры работали на износ, в условиях смертельной усталости.[593] В империалистическую войну значительная часть медперсонала работала на санитарных поездах. Всего с начала войны к ноябрю 1915 года было организовано 357 санитарных поездов. Но даже этого числа не хватало, поскольку к октябрю 1915 года 47 поездов находилось в ремонте.[594]

Наряду с многочисленными составами между передовой и Москвой также курсировал 68-й санитарный поезд Всероссийского союза городов. Как и остальные составы поезд этот был заполнен ранеными и умирающими до отказа. В Москве раненых сдавали, и поезд ехал обратно порожняком за новыми.[595]

Характерно, что пахнущие йодоформом санитарные поезда подъезжали на главный военный вокзал Москвы того времени, Брестский (Белорусский), именно ночью, тайком. Когда жизнь в городе окончательно замирала, трамвайщики подавали к вокзалу белые санитарные вагоны с подвесными койками. Раненых развозили по больницам.[596]

Количество раненых в городах империи намеренно скрывалось, так как истинные масштабы потерь вызвали бы общественный скандал. Один современник верно подметил, что не производить тягостного впечатления видом транспортов с ранеными было неумным дипломатическим расчётом. По мнению мемуариста, результат получался как раз обратный: стоустная молва раздувала количество действительно прибывших жертв войны.[597]

Из-за нехватки санитарных поездов раненых приходилось часто грузить в товарные.[598] Отдельные вагоны поездов приспосабливали под операционные на колёсах, с ампутациями, стонами и криками больных.[599] Ампутации нередко производились без наркоза, поскольку наркоза не хватало.[600]

Порой санитарные поезда останавливали, пропуская эшелоны на фронт.[601] Этот факт подчёркивал то, что передовая для Ставки пользовалась приоритетом. Перевозка же раненых в тыл была делом второстепенным. Наряду с этим существовали и привилегированные санитарные поезда. Их наличие было связано с тем, что помогать раненым на фронте было престижно.[602]

Императрица охотно спекулировала на поддержке фронта. Александра Фёдоровна имела свой Дворцовый лазарет. Она посещала со старшими Великими княжнами госпитали в форме сестры милосердия и раздавая щедрые подарки.[603] [604]

Наиболее характерным примером привилегированности санитарных поездов стал личный санитарный „чудо-поезд“ Государыни-Императрицы.[605] На нём раненых выбирали, не беря всех подряд, и везли в Петроград. Этим Дворцовый лазарет создавал большие трудности и задержки в перевозках.[606]

В целом важно понимать, что несмотря на помощь раненым упор в словосочетании „военная медицина“ следует делать на слове военная. Санитарно-эвакуционная сфера обслуживала милитаристские интересы самодержавия. Главная задача военной медицины заключалась в восстановлении боеспособности, то есть возвращении раненых и контуженных обратно в строй, на смерть.[607]

Этот бесчеловечный процесс назывался „возвращаемость“ личного состава.[608] К больным относились как к симулянтам.[609] Были случаи, когда бредящих больных в санпунктах выписавали с температурой в 39 градусов и отправляли с маршевой ротой на фронт.[610]

Неслучайно госпитально-эвакуационные учреждения страны, как и обращение с ранеными, подверглись уничтожающей критике.[611] [612] Один свидетель заметил, что не знает более гнусного и подлого учреждения, чем 1-й московский эвакуационный пункт.[613]

Подводя итоги, депутат Госдумы П. Н. Милюков отметил, что санитарное дело находилось в плачевном состоянии. По мнению политика, докторский персонал был недостаточен; самых необходимых медикаментов не было; раненых сваливали на полу товарных вагонов без медицинского присмотра, и они сотнями умирали в поездах.[614]

Мировая война также нанесла сокрушительный удар по хозяйству и промышленности страны. Переброска на фронт всё большего количества людей привела к дефициту людских ресурсов. До начала мобилизации царская армия насчитывала 1 423 000 военнослужащих. В течение следующих 3,5 лет было призвано ещё 13 955 000. Всего за годы войны под ружьё было взято 15 378 000 человек.[615]

Таким образом от промышленности и хозяйства страны была оторвана колоссальная масса, размером в население Бельгии, Дании и Болгарии вместе взятых.[616] Непрекращающаяся мобилизация мужчин в деревнях и сёлах привела к тому, что у крестьян на местах стало не хватать рабочих рук. Запасы скота исчезали, недоимки выколачивали, а оставшихся мужчин забирали на тыловые работы.[617]

Следствием этого и отступления с западных рубежей стало сокращение посевных площадей.[618] Это в свою очередь привело к нехватке хлеба и продовольствия в стране. Российская империя, традиционно богатая хлебом и экспортирующая зерно на Запад, столкнулась с постоянным дефицитом продовольствия.[619]

Недостаток в сельском хозяйстве и некоторых отраслях промышленности царская власть постаралась компенсировать трудом военнопленных. Он фактически стал принудительным трудом.[620] Один исследователь назвал военнопленных добавочной „живой силой“.[621]

Согласно статистической справке о финансово-экономическом положении России, заслушанной Советом министров, число военнопленных в стране было огромно. На 1 декабря 1916 года общее их число выражалось в 1 138 400 человек. Из них на сельскохозяйственных работах было занято 496 917 человек.[622]

На мелиоративных, гидротехнических и лесных было занято 35 000. В распоряжении уполномоченных министерства земледелия, на работы по погрузке и разгрузке хлеба поступило 13 068 пленных. На городских и земских работах было зарегистрировано 27 857 военнопленных.[623]

Помимо этого на угольных, горных, фабрично-заводских и других частных работах страны было занято 293 968 человек. Использование труда военнопленных распространялось также и на работы на железнодорожных, шоссейных и водных путях. Военнопленных нещадно эксплуатировали в сахарной и торфяной промышленности. Их также использовали в сибирской золотопромышленности, где половину рабочих составляли военнопленные-иностранцы.[624]

Разумеется, подобные методы затыкания дыр ничего не давали. Корня проблемы войны и экономического кризиса, связанного с ней, они решить не могли. Но царский режим продолжал игнорировать сигналы об опасности. Из-за дефицита патронов и снарядов на фронте большинство заводов Российской империи было перепрофилировано в заводы для производства снарядов, патронов, пушек, пулеметов и винтовок.[625]

Заводы превращались в огромные арсеналы оружия.[626] Даже в Вязьме, где были только маленькие инженерные мастерские, стали выделывать снаряды и патроны.[627] Рост военной промышленность привёл к ещё большему оттоку из деревни. Городское население увеличилось на 2,4 миллиона человек. Давление на крестьянство усилилось.[628]

К концу 1916 года текстильная промышленность отдавала на военные нужды около 70% своего производства. Металлургическая промышленность с каждым месяцем сокращала работы на частный рынок. Она сдавала свыше 80% лучшей стали и железа для военной промышленности.[629]

Все невоенные и частные заказы отменялись. Заводы не брались даже за выгодные предложения.[630] По выражению рабочего организатора А. Г. Шляпникова, удовлетворение нужд невоенного хозяйства и частного потребителя отодвигалось на задний план: „Нужды войны покрывали всё.“[631]

Приоритетом считалась уничтожение противника и победа в войне. Все те бесчисленные беды, которые принесла с собой Мировая война предполагалось решить после победы. А пока железнодорожное сообщение было совершенно перегружено военными перебросками. Это вело к нехватке продовольствия и угрозе голода.[632]

Железнодорожные перевозки также не могли удовлетворить сырьевые нужды промышленности. Расстройство транспорта резко понижало производительность металлургических и металлообрабатывающих заводов.[633]

Заводы не получали ни достаточного количества топлива, ни руды, ни флюсов, ни других необходимых материалов. Фабрики и заводы промышленных районов простаивали.[634] Это вело к огромному недовольству среди рабочих, так как подвергало риску существование их и их семей.[635]

Характерной особенностью Мирового конфликта стало то, что трудовая энергия миллионов приносилась в жертву деструктивным интересам войны. Пролетарии в цехах и на верфях строили машины разрушения.[636] Они создавали турбины, крейсеры, самолёты, эсминцы и массово производили пули, пушки, снаряды, винтовки, гранаты и штыки.[637] Впоследствии рабочих мобилизовали. Их вооружали тем самым оружием, которое они недавно производили, чтобы они могли уничтожать своих братьев-рабочих по ту сторону фронта. Экономические последствия этого не заставили себя ждать.

Единственным периодом в истории капитализма, когда безработица совершенно сошла на нет, была империалистическая война. Она стала истинным кладбищем трудовых ресурсов. Политический экономист Е. С. Варга отметил, что, так как миллионы вполне трудоспособных людей были заняты взаимным истреблением, то нашлись производительные занятия и для прочих категорий трудящихся – женщин, старцев, детей.[638]

Что же до работающих заводов и фабрик, то эксплуатация и дискриминация рабочих в годы Первой мировой были поразительными.[639] Война намного ухудшила и без того бедственное положение рабочих. Дороговизна стремительно росла, а реальная зарплата падала.[640] Сверхурочные на ряде фабрик стали обязательными. Работа на военных заводах велась круглосуточно, в воскресные и в праздничные дни.[641]

Пролетариат испытал на себе всю тяжесть интенсификации труда и дороговизны продуктов первой необходимости. Заводы не устанавливали новых расценок зарплаты. Чтобы избежать голода, рабочим приходилось прибегать к сверхурочным работам, окончательно их изнуряющим.[642] Смертность от чахотки и туберкулёза резко увеличилась. Увеличилась и смертность мертворождённых и грудных детей.[643]

Налицо былa и тотальная нехватка рабочих рук из-за мобилизации, и нещадное использование труда подростков и женщин, и отсутствие дифференцированной оплаты. Рабочие жили в грязных, переполненных трущобах. Профсоюзы были запрещены, а больничные кассы преследовались полицией. В стране наблюдался разгром рабочей печати и почти полное отсутствие выходных при зарплате на грани голода.[644] [645] [646]

В дополнение к этому военный власти давили на рабочую массу террором.[647] В ряде мастерских вроде московского „Мастяжарта“ порядки были тюремные. Постоянные избиения соседствовали с дисциплинарными ротами, обязательными строевыми занятиями, отвратительной кормёжкой и запретами на выход в город.[648]

Даже министр торговли и промышленности В. Н. Шаховской признался, что при малейшем недоразумении пускались в ход полевые суды, вооружённая сила, лишение льгот по призыву и тому подобные устрашения.[649] Мастеровые получили дополнительное средство давления – угрозу расчёта. Увольнение с предприятия означала потерю брони. Мужчины теряли отсрочку от мобилизации и направлялись на фронт.[650] [651]

Голод и нищета вели к стачкам, манифестациям и жестоким расстрелам рабочих. Подобные трагедии произошли в Костроме 5–6 (18–19) июня 1915 года. Там жертвами стало 12 убитых и 45 раненых. Расстрел в Иваново-Вознесенске 10 (23) августа 1915 года был ещё более крупномасштабным.[652]

Эта бойня окончилась 30 убитыми и 53 тяжелоранеными. После кровопролития участников арестовывали. Расстрелянные рабочие были ночью похоронены полицией на окраине городского кладбища. Весть о расстрелах привела к забастовками протеста в Петрограде, Москве, Нижнем-Новгороде, Сормове, Туле, Харькове и других городах. После этого, в 1916–1917 годах противостояние с фабрикантами лишь усилилось.[653] [654]

Трудности в промышленнной сфере не отставали от проблем в финансовой. Всего за 40 месяцев войны было истрачено 50½ миллиарда рублей. Эта астрономическая сумма оплачивалась главным образом за счёт усиленного выпуска кредитных билетов, а также внутренних займов. Помимо этого монархия брала заграничные займы в счёт увеличения внешнего долга. На нужды войны ежегодно уходило около ⅓ народного дохода, который до войны оценивался в 14,4 миллиарда рублей. Все эти затраты покрывались за счёт обнищания населения. Именно народ платил за военную авантюру из собственного кармана.[655]

В связи с расходами народное потребление в первый год войны сократилось на 25%. Во второй год оно сократилось на 43%, а в третий – на 52%. Переполнение рынка излишними денежными знаками повлекло за собой повышение цен. Падение ценности денег было неизбежно. Так к началу 1917 года рубль обесценился до 60 копеек. После этого курс продолжал уверенно падать.[656]

Слабость финансовых структур, нерациональная учетная политика Государственного банка, однотипность государственных займов и отсутствие четкого, централизованного фискального плана вели к инфляции, панике на бирже и спекуляции. Те вели к ещё большей дестабилизации цен, расширению продуктового кризиса и дефициту товаров, которые уже давно ощущались в регионах, но последовательно игнорировались центром.[657]

С конца 1914 года продовольственно-хозяйственный кризис в стране уверенно прогрессировал. Дороговизна отразилась на продовольствии, отоплении, освещении, ценах на мыло, ткани, обувь, железо, гвозди, а также кормовых средствах.[658] К концу 1916-го, началу 1917-го кризис достиг таких мамонтовых пропорций, что захлестнул центры, Петроград и Москву.

Причина продовольственного кризиса заключалась в ряде факторов. Среди них было отсутствие государственной поддержки сельского хозяйства, увеличившееся давление на крестьянство, административный хаос, плохая организация снабжения, ослабление железнодорожных перевозок и падение курса рубля. По словам меньшевика Н. Н. Суханова, потребительским „низам“ давно стали недоступны мясо, яйца, масло и молоко.[659]

Наконец разверстка, предпринятая министерством земледелия в 1916 году, совершенно не удалась. К январю 1917 года губернскими земствами было разверстано на миллионы пудов меньше планируемого. Анализируя этот пугающий недобор, председатель Госдумы М. В. Родзянко писал царю, что эти цифры свидетельствуют о полном крахе разверстки.[660]

Ввиду этой неудачи имелось опасение, что правительство обратится к военным реквизициям, которые привели бы к полному разрушению народного хозяйства. По словам Родзянко, при реквизициях не было возможности проводить принципы правильно построенного народно-хозяйственного плана, и реквизиции бы привели к народным волнениям.[661]

Карточная система, введённая в 1916 году в ряде городов империи, также вела к страху и недовольству населения. Когда даже в центрах стало резко не хватать хлеба, это привело к осознанию фундаментальной дисфункциональности царского режима и волнению в массах.

Как отметил один свидетель, хлеба в Петрограде и Москве не было не потому, что его не было в России, а потому, что царские слуги на позаботились наладить как следует провоз по дорогам. По словам современника, получилось так: „В одном месте хлеб и мясо гниют – не дают вагонов – а в другом народ вынужден голодать.“[662]

Другой современник, Р. Арский, писал, что город и деревня нищали, голод усиливался с каждым днём, а деревня разорялась.[663] Наряду с этим продолжалось невиданное обогащение кучки заводчиков-капиталистов и спекулянтов, наживавших миллионные состояния на военных поставках.[664] [665]

Представители царской власти, преследовавшие в большинстве случаев свои личные интересы, покровительствовали последним. Специалист по боевому снабжению генерал А. А. Маниковский констатировал, что ведомства работали – каждое само по себе, обособленно от других, стремясь присвоить себе побольше тех или иных преимуществ, хотя бы и в ущерб другим и общей пользе государства.[666]

В результате, по выражению журналиста М. К. Лемке, торгово-промышленный класс объединился и разорял страну как дикарь.[667] Требование субсидий от казны для дела военной промышленности и капитализация на них превратились в циничное вымогательство, в спекуляцию на крови.[668] В. И. Ленин констатировал, что война наполняла карманы капиталистов, которым течёт море золота из казны великих держав.[669]

Писатель В. Б. Шкловский с горечью вспоминал, что Петроград веселился и богател на войне.[670] Искусствовед Э. Ф. Голлербах с присущей ему любовью к деталям зафиксировал в памяти: „Театры и шантаны ломились от публики, война жирно кормила казнокрадов, вылуплялись, неведомо откуда, новые меценаты и коллекционеры, бешено кутило тыловое офицерство.“[671]

Шампанское лилось рекой, а нувориши покупали шелка, наряды и бриллианты. Нажива на фоне агонии и нищеты была настолько разнузданной и непристойной, что депутат А. А. Бубликов внёс законопроект о запрете ввоза в Россию предметов роскоши. Законопроект этот вызвал значительный общественный резонанс, но отклонялся несколько раз.[672] Запоздалый запрет на ввоз предметов роскоши был принят осенью 1916 года и был введён в действие лишь 1(14) февраля 1917 года.[673]

Факты произвола царской администрации невозможно было больше игнорировать. Это заставило рабочих, служащих, интеллигенцию, солдат и крестьян всерьёз задуматься над окружающей действительностью.

Царское правительство было бессильно и разъединено. Каждый министр в Совете Министров мог вести свою собственную политику в вверенном ему ведомстве, не ориентируясь на председателя.[674] Неслучайно политик А. И. Гучков написал в письме 1916 года, что „власть гниёт на корню“.[675]

Член Особого совещания В. В. Меллер-Закомельский заключил, что это настроение не упадка, а политического маразма, потеря всякой надежды: „Лучшие элементы сказали: для победы нужно то-то, монарх сделал обратное.“[676]

В дополнение ко всеобщему развалу летом 1915 года Николай II уволил Великого князя Николая Николаевича с поста главнокомандующего и принял на себя высшее командование армией. С этого момента все бесчисленные ошибки и провалы на фронте стали личной ответственностью царя.[677]

Эта мера нанесла мощный удар по престижу монархии. По словам одного современника, не было никакой веры, что те люди, которые руководят войной, что-нибудь умеют делать: „Правительству никто не верил.“[678]

На фоне всеобщего развала империю потрясло крупномасштабное Средне-Азиатское восстание 1916 года. Восстание это стало следствием трёх факторов: многолетнего колониального гнёта империи, многочисленных поборов, повинностей, налогов, реквизиций и вынужденных „пожертвований“ в Средней Азии, а также объявления о мобилизации.[679] [680]

Окончательным катализатором послужил именно последний фактор – „Высочайшее повеление“ Николая II от 25 июня 1916 года о привлечении на тыловые работы мужского „инородческого“ населения империи в возрасте от 19 до 43 лет включительно.[681] Царское повеление нарушало статью 86 основного закона Российской Империи и было неправомочным.[682]

В циркулярной телеграмме главы правительства В. В. Штюрмера мобилизация нерусского населения на оборонительные тыловые работы называлась „реквизицией инородцев“. Это оскорбительное, дискриминационное, шовинистское словосочетание приравнивало мобилизацию народов Средней-Азии к реквизиции скота и имущества.[683]

В Туркестане чрезвычайная спешность, грубость и злоупотребления местных властей привели к протестам. Сыграла свою роль и неподготовленность казахского, киргизского, таджикского, туркменского и узбекского населения, которое никогда до этого не проходило мобилизации.[684]

Предсказуемым образом баи, имамы, муллы, купцы и должностные лица от мобилизации освобождались. Вся тяжесть призыва легла на плечи бедняков, батраков и середняков.[685] Возраст мобилизованных намеренно фальсифицировался. Пользуясь отсутствием метрических свидетельств, призывников независимо от возраста автоматически заносили в списки. У их семей вымогали взятки.[686]

Это провоцировало ещё большее возмущение. Мобилизация отрывала дехкан от скотоводческого хозяйства и возможности сбора хлопка. Лишение семьей кормильцев напрямую било по их благосостоянию и ставило их на грань разорения.[687] Вдобавок к этому, царское повеление было неуважительно объявлено в Рамадан.[688]

В Туркестанском крае и Бухарском ханстве слухи о мобилизации на фронт подлили масла в огонь и привели к беспорядкам, разбору рельс и перерезанию телеграфного сообщения.[689] Действия местной администрации оказались ниже всякой критики. Власти угрожали протестующим призывникам и их семьям. После кровавых столкновений семьи бунтующих подверглись издевательствам. Зачинщиков казаки и солдаты арестовывали и избивали палками до потери сознания.[690]

Сопротивление и волнения привели массовому уходу с работы, изъятию и уничтожению посемейных списков, недопущению управителей, аульных старшин и аксакалов (старейшин) к составлению списков призывников. Ряд волостных управителей и писарей были убиты. Были также зафиксированы случаи нападения на русские поселения и столкновения с казачьими отрядами, полицейскими и царскими войсками.[691]

Восставшие стали сжигать дома ростовщиков, уничтожать долговые расписки, векселя, бумаги на продажу земли, налоговые раскладки и другие документы.[692] 17 (30) июля 1916 года самодержавное правительство по просьбе колониальной администрации ввело в Туркестанском крае военное положение. Жестокий военно-полевой режим привёл к казням, карательным экспедициям и варварской расправе над тысячами повстанцев.[693]

Средне-Азиатское восстание охватило всю территорию Туркестана и Степного Края, затронув часть Сибири и Кавказа.[694] Оно было отмечено актами зверств, самосуда и погромов по отношению к местной администрации, полиции и русским переселенцам. Последние отвечали ответными зверствами, убийствами о погромами восставших.[695] [696]

Однако насилие самодержавия было несоизмеримо более систематическим и беспощадным. Оно включало в себя разжигание межнациональной розни, провоцирование родовых раздоров, взятие заложников, грабежи, уничтожение аулов, угон скота, конфискацию земли, массовые казни невиновных и истребление женщин, стариков и детей.[697] [698]

Средне-Азиатское восстание состояло из множества протестных движений, которые продолжались долгие 8 месяцев, до конца февраля 1917 года.[699] Из антивоенного и антиколониального восстание развилось в массовое национально-освободительное движение.[700] Движение это было беспощадно подавлено царской артиллерией, конницей и пулемётами.[701]

По различным оценкам, от 200 до 300 тысяч киргизов, казахов, дунган и представителей других народностей было убито.[702] Около 2300 русских переселенцев и казаков погибло в результате кровопролития. Некоторые пропали без вести и были угнаны в плен.[703]

Более 300 тысяч киргизов, казахов и дунган были вынуждены бежать в Китай, спасаясь о преследований.[704] [705] Там беженцы жили в страшной нищете и бесправии. По некоторым данным, в Китае к маю 1917 года 70–87 тысяч беженцев погибло от голода, холода, эпидемии тифа и цинги.[706] [707]

Безжалостное подавление Средне-Азиатского восстания было отмечено откровенным расизмом. Русская администрация называла казахов, узбеков, киргизов, таджиков, туркменов и сартов „туземцами“ и „дикими племенами“.[708] [709]

Согласно распоряжению 1916 года, „в знак преклонения туземного населения перед русской властью“ всем коренным жителям приказывалось „всегда почтительно приветствовать офицеров и чиновников всех ведомств вставанием и поклоном.“[710] Невыполнение каралось побоями и штрафами.[711]

Там, где в ходе восстания была пролита кровь русских, землю отнимали у местных и передавали этническим русским поселенцам.[712] Кровавые подавления восстаний в Средней Азии самодержавием замалчивались. И даже обличающий думский доклад о произошедшем слушался при закрытых дверях.

Произвол на окраинах Российской империи усугублялся редкостной бездарностью, коррупцией и злоупотреблениями администрации в центре.[713] [714] Населению запомнилось назначение ряда фантастически некомпетентных чиновников, которые разваливали фронт и тыл.[715]

Характерным примером самодержавного чиновничества стал реакционный министр Внутренних дел А. Д. Протопопов. Он стремился разогнать Думу, а также производил давление на Земский и Городские Союзы.[716] По убеждению современников, уже с первого шага Протопопов возбудил к себе нелюбовь и презрение общественных и правительственных кругов.[717]

Некоторые всерьёз сомневались в психическом здоровье министра.[718] Кадет П. Н. Милюков отметил, что от Протопопова отшатнулись даже друзья, он обнаружил свой карьеризм, своё легкомыслие, лживость и умственную ограниченность.[719]

Про министра А. Д. Протопопова по стране ходил уничижительный стишок: „Про то Попка знает, / Про то Попка ведает!“[720] На фоне популярности Госдумы ретроград Протопопов превратился во общественного врага номер один.[721]

Другим типичным представителем царской бюрократии был председатель Совета министров Б. В. Штюрмер. После поста председателя Штюрмер занимал пост министра иностранных дел. Старый, еле говоривший Штюрмер производил на коллег впечатление ходячего склероза.[722]

За спиной Штюрмера стоял Распутин, называвший своего кандидата „старичком на веревочке”.[723] Штюрмер был серой посредственностью. Его назначение натолкнулось на сопротивление Думы, Государственного Совета, армии, общественных кругов и вызвало бурю негодования.[724] [725]

Думский депутат П. Н. Милюков произнёс свою знаменитую речь „Глупость или измена“. В ней он обличал Штюрмера и таких, как он.[726] Правый думский политик В. В. Шульгин был ещё более безжалостен. В своей речи он заявил: „Дело в том, что Штюрмер маленький ничтожный человек, а Россия ведёт мировую войну. Дело в том, что все державы мобилизовали свои лучшие силы, а у нас 'святочный дед' премьером. Вот где ужас… И вот отчего страна в бешенстве.“[727]

Страна действительно приходила в бешенство. Оно нарастало с каждым месяцем. В добавление к очевидной реакционности и некомпетентности в управлении страной деградация монархического режима также усугублялась и той властью, которой имел на трон „царский друг“ и „целитель“ Григорий Распутин.[728]

Этот хитрый интриган и самозванец пользовался слабостью Николая II и вмешательством в государственные дела его властной супруги, мистически настроенной Александры Фёдоровны. Распутин с лёгкостью подчинил себе царскую чету. Он льстиво называл императрицу „мамой“, а императора – „папой“.[729] Те же восхищённо называли сектанта „Друг“ и „Он“.[730]

Искусствовед Э. Ф. Голлербах прекрасно сказал о том времени, что как ястреб, кружился над Россией тёмный дух Распутина, вампира, пролезшего в ампир, – дух дикого фанатизма, хлыстовства и похоти.[731] Тлетворное влияние Распутина на двор было настолько велико, что дискредитировало всю императорскую династию. Оно выставило их как людей мнительных, недалёких и легко манипулируемых.[732] [733]

О вреде Распутина, его бесконечных интригах, пьянстве, бесстыдных оргиях и протекциях „своих“ людей царю говорили Великие князья, представители церкви, военные, общественные деятели и политики всех мастей.[734] [735] Однако все их попытки натолкнулись на полное неприятие царского двора.[736]

„Возжигатель дворцовых лампад“, дававший многочисленные рекомендации относительно назначений в правительство и Государственный Совет и „лечивший“ гипнозом больного гемофилией царевича, парализовал самодержавную власть.[737] Распутин представлялся миллионам жителей империи как зловещий кукловод.[738]

Летописец революции отметил о Распутине, что область влияния этого человека была громадна.[739] Это поистине было так. Квартиру „старца“ днём и ночью осаждали просители: сенаторы, генералы, чиновники, епископы, архимандриты и тайные советники.[740]

По словам поэта А. А. Блока, жизнь Распутина протекала в исключительной атмосфере истерического поклонения и непроходящей ненависти. На него молились, его искали уничтожить: „Недюжинность распутного мужика, убитого в спину на Юсуповской 'вечеринке с граммофоном', сказалась, пожалуй, более всего в том, что пуля, его прикончившая, попала в самое сердце царствующей династии.“[741]

Распутинщина вязала всех круговой порукой. Она была столь сильна лишь потому, что „верхи“ не нашли в себе мужества организованно сопротивляться её пагубному влиянию.[742] Несмотря на убийство Распутина в декабре 1916 года, непоправимый вред монархии был нанесён.[743]

По мнению современников, осуждение царской семьи принимало всё более и более грандиозные размеры.[744] Критика правительства ширилась за счёт неослабевающегося политического гнёта. Военный диктат шёл рука об руку с подавлением свободомыслия в стране. Охранное отделение следило за инакомыслящими и рабочими. Оно инфильтрировало их круги и имело свою агентуру во всех оппозиционных партиях империи.[745]

Наряду с перлюстрацией писем царская цензура из года в год запрещала газеты, брошюры, журналы, книги и памфлеты революционных партий, агитирующих за прекращение кровопролития. Многочисленные газеты выходили с „белыми пятнами“ цензуры.[746]

На улицах пестрели плакаты: „Остерегайтесь – молчите; польза родины этого требует. Помните, что враг повсюду вас подслушивает.“[747] Протестующих арестовывали, ссылали и отправляли на каторгу. В 1915 году царский режим не постеснялся сослать в Сибирь даже пятерых антивоенно настроенных депутатов IV Думы от социально-демократической рабочей фракции.[748]

Пацифисты и „пораженцы” подвергались уничтожающей травле со стороны правых партий, монархистов и официальной печати. В декабре 1916 года полиция по приказу А. Д. Протопопова учинила разгон съездов Союзов земств и городов. Были запрещены даже съезды кооперативов, занимающихся продовольственным снабжением.[749]

Сторонники продолжения войны до победного конца продолжали делать хвастливые заявления о разгроме прусских милитаристов. Но все их потрясания кулаками уже никого не впечатляли. Когда военный, экономический и политический кризис усилился, царский режим стал малодушно искать виновных в собственном правительстве. Министров в нём стали менять одного за другим.[750]

За один 1916 год целый ряд председателей Совета министров был сменён. Одновременно с этим произошла смена четырёх министров внутренних дел. Правительство также сменило трёх министров иностранных дел. На фоне этого хаоса перестановок были уволены три военных министра: А. А. Поливанов, Д. С. Шуваев, и М. А. Беляев. После этого были сменены и три министра юстиции: А. А. Хвостов, А. А. Макаров и Н. А. Добровольский.[751]

Наблюдая за этими бесконечными перестановками, прокурор судебной палаты С. В. Завадский отметил, что сами эти смены едва ли могли быть так часты, если бы на очереди стояло осуществление хоть небольшой программы. Завадский заключил, что чем чаще менялись министры, тем хуже шло даже повседневное дело, тем меньше с ними считались, тем труднее становился выбор достойного или по крайней мере удовлетворительного.[752] Контрпродуктивность перестановок была очевидна для всех. Профессор М. П. Чубинский записал в дневнике января 1917 года, что назначение премьер-министром князя Голицына, министром юстиции ленивого и ничем не выдающегося Н. А. Добровольского и целый ряд новых правых назначений в Государственный Совет имел вид явного вызова общественному мнению.[753]

Адвокат Н. П. Карабчевский по праву заметил, что о каком-либо правительственном курсе в это время смешно было не только говорить, но даже помышлять. По мнению Карабчевского, с каждым новым назначением власть всё распылялась и распылялась, превращаясь в нечто абсолютно мифическое: „Бедный царь ездил в Ставку и обратно, сжимал в своих объятьях неразлучного с ним любимого сына и – увы! – не чувствовал и не сознавал, что под его ногами уже звучит зловещая пустота.“[754]

При этой каледоскопической смене курса Николай II снова и снова призывал народ объединиться. Несмотря на вред хозяйству, промышленности и экономике страны в ходе войны, царь делал всё, чтобы выставить себя патриотом. Патриотами себя выставляли и фабриканты, получавшие от правительства авансы с субсидиями и делавшие на войне колоссальный капитал.[755]

Однако всё это были лишь пустые слова. На деле пропасть между общественностью и монархией расширялась. Николай II проявил себя как слабый, бесхарактерный, неспособный к действию человек.[756] [757] Самодержец был посредственностью, лицом весьма ограниченных умственных и духовных способностей.[758]

Очевидцы констатировали фаталистическую покорность судьбе императора и его почти рабское подчинение жене.[759] Современники также отмечали, что у Николая была присущая ему в корне „наплевательская“ точка зрения на всё вообще и на Российскую империю в частности.[760] По словам князя С. М. Волконского государь являл собой пустое место.[761]

Поэт А. А. Блок красноречиво заметил, что Николай II, упрямый, но безвольный, нервный, но притупившийся ко всему, изверившийся в людях, задерганный и осторожный на словах, был уже „сам себе не хозяин“.[762] Другие характеристики самодержца были не лучше. Распутин говорил, что у Николая „чего-то не хватает внутри“. А по утверждению эсера В. М. Чернова, „казалось, это не человек, а его плохая копия.“[763]

У прогрессивных современников абсолютистский режим и сам Николай II вызывал ненависть, презрение и стыд.[764] В глазах писательницы Нины Берберовой, император 23 года вёл страну от позора к позору.[765] И сколько бы его властная супруга не повторяла „будь властелином, и все преклонятся перед тобой!“, „будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом – сокруши их всех“, царь продолжал безвольно плыть по течению.[766] [767]

В салонах, магазинах и кафе люди открыто высказывались в пользу дворцового переворота и смену власти.[768] Одновременно с этим к 1917 году авторитет Госдумы резко повысился.[769] Чем реакционней было правительство, тем либеральнее становился думский Прогрессивный блок.[770]

Осмелевшие депутаты открыто выступали против полицейского режима монархии.[771] По выражению мемуариста Н. А. Бородина, Госдума, в которой произносились обличительные речи против правительства и придворных интриг и мерзостей, стала истинным граммофоном хода внутренних событий.[772]

Как отметил меньшевик Б. О. Богданов, знаменитые речи об измене царицы, о предательствах во время войны, читаемые повсеместно, как бы подвели революцию к Думе. Богданов вспоминал, что речи оппозиционных депутатов, особенно социалистов, огромными тиражами печатались в типографиях и развозились по фабрикам, заводам, различным предприятиям и университетам.[773]

Жизнь в стране становилась всё более невыносимой. Причём не только для простого люда, но и для более обеспеченных слоёв. В результате инфляции домовладельцы повышали цены за комнаты и углы.[774] Из-за наплыва беженцев квартирный вопрос обострился.[775]

По воспоминанию современников, революцией бредили все, даже люди обеспеченные, даже те, кто считали себя консерваторами.[776] Как отметил журналист В. А. Поссе, война приблизила революцию не только хозяйственной разрухой и тяжёлыми условиями жизни, но и обострением критического отношения к старому государству и его заправилам.[777]

Живые силы страны стали не просто общественностью, но „революционной общественностью“.[778] Кризис в стране усугублялся с каждым днём. Историк журналистики М. К. Лемке вспоминал, что Россия попала в безвыходное положение, в котором уже не было возможности предвидеть конец. Очевидец продолжил: „Мы летим на всех парах к какому-то страшному краю, к тому ужасному концу, который никому не ясен, но неизбежен.“[779]

Зимой 1916–1917 года продовольствия и муки к городам нельзя было подвести из-за отсутствия вагонов и паралича на железных дорогах.[780] Сотни тысяч пудов мяса из Сибири гнили из-за развала транспорта.[781]

В перегруженном Владивостокском порту высились целые горы хлопка, китайских бобов, снарядов и оружия. Учитывая провозоспособность Сибирской магистрали, всего этого груза было не перевезти и за десять лет. Несмотря на это грузы продолжали бездумно заказывать и складировать дальше.[782]

В регионах наблюдался дефицит сахара, соли, мыла, муки и других продуктов.[783] В Петрограде нехватка хлеба и керосина стала ощущаться всеми слоями. Очереди, или „хвосты“, как их называли, были повсюду. За хлебом в столице приходилось стоять по 3–4 часа, за молоком 5–6, а за сапогами – по суткам.[784]

По словам профессора М. П. Чубинского, в столице ждали таких забастовок, что запасали даже воду и свечи. Он записал в своём дневнике середины февраля 1917-го, что пока особых эксцессов не было. На Васильевском острове было совсем тихо, но меры чисто полицейского характера были приняты, с патрулями и пулеметами включительно.[785]

Между тем, в феврале 1917 года председатель Госдумы решил написать записку императору. По убеждениям крупный помещик М. В. Родзянко был умеренно правым консерватором, то есть человеком, которого никак нельзя было заподозрить в революционных убеждениях.[786] Тем не менее картина, которую политик рисовал царю, была устрашающей.

Родзянко писал, что положение России было катастрофическим и вместе с тем глубоко трагическим: „Её армия не разбита; она снабжена предметами вооружения более, чем когда бы то ни было раньше, но позади армии, в тылу, идет такой развал, который грозит сделать бесцельными все жертвы, всю пролитую кровь, весь беспримерный героизм и – даже более – решительно склонить чашу военных весов на сторону наших врагов. Со всех концов России приходят вести одна другой безотраднее, одна другой горше.“[787]

Далее председатель Госдумы привёл записку Московского городского головы о том, что положение Москвы в продовольственном отношении было критическим.[788] По утверждению Родзянко, положение Петрограда было не лучше. О провинции, на которую, по словам Родзянко, внимание власти обращено в меньшей степени, и говорить было нечего.[789] Записка Родзянко была поистине внушительным документом. Этот документ на массе примеров доказывал исключительно тяжёлое состояние экономики, промышленности, железнодорожных перевозок, дефицита топлива и связи проблем тыла с ухудшением ситуации в городах России. В заключение председатель Госдумы предложил императору комплекс конструктивных мер, которые могли бы улучшить положение в стране. Родзянко уверял царя в том, что „бьет двенадцатый час“ и призывал к действию.[790]

Однако, как и следовало ожидать, Николай II не внял призывам председателя Госдумы. Император апатично пустил события на самотёк. Ещё в конце 1916 года царь, занимавший пост Главнокомандующего, неожиданно покинул Ставку в самый ответственный момент планирования.[791]

Позже, 22 февраля (7 марта) 1917 года Николай II так же демонстративно дистанцировался от насущных проблем тыла страны.[792] Он попросту уехал из Царского Села в Ставку, в Могилёв.[793] Самодержавное правительство оказалось в полной изоляции. Госдума, Земский и Городской союзы, земства, города, кооперативы и население его больше не поддерживали.[794]

По оценке сенатора С. В. Завадского, правительство страдало тем пороком, что ни на кого не опиралось. По словам современника, правительство не удовлетворяло ни крестьян, ни рабочих, ни торгово-промышленные круги, ни чиновничество, ни общественных деятелей, ни землевладельцев; не удовлетворяло оно ни фронт, ни тыл, ни левых, ни правых; не удовлетворяло, по-видимому, и самого царя.[795]

Слабость императора, его безграничную некомпетентность и равнодушие к судьбе страны стало невозможно больше отрицать. Мистический ореол власти был наконец разрушен.[796] Мировая война обнажила многовековую ложь, произвол и эксплуатацию народа самодержавием. Ситуация в империи достигла точки кипения. Царская монархия, сама того не ведая, доживала свои последние дни.

Ахиллесова пята революции

К началу 1917 года положение в Российской империи стало поистине невыносимым. Волнения и политические забастовки с октября 1916 года набирали силу.[797] [798] Современникам запомнилось гнетущее чувство мрачной обречённости.[799] Даже кадет П. М. Милюков в своей думской речи отметил с тревогой, что „атмосфера насыщена электричеством, все чувствуют приближение грозы и никто не знает, куда падёт удар.“[800]

Положение усугублялось тем, что зима 1916–1917 года была очень холодной, а топить было нечем. Дрова стали продавать на вес.[801] Очереди у лавок были настолько длинные, что людям приходилось приходить со своими табуретками и скамейками.[802] Люди простаивали в хвосте целую ночь. Многим наутро продуктов не доставалось, так как их было ограниченное количество.[803] Отмечались случаи замерзания в очередях.[804]

В одном докладе Охранного отделения говорилось, что с каждым днём продовольственный вопрос становится острее, „заставляет обывателя ругать всех лиц, так или иначе имеющих касательство к продовольствию, самыми нецензурными выражениями.“[805] По выражению писательницы Р. М. Хин-Гольдовской, совсем исчезло чувство страха, этого исторического русского тормоза.[806]

Другой очевидец событий вспоминал, что январь и февраль 1917 года прошли в настроении настоящего кошмара, в сознании, что катастрофа готова обрушиться. Один чиновник отметил: „Чувствовалось как-то, что нельзя дышать свободно, что что-то должно случиться. Последний акт драмы крушения старой России начинался.“[807]

В политическом отношении ситуация напоминала канун 1905 года.[808] Политическая забастовка 9 (22) января 1917 года в память „Кровавого воскресенья“ стала преддверием революции. Рабочие пели революционные песни и несли красные знамёна с лозунгами „Долой войну!“, „Долой самодержавие!“, „Вечная память погибшим 9 января 1905 года!“[809]

По воспоминаниям рабочих, забастовка эта имела полный успех.[810] В Петрограде бастовало около 50% всех рабочих.[811] В Москве, Туле, Новочеркасске, Ростове-на-Дону, Нижнем-Новгороде, Екатеринодаре, Харькове и других городах также бастовали сотни тысяч рабочих.[812]

Ко дню открытия сессии Госдумы 14 (27) февраля Рабочая группа Центрального Военно-промышленного комитета (ЦВПК) из числа меньшевиков-оборонцев Гвоздевцев решила организовать шествие к Таврическому дворцу и выступить за учреждение нового правительства.[813] [814]

С этой целью Рабочая группа выпустила документ – призыв к рабочим Петрограда включиться в борьбу за свержение самодержавия. Цель массовой манифестации к Госдуме заключалась в том, чтобы узнать, поддержит Госдума рабочих, или нет.[815]

Однако ночью 27 января (9 февраля) Рабочая группа ЦВПК была арестована и помещена в „Кресты“. Эта бессмысленная акция стала вызовом рабочим и повлекла за собой ещё большие протесты.[816] [817] Массовое шествие к Госдуме сорвалось.[818]

Ещё одной фактором массового недовольства стал продовольственный кризис. Одной из причин продовольственных затруднений стал призыв очередного возраста хлебопеков. Это привело к недостатку хлеба. Дополнительной причиной затруднений стало то, что не хватало очагов для выпечки хлеба. Продовольственная комиссия решила урегулировать раздачу хлеба введением карточной системы.[819]

Когда проект карточек был напечатан в столичной прессе, в рабочей среде заволновались. Население в страхе стало усиленно закупать оставшийся хлеб, делая из него сухари. Очереди заметно увеличились.[820]

Зажиточные слои населения, имевшие прислугу и неработающих членов семьи, которые могли с утра дежурить в хвостах, оказались в привилегированном положении. Семьи же рабочих, в особенности мобилизованных солдат, жены которых работали на фабриках и не имели возможности тратить много времени на стояние в очередях, были лишены хлеба.[821]

Многие рабочие голодали по нескольку дней, так как не успевали получить хлеба в обеденный перерыв.[822] Начиная с 18 февраля (3 марта) по Москве и Петрограду из-за недостатка хлеба прокатились хлебные бунты с разгромом лавок и булочных.[823] Их начало было связано с прекращением подвоза зерна в город из-за снежных заносов.[824] Лавки и булочные мгновенно опустели. Это привело к панике и бунтам.

Февральская революция стала кумулятивным результатом двух явлений: рабочих волнений и голодных протестов женщин. Волнения рабочих перешли в экономические стачки, а затем в забастовки. Забастовки начались 9 (22) февраля с Ижорского завода в Колпино и продолжились на Путиловском заводе в Петрограде. Решение администрации о локауте на Путиловском заводе привело к ещё большему сопротивлению, поскольку семьи выброшенных на улицу рабочих обрекались на голод.[825]

В силу давнего авторитета 30 тысяч путиловцев имели значительное влияние на питерский пролетариат.[826] Ряд предприятий объявил стачки солидарности.[827] По воспоминанию эсера В. М. Зензинова, события неожиданно развернулись очень широко: „К забастовке путиловских рабочих примкнули другие рабочие, и скоро забастовал весь рабочий Петроград.“[828] Лишь за первые два месяца 1917 года число политических забастовок по стране достигло 1 140.[829]

Окончательным катализатором революции стали выступления работниц и женщин, уставших стоять в очередях.[830] На некоторых фабриках ситуация была настолько критичной, что обессиленные от недоедания работницы падали в обморок у станков.[831] 23 февраля пришёлся на Международный женский день. Позже, с переходом на григорианский календарь этот праздник в России стали отмечать 8 марта.[832]

На празднование была назначена забастовка женских курсов, рабочая забастовка и демонстрация.[833] Этот „женский день“ стал первым днём массовых волнений.[834] Женщины-работницы, выведенные из себя тяжёлыми условиями жизни, повышением цен, очередями и надвигающимся голодом, первыми вышли на улицы. Они требовали „хлеба, свободы, мира.“[835]

Текстильщицы Выборгского района объявили забастовку. К ним присоединились металлистки завода Я. М. Айваз.[836] Их делегатки отправились на другие фабрики и заводы, требуя поддержки.[837]

В тот день жители Петрограда наблюдали необычную картину. На улицах, на проспектах и около фабрик и мануфактур собирались огромные группы женщин-работниц.[838] Они устраивали митинги и кричали „Долой войну!“, „Долой дороговизну!“, „Долой голод!“, „Хлеб рабочим!“[839] С женщинами шли дети и подростки.[840]

Большевик Ф. Ф. Раскольников вспоминал, что конные городовые пытались разгонять женщин, грубо расталкивая мордами лошадей и ударяя их плашмя обнажёнными шашками. По словам свидетеля, когда царские опричники въезжали на панель, толпа, не теряя спокойствия, временно раступалась, осыпая их градом проклятий и угроз. Но как только полицейские всадники отступали обратно на мостовую, толпа снова смыкалась в сплошную массу. Раскольников писал: „В некоторых группах были заметны мужчины, но преобладающее большинство этих кучек составляли женщины-работницы и жены рабочих.“[841]

В тот день требования женщин трансформировали население Петрограда, растрясли горожан от спячки. Толпы работниц и рабочих стали „снимать“ один завод за другим. У ворот освобождённых заводов устраиваили пикеты рабочих для недопущения на работу ночной смены.[842]

Были отмечены случаи нападения на воинских чинов, некоторые из которых были избиты и ранены.[843] Нападений на полицейских было гораздо больше.[844] Движение уже в первый день стало крупномасштабным. Демонстрация превратилась в многотысячную сплочённую массу.[845] Женщинами был брошен лозунг „На Невский!“[846]

Как заметил один очевидец, все чувствовали в Петрограде, что наступила великая и грозная пора: „Чёрные тучи собирались над головой царских холопов. Час суда пробил“.[847] Огромная толпа женщин-работниц отправилась с Выборгской стороны в сторону центра. Перейдя Александровский (Литейный) мост, женщины прошли несколько километров по направлению к Невскому проспекту, на Знаменскую площадь и к Городской Думе. К процессии присоединялись женщины из очередей.[848]

На Невском толпа встретилась с толпой суфражисток, которые участвовали в демонстрации ещё с полудня. Суфражистки выдвигали требования избирательных прав для женщин. Центр столицы был наводнён женщинами. Движение с рабочих окраин вызывало у властей такие опасения, что представители порядка стали задерживать рабочих, направлявшихся в центр. Пропускать военным было разрешено лишь лиц с чистыми, не рабочими руками.[849]

Большевик А. Г. Шляпников вспоминал, что вечером каждый едущий в город вагон трамвая останавливали посредине моста. После этого в вагоны входили околоточные, городовые и проверяли едущих: „Проверка, сортировка пассажиров, которым разрешалось ехать в город, происходила на глаз. Околоточные делили публику по одежде и рукам: рабочие руки, рабочая одежда – изгонялись из вагона. Возражавших выводили или арестовывали. Ехать могла только 'чистая публика'.“[850]

Около 7 вечера толпа рабочих завода „Вулкан“ в 1500 человек остановилась у механического завода Первого Российского Товарищества Воздухоплавания и принялась ломиться в ворота. Полицейский надзиратель Вашев после тщетных требований разойтись вытащил револьвер. Рабочие мгновенно обезоружили Вашева. Избив его палками, они проникли внутрь завода и „сняли“ рабочих.[851]

23 февраля (8 марта) в столице бастовало от 43 до 50 предприятий, от 78 500 до 87 500 рабочих. За порядком следила полиция, но на подмогу вызывались и воинские наряды.[852] Министр внутренних дел А. Д. Протопопов просил командующего Петроградским военным округом генерал-лейтенанта С. С. Хабалова выпустить воззвание к населению о том, что хлеба хватит.[853]

Однако революционного потока было уже не остановить. Следующий день, 24 февраля (9 марта), стал ещё более тревожным.[854] Бастовало около 200 тысяч рабочих, и бастующие насильственно „снимали“ работавших.[855] Почти весь рабочий Петроград прекратил работу и вышел на улицу.[856]

Петроградец Г. А. Князев вспоминал, как отправился на службу. Выйдя за ворота, он услышал пение и крики: в его сторону двигалась громадная толпа. Князев в панике побежал обратно, за ворота. Торговцы в страхе вытаскивали ставни и закрывали магазины. Князев с женой стоял у ворот и наблюдал в замочную скважину за происходящим. Мимо них проходила толпа; проходившие что-то пели и кричали.[857]

Слушать это гудение протестующей толпы было непривычно и жутко. Князев писал: „Всё время ждали, что толпу будут рассеивать. Ведь казаков, говорят, нагнали в Петроград до 40 тысяч. Так и ждали, что затрещат сейчас пулемёты. Толпа прошла. Мы с осторожностью отперли ворота. Шли ещё разрозненные кучки народа. Между ними дети, бабы, отставшие рабочие.“[858]

Власти были готовы к тому, что рабочие, как и накануне, отправятся с Выборгской стороны в центр. Для того, чтобы попасть на Невский, трудящимся снова было необходимо пересечь Александровский (Литейный) мост. Поэтому полиция и казаки его перекрыли, в надежде на то, что рабочие отправяться назад и разойдутся по домам. Они жестоко ошиблись.[859]

Эриксоновцев, ново-леснеровцев, айвазовцев, нобелевцев и рабочих других фабрик было около 30–40 тысяч. Сампсониевский проспект оказался закупорен рекой трудящихся. Когда огромная толпа с окраин достигла моста, она рассыпалась в стороны и стала переходить замёрзшую Неву по льду. По словам одного участника, лёд с обеих сторон моста усыпался людьми, точно муравьями.[860]

В тот день полиция вновь пыталась помешать народу достичь центра.[861] По свидетельству градоначальника А. П. Валка, движение трамваев прекратилось, а случаи ссаживания с извозчиков участились. Валк отметил, что на главных улицах массы плотнели, и наряды полиции потонули в толпе.[862]

Некоторые женщины шли шеренгами, сцепившись руками. Рядом бежали закопченные ребята в пиджаках на вате и в шапках-ушанках.[863] Большинство военных вопреки приказу предпочло не атаковать толпу.[864] Однако в ряде мест полиция действовала прикладами и штыками.[865]

Некоторые конные полицейские также стегали безоружных нагайками. По свидетельству одного очевидца, у Казанского собора полупьяные драгуны врезались в толпу и били пиками по головам участников демонстрации.[866]

На отдельных участках власти подключили пожарных, которые стали поливать толпу водой из шланга.[867] По данным очевидцев, демонстрации, разгоняемые в одном месте, собирались в другом.[868] Конных городовых прогоняли визгом, свистом, поленьями и осколками льда.[869]

В сторону Аничкова моста был вызван Волынский полк. Там военные увидели две огромных группы людей, одна из которых пыталась соединиться с толпой на Знаменской площади. Толпа рабочих подошла к солдатам и начала умолять их не стрелять в народ. Командующие, понимая, что население просит хлеба, посовещались и решили пропустить протестующих. Народ с криками „ура!“, „молодцы волынцы“, устремился на Знаменскую площадь. Там у памятника Александру III состоялся митинг.[870]

По Васильевскому острову шла толпа студентов, которая пела „Марсельезу“ и кричала „Да здравствует республика!“, „Долой войну!“, Долой полицию!“[871] Драгуны пытались разогнать демонстрации до самого вечера. С наступлением темноты рабочие стали расходиться по домам.[872]

Количество протестующих с каждым днём нарастало лавинообразно. 25 февраля (10 марта) 1917 года мастерские, конторы, редакции газет и учебные заведения прекратили работу.[873] В ВУЗах уже который день подряд шли сходки. Студентами пропагандировалась „война войне“.[874]

По официальным данным, 25 февраля (10 марта) бастовало 240 000 рабочих.[875] По городу были развешаны объявления командующего войсками Петроградского военного округа генерал-лейтенанта С. С. Хабалова. В них говорилось, что если рабочие не вернутся на работу во вторник, 28 февраля (13 марта), то все новобранцы досрочных призывов 1917, 1918 и 1919 годов, пользующиеся отсрочками, будут призваны в войска.[876]

Рабочие проигнорировали угрозы. Очевидцы отмечали, что рабочие читали эти объявления и, посмеиваясь, говорили: „Интересно, как это он нас всех на фронт отправит, а кто же снаряды для армии будет делать, уж не сам ли он?“[877] Грозные распоряжения быстро исчезли: рабочие их посрывали.[878]

С раннего утра правительство приняло меры для недопущение рабочих в город. Повсюду были расставлены патрули, заграждения и наряды полиции. Толпы народа разгонялись полицией и пехотными и кавалерийскими частями.[879]

На всех мостах были выставлены кордоны.[880] Но от них не было никакого толку, так как народ как и раньше переходил реку по льду. Когда толпа высыпала с Выборгской стороны, военный министр М. А. Беляев предложил генерал-лейтенанту С. С. Хабалову стрелять по переходящим Неву так, чтобы пули ложились впереди них. Хабалов такого приказания не отдал, так как считал его бесцельным. Но отдельные случаи стрельбы всё же были.[881]

Полицейские надзиратели панически докладывали о массовых беспорядках. На Знаменской площади толпа в несколько тысяч человек, пришедшая от Казанского собора, выбросила несколько красных флагов и остановилась. Собравшиеся произносили речи, а воинские части бездействовали.[882]

Согласно полицейской сводке, рабочие Обуховского завода и карточной фабрики в числе около 17 000 человек с пением революционных песен и с несколькими красными флагами направились по Шлиссельбургскому проспекту к городу. Движение пригородной паровой железной дороги было остановлено рабочими.[883]

В районе Охта шпики и переодетые городовые высматривали в толпе „бунтовщиков“. Те их иногда узнавали и жестоко избивали.[884] Студентами в университете была устроена сходка. На ней они постановили забастовать в солидарность рабочим.[885]

Согласно одному полицейскому сообщению, толпа рабочих около 6 тысяч человек, шедшая с Большого Сампсоновского проспекта, была встречена казаками и нарядом полиции на углу Финского переулка и Нижегородской улицы. Там верхом на лошади восседал полицеймейстер 5-го отделения полковник Шалфеев. Толпа стащила Шалфеева с лошади и стала бить его палками и железным крюком для перевода рельсовых стрелок. Городовые стреляли в толпу, и из толпы также были ответные выстрелы. Полицеймейстер был тяжело ранен и отправлен в госпиталь. Толпа же продолжала оставаться на месте.[886]

Днём в центре столицы по собравшимся откыли стрельбу. По данным властей, было убито трое и ранено десять человек.[887] [888] Однако жертв кровопролития было больше. Вечером в манифестацию снова стреляли.[889] После кровопролития жители Петрограда не думали останавливаться на достигнутом. Они стремительно радикализовались.

Население уже не требовало хлеба. Оно скандировало лозунги „Долой самодержавие!“, „Долой войну!“[890] На замёрзшей стене Штаба возле Зимнего дворца кто-то вывел надпись „Долой Царя!“ Надпись стёрли, но на следущее утро она снова появилась на том же месте.[891]

26 февраля (11 марта) в городе были уже десятки убитых и большое количество раненых.[892] [893] В тот день рабочие столицы шли по улицам с жёнами и детьми. Трудящиеся пели Рабочую Марсельезу „Отречёмся от старого мира“. Они митинговали и скандировали „Долой войну“, „Долой Николая“, „Хлеба и мира!“[894]

Кровопролитие достогло апогея в центре города. Когда толпы наводнили главный проспект столицы, вооружённые отряды открыли огонь по толпе на пересечении Невского и Литейного. Позже на Знаменской площади солдаты также расстреливали демонстрантов и митингующих. Расстрелы происходили и в других местах.[895]

Эсер В. М. Зензинов вспоминал: „Я помню на всех улицах огромные толпы народа, помню цепь полицейских, лежащих поперек Невского и обстреливающих проспект во всю его длину, помню треск винтовочных залпов и стрекотанье пулеметов, звон разбитых стекол и, наконец, я помню девушку, сестру милосердия с повязкой Красного Креста на груди, которой полицейская пуля перешибла ногу…“[896]

По данным Охранного отделения, на Знаменской чины полиции подобрали около 40 убитых и 40 раненых. Около 17.00 на углу 1-й Рождественской улицы и Суворовского проспекта вооружённые солдаты снова открыли залп по толпе. 10 человек было убито и несколько ранено.[897]

В центре кареты скорой помощи то и дело увозили убитых и раненых.[898] Множество жертв была доставлена в здание Городской Думы.[899] Проповедник И. С. Проханов вспоминал толпы людей, заполняющих улицы и медленно движущихся туда-сюда: „Я слышал повсюду выстрелы, я видел мёртвые тела солдат и граждан на улицах.“[900] С целью подкрепления власти ещё 25 февраля (10 марта) ввели в столицу броневики. В случае сопротивления масс броневикам было велено открывать огонь.[901] [902]

По словам очевидца, эти движущиеся грозные коробки, окованные тяжёлой бронёй, со всех сторон торчащими во все стороны дулами выглядывавших изнутри пулемётов, производили жуткое впечатление каких-то мрачных разъярённых чудовищ: „Резкие, тревожные и отрывистые звуки их рожков дополняли это неприятное ощущение.“[903] Однако и эти броневики никого не остановили.

Петроград был наполнен войсками. Писатель М. М. Пришвин отметил в своём дневникe: „'И кого ты тут караулишь?' – говорит женщина своему солдату. И так видно, что он не знает, кого он караулит: враг свой.“[904]

При предварительной стрельбе войсками вверх, толпа не только не рассеивалась, но встречала подобные залпы смехом.[905] Население также оказывало полиции массовое сопротивление. Горожане бросали в неё кусками льда, камнями, бутылками и палками, а также всеми подручными предметами. Были отмечены случаи, когда вслед жандармскому взводу бросали петарды.[906]

В представителей закона бросали и ручные гранаты. Револьверы пускали в ход гораздо чаще.[907] Некоторые рабочие заранее отточили себе на производстве самодельные кинжалы, как в революцию 1905–1907 годов.[908] В столице шли ожесточённые уличные бои.[909]

Вечером командующий Петроградского военного округа телеграфировал в Ставку, что толпа была рассеяна. В подавлении беспорядков, кроме петроградского гарнизона принимали участие 5 эскадронов 2-го запасного кавалерийского полка из Красного села, 100 лейб-гвардии сводного казачьего полка из Павловска. В Петроград были также вызваны 5 эскадронов гвардейского запасного кавалерийского полка.[910]

Несмотря на растущее противостояние и царь, и его окружение упорно отказывались видеть в событиях революционную составляющую. Все они демонстрировали перед лицом революции невероятную слепоту.[911] Даже на краю пропасти абсолютизм был не в состоянии взглянуть реальности в лицо.[912]

Царь требовал у командующего войсками Петроградского военного округа С. С. Хабалова прекратить беспорядки, „недопустимые в тяжёлое время войны с Германией и Австрией.“[913] Императрица написала Николаю II письмо, в котором жаловалась, что стачки и беспорядки в городе были „более чем вызывающи.“[914]

Александра Фёдоровна продолжила в высокомерном, типично аристократическом стиле: „Это хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба, – просто для того, чтобы создать возбуждение, – и рабочие, которые мешают другим работать. Если бы погода была очень холодная, они все, вероятно, сидели бы по домам. Но это все пройдет и успокоится, если только Дума будет хорошо вести себя.“[915]

Между тем в столице было очень холодно. Народ, несмотря на мороз, выходил на улицу. А Дума по-прежнему отказывалась „хорошо“ себя вести. 25 февраля (10 марта) Прогрессивный блок Госдумы отозвался на кровопролития и единодушно принял резолюцию. В ней он заявил: „Правительство, обагрившее свои руки народной кровью, не смеет более являться в Гос. Думу, и с этим правительством Гос. Дума порывает навсегда.“[916] В тот же день Николай II издал указ о прерыве занятий Государственного Совета с 26 февраля (11 марта) и назначении срока возобновления занятий не позднее апреля, „в зависимости от чрезвычайных обстоятельств“. Такой же указ о прерыве занятий был издан и в отношении Госдумы.[917]

Совет старейшин ознакомился с указом о роспуске и постановил Госдуме не расходиться, а депутатам оставаться на своих местах.[918] Неспособность царского режима к диалогу лишь подбросило масла в огонь народного гнева.[919] Как отметил один современник о роспуске Думы, „это уже не оскопление, а прямая политика безумия.“[920]

Просчёты монархии играли Госдуме на руку. Она осталась единственным актёром на сцене. Население и многие военные мобилизовались на защиту политического органа.[921] Позже караул Думы был заменён войсками, перешедшими на сторону народа.[922]

На протяжении следующих дней в Петрограде шли уличные протесты и бои. Вагоновожатые и кондуктора забастовали, присоединяясь к восставшим. Уличное движение окончательно прекратилось.[923] [924] Оживление было неописуемым.[925]

В дни Февраля было зафиксировано немало случаев, когда солдаты и казаки стихийно защищали народ от конной полиции. Писательница Т. А. Богданович описала, как это происходило. В одном месте, на площади против Николаевского вокзала, отряд полицейских бросился с шашками наголо разгонять собравшуюся там толпу.[926]

По словам Богданович, тут как раз проезжал воз дров, народ быстро расхватал дрова и стал кидать ими в полицейских: „Те вытащили револьверы и уже хотели было стрелять, но в это время сзади выехал отряд драгун, офицер скомандовал 'вперёд', и они врезались между толпой и полицией. Полицейские струсили и быстро ускакали с площади, а толпа закричала драгунам 'ура!'.“[927]

Интеллигентка Л. В. Шапорина описала другой случай. Она записала в дневнике, что у Знаменской пристав отсёк руку студенту, нёсшему красное знамя: „Казаки же зарубили пристава“.[928] Многие солдаты были возмущены тем, что некоторые военные, „иуды“, расстреливали толпу.[929] Были случаи, когда солдаты, ефрейторы и взводные убивали собственных офицеров, стрелявших в народ или требовавших над ним расправы.[930]

26 февраля (11 марта), после возвращения в казармы Павловского запасного батальона солдаты взбунтовались. Рота эвакуированных запасного батальона объявила командиру роты, что не будет стрелять в народ.[931] Начальству пришлось вызвать части другого полка. Они арестовали всю роту и отправили её под арест.[932] Зачинщики были посажены в Петропавловскую крепость и ожидали военно-полевого суда.[933]

В ночь с 26 февраля (11 марта) на 27 февраля (12 марта) команда Волынского полка, которая участвовала в расстреле на Знаменской площади, также решила отказаться от применения насилия по отношению к демонстрантам.[934]

Представитель Волынского полка Ф. Д. Чопенко вспоминал, как утром 27 февраля (12 марта) ефрейтор Орлов застрелил офицера Лашкевича, после его попыток усмирить команду. Взводный Кирпичников обратился к команде и сказал: „Пойдём на улицу, присоединимся к рабочим и будем умирать вместе. А сейчас прощайтесь один с другим, если не выиграем, то каждый оставьте по одному патрону для себя.“[935]

Взбунтовавшиеся Волынцы отправились к соседним полкам – Преображенскому и Литовскому. Преображенцы и Литовцы присоединились к Волынцам и перешли на сторону народа.[936] Восставшие полки разогнали барьеры городовых около Орудийного завода. Они согнали их с Литейного и соединились с рабочими Выборгской стороны.[937]

Восстание Петроградского гарнизона имело огромную роль. Отныне революцию было невозможно остановить силой. Вооружённые солдаты и рабочие повели ожесточённую войну с полицией и правительственными войсками. Перешедшие на сторону народа солдаты вели себя на улицах как в атакуемом городе. Чтобы отличать своих от неприятеля некоторые солдаты прикрепряли красные повязки на серые военные папахи и вязали их на рукава.[938]

Появились линии, где засели люди: „наши“ и враги – „они“.[939] С переходом военных полков на сторону восставших военные стали раздавать оружие населению. В городе появились группы рабочих и подростков, вооружённых револьверами, винтовками и солдатскими шашками.[940] 27 февраля (12 марта), из разгромленного Арсенала рабочими было похищено 40 000 винтовок.[941] Их мгновенно пустили в дело.

В столице были отмечены случаи жестокого самосуда над противниками.[942] Особенно обратило на себя внимание противостояние между протестующими и полицией. На жандармов и городовых смотрели как на Протопоповских сатрапов, жестоких лакеев кровавой реакции. Именно они как никто другой почувствовали на себе всю накопившуюся ярость против царского режима.[943]

Полицейских избивали, убивали и сбрасывали с крыш, на которых они укрывались с оружием.[944] По словам одного свидетеля, за полицией охотились со злобой и крайним ожесточением.[945] Эсер В. М. Зензинов вспоминал, как полицейские были разорваны толпой.[946]

Один из свидетелей тех дней А. И. Боярчиков вспоминал топот копыт жандармской конницы, в панике бежавшей из столицы от Февральской революции. Он отметил, что городовые занимали чердаки домов на перекрестке, создавая очаги сопротивления восставшему народу: „Но против них была устроена облава, в которой наряду с солдатами участвовали женщины – торговки с улиц, знавшие городовых в лицо. Опознанных хватали и немедленно судили судом Линча…“[947]

После обстрела митингующих из засад, с крыш и чердаков разоружение „фараонов“ стало всеобщим лозунгом. То, что городовые действовали исподтишка, стреляя в толпу из укрытий, разъярило народ ещё больше. Полиция была объявлена „вне закона“.[948] На одной из улиц было вывешено объявление с фотографиями городовых и надписью: „вот кто пил нашу кровь“.[949]

Л. Д. Троцкий верно передал атмосферу Февральских дней. Он писал: „Полиция – лютый, непримиримый, ненавидимый и ненавидящий враг. О завоевании её на свою сторону не может быть и речи. Полицейских избивают или убивают. Совсем иное войска: толпа изо всех сил избегает враждебных столкновений с ними, наоборот, ищет путей расположить их к себе, убедить, привлечь, породнить, слить с собою.“[950]

Важным фактором революции стало то, что Февральские события ознаменовались подавлением свободной прессы и информационной блокадой. Царский режим делал всё, для того, чтобы изолировать революцию и не дать ей распространиться.[951] 25 февраля (10 марта) газеты вышли не все, вечерних не было.[952] Позже исчезли и газетчики.[953]

Историк С. М. Дубнов вспоминал, что в газетах не было ни звука: „Цензура военная.“[954] Была положена резолюция о недопущении в печати речей Родичева, Керенского и Чхеидзе. Более того, власти потребовали не допускать вымаранных „белых мест“ в газетах, а также каких-либо заметок по поводу этих речей.[955]

„Правительственный вестник“ и другие официальные издания не говорили о революции ни слова. Они исправно делали вид, что всё благополучно.[956] Остальные газеты в столице практически не выходили. Вышли лишь политически индифферентные издания „Земщина“, „Христианское чтение“ и либеральные „Русские ведомости“. Наборщиков „Нового времени“ снимали насильно. С момента приказа о роспуске Госдумы телеграфные сообщения в регионы были также прекращены.[957]

И лишь в ночь на 1 (14) марта информационная блокада была прорвана телеграммой на все железнодорожные станции страны. Железнодорожники были призваны на сторону Временного комитета Госдумы.[958]

Конфликт народных масс с представителями самодержавия стремительно усугублялся. 27 февраля (12 марта) 1917 года столица была формально объявлена на осадном положении, с запретом выходить на улицу после 9 вечера.[959] Однако запрет этот был смешон. К тому моменту власть сама находилась на осадном положении и владела лишь площадью у Зимнего дворца.[960]

Сердце империи превратилась в военную зону. Повсюду были толпы народа и мало полиции. Войска были наэлектризованы до предела. По всему городу восставшие рабочие настойчиво перетягивали оставшихся военных на свою сторону, объясняя, что все они борятся за общее дело. Цепной реакции солидарности военных с населением было не остановить.[961]

Большевик Ф. Ф. Раскольников стал свидетелем того, как Дерябинские казармы были внезапно осаждены цепью вооружённых рабочих. Их представитель стал агитировать матросов-новобранцев осеннего призыва. Те были политически несознательны и не поддавались. Рабочие настаивали. Свидетель отметил, что дипломатические переговоры между рабочими и молодыми матросами продолжались до позднего часа, пока рабочие не заявили, что они дают матросам на раздумье целую ночь, а наутро явятся снова.[962]

Подобное лоббирование и переговоры происходили в десятках мест, принося ощутимые плоды. Характерной деталью стало то, что большинство солдат выходило на улицу без офицеров. По словам современника О. А. Ерманского, отсутствие офицеров резко отражалось на поведении самих солдат: „Они как бы переставали быть солдатами, а становились просто людьми.“[963]

После восстания полков те стали „снимать“ полки, соседние с ними, так же как рабочие в последние дни „снимали“ рабочих с заводов и фабрик. На протяжении 27–28 февраля (12–13 марта) всё больше военых стало переходить на сторону восставших. Общение с членами Госдумы на Дворцовой площади и внутри Таврического ускорило этот процесс.[964]

Следующим шагом восставших стало освобождение заключённых из тюрем 27 февраля (12 марта).[965] Политически важным стало освобожение Рабочей группы Центрального Военно-промышленного комитета (ЦВПК) из „Крестов“.[966]

В ЦВПК изначально входили группы буржуазии, враждебно настроенные к царскому режиму. Рабочая группа, состоящая в основном из меньшевиков, продвигала активную линию в защиту идеи рабочего представительства. Она стала революционным центром, связанным с восставшими и призывавшим к демонстрации и свержению монархии. Бойкотировавшаяся РСДРП(б), Рабочая группа была единственной нитью, связанной с рабочей массой и революцией.[967]

Тюремная охрана не оказывала толпе сопротивления. Одной угрозы взорвать динамитом ворота „Крестов“ оказалось достаточно. Таким же манером была взята и Тюрьма предварительного заключения, где также находилось много политических заключённых.[968] После освобожения заключённых здание „Предварилки“ подожгли.[969]

Была захвачена и тюрьма Литовский замок, а позже и Петропавловская крепость.[970] Бледных, растерянных, заросших щетиной заключённых в арестанской робе выпускали на свободу. По свидетельству очевидцев, их обнимали, целовали, поднимали на руки, тащили.[971]

27–28 февраля (12–13 марта) большинство полицейских участков столицы было разгромлено и сожжено.[972] [973] Личные дела уничтожались преимущественно выпущенными на волю уголовными элементами.[974] По улицам Петрограда разносилась масса бумаг и разорванных дел.[975]

Вечером 27 февраля (12 марта) город на Неве был иллюминирован заревом пожаров.[976] По свидетельству рабочего организатора А. Г. Шляпникова, горело здание Окружного суда, пламя пожирало особняк Губернского Жандармского Управления, пылал Александро-Невская часть, горело тюремное управление, Литовский замок и так далее.[977]

Символы империи вроде двухглавого орла срывали с правительственных зданий и швыряли в огонь. Как заметил один очевидец, старый режим обращался в пепел, и никто не сожалел о этом.[978] Вспоминая тот понедельник, писатель Алексей Ремизов свидетельствовал, что в обед он вышел на волю посмотреть, что там: „А там земля шаталась. И вековая стена вот-вот рухнет.“[979]

Вековая стена действительно рушилась. Революция была у всех на устах. Несмотря на это царь по-прежнему демонстрировал полнейшее непонимание ситуации. Все последние дни он удовлетворялся успокоительными телеграммами Протопопова и не обращал внимания на панические телеграммы председателя Госдумы М. В. Родзянко. 27 февраля (12 марта) Николай II сказал министру Императорского Двора В. Б. Фредериксу: „Опять этот толстяк Родзянко мне написал разный вздор, на который я ему не буду даже отвечать.”[980]

„Вздором” было предложение Родзянко немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить новое правительство.[981] Пока царь жаловался своему доверенному Фредериксу, толпа в Петрограде приступила к разграблению особняка последнего. Его дом на Почтамтской был сожжён.[982] На окраинах и мостах завязывались настоящие сражения.[983]

В тот судьбоносный понедельник представители царского правительства собрались на своё последнее заседание в Мариинском дворце. Чувствуя свою полную беспомощность, члены Совета министров ходили растерянные, ожидая ареста. Совет министров ходатайствовал о назначении над оставшимися верными войсками военачальника с популярным именем и о составлении „ответственного министерства“.

Царь согласился на назначение Н. И. Иванова командующим Петроградским Военным округом. Однако он признал перемены в личном составе министерства при данных обстоятельствах „недопустимыми”.[984]

Неспособность царя, правительства и военных удовлетворить требования народа была очевидна для всех. К тому моменту власть фактически ликвидировала себя сама. Министр А. Д. Протопопов был в бегах. Государственный Совет висел на волоске. А председатель Совета Министров Н. Д. Голицын подал царю телеграмму о прерывании занятий Совета и Думы в связи с чрезвычайными обстоятельствами.[985]

Члены Госдумы, напротив, проявили инициативу и мобилизовали народ в свою поддержку. В Февральские дни Временный Комитет Государственной Думы (ВКГД) принял на себя функцию исполнительной власти.[986] Председатель М. В. Родзянко выпустил листовку. В ней говорилось, что Временный Комитет Членов Госдумы при тяжелых условиях внутренней разрухи, вызванной мерами старого правительства, нашел себя вынужденным взять в свои руки восстановление государственного и общественного порядка.[987]

Ещё до образования ВКГД в Таврическом дворце был стихийно организован другой орган – Совет рабочих депутатов. Позже он был переименован в Совет рабочих и солдатских депутатов (Совет РиСД).[988] [989]

Совет состоял преимущественно из меньшевиков-оборонцев, членов Рабочей группы, К. А. Гвоздева, Б. О. Богданова, только что освобождённых из „Крестов“, М. И. Скобелева и нескольких других.[990] Меньшевик Н. С. Чхеидзе был избран председателем Совета. А. Ф. Керенский и М. И. Скобелев были избраны его товарищами (заместителями).[991]

27 февраля (12 марта) 1917 года исполком Совета РиСД выпустил воззвание к гражданам, в котором поддержал Думу. Исполком объявил, что что первое собрание заседающих в Госдуме представителей рабочих, солдат и населения Петрограда состоится вечером в здании Госдумы. Далее в воззвании говорилось: „Всем, перешедшим на сторону народа войскам, немедленно избрать своих представителей по одному на каждую роту. Заводам избрать своих депутатов по одному на каждую тысячу. Заводы, имеющие менее тысячи рабочих, избирают по одному депутату.“[992]

День 28 февраля (13 марта) 1917 года, окончательно показал, что власть находится в руках Временного комитета и Совета РиСД. Вооружённые столкновения в столице ещё продолжались. Но на стороне революционеров помимо военного и морального был и тактический перевес. Телефонистки на центральной станции умышленно перестали соединять лояльное самодержавию военное начальство со взводами.[993]

Соединившись, толпы захватили артиллерийские орудия из мастерских Орудийного завода. 28 февраля (13 марта) революционное движение было на гребне волны. Искусствовед Н. Ф. Финдейзен записал в своём дневнике: „Творится что-то, перед чем движение [1]905 года – игрушка.“[994]

Генерал-лейтенант С. С. Хабалов с его остатками войск был окончательно изолирован.[995] [996] В результате правительственные войска сдались, а революция в столице победила. Итогом дистанцирования Госдумы от ненавистной монархии стало то, что авторитет Думы возрос экспоненциально. Народ массово переходил на сторону нового политического центра.[997]

В этом помогло распространение информации. Объединённые газетные репортёры спешно организовали издание „Известия Комитета Государственной думы“. Эти „Известия“ в революцию стали единственной вышедшей газетой. Газету развозили по районам столицы и разбрасывали по улицам.[998] Власти также распространяли листовки с фактами происходящего.[999]

Тысячи людей устремились в центр Петрограда, чтобы послушать речи выступающих, приветствовать думцев и обещать им верность революции.[1000] В столице царила настоящая феерия.[1001] По свидетельству очевидцев, военные части переходили на сторону восставших с молниеносной быстротой.[1002]

Слова „по поручению Комитета Госдумы“ действовали магически и открывали перед людьми все двери.[1003] Таврический дворец пользовался в те дни общепризнанным авторитетом.[1004]

По словам адвоката Н. П. Карабчевского, ко дворцу Госдумы стали стекаться люди, как толпы правоверных в Мекку: „Тут был центр, гвоздь, Синай и таинственные ещё пока, под облачной завесой, скрижали 'нового завета'.“[1005] Социалист-революционер В. М. Зензинов добавил, что тогда в здании Думы поистине билось сердце русской революции.[1006]

Таврический дворец превратился в цитадель демократии. Он был одновременно и арестным домом, куда тащили бывших сановников, жандармов и полицейских, и сыскным отделением с допросами, и ораторской платформой. Дворец стал и своеобразным военным штабом, в котором формировалось новое правительство.[1007]

Таврический дворец также превратился в огромный продуктовый пункт. Поскольку среди населения циркулировали слухи о том, что царь стягивает войска для захвата столицы, на защиту Таврического отовсюду понесли продукты, чай, хлеб, одежду, оружие, – всё, что могло понадобиться в долгой осаде. Вокруг дворца были расставлены пулемёты.[1008]

Из-за близости к казармам здание Госдумы и пространство вокруг него было переполнено солдатами.[1009] Внутри дворца царил полнейший хаос. Таврический превратился в громадный, грязный проходной двор, забитый толпами посторонних. Присутствующим запомнилось, как по кулуарам двигалась живая река голов, офицерских эполет, ружей и солдатских погон. Некоторые солдаты спали на полу.[1010]

Монархист В. В. Шульгин со злостью вспоминал, как чёрно-серая гуща, прессуясь в дверях, непрерывным врывающимся потоком затопляла Думу. Солдаты, рабочие, студенты, интеллигенция заполнили зал за залом, комнату за комнатой.[1011] Днём из-за бесконечного водоворота людей, новостей и событий решать важные политические вопросы было невозможно. Члены Временного комитета были вынуждены дожидаться ночи. Там, в ночной тиши они приступали к созданию контуров новой России.[1012]

Политически ситуация была чрезвычайно ироничной. Во мгновение ока Временный Комитет Госдумы стал „революционным“ органом. Но, по сути, это было совершенно не так. По своему политическому составу Госдума IV созыва была абсолютно консервативна. Как констатировала одна прокламация, Дума была „господская по своей природе“.[1013]

Помимо антиреволюционно настроенного Союза 17 октября в Думе заправляли правые, националисты, центристы и кадеты. Что же до левых, трудовиков и прогрессистов, то они имели в Думе меньшинство. Под влиянием революции Госдума была вынуждена стремительно леветь.[1014] И лишь своим левым крылом она была едва связана с массами.[1015]

Но даже тогда Госдума хотела не революции, а установления парламентской и конституционной монархии.[1016] 27 февраля (12 марта), когда на улице шла стрельба, депутаты лениво бродили по залам без какого-либо плана. Никакого руководства не было. И, по признанию очевидцев, смотреть на это было тяжело.[1017]

Большинство современников были разочарованы поведением думских представителей. Один из них сухо прокомметировал, что „Дума мямлит“.[1018] Другой очевидец, историк С. М. Дубнов, с раздражением отозвался об отсутствии у движения головы и о бессилии Думы. Он заключил: „Ни одного Мирабо среди умеренных, ни одного Дантона среди крайних.“[1019]

Поэтесса З. Н. Гиппиус также подметила, что у интеллигентов либерального толка не было ни малейшей связи с движением. Гиппиус едко резюмировала: „Дума – 'заняла революционную позицию'… как вагон трамвая её занимает, когда поставлен поперёк рельс.“[1020]

Другим доказательством консервативности думцев стало то, что Дума IV созыва поддержала Мировую войну, то есть несла ответственность за кровь, развал и нищету в Российской империи.[1021] Госдума хоть и критиковала самодержавие, но сама годами служила отдушиной, предохранительным клапаном для недовольства в стране.[1022]

Монархически настроенная Госдума спасала династию и цеплялась за прошлое до последнего.[1023] Правый депутат В. В. Шульгин верно заметил, что накипавшую революционную энергию удавалось перевести в слова, в пламенные речи и искусные звонко-звенящие переходы к очередным делам.[1024]

По словам Шульгина, удалось подменить революцию „резолюцией“, то есть словесным выговором правительству. Удавалось и другое: „На базе этих публичных 'строгих выговоров' сохранять единство с ним, с правительством, в самом важном – в отношении войны.“[1025]

И вот – прошлое было мгновенно забыто. Госдума с её ошибками, пропагандой войны и историей коллаборации с самодержавием была удобно упразднена. На смену ей явился незапятнанный Временный Комитет Государственной Думы.[1026] Его председатель, монархист М. В. Родзянко стал настоящим героем дня. На улице появились его портреты.[1027] Героем дня стал и А. Ф. Керенский.[1028]

И даже такая одиозная фигура, как ярый националист В. М. Пуришкевич поспешил в Таврический дворец, где представился как член Госдумы. Там, присоединившись к выступающим ораторам, он произнёс речь перед толпой и заявил что правительство, неспособное справиться с разрухой, в настоящее время свергнуто.[1029] Черносотенца Пуришкевича не только не выгнали за старые грехи. Ему аплодировали, как аплодировали всем остальным.

Последние дни февраля 1917 года дни стали днями триумфа и эйфории. Повсюду сновали автомобили и грузовики, наполненные вооружёнными рабочими и солдатами с красными флагами.[1030] Вчерашние „мятежники“ стали вершителями истории и героями. Машины развозили листки, газеты и прокламации, которые выбрасывались в толпу.[1031]

Все вокруг были подхвачены головокружительным вихрем свободы. По словам одной свидетельницы, жизнь развёртывалась по новым спиралям и неслась с лихорадочным темпом к целям, ещё неясным.[1032]

2 (15) марта 1917 года по соглашению между Временным комитетом Государственной думы и исполкомом Петросовета было создано Временное правительство. Временное правительство утвердило „Марсельезу“ в качестве государственного гимна. Текст гимна „Отречёмся от старого мира“ звучал актуально как никогда и шёл в ногу со временем. Как заметил историк М. Н. Покровский, в феврале-марте 1917 года началось диалектическое превращение „завтра“ в „сегодня“.[1033] Это было поистине так.

Поэт В. В. Маяковский как никто другой уловил дух времени и масштаб происходящего. В своём стохотворении „Революция“ он написал:

Граждане!

Сегодня рушится тысячелетнее „Прежде“.

Сегодня пересматривается миров основа.

Сегодня

до последней пуговицы в одежде

жизнь переделаем снова.[1034]

По воспоминанием современников, в те дни само ощущение жизни стало иным. Весь воздух был пропитан ожиданием нового, стал особым, праздничным.[1035] Даже такой консерватор как П. Б. Струве отметил, что быстрота событий ошеломляла ум. По мнению публициста, все испытали громадный и спасительный нравственный толчок. Струве продолжил: „Мы пережили историческое чудо… Оно прожгло, очистило и просветило нас самих.“[1036]

Миллионы россиян испытывали настоящий катарсис. По свидетельству сторонника РСДРП(б) К. В. Островитянова, в первые дни Февральской революции многим казалось, что исчезли все классовые противоречия, и настало царство Исайи, когда „волк почиет с агнцем“. Островитянов продолжил: „Все нацепили красные бантики, всюду реяли огненные революционные флаги – всё окрасилось в цвет революции, о котором говорилось в популярной песне: 'то наша кровь горит огнём, то кровь работников на нём'.“[1037]

Географ Дмитрий Руднев писал о тех днях в письме, что нельзя было описать великого торжества всех благомыслящих людей всюду и везде, при известии о перевороте: „Единение было воистину великое; я сам был в Петрограде случайно до 2-го марта, вечера, и пережил эти первые дни в Петрограде и видел своими глазами роды Свободной России.“[1038]

Многовековые барьеры между классами и прослойками рухнули. Людей будто подменили.[1039] Наступил „праздник души“.[1040] Все говорили „мы“, „наша“ революция, „наша“ победа, „наша“ свобода.[1041] Страну наполнили вернувшиеся на родину изгнанники и освобождённые политические узники. Тысячи людей радовались, обнимая своих друзей и близких после долгих лет разлуки.[1042]

Писатель Виктор Шкловский признался, что он был счастлив вместе с толпами. По словам современника, это была Пасха и весёлый, масленичный, наивный, безалаберный рай.[1043] Другая свидетельница, вовсе не склонная к сентиментальности поэтесса З. Н. Гиппиус, писала, что в те дни один и тот же луч, печать богоприсутствия лежал на лицах всех людей, преображая их: „И никогда не были люди так вместе: ни раньше, ни после.“[1044]

На улице запестрела масса воззваний от различных профессий: шофёров, булочников, деревообделочников, портных и печатников. Были также обращения от студентов, учащихся старших классов и служащих. Все они призывали объединяться и организовываться.[1045] Богослов, проповедник и руководитель Российского студенческого христианского движения В. Ф. Марцинковский вспоминал дни всеобщего братания с редкостным теплом.[1046]

По словам Марцинковского, была весна в природе, была весна и в самой революции: „Точно большой народный праздник, праздник свободы наполнял улицы и площади небывалым оживлением, опьянял исступленным весельем! В эти дни члены нашего христианского студенческого кружка рассыпались среди уличной толпы, раздавая маленькие евангелия. Их принимали охотно, с одобрением, даже говорили: 'Ну, вот теперь новую жизнь начнем'…“[1047]

В последующие дни революция распространилась по империи как лесной пожар. Везде организовывались местные органы власти, признающие легитимность нового строя. В Москве стали бастовать, разоружать участки, манифестировать и сбрасывать городовых в Яузу.[1048]

Народ собирался у памятника Пушкину, на Красной площади, на Театральной, в Охотном ряду, у памятника Скобелева.[1049] Люди надели красные банты, пели революционные песни, толпились, братались с солдатами, ликовали, целовались и плакали от волнения и радости.[1050] [1051]

Литератор А. Н. Толстой вспоминал, как в Феврале 1917 года казалось, все точно чувствовали, как совершается нечто большее, чем свержение старого строя, большее, чем революция. Писатель признался, что в этот день наступал новый век: „И мы первые вошли в него.“[1052]

Москвичка Ольга Бессарабова записала в своём дневнике от 3 (16) марта, что утром, днём и под вечер был праздник праздников, головокружительный взлёт и немыслимо было не быть на улице: „Казалось, слышишь, как бьётся сердце народа. Или это моё сердце? Какое-то всеобщее дыхание – легко дышать.“[1053]

Революционные события также затронули Кронштадт и Ревель (Таллин). Там толпы людей и матросов бросились уничтожать правительственные учреждения, разгонять монархические организации, громить суд, освобождать тюрьму, танцевать и жечь костры.[1054] Революция пришла в Царицын, Нижний Новгород, Саратов, Астрахань, Иваново-Вознесенск и Самару, докатившись до Минска, Киева и Дальнего Востока, а также до Енисейска, и до Иркутска. В последнем сообщения об отречении от престола Николая II и отказе от царствования его брата Михаила были на несколько дней задержаны иркутским генерал-губернатором А. И. Пильцем.[1055] [1056]

Всего за несколько дней революции атмосфера в империи кардинально изменилась. Все социальные группы заявили о себе и своих правах. Дворники в Москве забастовали. Воры, ко всеобщему изумлению, устроили митинг и заговорили о своих гражданских правах. Проститутки также стали устраивать собрания.[1057]

Изменения среди крестьянства были отчётливо видны на примере села Давыдова Тамбовской губернии. Там чувства людей на первом митинге после революции говорили за себя. По свидетельству эсера В. М. Чернова, на лицах всех присутствующих была написана радость, что они могут открыто говорить о том, о чем тайно думали много лет: „Надежда на лучшее будущее светилась в глазах у каждого. Отрадно было видеть стариков, которые, внимательно выслушав ораторов, поняли, что прошли годы гнета, что можно поднять седую голову, которую они низко гнули много лет.“[1058]

Пришла революция и в Псков. На шинелях и гимнастерках людей появились красные банты. Солдаты в тылу становилась все распущеннее, а среди офицерства началось заметное расслоение. Революция обладала такой притягательностью, что даже глубоко консервативные люди в одночасье становились её сторонниками.

Доходило и до комичного. Так генерал Бонч-Бруевич, начальник гарнизона Пскова, в котором находилась Ставка главкома Северного фронта, – человек известный своим крайним антисемитизмом, ходил по Пскову в подчеркнуто неряшливой форме, с громадным красным бантом на груди. Житель Пскова, философ и литератор С. Е. Трубецкой, вспоминал, что тот был в этом, к стыду жителей, далеко не один.[1059]

Трубецкой добавил, что как-то раз на улице он встретил начальника санитарной части фронта, лейб-медика Двукраева: „Первым делом я увидел большой красный бант на его груди, и мне сделалось так противно, что хотя я почти столкнулся с ним, я сделал вид, что его не замечаю… 'Здравствуйте, князь, вы меня не узнаете?' – услышал я голос Двукраева. 'Извините, Ваше Превосходительство, я действительно Вас не узнал. Я увидел красный бант и подумал, что это – не Вы'. Двукраев смущенно засмеялся…“[1060]

Подобных случаев оппортунизма и мимикрии была очень много.[1061] В Иркутске чины тюремной администрации и прокурорского надзора лезли из кожи вон, чтобы доказать свою готовность служить новой власти.[1062] Вчерашние убеждёные монархисты становились республиканцами. Люди, раньше не терпевшие и мысли о народном представительстве, вдруг смело заговорили об Учредительном Собрании.

Во всём этом был и элемент самосохранения. Аристократы, чиновники и военные надевали красные банты для того, чтобы отвести от себя подозрение, слиться с массой. Как заметил лидер кадетов П. Д. Долгоруков, некоторые объясняли это тем, что хотели показать, что признали переворот, и новый строй.[1063]

Однако Февральская революция и Временное правительство не могли развиваться, пока монархия существовала в какой-либо форме. К началу марта революция в Кронштадте и Москве показали, что события в Петрограде не изолированное явление, а желание смены власти повсеместно.[1064]

Русская монархия стояла на грани пропасти. По словам политика А. И. Гучкова, оставалось одно: „Хирургическая операция в смысле революционного акта воздействия на государя, в смысле отречения.“[1065] Царь подвергся беспрецедентному давлению со стороны Великих князей, политиков и генералитета.[1066]

2 (15) марта 1917 года Николай II был вынужден отречься от престола за себя и сына в пользу брата Михаила Александровича.[1067] Ироничным образом именно правому монархисту В. В. Шульгину и консерватору А. И. Гучкову, приехавшим из столицы по поручению новой власти, пришлось принимать отречение царя в пользу брата.[1068] Остальные представители новой власти опасались, что их арестуют по приезде к императору.[1069]

Юридически для крушения самодержавия акта отречения одного Николая II было недостаточно. От престола должен был отречься и брат царя. 3 (16) марта 1917 года под давлением власти Великий князь Михаил Александрович подписал акт об отказе от верховной власти до Учредительного Собрания. В нём он попросил граждан Российской державы подчиниться Временному правительству.[1070]

Хотя формулировка отказа от престола была расплывчатой, трёхсотлетняя монархия пала. Более того, пала сама идея монархии.[1071] Абсолютизм стал архаизмом. Бывший самодержец оказался не у дел. Он остался без работы, без власти и без двора. Один современник прекрасно сказал по этому поводу, что Николай II очутился один, и вся Россия без гнева, без мести отстранила его от себя и своего будущего как ненужную вещь.[1072]

Падение монархии произошло настолько безболезненно, что потрясло многих. Философ В. В. Розанов сравнил самодержавие с больным зубом, который сам вывалился, без помощи щипцов и аптеки.[1073]

Тем не менее миллионы граждан едва могли поверить в масштабность происходящих перемен. Литератор Г. И. Чулков вспоминал, что когда ему на фронте доложили об отречении императора, он попросил повторить новость. У Чулкова было такое чувство, будто он залпом выпил стакан вина. Голова его слегка кружилась. Ему казалось, будто он читал огромную книгу по всемирной истории. Начиналась новая часть, и на последней странице было написано: „Конец“.[1074]

На протяжении столетий хватка монархии с её аппаратом цензуры, пропаганды, тюрем и полицейской слежки была настолько прочной и казалась настолько незыблемой, что для многих Февральская революция стала полной неожиданностью.[1075]

Один свидетель констатировал, что всё пришло внезапно, как громовой удар.[1076] Другой современник, Д. Л. Арманд, вспоминал, что люди удивлялись, ещё вчера царская власть казалась непобедимо сильной: „A оказалось, одна шелуха, толкнули, и рассыпалась.“[1077]

Стремительность развала старой России казалась фантасмагорией.[1078] Современники были поражены тем чувством ирреальности, которая сопуствовала революции. Писательница Р. М. Хин-Гольдовская подвела итог происходящего. По её замечанию, все были увлечены волшебным превращением рабской „Пошехонии“ в свободнейшую на земном шаре страну.[1079]

По выражению другого современника, „мёртвые проснулись“.[1080] Философ В. В. Розанов сказал о перевороте и смене формы правления замечательные по точности слова: „Событие таково, что даже и в мае смотришь и озираешься, смотришь и не веришь себе, смотришь и ощупываешь себе руки и голову.“[1081]

Интеллигент Г. А. Князев также записал, что всё случившееся было словно сон. Люди приходили на службу, глядели друг другу в глаза и не верили: „Там, где висел портрет Государя – пустое место. Начальник заблаговременно приказал снять портрет. У всех какой-то смущённый вид, словно выжидают, присматриваются друг к другу. Начальник очень растерян.“[1082]

Эта растерянность затронула не только аполитичных людей, правых и центристов, но и большинство представителей левого лагеря.[1083] Лидеров у революции не было, она произошла снизу, стихийно.[1084] [1085] Инженер Н. В. Волков-Муромцев вспоминал, что когда в столице началась революция, в Вязьме даже социалисты сидели с открытыми ртами: никто не верил.[1086]

Эсер С. Д. Мстиславский также признался, что революция застала их, тогдашних партийных людей, как евангельских неразумных дев, спящими: „Теперь, через пять лет, непонятным кажется, как можно было в нарастании февральской волны не почувствовать (не говорю уже 'осознать') надвигавшейся бури: ведь к этим дням многие из нас готовились годами – долгими годами царского подполья, напряжённой, жадной, верящей мыслью… И когда пришла, наконец, она, – долгожданная, желанная: – Некуда было идти.“[1087]

Февральская революция также застигла врасплох и большевистское руководство.[1088] [1089] В результате преследований РСДРП(б) в годы войны часть партии эмигрировала. Часть была арестована и отправлена в ссылку. Оставшаяся часть ушла в подполье и играла в Февральских событиях совершенно незначительную роль.[1090]

Отчасти поэтому лидерами революции и её детищ – Совета РиСД, ВКГД, а позже и Временного правительства стали знаменитые меньшевики Н. С. Чхеидзе, И. Г. Церетели, Б. О. Богданов и Ф. И. Дан и перешедший от трудовиков к эсерам А. Ф. Керенский.[1091]

В целом же Февраль 1917 года стал плодом усилий поколений революционеров, бунтарей, политических узников, студентов, рабочих, крестьян, разночинцев и представителей интеллигенции.

Борьба против ненавистного самодержавия принесла результаты через А. Н. Радищева, декабристов, А. И. Герцена, М. А. Бакунина, П. А. Кропоткина, великих русских писателей, „Народную волю“, борьбу 1905–1907 годов, Госдуму и требование Учредительного Собрания. Количество перешло в качество, а зёрна протеста и сопротивления наконец проросли.[1092]

Временное правительство к восторгу населения начало управлять империей.[1093] Армия, административный аппарат, промышленные и финансовые круги поддержали новый порядок. Поддержала его и Русская православная церковь.[1094] По приказу Синода в церквях служили молебны об утишении страстей, „с возглашением многолетия Богохранимой Державе Российской и Благоверному Временному Правительству ея.“[1095]

Жизнь в одночасье резко изменилась. В ряде школ отменили и экзамены, и молитву перед началом уроков. Вместо царский портретов на стены классов повесили портреты А. И. Герцена, Г. В. Плеханова и М. А. Спиридоновой.[1096] После революции была выпущена масса разоблачительных пампфлетов о Распутине, царском дворе и коррупции самодержавия.[1097] [1098] Народ стал запоем читать ещё недавно запрещённую литературу.

Наряду с классикой на книжном рынке появилась и откровенная макулатура. Неприличные фельетоны, разоблачающие „Тайны Зимнего дворца“ были настолько пошлы и скабрезны, что у многих образованных людяей они вызывали отвращение.[1099] В кинематографе с большим успехом шли пасквильные постановки о царской семье.[1100]

По словам одного наблюдателя, моральное крушение монархии было настолько исчерпывающим, что даже у её защитников опускались руки.[1101] То, что царская семья и министры были взяты под стражу, лишь усилило всеобщее презрение к поверженной деспотии.[1102] Как образно сказал кадет П. Н. Милюков, „правительство рухнуло в грязь, с которой сроднилось“.[1103]

Символы старого порядка народ уничтожал, портреты Николая Последнего и других императоров жёг и выбрасывал на помойку. Царские памятники разрушали, а гербы срывали и демонтировали.[1104] [1105] Многие гербы бросали в реку. Бюсты в честь династии разбивали, а надписи заклеивали.[1106]

Наряду со всякими аттракционами в саду Народного Дома Петрограда была выставлена кукла-силомер, изображающая Распутина. За 5 или 10 копеек желающие били куклу по голове и узнавали „силу удара“.[1107]

Важную роль при новом порядке сыграла революционная символика. Над Зимним дворцом вывесили красный флаг.[1108] В империи в честь революции стали отмечать праздник Народной Свободы.[1109] Его также называли „дни свободы“, „праздник Свободы“, „праздник единения“ и „дни памяти жертв освободительного движения“.[1110] Праздник Народной Свободы отмечался произвольно, в зависимости от города. Обычно это происходило в первые две недели марта.[1111]

Независимо от дня празднующих в стране объединяло одно. Как отметил писатель А. Н. Толстой об этом дне, народ „в первый раз вышел из подвалов.“[1112] Также впервые в Российской империи празднование 1 Мая стало официально разрешённым праздником.[1113] Отмечали его массово, с беспредельным ликованием.[1114] По выражению современников, все города страны были затоплены митингами и демонстрациями.[1115]

Название „временное” в словосочетании Временное правительство было весьма скромным самоопределением. Оно означало вплоть до созыва Учредительного Собрания, парламентского органа народовластия.

Временное правительство оказалось в уникальном положении. Несмотря на Февральскую революцию под него не были подведены какие-либо прочные устои, и юридической преемственности с предыдущим строем не было никакой. Военно-морской министр А. И. Гучков отметил, что Временное правительство висело в воздухе: „Наверху пустота, внизу бездна.“[1116]

В действительности положение Временного правительства было далеко не таким шатким. Кредит доверия у него как в стране, так и за границей был очень высок.[1117] Но в целом ситуация в стране была действительно чрезвычайно непростой. Большинство членов нового правительства не имело практического опыта управления.[1118]

Правительство стояло перед решением аграрного и национального вопроса, организацией демократических структур с нуля и проведением первых в истории России выборов в Учредительное Собрание. К тому же продовольственный кризис в стране нарастал. Промышленность простаивала. Крестьянство срочно требовало принятия земельного закона, а дисциплина на фронте расшатывалась всё больше.

Новая власть в лице правительства и Петросовета решительно взялась за работу. Главное управление по делам печати было упразднено. Временным правительством была мгновенно провозглашена свобода слова, печати, союзов, собраний и стачек.[1119]

Правительством были также проведены прогрессивные реформы органов правопорядка. Ненавистный в народе Штаб отдельного корпуса жандармов и Департамент полиции были упразднены. В городах вместо полиции была образована народная милиция с красными повязками на левом рукаве, преимущественно из студентов.[1120] [1121]

Политические и многие уголовные заключённые были освобождены из тюрем и из ссылок. Уголовные, гражданские, судопроизводственные и судоустройственные законы были пересмотрены. Для устранений недоразумений между солдатами, населением и рабочими были образованы суды из трёх членов: мирового судьи, представителя рабочих и представителя армии.[1122]

С образованием местных продовольственных комитетов были приняты спешные меры по борьбе с продовольственным кризисом.[1123] Властью также была создана Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств (ЧСК).[1124]

В Госдуме „министерский павильон” был превращен во временную тюрьму для сановников старого режима.[1125] Оттуда обвиняемых переводили в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Там и в Зимнем дворце заключённых допрашивали. Хотя желаемый разоблачительный эффект ЧСК не был достигнут, последущее опубликование протоколов допросов высших чиновников стало важной вехой в понимании административного аппарата монархии.[1126]

Акт Временного правительства об отмене всех национальных и вероисповедных ограничений имел огромное значение.[1127] Он отменил дискриминацию и фактически стал актом еврейской эмансипации.[1128] Важным постановлением Временного правительства также стала отмена системы пожалований престижных орденов и чинов за гражданские заслуги. Именно благодаря ей монархия привлекала бюрократию на свою сторону.[1129]

Достигнуто было и долгожданное соглашение о 8-м рабочем дне.[1130] Весной 1917 года Временное правительство стремительно завоёвывало популярность. Это был медовый месяц революции. В очередном постановлении от 12 (25) марта 1917 года смертная казнь в России была отменена.[1131] Новость об отмене варварской практики царизма была встречена с редким энтузиазмом.[1132]

Наконец, 23 марта (5 апреля) 1917 года в Петрограде состоялись торжественные похороны жертв Февральской революции. Похороны провели на Марсовом поле, и они добавили престижа власти ещё больше.[1133] Похороны стали наглядным опровержением мифа о „бескровной“ революции.[1134]

Официально было объявлено о захоронении в братской могиле всего 180 жертв революции.[1135] Ещё три гроба в день похорон неожиданно принесли вечером, в последний момент. Поэтому число захороненных возрасло до 183, а по некоторым данным и до 184.[1136] [1137] Однако в действительности число погибших было гораздо большим. По данным „Правды“, в дни революции в Петрограде пострадало 1382 человека: воинских чинов – 869, рабочих – 237, других граждан – 276 человек.[1138]

Но и эти данные были неполными. По всей видимости, в дни революции было убито и ранено более 1500 человек.[1139] Согласно Регистрационному бюро Союза городов, общее число убитых, раненых и больных в дни революции составило 1443 человека.[1140] Согласно списку пострадавших (убитых и раненых) из больниц было 1315. Точное число убитых оставалось неизвестно.[1141]

Исследователь Э. Н. Бурджалов говорил об общем количестве жертв приблизительно в 2 тысячи.[1142] Лишь в Таврическом районе было зарегистрировано 2421 раненых и больных. Убитых было явно больше, чем официально утверждалось. Систематизации в подсчётах жертв не прослеживалось. К тому же многие полицейские и некоторые офицеры были сброшены в проруби реки. Тела их не были найдены.[1143]

В день похорон жертв революции траурное шествие было настолько крупномасштабным, что в нём участвовали сотни тысяч людей. По городу шли колонны рабочих, военных, учащихся, буржуа, представителей различных организаций, комитетов и объединений.[1144] [1145] По данным Петроградской печати, в тот день мимо братских могил прошло до миллиона человек.[1146]

Толпы несли тысячи красных с черным флагов с надписью „Слава отдавшим жизнь за свободу“.[1147] Похоронный марш сопровождался пением „Вы жертвою пали в борьбе роковой“ и „Вечной памяти“.[1148] Социолог П. А. Сорокин свидетельствовал, что лица людей были торжественны и печальны, а вид этой толпы и человеческого горя, потряс его до глубины души.[1149]

Процессии отправились по направлению к Марсову полю ранним утром. Церемониал похорон затянулся до самой ночи.[1150] В похоронных манифестациях участвовали все, включая слепых. „Биржевые ведомости“ писали, что слепые, живущие в Александро-Мариинском училище и приюте на Песочной улице, образовали свою колонну с отдельным знаменем и, крепко держась под руки, уверенно шли по скользкой мостовой.[1151] Массовые похоронные манифестации проводились и в других городах.[1152]

Наиболее значительную роль в процессе демократизации страны и сдвига общественности влево сыграли свобода слова и пресса. Богослов В. М. Марцинковский отметил, что заговорили все, кто во что веровал: „Лекции, воззвания, летучки, митинговые речи полились проливным дождем на иссохшую русскую почву.“[1153]

Пресса в результате Февральской революции стала свободной. Ненавистная цензура была наконец-то отменена. Издания запестрели беспощадной критикой старого строя, монархистов и правых.[1154] Искусство после Февраля расцвело.[1155]

И всё же, несмотря на ряд важных реформ и нововведений, Временное правительство совершило ряд крупных ошибок. Главной из них стало решение о продолжении войны. Отказ от социализации помещичьей земли крестьянам, сохранение старых порядков в имперских колониях, слишком позднее провозглашение республики и затягивание проведения Учредительного Собрания также были серьёзными ошибками.[1156] [1157]

Поразительным образом новая власть ничему не научилась из кровопролития последних лет. Единственным путём выхода из кризиса и экономической нестабильности было немедленное заключение сепаратного мира. Как пророчески сказал публицист Р. В. Иванов-Разумник, революция покончит с войной, или война покончит с революцией.[1158]

Однако Временное правительство под председательством князя Г. Е. Львова было связано тайными военными договорами монархии. Оно по-прежнему поддерживалось англо-французским капиталом.[1159] [1160] Правительство попало под сильное давление союзников, желавших получения у врага аннексий и контрибуций.

В результате власть отказалась от идеи заключения мира. Она пошла по следам монархии, искусно маскируя свои империалистические цели демократической риторикой. Временное правительство первого созыва было не только буржуазным, но и весьма консервативным. „Власть в пиджаке” идеологически доминировалось кадетами.[1161] Неслучайно печать Временного правительства и проект герба изображали до боли знакомого двухглавого орла – вековой символ монархии.[1162]

В правительственном заявлении 27 марта (9 апреля) 1917 года патриотически утверждалось, что „русский народ не допустит, чтобы родина его вышла из великой борьбы униженной и подорванной в жизненных своих силах“.[1163] Временное правительство также огласило, что будет ограждать права родины при полном соблюдении обязательств, принятых в отношении союзников.[1164]

Подобная формулировка привела к огромному недовольству в стране. Стало очевидно, что революция революцией, а мировую бойню новый режим прекращать не собирается. Нота министра иностранных дел П. Н. Милюкова правительствам стран Антанты от 18 апреля (1 мая) привела к ещё большим протестам. В ней говорилось об „освободительном“ характере войны. „Вздорные“ сообщения о том, будто Россия готова заключить сепаратный мир со срединными монархиями, опровергались.[1165]

Нота Милюкова фарисейски утверждала, что всенародное стремление довести мировую войну до решительной победы лишь усилилось, благодаря сознанию общей ответственности всех и каждого.[1166] Милюков оправдал свою репутацию „бога бестактности“.[1167] По замечанию одного современника, в левой прессе Милюкова разодрали в клочья, и днём начались манифестации.[1168]

Несмотря на скандальность и лживость формулировок ноты Милюкова, Временное правительство её поддержало. Этим оно нанесло огромный ущерб собственному авторитету. В Российской империи реакция правительства вызвала гнев, возмущение и митинги протеста с лозунгами „Долой захватническую политику!“, „Долой войну!“, „Долой Милюкова!“[1169] Массовые антивоенные митинги и антиправительственные демонстрации 20–21 апреля (3–4 мая) привели к апрельскому кризису.[1170] В результате столкновений в Петрограде снова пролилась кровь.[1171]

Следствием политического кризиса стало создание коалиционного правительства с участием эсеров и меньшевиков. Два консерватора-зубра, военный министр А. И. Гучков и министр иностранных дел Милюков, которого прозвали „Дарданелльский“ за имперский курс царского правительства, были вынуждены покинуть свои посты.[1172]

Вследствие образования коалиционного правительства власть заметно полевела. Но оборонческие иллюзии остались.[1173] Даже в своём новом составе правительство не было готово прекратить участие в империалистической бойне. Это было наглядным подтверждением того, как социалисты в Российской империи были индоктринированы идеей продолжения войны любой ценой.[1174]

Единственная разница левых с правыми по вопросу войны заключалась в том, что с началом революции эсеры и меньшевики в правительстве и Советах с позиции „чистого оборончества“ перешли на позицию „революционного оборончества“. Под этим они подразумевали мир между воюющими сторонами без захвата земель, наступательных операций и контрибуций.[1175]

Однако без подписания перемирия война продолжалась. Поэтому в „революционном оборончестве“ не было абсолютно ничего революционного. Оно было не более, чем либеральным эхом консервативно-патриотического дискурса.[1176] Несмотря на реакционность, „революционное оборончество“ было весьма популярно, так как рассматривалось как защита революции от наступающих армий врага.[1177]

6 (19) мая 1917 коалиционное правительство обнародовало декларацию. В ней оно отметило, что, отвергая со всем народом всякую мысль о сепаратном мире, открыто ставит своей целью скорейшее достижение всеобщего мира.[1178] Население заверяли, что правительство предпримет подготовительные шаги по соглашению с союзниками.[1179] В обращении по-прежнему звучала надоевшая всем имперская рационализация и демагогическая спекуляция на революционных чувствах.[1180]

Подобные заявления вызвали новую волну раздражения – как против союзников, так и против Временного правительства, идущего у них на поводу. Находящийся на военной службе уже три года В. Б. Шкловский писал: „Союзники, будь они прокляты, не давали согласия на наше определения мира 'без аннексий и контрибуций', а эти, в газетах затрепанные слова – я знаю, как священны они были в душе каждого окопника, которому вода траншеи глодала ноги, а вши грызли шею.“[1181]

Отказываясь от немедленного прекращения войны, власть сама загоняла себя в бездонную яму, из которой ей было не выбраться. Именно нежелание Временного правительства прекратить войну стало Ахиллесовой пятой революции, началом её конца. Для того, чтобы понять, почему Временное правительство не смогло вывести страну из кризиса, и почему его стали называть правительством „потерянных возможностей“, следует взглянуть на его лидера, А. Ф. Керенского.

Фигура Керенского как министра и лидера Временного правительства весьма любопытна. Адвокат, член Госдумы, красноречивый сторонник Февральской революции Керенский был на редкость противоречивой фигурой. С одной стороны он был человеком образованным, либеральным и даже прогрессивным.[1182] [1183]

Керенский сделал себе имя адвоката на политических процессах и внёс лепту в расследование Ленского расстрела.[1184] Именно по инициативе Керенского был принят ряд важных постановлений Временного правительства.

С другой стороны в поведении А. Ф. Керенского чётко просматриваются такие черты, как популизм, неуверенность, самолюбование и авторитаризм.[1185] [1186] Керенский быстро сконцентрировал в своих руках огромную власть. После влиятельной должности в Петросовете он получил пост министра юстиции, а затем – военного и морского министра в правительстве. После ухода Г. Е. Львова Керенский был назначен министром-председателем Временного правительства, с сохранением за ним должности военного и морского министра.[1187]

После революции Керенский играл для буржуазных министров роль „буфера“ между старым и новым, между левыми и правыми.[1188] Керенский предусмотрительно продвигал на важные посты верных ему людей. По выражению политика А. Г. Гучкова, министр окружил себя младотурками, молодыми полковниками Генерального штаба, которые делали определенную демагогически-революционную карьеру.[1189]

После Февраля 1917 года Керенский завоевал в стране огромную славу и достиг статуса суперзвезды.[1190] Революции нужно было лицо, и Керенский стал этим лицом. В газетах министру давали массу хвалебных эпитетов. Среди них были: „Рыцарь революции“, „Львиное сердце“, „Первая любовь революции“, „Совесть народа“, „Народный трибун“, „Гений русской свободы“, „Солнце свободы России“, „Спаситель Отечества“ и так далее, до бесконечности.[1191] [1192]

Сыграл свою роль шарм, интуиция, энергия, и ораторский талант политика, и его своевременное вступление в партию социалистов-революционеров.[1193] [1194] То, что Керенский в феврале был одновременно членом Временного комитета и товарищем председателя Петросовета, стало огромным плюсом. Благодаря этому Керенский имел значительное влияние как в правительстве, так и в Советах.

Помогла министру и поддержка „бабушки русской революции“ Е. К. Брешко-Брешковской, которую тот взял под своё крыло. Помог и быстрый уход со сцены авторитетного М. В. Родзянко, и непопулярность таких консерваторов, как П. Н. Милюков и А. Г. Гучков.[1195]

А. Ф. Керенский, олицетворявший собой левый лагерь, превозносился до небес.[1196] Поэт А. Б. Мариенгоф поставил неопровержимый диагноз: „Любовью гимназистки влюбилась Россия в Александра Федоровича Керенского.“[1197] И, действительно, уже весной 1917 года под влиянием прессы стал складываться своеобразный культ личности Керенского.[1198] [1199]

Каждый раз, когда министр появлялся на публике, вокруг него собирались необъятные толпы. Женщины боготворили Керенского. Его забрасывали цветами, восторженно вносили и выносили из автомобиля.[1200] [1201] Пресса из номера в номер восхваляла Керенского на все лады, печатая его заявления и речи.[1202] И даже идеологический противник, Николай II, подпал под чары министра.[1203]

Керенский искусно создавал себе имидж „народного лидера“.[1204] [1205] Война была по-прежнему у всех на устах. Министр носил короткую стрижку, как у фельдфебеля и полувоенный френч цвета хаки, чтобы аппелировать массам на фронте и в тылу. При этом сам он не служил в армии ни дня.[1206]

Несмотря на громкую славу, многие авторитетные современники отнеслись к Керенскому очень критично.[1207] [1208] По мнению меньшевика Н. Н. Суханова, у Керенского не было ни надлежащей государственной головы, ни настоящей политической школы.[1209] Эсер В. М. Чернов вспоминал, что в Керенском всё было нелогично, противоречиво, изменчиво, часто капризно, надуманно или фальшиво.[1210] Керенский был также импульсивен, впечатлителен и падок на лесть.[1211]

Кадет В. Д. Набоков, хорошо знавший министра, дал ему совершенно уничтожающую характеристику. Он заметил, что трудно даже себе представить, как должна была отразиться на психике Керенского та головокружительная высота, на которую он был вознесен в первые недели и месяцы революции.[1212]

По мнению Набокова, в душе своей тот всё-таки не мог не сознавать, что всё это преклонение, идолизация его, – не что иное, как психоз толпы, – что за ним, Керенским, нет таких заслуг и умственных или нравственных качеств, которые бы оправдывали такое истерически-восторженное отношение: „Но несомненно, что с первых же дней душа его была 'ушиблена' той ролью, которую история ему – случайному, маленькому человеку – навязала, и в которой ему суждено было так бесславно и бесследно провалиться.“[1213]

Министра возвели на недостижимый пьедестал.[1214] Позже, после переезда Александра Керенского в Зимний дворец, кумира либеральной публики стали язвительно называть „Александром IV“.[1215]

В своей поэме „Хорошо!“ В. В. Маяковский жестоко высмеивал переезд министра в резиденцию императоров. Поэт отчеканил в своих стихах: „Забывши и классы и партии, / идёт на дежурную речь. / Глаза у него бонапартьи / и цвета защитного френч. / Слова и слова. Огнесловая лава. / Болтает сорокой радостной / Он сам опьянён своей славой / Пьяней, чем сорокаградусной.“[1216]

По выражению одного свидетеля, в лице премьер-министра совмещались все чаяния революции, её прошлое и её будущее, на Керенского возлагали надежды самые неоправдавыемые, неисполнимые. Современник Б. Ф. Соколов констатировал, что деятели революционной демократии Чернов, Зензинов, Церетели и другие совершенно стушевывались перед личностью Керенского.[1217]

Соколов констатировал, что о них мало что знали, редко говорили: „И даже июньское наступление, это 'великое поражение идеалистической революции', было прощено ему. Ибо, как говорили на фронте, сделал он это 'от большой своей честности'.“[1218]

На фоне ошеломляющей славы „пророка и героя революции“ ему поначалу были готовы простить многое. Даже оборонческое отношение к войне, которым страдали и другие левые политики. Но время шло. Экономический кризис ширился, а положение дестабилизировалось всё больше.[1219] С разочарованием в Керенском люди неизбежно разочаровывались и во Временном правительстве.

Курс правительства на продолжение войны также обнажил противоречие между официальной властью и Петросоветом. Изначально Совет РиСД был задуман для контроля правительства представителями левой общественности, чтобы власть не изменила революции.[1220] Но Петросовет мгновенно занял гораздо более радикальную позицию.[1221]

Приказ №1 Петросовета, изданный 1 (14) марта 1917 года и вышедший в 9 миллионах экземпляров, привёл к демократизации в армии, резкому падению дисциплины на фронте и стремительному расслоению между верхними и нижними чинами.[1222] Приказ №1 нанес жестокий удар по сплоченности армии. Вертикаль субординации была разрушена.[1223]

15 (28) марта Петросовет пошёл ещё дальше, выпустив знаменитый манифест „К народам всего мира“. В нём Петросовет призвал народы Европы к совместным решительным выступлениям в пользу мира и заявил о том, что российская демократия будет всеми мерами противодействовать захватнической политике своих господствующих классов.[1224]

Советы стали стремительно разрастаться по стране. Все они стали активно выступать против войны. Благодаря систематическому вмешательству Советов РиСД в жизнь армии и флота, продолжение войны в прежнем виде становилось невозможным.[1225]

Солдаты и матросы организовывались в комитеты. Они не подчинялись приказам, отказывались идти в бой, грубили начальству и даже избивали старших по рангу. Чем больше Советы с их воззваниями и приказами разлагали армию, тем более они подрывали престиж Временного правительства. По утверждению географа Д. Д. Руднева, служившего адъютантом на фронте, никакие воззвания правительства уже не действовали.[1226]

Весной 1917 года положения офицерства было чрезвычайно тревожным. Из Петрограда по всех направлениях распускались агитаторы, призывающие к неповиновению начальству. Они взывали к солдатам об установлении выборного начала на офицерских и командных должностях. Производились аресты офицеров и начальствующих лиц.[1227] Самосуды и убийства во флоте фиксировались в Гельсингфорсе (Хельсинки), Ревеле (Таллине), Петрограде и Кронштадте. Число их стремительно росло.[1228] Радикализация Советов вела к насилию на фронте, во флоте и в казармах. Ненависть к войне транслировалась в классовую ненависть к военным чинам и в желание мести за старые обиды. В результате ничем не ограничиваемая власть Советов на местах вела к произволу.[1229] Писатель Л. Н. Андреев верно уловил зловещую динамику между Временным правительством и Советами: „Третье действующее лицо: пулемёт.“[1230] Именно этот пулемёт за спиной Советов напоминал правительству, кто реальный хозяин положения. Вероятно, лучшим примером правового бессилия Временного правительства стал Кронштадт. Там матросы взбунтовались и начали убивать офицеров.

Кронштадские события 3 (16) – 4 (17) марта 1917 года стали результатом давнего озлобления по отношению к высшему командному составу. Главным представителям его был чрезвычайно непопулярный адмирал Р. В. Вирен.[1231] Ненависть к Вирену и к строгим порядкам обернулась трагедией. Она вылилась в самосуд и бесжалостную расправу над десятками военных без суда и следствия.[1232]

Восставшие матросы ворвались в дом адмирала Вирена, вывели его раздетым и разутым в ров у Морского собора и, жестоко надругавшись над ним, убили.[1233] Были также убиты адмирал А. Г. Бутаков, начальник штаба, капитаны, старшие лейтенанты и офицеры. Многих избивали до смерти, других спускали под лед. Часть арестовывали в городе и на судах.[1234]

Интеллигент К. А. Князев записал в своём дневнике, что всё, что произошло в Кронштадте, можно назвать массовым безумием, бешенством крови: „Бунтовщики дошли до исступления.“[1235] Очевидец событий, врач М. М. Мелентьев, отметил, что в Кронштадских событиях было много стихийного, слепого и страшного мщения. Он описал расправу и то, как во внутреннем дворе госпиталя высилась громадная куча обезображенных людских тел с офицерскими погонами.[1236]

В течение нескольких мартовских дней почти все из командиров и офицеров, кто не был зверски убит, были арестованы. Тюрьмы Кронштадта к середине марта были переполнены до отказа. Условия содержания были ужасные. Солдаты и матросы также поговаривали о расстреле арестованных. [1237] Весть о расправе мгновенно облетела всю империю.[1238]

Позже арестованные офицеры были освобождены. Но виновные убийств так и не были наказаны. Виновные также не были наказаны в Севастополе, в Петрограде, в Гельсингфорсе и в Свеаборге, когда убийства произошли и там.[1239] Садистские глумления на кораблях и миноносцах шокировали очевидцев. По словам полковника Д. Л. Казанцева, самосуд был страшен по своей дьявольской жестокости.[1240]

Чувство безнаказанности привело к убийствам в десятках мест – на флоте, в армейских частях и в тылу.[1241] Даже на Чёрном море, где в отличие от Балтийского, ситуация на флоте была более стабильна, появлялось всё больше случаев издевательств над офицерами. Их заставляли мыть палубу, грузить уголь и обзывали „врагами народа“. К ним также всячески придирались, их запугивали и унижали.[1242]

Генералы у правительства ещё оставались, но армии, по сути, уже не было.[1243] Правительство оказалось бессильно остановить насилие, и это сильно подорвало веру в него. Но хуже всего было то, что оно даже не пыталось всерьёз остановить кровопролитие, самосуды и захват чужого имущества.[1244] [1245]

При фактическом двоевластии между Временным правительством и Советами первое было вынуждено идти на уступки последним. Власть Советов на местах была огромна.[1246] Советы появлялись в каждом городе. На флоте Советы настолько затмевали правительство, что один военный заметил, что в Ревеле Временное правительство было „не больше чем миф.“[1247]

Уступки Советам также означали игнорирование классовой войны, которая с каждым днём принимала всё более уродливые формы.[1248] „Декларация прав солдата“ довершила то, что не удалось Приказам №1 и №2. В Декларации речь шла лишь о правах солдат. Об их обязанностях не было сказано ни слова.[1249]

К маю 1917 года разложение дошло до того, что солдаты 16 и 17-го Донских полков безнаказанно арестовали генерала П. Н. Краснова. Его обвинили в продолжении войны ради помещиков и иностранных капиталистов.[1250] В своих воспоминаниях Краснов описал атмосферу того времени. Он заметил, что стоило только начальству начать какое-либо дело против солдата, как на защиту его поднимались комитеты, в ротах собирались митинги.[1251]

По свидетельству Краснова, солдатская масса волновалась, и начальство испуганно бросало дело: „Пехота, сменявшая нас, шла по белорусским деревням, как татары шли по покорённой Руси. Огнём и мечом. Солдаты отнимали у жителей всё съестное, для потехи расстреливали из винтовок коров, насиловали женщин, отнимали деньги. Офицеры были запуганы и молчали. Были и такие, которые сами, ища популярности у солдат, становились во главе насильнических шаек.“[1252]

Внутренний конфликт между Временным правительством и Советами стал развиваться гораздо стремительнее благодаря новому политическому актёру – большевикам. Они с весны 1917 года стали стремительно радикализовать Советы. Поначалу большевиков в Советах было чрезвычайно мало: в них доминировали меньшевики и эсеры.[1253]

После создания Петросовета представители большевиков даже не знали, где проводились его собрания. Им объяснили, что они проходят в Таврическом дворце. По свидетельству В. М. Молотова, А. Ф. Керенский ввёл представителей ЦК большевиков в президиум.[1254]

После этого РСДРП(б) стремительно активизировалась и стала заполнять пробел. Приезд В. И. Ленина в Россию очень в этом помог. По приезду из эмиграции, ночью 3 (16) апреля 1917 года, на Финляндском вокзале Петрограда Ленину была устроена торжественная встреча.[1255]

Лидер РСДРП(б) стал немедленно пропагандировать социалистическую революцию. Он произнёс двухчасовую речь, в которой издевался над „мирной“ политикой „революционно-оборонческого“, оппортунистского Совета. Ко всеобщему удивлению, Ленин резко отгородился от Совета, решительно отбрасывая его целиком во враждебный лагерь.[1256]

Призывы Ленина сводились к тому, что в России не нужно ни парламентарной республики, ни буржуазной демократии, ни какого-либо правительства. Ленин лоббировал в сторону радикализма. Это привело к протестам со всех сторон.[1257]

Меньшевик Н. Н. Суханов вспоминал, что большевистская секта пребывала в недоумении и растерянности. По словам историка революции, поддержка, которую нашел себе Ленин, ярче всего подчеркивала его полную идейную изолированность не только среди социал-демократии вообще, но и среди своих учеников в частности.[1258]

Все сторонники Ленина были сбиты с толку его критикой Временного правительства и Советов.[1259] Политический противник Г. В. Плеханов назвал тезисы Ленина „бредом“.[1260] Однако лидеру РСДРП(б) удалось перетянуть большинство партии на стою сторону и убедить сторонников в том, что им необходимо завладеть Советами. Ленин увидел в Советах РиСД не демократический орган, а практическую возможность прихода к власти, инструмент для свержения правительства.[1261]

Советы с их солдатскими и рабочими делегатами обладали для РСДРП(б) неисчерпаемым потенциалом. Лозунг „Вся власть Советам!“ с весны 1917 года стал не более, чем ширмой. При большевизации Советов этот лозунг в действительности означал не что иное, как „Вся власть большевикам!“

Требование „социалистической революции“ подразумевало завоевание политической власти. Слушатели Ленина фактически стали свидетелями „Апрельских тезисов“.[1262] Главными из них были критика империалистической войны, полный отказ от „революционного оборончества“, переход власти к пролетариату через поддержку Советов с разоблачением „правительства-капиталистов“ относительно его целей в войне.[1263]

В результате острых внутрипартийных дискуссий Апрельские тезисы легли в основу политики РСДРП(б) и стали её курсом до Октябрьского переворота. Главной целью Ленина была дестабилизация Временного правительства. Остальное было лишь делом тактики. Находясь в незначительном меньшинстве в Советах, большевики не могли и думать о влиянии на массы через них. Поскольку меньшевистский и эсеровский состав Советов не был согласен с планами большевиков, те решили действовать на Советы через массы. Лоббирование Советов они проводили путём давления на население – через агитацию и пропаганду в тылу и на фронте.

Пробивая свою линию, большевики вызывали отчуждение старого состава Советов от масс и подготовливали его обновление.[1264] Большевизация органов проводилась не демократически, а через сознательный саботаж, в обход Советов.[1265]

РСДРП(б) капитализировала на недовольстве войной и завоёвывала себе всё больше сторонников. Её дисциплина, бескомпромиссность и агрессивная наступательность находилась в ярком контрасте с фракционной раздробленностью других партий. Большевики страстно призывали всех сомневающихся и недовольных существующим стасус-кво под свои знамёна.

На почве политической нестабильности эта тактика приносила результаты. Когда товарищи анархиста В. М. Волина спросили его о впечатлениях после возвращения в Россию в начале июля, он сказал: „Наше отставание непоправимо. Как будто мы пешком должны догнать поезд большевиков, опередивший нас на 100 километров и едущий со скоростью 100 километров в час.“[1266]

Утверждение Волина било в точку не только для анархистов, но и для меньшевиков, социалистов-революционеров, конституционных демократов и народных социалистов. Для одних В. И. Ленин стал радикальным борцом за мир. Для других – заклятым врагом и провокатором. Фабрикация о том, что Ленин – „германский шпион“, нанятый германским Штабом чтобы развалить русскую армию, стала достоянием общественности. Она постоянно муссировалась в прессе и принялась большинством на веру.[1267]

Большевики лишь капитализировали на сенсационности слухов. Народ приезжал на съезды „посмотреть Ленина“.[1268] По мнению современников, с каждой неделей всё яснее обнаруживалась неспособность правительства обуздать большевиков.[1269] С апреля 1917 года полемика и взаимная вражда в обществе заметно обострились.[1270]

Тревогу у населения вызывали бесконечные и непримиримые раздоры среди фракционных групп и борьба партий из-за влияния и власти.[1271] На митингах спорили до остервенения, до хрипоты.[1272] Политические страсти были накалены до предела, и нередко уличная дискуссия заканчивалась потасовкой.[1273]

Усиленная агитация большевиков, безбоязненно действующих в прессе благодаря свободе печати, полемизировала общество ещё больше.[1274] Она вела к нападкам на большевиков и их противников, угрозам и избиениям.[1275] [1276] За симпатии к большевикам люди подвергались общественному обстракизму. Редакцию газеты „Солдатская правда“ подожгли. Сжигали и будки, где продавали большевистские газеты.[1277]

Другим примером поляризации стала грандиозная манифестация инвалидов войны в Петрограде. Манифестация эта произошла 17 (30) апреля 1917 года и произвела на жителей столицы гнетущее впечатление. Огромное число раненых солдат из столичных лазаретов – в повязках, безногих и безруких – двигалось по Невскому к Таврическому дворцу.[1278]

По словам Л. Д. Троцкого, это была манифестация отчаяния человеческих обрубков империалистической войны, которые хотели, чтобы революция не признала принесенные ими жертвы бессмысленными.[1279]

На знаменах были подписи „Война до конца”, „Полное уничтожение германского милитаризма“, „Наши раны требуют победы”. Историк революции Н. Н. Суханов свидетельствовал, что искалеченные люди, несчастные жертвы бойни ради наживы капиталистов шли требовать, чтобы калечили их сыновей и братьев. По словам Суханова, это было действительно страшное зрелище: „Но главное, что мобилизовало инвалидов, это был тот же Ленин. С надписями и возгласами 'Долой Ленина!' они пришли в Таврический дворец требовать ареста и высылки будущего диктатора.“[1280]

Представители Временного правительства и Советов встали на защиту ленинцев и воспротивились погромным настроениям сторонников войны. Но большевики не ответили им благодарностью. Напротив, они яростно призывали к свержению правительства. Ещё до этого члены РСДРП(б) демонстративно захватили особняк артистки балетного театра М. Ф. Кшесинской, временно уехавшей в дни Февраля. Большевики использовали этот особняк как штаб.[1281]

После частичного разграбления дворец Кшесинской превратился в неприступную крепость. В нём обитал не только Петроградский комитет с его военной организацией, но и ЦК РСДРП(б), газета „Правда“ и редакция газеты „Солдатская правда“. Изо дня в день лидеры большевиков пропагандировали революцию с балкона экспроприированного особняка рабочим и военным, толпившимся внизу.[1282] [1283]

Все жалобы Кшесинской в Таврический дворец о возврате ей её собственности не имели успеха.[1284] Напрасно суды предписывали освободить помещение. Не помогли и приказы министра юстиции.[1285] [1286] Временное правительство долго терпело агрессивные действия РСДРП(б). За это оно подверглось заслуженной критике.[1287] И лишь в июльские дни правительство отреагировало, приняв решение захватить особняк.[1288] [1289]

А пока Ленин призывал рабочих грабить награбленное, разрушать капиталистическое общество и свергнуть правительство.[1290] Демагогия Ленина зажигала народ.[1291] Публицист В. М. Дорошевич вспоминал, как, проезжая мимо дворца Кшесинской, он увидел не толпы, а построенных в колонны людей. По словам Дорошевича, этих людей уже не убеждали: „Они были убеждены.“[1292]

Ещё одним центром большевистской агитации был деревянный цирк „Модерн“ на Кронверктском проспекте. Там с весны вместо представлений проводились революционные митинги.[1293] „Модерн“ был битком забит зрителями: рабочими, солдатами и беднотой.[1294] О цирке говорили: „Чтоб дать отпор буржуйской скверне, спеши, товарищ, на митинг в 'Модерне'!“[1295] Классовая война, к которой призывали большевики, усиливалась.

В мае 1917 года Л. Д. Троцкий, приехавший из Соединённых Штатов, присоединился к межрайонцам. Эта группа выступала за создание единой РСДРП и примирение большевиков с меньшевиками. Как бывший председатель Совета Рабочих Депутатов в Петербурге в 1905 году Троцкий был принят в Исполком Совета с совещательным голосом. Он активно поддержал большевиков своим организационным и ораторским талантом.[1296]

Позже межрайонцы А. А. Иоффе, М. С. Урицкий, бывший меньшевик В. А. Антонов-Овсеенко и другие также присоединились к большевикам.[1297] Пропаганда РСДРП(б) была чрезвычайно успешна.[1298] Она была настолько эффективна, что даже опытные политические соперники поражались той энергии и мастерству, с которыми будущие победители в борьбе за власть „ковали железо, пока оно горячо“.[1299]

Умы населения обрабатывались с завидной настойчивостью и последовательностью.[1300] Большевистские плакаты извещали о митингах и собраниях во всех уголках столицы и пригородов, в конференцзалах, на заводах и в других местах.[1301] По словам большевика Н. И. Подвойского, не было площади, сада, бульвара, угла, где бы не слышно было с раннего утра и до глубокой ночи большевистских агитаторов – простых рабочих.[1302]

Положение правительства, напротив, ухудшалось.[1303] Временное правительство с его реформами не поспевало за жизнью.[1304] По выражению одного современника, Временное правительство кричало „Вперёд, вперёд!“ – и продолжало топтаться на месте.[1305]

После свержения старого порядка все устои стали стремительно расшатываться.[1306] В деревнях людям бросалась в глаза небывалая отчужденность крестьян от помещиков.[1307] Крестьяне, не желавшие больше ждать запоздавшего земельного закона, стали вырубать чужой лес, стрелять чужую дичь и захватывать помещичью землю. Это вело к панике владельцев имений. Доходило и до грабежей.[1308]

Воинственные антиклерикальные настроения в приходах приводили к отходу паствы от церкви и массовым изгнаниям клириков.[1309] У священников отбирались земли, и крестьяне поднимали вопрос о расстрижении попов.[1310] Озлобление крестьян было связано с продолжением войны, завышенной платой за требы, отсутствием земельных реформ и общей бесперспективностью.

Деревня и город были обескровлены. Сотни тысяч солдат числились на фронте пропавшими без вести. Миллионы были мертвы, миллионы – ранены и покалечены. Почти 3,5 миллиона русских военнопленных продолжали томиться в каторжных условиях в австро-венгерских и германских лагерях, в турецком и болгарском плену. Многие находились в неволе уже не первый год. Тысячи умирали от болезней и антисанитарии.[1311]

Картина развала довершалась грязью и заплёванностью в вагонах, на улицах и площадях российских городов.[1312] Тротуары были покрыты мусором, снег и грязь не убирались.[1313] Дворники перестали исполнять свои обязанности. По словам одного современника, они целыми днями только лускали семечки у ворот, а улицы и тротуары загаживались все более и более.[1314]

Безостановочное щёлканье семечек превратилось в Российской империи в национальное времяпрепровождение. Проспекты, вокзалы, полы домов, казарм, театров и поездов были покрыты шелухой.[1315] Это стало наглядным подтверждением того, что дисциплина масс пошатнулась, а производительность труда резко упала.[1316]

Помимо этого частная собственность после революции потеряла свою неприкосновенность. Очевидцы отмечали, что было слышно только о грабежах и насилиях.[1317] Уже 2 (15) марта 1917 года член Временного комитета М. А. Караулов выпустил приказ №3 в Петрограде.

В приказе государственный чиновник констатировал, что, к сожалению, вместе с политическими получили свободу и уголовные преступники: „Эти убийцы, воры и грабители, переодевшись в форму нижних чинов, нагло врываются в частные квартиры, производят незаконные обыски, грабят и насилуют, наводя ужас. Приказываю всех таких лиц немедленно задерживать и поступать с ними круто вплоть до расстрела в случае сопротивления.“[1318]

Хуже было то, что в ряды милиции проникли преступные элементы. Документы у милиционеров первое время после Февраля не проверяли. Это привело к поступлению в органы ряда рецидивистов.[1319]

В целом организация милиции была поставлена плохо. Даже в таких городах, как Саратов, ситуация после революции становилась критичной. Дело охраны города стало на мёртвой точке. Жители не видели на улице никаких чинов, за исключением двух лиц, время от времени проезжавших по городу. Их граждане могли отличить лишь по повязками из красной материи с гербом города на левом рукаве. Это были начальник милиции и его помощник, которые отвечали за весь город.[1320]

Весной 1917 года проект организации милиции в Саратове безнадёжно застопорился. С представительми Военкомитета шли постоянные споры. Начальник милиции А. А. Минх вспоминал: „Положение становилось не только смехотворно-глупым, но и грозило нарушить спокойствие граждан, ибо, хотя население и вело себя образцово, но уголовные элементы начали поднимать голову и то там, то сям уже начались мелкие кражи.“[1321]

Месяцы спустя ситуация в городах заметно ухудшилась. Очевидцы отмечали, что с августа 1917 года даже в столице передвижение по городу ночью становилось жизнеопасным. В результате жильцы домов были вынуждены сами охранять свои жилища от грабителей и дежурить во дворе.[1322]

В городах домовая охрана была вооружена случайным оружием: огромными старинными револьверами, крохотными дамскими, охотничьими ружьями, чиновничьими и генеральскими шпагами и даже дуэльными пистолетами.[1323]

В Сибири с середины апреля положение было особенно тяжёлым, поскольку двери Иркутской и Забайкальской каторги и тюрем открылись. Тысячи уголовников оказались на свободе. В Иркутске, по свидетельству современников, грабежи и воровство неимоверно участились.[1324]

Не обученная толком милиция была не в состоянии справиться с растущей преступностью. В стране шли бесчинства и выступления уголовных элементов. Как отметил один очевидец, малочисленная милиция была бессильна против воцарившегося хулиганства, пьянства и краж.[1325]

Над беспомощностью милиции попросту смеялись.[1326] Характерно, что один свидетель вспоминал „какое-то недоразумение в обмотках, именующееся милиционером“.[1327] Неудивительно, что в атмосфере безнаказанности ряд зданий страны был реквизирован.

Дача министра Дурново, захваченная анархистами, дворец Кшесинской, захваченный большевиками в Петрограде, соседствовали с захватом гостиницы „Дрезден“ в Москве. Там Моссовет открыто игнорировал судебные постановления. Все постояльцы гостиницы были выселены. По выражению комиссара Временного правительства А. Н. Вознесенского, реквизиция „Дрездена“ была матерью грядущих выселений.[1328]

Наконец, после революции 1917-го финансовое положение страны также стало неуклонно идти под откос. Бумаги на бирже упали, и банки сократили кредит под залог бумаг. Вместо 2/3 биржевой стоимости они стали выдавать лишь 1/2 их понизившейся стоимости.[1329]

Продовольственный развал также усугублялся с каждым днём. Продукты исчезали с полок магазинов один за другим, а цены росли. Пришлось вводить карточки. Народ стоял в очередях и ругал власть, жалуясь на отсутствие перемен к лучшему. Губернские комиссары Временного правительства были бессильны улучшить продовольственный вопрос. Развилась бешеная спекуляция.[1330]

В майском дневнике житель Симбирска А. В. Жиркевич удивлялся, почему русские люди, обладающие благодаря огромным средствам возможностью бежать из России, этого не делают.[1331] Другой современник, Г. И. Григоров, живший в юго-западной части страны, также отметил, что в Екатеринославе не было видно перемен. По словам Григорова, по городу маршировали солдаты, на вокзал прибывали эшелоны с ранеными и дезертирами на крышах вагонов.[1332]

В Жандармской балке по улицам шатались толпы ничем не занятых людей, дети рылись в мусорных ямах, возле церкви старушки просили подать копеечку. Григоров заключил: „На заводе рабочие занимались изготавлением замков, зажигалок, ремонтом велосипедов, многие покидали заводы, уходили в деревни. А в Потёмкинском парке, как и прежде, только для богатых и офицеров, играл духовой оркестр, городская знать наряду с 'Марсельезой' пела 'Боже, царя храни'.“[1333]

Хаос и безначалие в стране были связаны с неспособностью Временного правительства навести порядок.[1334] Глава правительства князь Г. Е. Львов оказался абсолютно непригоден для уготовленной ему роли.[1335] По выражению кадета В. Д. Набокова, Львов был „воплощением пассивности“.[1336]

Пожилой, добродушный, идиллически настроенный Львов не имел никакого веса. К тому же он попал под сильное психологическое давление Керенского.[1337] Как сказал о Львове бывший министр торговли и промышленности В. Н. Шаховской, он безмолствовал.[1338] Отличной характеристикой Львова как политика и человека может служить его разговор с общественным деятелем И. С. Васильчиковым. В нём Львов заметил, что по стране несётся ураган, и если стоять во весь рост, непременно снесёт: „Надо подгибаться!“ И только тогда, по мнению премьер-министра, можно было устоять.[1339]

Власть правительства была призрачной, и это было корнем проблемы.[1340] Демократические силы намеренно избегали принуждения масс, так как принуждение автоматически ассоциировалось с царской деспотией. В результате свобода на местах рассматривалась как вседозволенность и произвол.[1341]

Филосов Лев Шестов справедливо заметил, что правительство было, но власти не было. По словам Шестова, составляющие правительство люди своими именами прикрывали безвластие: „Когда нужно было выбирать между приемами управления, которыми пользовались царские чиновники, и бездействием власти, Временное Правительство предпочитало последнее. Найти же что-либо новое, иное, – оно не умело.“[1342]

Антивоенная агитация, стремительное разложение на фронте и дезертирство привело к отказу целых отрядов, полков и рот идти в наступление.[1343] А. Ф. Керенский то и дело ездил на фронт поднимать дух солдат. В результате он получил презрительное прозвище „главноуговаривающий“. Министр стремительно терял остатки былой репутации.[1344] Он призывал „самых свободных солдат мира“ продолжать самую кровавую бойню в истории, не понимая абсурдности своих действий.[1345]

Керенский также стал организатором пропагандистских женских батальонов, получивших известность как „женские батальоны смерти“. Одной из инициаторов замысла стала патриотка и старший унтер-офицер М. Л. Бочкарёва, допущенная на фронт с высочайшего разрешения императора. Постыдным образом, Керенский поддержал замысел „ударниц“.[1346]

Надежда министра заключалась в том, что марширующие отряды женщин, стриженных по-мужски, устыдят солдат и поднимут дух и дисциплину армии.[1347] Но манипулятивная уловка не удалась.

Солдаты высмеивали и материли женщин, отправлявшихся на фронт, на чём свет стоит. „Ударницы“ также стали благодарной темой для острот дешёвых куплетистов.[1348] Фронтовики отнеслись к женским батальонам как к военным штрейкбрехерам. Таковыми они, в сущности, и были.[1349]

По словам Л. Д. Троцкого, министры считали солдатскую массу, потрясённую революцией до дна, глиной, из которой можно делать что угодно. Троцкий вспоминал, как Керенской разъезжал по фронту, заклинал, угрожал, становился на колени, целовал землю, словом, паясничал на все лады, не давая солдатам ответа ни на один мучивший их вопрос: „Обманув себя дешёвыми эффектами и заручившись поддержкой съезда Советов, он скомандовал наступление.“[1350]

В результате захлебнувшегося июньского наступления и кризиса по городам империи прокатилась волна протестных демонстраций. В Москве, Иваново-Вознесенске, Нижнем Новгороде, Твери, Минске, Харькове и других городах народ требовал хлеба, мира, свободы а также отставки министров-капиталистов. Авторитет Советов рос, а престиж Временного правительства падал на глазах.

Следующим ударом по репутации Временного правительства стал Июльский кризис 3–5 (16–18) июля 1917 года.[1351] Кризис стал кумулятивным следствием трёх факторов. Первым были попытки правительства отправить часть Петроградского гарнизона на фронт. Вторым фактором были действия анархистов, отказавшихся освободить экспроприированную дачу покойного генерал-губернатора Н. Н. Дурново, в которой находился Штаб Петроградской федерации анархистов-коммунистов (ПФАК). А третьим – результат долгих переговоров между Временным правительством и Центральной Радой, требовавшей автономии Украины.

В результате переговоров в Киеве, Украина получила 10 губерний. В России на почве украинского вопроса начался кризис.[1352] Министры-кадеты А. И. Шингарёв, А. А. Мануйлов и Д. И. Шаховский вышли из состава правительства в знак протеста против „универсала“ об автономии, принятого за их спиной.[1353]

После этого 3 (16) июля 1917 года, в столице начались антиправительственные выступления и перестрелка. 1-й пулемётный полк, отказавшийся воевать, призвал к свержению Временного правительства.[1354] [1355] Ряд частных автомобилей был конфискован солдатами.[1356] Вооружённые солдаты ряда полков восстали против правительства. Ночью были убитые и раненые.[1357] [1358]

ЦК РСДРП(б) почувствовал слабость власти. Уловив стихийное волнение масс, большевики призвали к „мирной“ и „организованной“ передаче власти Советам.[1359] [1360] Однако после кровавых столкновений было очевидно, что призыв к выступлению приведёт к ещё большим жертвам.[1361] Именно это и произошло. Своими призывами большевики открыли ящик Пандоры.

4 (17) июля в столице выступило около 500 000 демонстрантов, требовавших взятия власти Советами.[1362] Утром на пристани Васильевского острова и на Английской набережной высадилось около 30 000 вооружённых кронштадских матросов и рабочих. После этого демонстрации вылилась в массовые уличные шествия к Таврическому дворцу. Обстрел кронштадской колонны из окон домов и с грузовика экстремистами правых организаций и неизвестными солдатами, привел к ответному огню вооружённых матросов, панике и многочисленным жертвам.[1363] [1364]

В Петрограде во многих местах шла беспорядочная стрельба.[1365] Лишь по неполным данным газеты „Воля народа“, в столице 3–4 (16–17) июля было убито и ранено до 180 человек.[1366] По сведениям Петросовета и по подсчёту газеты „День“, число убитых и раненых достигло 400.[1367] Однако в действительности пострадавших в столице было гораздо больше.

Лишь по информации, поступающей в комиссариаты вечером 4 (17) июля, общее число пострадавших было не менее 500.[1368] Жертвы стрельбы были зафиксированы и 5 (18) июля.[1369] По данным поздней советской историографии, за первые два дня было убито и ранено около 700 человек.[1370] Газета „Новое время“ довела общее число пострадавших 3–4 (16–17) июля до 1000.[1371]

Для подавления беспорядков Временному правительству пришлось вызывать броневики и дополнительные войска с фронта.[1372] [1373] В конечном счёте июльское выступление было подавлено. Однако политическая авантюра углубила пропасть между РСДРП(б) и другими партиями. Она разорвала единый революционных фронт, ослабила демократию и проложила дорогу корниловщине.[1374]

По выражению мемуариста В. С. Войтинского, началась настоящая „оргия контрреволюции“.[1375] Временное правительство ввело в столице военное положение и начало преследование большевиков. Юнкера громили особняк Кшесинской и типографию „Правды“. РСДРП(б) жестоко расплачивалась.[1376]

Ленин и Зиновьев скрылись. В столице шли многочисленные аресты, сопровождавшиеся избиениями. Казаки и юнкера отбирали у арестуемых большевиков деньги на том основании, что эти деньги „немецкие“. По воспоминанию Троцкого, в Таврическом дворце большевики были провозглашены контрреволюционерами и поставлены вне закона.[1377]

Июльское восстание стало событием, которое Временное правительство могло использовать для окончательной ликвидации РСДРП(б). Но оно не решилось этого сделать.[1378] Ряд большевистских лидеров был взят под стражу в „Кресты“.[1379] Анти-большевистские репрессии достигли апогея.[1380] Красная гвардия была обезоружена.[1381]

РСДРП(б) перешла на полулегальное положение. В результате июльского кризиса А. Ф. Керенский сменил Г. Е. Львова на посту главы кабинета и повёл курс на ужесточение. 12 (25) июля Керенский с подачи главнокомандующего Л. Г. Корнилова ввёл на фронте смертную казнь.[1382]

Уже с 9 (22) июля в армии начались расстрелы, в том числе и внесудебные. Корнилов приказал всем войсковым начальникам расстреливать из пулеметов и орудий те части, которые самовольно отойдут с позиций.[1383]

В разряд „предателей“, „изменников“ и „трусов“ попадали многие. В том числе и те, кто не исполнял боевых приказов и бежал с поля сражения. В этот же разряд попадали агитаторы, сдававшиеся в плен без сопротивления, зачинщики бунтов, а также рабочие Военно-дорожного отряда, нанесшие оскорбления своим начальникам и отказавшиеся подчиняться приказаниям начальства.[1384]

Хотя введение такой варварской меры, как смертная казнь на фронте, имело определённый эффект в смысле улучшения дисциплины и снижения дезертирства, решение о возвращении казни было преступно и реакционно. Оно настроило армию против правительства ещё больше и привело к восстаниям и бунтам. Не менее позорной практикой на фронте стали расстрелы за братание. Братания с противником начались в русской армии ещё весной 1917-го. Они стали прекрасной традицией солдатской солидарности.[1385] [1386]

Большевик И. П. Павлов вспоминал, что пока русские и немецкие солдаты братались в окопах, он с колегами в полковом комитете вёл разговоры с их представителями о ненужности этой войны для обеих сторон. По свидетельству солдата, беседовали всегда дружески и расставались довольные друг другом: „Наши солдаты давали немцам мыло, хлеб, сахар, а те взамен – перочинные ножи, бритвы. Нередко они вместе напивались австрийским ромом. Ни наши, ни немецкие офицеры в братаниях участия не принимали.“[1387]

И вот – лишь за один день 19 июля (1 августа) 1917 года за братание с немцами на Юго-Западном фронте было расстреляно четверо солдат 539-го полка.[1388] В тылу дело обстояло не лучше. Самопровозглашённое „правительство спасения революции“ не смогло решить ни растущего числа самосудов в стране, ни проблемы массовых побоищ вроде того, что произошло в Петергофе 21 июня (4 июля).[1389] [1390]

Правительство терпело неудачу и в аграрном, и в продовольственном вопросе. В городах не было хлеба и съестных припасов. Голодали все, но больше всего солдатки и рабочие.

Вольноопределяющийся В. В. Арамилев вспоминал, как у магазинов стояли огромные очереди людей. В одной руке у них была корзина, а в другой – карточка. В очередь приходили с вечера, чтобы утром пораньше получить продукты. Женщины приносили с собой подушки, клали их к стене и, притулившись к ним, сидя на панели, дремали всю ночь. Арамилев заключил: „У витрин молочных магазинов стоят целый день толпы обывателей. Глазеют на выставленные головки сыра, на круги масла. Так глазели раньше на бриллианты и золотые безделушки в ювелирных магазинах.“[1391]

Миллионы жителей империи смотрели в будущее с пессимизмом, ожидая самого худшего.[1392] Все устали от бесконечных обещаний, половинчатости и болтовни. По выражению писателя К. Г. Паустовского, идиллическое благодушие первых дней революции меркло: „Трещали и рушились миры.“[1393]

Рубль обесценивался с каждым днём. Правительство месяцами выкачивало деньги из населения на пятипроцентный „Займ свободы“ для дальнейшего финансирования войны.[1394] [1395] Временное правительство скопировало идею займа у покойного министра С. Ю. Витте, который в 1906 году спас самодержавие от банкротства русско-японской кампании.[1396]

Пропагандистская компания „Займа свободы“ была колоссальной, а шум в прессе – оглушительный.[1397] [1398] Министры ездили по регионам и уговаривали публику подписываться на займ.[1399] Займ массово поддержала творческая интеллигенция. Советы также одобрили сомнительную финансовую схему правительства.[1400] К своему стыду в провоенную „патриотическую“ акцию включилась даже РПЦ с её „поучениями с церковного амвона“.[1401] При этом кабальный „Займ Свободы“ финансово содействовал участию России в мировой бойне, то есть поддерживал страдание, кровь и смерть. „Займ Свободы“ имел такое же отношение к свободе, как гильотина к правам человека. Более подходящим названием было бы „Займ Рабства“.[1402]

Между тем бедность населения стремительно продолжала рости. Росло и недовольство нищенскими окладами.[1403] Даже состоятельные люди жаловались на то, что жизнь, особенно пропитание и вещи в магазинах, стоили невероятно дорого.[1404] Поэтому законная критика большевиками „Займа Свободы“ создала им популярность в рабочих кварталах.[1405] В некоторых городах, в частности, в Ростове-на-Дону, солдаты и рабочие не допускали продажи облигаций займа в киосках на улицах.[1406]

Одна свидетельница отметила, что растерянность в интеллигентских кругах росла с каждым днём: „Новое, труднопонимаемое, неуютное и даже зловещее лезло изо всех щелей.“[1407]

Историк Ю. В. Готье задумался о безвыходности положения страны. Он записал в своих заметках от 25 июля (7 августа), что армии нет, денег нет, вождей нет, никто не хочет работать, все „демократические“ слои развращены до мозга костей, кто политиканством, кто „землицей“.[1408]

Готье также отметил, что в городах и в деревне царит полная анархия: „Железные дороги в развале; неурожай в значительной части России. Внешняя война проиграна; внутренняя обостряется.“[1409] В стране проводились облавы на дезертиров. У молодых людей призывного возраста на улицах и в транспорте проверяли документы.[1410]

Недовольство дезорганизацией и распадом государственного аппарата стремительно росло.[1411] Одна современница вспоминала кровавый развал всего и искусственно продлеваемую войну, преступно и бессмысленно подогреваемый патриотизм, дешёвый и вредный, и слова, слова, и неумение сделать то, что нужно. Нина Берберова продолжила: „Всё было в ту весну и в то лето, кроме быстрых, верных и необходимых мер.“[1412]

Кризис в стране и разочарование многих в революции были неразрывно связаны с Временным правительством.[1413] И больше всего с его лидером, „заложником демократии“ А. Ф. Керенским, имя которого стало синонимом слабой, безвольной власти.[1414] [1415] Поэт В. В. Маяковский записал, что в августе Россия понемногу откеренщивалась: „Потеряли уважение.“[1416]

Ещё до этого правый политик В. В. Шульгин сделал о Керенском меткое наблюдение. Он заметил, что тот рос на начавшемся революционном болоте, по которому он привык бегать и прыгать, в то время как другие не умели даже ходить.[1417] С лета 1917 Керенский начал в этом болоте стремительно тонуть.[1418]

Поэтесса З. Н. Гиппиус вспоминала, что Керенский вихлялся, болезненно качался и был близок к концу: „Керенский – вагон, сошедший с рельс.“[1419] Весьма точным было и наблюдение В. И. Ленина, которым он поделился в письме И. Ф.Арманд ещё в марте 1917 года. В нём Ленин написал, что „Керенский – революционер, но пустомеля, лгунишка, обманщик рабочих.“[1420]

К лету 1917 года стало ясно, что Керенский – никакой не революционер и даже не социалист. Премьер, в зависимости от ситуации напоминавший типаж то Гамлета, то грустного Пьеро, то Хлестакова, был беспартийным индивидуалистом. Он тянул демократию на дно.[1421]

По меткому определению меньшевика меньшевика Н. Н. Суханова, Керенский был настоящий и самый законченный радикальный буржуа, а в своей политике он воплощал самую доподлинную систему предательства демократии и защиты узкоклассовых интересов капитала.[1422]

После Июльского кризиса многие думали, что большевикам никогда не удастся выбраться из политического небытия, что как у партии их дни сочтены.[1423] Но РСДРП(б) выжила. Она также вынашивала планы захвата власти. Находясь в подполье, В. И. Ленин написал ряд статей, которые помогли партии большевикам сориентироваться в новой обстановке.

В июле-августе 1917 года в Петрограде прошёл полулегальный VI съезд РСДРП(б), на котором был намечен курс на вооруженное восстание. К съезду в РСДРП(б) насчитывалось 240 тысяч членов. Партия стремительно росла, и особенно быстро росли партийные организации в промышленных центрах. Военная организация РСДРП(б) с апреля по июль также выросла с 6 до 26 тысяч членов.[1424]

Стремительная популярность большевиков выразилась в победе на выборах в Петроградскую Думу, где они получили 33% голосов.[1425] РСДРП(б) имела 41 печатный орган с общим ежедневным тиражом в 235 000 экземпляров, не считая „Правды“. Та выходила ежедневно средним тиражом в 85 000 экземпляров. Из 41 печатного органа 14 выходили на национальных языках народов империи. РСДРП(б) вышла из кризиса сплочённой, дисциплинированной организацией. Её изменённый устав требовал подчинения членов всем постановлениям партии.[1426]

И здесь прослеживается важный процесс. В то время, как Временное правительство не смогло создать никакой реальной силы, на которую оно могло бы опереться, и даже растеряло тот вотум доверия, который у него был, большевики занимались исключительно созданием реальной силы.[1427] Ряды РСДРП(б) стремительно пополнялись. Всего за несколько месяцев партия поднялась в небосклон как комета.

Летом 1917 года общественное мнение в стране раскололось на приверженность к правому и левому лагерю. Население всё больше склонялось к идее сильной власти либо правой ориентации, либо крайне левой – большевиков. Как отметил историк С. Б. Веселовский, маниловщина Временного правительства давала богатые плоды и вызывала реакцию.[1428]

Правая пресса и черносотенные организации активизировались. В ряде городов поползли слухи об ожидающихся еврейских погромах.[1429] В августе в политических, промышленных, дипломатических и армейских кругах начались закулисные переговоры о перевороте. Буржуазия хотела устранения Советов, большевиков и установлении твёрдой власти.[1430]

Главковерх Л. Г. Корнилов как приверженец твёрдой линии пользовался поддержкой военных, буржуазии и правых организаций.[1431] Государственное совещание, прошедшее в Москве 12 (25) – 15 (28) августа 1917 года, имело резко консервативную окраску.[1432] Керенский публично заверил участников, что „железом и кровью“ раздавит все попытки вооружённого восстания.[1433]

Угроза большевикам была далеко не пустой. Роль А. Ф. Керенского и его связь с готовящимся корниловским переворотом до сих пор остаётся крайне противоречивой. Однако ясно одно. Керенский лично вёл переговоры с Корниловым о перевороте для предотвращения возможного выступления большевиков и скрыл это от общественности.[1434] [1435]

По этому поводу меньшевик Н. Н. Суханов отлично сказал о Керенском, что он не мог начать серьёзной борьбы против Корнилова, „ибо сам был корниловцем – только с условием, чтобы во главе корниловщины был он сам“.[1436] В последний момент закулисных переговоров Керенский передумал и порвал с Корниловым.[1437] Керенский, по сути, сыграл роль провокатора.[1438]

После „ультиматума“ Корнилова Временному правительству Керенский единолично лишил Главковерха должности и потребовал у него сдачи командования.[1439] Корнилов отказался. В результате премьер-министр объявил верховного главнокомандующего мятежником.[1440]

С 25 августа (7 сентября) генерал Л. Г. Корнилов начал направлять войска на Петроград с целью узурпации власти и установления военной диктатуры.[1441] [1442] Временное правительство не было в состоянии защитить столицу, так как Керенский намеренно умалчивал о происходящем.[1443]

26 августа (8 сентября), в самый ответственный момент наступления Керенский дал министрам понять, что считает возможным бороться с Корниловским мятежом лишь при условии, если Временное правительство передаст ему всю полноту власти.[1444] Ряд министров подал в отставку, и Временное правительство как таковое перестало существовать.[1445] Кабинет самоупразднился.[1446]

Как отметил эсер В. М. Чернов, в момент конфликта существовала лишь единоличная власть министра-президента, фактическая персональная диктатура. Но, по словам Чернова, это была диктатура на холостом ходу и её носитель, Керенский, в это время менее всего управлял событиями и страной: „Правительство распылилось в самый критический для страны момент.“[1447]

Верхи были растеряны, и в столице началась паника.[1448] [1449] Тем не менее к 30 августа (12 сентября) 1917 года наступление Корнилова было успешно подавлено.[1450] Это произошло благодаря организации Военно-революционного комитета при ЦИКе Советов и активной мобилизации большевиков, эсеров, меньшевиков, рабочих и железнодорожников. Разбор железнодорожного полотна, агитация среди солдат-корниловцев и их отказ повиноваться начальству довершили дело.[1451] [1452]

Бездарно спланированное наступление Корнилова развалилось. Сам он и ряд его военных сообщников были арестованы.[1453] Для армии последствия Корниловского мятежа имели сокрушительные последствия.[1454] Солдаты почувствовали себя окружёнными изменой. По мнению политического деятеля В. Б. Станкевича, авторитет командного состава был навсегда уничтожен.[1455]

В Выборге произошёл массовый самосуд с убийствами офицеров и генералов, заподозренных в поддержке Корнилова.[1456] Факт соучастия Керенского и другого претендента на власть, Б. В. Савинкова, в „Корниловском заговоре“ был заметён под ковёр.[1457] Показания Керенского в им самим организованной следственной комиссии были сплошным самооправданием.[1458]

Премьер не только не лишился своего поста, но возглавил Директорию и принял на себя и должность Главковерха. Тем не менее, после Корниловской истории имя Керенского стало для многих ненавистно.[1459] В результате провала контрреволюционного выступления правые были дискредитированы в глазах общественности. Маятник качнулся в левую сторону.[1460] [1461] Большевики, как „углубители“ революции привлекали в свои ряды всё больше и больше колеблющихся.[1462]

31 августа (13 сентября) Петросовет впервые принял большевистскую резолюцию „О власти“. Резолюция осуждала политику „соглашательства“ и „безответственности“ Временного правительства. Она также призывала к отстранению от власти всех буржуазных партий и созданию демократической республики, опирающейся на все социалистические партии. 5 (18) сентября эту резолюцию поддержал и Московский Совет. [1463] [1464]

В условиях политического и экономического кризиса оппозиционно-настроенная РСДРП(б) процветала. Казалось, все годы с момента своего основания партия ждала именно этого пика разрухи и хаоса. Союзниками большевиков выступили анархисты и антивоенная „левая оппозиция“, ставшая партией левых эсеров.

Керенский терял голоса не только слева, но и справа. После Корниловской авантюры правые организации отшатнулись от политика. Помимо неспособности выхода из войны, наведения порядка и преодоления всеобщего развала в хозяйстве и на производстве многих также беспокоили диктаторские замашки министра-председателя.

Керенского стали называть „маленький Наполеон“ и „бонапартишка“.[1465] При любом кризисе премьер-министр оставался единственной неизменной константой, концентрируя в своих руках всё большую власть. После установления чрезвычайной Директории („Совета пяти“) А. Ф. Керенский стал той „национальной“ осью, вокруг которой совершались все перемены. Лидер кадетов П. Н. Милюков констатировал, как тот постепенно усиливал титулы своей власти, по мере того как падал его авторитет.[1466]

Осень 1917 года с её развалом на железных дорогах и восстановлением военной цензуры была отмечена невиданным финансовым кризисом и обесценивающимися „керенками“.[1467] Казна была пуста. Курс рубля стремительно падал.[1468]

В обращении стали ходить деньги в виде почтовых марок с портретом свергнутого царя.[1469] Вынужденная допечатка марок свергнутого режима с портретами царей стало трагичной насмешкой истории. Запоздалое провозглашение Российской республики 1(14) сентября 1917 года стали лишь продуманным ходом, тактической уступкой демократии непопулярного Керенского.[1470]

На западных окраинах солдаты продолжали умирать.[1471] Их изводили блохи, вши, грязь, антисанитария, бессмысленные наступления и батальоны смерти.[1472] Армия, как и тыл, находилась на грани коллапса. Командир 12-й армии писал, что армия представляет собой „огромную, усталую, плохо одетую, с трудом прокармливую, озлобленную толпу людей, объединенных жаждой мира и всеобщим разочарованием.“[1473]

Поэт В. В. Хлебников писал, что у чудовища войны остался один только глаз и нужно только обуглить бревно, отточить его и общими силами ослепить войну.[1474] Но правительство не желало этого делать и продолжало идти на поводу у Антанты.

Раны, нанесённые войной, были настолько глубоки, что разрушали не только экономику, промышленность и финансы, но разъедали и само гражданское общество изнутри. Население ощущало, что страна окончательно зашла в тупик и гибнет. Дело тут было не в Советах и даже не в большевиках. Проблема была куда более глубокой. Усталость от войны и тотальный развал снабжения вели к тоске по авторитарной власти.[1475]

В тылу сотни тысяч людей были выбиты из колеи, деклассированы, лишены работы и доведены до отчаяния. Для привлечения народных масс на свою сторону РСДРП(б) бросила всю силу своего пропагандистского аппарата на лозунги, во многом позаимствованные у анархистов и социалистов-революционеров. Этими лозунгами были: „Да здравствует Социальная революция!“, „Долой войну!“, „Да здравствует немедленное заключение мира!“ Другими лозунгами были: „Земля крестьянам!“ и „Фабрики рабочим!“[1476]

Анархист В. М. Волин вспоминал, что трудящиеся массы быстро подхватили эти лозунги, в полной мере отражавшие их подлинные чаяния. Но, по убеждению очевидца, в устах анархистов эти призывы были искренни и имели конкретный смысл, потому что соответствовали либертарным принципам и неразрывно связанной с ними деятельности. Для большевиков же, по словам Волина, те же самые лозунги на практике означали совершенно иное, отнюдь не то, что формально провозглашалось: „Они оставались 'словами', не более того.“[1477]

Каждая из политических „платформ“ правительства терпела неудачу. При отсутствии чёткого курса страна сползала в смуту. Как прекрасно уловила мемуаристка Е. И. Лакиер, „Россия – это горящий дом, а все ссорятся и решают вопрос, какими обоями его клеить.“[1478]

В сентябре созыв Демократического совещания из представителей политических партий и общественных организаций ничего не решил. Демократического правительства собрать не удалось. По выражению меньшевика Ф. И. Дана, в результате Демократического совещания страна получила даже не коалиционное правительство, а какой-то коалиционный недоносок: ни один из сколько-нибудь видных вождей социалистических партий в правительстве не участвовал.[1479]

Демократическое совещание возродило коалицию с её программой неопределённых обещаний. Оно стало очередным костылём, паллиативной полумерой.[1480] После этого начался тотальный процесс отхода масс к большевикам. Советы стали стремительно переходить к РСДРП(б). В сентябре Петросовет стал большевистским. Большевики также получили большинство в Москве, Киеве и Гельсингфорсе.[1481]

Л. Д. Троцкий был избран главой Петросовета.[1482] Меньшевик Ю. О. Мартов констатировал, что в Петрограде за пару недель все фракции, кроме большевиков, превратились в жалкое меньшинство, Чхеидзе и весь старый президиум Совета были свергнуты. То же наблюдалось в Москве с Моссоветом, то же происходило почти во всех крупных городах.[1483]

По словам, Мартова, одновременно эта же эпидемия охватила и армию. С завоеванием большинства голосов в Советах РСДРП(б) вплотную подошла к взятию власти. Совещательный орган при Временном правительстве Предпарламент стали называть „Бред-парламент“.[1484] [1485] Предпарламент также презрительно называли „Предбанник“, по аналогии с Учредительным Собранием – „Баней“.[1486]

В правовом смысле Предпарламент был бесполезен. Марсист Г. В. Плеханов с иронией отметил, что тот напоминал „сказочную избушку на курьих ножках“.[1487] Большевики демонстративно вышли из Предпарламента. Сентябрь и октябрь 1917 года принесли аграрные беспорядки и стихийные погромы помещичьих усадеб. Они также принесла грабежи, насилие, усиливающуюся политическую грызню и развал центрального аппарата.[1488] [1489]

Осень 1917 года стала временем тотальной радикализации общества. Группы „социалистической молодёжи“, рабочие, солдатские депутаты Советов и партийцы активизировались. Большевики стали усиленно перетягивать на свою сторону беднейшие слои крестьянства. Корниловское наступление стало толчком к организации вооружённых рабочих отрядов в городах страны. Вооружённые рабочие представляли собой внушительную поддержку РСДРП(б).[1490]

По утверждению современника Г. И. Григорова, началась жестокая пора, когда значительная часть взрослого населения была вооружена и когда многие проблемы решались силой.[1491] Почти все вооружённые рабочие формирования влились в отряды добровольческой Красной гвардии. Число этих отрядов стремительно росло.

К моменту октябрьского переворота Красная гвардия превратилась в настоящую армию поддержки большевиков.[1492] В августе-октябре 1917 года Красная гвардия действовала более чем в 100 городах и рабочих поселках страны.[1493]

Продовольственный кризис и начинавшийся голод вели к погромам продовольственных складов, которые прокатились по империи в сентябре и октябре 1917 года. Продовольственные, солдатские и аграрные беспорядки отмечались в Астрахани, Царицыне, Азове, Аткарске, Остроге, Тамбове, Харькове, в Каменец-Подольской губернии, Рязанском уезде, в Ржеве, Кашире и многих других городах и местностях.[1494] [1495]

Временное правительство посылало на подавление аграрных беспорядков армейские отряды.[1496] Москвич Н. П. Окунев с горечью записал в своём дневнике: „Не стоит и записывать: везде скверно, а где если и тихо, то, может быть, только до завтра. Особенно безобразничают там, где доберутся до какого-нибудь винного склада.“[1497]

Итогом политического противостояния в стране стала мучительная агония власти и беспрецедентный раскол в обществе.[1498] По словам эсерки Е. Л. Олицкой, вся страна разбилась, разделилась на партии и группировки. Расчленился, раскололся и круг ближайших друзей и товарищей Олицкой.[1499]

Учёный В. И. Вернадский задал в своём дневнике от 23 октября (5 ноября) 1917 года риторический вопрос: „Но что такое при теперешней конъюктуре – мир – о котором так часто говорят? Неужели мы вместо внешней войны будем иметь войну внутреннюю.“[1500] Предчувствие не обмануло Вернадского. „Внутренняя война“ достигла пика уже через два дня. Она вошла в историю как Октябрьский переворот.

Миф „Великого Октября“ против реальности тирании

Решение о захвате власти созрело у большевиков на VI съезде партии, прошедшем в июле-августе 1917 года.[1501] Однако окончательный план переворота оформился у В. И. Ленина 12–14 (25–27) сентября 1917 года. План этот был выражен в письме ЦК, Петроградскому и Московскому комитетам РСДРП(б) „Большевики должны взять власть.“[1502]

Ленин ощутил наступление переломного момента в истории русской революции и потребовал немедленных действий. Однако лидер РСДРП(б) натолкнулся на упорное сопротивление коллег.[1503] Большинство в ЦК отклонило предложение вождя о немедленном взятии власти.[1504]

В результате лоббирования и ультиматумов Ленина 10 (23) октября ЦК большинством голосов при 12 отсутствующих всё-таки решился на восстание.[1505] Но большевики предпочитали выждать или хотя бы оттянуть выступление до созыва II Всероссийского съезда Советов РиСД.[1506] Сьезд же был перенесён ВЦИКом сначала на 20 октября (2 ноября), а потом на 25 октября (7 ноября).[1507]

Цель ЦК РСДРП(б) заключалась в том, чтобы II Всероссийский съезд Советов РиСД был поставлен перед свершившимся фактом переворота и растолковал произошедшее массам.[1508] Другой стратегической задачей стало исключение возможности формирования на съезде социалистической коалиции против большевиков.[1509]

Наступление немцев, паника и планы эвакуации правительства из Петрограда в Москву предоставили РСДРП(б) дополнительную возможность дискредитации Временного правительства.[1510] Большевики стали громко возвещать, что „контрреволюционеры“ готовятся сдать немцам Петроград, что власть нужно передать Советам, а для защиты столицы и революции создать Военно-революционные комитеты.[1511]

Своими призывами большевики сознательно били на патриотизм населения.[1512] Под давлением слева исполком Петросовета создал Военно-революционный комитет (ВРК).[1513] Номинально этот якобы „беспартийный“ орган создавался для защиты революции. Но в действительности цель большевистской части Совета заключалась в атаке на правительство слева. По верному определению меньшевиков, ВРК стал „штабом для захвата власти“ большевиками.[1514]

Член ВРК В. М. Молотов впоследствии признал, что ВРК возглавлял дело формально. За его спиной стоял ЦК РСДРП(б), партийная группа, которая осуществляла руководство ВРК.[1515] В подтверждение слов Молотова 16 (29) октября 1917 года на закрытом заседании ЦК РСДРП(б) под зонтиком ВРК был был создан Военно-революционный центр по руководству будущим восстанием.[1516]

В этот центр вошли Я. М. Свердлов, А. С. Бубнов, М. С. Урицкий, И. В. Сталин и Ф. Э. Дзержинский.[1517] К тому времени большевизация рабочих и особенно солдатских и матросских масс шла на всех порах.[1518] Военная Организация (ВО) РСДРП(б) стала грозной силой. Её детище, Красная гвардия с её батальонами, дружинами, пулеметными командами, командами связи и санитарными отрядами была во всеоружии.[1519]

Большинство членов большевистского Союза молодёжи вливалось в ряды Красной гвардии, проходило военную подготовку и вооружалось.[1520] РДСРП(б) мобилизовала все свои силы в столице, крупных центрах и регионах.[1521] ЦК также заручился поддержкой латышских стрелков.[1522]

Организация захвата власти была хорошо продумана.[1523] Следуя наказу Маркса, Ленин отнёсся к восстанию как к искусству.[1524] Единственной слабой стороной вооружённого переворота было то, что до выступления информация о его подготовке просочилась в прессу и стала достоянием общественности. Утечка информации произошла со стороны Л. Б. Каменева и Г. Е. Зиновьева после резолюции ЦК о вооружённом восстании.[1525]

Вопреки мифу о монолитности РСДРП(б) высопоставленные большевики Каменев и Зиновьев были против переворота. Они считали его преждевременным. Оба соратника Ленина направили в ЦК письмо „К текущему моменту“ с протестом против решения партии.[1526] 18 (31) октября 1917 года в „Новой Жизни“ появилась заметка „Ю. Каменев о 'выступлении'.“[1527]

В. И. Ленин пришёл от разглашения тайны в ярость. Публичное заявление коллег нарушило субординацию о поставило успех вооружённого восстания под удар. Назвав Каменева и Зиновьева „штрейкбехерами революции“, Ленин обрушил на „правых“ свой гнев.[1528]

Однако даже без этого слухи о надвигающемся перевороте беспокоили население Петрограда с начала октября.[1529] [1530] Виной этому был отчасти сам Ленин, который распространял свои письма, статьи и воззвания в большевистской печати.[1531] Позже нарком просвещения А. В. Луначарский признался, что большевики очень мало скрывали свои намерения.[1532] В результате тайна о восстании стала секретом Полишинеля.

Поэтесса З. Н. Гиппиус вспоминала, что большевики две недели держали город в трепете, обещая генеральное выступление.[1533] На митингах совершенно открыто говорили о свержении правительства.[1534] Усиленная агитация большевиков на заводах, рабочих окраинах и военных частях не скрылась от внимания прессы.[1535] В газетах обсужалось скорое вооружённое выступление ленинцев.[1536]

Положение в стране становилось всё более угрожающим.[1537] 11 (24) октября рабочие Колпино потребовали в резолюции свержения правительства и передачи власти Совету РиСД.[1538] Отставки Временного правительства потребовали и больничные служащие Москвы.[1539] В Судогде распоряжения правительственного комиссара презрительно кидали в корзину.[1540]

Владимирский губернский съезд Советов РиСД в своей резолюции объявил Временное правительство и партии, его поддерживающие „правительством и партиями измены революции и предательства народа.“[1541] 19 октября (1 ноября) на заседании Центробалта моряки также решили не признавать власти Временного правительства и не выполнять его распоряжений.[1542]

ВРК рассылал своих комиссаров в полки и роты, заручаясь их поддержкой.[1543] 22 октября (4 ноября), в „День Петроградского Совета“ на всех заводах, во всех воинских частях и в цирке „Модерн“ прошли многотысячные митинги поддержки большевиков.[1544] Этот смотр пролетарских сил столицы стал проверкой подготовки к восстанию.[1545]

Л. Д. Троцкий в Народном доме сумел своей речью настолько наэлектризовать толпу, что тысячи рук одним порывом поднялись по его призыву, посягая на верность Революции, на борьбу за неё – до смертного конца.[1546]

Документы показывают, что командующий Петроградским военным округом знал о подготовке вооружённого выступления ещё 15 (28) октября.[1547] Знало о планах большевиков и Временное правительство. Однако, как и военные, министры и А. Ф. Керенский проявили слабость и нерешительность.[1548]

По словам одного очевидца, Временное правительство упорно придерживаясь азбуки либерализма.[1549] Этот либерализм и недооценка политических оппонентов оказались для правительства роковыми.[1550]

Немногочисленные принятые меры вроде постановления о праве на приобретение оружия, недопущение уличных манифестаций, митингов и шествий с арестом агитаторов ничего не дали.[1551] Не помогли и призывы не поддаваться на провокации, опубликованные в печати.[1552]

ВРК на глазах превращался в смертельно опасного соперника правительства. 22 октября (4 ноября) в объявлении гарнизону Петрограда ВРК назвал правительственный Штаб Округа „прямым орудием контрреволюционных сил“.[1553] Все объявления по гарнизону без подписи ВРК обьявлялись недействительными.[1554]

Правительство продолжало медлить и тянуть до последнего. Оно приступило к решительным действиям лишь 23 октября (5 ноября), когда уже было слишком поздно.[1555] Керенский появился в Совете республики, сообщил о раскрытом заговоре и просил поддержки и полномочий. Последовала картина полной растерянности.[1556]

Вместо организации отпора ревкому лидеры демократических партий потратили на бесконечные споры и ссоры целый день.[1557] Ситуация в стране была критической. Правительство осталось в одиночестве, а контроль уверенно переходил в руки ВРК. Временное правительство в очередной раз оправдало свою репутацию „политического травоядного“, а большевики – политических „мясоедов“.[1558]

По свидетельтву кадета П. Н. Милюкова, физиономия города под впечатлением бездействия власти и безнаказанности революционных действий заметно изменилась: „Начались самочинные обыски красногвардейцев, в разных местах производилась стрельба.“[1559]

Утром 23 октября (6 ноября) под воздействием агитации Л. Д. Троцкого и М. М. Лашевича гарнизон Петропавловской крепости постановил исполнять только распоряжения ВРК. Громадный арсенал со 100 тысячами винтовок перешёл в руки восставших.[1560]

Собрание представителей Петроградского гарнизона также присоединилось к инсургентам. Петросовет объявил в столице забастовку на заводах, фабриках и в мастерских. Работа в центре и на окраинах столицы остановилась.[1561] В воззвании „К населению Петрограда“ комиссары ВРК как представители Совета, объявлялись „неприкосновенными“. Население призывалось оказывать им всемерную поддержку.[1562]

24 октября (6 ноября) министр внутренних дел А. М. Никитин и глава правительства А. Ф. Керенский потребовали санкционирования вооружённой силы и репрессий к ВРК. Но мнения снова разделились.[1563] Начальник обороны П. А. Пальчинский отметил колебание и и отсутствие у правительства какого бы то ни было плана. Он также отметил боязнь комиссаров ЦИКа Советов, верных правительству, принять активное участие в каких-либо мероприятиях.[1564]

В конечном счёте был издан приказ об уголовном преследовании членов ВРК, хотя реальной возможности осуществления этого не было. На закрытом заседании накануне восстания министр А. В. Карташев заговорил о необходимости решительных мер против большевиков. Керенский ядовито парировал: „Какой у нас кровожадный министр вероисповеданий!..“[1565]

Меньшевик Ф. И. Дан также предложил правительству решительные акты в области борьбы за мир, перехода помещичьих земель в руки крестьян и ускорения созыва Учредительного Собрания для немедленного противодействия большевикам. По мнению Дана, лишь такие меры могли вырвать почву из-под ног большевиков и дать в руки правительства силы, достаточные для противодействия всяким попыткам его насильственного низвержения.[1566]

Идея Дана была своевременной. Однако план меньшевиков натолкнулся на неожиданное сопротивление со стороны А. Ф. Керенского.[1567] Премьер решил действовать по старинке, с помощью разваливающегося военного аппарата. Решение это оказалось фатальным. Керенский совершенно недооценил силы идеологического противника и той опасности, которой подверглась демократия. Не осознавал председатель правительства и того, что он успел стать в России политическим трупом.[1568]

Как объяснила поэтесса З. Н. Гиппиус, многие хотели бороться с большевиками, но никто не хотел защищать Керенского.[1569] Подобного мнения придерживались многие. Страна устала от политикана-утописта.[1570] Военный С. В. Милицын отметил, что хотя сторонников большевизма среди солдат почти не было, за Временное правительство они идти тоже не собирались: „Имя Керенского было слишком ненавистно.“[1571]

Накануне восстания ВРК аккумулировал огромную военную мощь. В его распоряжении имелось 20 700 солдат лишь из отрядов Красной гвардии.[1572] Позже, в восстании принимало участие около 50 000 солдат.[1573] Слабость правительственных сил была очевидна.

Подтверждением этому стала попытка закрытия правительством большевистских газет „Рабочий путь“ и „Солдат“ ранним утром 24 октября (6 ноября). По приказу А. Ф. Керенского типография их была опечатана, стереотипы разбиты, а номера конфискованы.[1574] ВРК мгновенно узнал о захвате и немедленно мобилизовал свои силы.[1575]

Ревком направил в типографии вооружённые отряды. Типографии были распечатаны и пущены в ход под охраной Военно-Революционного Совета. Обе газеты вышли в 11 утра.[1576] Позже комендант Петропавловской крепости был арестован, а контроль над крепостью перешёл к ВРК.[1577]

Днём 24 октября (6 ноября) сторонники ВРК начали обезоруживать и арестовывать юнкеров на улице. Последних отвозили на машине в Петропавловскую крепость.[1578] На всех важных и оживлённых перекрёстках столицы ВРК выставил вооружённые патрули красногвардейцев. Группы ревкома также патрулировали на улицах и проспектах. Частные автомобили останавливали и направляли в районный штаб Красной гвардии.[1579]

Мосты, разведённые по распоряжению Временного правительства, были снова наведены силами ВРК. На всякий случай восставшие забрали с собой разводные ключи.[1580] В 17.00 комиссары ВРК заняли главный телеграф, а в 21.00 – Петроградское телеграфное агенство (ПТА).[1581]

Верхушка РСДРП(б) собралась в Смольном, где располагался Петросовет. В то же здании находился штаб Красной гвардии и ЦИК.[1582] Смольный стал штабом большевиков, откуда его лидеры руководили переворотом. На третьем этаже, в помещении ВРК, находилось сердце восстания.[1583]

Поначалу как Смольный институт, как и Штаб Округа, Таврический и Зимний дворцы практически не охранялись. При желании каждый из этих центров можно было взять силой опытного вооружённого отряда.[1584] И лишь днём и вечером 24 октября (6 ноября) большевики стали подтягивать отряды красноармейцев и солдат для охраны штаба восстания. Смольный был превращён в военный лагерь.[1585]

Всё в нём было заставлено ящиками с винтовками, револьверами и патронами.[1586] Снаружи, у колоннады, были расположены пушки, стоящие на позициях и пулемёты.[1587] Охрана Зимнего была также усилена.[1588]

Вечером 24 октября (6 ноября) В. И. Ленин, всё ещё находившийся на конспиративной квартире, написал письмо членам ЦК РСДРП(б).[1589] В нём он призывал их к действию и убеждал, что промедление в восстании смерти подобно. Глава большевиков писал: „Правительство колеблется. Надо добить его во что бы то ни стало!“[1590] После этого Ленин отправился в Смольный руководить восстанием.[1591]

Операция по захвату основных городских объектов началась незадолго до полуночи 24 октября (6 ноября). К тому времени весь Петроград был разбит на боевые участки, подчинённые ближайшим штабам ВРК. В важнейших пунктах были сосредоточены дружины Красной гвардии.

Л. Д. Троцкий вспоминал об этапах восстания. По его словам, небольшими военными партиями, обычно с ядром из вооруженных рабочих или матросов, под руководством комиссаров, были заняты одновременно или последовательно вокзалы, осветительная станция, военные и продовольственные склады, водопровод: „Дворцовый мост, телефонная станция, государственный банк, крупные типографии, закреплены телеграф и почта. Везде поставлена надежная охрана.“[1592]

В ночь на 25 октября (7 ноября), в 00.15, главный начальник Петроградского округа, полковник Г. П. Полковников докладывал в телеграмме Главковерху, что уличных выступлений и беспорядков не было, но шёл планомерный захват учреждений, вокзалов и проводились аресты. Никакие приказы командования не выполнялись. Юнкера сдавали караулы без сопротивления, казаки несмотря на ряд приказаний из своих казарм не выступали.[1593]

Верховное командование отдало приказ, чтобы казачьи части в Финляндии направились по железной дороге в распоряжение главного начальника Петроградского округа.[1594] Железным дорогам было предписано направлять идущие в столицу эшелоны войск вне очереди.[1595]

Однако части опоздали. Гарнизон столицы за исключением небольшого числа частей перешёл на сторону большевиков или сохранял нейтралитет. Броневики в большинстве своём также перешли на сторону восставших. Остальные броневики были выведены из строя сторонниками ВРК.[1596]

К утру 25 октября (7 ноября) войсками ВРК были заняты вокзалы, мосты, осветительные учреждения и основные объекты города. Большевик В. Д. Бонч-Бруевич установил в газетах „Известия ЦИК“ и „Известия Совета крестьянских депутатов“ цензуру ВРК и запретил печатать приказы штаба ПВО и Временного правительства.[1597] В 11 утра силами восставших из „Крестов“ были освобождены заключённые большевики по делу 3–5 (16–18) июля: Рошаль, Хаустов, Толкачёв и другие.[1598]

В четвёртом часу утра в Штаб Округа прибыл А. Ф. Керенский. В Штабе было созвано совещание, на котором было решено обратиться за помощью к казачьим частям. 1-му, 4-му и 14-му донским казачьим полкам приказали „во имя свободы, чести и славы родной земли выступить на помощь Ц. И. К. Советов, революционной демократии, Вр. правительству и для спасения гибнущей России.“[1599]

Вопреки ожиданиям, казаки заявили, что представлять собой живую мишень они не хотят и от выступления отказываются. Воздержалось от выступления и Павловское училище. Ожидавшиеся подкрепления из Петергофа не прибыли. Без военной поддержки Штаб ПВО оказался беспомощным.[1600] Утром в руки ВРК перешла телефонная станция. Большинство телефонов Зимнего и Штаба Округа было отключено.[1601]

Впоследствии меньшевик Ф. И. Дан проницательно заметил, что А. Ф. Керенский вместе с правыми кругами пал жертвою опасной иллюзии, когда воображал, будто в гарнизоне или на фронте он может найти какие-то „верные части“, готовые по мановению руки Временного правительства пойти в бой с большевиками. Дан резонно спрашивал – за что им было бороться: за мир, в достижении которого через правительство Керенского они отчаялись? Или за землю, судьба которой оставалась всё ещё не решенной до далекого и смутно представляемого себе Учредительного Собрания?[1602]

Без военной поддержки правительство оказалось блокировано в Зимнем дворце при защите небольшого подразделения юнкеров и женского батальона.[1603] Меньшевик Ю. О. Мартов констатировал, что „боеспособность“ правительства Керенского, который ещё накануне заявил в парламенте, что „все меры приняты“, что „всякая попытка будет тотчас же раздавлена“, оказалась равной нулю.[1604]

Большевики стали хозяевами положения. Наступление на Петроград верных правительству частей было нейтрализовано силами ВРК.[1605] Весь город покрылся постами гарнизона. Начштаба Верховного главнокомандующего генерал Н. Н. Духонин отметил утром 25 октября (7 ноября), что впечатление было таким, будто Временное Правительство находится в столице враждебного государства, закончившего мобилизацию, но не начавшего активных действий.[1606]

Не встретив серьёзного сопротивления в столице, ВРК в 10 часов утра 25 октября (7 ноября) 1917 года выпустил обращение „К гражданам России!“[1607] В нём ВРК объявил, что Временное правительство низложено, а государственная власть перешла в руки органа Петросовета РиСД, ВРК, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона: „Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства – это дело обеспечено. Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!“[1608]

Известие о „низложении“ Временного правительства было откровенной дезинформацией. Правительство продолжало работу. Захват Зимнего дворца и арест министров произошли гораздо позже, в 2 часа ночи 26 октября (8 ноября).[1609] Цель обращения большевиков заключалась в том, чтобы перетянуть чашу весов в свою пользу ещё до свержения правительства. Агрессивная тактика РСДРП(б) привела к дезориентации в обществе.

В течение 25 октября (7 ноября) в результате тщательного планирования и агитации в частях численный перевес был всецело на стороне большевиков. Как доложил председатель ВРК Н. И. Подвойский, на их стороне был весь гарнизон за ничтожными исключениями, а также все рабочие, весь флот и Петропавловская крепость. ВРК мог двинуть всю Красную гвардию, полки – Павловский, Финляндский, Волынский, Литовский, Кексгольмский, Гренадерский, Московский, 180-й стрелковый, 2-й Балтийский экипаж, кронштадтских моряков и артиллеристов.[1610]

Один из мифов Октября заключается в том, что восстание произошло чётко и слажено, без стрельбы и кровопролития. Однако этот миф коммунистической историографии противоречит фактам. Вечером и ночью 24 октября (6 ноября), утром и днём следующего дня в разных частях столицы шла беспорядочная стрельба.[1611] [1612]

По данным газеты „День“, уже к началу 02.00 ночи 25 октября (7 ноября) насчитывалось 32 раненых в уличных столкновениях. Стреляли преимущественно из автомобилей. Из толпы стреляли даже в представителей милиции. Инспектор Майер был смертельно ранен выстрелом в голову 24 октября (6 ноября).[1613]

25 октября (7 ноября) руководитель Петроградского Красного Креста Л. А. Зиновьев стал свидетелем нового кровопролития. В тот день он, как всегда, отправился в свое управление, расположенное в центре. Зиновьев отметил, что около 11 часов утра на Литейном неожиданно появились вооруженные ружьями рабочие вперемешку с матросами. Началась перестрелка. Рабочие и матросы стреляли по направлению к Невскому проспекту, но противника их не было видно.[1614]

Недалеко начали стрелять пулеметы и несколько пуль попало в окна. Одна случайная пуля, разбив окно, оторвала ухо машинистке Красного Креста. В амбулаторию, находившуюся в здании управления, стали приносить раненых и убитых. Зиновьев писал: „Помню одного старого рабочего, легко раненого в ногу, плакавшего и стонавшего как ребёнок, пока его перевязывали. Принесли убитого хозяина соседней лавочки, торговавшей канцелярскими принадлежностями, с которым я часа два перед тем, идя в управление, обменялся несколькими словами.“[1615]

Были и другие свидетельства жертв.[1616] Мемуаристка Е. А. Вейтбрехт запомнилась стрельба и то, что она и её близкие несколько дней провели как на вулкане, готовом взорваться в каждую минуту.[1617] Один очевидец вспоминал, что при каждом из выстрелов зеваки, которых была огромная толпа, разбегались, плюхались на землю, прижимались к стенам и набивались в подъезды.[1618]

В день восстания учащиеся учебных заведений и частных, общественных и правительственных учреждений были распущены по домам около полудня.[1619] Днём сторонники ВРК открыли залп из пулемёта в солдат, окружавших здание Мариинского дворца. По данным газеты „Дело народа“, погибло два солдата, третий умер от разрыва сердца.[1620]

По сведениям „Новой жизни“, сильная стрельба произошла у Главного Почтамта, на Исакиевской площади, на углу Невского и Садовой улицы, на углу Гороховой и Садовой, у Технологического института. Были убитые и раненые.[1621] Вечером сторонники ВРК стали обстреливать гостиницу „Астория“ из пулемёта.[1622] Стрельба продолжала раздаваться в разных частях города и ночью.[1623]

Матросы, солдаты, красногвардейцы арестовывали военных и чиновников, проверяли документы, производили обыски и конфисковывали автомобили. Один из лидеров ВРК Н. И. Подвойский вспоминал, что когда им попадались всем известные представители низвергаемого строя, массы приходили в ярость и требовали их немедленной казни. Но, как гордо добавил Подвойский, руководители отрядов и полков останавливали готовые свершиться самосуды.[1624]

Тем не менее, находиться на улице было небезопасно. Жители столицы были напуганы. Несмотря на критическое положение в городе 25 октября (7 ноября), около одинадцати утра А. Ф. Керенский спешно бежал из Петрограда для того, чтобы встретить правительственные войска из под Гатчины.[1625]

Керенский, по своим словам, хотел „протолкнуть“ их в Петроград несмотря ни на какие препятствия.[1626] С утра машины правительства были выведены из строя сторонниками ВРК. Тогда премьер, словно герой дешёвого водевиля, воспользовался автомобилем посольства Соединённых Штатов, чтобы отвлечь американским флагом внимание кордонов ВРК.[1627] [1628]

Своим заместителем Керенский назначил министра А. И. Коновалова, кадета по убеждениям.[1629] Тактически отъезд премьер-министра был непростительной ошибкой. Большинством он был воспринят как капитуляция, бегство с поля боя.[1630] Большевики всполедствии распространили фабрикацию о том, что о том, что Керенский в страхе спасся бегством, переодевшись в женское платье.[1631]

Впоследствии эта карикатурная версия настойчиво переходила из уст в уста и закрепилась в советской историографии как факт.[1632] Цель лидеров РСДРП(б) заключалась в том, чтобы скомпромитировать „трусливого“ премьер-министра, а с ним и Временное правительство.[1633] Цель эта была достигнута, а миф стал частью культуры.[1634]

Следующим шагом ВРК стал захват Предпарламента.[1635] Кадет Н. Д. Набоков вспоминал, как пришёл в Мариинский дворец, где в одиннадцатом часу собирался президиум Временного Совета. По словам Набокова, там уже было довольно много народу и преобладало растерянное, взволнованное, беспомощное настроение: „Фракция с.-р. отсутствовала совершенно, с.-д. также было немного. Авксентьев не знал, что делать. Членов было слишком мало, чтобы начать заседание, а главное – отсутствовала вся его фракция.“[1636]

После окружения Мариинского начальник отряда ВРК предложил всем членам Совета и служащим канцелярии немедленно покинуть дворец. Присутствующим пригрозили решительными мерами, вплоть до стрельбы. Протестуя против насилия, собравшиеся были вынуждены подчиниться. Заседание было закрыто, а Совет республики разогнан около 14.00.[1637] [1638] При выходе из Мариинского дворца вооруженные матросы отбирали у политиков билеты членов Предпарламента.[1639]

С разгоном Предпарламента в столице осталось 4 центра: два центра восставших и два – правительственных. Главный штаб ВРК сконцентрировался в Смольном. Полевой штаб находился в Петропавловской крепости.[1640] Военные силы правительства располагались в Штабе ПВО на Дворцовой площади. А политический центр правительства – рядом, в Зимнем дворце.

Министры Временного правительства провели заседание во дворце. Кадету Н. М. Кишкину были предоставлены чрезвычайные полномочия для обороны и водворения порядка.[1641] Выбор консервативного Кишкина оказался неудачен.[1642]

Генерал Н. Н. Духонин отметил, что это назначение последнего генерал-губернатором вызвало резкий перелом в войсковых организациях не в пользу Временного правительства.[1643] Увольнение Кишкиным пассивного командующего ПВО Г. П. Полковникова и назначение на его пост не менее пассивного генера-майора Я. Г. Багратуни ничем не помогло.[1644]

25 октября (7 ноября) Зимний дворец охранялся юнкерами, частью инженерной школы и казаками, а также женщинами из ударного батальона.[1645] У входа в Смольный были выстроены баррикады из дров.[1646] Силы с самого начала были явно неравны. С переходом большинства гарнизона на сторону ВРК и отъездом А. Ф. Керенского защитники Временного правительства остались в абсолютном меньшинстве. Общие силы правительства составляли всего около 1500 человек. Боевые части ВРК значительно их превышали.[1647]

Нарком просвещения А. В. Луначарский вспоминал, что силы, вставшие на защиту правительства, были „абсолютно ничтожны“.[1648] Зимний с его защитниками был окружён войсками ВРК.[1649] Во дворце министры группировались кучками. Одни ходили взад и вперед по зале, другие стояли у окна. Задержание министров С. Н. Прокоповича и А. В. Карташева, а также начальника контрразведки силами ВРК лишь усилило общую тревогу.[1650]

Ещё до этого один из очевидцев обратил внимание на то, что у министров были усталые, землистого цвета лица от бессонных ночей.[1651] Кадет В. Д. Набоков вспоминал, как С. Н. Третьяков стал с негодованием говорить, что Керенский их бросил и предал, что положение безнадежное: „Другие говорили (помнится, Терещенко, бывший в повышенно-нервном, возбужденном состоянии), что стоит только 'продержаться' 48 часов – и подоспеют идущие к Петербургу верные правительству войска.“[1652]

Государственный контролёр правительства С. А. Смирнов вспоминал, что с наступлением сумерек за окном дворца движение не прерывалось, и эта картина навевала грусть. По мнению Смирнова, она говорила о безучастии и равнодушии, которые были разлиты вокруг осаждённых: „Казалось, что мы одиноки, что никому нет дела до того, что происходит в Зимнем Дворце, нет дела до той трагедии, которая готова совершиться и над Петроградом, и над всей Россией.“[1653]

Министр юстиции П. Н. Малянтович свидетельствовал, что в огромной мышеловке бродили, изредка сходясь все вместе или отдельными группами на короткие беседы, обреченные люди, одинокие, всеми оставленные: „Вокруг нас была пустота, внутри нас – пустота, и в ней вырастала бездумная решимость равнодушного безразличия…“[1654]

Осаждённые министры выпустили воззвание к населению. В нём они призывали граждан спасать родину, республику и свободу. В воззвании говорилось, что безумцы подняли восстание против единственной государственной власти, установленной народом.[1655]

Министры также отметили, что исполняют свой долг, остаются на своих местах и будут продолжать свою работу до восстановления порядка и созыва Учредительного Собрания. В заключении осаждённые просили граждан организoваться вокруг Временного правительства.[1656] Было выпущено и обращение о помощи к фронту, которое также не помогло.[1657]

На 25 октября (7 ноября), было намечено проведение главного политического события восстания: открытие II Всероссийского съезда Советов РиСД. Съезд должен был открыться в 14.00 в Смольном и санкционировать переворот задним числом.[1658] Замысел лидеров РСДРП(б) заключался в придании перевороту характера легальности. Л. Д. Троцкий писал, что подготовка восстания и проведение его под прикрытием подготовки II съезда Советов и под лозунгом защиты его дали большевикам в руки „неоценимые преимущества.“[1659]

К тому моменту исход воружённого восстания был фактически предрешён. Оставалось лишь взять последнюю цитадель Временного правительства – Зимний дворец и Штаб ПВО. Изначально взятие Зимнего планировалось провести в ночь на 25 октября (7 ноября), с остальными городскими объектами.[1660]

Однако подкрепление из Кронштадта и Гельсингфорса (Хельсинки) задержалось. Начинать атаку на Зимний без подкрепления было слишком рискованно.[1661] Упорное существование законной власти ломало планы РСДРП(б). Открыть съезд с позиции силы не представлялось возможным. Пришлось оттягивать до последнего, и съезд был открыт лишь поздним вечером.[1662]

Член „тройки“ по взятию Зимнего Н. И. Подвойский предоставил ценное пояснение. По его словам, задержка во взятии Зимнего волновала до чрезвычайности весь Смольный, и каждая минута напряженного ожидания казалась часом. Ленин присылал Подвойскому, В. А. Антонову-Овсеенко и Г. И. Чудновскому десятки ругательных записок, в которых возмущался тем, что они затягивают открытие съезда и тем вызывают волнение среди депутатов.[1663]

Осада Зимнего затягивалась. Подвойский признался, что записки становились всё более жёсткими: „Ленин грозил предать нас партийному суду, расстрелять.“[1664] С наступлением темноты защитники Зимнего развели костры.[1665] Поначалу к числу защитников присоединилась и часть казаков. Но позже, почувствовав, что перевес всецело на стороне осаждающих, они стали собирать свои вещи.[1666]

Вечером по дворцу стали распространяться известия начальника обороны Зимнего П. И. Пальчинского о том, что общественные деятели, купечество и народ со священниками идут освобождать дворец. Известие это приободрило защитников. Но ему так не дано было осуществиться. Процессию из Думы не пропустил патруль ВРК.[1667] [1668]

После 18.00 Зимний стал подвергаться пулемётному и ружейному обстрелу.[1669] [1670] Перестрелка периодически затихала. Вскоре юнкера из батареи Михайловского училища решили покинуть дворец. Две пушки откатили назад в училище, а две осаждающие забрали себе. Огневая мощь защитников Зимнего значительно ослабла.[1671]

В 18.00 представителям ВРК было поручено передать ультиматум В. А. Антонова-Овсеенко и комиссара Петропавловской крепости Г. Б. Благонравова для Штаба Округа и Зимнего.[1672] Ультиматум предписывал капитулировать или подвергнуться через 20 минут бомбардировке орудий Петропавловской крепости и судов „Аврора“, „Амура“ и других.[1673]

В этот же срок ВРК также предписал министрам провести эвакуацию лазарета Зимнего.[1674] Министры получили ультиматум с опозданием. Они запросили дополнительные 10 минут и постановили проигнорировать требования.[1675] Эвакуировать огромный госпиталь с более чем 500 раненых в кратчайшие сроки было невозможно.[1676]

Правительство сообщило Наштаверху, что решило не сдаваться и передать себя защите народа и армии. Оно также требовало ускорить посылку войск.[1677] Штаб ПВО сдался и был занят силами ВРК около 50 человек.[1678] [1679]

Комиссар ВРК Г. И. Чудновский передал во дворец второй ультиматум.[1680] По истечении срока крейсер „Аврора“ дал холостой выстрел по дворцу в 21.40, как сигнал к атаке Зимнего.[1681] По дворцу открыли огонь из пушек Петропавловской крепости.[1682] Канонада была такой, что с балконов домов были видны сверкающие на небе вспышки, как частые молнии.[1683]

Лидеры ВРК знали, что госпиталь Зимнего не был эвакуирован, но всё равно подвергли дворец бомбардировке.[1684] От обстрела пострадали госпитальные палаты с лежачими ранеными, расположенные в парадных залах, выходящих на Неву. Число жертв артиллерийского обстрела осталось неизвестным.[1685]

Дополнительной бедой осаждённых стало то, что в Смольном было недостаточного провианта и оружия.[1686] Никто из защитников Зимнего не ориентировался в лабиринтах огромного дворца. В Зимнем было более 1000 комнат.

Мария Бочарникова вспоминала, что после 23.00 она и другие защитницы вели бой в абсолютной темноте, без знания обстановки и не видя неприятеля. Бочарникова призналась, что временами её охватывала сильная тревога: „Было сознание какой-то обреченности. Отступления не было, мы были окружены.“[1687]

Другой свидетель, А. П. Синегуб, описал наступление ночи и чувство страха, паники, безысходности и покинутости, которое царило в Зимнем. Неразбериха нарастала с каждым часом, пока осаждающие не начали проникать в здание. Синегуб вспоминал, что защитники уже годились лишь для того, чтобы умереть, в лучшем случае, с оружием в руках, что единственное избавляло от лишних мучений, что ускоряло развязку.[1688]

Очевидец продолжил: „И от сознания этой, уже теперь, неизбежности я не мог продолжать смотреть на юнкеров. Они волновали меня и ощущение какой-то вины перед ними за свою невольную беспомощность отвратить от них грядущее неизбежное всё сильнее и острее пронизывало всё моё существо.“[1689]

Позже Зимний был взят силами ВРК. Со взятием дворца пало и Временное правительство.[1690] Незадолго до ареста министры отдали юнкерам распоряжение сдаваться, во избежание бессмысленного кровопролития. Но, как заметил один очевидец, сдавались лишь те, кого этот приказ мог достичь. Многие продолжали ещё в течение долгого времени безнадёжный бой.[1691]

Протестующих министров арестовали. Из толпы солдат и матросов раздавалась нецензурная брань и требования немедленной расправы.[1692] Один из лидеров ВРК Н. И. Подвойский вспоминал, что по коридорам нёсся гул негодования, злобы, возмущения и слышались крики. Арестованных вели вниз, по двору, в ворота через баррикады – на площадь Зимнего: „На площади крики солдатского негодования… 'Расстрелять'… 'Смерть… смерть…' Терещенко, Коновалову и еще кому-то наносится несколько ударов… Красногвардейцы унимают солдат.“[1693]

По свидетельству министра С. Д. Маслова, при выходе из дворца было заметно много пьяных.[1694] Арестованных защитников Зимнего били, прогоняя сквозь строй „победителей“.[1695] [1696] Художник Ю. П. Анненков стал свидетелем того, как прикладами били до полусмерти обезоруженных девушек и оставшихся возле них юнкеров.[1697]

Под охраной моряков арестованных министров отправили в Петропавловскую крепость, в камеры Трубецкого бастиона. По дороге туда сновы были попытки самосуда. Однако, к счастью, никто не пострадал.[1698] [1699]

Захват Зимнего стал знаковым событием Октябрьского переворота. На нём нужно остановиться подробней, чтобы развенчать один из советских мифов. Десятилетиями большевики пропагандировали захват Зимнего как „штурм“, как эпическую главу в книге революции. Взятие Зимнего воспевалось как военная кульминация восстания наподобие взятия Бастилии.[1700]

„Отважные“ толпы бойцов ВРК противопоставлялись „трусливым“ защитникам контрреволюции. Однако эта версия не соответствует действительности потому, что никакого штурма Зимнего не было.[1701] Был многочасовой, изнурительный, хаотичный захват дворца от первого ультиматума в 18.00 до ареста министров в 02.10 ночи.[1702] [1703]

Войска ВРК превосходили число защитников в несколько раз. Это опять-таки противоречило мифу о героизме осаждавших.[1704] Как верно отметила историк Юлия Кантор, знаменитые кадры из фильма Эйзенштейна „Октябрь“, когда огромная людская лавина несется от арки Главного штаба через Дворцовую площадь к парадным воротам Зимнего, никакого отношения к реальности не имеют.[1705]

Противоречит версии о „героизме“ осаждающих и другой факт: после захвата Зимнего во дворце немедленно начались грабежи.[1706] Многие восставшие ковырялись под матрасами, вытаскивая из них револьверы и винтовки. По словам очевидца А. Синегуба, таких „ковырял“ было много, и все они были заняты одной мыслью: что-нибудь утащить из дворца. Некоторые отпарывали с диванчиков плюш. Толпа рабочих и солдат стала взламывать ящики, думая, что те наполены золотом и бриллиантами.[1707]

К солдатам и матросам присоединились тёмные личности, почувствовавшие удобный случай поживиться. Сторонник ВРК, анархист Ф. П. Другов застал в зале двух штатских, похищавих серебряные предметы. Он приказал мародёрам остановиться, но те открыли по нему огонь. С трудом отобрав ценности, Другов приказал кронштадтцам вывести мародеров на улицу и расстрелять. После этого Другов приказал всех выходящих тщательно обыскивать. Скоро под воротами дворца выросла огромная гора отобранных вещей.[1708]

При обилии выходов из Зимнего эта мера ничего не дала. Грабёж огромного дворца продолжался до полудня 27 октября (9 ноября) и сопровождался массовым вандализмом. Почти все залы Зимнего подверглись грабёжу имущества и комнатной обстановки. На стенах дворца осталось много пулемётных и винтовочных выстрелов. Масса штор, ковров, драпировок, занавесок, серебряных приборов, фарфоровых яиц и сотен других наименований было похищено. То, что нельзя было украсть, подверглось полному разгрому.[1709]

По словам одного очевидца, ярость разрушения была ужасна.[1710] Другой свидетель также отметил, что внутри дворец был мало похож на то, что он привык там видеть. Всё было в беспорядке, мебель сломана и перевернута, все носило явный след только что окончившейся борьбы. Очевидец Л. А. Зиновьев добавил, что всюду были разбросаны ружья, пустые патроны, в большой передней и на лестнице лежали тела убитых солдат и юнкеров, кое-где лежали и раненые, которых не успели еще унести в лазарет.[1711]

По несколько завышенным данным газеты „Народ“, из Зимнего было похищено предметов на сумму 500 миллионов. И лишь после публикации воззваний и угроз строгого наказания похитителям и скупщикам со стороны комиссаров, часть пропавших вещей удалось вернуть.[1712]

Наконец, запятнали „героизм“ большевистских войск и факты последующих изнасилований защитниц Зимнего из „Батальона смерти“.[1713] Изначально слухи о масштабах изнасилований, убийств и самоубийств защитниц в результате нападений были чрезвычайно преувеличены. Однако насилия над женщинами всё же имели место.[1714] Женский ударный батальон подвергся сексуальным домогательствам сразу после сдачи. По свидетельству очевидца, женщин под гогот толпы солдаты лапали при обыске.[1715]

В заключении, по данным участницы событий Марии Бочарниковой, арестованным ударницам стали угрожать изнасилованием. Позже, по приказу властей, женщин отпустили. Свидетельница отметила, что погибли многие из ударниц впоследствии, когда, безоружные, разъезжались по домам: „Насиловали солдаты и матросы, насиловали, выбрасывали на улицу с верхних этажей, из окон поезда на ходу, топили.“[1716]

Подтверждением насилий стали и другие свидетельства.[1717] Городская Дума назначила для расследования изнасилований особую комиссию. Комиссия эта зафиксировала дурное обращение в казармах, 3 случая изнасилований и 1 самоубийство ударницы по личным причинам.[1718] Не исключено, что эти данные были неполными, так как всех 136 ударниц опросить не удалось. После Октябрьского переворота женский батальон был расформирован, и большинство женщин разъехалось по стране.[1719] [1720]

Возвращаясь к вооружённому восстанию, следует заметить, что взятие Зимнего в столице в ночь на 26 октября (8 ноября) было лишь преамбулой. Главным событием переворота стал контроль над II Всероссийским съездом Советов РиСД. „Съезд советской диктатуры“ или „съезд переворота“, как назвал его Л. Д. Троцкий, был открыт в 22.45, ещё до взятия Зимнего.[1721]

Некоторые делегаты съезда из числа большевиков принимали непосредственное участие в восстании.[1722] Состав II съезда, в отличие от первого, резко изменился. Интеллигенции, офицеров и военных врачей стало гораздо меньше. Преобладали рабочие и солдаты.[1723]

После открытия съезда большевики имели большинство в 390 делегатов из 649 членов.[1724] Эсеров, по данным бюро фракций, было 160, меньшевиков – 72, объединённых интернационалистов – 14, украинских эсеров – 7. Позже, после прибытия запоздавших делегатов, общее число достигло 670 человек.[1725]

Части лидеров старого ЦИКа – И. Г. Церетели, Н. С. Чхеидзе и В. М. Чернова на съезде не было. Это ослабило антибольшевистские силы ещё больше. Обративший внимание на этот факт, Л. Д. Троцкий с насмешкой писал, что только вожди второго ряда явились на свои похороны.[1726] Раскол партии эсеров на правое и левое крыло, поддержавшее РСДРП(б), также сыграл большевикам на руку.[1727]

Обстановка сьезда была чрезвычайно нервозной.[1728] Американский журналист Джон Рид описал, как на трибуне сидели Гоц, Дан, Либер, Богданов, Бройдо, Филипповский – все бледные и негодующие, с ввалившимися глазами. По словам Рида, „под ними кипел и бурлил II Всероссийский съезд Советов, а над их головами лихорадочно работал Военно-революционный комитет, державший в руках все нити восстания и наносивший меткие и сильные удары…“[1729]

Возмущение переворотом, развязыванием кровопролития и диктаторскими методами большевиков привело к тому, что лидеры ВЦИКа отказались от участия в Президиуме. Атмосфера попахивала террором.[1730] Канонада артиллерии, обстреливающей Зимний, доносилась до Смольного.[1731]

Эсер С. Д. Мстиславский вспоминал, что воздух за его стенами дрожал от участившихся ударов, а вздрагивающие в такт высокие окна, жутко перезванивались.[1732] Большевики то и дело отлучались в помещение ВРК, чтобы принять сообщение или отдать распоряжение. По словам Л. Д. Троцкого, отголоски боев врывались в зал заседания, как языки пламени. При голосованиях руки поднимались среди щетины штыков.[1733]

Недавние руководители Совета ушли со сцены. Под гром аплодисментов места заняли Л. Д. Троцкий, Л. Б. Каменев, Г. Е. Зиновьев, М. А. Спиридонова и другие лидеры большевиков и левых эсеров.[1734]

Оппозиция меньшевиков, правых эсеров и бундовцев постановила отмежеваться от переворота и покинуть съезд. Общее мнение выразил делегат комитета 12-й армии Хараш. Он заявил: „За спиной Всероссийского Съезда, благодаря политическому лицемерию партии большевиков, совершена преступная политическая авантюра.“[1735]

Сторонники РСДРП(б) кричали своим оппонентам „корниловцы!“, „дезертиры!“[1736] Большевики также выпустили пропагандистскую резолюцию. В ней они со злорадством писали об ушедших со съезда: „Долой соглашателей! Долой прислужников буржуазии! Да здравствует победоносное восстание солдат, рабочих и крестьян!“[1737]

Член меньшевистской делегации Н. Н. Суханов с горечью отметил, что дело было сделано. Он и его сторонники ушли, неизвестно куда и зачем, разорвав с Советом, смешав себя с элементами контрреволюции, дискредитировав и унизив себя в глазах масс, подорвав всё будущее своей организации и своих принципов. Меньшевик продолжил: „Этого мало: мы ушли, совершенно развязав руки большевикам, сделав их полными господами всего положения, уступив им целиком всю арену революции.“[1738]

Суханов был прав. Уходя со съезда, оставляя большевиков с левыми эсерами и слабой группкой новожизненцев, меньшевики, правые эсеры и бундовцы своими руками отдали большевикам монополию над Советом, над массами, над революцией. Этим необдуманным шагом они обеспечили победу всей политической линии Ленина.[1739]

Впрочем, было бы несправедливо винить оппозицию за уход со съезда. Диктаторские методы большевиков превратили съезд в полный фарс и сделали его решения нелегитимными. В отсутствии оппозиции РСДРП(б) праздновала триумф. Партия сформировала новый состав ВЦИК и первый состав правительства.

Новое правительство было названо Советом народных комиссаров (Совнарком) и было созвано впредь до созыва Учредительного Собрания. Председателем Совнаркома стал В. И. Ленин, наркомом по иностранным делам – Л. Д. Троцкий, наркомом внутренних дел – А. И. Рыков. А. В. Луначарский занял пост наркома просвещения, В. П. Ногин заведовал делами торговли и промышленности, а В. И. Сталина был назначен наркомом по делам национальностей.[1740]

Перед закрытием II съезд Советов проинформировал население страны о низложении и аресте Временного правительства и провозгласил установление советской власти. Обращение „Рабочим, солдатам и крестьянам!“ постановило передать власть на местах Советам РиСКД, которые и должны были обеспечить „подлинный революционный порядок.“ Солдат призывали оказать активное противодействие „корниловцам“ – Керенскому, Каледину и другим.[1741]

В дополнение к этому смертная казнь на фронте отменялась и был выпущен ряд ключевых декретов. Среди них был Декрет о мире, Декрет о земле, Декрет о полноте власти Советов и другие.[1742] Понимая, какую огромную власть представляет контроль над печатью и информацией, ВРК распорядился захватить типографии ряда газет.[1743] Захвачены были не только буржуазные, но и социалистические издания.[1744]

Представитель ВРК С. Г. Уралов с гордостью вспоминал, как с вооружённым отрядом захватил типографию газеты „Русская воля“ и закрыл её „навсегда“. Варварским образом Уралов приказал немедленно сжечь имеющийся тираж и подготовить ротации к выпуску очередного номера „Правды“.[1745] 26 октября (8 ноября) те газеты, которые удалось выпустить, были отобраны у газетчиков и сожжены на улицах.[1746]

Лидеры РСДРП(б) оказались полными хозяевами положения. Атака на демократическую прессу сопровождалась оглушающей пропагандой Совнаркома через его бесконечные воззвания и декреты. Диктатура старалась привлечь население на свою сторону всеми возможными методами.[1747]

Главным центром сопротивления Совнаркому стал Комитет спасения Родины и революции, заседавший в Думе. Однако военной поддержки у него было недостаточно.[1748] Денег на печать антибольшевистских листовок, брошюр и прокламаций также не было.[1749]

Дочь знаменитого меньшевика Б. О. Богданова писала, что те дни были полны драматических событий: большевики занимались своим делом – раздавали обещания земли и мира и, засучив рукава, разгоняли, закрывали, арестовывали. Оппозиция, по убеждению Богдановой, лишилась многих своих возможностей и изыскивала новые формы сопротивления большевикам и агитации против них.[1750]

Богданова продолжила: „Пишутся прокламации, воззвания, декларации, распространяются газеты, выходящие всякий раз под новыми названиями, организуются собрания, открывается партийный клуб, созываются конференции и даже партийный съезд, и во всех этих воззваниях, речах, статьях одна мысль, один вопрос, одна забота – как выйти из создавшегося положения с наименьшей кровью и так, чтобы поднявшая голову контрреволюция не смела бы вместе с большевиками всю революцию.“[1751]

Население отнеслось к установлению большевистской власти весьма негативно. Лишь небольшая часть рабочих, солдат и матросов поддержала восстание. Некоторые граждане отреагировали на переворот равнодушно. Но подавляющее большинство населения как в Петрограде, так и во всей России переворот не приняло.[1752]

Вся свободная пресса, которую РСДРП(б) не успела прикрыть, яростно клеймила захватчиков власти. Большевиков называли „насильниками“, „бонапартистами“, „авантюристами“ и эпитетами похуже.[1753]

Показательно, что 27 октября (9 ноября) нарком А. В. Луначарский с отчаянием написал в личном письме, что меньшевики, эсеры, интернационалисты начисто саботировали большевиков. Городская Дума была также озлоблена против них. По словам Луначарского, обыватели, интеллигенция – все, все, все, кроме солдат и рабочих, быть может, некоторых крестьян были против них: „Пока страшная, пугающая изолированность и бешеная злоба.“[1754]

После свержения своих предшественников Совнарком уступчиво объявил себя временной властью только до выборов в Учредительное Собрание.[1755] Большевики искусно подменили Временное правительство Совнаркомом, тоже якобы „временным“ правительством. В результате, многие были убеждены, что новый режим – это несерьёзная „однодневка“, которая недолго продержится у власти.

Другие понимали, что до созыва Учредительного Собрания оставались считанные недели, и у большевиков шанса на победу не будет. Политический расклад тех месяцев гарантировал, что ПСР и меньшевики получат заметное большинство голосов, а РСДРП(б) и левые эсеры на выборах провалятся.

Сознание этого и страх перед очередным насилием повлияли на пассивность некоторых граждан. Казалось, зачем протестовать и сопротивляться, если захватчиков и так скоро сместят демократическим путём? После Октября никому и в голову не приходило, что большевики смогут удержаться у власти на месяцы и годы, не говоря уже о долгих десятилетиях.

Характерно в этом отношении было свидетельство мемуаристки Н. А. Кривошеиной. Она вспоминала: „Что ж, говорили знакомые, это не надолго, да и кто они? Вот этого никто тогда не знал, никто не понимал, что это как раз надолго и что паук начал плести незаметную как будто сперва паутину.“[1756]

После переворота под Царским и Красным Селом загремели выстрелы и началось наступление сил, верных А. Ф. Керенскому. Сторонники большевиков рыли окопы, ставили рогатки и мотали колючую проволоку. Но, по выражению одного солдата, походило всё это скорее на маневры, чем на настоящую войну.[1757]

Большевики чувствовали слабость противника, идейный разлад и неустойчивость в его рядах. Очевидец писал, что, лёжа в цепях на подступах к Петрограду, они не верили в серьёзность борьбы с бывшим главой правительства. На стороне большевистских сил была уверенность в своем превосходстве над врагом.[1758]

В. В. Арамилев, участвовавший в тех боях на стороне РСДРП(б), писал, что против большевиков были двинуты сначала кавалеристы в конном строю, а потом цепи пехоты под прикрытием броневиков: „Мы подпускали их на выстрел охотничьего ружья и одним дуновением опрокидывали назад. Били щелчками в лоб, как комаров, и не было в сердцах наших настоящей злобы, обычного воинского исступления, нарастающего в бою. Не было потому, что попытка Керенского взять Петроград казалась смехотворной.“[1759]

В попытке отвоевать столицу обратно не было ничего смехотворного. Она была трагична, так как люди гибли один за другим. Победа над Керенским стоила немалых жертв.[1760]

По данным штаба ВРК, только к 31 октября (13 ноября) со стороны войск Керенского-Краснова легло около полуторы тысячи ранеными и убитыми.[1761] Потери ВРК оценивались в 200–500 убитых и раненых.[1762] В ходе перестрелки в Царском Селе были убиты гражданские и несколько детей.[1763]

Кровопролитие продолжалось. Вслед за Петроградом и Гатчиной им в гораздо большем масштабе была охвачена Москва. С первыми успехами в столице лидеры РСДРП(б) предприняли шаги к взятию второго центра страны. Ленин боялся, чтобы в Москве большевиков не взяли „за горло“.[1764]

Поэтому диктатор напуствовал отъезжающих туда бойцов: „Не забывайте, товарищи, Москва – сердце России! И это сердце должно быть советским, иначе революцию не спасти.“[1765] Однако сопротивление перевороту в Москве было организовано куда лучше, чем в Петрограде. Фактора неожиданности уже не было, и бои приняли затяжной характер.[1766] Впоследствии Л. Д. Троцкий признался, что если бы восстание началось в Москве, до переворота в Петрограде, оно неизбежно получило бы более затяжной характер, с весьма сомнительным исходом. Неудача в Москве тяжело отразилась бы на Петрограде.[1767] Это было правдой.

Поначалу о захвате власти в Петрограде ходили сильно преувеличенные слухи. Достоверной информации о перевороте не было. У москвичей это создавало чувство тревоги и беспокойства.[1768] Неуверенность в происходящем была также связана с тем, что по постановлению РСДРП(б) было приказано не допустить выход „буржуазных“ и „соглашательских“ газет.[1769]

Ряд типографий и редакций оппозиционных газет были захвачены большевиками.[1770] Однако 26 октября (8 ноября) известия о захвате власти большевиками в Петрограде всё-таки были напечатаны в некоторых газетах и развешаны на настенных объявлениях.[1771]

25 октября (7 ноября) в Москве был создан партийный центр по руководству восстанием, наделенный диктаторскими полномочиями. Тогда же был образован и Московский ВРК (МВРК). Противостояние между МВРК и Комитетом общественной безопасности Московской городской Думы продолжилось больше недели: с 25 октября (7 ноября) по 3 (16) ноября 1917 года.[1772]

Комитет общественной безопасности (КОБ) представлял собой общественную демократическую платформу поддержки Временного правительства. Возглавил КОБ городской голова эсер В. В. Руднев. Военным крылом руководил командующий войсками Московского военного округа (МВО) К. И. Рябцев.[1773]

КОБ состоял из городского и сельского самоуправления, исполкома губернского Совета крестьянских депутатов, Союза почтово-телеграфных служащих, военного штаба и московского бюро Викжеля.[1774] [1775] В результате мобилизации вооружённое восстание в Москве натолкнулось на куда большее сопротивление, чем в столице. Неудача переговоров между МВРК и КОБ привела к значительным жертвам.[1776] [1777]

Действия МВРК были отмечены нерешительностью, слабой координацией между районами, запоздалой организацией забастовок на заводах и отсутствием бензина для автомобилей.[1778] Стремление ряда членов Моссовета избежать кровопролития получило обратный эффект.[1779]

Доходило до абсурдного. В разгар первых боев у МВРК практически не было оружия. Были части, способные сражаться, но не было винтовок, а юнкера наступали.[1780] Почтамт, Центральный телеграф и междугородная телефонная станция были захвачены восставшими 25 октября (7 ноября). Вечером отряды Красной гвардии и солдаты также заняли большинство вокзалов и Государственный банк.[1781]

Однако недостаток оружия у МВРК и Красной гвардии по-прежнему давал себя знать.[1782] Рабочие были вооружены сделанными на производстве кинжалами, лопатами и пиками.[1783] Немногие владели старыми винтовками и охотничьими ружьями, у единиц были револьверы. У некоторых были самодельные гранаты.[1784]

Один свидетель вспоминал, как по требованию Моссовета 4000 рабочим выдали 17 берданок.[1785] Вооружаться начали путем разоружения офицеров. Были также случаи разоружения милиции.[1786] Как заметил большевик Н. С. Ангарский, война не была объявлена, но военные действия развивались.[1787]

После объявления всеобщей забастовки в Замоскворецкий Совет потянулись делегации, требовавшие оружия. Требования облекались подчас в очень резкую форму. Большевик В. П. Файдыш вспоминал, что рабочая масса обвиняла Совет в халатности, в том, что он не подготовился.[1788]

Член МВРК и один из руководителей московского восстания Н. И. Муралов впоследствии признал что сторонники восстания не всегда и не во всём были тверды и решительны. Муралов также заметил, что, имея подавляющее численное превосходство, раз в десять, ВРК затянул бои на целую неделю вследствие малого умения управлять боевыми массами, недисциплинированности последних и полного незнания тактики уличного боя как со стороны начальников, так и со стороны солдат.[1789]

После нахождения красногвардейцами Казанской дороги вагонов с винтовками на подъездных путях ситуация резко изменилась. Найденное оружие стали раздавать по районам.[1790] 28 октября (10 ноября) из Тулы по требованию Красной гвардии прибыло 12 грузовиков, нагруженных револьверами и пулеметами.[1791]

МВРК раздал своим сторонникам 40 000 винтовок, и вооружение сыграло решающую роль в боях. Войска восставших смогли перейти в наступление. Однако часть оружия попала в руки преступных элементов. В результате в последующие дни в Москве был совершён ряд вооружённых нападений.[1792] [1793] Грабителей и погромщиков МВРК приказал расстреливать на месте.[1794]

Начало восстания в Москве было отмечено полнейшим беспорядком. Красная гвардия не стала дожидаться боевых приказов МВРК.[1795] Связь с районами была слабой.[1796] Большевичка Раиса Азарх, организовавшая госпиталь, вспоминала первую кровь: „Где идут бои, где противник, где наши, никто решительно не знал. Неизвестность, неосведомлённость была и в самом Штабе.“[1797]

Другой сторонник МВРК писал, что часто было так, что начальники боевых участков требовали себе поддержки, а распорядиться было некому. Приходилось идти в штаб и кричать во всё горло, требуя подмоги для своего участка.[1798]

В Комитете общественной безопасности тоже царила неразбериха. Командующий войсками МВО К. И. Рябцев исчез. Он был занят переговорами с МВРК, и координации действий не было никакой.[1799] Военным училищам пришлось самим организовываться вокруг штаба МВО и полковника К. К. Дорофеева.[1800]

Современница М. А. Нестерович-Берг, перевязывавшая раненых на Красной площади, вспоминала, что все перемешались, нельзя было понять, кто за, кто против большевиков.[1801] Другой очевидец, Н. А. Авенариус, также примкнул к антибольшевистскому сопротивлению. Ему приказали не допустить неприятеля на перекрёсток незнакомых ему улиц. Авенариус вспоминал, что не только он, но и другие из его отряда не ориентировались, где находятся. Большинство юнкеров не были москвичами и жили в общежитии при училище.[1802]

В Москве началась беспорядочная стрельба.[1803] Один очевидец событий писал, что стреляли всю ночь с 26 на 27 октября (8–9 ноября): милиционеры – со страха, хулиганы – для удовольствия, а утром вся Москва трещала, и к ружейным хлопкам присоединился гнусный звук пулеметов.[1804]

Писатель К. Г. Паустовский вспоминал, что ни он, ни остальные не знали, что делается вокруг, и были уверены, что бой идет по всей Москве. Паустовский добавил: „Мы только понимали, что очутились в осаде и живем как в крепости, охваченной кольцом огня. Но крепость эта была ненадежной. Уже к концу первого дня пули начали залетать во двор.“[1805]

Смута была в полном разгаре. На улицах строили баррикады.[1806] Москвич Н. П. Окунев отметил в своём дневнике от 27 октября (9 ноября) 1917 года, что на улицах Москвы пестрели воззвания двух правительств: Керенского и Ленина. И каждое говорило о незаконности супротивного.[1807]

Окунев продолжил: „Вот положение покорного сына отечества! Кому ему подчиняться? Кремль вчера был окружен большевиками-солдатами, но позднее пришли юнкера и казаки и окружили цепь большевиков, а потом, говорят, их в свою очередь окружили новые большевики, и образовался какой-то слоеный пирог.“[1808]

МВРК располагался в здании Моссовета. МК и штаб Красной гвардии – неподалёку, в гостинице „Дрезден“. МВРК контролировал Кремль и имел связь с окраинными районами города.[1809] [1810] Главные опорные пункты КОБ находились в Московской городской Думе на Воскресенской площади, в Штабе МВО на Пречистенке и в гостинице „Метрополь“ на Театральной площади. Другие опорные пункты располагались в Манеже на Моховой и в Александровском военном училище на улице Знаменка. КОБ также захватил Провиантские склады и здание Императорского лицея на Крымской площади.[1811] [1812]

Таким образом большая часть центра Москвы – Никитская улица с её переулками, Знаменка, Арбат и гостиница „Метрополь“ – были заняты юнкерами. Тверская и прилегающие к ней переулки и улицы были во владении большевиков.[1813] [1814] В первые дни Моссовет оказался почти отрезанным от рабочих районов: Хамовников, Пресни и Замоскворечья.[1815]

С каждым днём территория противника менялась. И та, и другая сторона отвоёвывала у врага переулки, улицы и кварталы. Связь с населением у ревкома была налажена лучше, чем у КОБ. Сообщения своим в МВРК передавали через ребятишек-„секретчиков“.[1816] Женщины-работницы подносили патроны. Ночью они подползали по земле к убитым юнкерам, забирали у них патроны и ружья и снабжали ими красногвардейцев.[1817]

Поначалу милиционеры некоторых комиссариатов объявили нейтралитет.[1818] Однако в большинстве коммисариатов милиционеры предоставили себя в распоряжение инсургентов из МВРК.[1819] Москва была разделена на два враждующих лагеря с расставленными патрулями МВРК и КОБ.[1820] Патрули проверяли у прохожих наличие оружия и отбирали его при нахождении.[1821]

В первые дни МВРК сильно помогло то, что он призвал на свою сторону солдат-двинцев. После ареста и тюремного заключения восставших фронтовиков 5-й армии Северного фронта в Двинске (Даугавпилс) двинцы были переведены в московскую Бутырскую тюрьму. Двинцы, многие из которых обвинялись по статье „ниспровержение существующего строя“, объявили голодовку. 25 сентября (8 октября) после протестов большевиков и требований Моссовета двинцы были освобождены из заключения и переведены в больницы.[1822]

После поправки части голодавших около 800 двинцев присоединилось к своим освободителям из МВРК. Фронтовики стали мощной командой организованных боевиков.[1823] В дни Октября в Москве также стала организовываться Белая гвардия. Набиралась она из студентов, курсистов и гимназисток в противовес Красной гвардии и представляла из себя гражданскую оборону.[1824]

Изначально Белая гвардия лишь защищала Временное правительство. Как таковая она не имела прямой идеологической связи с Белым движением. Связь эта была дана ей лишь позже. Характерно, что очевидец И. Е. Тамм отметил: „Моя студен[ческая] форма – патент на белогвардейство“.[1825]

Поэтому сторонники МВРК доставали студенческие билеты и переодевались в студенческую форму, маскируясь под белогвардейцев.[1826] Разграничение на Белых и Красных в Гражданскую войну началось именно во время московских боёв.[1827]

Обе стороны пользовались любой возможностью для дезориентации врага. Когда красногвардейцы заняли Электрическую станцию 1886 года, МВРК приказал работникам отключать свет в районах, занятых КОБ. Когда надо было осветить окопы и баррикады противника, свет, наоборот, включали. Этим приёмом восставшим помогали стрелять в противника.[1828] Во многих местах большевики ставили свои вооруженные трамваи на путях.[1829]

В те дни многие, в основном состоятельные люди, пережившие большевистское восстание в Петрограде и бои под Пулковым и Гатчиной, уехали для спокойствия в Москву. По замечанию одного современника, они почувствовали себя там как в аду.[1830]

Химик В. Н. Ипатьев был одним из таких несчастливцев. Он выехал из неспокойной столицы в Москву, надеясь отвезти жену и беременную дочь в безопасность. Неожиданно Ипатьев оказался с семьёй в эпицентре боевой зоны.[1831]

Современник вспоминал, что пули с обеих сторон пролетали над Брюсовским переулком, и некоторые из них падали на дворе и в саду того дома, где они жили. По словам Ипатьева, к ружейной стрельбе вскоре присоединился и артиллерийский обстрел, и в продолжении четырёх с половиной дней, и днем и ночью шла несмолкаемая канонада: „В городе начались пожары, телефонное сообщение было прервано, и только отдельные смельчаки могли рано утром с большой осторожностью выходить из дома, чтобы купить в более безопасных частях города необходимую провизию.“[1832]

По словам Ипатьева, не было надобности описывать то подавленное состояние, которое они пережили за те пять мучительных суток. Около стен их дома, находящегося во дворе, жильцы нашли несколько шрапнельных и ружейных пуль. По свидетельству очевидца, в саду их было много больше: „Для обысков и отобрания оружия к нам приходили особые патрули, которые предупреждали нас, что если последует выстрел из наших владений, то будут взяты заложники и расстреляны.“[1833]

В Москве шли грабежи магазинов и мародёрства, в том числе со стороны солдат. Солдаты ходили по квартирам, отбирая у жильцов револьверы и подворовывая при обысках.[1834] Лишь небольшая их часть была арестована и наказана.[1835]

С объявлением округа на осадном положении 27 октября (9 ноября) жильцы стали дежурить с оружием, охраняя свои подъезды днём и ночью. К 28 октября (10 ноября) трамваи не работали. Банки были закрыты, и вся торговля преостановилась. В городе были расставлены караулы, дозоры и патрули.[1836]

На вершинах стратегически важных пунктов были установлены пулемёты. В частности, они были установлены на Сухаревой башне, на крыше гостиницы „Дрезден“, на крыше Советов, на каланче Комиссариата, в Страстном монастыре и на других объектах.[1837]

Население огромного города оказалось в осаде, на милости восставших. Композитор Сергей Рахманинов, как и все остальные, оказался заперт в своей квартире. Он нёс охрану дома с другими квартирантами.[1838]

Мемуаристка З. Г. Степанищева вспоминала, как её отец дежурил в доме Ламановой на Тверском бульваре. По словам современницы, к нему то и дело обращались борющиеся стороны с просьбой позволить установить на чердаке дома пулемёт: „Но папа понимал, что кому бы он ни разрешил, дом станет объектом обстрела, и его постигнет та же участь, что и соседние дома. И он не пускал никого.“[1839]

Во многих других домах пулемёты устанавливали на крыше, и дома подверглись обстрелу. Писатель Андрей Белый писал после шестидневной бомбардировки его дома в Арбатском районе, что в их доме не было ни одного цельного стекла, над ними рвалась шрапнель. По словам Белого, он и его близкие холодали-голодали и переживали одно чувство: за что?[1840]

Другая современница, Т. А. Луговская, вспоминала, как увидела бегущих по мостовой окровавленных юнкеров, некоторые из которых хромали. Луговской запомнилось очень много крови: на руках, на лицах, на бинтах и даже на бегущей рядом, перепачканной лайке. Она писала: „И горе, и ужас, и ощущение гибели…“[1841]

Горе и ужаса в те дни, действительно, было в избытке. Обе стороны стреляли по противнику из-за угла, из окон домов, с крыш, с пожарной каланчи и с колоколен монастырей.[1842] Вооружённое противостояние между Красными и Белыми в Москве стало напоминать Мировую войну в миниатюре. Как констатировал прозаик А. Н. Толстой, борьба кровопролитна, и невозможно её прекратить, пока одна сторона не истребит другую.[1843]

Юнкера стреляли из пулемёта по противнику даже с вышки Храма Христа Спасителя. Вскоре сторонники МВРК вышибли их оттуда артиллерией.[1844] Из-за ураганного огня Тверской бульвар превратился в бульвар смерти.[1845] Юнкера помимо всего прочего пускали в ход и разрывные пули.[1846]

Сторонники МВРК, убеждённые, что в „Национале“ засели юнкера, изо дня в день нещадно обстреливали гостиницу. Постояльцы гостиницы испытали голод, панику и многодневную осаду в тёмном, сыром, переполненном погребе.[1847]

Показателен был случай, произошедший с композитором А. Т. Гречаниновым. Он сидел у себя дома, отрезанный от мира, и под звуки перестрелки и грохота пушек писал духовную музыку. В какой-то момент большевикам показалось, что из дома Гречанинова стреляют по ним. Раздался оглушительный звонок в квартиру, потом второй, третий. Композитор открыл дверь: перед ним стоял солдат с безумными глазами.[1848]

Тот задыхающимся голосом сказал, что из их дома стреляют и сейчас будет произведёт обыск. Композитор описал последовавшую сцену: „Хорошо, – говорю я, – но зачем же эта паника, этот трезвон? – Что? Ты разговаривать? Пять шагов назад! Становится на одно колено и направляет на меня дуло ружья. К счастью, я успеваю скрыться за дверью.“[1849]

После обыска у всех жильцов дома Гречанинова запечатали комнаты, выходящие на улицу. Таким образом, композитор лишился своего рояля и письменного стола. Вместе с ними он лишился возможности и работать, в чём было единственное средство забыться от ужасов. Днём Гречанинов с женой выходили как арестанты на прогулку по двору. Там они встречались с жильцами всего дома.[1850]

Москва приобрела поистине зловещий вид. Шедшему по улице анархисту А. М. Атабекяну запомнился проезжавший мимо автомобиль Красного Креста. Через открыту дверцу из наваленной кучи трупов в чём-то сером, вроди шинелей, свешивалась окровавленная голова.[1851]

В те дни представитель МВРК вспоминал артиллерийский выстрел по второму кадетскому корпусу и то, как там появился белый флаг. Сторонник большевиков Н. С. Туляков продолжил: „Что было делать с кадетами? Это были дети от 9 до 17 лет. 17-летние ушли в первый корпус, а малыши остались, плачут. Взяли мы грузовик, солдаты развезли их по домам. Простокишин и я пошли в первый кадетский корпус, чтобы предъявить ультиматум о сдаче оружия.“[1852]

Свидетельство лидера партии кадетов П. Д. Долгорукова также даёт ценное представление о положении в „кровавую неделю“. В момент падения Временного правительства общественный деятель уехал в Можайск. Из Москвы поступали тревожные вести, и вскоре Долгоруков решил вернуться домой. В Москву он приехал поздно вечером. Александровский вокзал оказался уже во власти МВРК, и ночью в город никого не пропускали.[1853]

Долгорукову пришлось переночевать, сидя в буфете переполненного вокзала. Вокзал был оцеплен редкой цепью большевиков. Как показалось Долгорукову, они были из фабричных рабочих: „Слышались редкие выстрелы. Виднелось зарево около храма Спасителя, где я живу. Разговаривал с большевиками и с вокзальной публикой. Оказывается, были уже кровопролитные бои, пожары. Кремль и центр города ещё не взяты.“[1854]

На следующее утро, около девяти, Долгоруков ушёл с вокзала, хотя его уверяли, что пройти в город ему не удастся. Политик вспоминал, что была слышна сильная ружейная стрельба и редкая орудийная. Он старался идти переулками, избегая площадей. Все магазины были заперты, на улицах не было почти никого: „У встречных солдат и вооруженных штатских красные банты или повязки. К Никитской площади не мог подойти: там сильная ружейная и пулеметная трескотня. На Кудринской площади тоже. Из приотворенных ворот и дверей боязливо выглядывают любопытные.“[1855]

В разгар боёв в Москве собрался делегатский съезд служащих и рабочих телеграфа Казанской дороги. Съехавшихся делегатов с разных уголков дороги было около 35 человек. Съезд происходил под звуки трескотни, которая доносилась из разных концов и окраин города. В таких условиях продолжать съезд не представлялось возможным.[1856]

Телеграфист С. В. Москва вспоминал, что он и пять делегатов-сторонников переворота внесли от имени своей группы предложение примкнуть к борящимся рабочим. Сторонник МВРК отметил реакцию окружающих. По его признанию их освистали, назвав авантюристами, занесли все пять фамилий в протокол, заклеймили позором и выразили большинством против пяти – доверие Временному Правительству и Керенскому.[1857]

Этот пример показывает, что вопреки утверждениям коммунистической пропаганды, многие рабочие и служащие осудили Октябрьский переворот. Помимо этого у боёв в Москве была характерная особенность. Они были отмечены многодневным отсутствием сна как у восставших, так и у их противников.[1858] Бои шли днём и ночью. Поэтому на сон попросту не было времени. Как следствие, у всех были воспалённые глаза и землистые лица. У мужчин за неделю выросла борода.[1859]

Один сторонник МВРК писал, что большинство активных работников не спали, и дни и ночи слились в одно. По утверждению очевидца, машинистки работали наравне со всеми дни и ночи, не смыкая глаз. Только через несколько дней им удалось уснуть на столах за машинками. Современник писал: „Я помню некоторые после 4-х бессонных ночей качались и не могли стоять.“[1860]

Сторонник большевиков Б. Артамонов вспоминал, что спали тогда, когда непомерная усталость прямо валила с ног, ели тогда, когда этого неотвязно требовал желудок: „Остальное время было заполнено боями, с постоянной директивой 'вперёд'.“[1861] По признанию одного из лидеров МВРК А. Я. Аросева, от нечеловеческой усталости ему в последние дни сделалось решительно всё равно – разобьют их юнкера, или они разобьют их. Аросев заключил, что безразличие было полное.[1862]

Когда удавалось, в помещениях спали вповалку прямо в одежде, в полном боевом снаряжении. Спали где придётся: на полу, на стульях, на столах и под ними.[1863] Сергей Эфрон, сражавшийся против большевиков, вспоминал, как от изнеможения присел и мгновенно заснул на ступеньках у банка. Вскоре его разбудил швейцар. От двух бессонных ночей глаза у Эфрона слипались. От усталости у него настолько опухли ноги, что пришлось распороть сапоги.[1864]

Некоторые бойцы в бессилии побороть сон засыпали прямо в окопах, за баррикадами и даже возле пушек. Писатель К. Г. Паустовский вспоминал, как в день разоружения юнкера стояли на улице. Многие из них дремали прямо в шеренге, опираясь на винтовки.[1865]

Некоторые участники боёв не спали по 8–9 дней напролёт.[1866] Бывшая на девятом месяце беременности большевичка Раиса Азарх легла спать лишь после взятия Кремля, после ошеломляющих 9 дней без сна. Азарх проспала 26 часов и проснулась, по её признанию, лишь от адского голода.[1867]

Недоедание и голод были также характерны для московских боёв. Большевик Н. С. Ангарский писал, что „буржуазная Пречистенка положительно голодала.“[1868] В действительности голодала далеко не одна Пречистенка.[1869] Передвижение по городу было прекращено. Магазины, лавки и столовые были закрыты. Для тех жильцов, у кого припасы кончились, домовые комитеты собирали пожертвования для голодающих.[1870]

Те жильцы домов, у кого оставалось пропитание, помогали соседям и бойцам едой и чаем.[1871] Многие в те дни несли дежурство в парадных подъездах, обязательные для всех жильцов. Среди них была и поэтесса Н. В. Крандиевская-Толстая. Она несла дежурство с мужем. Крандиевская-Толстая свидетельствовала, что день и ночь два кипящих самовара, сменяли друг друга беспрерывно. Кружки с горячим чаем ожидали забегавших с улицы людей с винтовками в руках.[1872]

Крандиевская-Толстая также отметила, что были между воюющих и юнкера, и совсем юные гимназисты, и люди в штатском, напоминавшие по виду иногда рабочих, иногда переодетых интеллигентов. Она писала: „Продрогшие, возбужденные, они наспех глотали горячий чай и снова бежали на свои посты. Помню, на парадном нашем напоили горячим чаем белокурого парня в кожаной тужурке; выбежав после этого на улицу, он подстрелил двух юнкеров.“[1873]

Главным чувством, царившим в Москве в те дни, был страх. Страх охватил всех независимо от политических пристрастий. Участники боёв признавались, что было страшно умирать.[1874] Епископ Нестор Камчатский констатировал, что мирное население Москвы притаилось в своих домах и попряталось в сараи и подвалы, но снаряды настигали и здесь, засыпая под развалинами домов.[1875]

Камчатский описывал, сколько в этих холодных подвалах было страха, горя и слез, холода и голода: „Матери и дети плачут и молятся, многие женщины от испуга впадают в обморочное состояние и теряют рассудок. И в продолжение восьми дней, сидя в подвалах, несчастные московские обыватели в районах обстрелов вынуждены были страдать и голодать, так как всякий выход из дома или подвала угрожал быть намеренно или ненамеренно убитым и застреленным.“[1876]

Интеллигентка Ольга Бессарабова вспоминала, как 28 октября (10 ноября) шла по Тверской, и офицер рядом с ней выстрелил в воздух „буржуев попугать“. Люди на тротуаре панически шарахнулись в стороны. Бессарабова свидетельствовала, что лицо у офицера было не озорное и весёлое, а нехорошее – глумление и чувство безнаказанности: „И что-то было в его вороватых и наглых, что мне показалось, что если бы на него взмахнуть плетью или зонтиком, он выронил бы ружьё.“[1877]

Сковал страх и сторонников МВРК. Большевик В. И. Соловьев вспоминал оживлённую проходную Моссовета и то, как у дверей штаба толпились несколько солдат, а в стороне стучали машинистки. Вдруг где-то совсем рядом раздался резкий взрыв. Соловьев описал реакцию окружающих: „Никто ничего не понимает. Паника. Падают на пол. Лезут под стол. Дюжий парень оказывается в ногах у Серебрякова.“[1878]

Эскалация насилия и хаос также привели к случаям огня по своим.[1879] Максим Горький писал, что таких „ошибок“ было много и, наверное, не один десяток солдат заплатил за них жизнью.[1880]

По свидетельству писателя, первые дни город представлял собой слоеное тесто; был слой „наших“, за ним слой „ихних“, и снова „наши“, „ихние“: „В запутанных переулках Москвы люди бессмысленно расстреливали друг друга в затылок, с боков, особенно часты были случаи перестрелки между своими по ночам, когда на темных улицах, с погашенными фонарями, царил страх смерти.“[1881]

Жертвой перекрестного огня в центре стала масса убитых и раненых подростков, женщин и других мирных жителей.[1882] Трупы порой не убирались по двое-трое суток.[1883] В дополнение к этому оба лагеря – как сторонников МВРК, так и сил КОБ, – были отмечены актами бессмысленного насилия по отношению к врагу. Самым постыдным из них стал Кремлёвский расстрел.[1884]

Кремлёвская бойня стала расстрелом пленных представителей МВРК юнкерами.[1885] Незадолго до этого защитники Кремля из 56-го полка перешли на сторону МВРК. Но в ночь с 27 на 28 октября (9–10 ноября) они были осаждены силами КОБ.[1886] После ультиматума полковника К. И. Рябцева комендант арсенала прапорщик О. М. Берзин оказался отрезан от города и МВРК. Убеждённый Рябцевым в том, что ревком проиграл, а КОБ победил, Берзин решил сдать Кремль во избежание бессмысленного кровопролития.[1887]

Утром 28 октября (10 ноября) юнкера вошли в Кремль. Обезоружив охрану и выстроив 500 солдат арсенала в ряды, они учинили расправу над сторонниками большевиков.[1888] [1889] По свидетельству очевидцев, последовала ураганная трескотня пулемётов, кровь, паника, истерические стоны раненых и гора барахтающихся людей, которые пытались спастись в здании арсенала.[1890] [1891]

Один из выживших, очевидец Илья Носков, вспоминал, что в довершение этой жуткой картины откуда-то, один за другим, прогремели три орудийных выстрела, попавших в людскую массу. По словам Носкова, снаряды рвались, разрывая на куски солдат, и обезображенные трупы летели в сторону казарм 56 полка и к Окружному Суду: „Когда же стрельба значительно стихла, наш начальник склада, генерал Кайгородов, ходил по Сенатской площади и собирал оторванные снарядами руки, головы и бесформенные тела павших солдат, которые тотчас же в автомобилях скорой помощи куда-то увозили.“[1892]

По советским данным, было убито около 300 человек.[1893] Сторонники КОБ называли значительно меньшие цифры убитых. Информация о массовом расстреле мгновенно распространилась по городу. Сторонники МВРК отвечали по принципу „глаз за глаз“, уничтожая пленных юнкеров.[1894]

29 октября (11 ноября) МВРК на страницах „Социал-демократа“ призвал население к оружию против своих соперников.[1895] В обращении говорилось, что буржузные классы, ненавидящие революцию и Советы, опираются на своих „детёнышей“ – юнкеров и студентов белогвардейцев: „Борьба с этой буржуазной сволочью и их защитниками нужна беспощадная и непримиримая. Нужно бороться и в центре и в районах. Не должно быть никакой жалости и никакого малодушия.“[1896]

Призыв большевистской газеты мгновенно транслировался в озверение. Сестра милосердия Мария Нестерович-Берг вспоминала дикую сцену. В Охотном ряду около одного из лотков лежал тяжело раненый юнкер с простреленной грудью и желудком. Раненый был без сознания. Нестерович-Берг нагнулась над ним, думая, что сможет оказать ему помощь.[1897]

Вдруг перед Нестерович-Берг как из-под земли вырасли два красноармейца с винтовками: „Закричали: – Что эту сволочь перевязывать! – и штыками винтовок прокололи грудь юнкеру. Я кричала, что раненых не добивают, на что один из них мне ответил: – Теперь такая мода, ведь это буржуй, враг народа.“[1898]

К несчастью, в те дни происходили и более гнустные сцены.[1899] Одному очевидцу повстречался на улице 12-летний мальчуган-крепыш из народа. Тот дал ему единственно верную оценку происходящего: „Русские русских так и прут.“[1900] Интеллигент А. В. Орешников записал в своём дневнике: „Какой ужас междоусобие!“[1901]

29 октября (11 ноября) стало пиком насилия одновременно и в Москве, и Петрограде, где ВРК беспощадно подавил восстание юнкеров.[1902] В результате Всероссийский исполком железнодорожного профсоюза (Викжель) решил вмешаться. Незадолго до этого Викжель объявил себя нейтральной организацией.[1903] [1904]

Исполком Викжеля послал Совнаркому телеграмму с предложением немедленно прекратить Гражданскую войну и сплотиться для образования революционного социалистического правительства партий „от большевиков до энесов“. Викжель пригрозил большевикам всеобщей железнодорожной забастовкой. Та должна была начаться в 12 часов ночи на 30 октября (12 ноября), если к тому времени боевые действия в Петрограде и Москве не будут прекращены.[1905] [1906]

Итогом этой меры стало то, что МВРК согласился на перемирие длительностью в 24 часа с момента ультиматума Викжеля. Некоторые части МВРК распоряжению о перемирии не подчинились.[1907] Орудийная стрельба прекратилась, но ружейная продолжалась.[1908] Перемирие вышло мертворождённым. Условия МВРК предъявил такие, что они были заведомо недопустимы для КОБ. Ревком использовал выигранное время для усиления своего положения. Он нарушил перемирие и продолжил боевые действия.[1909]

В сущности, лидеры РСДРП(б) перехитрили Викжель. Делая вид, что пытаются выполнить условия железнодорожного профсоюза в достижении мира с противником, они лишь копили силы для завершающего удара. Меньшевик Н. Н. Суханов заметил, что обе стороны пошли на перемирие из соображений военной хитрости, и оно не было преддверием мира.[1910]

Однако разница была в том, что в отличие от МВРК, силы КОБ были всё же более искренни в своих намерениях. Они были готовы на перемирие при условии освобождения арестованных в Петрограде министров.[1911]

В советской историографии десятилетиями повторялось, что Октябрьское восстание было поддержано большинством населения. Одно исследование даже утверждало, что Октябрьское восстание в Москве было „подлинным народным восстанием.“[1912] Эта версия противоречит фактам. Поддержку МВРК оказали лишь красногвардейцы, части солдатского гарнизона и часть рабочих окраин Москвы. Даже такой авторитетный рабочий орган, как Викжель был против насилия МВРК.

Участник переворота большевик А. Я. Аросев вспоминал, что в начале восстания, после телефонных переговоров между руководителем московского ВРК В. П. Ногиным и командующего войсками МВО К. И. Рябцевым атмосфера в ВРК была чрезвычайно накалена. Ультиматум Рябцева об упразднении ВРК показал изоляцию большевиков. Аросев сделал характерное признание: „В комнате, где мы сидели, было светло, светло, а вся Москва, казалось, тихо притаилась и стиснула зубы против нас, против солдатского муравейника в стенах Совета.“[1913]

Сопротивление московского населения большевикам нередко выливалось в бойкот. Когда восставшие попробовали захватить Сытинскую типографию на Пятницкой, речи большевистских ораторов прерывались возгласами „узурпаторы“, „кровопийцы“, „долой“.[1914] Доходило до того, что военные лазареты и некоторые больницы Москвы принимали раненых сторонников МВРК только после угрозы применения к персоналу суровых мер воздействия.[1915]

Бойкот большевиков охватил и телеграфных служащих. Сторонник большевиков, телеграфист Казанской железной дороги С. В. Москва, признался, что в те дни ни на одной из станций Московского узла не было сочувствующих МВРК телеграфистов. Их встречали с насмешкой и иронией. При попытке устроить митинг или собрание их освистывали при первых же словах и не давали говорить.[1916]

Очевидец писал, что из-за этого происходили громадные затруднения в деле связи. Нельзя было получить информацию или передать её в окраинные пункты республики и провинцию, что было так необходимо центру. Приверженец МВРК с раздражением добавил: „Нас саботировали, устраивали всевозможные повреждения проводов и аппаратов и т.д.“[1917]

Тем не менее благодаря численному и организационному перевесу восставших МВРК удалось переломить ситуацию в свою пользу и парализовать действия КОБ.[1918] Произошло это по целому ряду причин. Их следует рассмотреть подробней.

Первой причиной победы восставших был численный и военный перевес МВРК. По подсчётам одного из руководителей восстания Н. И. Муралова, на стороне КОБ сражалось около 10 000 человек, не считая командного состава. На стороне ВРК – до 15 тысяч вооружённых активных, более 25 000 резервных, около 3 000 вооружённых рабочих, плюс артиллерия.[1919]

Другие оценивают силы КОБ в 15 тысяч.[1920] Но, как бы то ни было, и в Петрограде, в Москве отряды МВРК имели значительный перевес над противником. Даже при этом, в ходе московских боёв большевики вызвали подкрепление боевых рабочих дружин и отрядов красногвардейцев из соседних регионов.[1921]

На помощь МВРК из других городов отправили не менее 10 тысяч бойцов.[1922] Из Тулы в автомобилях привезли пулемёты.[1923] Из Петрограда пришло несколько вагонов винтовок и несколько отрядов.[1924] На помощь ревкому приехали две роты из Минска.[1925] Помощь была также вызвана из Шуи, Коврова, Клина, Орехова-Зуева, Иваново-Вознесенска, Владимира и других городов.[1926] Лишь шуйский отряд составлял 2000 человек. Он прибыл в Москву 2 (15) ноября и сыграл роль переломного фактора в победе.[1927]

Позже член ЦК Н. И. Бухарин заметил на заседании ВЦИК, что на стороне противника не было ни одного полка, ни одной роты солдат, ни одного отряда рабочих. Бухарин также хвастливо добавил, что у восставших были аэропланы, пользуясь которыми можно было без особого труда разрушить „совиные гнёзда контр-революционных штабов“. Но, по утверждению Бухарина, ВРК „не принял должной решимости в этом случае“.[1928] К счастью, до бомбардировки исторического центра Москвы большевиками дело не дошло.

Помимо численного и военного фактора важную роль в победе МВРК сыграл психологический перевес. После переворота в столице, результатов II Всероссийского съезда Советов и успешной агитации в частях, на заводах и фабриках Москвы победа над силами большевиков казалась едва вероятной.

По выражению философа С. Е. Трубецкого, само это чувство обречённости у противников коммунистов немало способствовало их поражению.[1929] Писатель К. Г. Паустовский также заметил, что страна пластами отваливалась от Временного правительства и это, конечно, было известно московским юнкерам: их дело было проиграно.[1930]

Окончательным ударом для демократических сил стало то, что обещаннный поход А. Ф. Керенского на Петроград и на Москву провалился. К концу октября почти все железнодорожные узлы были в руках большевиков. Продвижение подкреплений правительственных сил было замедлено.[1931]

Железнодорожники из Железнодорожного ревкома препятствовали продвижению войск, враждебных ВРК. Они разбирали железнодорожные пути на подступах к Москве и пускали эшелоны с воинскими частями по Окружной дороге.[1932]

С победой ревкома в Орехово-Зуево на этот город была также возложена задача не пропускать в Москву „контрреволюционных“ подкреплений.[1933] Вечером 27 октября (9 ноября) Тульский ВРК присоединился к решению о задержке эшелонов, идущих в Москву на поддержку юнкеров.[1934] Части, верные правительству, оказались совершенно изолированы и деморализованы.

Уже 31 октября (13 ноября) „Социал-демократ“, или „Специал-денатурат“, как презрительно называли в народе этот поджигательный, большевистский листок, с ликованием возвестил, что революция опрокинула трон Керенского, капиталистов и помещиков.[1935]

К тому моменту силы генерала П. Н. Краснова и А. Ф. Керенского были настолько ослаблены, что казаки пошли на переговоры с большевиками. Те потребовали выдачи главы свергнутого правительства. 1(14) ноября, незадолго до своей выдачи Керенский бежал. П. Н. Краснов был захвачен большевиками и увезён в Петроград.[1936] Бегство Керенского окончательно погрузило его в политическое небытие.

Наконец, победе МВРК способствовало и то, что против него сражались добровольцы, молодые юнкера, кадеты, студенты, учащиеся школ прапорщиков и даже гимназисты. На стороне КОБ было много неопытной молодёжи. Некоторые, по воспоминаниям очевидцев, были совсем дети, 12–13 лет.[1937] [1938]

По этому поводу Максим Горький написал, что в сущности своей московская бойня была кошмарным кровавым избиением младенцев: „С одной стороны – юноши красногвардейцы, не умеющие держать ружья в руках, и солдаты, почти не отдающие себе отчета – кого ради они идут на смерть, чего ради убивают? С другой – ничтожная количественно кучка юнкеров, мужественно исполняющих свой 'долг', как это было внушено им.“[1939]

Горький преувеличивал насчёт „ничтожного“ количества юнкеров, но был прав насчёт „избиения младенцев“.[1940] Соглано спискам, была масса жертв от 13 до 18 лет.[1941] По мнению министра Временного правительства С. Н. Прокоповича и командующего войсками МВО К. И. Рябцова, вести молодые жизни на убой не следовало.

Вечером 2 (15) ноября КОБ заключил перемирие с ревкомом об обмене пленными, гарантии неприкосновенности юнкеров, сдаче оружия и расформировывании КОБ и Белой гвардии.[1942] МВРК праздновал победу, которая была пирровой. К моменту окончания последних боёв 3 (16) ноября центральные районы Москвы представляли собой печальное зрелище.[1943]

Весь центр первопрестольной пострадал от артобстрела и претерпел сильные изменения. Разрушения в Москве были главным образом связаны с пушечным обстрелом города восставшими. Именно большевики захватили в свои руки контроль над гаубицами. Сторонники МВРК долго не могли найти прицельных панорам к артиллерии.[1944]

Без наводки стрельба велась неудачно. Как признался один участник, только после того, как удалось найти прицельные панорамы, снаряды стали попадать в цель.[1945] Согласно докладу председателя Моссовета В. П. Ногина, большевиками в обстреле Москвы было истрачено около 1500–2000 снарядов. Даже такого количества снарядов, по словам Ногина, было „недостаточно“.[1946]

Писатель И. Ф. Наживин вспоминал, что опустившаяся, обезображенная ослепшими окнами и разбитыми зданиями Москва имела какой-то взъерошенный и отпетый вид.[1947] Особенно пострадал район у Никитских ворот. От пулеметного и ружейного обстрела все стены близлежащих домов были густо усеяны точками, словно политые свинцовым дождем. Богослов В. Ф. Марцинковский вспоминал, что на тротуарах лежали кучи обломков стекла, также зеркального от витрин, толщиной в мизинец.[1948]

Священнику также запомнился большой дом, расположенный посередине площади, который был разрушен пальбой и пожаром. Он писал: „Впоследствии в его подвалах нашли несколько десятков обгоревших трупов. Другой огромный дом напротив стоит без части верхнего этажа – уцелел только его железный скелет, сиротливо торчащий кверху…“[1949]

Булыжная мостовая на Тверской была разворочена, а на улицах попадались воронки от снарядов.[1950] Посол Германии в России Вильгельм фон Мирбах констатировал, что тот, кто знал столицу в дни её славы, с трудом узнает её сейчас.[1951] Другой свидетель, Мстислав Добужинский, отметил в письме своему другу: „Вообще, как искалечена Москва, ты и представить не можешь!“[1952]

В Москве также сильно пострадали Никитская и Воскресенская площади, Городская Дума и гостиница „Метрополь“. Её, как и Думу, большевики обстреливали из пушек.[1953] Сильно пострадал и исторический Кремль. Его сторонники МВРК варварски обстреливали тяжёлой артиллерией с 31 октября (12 ноября) до 3 (16) ноября.[1954] [1955]

Один из очевидцев обстрела вспоминал, что полевое орудие на площади перед их домом ахало по Кремлю: „Выстрелы были похожи на то, как будто товарный поезд валится по исковерканным рельсам на наши головы с неба…“[1956] Обстрел исторической святыни и центра Москвы сыграл важную роль в решении о перемии со стороны КОБ.[1957]

Нарком просвещения А. В. Луначарский, узнав о разрушении Кремля, пришёл в ужас. 2 (15) ноября он подал в отставку. Но Ленин его немедленно переубедил. Луначарский остался на своём посту, написав пропагандистское обращение „Берегите народное достояние“. В нём нарком малодушно возлагал вину на „роковые обстоятельства“.[1958]

Историк Ю. В. Готье констатировал, что разрушения в городе были ужасающие – бывший дом Боргести и дом Коробкова представляли собой полные руины. На Арбатской площади были вырыты окопы и виднелись проволочные заграждения; на земле валялись трамвайные провода, часы были выбиты или беспомощно стояли, наклонившись в сторону. Готье отметил, что ещё ужаснее была очередь на опознание трупов перед анатомическим театром Университета. Он писал: „Когда я шёл обратно, то очередь доходила, загибаясь по тротуару, почти до National'я.“[1959]

В анатомическом театре медицинского факультета Московского университета лежало множество студентов, мобилизованных на отпор отрядам МВРК. Врач А. Л. Мясников вспоминал, с каким ужасом он разглядывал молодые мёртвые лица и как трудно было выдержать, когда какая-нибудь женщина с обезумевшими глазами или пожилой господин, съёжившись от горя, останавливались над трупом своего найденного сына.[1960]

Точное количество жертв Октябрьского восстания в Москве до сих пор остаётся неизвестным. Оно оценивается от нескольких сотен до нескольких тысяч.[1961] Официальная большевистская печать писала о захоронении 238 своих погибших товарищей.[1962] Однако в действительности захороненных было гораздо больше.

В день похорон отовсюду шли всё новые и новые рабочие из отдаленных районов города. Со всех фабрик и заводов они несли своих убитых в гробах.[1963] В итоге, по данным очевидцев, лишь у стены Кремля было захоронено около 500 человек. Многие были похоронены в других местах.[1964] [1965]

37 юнкеров были преданы земле на Братском кладбище. Но это составляло лишь ничтожную часть погибших сторонников КОБ.[1966] Погибших студентов отпевали отдельно, и их число в сумму жертв не вошло.[1967] Точного числа погибших юнкеров тоже никто не подсчитывал. Как и сторонников МВРК, их было несколько сотен. Число гражданских лиц, погибших в результате кровопролития, также не подсчитывалось.[1968]

В одном советском исследовании говорилось, что „при всём старании Губбюро Истпарта не могло получить сведений о всех погибших, которых нужно считать, конечно, сотнями.“[1969] При это речь шла только о рабочих и бойцах МВРК, не считая анти-большевистских сил и гражданских.

По консервативным данным советской историографии, всего в ходе московского восстания, было убито около тысячи человек.[1970] По другим, более достоверным данным, около тысячи человек погибло лишь на стороне МВРК.[1971] Очевидно, общее число убитых в ходе боёв было как минимум в два раза выше.[1972]

Неслучайно советский историк Вера Владимирова отметила, что жертвы людьми с обеих сторон были огромны.[1973] Сторонники ВРК признавали, что погибло много детей, женщин, любопытных.[1974]

Москвичка Ольга Бессарабова писала после прекращения боёв, что в Москве было более 3000 убитых. Другой москвич, Н. П. Окунев, отметил, что число жертв было от 5 до 7 тысяч.[1975] По всей видимости, данные Бессарабовой об убитых несколько завышены. Данные Окунева, вероятно, включали в себя общее число убитых и раненых. Цифру в 5 тысяч жертв также назвали и органы независимой печати, и Н. И. Бухарин в своём докладе ВЦИК.[1976]

Певец Александр Вертинский, присутствовавший на погребении юнкеров, написал романс „То, что я должен сказать“. В нём были знаменитые строки: „Я не знаю, зачем и кому это нужно, / Кто послал их на смерть недрожавшей рукой, / Только так беспощадно, так зло и ненужно / Опустили их в Вечный Покой!“[1977]

С победой большевиков в Петрограде и Москве, смена режима стала стремительно происходить по всей России. Разоружение противника началось уже в поездах. В вагоны входили солдаты в кожаных куртках и отбирали оружие у опешивших офицеров.[1978]

После падения Керенского, московских боёв, победы ВРК в Пскове и отстранения генерала Н. Н. Духонина с поста главнокомандующего лидерами Совнаркома организованное сопротивление большевикам развалилось. Однако вскоре по стране стало распространяться обращение генерала А. М. Каледина о преступности захвата власти большевиками и том, что он собирает вокруг себя антибольшевистские силы на Дону. Многие военные устремилась на юг.[1979] Другая их часть осталась в тылу и на фронте.

После Октября большевики мгновенно капитализировали на замешательстве населения методами активной агитации. За месяц – с 25 октября (7 ноября) по 25 ноября (8 декабря) 1917 года агитационный отдел ВРК послал в провинцию 643 агитатора. Каждый из них тщательно отбирался.[1980]

В Псковскую, Новгородскую, Смоленскую и Петроградскую губернии было послано около 120 человек. В Московскую, Тверскую, Рязанскую, Тамбовскую, Орловскую, Калужскую, Владимирскую, Курскую, Воронежскую – свыше 150. В Белоруссию отправили около 90 агитаторов, на Украину – около 50, а в Поволжье – 45. Наконец, на Урал и в Сибирь уехало около 30 агитаторов, а на север, в Вологодскую, Вятскую и другие губернии – 35.[1981]

Эти меры помогли РСДРП(б) удержать власть в регионах. Новый режим также пошёл на хитрость. На фронте и в гарнизонах городов большевики стали проводить перевыборы командного состава. Эти перевыборы гарантировали победу большевиков. Все старые солдатские организации также переизбирались или попросту разгонялись. Вместо армейского и корпусного комитетов устанавливались ВРК.[1982]

По данным большевика М. В. Фрунзе, на собрании офицерства именем нового рабоче-крестьянского правительства было объявлено о перевороте. Офицерам было предложено принять присягу советской власти, причём гарантировалась полная безопасность. Предсказуемым образом, при таком давлении сверху несогласных находилось мало.[1983]

В промышленных центрах с большим количеством рабочих и контролем РСДРП(б) вроде Шуи и Иваново-Вознесенска, переход власти в руки Советов происходил без особенных эксцессов. Там создавались Временные революционные штабы. Им предоставлялись все полномочия по охране города, и штабы благополучно захватывали власть.[1984]

Как верно отметил меньшевик Н. Н. Суханов, в огромном большинстве мест, где Советы были в руках большевиков, переворот надо было не сделать, а только провозгласить: „Но и меньшевистско-эсеровские Советы, также обладавшие фактической властью, не могли послужить помехой к установлению нового строя: максимум, что они могли сделать, это принять неблагожелательную резолюцию. Но она не меняла дела.“[1985]

В регионах, где большевики обладали меньшинством в Советах, противостояние носило ярко выраженный характер. В общей сложности вооружённые столкновения прошли в 15 из 84 губернских городов России.[1986] Это давало видимость того, что переход власти к РСДРП(б) произошёл относительно безболезненно. Но это впечатление было обманчиво.

По данным документов, Московское областное бюро сознательно настраивало губернские партийные организации на то, чтобы в случае осложнений разрешать все вопросы на местах не компромиссным путем, а идти на открытый конфликт.[1987] Это означало запрограммированное кровопролитие. Там, где сопротивление ВРК оказывалось, оно часто было ожесточённым, с массой жертв.

Здесь важно развеять советский миф об Октябре – официальную версию о том, что восстание было, якобы, „бескровным“.[1988] Подобные утверждения – откровенная фальсификация. Ни Февральская революция, ни тем более Октябрьский переворот не обошлись без жертв.

Лишь по консервативным данным коммунистической историографии, убитых в результате Октябрьского восстания в Петрограде было от 10 до 15, а раненых – около 50–60.[1989] Цифры эти были намеренно занижены. Они также не включают в себя той цепной реакции насилия, которая началась 24 октября (7 ноября).

Октябрьский переворот был подобен снежному кому, катящемуся с горы и растущему с каждым днём. Противостояние началось с боёв в столице, продолжилось в боях с Керенским и шло по нарастающей от города к городу, вылившись в полномасштабную Гражданскую войну.

К числу жертв Октября следует отнести и участников Петроградского антибольшевистского восстания 29 октября (11 ноября) 1917 года, организованного Комитетом спасения Родины и революции. Восстание, поднятое в ожидании подкрепления с фронта, захлебнулось. Оно было брутально подавлено большевиками.[1990] [1991]

По различным сведениям, при подавлении восстания было убито и ранено около 200 юнкеров и красногвардейцев.[1992] Согласно сообщению „Петроградского листка“, случайные ранения получили около 20 мирных жителей.[1993] [1994]

По признанию сторонника большевиков, после поднятия белого флага несколько сдавшихся юнкеров было заколото штыками.[1995] Свидетель В. А. Ларионов подтвердил, что многие юнкера были убиты и изувечены. По его словам, в Петрограде их повсюду избивали, сбрасывали их с мостов в зловонные каналы. Полному разгрому подверглись Владимирское и Павловское военные училища, которые большевики обстреливали из артиллерии.[1996]

Интеллигент Г. А. Князев, записал в своём дневнике 30 октября (12 ноября) о крови и ужасах. Он констатировал гибель юнкеров, которых осаждали, убивали, брали в плен и над которыми издевались.[1997] В те дни Л. Д. Троцкий с гордостью заявил на одном из собраний: „За каждого убитого революционера мы убьём пять контрреволюционеров.“[1998]

В Казани уже 24 октября (6 ноября) началась перестрелка между взбунтовавшимися полками пехоты и артиллерии с одной стороны и юнкерами, охранявшими штаб, с другой. В городе шла оружейная стрельба, а от взрывающихся снарядов разгорались пожары. Население Казани в панике бежало из города. Большинство уезжало в Свияжск. Поезда брали с боем.[1999]

В Ржеве после большевистского переворота восстал ржевский гарнизон. Он подверг осаде здание, где засел ВРК. В городе загремела ружейная и орудийная стрельба, затрещали пулемёты.[2000] В Симбирске начались погромы и стрельба. Было введено военное положение.[2001]

В борьбе за финлянскую железную дорогу вооружённые столкновения просходили и между финской Красной и Белой гвардией. Ревком Финляндии издал приказ о контроле над управлением станции Выборга. Ситуация в регионе мгновенно вышла из-под контроля. Утром 8 (21) ноября 1917 года на станции Парикалла группа от Белой гвардии направила делегацию для переговоров с красногвардейцами. Не успела делегация пройти и ста метров, как красногвардейцы открыли по ней огонь. Перестрелка продолжалась некоторое время. Были зафиксированы жертвы.[2002]

Сразу после этого многочасовая перестрелка разгорелась на станции Сюва-Ора. Вечером ожесточённая схватка между красногвардейцами и белогвардейцами продолжилась недалеко от станции, у одной из мучных мельниц. По сообщению газеты „Правда“, на следущий день на месте сражения нашли довольно большое количество убитых с обеих сторон.[2003]

Перестрелки, бои и взаимные аресты происходили и в других городах и населённых пунктах. Достаточно вспомнить девятидневные декабрьские бои 1917 года в Иркутске. После Москвы это были самые кровопролитные бои в стране. Они также были самыми продолжительными и продлились с 8 (21) по 17 (30) декабря 1917 года.[2004]

В Иркутске на сорокаградусном морозе между юнкерами, казаками и гарнизоном разгорелась настоящая война. Причина заключалась в попытке подчинения юнкеров Ревкомом, который взял власть в свои руки.[2005] [2006] Большевистский ВРК с его пехотными частями, отрядами Красной гвардии, рабочими железной дороги и черемховскими шахтёрами спровоцировал вооружённый конфликт с демократическим Комитетом защиты революции. Последний возглавили эсеры и меньшевики.[2007]

Следствием его стали сотни жертв, в том числе среди мирного населения.[2008] И снова шла многодневная стрельба, яростный артобстрел и бомбометание. Пожары, озверение и мародёрство довершили картину. После раскола в обществе, разгрома центра и бесчисленных обезображенных трупов Иркутский ВРК получил подкрепление из Красноярска, Черемхово, Камска и других пунктов.[2009] [2010]

По словам советского историка М. А. Гудошникова, среди массы красногвардейцев всё более и более начинало расти убеждение, что „юнкарей“ не взять иначе, как поголовным выжиганием той части города, где они засели.[2011] Начались поджоги кварталов. В ходе боёв часть деревянных кварталов Иркутска выгорела, так как пожарные не решались тужить пожары под обстрелом.[2012]

В городе появилась масса беженцев, погорельцев и невинных жертв. Сибиряк М. А. Кроль, чья жена принимала деятельное участие в поддержке юнкеров, вспоминал, что бои в Иркутске были мучительнейшими днями в его жизни.[2013] Другой очевидец, И. И. Серебренников, писал, что атмосфера ужаса, воцарившаяся в городе, заражала собой не только людей, но и животных. Никто за эти страшные дни не слышал лая собак и ржания лошадей: „Животные затаились вместе с людьми.“[2014]

Победа большевиков была снова одержана большой кровью.[2015] Убитых и раненых было более 1000 человек.[2016] [2017] Согласно мирному договору 17 (30) декабря, власть в Иркутске и губернии должна была перейти губернскому Совету из представителей Советов, городской Думы, земства и профсоюзов. Однако как только юнкера разоружились, большевики нарушили своё слово.[2018]

Большевистское Окружное бюро Советов объявило себя высшим органом власти. Мирное соглашение было большевиками аннулировало, а власть монополизирована.[2019]

Одним из наиболее трагичных моментов большевиствкого переворота стал разгон органов демократического самоуправления, – земств, Городских Дум и Советов, которые сопротивлялись диктатуре. По выражению одного свидетеля, их лупили, что называется, и в хвост и в гриву.[2020]

В Петрограде последнее разогнанное заседание Думы происходило под звуки щёлканья затворов заряжаемых винтовок. В Москве Дума перебегала из одной аудитории в другую. В Нижнем-Новгороде думцы целую ночь отсиживались за баррикадами от большевиков. В Саратове Дума всем составом попала в участок, как студенты при царском режиме попадали в Манеж.[2021]

Современник В. М. Владиславлев отметил ухудшение в обращении. Очевидец писал, что раньше студенты издевательствам и глумлению в манеже со стороны полиции не подвергались, а в Саратове Дума всему этому подвергалась со стороны Красной гвардии и солдат.[2022]

В Томске Сибирская Областная Дума была разогнана большевиками. [2023] В Харбинском Совете, в полосе отчуждения, меньшевики и эсеры после поимённого голосования выпустили резолюцию против Октябрьского переворота. Тогда, по свидетельству очевидца, толпа солдат, окруживших заседание, стала бросать стульями в оппозиционных членов Совета. Большевики переизбрали Совет и получили в нём большинство.[2024]

После Октября положение в стране стало поистине трагичным. Казалось, разрушительная стихия вырвалась из недр и её было не остановить. Критик Р. В. Иванов-Разумник чутко уловил итог происходящего. Он писал: „Диктатура одной партии, 'железная власть', террор – уже начались, и не могут не продолжатъся. Ибо нельзя управлять иными мерами, будучи изолированными от страны.“[2025]

Произвол и убийства множились. В столице знаменитых социалистов-революционеров В. М. Зензинова и А. Р. Гоца чуть не расстреляли на улице.[2026] После победы ВРК над силами Керенского и артобстрела Царского Села силами советского режима город был взят. 31 октября (13 ноября) красногвардейцами был избит и жестоко убит местный протоиерей Иоанн Кочуров. Причиной зверства над невинным стало недоказанное подозрение в благословлении казаков.[2027]

Вдобавок к этому при вхождении Красной гвардии в Царское Село кто-то перерезал провода электрического освещения. Директор электрической станции Любович был арестован и обвинён в диверсии. Он также был убит без суда и следствия.[2028] По свидетельству очевидцев, солдаты с ожесточением, буквально с пеной у рта защищали самосуды над ворами и жуликами.[2029]

После Октября чрезвычайно остро стал вопрос и с убийством военных.[2030] Одно коммунистическое издание констатировало во флегматичной менере, что убийства офицеров входили в быт солдатской армии. Об убийствах попросту составляли протоколы и заносили их в журнал ротного комитета.[2031] Поскольку советская власть не наказывала виновных, расправы мгновенно участились.[2032]

В Петрограде, Москве, Новочеркасске и других городах были зафиксированы сцены шокирующего насилия, расстрелов и самосуда.[2033] Генерал-лейтенант А. П. Будберг стал свидетелем того, как в совершенно обольшевиченном Переяславском полку состоялся митинг, на котором было решено убить начальника дивизии. Присутствующие хотели заставить начдива предварительно выкопать себе могилу.[2034]

Вскоре полк двинулся к штабу дивизии для исполнения этого постановления. И только благодаря находчивости председателя дивизионного комитета Беляева удалось вывезти в Двинск. Самому Будбергу также угрожали смертью. Ряд военных бежал от неминуемой расправы. Недавний кумир полка Хованский был спасен членами большевистского комитета, когда его, совершенно избитого, тащили, чтобы утопить в соседнем озере.[2035]

Характерным примером жертв Октября стал активный участник Февральской революции полковник Г. Н. Туманов. Он исчез в столице в день переворота. Туманова нашли лишь в начале ноября, в мертвецкой Обуховской больницы. Голова у него была вся исколота штыками. Один глаз был выбит, нос перерублен, шея проколота, а рёбра перебиты. В ходе расследования оказалось, что толпа матросов издевалась над ним около полутора часов. Добив полковника, его тело бросили в реку.[2036]

Разложение солдат и матросов, незаконные аресты и обыски с выкупами были такими, что даже управляющий делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевич был поражён. Произвол матросов касался как непонравившихся им граждан, так и офицеров. Их матросы захватывали, собираясь казнить без суда и следствия.[2037]

Всё это впоследствии нашло отражение в книге Бонч-Бруевича „Страшное в революции“. Он же писал о наличии „всеобщего эпидемического пьянства“ в солдатских частях и „отвратительной оргии“ среди матросов.[2038]

Вскоре в Могилёве толпа диких и озлобленных матросов на глазах у большевистского главковерха Н. В. Крыленко растерзала генерала Н. Н. Духонина. Над трупом его жестоко надругались. Безоружному выстрелили в затылок и нанесли не менее двадцати штыковых ранений.[2039] Убийство Духонина стало окончательным сигналом к убийству военных.[2040]

На Черноморском флоте началось зверское истребление офицеров.[2041] После убийства 56 матросов и рабочих Добровольцами в Севастополе решили провести торжественные похороны жертв. В результате нагнетения истерии матросы учинили массовый расстрел своих офицеров.[2042]

По данным советского исследователя М. Ф. Бунегина, 15 (28) декабря матросы вывели 32 офицера и одного священника на Малахов курган и там расстреляли.[2043] В Севастополе с 16 (29) по 19 декабря (1 января 1918) 1917 года шло массовое убийство офицеров. Сообщение прессы была полны описанием деталей расправы. В помещении флотского экипажа помещалось свыше 2000 арестованных офицеров.[2044] [2045]

Население страны было напугано. Историк С. М. Дубнов констатировал: „Штыкократия свирепствует.“[2046] Философ Н. А. Бердяев говорил о жутком и зловещем маскараде. По мнению мыслителя, „большевистская революция“ была одним из моментов разложения старой России, одной из трансформаций старой русской тьмы.[2047]

В крупных центрах России часть состоятельных людей оказалась отрезанной от своих дач и имений. Многие, уехавшие из Нижнего-Новгорода, Воронежа, Перми и других центров в деревню, были вынуждены вернуться обратно. Как писали очевидцы, во многих имениях крестьяне заставили выехать всех „господ“ даже невзирая на передачу им всей земли и инвентаря и несмотря на прежние прекрасные добрососедские отношения.[2048]

Писатель И. Ф. Наживин признался, что ещё с осени 1917 даже слепым стало ясно, что революция с головокружительной быстротой вырождается в пугачёвщину.[2049] В столице и других городах усилились грабежи. Они продолжались неделями и шли по нарастающей.[2050]

Поэт А. А. Блок писал в своей бессмертной поэме „Двенадцать“: „Запирайте этажи, / Нынче будут грабежи! / Отмыкайте погреба – / Гуляет нынче голытьба.“[2051] Эта деталь поэмы имела совершенно документальный характер. В Домовых комитетах жильцы были вынуждены поочерёдно дежурить у ворот, охраняя свои дома от грабителей.[2052]

Писатель М. М. Пришвин записал в дневнике конца октября, как он бегал на 14 линию к другу А. М. Ремизову и его едва пропустили. Пропуск спрашивали через окошко в железных воротах. Пришвин заметил, что его узнали, пропустили вооруженные охотничьими ружьями дежурные домового комитета. Он писал: „Каждый дом – маленькая крепость. Потом из освещенной электричеством квартиры, от самовара и общества давно знакомых милых людей переходишь в ночную тьму – как жутко! Черно, черно, как чернила, и мелкий дождик идет. Редко встретится испуганный, тоже перебегающий к себе человек. Через железные ворота домов иногда долетают голоса дежурных: 'У меня шестизарядный, системы…'“[2053]

После Октябрьского переворота в Москве с наступлением темноты также было опасно появляться на улице. С прохожих снимали пальто и шубы, отнимали деньги.[2054] Зловещие вести поступали со всех регионов страны. Как лаконично отметил Е. Г. Лундберг, по вечерам пальба: „Сначала жутко, потом привыкаешь.“[2055]

Для извозчиков в городах работа стала особенно опасна. Эсер В. М. Чернов наблюдательно отметил, что каждый извозчик, выезжая ночью, пугливо озирается по сторонам, словно он – в дремучем лесу, где „пошаливают“ и лихие люди, и дикие звери.[2056]

Помимо грабежей на улицах участились случаи нападений и убийств. В ноябре-декабре 1917 года их было настолько много, что они стали совершенно обыденным явлением. Военный деятель Будберг отметил в своём дневнике, как утром в столице натыкался иногда на трупы убитых ночью или на лужи крови. Будберг писал, что по последним все проходили так же равнодушно, как если бы это были лужи воды.[2057]

Даже среди дня на многолюдных улицах наблюдались невиданные до того сцены насилия. Толпа часто не вмешивалась, поскольку люди были слишком запуганы. Бывший чиновник МИДа В. Б. Лопухин вспоминал сцену: „Вот зигзагами мчится по тротуару некто с искаженным от ужаса лицом. За ним несётся грузный солдат в папахе, откинутой на затылок, с револьвером со взведенным курком в руке. Вот сейчас выстрелит…“[2058]

Управляющий делами Совнаркома В. М. Бонч-Бруевич вспоминал о том, как большевикам приходилось устраивать облавы. Рабочие, по словам большевика, стали приводить бандитов. Большевики сажали их в Петропавловскую крепость, в Кресты, и многие из арестованных были схващены с окровавленным оружием.[2059]

Бонч-Бруевич заметил: „Один человек громадный был, у которого нож также оказался с остатками крови. Он занимался тем, что на Садовой колол людей, при чём старался попасть в печенку. Он требовал, чтобы показали, что он проколол 22 чел. Таких громил, таких преступников накопилось невероятное количество.“[2060]

Уровень преступности после Октябрьского переворота был поистине беспрецедентным. Он был прямым отражением военного переворота, продолжением его на мостовых, в тёмных подворотнях и закоулках.

Современник Л. А. Кроль вспоминал, что в начале января 1918 года улицы Москвы не освещались из-за экономии топлива, и в центре города убивали и грабили. Очевидец писал: „Бандитизм в Москве процветал во всю, и только путём драконовских мер, бесконечными расстрелами 'при попытке к бегству' и 'на месте преступления' удалось большевистской власти в течение первых двух месяцев 1918 года установить полусомнительную безопасность по ночам на улицах.“[2061]

С большевистским переворотом в стране также усилились винные погромы.[2062] Начались они ещё задолго до Октября и были связаны со всеобщим развалом, отсутствием дисциплины и опостылевшим трёхлетним сухим законом.[2063] Как и в деле с грабежами и насилиями, масштаб винных погромов вышел на совершенно новый уровень.

„Верхи“ своими действиями наглядно продемонстрировали, что никаких законов больше не существует и всё дозволено. „Низы“ не заставили себя дого ждать. В этой связи „триумфальности“ Октябрского восстания сопутствовало массовое разграбление огромных винных погребов Зимнего. Оно привело к повальному пьянству сторонников ВРК.[2064] Очевидец С. В. Милицын свидетельствовал, как у Зимнего гудели, шумели и постреливали, а в казармах и во дворе валялись пьяные: „Орали песни, кричали и бранились. Трезвые старались навести порядок: вязали особенно буйных, спьяневших укладывали спать и отнимали вино.“[2065]

Полковник С. А. Коренев, побывавший в Зимнем в первых числах ноября, отметил, что большевики были заняты в это время срочной работой – они вылавливали в дворцовых погребах тела утонувших в вине из разбитых бочек героев. Их, по словам очевидца, собирались похоронить на Марсовом поле со всеми почестями. В действительности же почётного было мало. При входе во внутреннее помещение дворца в нос бил сильнейший запах сивухи и рвотных извержений.[2066]

Нарком А. В. Луначарский писал о разгроме и эксцессах в Зимнем, „за которые страшно и тяжко нести ответственность.“[2067] С начала ноября в столице громили винные лавки. Днем и ночью в разных частях города была слышна стрельба. По свидетельству современников, часто перестрелка происходила между несколькими бандами, спорящими между собой, чтобы завладеть пьяным добром.[2068]

К середине ноября 1917 года расхищение спиртного из Зимнего и других погребов приняло организованную форму. Вино разворовывали корзинами и тачками. Художник А. Н. Бенуа стал свидетелем целой баталии у погреба, где собралась толпа человек в 200.[2069]

Власти приказывали заваливать погреба дровами. Их замуровали сначала в один кирпич, потом в два. Но ничего не помогало. Сторонница большевиков Л. М. Рейснер свидетельствовала, что каждую ночь где-нибудь пробивали дыру и сосали, вылизывали, вытягивали, что возможно. Журналистка описывала, как какое-то бешеное, голое, наглое сладострастие влекло к запретной стене одну толпу за другой: „По ним стреляют, их убивают, как собак, их позорит молва, а они только жмутся и на четвереньках, на животе ползут, ползут и ползут.“[2070]

После Октября пьяные погромы вспыхивали по всей стране. В ноябре-декабре 1917-го они были зафиксированы в Кунгуре, Перми, Екатеринбурге, Вятке, Щадринске, Слободском, Ирбите, Оренбурге и многих других городах.[2071] Ситуация с пьянством в стране стояла настолько остро, что газета „День“ выпустила разгромную заметку „Пьяная революция“. В ней газета бичевала бессилие большевиков и их двуличные попытки свалить всю вину за пьянство на буржуазию.[2072]

Новый, 1918 год, также начался тревожно. Историк П. Е. Ковалевский констатировал, что пьяные погромы продолжались повсюду, и борьба с ними вылилась в новое дикое пьянство. По словам очевидца, вина и ликёры выливались из погребов пожарными трубами, и люди тут же на мостовой десятками перепивались, глотая пропитанный вином снег. Каждый день на местах борьбы с пьнством оставались трупы. Ковалевский вспоминал: „Около нас таким образом 'очищали' погреб Шитта, и вино несколько дней лилось по канавам. Зрелище было ужасное.“[2073]

Вопреки общепринятому мнению, даже после установления советской власти на территории большей части России, власть большевиков в ряде городов была далеко не абсолютна.

В некоторых центрах продолжали существовать старые гражданские структуры. Так было, в частности, во Владивостоке до весны 1918 года. В этом дальневосточном городе образовалось своего рода двоевластие. Такое положение дел в сочетании с саботажем служащих бывшей Городской Управы большевик Т. Свидерский назвал „невыносимым“.[2074] Отношения между старой администрацией и советскими органами в ряде городов были чрезвычайно напряжёнными. Раскол Советов на меньшевиков, эсеров и большевиков мешал власти РСДРП(б).

Характерным примером в этом отношении был Архангельск. Там ситуация была очень сложна. Фракция большевиков в Совете была слаба. Мурсовет не хотел больше считаться с Архангельском. Матросы Центрального комитета флотилии Северного Ледовитого океана (Целедфлот) раскололись. Дело дошло до взаимных арестов.[2075]

По данным большевика В. В. Бустрема, ВРК в Архангельске хоть и был образован, но было шатание. Советская власть была формально прокламирована, однако большевики были в меньшинстве. Сторонники Брестского мира также оказались в меньшинстве. Советские учреждения организовывались, но одновременно существовал главнач и другие остатки Временного правительства. В итоге Бустрем заключил, что только после ухода из Совета эсеров и меньшевиков в середине июня 1918 года можно было считать, что Октябрь в Архангельске стал не формальностью, а действительностью.[2076]

Всё это указывает на то, что после захвата власти положение Совнаркома было чрезвычайно шатким. 1 (14) ноября 1917 года будущий нарком торговли и промышленности Л. Б. Красин отметил в письме, что большевистское правительство находилось в отчаянном положении, ибо бойкотистская тактика всех учреждений создала вокруг него торричеллиеву пустоту, в которой глохли все его декреты и начинания.[2077]

Большевики были действительно окружены общественным вакуумом. Бойкот советского режима был общенациональный. К тому же ленинский курс на однопартийную диктатуру вызвал протест у многих большевиков. 1 (14) ноября 1917 года ЦК большинством голосов принял резолюцию, отвергающую соглашение с оппозицией в Совете РиСД.[2078] Это решение привело к расколу внутри ЦК РСДРП(б).

В результате 4 (17) ноября Л. Б. Каменев, Г. Е. Зиновьев, А. И. Рыков, В. П. Милютин и В. П. Ногин вышли из состава ЦК.[2079] Высокопоставленные большевики заявили, что ради предотвращения дальнейшего кровопролития, надвигающегося голода, разгрома революции калединцами, обеспечения созыва Учредительного Собрания в назначенный срок и действительного проведения программы мира необходимо создание социалистического правительства.[2080]

В своём заявлении партийцы отметили: „Мы не можем нести ответственность за эту гибельную политику Ц. К., проводимую вопреки воле громадной части пролетариата и солдат, жаждущих скорейшего прекращения кровопролития между отдельными частями демократии.“[2081] Чрезвычайно критичное и смелое обращение в большевистскую фракцию ЦИК опубликовал в прессе и партийный деятель А. Лозовский.[2082]

В дополнение к этому заявление о выходе с поста наркомов подписало пять большевиков: В. П. Ногин, А. И. Рыков, В. П. Милютин, А. И. Теодорович и А. Г. Шляпников. Все они стояли за необходимость образования социалистического правительства из всех советских партий. По мнению большевистской оппозиции, помимо этого был только один путь: сохранение чисто большевистского правительства средствами политического террора.[2083]

Это заявление было также подписано рядом комиссаров и высших функционеров. В их число вошёл Д. Б. Рязанов, Н. И. Дербышев, И. Арбузов, Юренев, Федоров и Ю. Ларин.[2084] Сопротивление однопартийной диктатуре и требование социалистического правительства вызвало травлю со стороны В. И. Ленина и его сторонников.

Даже сочувствующий большевикам журналист Джон Рид признал, что ответ ленинцев был быстрым и беспощадным. По его словам, утром 7 (20) ноября „Правда“ вышла с яростным обращением к русскому народу, написанным Лениным, размноженным в сотнях тысячах экземпляров, расклеенным на всех стенах и распространённым по всей России.[2085]

Ленин обвинил своих коллег в том, что они „дрогнули перед натиском буржуазии“ и назвал их „дезертирами“. После этого Московская партийная организация 10 (23) ноября потребовала исключения инакомыслящих из партии. Когда на III московской конференции большевиков Рыков и Ногин пытались выступить в защиту своего мнения, им не дали говорить. Их встретили шумом и криками „долой дезертиров!“[2086]

В результате А. Г. Шляпников и А. И. Теодорович подчинились партийной дисциплине и вернулись на свои посты. Л. Б. Каменев был смещен с поста председателя ЦИК. На его место выбрали ортодоксального функционера Я. М. Свердлова. Г.Е Зиновьева устранили от председательствования в Петросовете.

Из сторонников социалистического правительства сделали показательный пример. Тем самым все демократически настроенные большевики были запуганы. Диктаторское крыло РСДРП(б) окончательно победило.

Курс на ужесточение привёл к ещё большему протесту со стороны эсеров, меньшевиков, кадетов и энесов, за которыми стояло большинство страны. Мемуарист А. Г. Бармин вспоминал о большевистской власти, что со дня на день он и другие ожидали сообщения об их свержении.[2087]

Однако новый режим устоял. Большевистская власть сумела удержаться благодаря сочетанию политического лавирования, террору и громогласной раздаче невыполнимых обещаний. Впоследствии коммунистическая историография стала активно продвигать два мифа. Первым был миф об исторической неизбежности Октября. Вторым – миф о „Великой Октябрьской социалистической революции“.

Оглядываясь назад, можно с уверенностью сказать, что никакой исторической неизбежности Октября не существовало. Если бы демократические силы лучше организовались, большевистское восстание было бы подавлено.[2088] Относительно второго мифа возникал вопрос: революция ли это была в действительности или вооружённый переворот? Безусловно, последнее, искусно рядившееся в революционную тогу.[2089]

Спектр Октябрьских событий, масштаб захвата власти в огромной стране и хорошо спланированная организация были настолько впечатляющи, что свержение Временного правительства выглядело как революция. Сыграло на руку большевикам и то, что из-за кризиса настроение в стране накануне Октября можно было охарактеризовать как предреволюционное.

Смена власти привела к смене парадигмы и адаптированному историческому нарративу, который осуществлялся методами пропаганды. Согласно ему РСДРП(б) и её временные союзники левые эсеры, боролись за революцию против керенщины, корниловщины и „буржуазных“ партий-соглашательниц.

Термин „революция“ после Октября был выбран не случайно. Он ретроактивно наполнял противозаконный факт свержения демократического правительства легитимным содержанием. История, написанная самими большевиками, должна была оправдать их перед потомками.

Анализ диктатуры последующих месяцев и лет показывает, что „Великая Октябрьская Социалистическая Революция“ не была ни великой, ни социалистической, ни революцией. По сути, Октябрьский переворот даже не был октябрьским. События 25 октября 1917 года согласно григорианскому календарю произошли 7 ноября.

Хотя лишь небольшая часть народа принимала участие в перевороте, РСДРП(б) было необходимо придать перевороту видимость осуществления народной воли и исполнения желаний широких масс. И в этом пункте, как заметил генерал-майор К. М. Оберучев, надо отдать справедливость большевикам. По мнению современника, эту задачу – устройство декорации народного волеизъявления и народного сочувствия они выполнили более, чем талантливо, они выполнили её гениально, так как они учли и приняли в расчёт все настроения масс и сыграли на них, как по нотам.[2090]

Согласно заявлению меньшевистской партии, партия большевиков за спиной Совета и прикрываясь его именем, организовала военный заговор, грозящей гибелью делу революции и свободы, срывом Учредительного Собрания и катастрофой на фронте.[2091]

Другой заслуженный упрёк Октябрю заключался в том, что большевистский переворот бросил между социалистическими партиями факел вражды. Впервые, по словам эсера В. М. Зензинова, между социалистами пролилась кровь.[2092]

В этом отношении неожиданное признание сделала левая эсерка М. А. Спиридонова. Эта старая революционерка поддержала большевистский переворот. Но вскоре после Октября она затосковала по высокоморальной основе партии социалистов-революционеров. На первом съезде левых эсеров в ноябре 1917 года Спиридонова заявила: „Мы вступили в новый фазис истории, ожесточенной классовой борьбы; остервенение и вражда достигли крайнего напряжения, дошли до апогея. Вспомните, с кем мы сейчас боремся. Мы забыли наших общих врагов – капиталистов и фабрикантов и с большим озлоблением боремся с нашими же товарищами, перед которыми многие из нас преклонялись.“[2093]

Спиридонова смотрела в корень. Октябрьский переворот расколол страну на два лагеря. Он также расколол республику территориально. В своей статье „Среди развалин“ социалист А. Н. Потресов констатировал: „Нет России единой! Юг отделился от севера. Петроград оторвался от всей прочей страны, и каждая область довлеет себе. Петроградская большевистская сатрапия дополняется новочеркасским казацким царством.“[2094]

Потресов был убеждён, что были необходимы чрезвычайные и долгие усилия какого-нибудь коллективного Ивана Калиты, чтобы собрать ведино эти разбитые части, приделать их друг к другу и вдохнуть в них жизнь великого объединения целого.[2095] Но собирателя русских земель не было. А если бы они и нашёлся, его бы заперли в подвалы Лубянки.

Большевистский переворот поставил вопрос о том, что такое революция и куда она ведёт. Он подтвердил, что революцию нельзя нивелировать к вооружённому захвату власти и провозглашению победы путчистов над оппозицией. Октябрь также показал, что спекуляция на имени революции чревата опасными последствиями. Именно это имел ввиду богослов В. Ф. Марцинковский, когда заметил, что в революцию вход бесплатный, а выход из неё платный.[2096]

Вместе с тем большевистский режим заставил многих задуматься о революции, её задачах и целях. Революция по определению должна охватывать широкие слои народа, быть выразительницей их интересов, надежд на лучшее будущее и социальную справедливость. Для каждого человека в России революция означала не только общественное, но и что-то своё, личное.

Писатель М. А. Осоргин предоставил в этом отношении ценное определение. Он заметил, что для него революция – это вечный протест, вечная борьба с насилием над личностью, во всякий момент, во всяком строе, – и он не зовёт этим именем защиту позиций, занятых новыми властителями.[2097]

Осоргин добавил: „Революция – крушение, а не остановка и не строительство. Величайшая ересь – мыслить её 'перманентной' в смысле охраны и созидания нового государственного строя. Взявший власть – уже враг революции, её убийца, основоположник контрреволюции. Наша история это подтвердила.“[2098]

К моменту разгрома правительственных сил большевиками в России наступила новая эпоха. Неслучайно учёный В. И. Вернадский отметил в своём дневнике 3 (16) ноября 1917 года, что, казалось, целая вечность прошла после последних записей: „Невозможное становится возможным, и развертывается небывалая в истории катастрофа или, может быть, новое мировое явление? И в нём чувствуешь себя бессильной пылинкой.“[2099] Установление диктатуры Совнаркома и атака на свободную прессу привели к информационной изоляции граждан страны. Эта изоляция укрепляла советский режим. Писатель И. Ф. Наживин вспоминал, как оборвались газеты, стала почта и телеграф и страшные вести, как сказочные драконы, сея панику, поползли по деревням.[2100]

В Москве князь В. М. Голицин писал после победы МВРК: „'Наши' газеты не допущены к выпуску, и мы ничего знать не можем. Знаем хорошо только то, что стоим мы между ужасом совершившегося и полной неопределённостью будущего.“[2101]

Бывший офицер штаба главнокомандующего Северным фронтом Ф. А. Мороз, живший в Пскове, также констатировал, что сведения о происходящем в России были скудны и противоречивы; правды не знал никто. Мороз заключил: „Газеты в Пскове получались только большевицкие, но им никто не верил.“[2102]

Другой современник, писатель М. А. Булгаков, в канун 1918 года жил в Вязьме. Булгаков отметил в письме, что работал он в ненавистной ему атмосфере среди ненавистных ему людей. Булгаков также признался в том, что окружающее было настолько ему противно, что он жил в полном одиночестве.[2103]

В Москве и Саратове, куда Булгаков отправился в поездку, ему удалось воочию увидеть происходящее в стране. Писатель с болью подвёл итог пережитого. Булгаков писал, что видел, как серые толпы с гиканьем и гнусной руганью бьют стекла в поездах, видел, как бьют людей.[2104]

Писатель вспоминал, как видел разрушенные и обгоревшие дома в Москве, видел тупые и зверские лица. Булгаков продолжил: „Видел толпы, которые осаждали подъезды захваченных, запертых банков, голодные хвосты у лавок, затравленных и жалких офицеров, видел газетные листки, где пишут, в сущности, об одном: о крови, которая льется и на юге, и на западе, и на востоке, и о тюрьмах. Все воочию видел и понял окончательно, что произошло.“[2105]

Несмотря на вооружённую силу и оглушающую пропаганду в прессе, сразу после провозглашения Совнаркома началась критика советсткого режима. С Октябрьского переворота, критика эта обрела новое звучание. Уже с первых месяцев советской власти против неё организовывались митинги и акции протеста. Население также стало рассказывать политические анекдоты, осмеивающие декреты и заявления большевистских вождей.

Мемуарист С. М. Голицын вспоминал, что распространялись эти политические анекдоты, с невероятной быстротой, передавались из уст в уста с оглядкой и одновременно со смаком: „Это был своеобразный сатирический литературный жанр, теоретически совсем не изученный. С. Н. Дурылин говорил, что он достоин докторской диссертации. Острота анекдота была в его мгновенной реакции на события и в краткости…“[2106]

Протест и сопротивление РСДРП(б) шли по нарастающей. Склонность к насилию, антидемократизм и полнейшее неуважение к правам человека поставило советский режим в тотальную оппозицию к народу. Журналист А. С. Изгоев писал о настроених в столице в начале 1918 года, что к большевикам по-прежнему, несмотря на постепенное прекращение чиновничьего саботажа, петроградцы относились с ненавистью и презрением.[2107]

Изгоев продолжил, заметив, что о власти говорили не иначе как „они“: „Что там ещё 'они' выкинули, что выдумали, какое новое злодейство совершили? А 'они', склонные к панике и истерике, сами не веря, что ещё существуют, и недоумевая, почему это происходит, неслись куда-то в неизвестное, поверив в Ленина и следуя за каждым мановением его руки.“[2108]

Критика Советской власти объединяла людей различных убеждений. К числу их относились как социалисты и либералы, так и люди глубоко консервативные и даже аполитичные. При новом строе народ, так долго и мучительно ратовавший за свободу, получил неволю, власть кулака и Гражданскую войну.

РСДРП(б), захватившая власть в свои руки, говорила от лица революции и обещала социализм при каждом удобном случае. Старое господство сменилось новым, якобы лучшим и более прогрессивным господством диктатуры пролетариата. Но вопреки пропагандистским лозунгам власти произошла подмена. Революция обещала отмену любого господства и притеснения, а не замену господства богатых на бедных.

К концу 1917 года ситуация в стране резко обострилась. Временное правительство было свергнуто. Но оно оставило после себя чрезвычайно важное наследие – проведение Учредительного Собрания. Наследие это представляло для советской власти реальную угрозу.

Причина этого заключалась в том, что выборы в парламент должны были показать истинный политический расклад в стране – независимо от большевистской пропаганды и монополии Совнаркома. Даже несмотря на вооружённый перевес и аппарат террора, лидеры РСДРП(б) не могли отменить свободных выборов. Этой мерой они бы совершенно дезавуировали себя как деспотов.

В итоге единственной надеждой на возврат демократии оказался созыв Учредительного Собрания.[2109] Писатель А. Н. Толстой писал, что октябрьские дни, ураган крови и ужаса, пролетевший по стране, потревожил всеобщую дремоту: „И вот теперь, в этот предсмертный час, я верю в чудо Учредительного собрания. Я верю – оно должно установить добро и милосердие для всех.“[2110]

Видный биолог и бывший депутат IV Госдумы М. М. Новиков также отметил, что многие надеялись на то, что Учредительное Собрание введёт российскую государственную жизнь в правильное русло. По утверждению учёного, большевики со свойственной им беззастенчивой демагогией поддерживали этот лозунг. Овладев московскими газетами, они напечатали всюду на первой странице громадными буквами: „Государственная власть перешла к большевикам – открытие Учредительного собрания обеспечено“.[2111]

Многие отнеслись к заявлению власти с большим сомненим. И всё же страна с нетерпением ждала созыва Собрания как избавления от диктата тирании. Времени до открытия парламентского органа оставалось всё меньше. Тучи на горизонте сгущались.

Жизнь и смерть русского парламента

В древней и средневековой Руси народное представительство, вече, играло роль веховного законодательного органа.[2112] Представители исполнительной власти города, посадники, были вынуждены подчиняться вече. Решения, принятые на вече, были вынуждены уважать и князья. В противном случае они рисковали потерять свою власть. Псковская Летопись упоминала, как псковичи, будучи недовольны своим Князем Владимиром Андреевичем, на Вече спихнули его со степени и выгнали.[2113]

Историк Г. Ф. Миллер писал в XVIII веке, что в Новгороде великой набатной колокол, называемой Вечной, почитался защитою города и явным свидетельством народной вольности. По словам Миллера, на звон колокола собирались люди: „Как скоро в оной ударят, то всякой шёл на большую площадь. Там каждой мог говорить, что он почитает за полезное для общества, и всякому вольно было на всё давать своё мнение. Но сия вольность часто причиняла бунты и вред начальству.“[2114]

С XII века в Новгородской республике начался постепенный процесс ликвидации вечевых учреждений. Процесс этот начался с консолидации боярской олигархии и завершился присоединением Новгородской республики Московскому царству при Иване III. Псковская республика была подчинена Московскому царству позже, в начале ХVI века, при Василии III.

Объединение Руси и централизация политического аппарата уничтожила республиканский строй и связанные с ним ограниченные свободы. Несмотря на то, что вечевое „народоправство“ было далеко от идеала и не давало широкого народного представительства, оно было важной традицией.[2115]

Ломка этого института была чрезвычайно болезненной и имела далекоидущие последствия.[2116] С тех пор в российском государстве ни разу не проводилось открытых, демократических выборов. Они для монархии были попросту немыслимы, как снег в пустыне. И это неудивительно. Самодержавие и народовластие были взаимоисключающими понятиями. Как заметила революционерка Е. К. Брешко-Брешковская, на страницах многотомной книги Русской истории не найдёшь имени – Учредительное Собрание.[2117]

Правда, на Руси собирали Земские Соборы. Но призывали туда не простой народ, крестьян и ремесленников, а преимущественно правящие классы того времени: бояр, окольничих, дворецких, духовенство, воевод и купцов. В 1613 году для прекращения распрей и хаоса Смутного времени верхи посадили на царство первого Романого – „народного царя“ Михаила Фёдоровича. Он сам принадлежал к числу древних семей московского боярства.[2118]

После этого 300 лет за народ решали представители элит, объединявшиеся вокруг престола, и цари, правившие Россией якобы „Божьей милостью“.[2119] В Российской империи требование народного представительства была сформулирована довольно поздно. Необходимость Учредительного Собрания восходила корнями к идее парламента. Она была позаимствована у идеологов Французской революции 1789 года.[2120]

Впервые по имени Учредительное Собрание назвал анархист Михаил Бакунин (1869). Либерал-ветеран земского конституционализма И. И. Петрункевич впервые включил созыв Собрания как определённое политическое требование в число ближайших задач земства.[2121] Хотя идея народовластия подавлялась из поколение в поколение, она была жива. За её осуществление боролось множество революционеров. Эсер Б. Ф. Соколов писал: „В продолжение многих лет Всероссийское Учредительное Народное собрание было лозунгом интеллигенции, было для неё тем волшебным царством, куда революцией будет призван русский народ.“[2122]

Для достижения этой цели революционеры устраивали покушения на Александра II с требованием передачи власти Учредительному Собранию.[2123] После убийства монарха, в 1881 году, исполнительный комитет „Народной воли“ в письме Александру III пообещал, что если будут разрешены выборы в Учредительное Собрание при условии полных свобод, партия откажется от вооружённых методов борьбы с правительством и выступит с программой переустройства России.[2124]

Александр III не уступил. Каждое царское правительство упорно саботировало идею народного представительства. Самодержавие боялось парламентской демократии как огня. По словам публициста С. Г. Сватикова, Романовы упорно не желали созвать народных представителей и слушаться воли народа: „Силою штыков и нагаек, верою тёмных людей в царя, держались Романовы за трон.“[2125]

Между тем, в конце XIX, начале XX века требования созыва Учредительного Собрания шли со всех уголков империи. С революционными событиями 1905 года они лишь усилились.

В регионах требование „Да здравствует Учредительное Собрание!“ становилось лозунгом дня. В Астрахани гимназисты объявляли забастовки в учебных заведениях с требованием созыва парламента и обещанием не приступать к занятиям до его открытия. Администрация реагировала объявлениями об исключениях. Большая часть гимназистов была вынуждена вернуться к занятиям. Непокорных нещадно вышвыривали из гимназий с волчьим билетом.[2126]

На волне революционных событий 1905 года народу путём рабочих забастовок и крестьянских волнений удалось вынудить самодержавие пойти на уступки. Монархия допустила Госдуму как компромисс на пути к Учредительному Собранию. По выражению писателя В. И. Язвицкого, Николай II решил „откупиться от народного гнева созывом Государственной Думы.“[2127]

Однако царский режим по-прежнему отказывался давать населению широкое представительство. Монархия не желала ослабления своей власти. Правительство пошло на отвлекающий маневр. В июле 1905 года на Петергофском совещании под председательством Николая II было принято положение о выборах в Думу. Оно было разработано комиссией во главе с министром внутренних дел А. Г. Булыгиным.[2128]

Согласно предложению Булыгина, Госдума была разрешена. Но заключения её поступали в консервативный Государственный Совет. В заключение мнения обеих палат направлялись императору. Таким образом, неудобные решения Думы всегда можно было с лёгкостью отклонить.[2129]

Вдобавок к этому большинство населения империи не имело избирательных прав. К избранным группам относились крупные собственники недвижимого имущества, дворянство, духовенство, крупные плательщики промыслового и квартирного налога и лишь на особых основаниях некоторые крестьяне. В число дискриминируемых входили десятки миллионов граждан: рабочие, ¾ крестьян, женщины, лица младше 25 лет, военнослужащие и другие категории населения.[2130]

В широких кругах общества новый проект Госдумы по праву жестоко критиковался. Он рассматривался как насмешка над народным представительством и получил презрительное название „Булыгинская Дума“.[2131]

Уже день подписания манифеста об учреждении Думы 6 (19) августа 1905 года вызвал в обществе огромное недовольство. Причина заключалась в том, что Думе отводилась роль не законодательного, а законосовещательного органа. И даже при этом правом голоса в Госдуме наделялись лишь ограниченные категории лиц.[2132]

В результате активной агитации социалистических партий проект беспомощной Думы подвергся мощному и организованному саботажу снизу.[2133] Октябрьская всероссийская политическая стачка 1905 года сделала Булыгинский проект мертворожденным.[2134] Император издал Манифест 17 (30) октября 1905 года. В нём он обещал наделить Думу законодательными функциями и привлечь „в мере возможности“ те классы населения, которые на тот момент были совсем лишены избирательных прав.[2135] [2136]

Однако все обещания лживого манифеста были нарушены. По словам эсера В. М. Зензинова, октябрьские „свободы“ оказались ловушкой и правы были те, кто с самого начала не доверился обещаниям правительства.[2137]

Выборы в Госдуму проходили в невозможных услових. По инструкции МВД они сопровождались систематическими репрессиями: повальными обысками, арестами, запугиваниями и слежкой за депутатами, запретом агитации и собраний, отбиранием газет и листовок оппозиционных партий.[2138]

Правительство шло на всё, чтобы обеспечить послушный состав Госдумы. Как заметил кадет М. А. Кроль, бюрократия направила всю свою энергию на то, чтобы в корне задушить всякую попытку предвыборной агитации.[2139]

Кадет и член Госдумы I созыва В. А. Оболенский вспоминал, что население, посылавшее депутатов в Думу, воспринимало её как Учредительное собрание, которое должно было перестроить Россию на новых основаниях. Оболенский добавил: „Депутаты, ехавшие в Петербург, слышали напутствия: 'Вы должны победить или погибнуть'. Этой психологией жили и сами депутаты первого парламента.“[2140]

Когда Госдума всё-таки собралась, министр внутренних дел П. А. Столыпин презрительно отнёсся к ней как к „законодательной жвачке“.[2141] Госдума была завалена сотнями законопроектов, которые царское правительство не удосужилось рассмотреть.[2142] В результате усилий верхов работа Госдумы была сведена к мелкой и незначительной работе, так называемой „законодательной вермишели“.[2143]

Тем не менее Госдума самим фактом своего существования мешала режиму. И потому была разогнана. 9 июля 1906 года на двери Таврического дворца повесили замок. Думский депутат В. Д. Набоков блестяще подвёл итог произволу реакционного правительства: „Думая предотвратить грозу, они разбили барометр.“[2144]

В общей сложности Госдума пережила 4 созыва. Она стала хоть и бесконечно далёким от идеала, но всё-таки наиболее прогрессивным и демократичным прототипом народовластия в империи.[2145] В результате Февральской революции сопротивление членов Госдумы привело к созданию Временного комитета Государственной Думы. Власть в стране перешла к Временному правительству.[2146]

После отречения Николая II Михаил Александрович в своём манифесте поддержал созыв Учредительного Собрания на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования. Уступка народовластию брата разозлила Николая II. Бывший самодержец записал в дневнике: „Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!“[2147]

При этом жажда народного представительства в стране была огромна. Правительство назначило проведение выборов в Учредительное Собрание на 17 (30) сентября 1917 года, а его созыв – на 30 сентября (13 октября) 1917 года.[2148]

Решение это было встречено в стране с восторгом и облегчением. Но война и огромная работа по проведению выборов в местные учреждения заставила Временное правительство отсрочить выборы. Всеобщие выборы были перенесены на 12–14 (25–27) ноября, а созыв – на 28 ноября (11 декабря) 1917 года.[2149]

Для миллионов русских и других народов империи день созыва был настолько важен, что значение его трудно переоценить. Политически для многих революция была лишь первым этапом, средством, а не целью. Основной задачей было переведение страны на демократические рельсы парламентаризма.

Само название „Временное правительство“ говорило о его подчинённости Учредительному Собранию. Лишь с началом работы свободного парламента на основе всеобщего избирательного права можно было сказать, что революция в России окончательно победила.

Как отметил один из современников, должна была, наконец, осуществиться мечта всех революционных поколений России. Мемуарист добавил, что закон о выборах в Учредительное Собрание „был самым демократическим, какой до сих пор знал мир“.[2150] Выборы для того времени были действительно чрезвычайно прогрессивными. И это при том, что население России на тот момент было на ¾ безграмотна и совершенно не имело опыта парламентской жизни.[2151]

Голосовать в 1917 году разрешалось с 20 лет без различия национальности, профессии, вероисповедания и пола. Многовековой, унизительной политической дискриминации народа был наконец-то положен конец.[2152] [2153] Досрочно призванным военнослужащим разрешалось голосовать с 18 лет. Избирательных прав лишались лишь сумасшедшие, осуждённые преступники, дезертиры, глухонемые, находящиеся под опекой и члены царствовавшего двора.[2154]

Парламент представлял собой систему, основанную на прямом, равном, тайном и общем голосовании. Поэтому новое избирательное законоположение прозвали „четыреххвосткой“. Депутат Учредительного Собрания В. М. Зензинов заметил, что состоявшиеся выборы дали небывалые результаты. Из 703 депутатов 639 принадлежали к социалистическим партиям.[2155]

Другой революционер, опытный политический деятель и юрист О. С. Минор писал, что для него и его партии Собрание представлялось тем фокусом, куда сойдутся лучи истинной русской воли. Минор продолжил: „Мы верили, что крестьянство и пролетариат дадут Учредительному Собранию устойчивое положение, помогут ему создать истинно народную трудовую власть.“[2156]

К долгожданным выборам народ подошёл с волнением. Это хорошо видно на примере Томска. В начале октября 1917 года в одной из губернских типографий были отпечатаны объявления Томской окружной комиссии „К сведению избирателей в Учредительное собрание“. В объявлении говорилось, что через сорок дней всё население России должно будет выбрать и послать в Собрание своих выборных.[2157]

В объявлениях также разъяснялось, что, собравшись в Петрограде, выборные установят новые порядки и законы для России, обессиленной войной и внутренним неустройством: „От Учредительного собрания, то есть от тех, кого мы выбираем, будет зависеть судьба России, а следовательно, и каждого из нас, поэтому когда придет время выборов, все должны пойти и подать свой голос за тех, кто заслужил доверие, на кого можно положиться.“[2158]

Многое о надеждах народа говорил и информационный бюллетень эсеров, под названием „Что должно дать народу Учредительное Собрание“. Он был выпущен ЦК ПСР и распространялся по стране начиная с весны 1917 года. Авторами этого впечатляющего документа были виднейшие эсеровские деятели России Л. П. Буланов, Е. К. Брешко-Брешковская и Г. А. Лопатин.[2159]

„Что должно дать народу Учредительное Собрание“ представляло из себя любопытную брошюру. Она объясняла избирателям, что Временное правительство озаботилось отменой всех тех царских законов и распоряжений, которые обращали трудовой народ в безгласных рабов и позволяли ничтожной кучке вершить наиважнейшие дела без ведома народа, во вред ему и в свою личную пользу.[2160]

Пояснив, что все граждане признаны равными между собой, и каждый имеет право открыто и свободно высказывать что он думает, авторы-социалисты освещали механизм политических выборов. Они также отметили, что Собранию предстоит укрепить все новые свободы на вечные времена и установить законы, которые бы вывели трудовой народ из нищеты, из тьмы и невежества, в которых нарочно держало его царское правительство, чтобы легче было им управлять.[2161]

Населению России напоминали, что как управление государством, так и проведение в жизнь партийных программных положений всецело зависит от Учредительного Собрания, вернее, от того большинства, которое там будет.[2162] Само Собрание ещё до момента своего открытия получило гордое название „Хозяин земли Русской“.[2163]

Один этот факт говорит о беспрецедентном уважении и надеждах, которые возлагались на вольный русский парламент. Депутат Б. Ф. Соколов вспоминал, что идея Собрания была детищем российской интеллигенции, которая десятилетиями лелеяла мысль о том времени, когда весь народ будет призван сказать свое слово.[2164]

С Октябрьским переворотом расстановка сил в стране кардинально изменилась. Большевики, недавно агитирующие за Собрание и сделавшие немалый политический капитал на критике Временного правительства за перенос созыва, мгновенно сменили тон. Теперь, когда РСДРП(б) низвергло Временное правительство, парламент стал большевикам мешать.

После переворота большевики чувствовали себя неуверенно. Они не знали, удастся ли им удержаться у власти.[2165] Понимая, что в открытой избирательной борьбе народ не даст им большинства, и почва стремительно уходит у них из-под ног, лидеры РСДРП(б) решили сменить тактику. Они стали принижать роль парламента.

Ленин в своей Речи на II Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов пытался убедить публику в том, что Собрание далеко не так важно. Ленин также заявил, что „Советы выше всяких парламентов, всяких учредительных собраний“. В зале поднялся шум и раздались крики: „Ложь!“[2166] Однако глава Совнаркома настаивал на том, что „не человек для субботы, а суббота для человека“.[2167]

Многолетняя поддержка Собрания со стороны большевиков неожиданно развеялась как дым. В своих анонимных „Тезисах об Учредительном собрании“ Ленин окончательно порвал с прошлым. Для него славный лозунг „Вся власть Учредительному собранию“ вдруг стал „лозунгом кадетов и калединцев и их пособников“.[2168]

Пытаясь дискредитировать противников, Ленин сделал всё, чтобы выставить РСДРП(б) в качестве единственной защитницы Советов. Ильич настаивал, что всякая попытка, прямая или косвенная, рассматривать вопрос о Собрании с формально-юридической стороны, в рамках обычной буржуазной демократии, вне учета классовой борьбы и гражданской войны, „является изменой делу пролетариата и переходом на точку зрения буржуазии.“[2169]

Защита парламента превратилась для Ленина в „пособничество контрреволюции“.[2170] Большевистские органы печати стали послушно повторять иезуитскую демагогию на все лады. Но миллионы российских граждан были с этим не согласны. Большинство населения находило подобную риторику оскорбительной, оппортунистской и лживой.

Многие понимали, что истинная причина Ленинских „тезисов“ кроется в страхе публичного унижения на выборах. РСДРП(б) была лишь одной из многочисленных партий страны. Наряду с такими политическими величинами, как социалисты-революционеры (ПСР), РСДРП(о) (объединённые меньшевики) и конституционные-демократы (к.-д) РСДРП(б) могла расчитывать в парламенте лишь на меньшинство.

К тому же большевики вели свою работу среди рабочей массы и городского населения. Подавляющее же число избирателей в стране были крестьяне, голосовавшие за ПСР.[2171] По воспоминаниям Л. Д. Троцкого, сразу после Октябрьского переворота Ленин стал говорить о том, что надо отсрочить выборы. Глава Совнаркома требовал расширить избирательные права, дав их восемнадцатилетним, поскольку молодёжь была настроена более радикально.[2172]

Ленин также хотел обновить избирательные списки. Троцкий впоследствии дословно передал слова вождя: „Наши собственные списки никуда не годятся: множество случайной интеллигенции, а нам нужны рабочие и крестьяне. Корниловцев, кадетов надо объявить вне закона. Ему возражали: – Неудобно сейчас отсрочивать. Это будет понято как ликвидация Учредительного собрания, тем более что мы сами обвиняли Временное правительство в оттягивании Учредительного собрания.“[2173]

Хотя Ленин в тот момент оказался в меньшинстве, для него это было лишь тактическое отступление. Вождь большевиков был убеждён в том, что если его партия не готова к победе на выборах, то выборы нужно попросту отложить до тех пор, пока РСДРП(б) не гарантирует себе успеха.

Ленин был далеко не одинок в своём потребительском отношении к выборам. Л. Д. Троцкий, Н. И. Бухарин, Г. Е. Зиновьев и В. Володарский его поддерживали. Их различие с соратником по партии заключалось лишь в методологии решения проблемы. Все они смотрели на Собрание лишь как на средство легитимизации Совнаркома.

Некоторые из большевиков стояли за идею созыва так называемого „революционного конвента“. Он должен был состоять из большевистской и левоэсеровской фракций, по аналогии с конвентом Французской революции. Цель конвента заключалась в том, чтобы завоевать большинство с временными союзниками, не связываясь с оппозицией. Однако было ясно, что блок большевиков и левых эсеров также не наберёт большинства.

Левые эсеры, отколовшись от партии и перейдя на сторону РСДРП(б), продолжали капитализировать на авторитете материнской организации социалистов-революционеров. Это происходило даже после того, как эсеры официально потребовали от вышедших из партии представителей ЛПСР снять свои кандидатуры. На тот момент далеко не все в стране понимали разницу между левыми и правыми эсерами. И некоторые ошибочно отдавали свои голоса за первых.[2174]

Главные силы РСДРП(б) до Октябрьского переворота были сосредоточены в крупнейших промышленных центрах, во флоте и на фронте. Именно там было важнее всего привлечь массы на сторону большевиков. Это значило, что в регионах РСДРП(б) сильно проигрывала оппозиции.

Характерным примером этого стала Пензенская губерния. Там выборы в Собрание протекали для большевиков в весьма неблагоприятных условиях. Большевик В. В. Кураев объяснил это тем, что в Февральскую революцию в провинции оппозиционные партии были многочисленнее большевистских организаций. Кадры их усиленно пополнялись интеллигенцией, которая стремилась влиться в революционные рабочие и крестьянские ряды.[2175]

Кадеты, эсеры и меньшевики в начале Февральской революции заполонили фабрики, деревни и казармы своими агитаторами. Эти партии распространяли множество листовок, воззваний и брошюр.[2176] В результате, несмотря на свои старания, большевики проигрывали.

Подобная картина прослеживалась в большинстве губерний страны. Так же было и в Воронежской губернии. Там большинство большевистских ячеек было незначительно. Исследователь А. В. Лесных отметил, что большевики шли в блок с левыми эсерами не потому, что считали их близкими по идеям и взглядам, а для того, чтобы использовать влияние, которое имела партия социалистов-революционеров на крестьянство.[2177]

Влияние социалистов-революционеров на крестьянство было общеизвестно ещё с конца XIX века. Приемы агрессивной агитации РСДРП(б) в основном сводились к тому, что, большевики являлись на предвыборное собрание сплоченной группой. Они поднимали крик и шум при выступлении представителей оппозиции.

Большевики также прерывали ораторов криками „довольно, долой!“ Иногда они попросту срывали собрание. Современник В. М. Краснов отметил, что тот же метод борьбы на собраниях они применяли впоследствии в еще более откровенных формах и на крестьянском съезде в конце декабря 1917 года, и на губернском народном собрании.[2178]

Были случаи, когда солдатские банды рвали бюллетени эсеров. Они опрокидывали избирательные урны и пытались силой заставить кресьян голосовать за большевиков.[2179] Несмотря на это блок крайне левых был обречён на поражение. Чем яснее становились будущие итоги выборов, тем более нетерпимым становился тон большевиков. Здесь была характерна реакция Ленина. То, чего он не мог подчинить своей воле, он хотел или опорочить, или уничтожить. Вождь РСДРП(б) был убеждён, что Учредительное Собрание нужно разогнать. Ленин опасался лишь того, поддержат ли левые эсеры разгон парламента.

В то время М. А. Натансон вместе с Б. Д. Камковым, М. А. Спиридоновой и И. З. Штейнбергом возглавил ПЛСР. В результате Л. Д. Троцкого и Ленина очень утешил левый эсер Натансон. Троцкий писал: „Он зашёл к нам 'посоветоваться' и с первых же слов сказал: 'А ведь придётся, пожалуй, разогнать Учредительное Собрание силой. – Браво! – воскликнул Ленин, что верно, то верно. А пойдут ли на это ваши? – У нас некоторые колеблются, но я думаю, что в конце концов согласятся, – ответил Натансон.“[2180]

Так большевики и левые эсеры в узком кругу решили покончить с парламентской демократией на 1/6 части суши. Отсрочивать созыв, как это предлагал сделать И. В. Сталин, когда первые результаты выборов уже публиковались в печати, было поздно. Этой мерой большевики рисковали превратиться в посмешище для всей страны.[2181]

Совнарком пошёл в наступление. 26 ноября (9 декабря) 1917 года над Всероссийской комиссией по делам о выборах в Учредительное Собрание был назначен комиссар М. С. Урицкий. В обязанности большевика и будущего председателя Петрочека входил контроль подготовительных работ по созыву Собрания.[2182]

Урицкого наблюдение за законностью не интересовало. Его специальностью было запугивание. В этом отношении показателен арест членов Всероссийской Комиссии по выборам в Учредительное Собрание.

Изначально Комиссия должна была вносить соответствующие представления Временному правительству относительно требований избирательного закона. Октябрь устранил возможность этого пути. Советскую власть Комиссия признать не могла. Юридически Комиссия была поставлена в безвыходное положение. Но её члены всё равно решили продолжить работу.[2183]

Незадолго до переезда в Таврический дворец члены Комиссии смело постановили игнорировать Совнарком, не признавать его законной властью и ни в какие отношения с ним не вступать.[2184] По воспоминанию депутата М. В. Вишняка, в Таврический неожиданно явился Урицкий. Эсер писал, что это был невзрачный, средних лет, коротконогий человечек с пенсне на чёрном шнурке, в широких брюках, из карманов которых он не вынимал рук.[2185]

Урицкий заявил, что заседания комиссии могут происходить лишь в его присутствии, так как он являтся коммиссаром по выборам. В случае неподчинения этому распоряжению члены Комиссии должны были покинуть помещение. Комиссия постановила отклонить требование Урицкого и продолжить заседание. После этого был введён наряд вооружённых солдат. Он потребовал, чтобы собравшиеся разошлись.[2186] [2187]

Членов комиссии арестовали. В Смольном они были помещены в тесную, узкую, низкую комнатку без коек и туалета. Воздуха и хлеба не хватало. Скученность была такая, что депутатам приходилось спать на полу, на столе и на скамейке. Вечером начался допрос, напоминающий фарс. М. С. Урицкий заходил понаблюдать за происходящим. Лишь через несколько дней арестованных ни за что депутатов выпустили из заключения. Им не было предъявлено никаких обвинений.[2188] [2189]

Между тем день открытия парламента приближался. Процесс регистрации голосов на местах был чрезвычайно затруднён. Как верно отметил эсер Н. В. Святицкий, ни в одной стране и никогда выборы в парламент не проходили в столь осложнённой обстановке, как выборы во Всероссийское Учредительное Собрание.[2190]

Уже сами по себе выборы в государстве с населением около 170 миллионов и пространством в несколько раз превышающим размер Европы, среди населения чрезвычайно пёстрого по своему национальному составу, представляли весьма сложную задачу. Святицкий отметил, что обстоятельства момента, и, в особенности, большевистская „революция“ во много раз усложнила эту задачу. В отличие от стран Западной Европы, в России выборы и подсчёт голосов растянулись почти на 3 месяца.[2191]

Комиссия по делам о выборах в Учредительное Собрание также указывала на то, что печальные события Октября самым неблагоприятным и тяжелым образом отразились на всём выборном производстве.[2192] Насильственный захват власти и расстройство сообщений в стране привело к тому, что в ряде регионов оказались неполученными конверты и бумага, необходимые для выборов.[2193]

Было также замедлено печатание избирательных записок. Часть напечатанных записок была уничтожена. Во многих частях России Октябрьский переворот повлёк за собою полный хаос, сопровождавшийся террором. Комиссия констатировала, что выборы неминуемо будут происходить в напряженной атмосфере Гражданской войны и усобицы, грозящей исказить народное представительство.[2194]

В выборах в парламент было замечено значительное количество нарушений.[2195] Представители политических партий избирались по спискам. Но номера, под которыми партии шли в избирательных бюллетенях, варьировались в зависимости от города и губернии. Это вело к путанице. Так РСДРП(б) в Петрограде шла в списке под номером 4, а в других местах – под номером 5 и 6. Такая же неразбериха с номерами наблюдалась и у других партий.

Доходило и до того, что бюллетеней противников порой вообще не выдавали. Члены избирательных комиссий политически были далеко не индеффирентны. Избирательные комиссии не всегда занимались ознакомлением сельского населения ни со сложной технологией выборов, ни с избирательными правами.

В результате этой неосведомлённости было легче манипулировать голосами, прибегая к подлогам и злоупотреблениям. Неслучайно в день выборов литератор А. М. Ремизов записал в своём дневнике, что никогда ещё не было столько лжи, как теперь.[2196]

Большинство нарушений избирательного процесса в бывшей империи было зафиксировано в Россиийских губерниях. На эти тему была масса жалоб и писем с мест, а также статей и заметок в печати. По данным газеты „Деревенская беднота“ от 3 (16) декабря 1917 года, в селе Оленье Саратовской губернии многие граждане вообще не были занесены в списки. Тем самым они были лишены права участвовать в выборах. На сахарном заводе села Таволжанки поденные рабочие, настроенные в пользу большевиков, были также лишены права голоса.[2197]

В Медвежьей волости крестьянам выдавался на руки только кадетский список №1. На просьбы выдать список большевиков под №6 председатель избирательного комитета заявил, что этот список изорвали дети.[2198] По данным одной современницы, сплошь и рядом один мужик подавал бюллетени за всех членов своей семьи.[2199]

Наблюдались и случаи рукоприкладства к политическим оппонентам. Один солдат признался, что в Костромской губернии за агитацию в пользу РСДРП(б) его чуть не убили.[2200] На фронте дела с манипуляцией электората обстояли особенно плохо. Там РСДРП(б) совершенно монополизировала агитацию за выборы.

Мемуарист С. Н. Ставровский вспоминал, что фронт наводнился большевистской литературой и большевистскими агитаторами: „Никаких газет, кроме разных 'Звёзд' и 'Правд' к нам не допускалось. Тучи листков и прокламаций раздавались даром. Всю эту 'литературу' приносили нам в барак сестры милосердия и санитары.“[2201]

Организованного независимого контроля в ходе выборов не существовало. Ни о какой транспарентности речи быть не могло. Агитация среди избирателей не ограничивалась рекламой своей партии, но включала и яростную критику конкурентов. Это происходило как у большевиков, так и у их политических противников.[2202]

В атмосфере спешки и политической нетерпимости нарушения избирательной процедуры наблюдались во всех партиях. Они прослеживались у РСДРП(б), ПСР, левых эсеров, меньшевиков, конституционных-демократов и энесов (ТНСП). Манипуляции производились через подлог своих списков неграмотным, подкуп, недопущение женщин к урнам и уничтожение списков противников. Манипуляции также включали в себя исключение отдельных групп и участков из избирательных списков, недобросовестность избирательных комиссий, запугивания и рукоприкладство.[2203]

Не стали исключением и региональные национальные партии вроде консерваторов „Алаш Орда“ (Казахстан), украинских эсеров (УПСР), меньшевиков Грузии (СДПГ(м)), мусаватистов из Азербайджана и представителей Дашнакцутюн из Армении. Однако наиболее последовательно процедуру выборов нарушали большевистские структуры в России. Неслучайно их обвиняли в фальсификации выборов.[2204]

По данным современников, в Сибири наблюдалось двойное голосование солдат. К примеру, Пермский гарнизон, отбаллотировав в Перми, был посажен в вагоны и отвезён в Екатеринбург. Екатеринбургский гарнизон, наоборот, – отвезли на выборы в Пермь. Мемуарист В. П. Аничков писал, что, вероятно, то же делалось и в иных губерниях.[2205]

Декрет Совнаркома „Об аресте вождей гражданской войны против революции“ помог большевикам набрать голоса ещё больше. Декрет поставил всю партию конституционных демократов вне закона. Лидеры кадетов подлежали сплошному аресту.[2206] Таким образом один лишь этот декрет превращал процедуру выборов в полный фарс.[2207]

Другим нарушением избирательных прав стало обращение ВЦИК к Советам, армейским и фронтовым комитетам конца декабря 1917 года. Обращение говорило об отзыве и перевыборах тех членов Собрания, которые „не являются выразителями интересов трудовых масс.“[2208]

Решение об отзыве авторитетных депутатов-оппозиционеров вроде А. Р. Гоца, Н. Д. Авксентьева и других было поистине диктаторским. Резолюция ВЦИК от 22 декабря (4 января) о партиях „открытой и замаскированной контрреволюции“, надеющейся превратить Учредительное Собрание в „в крепость богатых против бедных, в оплот имущих классов против рабочей и крестьянской Советской власти“, также нарушала все избирательные правила.[2209]

Советской властью были использованы и другие нелегальные методы. Так 26 ноября (9 декабря) 1917 года Совнарком выпустил постановление об открытии Учредительного Собрания. В нём открытие оговаривалось условием: при наличности в зале заседания не менее 400 членов Собрания.[2210]

Решение о кворуме было совершенно авторитарным. Создалась абсурдная ситуация. Исполнительная власть, образованная большевиками в результате противозаконного свержения правительства, не имела под собой никакого легального основания. РСДРП(б) была обречена на парламентское меньшинство. Тем не менее Совнарком диктовал всей стране, когда и как собираться Собранию, и собираться ли ему вообще.[2211] Произвол и высокомерие большевиков были сногшибательными.

Совнарком демонстрировал, что готов попирать право ногами, лишь бы увеличить свои шансы на электоральную победу. На все действия политической оппозиции Смольный отвечал удвоенной хитростью. Режим захватил массу типографий и стал заниматься распространением афиш оппозиционных партий. Но делало это правительство в собственной, переработанной редакции.[2212]

Власть умело обращала агитацию своих политических противников в антирекламу. Например, на одной предвыборной афише была крупно изображена красная физиономия городового. Надпись гласила: „Кто хочет этого, голосуй за № 3“.[2213]

На другой афише изображался ряд зажравшихся священников с надписью: „Кругом попы, попы, попы. Режима старого столпы. Голосуй за №7“.[2214] Были и другие примеры публичной дискредитации. Во Владивостоке Совет вообще запретил типографиям печатать антибольшевистские материалы.[2215]

Несмотря на многочисленные нарушения и уловки, РСДРП(б) и ПЛСР потерпели на выборах сокрушительное поражение. Ко дню открытия Собрания был избран 707 депутатов. Из них большевиков оказалось всего 175, а левых эсеров – 40. Эсеров было 370, меньшевиков – 16, а кадетов – 17. Народных социалистов было 2, представителей национальных, казачьих и других групп – 86.[2216]

Из оставшихся 106 членов Собрания, не успевших прибыть в Петроград ко дню открытия, или избранных от округов, где выборы состоялись позднее, значительное первенство было опять-таки за ПСР. В ряде округов и регионов вроде Туркестана, Степного края и Северного Кавказа выборы не были произведены или не были закончены. Но если бы они были проведены, то мусульманское, киргизское и казачье население было бы настроено ещё более антибольшевистски, чем остальные регионы.[2217]

К сожалению, абсолютные цифры выборов до сих пор недоступны и вызывают некоторые разногласия. Это связано с тем, что большевики захватили все архивы, дела и документы, связанные с выборами и их итогами.[2218]

Опубликованные властью данные и годы спустя продолжали оставаться тенденциозными, неполными и изобилующими неувязками. Однако суть выборов заключается в том, что из общего числа в 48,4 миллионов голосов правящие партии большевиков и левых эсеров составили лишь 30,4% всех избранных членов. Оппозиция же насчитывала больше двух третей Учредительного Собрания, почти 70% представительства страны.[2219]

Настроение в период выборов варьировалось от эйфории до апатии. Большинство населения испытывало волнение. Газета „Дело народа“ писала, что в русской деревне мужики шли на выборы в совершенно необычном настроении, „как будто для какого-то святого таинства.“[2220]

День голосования стал торжественным днём, в деревнях служили молебен, и крестьяне наряжались в праздничную одежду. Крестьяне верили, что Учредительное Собрание даст им землю.[2221]

В газете энесов „Народный социалист“ описывалось то, как приходили выборы в селе Рассказово Тамбовской губернии: „Население приняло живейшее участие в выборах, даже старички и старушки ползли с конвертами в руках исполнить свою гражданскую, может быть, необычайную и неожиданную для них обязанность, выстраивались в очередь и ждали часами.“[2222] По данным газеты „Воля народа“, к урнам на руках приносили больных стариков, старух и слепых.[2223]

С середины ноября 1917 года в столицу начался съезд членов парламента. Разница между проводами депутатов в регионах и их встречей в столице была поразительна. По словам социолога П. А. Сорокина, крестьяне целым селом собирались на проводы, служили молебен, подносили депутатам в напутствие хлеб и соль и крепко-накрепко заповедовали бороться за землю и волю, за закон и порядок и за вечную мужицкую правду.[2224]

Депутат писал: „Проводы превращались в религиозный обряд. [Учредительное] собрание – в святыню, деятельность депутата – в почетный и трудный подвиг, в священную борьбу за интересы народа.“[2225]

В столице же всё было ровно наоборот. Смольный подчёркивал своё презрение к народным избранникам. Приехавшие депутаты оказались в городе, находившемся под полным контролем большевиков. Петроград в ноябре-декабре 1917 года был городом страха и разорения.[2226] То и дело в столице раздавались выстрелы. Преступность зашкаливала. В ходе разгрома винных складов грабителей расстреливали на месте.[2227]

Петроград был занесен снегом, и трамваи почти не ходили. Извозчики стоили от тридцати до пятидесяти рублей. Большинству граждан повсюду приходилось ходить пешком. Один депутат вспоминал: „Продовольствия почти не было, друг у друга вырывали куски черного хлеба с соломой, я сломал себе зуб, пытаясь съесть кусок колбасы, до того твердой она была.“[2228]

По приезду в Петроград большевистские депутаты и левые эсеры из регионов направлялись прямиком в Смольный. Там они получали направление в гостиницу „Астория“. Все 320 номеров „Астории“ были очищены от постояльцев Совнаркомом. Теоретически номера были предназначены для депутатов всех партий. Но на практике селиться в роскошной гостинице пожелали лишь большевики и левые эсеры, занявшие первые три этажа.[2229]

Положение депутатов оппозиции было незавидным. Формально Совнарком ассигновал для депутатов 500 тысяч рублей. Но большинство оппозиционеров по принципиальным соображениям не хотели брать денег у советской власти. Они не делали этого по той же причине, по которой не селились в номерах „Астории“.[2230]

Подавляющая часть депутатов была из регионов. Некоторые приехали из совсем отдалённых краёв. Петрограда они не знали, или знали плохо. На волне экономического кризиса большинство приезжало почти без денег, в полной уверенности, что размещение и питание для них будут организованы.

С трудом для оппозиционных депутатов из регионов было устроено общежитие на Большой Болотной, дом 2. Оно представляло из себя большой дом – бывший лазарет Земско-Городского Союза. Повсюду стояли больничные койки и не успевший испариться запах лекарств.[2231] Часть депутатов Сибири поселилась в скромном общежитии на Лиговке, 9.[2232]

В общежитиях, где жили депутаты, было тесно и неуютно.[2233] Депутат от Самарского округа эсер П. Д. Климушкин вспоминал, что на Болотной в одной и той же комнате помещалось по три, по четыре и по шесть человек. Ни о каких удобствах и комфорте думать не приходилось.[2234]

Один и тот же маленький, лазаретный столик приходился на несколько человек. Столы, табуретки, кровати были простыми и грубыми. Очевидец писал, что жизнь, в полном смысле этого слова, была казарменная: „Работа и жизнь других фракций проходила при лучших условиях, особенно фракции большевиков, которой была отведена роскошнейшая гостиница 'Астория', с отдельными номерами для каждого.“[2235]

По свидетельству другого депутата, 200 членов Собрания были помещены в дортуарах общежития. С самого начала размещения в общежитии там стали циркулировать слухи о том, что большевики решили закрыть общежитие и выселить депутатов. В помещении царила скученность. Процедура выдачи скромной еды в столовой была утомительно длинна. Иногда депутатам приходилось уходить на голодный желудок.[2236] Многим депутатам запомнилось чувство страха и беззащитности. Ощущение, что приехавшие находятся в руках своих врагов, господствовало на Болотной улице с первого до последнего дня. Также многим казалось, что самая идея организации общежития при существовавших условиях неудачна и неуместна. Всех депутатов могли взять голыми руками.[2237]

Вся деятельность антибольшевистских фракций проходила на виду у Совнаркома. Конспирации не было никакой. По мнению депутатов, в том, что наблюдение за ними велось, и при том весьма тщательное, не могло быть никакого сомнения.[2238]

Эсер Б. Ф. Соколов вспоминал, что правительство было в курсе всех фракционных дел. Оно знало, что и о чём постановила фракция, каковы настроения депутатов. Словом, было осведомлено обо всём в совершенстве. Об этой осведомленности большевиков депутатам не раз сообщали их доброжелатели, заходившие в Смольный. В общежитие постоянно заходили какие-то подозрительные личности, которые явно шпионили на большевиков.[2239]

Ряд депутатов вроде Н. Д. Авксеньева был арестован большевиками.[2240] Страх репрессий был таким, что даже лидеру ПСР В. М. Чернову пришлось уйти в подполье. Чернов вышел из укрытия лишь к открытию Собрания.[2241] Кадеты, объявленные вне закона, боялись ехать в Петроград. Депутат А. И. Шингарёв вспоминал, что дома, в Воронеже, все отсоветовали ему ехать в столицу из-за страха ареста большевиками.[2242]

По свидетельству депутата от партии кадетов П. Д. Долгорукова, ему и другим депутатам, Н. И. Астрову и Ф. Ф. Кокошкину, в Москве также не рекомендовали ехать в столицу. Но они не сочли возможным не ехать, раз выбирались и были выбраны. Долгоруков пояснил, что некоторые их члены по партии, будучи тоже выбраны, предпочли уехать из Петрограда с чужими паспортами.[2243] Сам Долгогуков был арестован без предъявления обвинений.[2244]

Даже выпущенные из под ареста „именем народной власти“ члены Комиссии по делам о выборах в Учредительное Собрание не чувствовали себя в безопастности. Ряд деятелей вроде В. Д. Набокова был вынужден бежать в Крым из боязни повторного ареста.[2245]

Атмосфера травли и запугивания политической оппозиции была такова, что поэтесса и писательница З. Н. Гипиус отметила в дневнике: „Когда разгонят Учредительное собрание (разгонят!) – я, кажется, замолчу навек. От стыда. Трудно привыкнуть, трудно терпеть этот стыд.“[2246]

Накануне открытия Собрания, 27 ноября (10 декабря) 1917 года, петроградец Г. А. Князев сделал запись в своей записной книжке: „Завтра Учредительное Собрание – величайшее событие, праздник земли русской. Но не весело на сердце. И не чувствуется праздника. Все спрашивают, что-то будет завтра.“[2247]

На следующий день в поддержку Собрания в столице собралась громадная процессия с лесом флагов. Депутаты начали приготовления к работе в Таврическом дворце.[2248] Однако открытие Собрания, намеченное на 28 ноября (11 декабря) 1917 года, было саботировано советской властью. Требуемого большевиками кворума в 400 человек не набралось.[2249]

Большевики ввели в Таврический дворец внешний и внутренний караул. Они закрыли доступ всем депутатам, которые не прошли предварительную регистрацию у Урицкого. Депутат М. В. Вишняк назвал эту мелочную диктаторскую меру „урицизацией“.[2250]

Заседание в Таврическом было объявлено „преступным“. К дворцу были стянуты войска и матросы, которые никого не пропускали.[2251] Открытие Собрания было перенесено Совнаркомом с 28 ноября (11 декабря) 1917 на 5 (18) января 1918 года.

Большинство в стране рассматривало конфликт между Совнаркомом и Учредительным Собранием как конфликт между диктатурой и демократией. Председатель „Союза защиты Учредительного Собрания“ В. Н. Филипповский заявил на заседании рабочей конференции, что одновременно Собрание и народные комиссары существовать не могут. По утверждению Филипповского, было необходимо, чтобы массы вышли под лозунгом „Вся власть Учредительному собранию и только ему одному.“[2252]

Поэтесса З. Н. Гиппиус, чрезвычайно далёкая от пролетариата, была схожего мнения. Она писала в своём дневнике за несколько дней до открытия парламента: „Учредительное Собрание (даже всё равно какое) и большевики НИ МИНУТЫ НЕ МОГУТ СОСУЩЕСТВОВАТЬ. Или 'вся власть Учредительному Собранию' и падают большевики, или 'вся власть советам', и тогда падает Учредительное Собрание. Или – или.“[2253]

Гиппиус неслучайно противопоставляла Советы и Собрание. Изначально оба этих органа были демократическими, и ни о каком противопоставлении речи не было. Однако большевики подчинили себе Советы. Совнарком сделал из них послушные своей воле политические марионетки, которые выступали как изъявители воли РСДРП(б).[2254]

Эсер Е. М. Тимофеев заметил по этому поводу, что вместо прежней, основной своей цели сплочения и организации широких масс трудящихся Советы получили от большевиков иное назначение, – быть клином, который они вгоняли в и без того рыхлое тело русской демократии.[2255]

В подтверждение этого ВЦИК разослал Советам и армейским и фронтовым комитетам по всей стране циркулярное письмо. В нём их призывали лозунгу „Вся власть Учредительному Собранию“ противопоставить лозунг „Вся власть Советам“.[2256] Председатель Петросовета Г. Е. Зиновьев метко назвал Советы „тяжёлой дальнобойной артиллерией.“[2257]

Резолюции ЦИКа Советов означали не только яростную критику Собрания, но и фундаментальное неприятие его сути.[2258] В этой связи показательно было решение Саратовского Совета в отношении парламента. Совет РСиКД заявил, что Учредительное Собрание должно быть выразителем воли Советов или его не должно быть вовсе.[2259]

К концу 1917 года население России было настроено крайне пессимистически. Между 26 ноября и 10 декабря (9–23 декабря) в столице прошёл II Всероссийский Съезд Советов крестьянских депутатов. Лидеры Совнаркома натолкнулись на мощную оппозицию крестьян. Когда депутаты большинством голосов высказались за безусловную поддержку Учредительного Собрания, большевики объявили съезд „самозванным“ и распустили его. Правительство с помощью солдат выгнало крестьян из их помещения. Совнарком захватил их имущество и книжный склад.[2260]

10 (23) декабря 1917 года в Калуге была расстреляна мирная манифестация в поддержку Учредительного Собрания. Несмотря на слухи, что манифестация будет разогнана, на улицу вышло около 40 тысяч человек. Горожане шли со знамёнами, плакатами и пели песни. Около 15.00 на главных улицах появились броневики и красногвардейцы. Они без всякого предупреждения открыли огонь по народу. В результате обстрела было убито и ранено около 40 человек.[2261]

Произвол ширился. 28 декабря (10 января) 1917 в Коломне по колоколу набата на площади собралась большая толпа. В городе уже шесть дней не было продовольствия.[2262] Рассерженные, голодные горожане двинулись к Совету с криками „Долой большевиков-изменников!“, „Дайте хлеба!“ Красногвардейцы ответили залпами. В толпе насчитывалось 12 убитых, включая маленького мальчика. Раненых было около 70. Несколько представителей власти было убито в результате кровопролития.[2263] [2264]

Сразу после расстрела в Коломне начались повальные допросы и аресты горожан.[2265] Разъярённые красногвардейцы составили список коломенцев, которых они собирались расстрелять в отместку за погибших коллег. В списке среди 40 горожан числился и известный писатель Борис Пильняк. Комиссар Коломны Ян Грунт вспоминал, что решил спасти заложников. По словам Грунта, он распорядился их арестовать, а позже, когда страсти улеглись, освободил их.[2266]

Согласно данным Пильняка, его самого освободили. Однако других арестованных расстреливали.[2267] Ситуация в стране была настолько накалена, что даже большевик П. Е. Дыбенко отметил, что тревога жила во многих сердцах. По словам матроса, день „суда над большевиками живых сил страны“ всё приближался.[2268] 23 декабря (5 января) 1917 года в Петрограде было введено военное положение.[2269]

31 декабря (13 января) 1917 года в Саратове произошёл ещё один расстрел мирной демонстрации. Саратовцы поддержали Учредительное Собрание прокламацией. Она была подписана местными комитетами меньшевиков, эсеров, бундовцев, энесов, членами разогнанной городской Думы и губернским исполкомом крестьянских депутатов.[2270]

Когда мирная демонстрация учредиловцев проводила свой ход, она наткнулась на группы солдат. Те из военного городка оправились „проучить буржуев“. Началась перебранка, потом свалка, а потом – стрельба. Большевик В. П. Антонов-Саратовский с удовлетворением отметил, что демонстрация разбежалась, оставив двух-трех раненых и одну убитую женщину (с.-д.).[2271] По сообщениям прессы, жертв было больше: погибло 10 человек и было большое число раненых.[2272]

Антонов-Саратовский цинично обвинил инициаторов демонстрации в попытке нажить политический капитал, предъявляя обвинение в „убийстве“ к Совету. Пробольшевистским Советом была создана комиссия для расследования дела. Предсказуемым образом она установила, что виновниками столкновения были сами демонстранты и их руководители.[2273]

Виновные калужского, коломенского у саратовского расстрелов так и не были наказаны. Репрессии в стране продолжались. В столице эсеровская фракция учредиловцев встречала Новый год в тесном помещении гимназии Гуревича на Лиговке. В ту ночь эсеры узнали об аресте большевиками румынского посланника.[2274]

Экономист-аграрник и депутат Н. П. Огановский провёл параллель между депутатами и румынским дипломатом: „Тоже – лицо 'священное', как и мы. И у каждого в душе – червяк едучий копошится: под каким соусом скушает советская власть нашу депутатскую неприкосновенность: под красным – расстрела, или белым – простого разгона?..“[2275]

Ответ на вопрос Огановского не заставил себя долго ждать. 1 (14) января 1918 года в Петрограде произошло покушение на Ленина.[2276] Машина, в которой ехал В. И. Ленин с сестрой М. И. Ульяновой и швейцарским другом, социалистом Фридрихом Платтеном, была обстреляна неизвестными. Платтен отделался лёгкой царапиной.[2277]

Эпизод этот можно было благополучно забыть. Но именно этого не произошло. Большевики начали активно спекулировать на покушении и инициировали массовые аресты оппозиции.[2278] В „Правде“ немедленно была напечатала кровожадная статья о покушении на Ленина. Автор статьи требовал „сто голов“ за каждую голову „народных вождей“. Это повлекло за собой усиление истерии и репрессий.[2279]

Хотя доказательств участия политической оппозиции в покушении не было никаких, Совнарком использовал покушение для ударa по политическим противникам. Как констатировал один современник, время для выстрела неизвестные выбрали очень удачно, именно накануне открытия Учредительного Собрания.[2280]

Депутат А. И. Шингарев отметил в своём дневнике, что приходится подозревать, не подстроено ли это „покушение“ нарочно, с целью именно подогреть симпатии. Шингарев считал, что были возможны и такие комбинации.[2281] Последовавшие за покушением меры властей были действительно чрезвычайно подозрительны. Журналист газеты „Дело народа“ назвал покушение „своевременным выстрелом“.[2282]

Лидеры РСДРП(б) использовали факт покушения в политических целях. Так накануне открытия Собрания ЧК арестовала в Москве 63 эсеров во главе с Московским комитетом партии.[2283] ЧК провела и обыски с арестами членов Союза защиты Учредительного Собрания. В Союз входили меньшевики, эсеры, энесы и кооператоры.[2284]

После покушения на Ленина среди многочисленных арестованных также оказались член партии эсеров А. А. Аргунов с о своей женой и депутат П. А. Сорокин. Вернувшись с заседания „Союза защиты Учредительного собрания“ 2 (15) января 1918 года, они попали в засаду чекистов. Оппозиционеры были арестованы в редакции „Воли народа“. Их отвезли в Петропавловскую крепость. Заявление Сорокина о депутатской неприкосновенности было проигнорировано.[2285]

Члены Собрания были арестованы вместе со всеми редакторами, корректорами, хроникёрами, контрощиками редакции и типографии. Также были арестованы все случайные посетителями, которые зашли в контору купить газету. Арестован был также и случайно оказавшийся в редакции писатель М. М. Пришвин.[2286]

Часть заключённых направили в пересыльную тюрьму, часть – в Петропавловскую крепость. Вследствие массовых арестов Петропавловка накануне выборов была совершенно переполнена. Доходило до того, что двух заключённых помещали в одиночную камеру с одной кроватью.[2287]

Накануне открытия парламента Совнарком также активно распространял клевету на депутатов Собрания. Эсерку Е. К. Брешко-Брешковскую обвинили в том, что она подкуплена американскими деньгами. По свидетельству очевидцев, самые революционные имена публично втаптывались в грязь.[2288] Большевистская пресса угодливо помогала Совнаркому в дискредитации оппонентов.

Как отметил москвич Н. П. Окунев в своём дневнике от 4 (17) января, в тот день кроме „Социал-демократа“ никаких газет не вышло, и будто бы не должно было выйти до 10 (23) января. Окунев отметил, что никто не знал, почему: все лишь опять ждали „нехороших событий.“[2289]

Питерец Г. А. Князев, откликнулся на политические события следующей записью: „Учредительное Собрание как бельмо на глазу у большевиков и чего они только не придумают чтобы подчинить его своему влиянию или совсем не созвать.“[2290]

В результате травли и арестов лишь большевики явились на открытие парламента в полном составе. Ряды оппозиции заметно поредели. Кадеты не явились вовсе.[2291] Демократические силы были или запуганы, или ушли в подполье, или брошены в тюрьму.

Не последнее место в истории подготовки к Учредительному Собранию сыграл и сценарий вооружённого сопротивления. 109 депутатов от ПСР опубликовали обращение, опубликованное 9 (22) декабря в партийной газете „Дело Народа”. В обращении эсеров говорилось, что они призывают народ всеми мерами и способами поддерживать своих избранников. Депутаты от ПСР также призывали всё население быть готовым к борьбе с новыми насильниками над народной волей и к тому, чтобы по зову Учредительного Собрания дружно стать на его защиту.[2292]

Началась подпольная работа. Она заключалась в том, что ПСР пыталась перевести одну из дивизий, которую партия считала преданной ей, в Петроград.[2293] Однако агитация и митинги по полкам и морским экипажам практически ничего не дали. К концу 1917 года ЦК ПСР осознал, что призыв к защите Собрания потенциально опасен и может привести к массовой бойне.[2294]

В результате было принято решение отказаться от насильственных методов в борьбе с большевиками. ПСР призвала к мирной демонстрации воли народных масс.[2295] Замысел был в том, чтобы морально обезоружить большевиков.[2296] Распоряжение ПК ПСР по районам предписывало, чтобы никто не брал с собой оружия.[2297]

К началу 1918 года власть начала лихорадочно подтягивать в столицу военные силы. Накануне открытия Собрания в Петроград прибыл дисциплинированный отряд моряков.[2298] На Неву также привели линейный корабль, два крейсера и несколько миноносцев. Состав гарнизона был усилен латышами и надёжными матросскими отрядами.[2299]

В дополнение к этому был создан военный совет. В нём участвовали большевики Н. И. Подвойский, К. С. Еремеев, Г. И. Благонравов, М. С. Урицкий, П. П. Прошьян, Я. М. Свердлов и В. Д. Бонч-Бруевич. Был также организован Чрезвычайный военный штаб. Весь Петроград был разбит на участки. В. Д. Бонч-Бруевича назначили ответственным за порядок в районе Смольного-Таврического. На должность коменданта Таврического выдвинули М. С. Урицкого, комиссара Комиссии по выборам в Учредительное Собрание.[2300]

Большевистский чиновник В. Д. Бонч-Бруевич с наивной гордостью отметил в своих воспоминаниях, что приходившие в Смольный меньшевики и эсеры нередко задавали ему вопрос: что большевики будут делать, если будут демонстрации против правительства? Бонч-Бруевич отвечал: „Сначала уговаривать, потом расстреливать.“[2301]

Для охраны порядка в Таврическом дворце, возле него и в примыкающих к нему кварталах вызвали команду с крейсера „Аврора“. К этой команде были присоединены еще две роты с броненосца „Республика“. Матросов расквартировали в здании Военной академии. Там были введены суровые порядки военного времени. Они превратили Военную академию в военный район.[2302]

Методы военной дисциплины были введены также по отношению к проправительственным делегатам. 5 (18) декабря 1918 года большевики запретили своим делегатам в Собрание покидать пределы Петрограда. Цель этой меры заключалась в том, чтобы все большевистские делегаты были в полном составе.[2303]

Несмотря на поддержку военных частей, Ленин настоял на вызове в Петроград латышского стрелкового полка. Троцкий писал, что, по мнению вождя партии, „мужик может колебнуться в случае чего“, – тут нужна пролетарская решимость.“[2304] „Пролетарская решимость“ в терминологии Ленина означала верность наёмников, которых было легче контролировать.

В ходе подготовки к открытию Собрания для начальников отрядов была выпущена специальная инструкция. Она определяла поведение при появлении толп манифестантов в районе Таврического дворца. В инструкции среди прочего говорилось, что на вооруженное сопротивление необходимо отвечать „беспощадным вооруженным отпором.“[2305]

Матросы и солдаты, призванные защищать Таврический дворец, подверглись сильному давлению. Пропаганда Совнаркома о Собрании как „заговоре правых“ и „петле на шее Революции“ настолько эффективна, что все военные были на взводе. Народ стал рассматриваться ими как контрреволюционная толпа, как враги, которых нужно было разгромить.[2306]

Наконец, 3 (16) января ВЦИК также выпустил специальный декрет. Цель его заключалась в том, чтобы обезопасить режим от власти Собрания как политического органа. В декрете утверждалось, что всякая попытка со стороны какого бы то ни было учреждения присвоить себе те или иные функции государственной власти будет рассматриваема, как контрреволюционное действие: „Всякая такая попытка будет подавляться всеми имеющимися в распоряжении Советской власти средствами вплоть до применения вооруженной силы.“[2307]

5 (18) января выпало на пятницу. В Петербурге не было ни солнца, ни ветра, ни сильного мороза. На улицах города лежали сугробы, так как снег давно не убирался. Депутаты Собрания собрались по фракциями в различных местах неподалёку от Таврического дворца, с тем, чтобы вместе отправиться на собрание.[2308]

Депутаты от партии ПСР назначили сбор на 10 часов утра в одной из столовок недалеко от дворца. Пришедшим были розданы „розетки“ из красного шёлка и входные билеты красного цвета. Все билеты были с подписью комиссара М. С. Урицкого. Без них попасть в Таврический было невозможно.[2309]

Присутствующие условились относительно своего поведения. Было предусмотрено всё вплоть до мельчайших подробностей и того, кто что должен говорить и делать. По словам эсера П. Д. Климушкина, дисциплина была установлена железная, какой могла позавидовать любая в мире армия.[2310]

На той встрече эсеры устроили перекличку и выбрали старейшего. Ко всеобщему сожалению, „бабушки русской революции“ Е. К. Брешко-Брешковской не было. Н. В. Чайковского, депутата Собрания от Вятки – тоже. Из двух присутствующих старейших народовольцев, Е. Е. Лазарева и С. П. Швецова, решили остановиться на последнем. Он был покрепче. В 11 часов 20 минут в группе было высказано опасение, что большевики откроют Собрание без эсеров. Присутствующие заторопились.[2311]

Эсеры высыпали на улицу, построились по шесть в ряд. В результате получилась внушительная по размерам колонна, человек в 200. Колонна была тем более импозантная, что в ней около половины были заправские крестьяне. В среде депутатов-эсеров слияние интеллигенции с народом было налицо.[2312]

По воспоминанию эсера П. Д. Климушкина, кругом было полное безмолвие, Петроград притаился и как бы к чему-то прислушивался. В этом безмолвии было что-то жуткое и напряжённое. После очередной заставы красногвардейцев впереди группы депутатов увязался вооружённый конвоир. Другие следовали сзади.[2313]

Климушкин писал, что это путешествие членов Собрания под конвоем красногвардейцев имело для них символическое значение. Многим оно напоминало старые времена самодержавия, когда они под конвоем штыков отправлялись в тюрьмы и на каторгу. Депутат также отметил характерное совпадение. Как тогда, так и теперь, бедный обыватель, робко озираясь, смотрел на шедших украдкой. Осторожно, бросив слово приветствия или еле заметный кивок, он спешил дальше.[2314]

С депутатами оппозиционных партий шло небольшое число журналистов, знакомых, жён, заранее запасшихся билетами в Таврический. Чем ближе толпа подходила ко дворцу, тем реже встречались прохожие, и тем чаще – солдаты, красноармейцы и матросы. По словам эсера М.В Вишняка, последние были вооружены до зубов. За спиной у солдат была винтовка, на груди и сбоку ручные бомбы, гранаты, револьверы, патроны, – патроны без конца, всюду, где их только удалось прицепить или всунуть.[2315]

К утру 5 (18) января центр Петрограда представлял из себя вооруженный лагерь. В сердце столицы располагались верные Совнаркому войска. Они окружали здание Таврического сплошной стеной.[2316]

Здание было окольцовано отрядами словно крепость, создавая сюрреальное и зловещее впечатление. За решеткой Таврического вся площадка была уставлена пушками, пулеметами и походными кухнями. Во дворе были беспорядочно свалены в кучу пулеметные ленты.[2317]

Все ворота дворца были на запоре. Только крайняя калитка слева была приотворена и в неё пропускали по билетам. Вооруженная стража пристально вглядывалась в депутатов и приглашённых прежде, чем пропустить. Это была первая, внешняя охрана. Её несли гренадеры, красноармейцы и матросы, прибывшие накануне из Гельсингфорса и Кронштадта.[2318]

К полудню стена эта стала раздвигаться перед депутатами и приглашёнными. Один депутат вспоминал, как у решетки Таврического публика искала между депутатов курян, тамбовцев, сибиряков: „Отыскиваются и те, и другие, и третьи. Все ж таки мы – вся Россия.“[2319]

Несмотря на наличие билетов некоторых депутатов отказывались пропустить во дворец. Депутат Марк Слоним отметил, как к двенадцати часам он со своей группой пришёл к Таврическому, и перед ними скрестили штыки караульные. Началась перебранка, чуть не кончившаяся дракой, так как депутатов не пускали, а они лезли вперёд. В результате комендант Г. И. Благонравов приказал солдатам, чтобы депутатов пропустили.[2320]

К полудню в городе уже постреливали. Атмосфера была накалена до предела. Внутри Таврического депутаты чувствовали себя заложниками вооружённых людей и боялись за свою жизнь. Эсер В. М. Чернов воспоминал, что во дворце был не военный лагерь дисциплинированной армии, готовящейся к бою, это были оккупанты, грубые и развязные.[2321]

Чернов продолжил: „Пока ещё ни к кому прямо не обращаясь и обмениваясь впечатлениями между собою, они бросают в пространство фразы: 'вот того хорошо бы в бок штыком', 'а этому пули не избежать', и 'по том вон пуля плачет'.“[2322]

Подобные методы запугивания применялись ко всем представителям оппозиции. Продолжались они весь день, с момента вхождения в Таврический до момента ухода из него. Депутат В. М. Зензинов вспоминал, какими мрачными взглядами провожали делегатов матросы и солдаты, стоявшие при входе и внутри дворца в полном вооружении.[2323]

Зензинов добавил, что оружие это было далеко не пустой угрозой. Не успели депутаты войти в здание Таврического, как им уже сообщили, что демонстрации населения и рабочих в честь открытия Собрания большевиками рассеяны вооруженной силой, и среди демонстрантов есть убитые: „Мы входили в здание с высоко поднятой головой, готовые на жертвы − все мы были убеждены, что большевики произведут насилие над Учредительным Собранием, многие из нас были уверены, что не вернутся живыми домой.“[2324]

После первой проверки у входа в здание Таврического проводился и внутренний контроль. На этот раз депутатов проверяли уже люди во френчах и гимнастерках. Депутатов подвергали проверке словно подозреваемых. Через вестибюль и Екатерининский зал их направляли к залу заседания. У дверей его снова стояла охрана.[2325]

По словам одного очевидца, открыв для них двери Таврического, власть имела возможность превратить его в простую мышеловку.[2326] Депутат Б. Ф. Соколов при входе в дворец обратил внимание на то, что пёстрой толпе красногвардейцев и солдат не было дела ни до Собрания, ни до политики, ни до борьбы партий. Перед Соколовым предстало большевистское дно.[2327]

По словам современника, эти люди пришли по приказу, но также и потому, что их обещали напоить, накормить и наградить щедрой рукой. И они, зевая и скучая, ждали обещанного развлечения, когда им будет позволено разыграть „буржуазных предателей“, – народных избранников.[2328]

Законспирированный своей солдатской шинелью, депутат имел редкую возможность наблюдать за хозяевами положения сблизи. Эсер прислушивался к их разговорам и пришёл в полное недоумение. Б. Ф. Соколов писал, что не понимал, где находится. В Таврическом дворце, на открытии Всероссийского Учредительного Собрания, или в уголовной тюрьме: „Отборнейшая ругань, площадная и совершенно нецензурная, висит в воздухе. Добрая половина из гостей совершенно пьяна. Некоторых из них рвёт тут же в буфете. Растянувшись на мягких диванах, спят два матроса.“[2329]

Другой депутат, Н. П. Огановский, также был поражён видом караульных. По его словам, это была „отборная“ гвардия Смольного – все молодежь – двадцатилетние юнцы со взбитыми „чёлками“ кудерьками на лбу. Огановский отметил, что эти „отборные“ были деклассированными отбросами рабочих кварталов и имели вид альфонсов или лакеев в подозрительных притонах.[2330]

По выражению очевидца, они все дали подписку в беспрекословном подчинении Совету комиссаров, также как прежде жандармы давали такую же подписку, в которой отрекались и от отца, и от матери, и от родины: „И, также, как эти последние, они готовы посадить на штык всякого, на кого их науськают за жирную еду, за 10 кусков сахару в день, за 25 рублей поденной платы.“[2331]

Несмотря на то, что РСДРП(б) имела абсолютный военный перевес, лидеры Совнаркома решили увеличить присутствие военных ещё больше. Глава комендатуры района В. Д. Бонч-Бруевич посоветовал М. С. Урицкому ввести в Таврический надежнейший отряд матросов в 200 человек. По его мнению, это должно было охладить пыл „словоохотливых провинциалов, действительно думающих, что власть принадлежит им“.[2332]

Открытие парламента намечалось на 12 часов дня.[2333] Но лидеры Совнаркома задержали открытие. Большевики и левые эсеры к полудню в зал заседания попросту не явились. Они разбились на фракции и устроили прения о порядке дня в двух больших отдельных комнатах. В зале большевиков собрались члены ЦК и лидеры партии В. И. Ленин, Н. И. Бухарин, Я. М. Свердлов, А. В. Луначарский, М. С. Урицкий, Ф. Ф. Раскольников, И. В. Сталин и ряд их сторонников.[2334]

Все остальные депутаты пришли к залу заседаний вовремя. Однако охрана не впустила их внутрь. Партиям оппозиции пришлось идти во фракционные помещения и ждать там. Депутаты были чрезвычайно раздражены проявленным неуважением.[2335] Ожидание проходило в предельно нервозной обстановке. По воспоминанию большевика В. Д. Бонч-Бруевича, всё шумело, гудело, митинговало, и часто слышались враждебные выкрики отдельных депутатов.[2336]

Среди оппозиции прошла информация о том, что большевики затеяли перебить правый блок и центр Собрания. Среди большевиков ходили слухи, что эсеры кроме вооруженной демонстрации окажут вооруженное сопротивление разгону Собрания. Нарком А. В. Луначарский вспоминал, что огромное большинство делегатов коммунистов, как и делегатов эсеров, вибрировало в тот день, и весь Таврический дворец жужжал, как взволнованный рой.[2337]

Из официальных кругов заверяли, что отсрочка случайна и кратковременна. Не желая вызывать конфликта по внешне малозначительному поводу, большинство терпеливо выжидало все положенные и переотложенные сроки.[2338]

В результате открытие парламента затянулось на 4 часа. Причина задержки была проста. Власть сначала хотела посмотреть на поведение улицы. И лишь, убедившись в том, что восстания не произошло и военный перевес на их стороне, открыть Собрание. Лишь тогда большевики могли диктовать свои условия. Многие оппозиционные депутаты уловили этот маневр.[2339]

В тот день в Петрограде происходили расстрелы манифестаций. По словам делегата П. Д. Климушкина, от исхода этих расстрелов и зависело открытие Собрания. Эсер признался: „Эти несколько часов ожидания были мучительны.“[2340]

„Музыка улицы“, то есть поведение народа 5 (18) января 1918 года сыграло ключевую роль в судьбе парламента. Несмотря на зловещую обстановку, военное положение и запрет в официальной прессе, на улицы Петрограда и Москвы в поддержку Собрания вышли десятки тысяч граждан. Этим шагом население продемонстрировало диктатуре гражданское неповиновение.[2341]

По различным данным число манифестантов 5 (18) января в Петрограде составляло от 40 000 до более 100 000 человек. На тот момент это было внушительной цифрой, особенно учитывая то, что органы диктатуры запретили собрания.[2342] [2343] Свидетели писали, что демонстрация была „грандиозной“.[2344]

Выступление требовало большого мужества, так как обстановка наводила страх. Центр столицы был наводнён вооружёнными военными, отрядами моряков, баррикадами и заградительными отрядами.[2345]

Солдаты, красногвардейцы и матросы получили приказ не давать народу пробиться к парламенту. Для достижения этой цели власть отстранила даже милицию. Ей не доверяли. По замечанию военного А. П. Будберга, по городу ездили вооружённые автомобили и ходили патрули с самыми хулиганскими мордами.[2346]

Состав демонстрантов, выступивших в поддержку Собрания, был очень широк. Тут были и служащие, и интеллигенты, и ремесленники, и рабочие. В демонстрации участвовали представители всех районных Дум Петрограда.[2347] В толпе было также немало пожилых людей, женщин, гимназистов, студентов, и даже детей.

Некоторые участники манифестации шли организованно, со значками. Другие шли без них. К манифестантам присоединялись даже солдаты, хотя им это было строго запрещено. Люди шли со знамёнами и транспарантами. На них красовались надписи: „Да здравствует Всероссийское Учредительное Собрание!“, „Земля и Воля“, „Да здравствует народоправство!“[2348]

Позже толпы людей из девяти сборных пунктов, намеченных Союзом защиты Учредительного Собрания, заполнили центр Петрограда. Маршрут движения предусматривал слияние колонн на Марсовом поле и продвижение к Таврическому дворцу со стороны Литейного проспекта.[2349]

Недавняя ударница батальона смерти Мария Бочарникова наряду с десятками тысяч петроградцев была участницей манифестации. Она несла полотнища с надписью „Вся власть Учредительному собранию!“ и двигалась с пением в толпе к Таврическому. По воспоминаниям современницы, со всех сторон в главный поток вливались новые процессии.[2350]

На последней улице, сворачивавшей вправо, была расставлена цепь солдат под командой офицера, требовавшего, чтобы все разошлись, иначе будут стрелять. Шествие остановилось. Бочарникова вспоминала, как закричали: 'Товарищи, двигайтесь дальше! Они не посмеют стрелять. Кто в первых рядах?…'[2351]

Солдаты дали первый залп в воздух. По свидетельству Бочарниковой, большинство манифестантов попадали на землю, но сейчас же, поднявшись, с пением двинулись вперед: „Раздался второй залп, уже по ним. Упали раненые и убитые. А солдаты, перекинув винтовки, пошли в штыковую атаку. В один момент все полотнища были брошены, и все в панике бросились наутёк.“[2352]

Сцены кровопролития повторялись в городе снова и снова. В некоторых местах толпу расстреливали из пулемёта. В людей даже бросали ручные гранаты.[2353] По замечанию одной жительницы Петрограда, одну барышню красноармеец заколол штыком в горло, а когда та упала – доколол её.[2354] Были случаи, когда красногвардейцы преследовали убегающих людей и стреляли им в спину.[2355]

Многочисленные попытки манифестантов пробиться по Литейному в сторону Таврического потерпели неудачу. Все они натыкались на вооружённое сопротивление красноармейских заградотрядов.[2356] И если народу удавалось пробиться сквозь первое оцепление, то за ним их ждало второе и третье. Один депутат, шедший вместе с толпой, стал свидетелем того, как медленно, минута за минутой рождался народный гнев. Всё сильнее и громче раздавались возгласы: „Долой большевиков“, „Долой Советское правительство“, „Да здравствует Учредительное Собрание!“ Матросы чувствовали себя всё смущённее, отодвигаясь под натиском толпы вглубь по Литейному проспекту.[2357]

На Пантелеймоновской улице, прорвав тонкую цепь красноармейцев, демонстранты, среди которых было немало выборжцев-рабочих, густою лавиной заполнили проспект. После этого раздались выстрелы – недружные и немногочисленные. По словам депутата Б. Ф. Соколова, испуганная, взволнованная толпа побежала обратно, оставив на панели и на мостовой несколько раненых и убитых: „А стрелявшие, их было не больше двух-трёх десятков, с трясущимися руками, испуганные не меньше, чем демонстранты, растерянно глядели по сторонам. Сила, против которой они шли, видимо, казалась им величиной неизвестной: будет ли возмездие или нет.“[2358]

Журналист газеты „Дело народа“ описал как на углу Фурштадтской процессия, в которой он шёл, встретила вооружённую засаду красногвардейцев. Взяв ружья наперевес, они предложили демонстрантам разойтись, угрожая расстрелом и осыпая манифестантов площадной бранью.[2359]

Во главе красногвардейцев находился какой-то солдат и мальчик лет 18-ти. По словам журналиста, солдаты, шедшие с манифестацией, попытались убедить красногвардейцев в недопустимости расстрела безоружных. Но это ни к чему не привело. Красногвардейцы открыли частый огонь без предупреждения. Процессия бросилась на землю. Дальше стрельба продолжалась по лежащим.[2360]

Журналист отметил, что первым был убит разрывной пулей, разнёсший ему весь череп, член исполкома Всероссийского Совета Крестьянских Депутатов Г. Л. Логвинов. По свидетельству очевидца, стреляли разрывными пулями в упор, прикладывая штыки к груди. Красногвардейцы накидывались на безоружных знаменосцев, отнимают знамена: „Тут же, из-за чего-то поссорившись, стреляют друг в друга красногвардейцы. Процессии рассеиваются, оставляя раненых и убитых.“[2361]

Депутат П. Д. Климушкин писал, что под залпы и свист пуль многие бросались на землю и оставались лежать как мёртвые. По его словам, бывали случаи, когда к таким лежачим подбегали красноармейцы и прикалывали их на месте. Во многих местах людей избивали прикладами, вырывали знамёна и тут же, на месте, разрывали их на части.[2362] Знамёна демонстрантов также затаптывали в грязь. Древки доставались победителям в качестве „трофеев“.[2363] Отобранные знамёна демонстрантов яростно топтали ногами, сжигали на кострах и сбрасывали с мостов.[2364]

Рабочий меньшевик-интернационалист Либерман наблюдал на углу Литейного и Сергиевской, как красноармеец в серой куртке и белой шапке вырывал знамя у старика и бил его шашкой. Либерман продолжил: „Старик плакал, но знамени не отдавал. К нему на помощь бросилась какая-то женщина. Она стала просить красногвардейца оставить старика. В ответ на эту просьбу красногвардеец ударил женщину шашкой по руке. Кровь брызнула из-под пальто.“[2365] Вырвав знамя у старика, красногвардеец сжёг его с другими отнятыми знамёнами.[2366]

В другом месте свидетельница Мария Бочарникова описала, как после того, как солдаты открыли огонь, люди в панике бросились в разные стороны. Подворотни оказались полны теми, кто успел в них заскочить. Бочарникова увидела на земле стонущего раненого. Она с манифестантом-солдатом пыталась его поднять и занести в какой-нибудь дом.[2367]

Бочарникова призналась, что она не столько думала о помощи раненому, сколько надеялась, что солдат, видя её желание помочь пострадавшему, не пырнёт её штыком. Она продолжила: „Страшная штука русский штык!.. Подбежавший солдат ударом приклада столкнул меня на лесенку, ведущую в подвальное помещение. Я больно ударилась о ступени, но в первый момент, в состоянии возбуждения, не обратила внимания на это.“[2368]

Другой свидетель, М. Я. Ларсонс, вспоминал выстрелы и страх перед разнузданной солдатчиной. Он писал, как часть людей из подворотен в ужасе бросились на чёрную лестницу домов и искали спасения в квартирах. Несмотря на отчаянный стук им никто не отворял. Жильцы были до смерти напуганы.[2369]

Рабочие Петрограда расстреливались из винтовок и пулеметов. Как заметила одна газета, царский приказ „патронов не жалеть“ осуществляется во всей своей трагической жестокости.[2370]

По манифестантам открывали огонь без всякого предупреждения. Со стороны демонстрантов не было даже намека на сопротивление. Участвовавший в манифестации меньшевик Л. Г. Дейч предвидел расстрел. Он писал: „Возмутительн[ый] акт. Негодование страшное.“[2371]

Рабочий Д. Н. Богданов, участвовавший ещё в шествии 9 (22) января 1905 года, с горечью констатировал, что такой жестокой расправы он даже тогда не видел. Очевидец вспоминал о 5 (18) января 1918 года с искренним возмущением. Для рабочего день расстрела манифестантов стал днём водораздела, днём окончательной смерти иллюзий. Он был поражён безумием происходящего и тем варварством, с которым солдаты и матросы открыли огонь по своим братьям и сёстрам, желающим поддержать демократию в стране.[2372] Богданов вспоминал: „Я после того расстрела и той дикости, которые творили красногвардейцы и матросы с нашими товарищами, а тем более после того, когда они начали вырывать знамена и ломать древки, а потом жечь на костре, не мог понять, в какой я стране нахожусь: или в стране социалистической, или в стране дикарей, которые способны делать всё то, что не могли сделать николаевские сатрапы, теперь сделали ленинские молодцы.“[2373]

Массовый расстрел произвёл отрезвляющее воздействие на всех, включая сторонников режима. Левый эсер, сибиряк С. Д. Мстиславский, писал, что впечатление от уличных столкновений было тяжёлым и резким, кровь Гражданской войны была ещё внове. Впрочем, Мстиславский сразу оговорился. Он заметил, что, по существу, неожиданным факт расстрела не был. Он, по его словам, был всецело в „психологии дня“.[2374]

Другие смотрели на события куда менее отстранённо. Свидетель расстрела, депутат Собрания Б. Ф. Соколов описал то, как он с трудом пробивался через толпу к зданию Таврического и увидел ещё одну жертву. У крыльца на тротуаре лежал студент, лица которого не было видно: „Сбоку, точно всеми забытое, брошено знамя, нескладно свернутое и изорванное. Остались отдельные буквы, всё те же знакомые: 'Да… з… ву… Уч… е…'. Старушка, старенькая-престаренькая, шамкая и забывая слова, грозится красноармейцам: 'Креста на вас нет, проклятые. Душегубы'.“[2375]

В столице стрельба шла такая, что доносилась даже до пленников Петропавловской крепости. По воспоминаниям арестованного властями делегата П. А. Сорокина, заключённые ждали день открытия Собрания с большим волнением. Интенсивная стрельба около полудня обеспокоила их, но они старались уверить себя, что это всего лишь обычная „музыка“ революции.[2376]

В действительности „музыка“ революции превратилась в настоящий кошмар. Снег на мостовых был обагрён кровью. Участница шествия Ольга Клименко вспоминала свирепые лица вооружённых матросов и солдат, стоящих с красными бантами и повязками. Клименко писала: „Вот хозяева положения, от которых к стенке жмётся каждый встречный. Нет уже той 'свободы', той говорильни, что затопляла улицы весной и летом. Поговорили! Хватит! Молчать!“[2377]

Клименко навсегда запомнила, как ещё до полудня по Литейному двигалась большая колонна во главе с депутатами, выборными представителями. Ей особенно запомнилось одно лицо, по-видимому, мирового судьи с цепью на шее. Клименко отметила, что лицо его было таким грустным, безнадёжным, сосредоточенным, точно он шёл на смерть: „Я встретилась с ним глазами – и у меня сжалось сердце от боли.“[2378]

Несколько часов спустя стрельба по людям всё ещё продолжалась. Делегат от Закавказья, меньшевик М. И. Скобелев писал, что в 4 часа дня на углу Пантелеймоновской, он лично видел, как несколько групп красногвардейцев стреляли в толпу беззащитных людей. Среди манифестирующих были солдаты, рабочие, женщины и дети, мирно шедшие к Таврическому дворцу заявить о своих нуждах: „Стрелявшие действовали без всякого предупреждения и прямо в толпу. Я видел, как несли на носилках и везли на извозчиках раненых, видел одного солдата, двух рабочих и женщин.“[2379]

В тот день убийства демонстрантов затронули многих в стране. Среди них были многочисленные друзья, родственники и знакомые жертв. Одним из них был писатель В. Г. Короленко. Он писал, что расстрел мирной манифестации 5 (18) января 1918 года оставил далеко позади Кровавое воскресение 1905 года если не по количеству жертв, то по гнусности.[2380]

Короленко записал в своём дневнике, что была убита Леночка Горбачевская, которую его семья знала с детства. По словам писателя, её двоюродная сестра, Леля Селихова, была рядом и описала эту смерть удивительно просто. Они шли по Литейному и оказались впереди, когда упал рабочий, державший знамя: „Девушки взяли знамя (для этого нужно было трое). Какой-то красногвардеец, очевидно прицелившись, попал прямо в сердце. Девушка с голубыми глазами, задумчивыми и грустными, упала сразу…“[2381]

Несмотря на террор и военную мощь, советский режим боялся реакции народа и войсковых частей. В 15.00 представитель Балтфлота П. Е. Дыбенко поспешил в Таврический. Там он встретил В. Д. Бонч-Бруевича. Тот стал расспрашивать последнего о том, всё ли спокойно в городе, много ли демонстрантов и куда они направляются. По свидетельству Дыбенко, на лице Бонч-Бруевича была заметна некоторая растерянность. Бонч-Бруевич боялся что вместе с демонстрантами выступят петроградские полки.[2382] По словам Бонч-Бруевича, Ленин также беспокоился.[2383]

Тем не менее расстановка сил в Петрограде и Москве была ясна. Вооружённого восстания не произошло. Путём кровопролития военные сдержали „улицу“. И, значит, с делегатами можно было не церемонится. Последние ждали открытия уже несколько часов и окончательно вышли из терпения. В 4 часа дня Собрание было наконец открыто.[2384]

Пожилой делегат от ПСР С. П. Швецов поднялся на трибуну, приготовившись произнести речь. Но ему не дали сказать и слова.[2385] Сзади председательской кафедры поднялся большевистский Главковерх Н. В. Крыленко. Он начал кричать, исступленно стуча кулаками по пюпитру и поглядывая на левый сектор. Хоры и левый сектор стали кричать и шуметь за ним. Ряд большевиков исступлённо затопал ногами.[2386]

По свидетельству экономиста-аграрника Н. П. Огановского, начался „шабаш ведьм“. Депутат отметил, что юнцы, матросы и солдаты в верхних рядах бешенно скакали на месте, работали одновременно руками и ногами и махали шапками. По словам очевидца, к ним присоединилась публика на хорах, солдатня, набившаяся в проходах и свистящая при помощи пальцев, засунутых в рот. Царила дьявольская какофония. Огановский отметил: „Мы сидим как мраморные статуи, подражая римским сенаторам.“[2387]

Этот злобный саботаж продолжался несколько минут. Лидер эсеров В. М. Чернов, как и остальные члены Собрания, был шокирован увиденным. Описав оглушительное топанье ногами, стук пюпитров, крики и кошачий концерт, политик наблюдал за залом и реакцией Швецова. Чернов писал, что левоэсеровский сектор соревновался с большевиками: „Присоединяются хоры. Стучит прикладами о пол стража. Он берет колокольчик. Видно, как он мотается в руке. Но звука не слышно.“[2388]

Из-за оглушительного шума и волнения весь зал – сверху донизу – был на ногах.[2389] По воспоминаниям всех присутствующих, сцена открытия парламента была на редкость уродливая.[2390]

Большевик Ф. Ф. Раскольников вспоминал, как большевики начали бешеную обструкцию. Они кричали, свистели, топали ногами, стучали кулаками по тонким деревянным пюпитрам: „Когда все это не помогает, мы вскакиваем со своих мест и с криком 'долой' кидаемся к председательской трибуне. Правые эсеры бросаются на защиту старейшего. На паркетных ступеньках трибуны происходит легкая рукопашная схватка.“[2391]

Кто-то из большевиков схватил Швецова за рукав пиджака и попытался стащить его с трибуны.[2392] Большевики могли поистине гордиться достигнутым. Вместе с левыми эсерами им удалось перекричать, запугать, затерроризировать старика. Ему буквально и слова не дали сказать.

В этот момент как из–под земли вынырнула фигура Свердлова. Председатель ВЦИК размеренной походкой направился к кафедре. Словно не замечая почтенного старца, он убрал его, позвонил и громко, с ледяным спокойствием объявил первое заседание Учредительного Собрания открытым.[2393]

По мнению Луначарского, сцена эта психологически предопределила все дальнейшее течение этого заседания: „Центр, ещё кипевший, от маленького холодного душа Свердлова как будто сразу осел и осунулся“.[2394] До определённой степени это было так. Депутаты были запуганы наглостью и агрессивным саботажем левого сектора. За их реакцией с галерки безмолвно следил В. И. Ленин.

Он как серый кардинал, со спокойствием наблюдал за мукой своих политических оппонентов. Те ещё не знали, что всё действие было заранее соркестрировано. Ленин же был в курсе. Он сидел наверху, на ступеньках трибуны и насмешливо улыбался.[2395] Глава РСДРП(б) смотрел на происходящее со смесью любопытства и скуки. Эсер Б. Ф. Соколов вспоминал, как Ленин положил свою голову на руки, и издали казалось, что он спит.[2396]

Другой делегат также обратил внимание на то, как развалясь в кресле, подчеркивая своей позой все презрение к Собранию, сидел Ленин. По словам очевидца, у него было утомленное жёлтое лицо.[2397]

Вскоре последовали выборы председателя. Они были важны, так как показывали, авторитет какой партии был выше по количеству голосов. Большевистская фракция выдвинула на место председателя Собрания депутата от левых эсеров М. А. Спиридонову.[2398]

ПСР и их сторонники избрали в качестве председателя В. М. Чернова, опытного лидера эсеров. Избрание проводилось при помощи двух шаров: чёрного (неизбирательного) и белого (избирательного). Спиридонова проиграла с большим отрывом. Глава ПСР В. М. Чернов, победил с 244 избирательными голосами против 151 неизбирательных. Спиридонова же получила всего лишь 153 избирательных голоса при 244 неизбирательных.[2399]

Переход председательского кресла к лидеру ПСР было важной победой. Но эта победа затмевалась трагичным фактом. Никаких осмысленных дебатов ни РСДРП(б), ни ПЛСР позволять не собирались.[2400] Неслучайно депутат В. М. Зензинов признался, что собрание происходило в невозможной обстановке, какой не видел ни один парламент в мире.[2401]

Депутаты были окружены разъяренной толпой, готовой каждую минуту броситься на них и растерзать. Зензинов вспоминал, что несколько раз в ораторов с хор и из проходов нацеливались ружья и все с замиранием сердца ждали первого выстрела, после которого, должен был последовать массовый расстрел. Депутат констатировал: „Большевики требовали от Учредительного Собрания признания всех изданных ими законов, требовали признания советской власти, другими словами − признания правительственной власти партии большевиков.“[2402]

Травля оппозиции стояла неописуемая.[2403] Один депутат заметил, что тот, кто прочтет стенографический отчет о заседании Собрания, не будет иметь даже отдаленного впечатления о том, что происходило на самом деле.[2404]

Это абсолютно верное замечание. Стенографический отчёт, впоследствии монополизированный и подчищенный РСДРП(б), был на удивление сух. Отчёт совершенно не передавал той безграничной ненависти, которая царила в зале заседания. Стенографический отчет лишь констатирует кратко и сдержанно: „Шум слева. Голоса: 'Долой'. 'Самозванец'. Продолжительный шум и свист слева.“[2405]

Депутат М. В. Вишняк, признался, что на самом деле всё было гораздо ужаснее, гнуснее и томительней. С выкриками и свистом слились вой и улюлюкание, топание и хлопание по пюпитрам. По словам эсера, это была бесновавшаяся, потерявшая человеческий облик и разум толпа. Депутату запомнилось, что особо выделялись своим неистовством Н. В. Крыленко, А. В. Луначарский, И. И. Степанов-Скворцов, М. А. Спиридонова и Б. Д. Камков.[2406]

Вишняк добавил, что были видны открытые пасти, сжатые и потрясаемые кулаки, заложенные в рот для свиста пальцы: „С хор усердно аккомпанируют. Весь левый сектор являл собою зрелище бесноватых, сорвавшихся с цепи. Не то сумасшедший дом, не то цирк или зверинец, обращенные в лобное место. Ибо здесь не только развлекались, здесь и пытали: горе побежденным!“[2407]

Народные избранники стали свидетелем не политического события, а карнавала обструкции. Депутатов оскорбляли и запугивали. Многие депутаты-большевики демонстративно вооружились к заседанию револьверами.[2408] Весь зал, все проходы, каждые полметра пространства были заполнены вооруженными людьми. Стоял дикий шум и вой.[2409]

Левый эсэр С. Д. Мстиславский писал о себе и о своих единомышленниках, что они собирались в этот день на заседание как в театр: „Мы знали, что действия сегодня не будет – будет только зрелище.“[2410] Об этом же говорил и сторонник большевиков П. Е. Дыбенко. Для него вся процедура открытия и выборов президиума Собрания носила шутовской, несерьезный характер.

Дыбенко вспоминал, что его коллеги осыпали друг друга остротами и заполняли пикировкой праздное время. Он также добавил, что для общего смеха и увеселения окарауливающих матросов им в президиум „учредилки“ была послана записка с предложением избрать Керенского и Корнилова секретарями.[2411]

Ещё одна сторонница РСДРП(б), машинистка из аппарата М. С. Урицкого Е. П. Селюгина поведала о том, как оркестрировалась какофония в зале. Селюгина, и другие служащие заранее вооружились трещотками и свистками. Эти „гости“ засели в дипломатической ложе. По команде секретаря Петроградского ВРК С. И. Гусева они поднимали шум и выкрикивали то, что он им подсказывал из-за занавеса.[2412]

Словом, как заметил С. Д. Мстиславский, большевики искони были мастерами постановки массовых сцен.[2413] Шум, свистки, крик и стук публики на хорах были такими оглушающими, что конец своей речи председатель В. М. Чернов был вынужден кричать во весь голос, только для того, чтобы его услышали стенографистки, сидевшие рядом.[2414]

Несколько часов спустя ситуация с криками и стуком нисколько не изменилась. После речи И. Г. Церетели, из-за шума опять было трудно расслышать, что происходило в зале. По иронии судьбы делегат Марк Слоним сидел рядом с В. Я. Гуревичем, который должен был внести законопроект о депутатской неприкосновенности. Глядя на безумие в зале, Гуревич склонился к Слониму и сказал: „Хороша неприкосновенность!“[2415]

Помимо дезорганизации противников план большевиков заключался в том, чтобы принять заранее заготовленную декларацию. Это подтвердило бы власть Советов. Выполнение этой задачи было поручено Я. М. Свердлову.[2416]

Свердлов зачитал большевистскую „Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа“. Несмотря на своё революционно звучащее название Декларация являлась сомнительным конституционным актом Совнаркома. Декларация законодательно закрепляла завоевания диктатуры. Когда Свердлов зачитал абзац о социализации земли, левые эсеры встали и стали провоцировать правых эсеров на аплодисменты. Те проигнорировали их призыв, и левые начали вопить „позор, позор“. С хор им в ответ донеслось: „Калединцы“, „Корниловцы“, „Керенцы“, „Продались буржуям“.[2417]

По окончании чтения Декларации представители РСДСП(б) и ПЛСР встали и начали петь „Интернационал“. Вслед за ними весь зал встал и стал сбивчиво подпевать. Несмотря на наличие дирижёров как у левых, так и у правых флангов, пели далеко не все. На обоих флангах нестерпимо фальшивили.[2418] Учредительное Собрание стало всё больше напоминать фарс.[2419]

Зачитывание „Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа“ было политическим методом принуждения. Через признание и одобрение этого пропагандистского документа правительства члены оппозиционных партий должны были загнать себя в интеллектуальную ловушку.

Признав Декларацию, они становились не более, чем безликими последователями Совнаркома. Непризнание же Декларации на языке режима транслировалось в „контрреволюционность“ и угрозу разгона. Таким образом оппозиционные члены Собрания натолкнулись на шантаж.[2420]

Члены оппозиции oтказались капитулировать перед диктатурой большевиков и их Декларацией. Партия большинства, ПСР, предложила немедленно преступить к рассмотрению самых неотложных законов. Первым таким вопросом был вопрос о мире. Вторым – о земле, так как крестьянство ждало его разрешения уже 300 лет. Третьим стоял вопрос о продовольствии, четвёртым – о политическом устройстве государства. Наконец, пятым пунктом стоял вопрос о власти.

Большевики понимали, что при большинстве голосов оппозиции им придётся играть второстепенную роль. Законопроекты ПСР о войне и мире, земле и форме правления грозили аннулировать всю деятельность Совнаркома.[2421] РСДРП(б) потребовала двухчасовой перерыв. Но прошло два часа, потом три. Собрание продолжило заседание, а большевики всё не появлялись.[2422]

Ещё до объявления перерыва в 23.10 до депутатов стали доходить слухи, что после него сторонники РСДРП(б) уйдут. После ухода большевиков депутаты стали ждать разгона с арестом и расстрелом. Альтернативой могло быть объявление о сложении полномочий, либо просто отключения электричества. На этот случай они даже предусмотрительно запаслись свечами.[2423]

В кулуарах против большинства депутатов велась яростная агитация. По воспоминанию современника, какая-то истеричка бегала и внушала матросам: „Бить, вешать, душить их, изменников, продавшихся буржуям.“[2424]

Состав публики подчёркивал, что подавляющее число приглашённых в Таврический, находилось там не случайно. Приглашенная масса, этот „разгневанный народ“ был исключительно на стороне большевиков и левых эсеров.[2425] Добиться этого было просто. Комиссар М. С. Урицкий раздавал приглашения только политически лояльным, строго „профильтрованным“ людям, которых специально инструктировали.[2426]

После ухода большевиков для оппозиции находиться в зале было небезопасно. Большевик В. Д. Бонч-Бруевич стал свидетелем того, как матросы брали на мушку Председателя В. М. Чернова. Комендант района велел им не убивать председателя Собрания, добавив, что Ленин этого не разрешает: „Ну что же? Раз папаша говорит, что нельзя, так нельзя, – заявил мне за всех один из матросов.“[2427]

„Папаша“ была ласковым прозвищем Ленина среди матросов. Уже тогда они слушались приказаний диктатора словно гангстерского босса. Наглядным подтверждением этому стал закулисный расстрел в день Собрания. Один из караульных украл из пальто Ленина револьвер. Диктатор пожаловался об этом старшему.[2428] После этого матросская стража нашла вора, вывела его в сад и расстреляла без суда и следствия.[2429]

Многие депутаты гадали о причине ухода членов РСДРП(б). Она заключалась в том, что Собрание отвергло их Декларацию. Это означало отказ легитимации Совнаркома. Ленин настоял на том, чтобы никому в зал Собрания не возвращаться.[2430] [2431] Разгонять Собрание, по распоряжению Ильича, не надо было, депутаты могли выболтаться до конца и разойтись. А на следующее утро Ленин распорядился не впускать внутрь ни одного человека.[2432]

Большевикам Ф. Ф. Раскольникову и С. С. Лобову было поручено отправиться назад и объяснить причину ухода РСДРП(б) из парламента.[2433] Раскольников громогласно зачитал текст декларации с трибуны. Он представил дело так, будто ВЦИК является выразителем воли народа, а парламент – буржуазии, бросившей вызов всей трудящейся России.[2434]

Раскольников также заявил делегатам о „конрреволюционном большинстве“ Собрания. Он провозгласил, что последнее выражало „вчерашний день революции“ и пыталось встать поперёк дороги рабочему и крестьянскому движению.[2435]

Поджигательное выступление Ф. Ф. Раскольникова распалило вооружённых солдат и матросов ещё больше. В зале стояла атмосфера истерии. Оглашение декларации большевиков прозвучало приговором. По выражению левого эера С. Д. Мстиславского, скамьи депутатов обращались в скамьи подсудимых, и даже более того – осуждённых.[2436]

После объявления об уходе большевиков матросы и красноармейцы окончательно перестали стесняться. Солдаты прыгали через барьеры лож, щёлкали затворами винтовок и вихрем проносились на хоры. Присутствующим запомнилось чувство обречённости, бессилия и страха.[2437]

Эсер М. В. Вишняк отметил, что депутаты на местах были почти неподвижны, трагически безмолвны: „Мы изолированы от мира, как изолирован Таврический дворец от Петрограда и Петроград от России. Кругом шумят, а мы точно в пустыне отданы на волю торжествующего врага, чтобы за народ и за Россию испить горькую чашу.“[2438]

Та ночь с её шумом, свистом, выкриками солдат и матросов и страхом расправы принесла с собой одиночество. Председатель В. М. Чернов образно описал чувства коллег в своих воспоминаниях: „Мы отрезаны от толщи страны, которая нас послала. Мы – пленники в осажденной крепости.“[2439]

Председатель также добавил, что это была воистину страшная ночь. Эта ночь, как он понял тогда, решила судьбу России на долгие, долгие годы. Даже сторонник большевиков С. Д. Мстиславский признался, что атмосфера ночью была пугающей. Он вспоминал: „Всё тише и тише в зале. Гулко отдаётся каждый шаг в переходах, каждый шорох в ложе. И сгущается на осуждённою залою жуть.“[2440]

Первое время левые эсеры предпочли не присоединяться к большевикам. После демонстративного ухода членов РСДРП(б) они продолжали сидеть на своих местах. На это была своя причина. Логически обе фракции должны были покинуть зал заседаний одновременно. Но, как объяснил Мстиславский, „политически“, с точки зрения межпартийной конкуренции, подобное решение было для левых эсеров невыгодно: „Они совершенно стушевались бы перед большевиками, сведя свою роль исключительно на роль подголосков.“[2441]

Это было поистине так. ПЛСР как младшие партнёры РСДРП(б) старались сохранить лицо. Декларация большевиков носила слишком резкий характер. В результате левые эсеры решили уйти чуть позже, оставив за собой иллюзию независимости.

Несмотря на усталось в рядах оппозиции и то, что было уже за полночь, члены парламента продолжали заседать. Гарантии того, что парламент на следующий день не разгонят, не было никакой. Присутствующие решили не расходиться, пока им не удастся решить вопрос о земле и мире. Вскоре левые эсеры, оставшиеся в ничтожном меньшинстве, присоединились к большевикам. Они огласили через своего представителя, что покидают зал Собрания.[2442]

В отсутствие большевиков и левых эсеров их делегатские места бесцеремонно стали занимать матросы и гости с верхних лож. Они громко переговаривались, безостановочно курили и шутили. Делегаты в спешном порядке проводили один законопроект за другим. Голосовали молча, без возражений, только бы успеть.[2443]

В окружении вооружённых солдат делегаты рассмотрели „Проект основного закона о земле“. Проект этот предусматривал отмену права собственности на землю в пределах Российской республики отныне и навсегда.[2444] Не успели члены парламента принять закон, как к председателю подошёл начальник караула по имени А. Г. Железняков. Железняков сказал В. М. Чернову чтобы все присутствующие покинули зал заседания, потому что караул устал.[2445]

Под страхом расправы депутаты были вынуждены подвести заседание к концу.[2446] В 4.40 минут утра, в окружении вооружённых солдат и матросов члены Учредительного Собрания подчинились силе и покинули зал. По предложению председателя, следущее заседание назначили на 17.00 того же дня, 6 (19) января.[2447]

Депутаты не подозревали, что с их уходом двери Таврического дворца закроются для них навсегда. Вечером пришедшие обнаружили на дверях табличку „Вход безусловно запрещён“. Вооружённый караул не пропустил народных избранников в здание.[2448]

В ночь с 6 (19) на 7 (20) января ВЦИК задним числом принял декрет о роспуске Учредительного Собрания.[2449] С разгоном парламента Совнарком сбросил с себя статус „временного“ и стал окончательным правительством.

Декрет о роспуске Собрания был написан в духе классовой войны, которая на глазах народа переходила в Гражданскую. Декрет намеренно противопоставлял парламентаризм большевистским Советам. На новые лады режим повторял старую ложь о „соглашательстве“, „сторонниках буржуазии“ и парламенте. Собрание, по словам декрета, не могло не встать поперек пути Октябрьской революции и советской власти.[2450]

Несмотря на претензию законности декрет о разгоне Собрания представлял из себя апофеоз политического террора. Истинным обоснованием декрета стало не что иное, как сила оружия. Как верно заметил генерал-лейтенант А. П. Будберг, большевики слишком ценили власть, чтобы потерять её только на основании голосований и резолюций: „Они дадут говорить пулемёту, штыку, кулаку и дубине – основным инструментам их оркестра.“[2451]

Режим стал быстро действовать, заметая следы преступления. Вышедшие номера независимых газет с отчетами о заседании Собрания отбирались красноармейцами и солдатами. Их рвали в клочья и сжигали на площадях и углах улиц.[2452] Разносчиков независимой прессы жестоко избивали прикладами.[2453]

Боясь реакции народа, режим намеренно задерживал известие о разгоне Собрания в регионах. В губерниях Верхнего Поволжья новости заметно запоздали. До Костромы они докатились лишь 9 (22) января, а до более отдаленных губерний России – и того позже.[2454] Согласно декрету 18 (31) января 1918 года, во всех новых изданиях декретов советской власти всякие ссылки на Учредительное Собрание устранялись.[2455] Это было типичным проявлением цензуры и переписывания истории.

После расстрелов и разгона Собрания народ и его избранники находились в состоянии прострации, отчаяния и гнева. Депутаты ощущали себя загнанными в угол. Задаваясь вопросом, что можно было сделать народным избранникам против вооружённой силы, Б. Ф. Соколов написал: „За нами стояла Невооружённая Правда, которой большевики противопоставили Вооружённую Ложь. Да, на нашей стороне была законность, великие идеалы и вера в торжество демократии. На их стороне была активность, пулемёты, ружья.“[2456]

Соколов был в своём чувстве беспомощности далеко не одинок. Другой депутат, О. С. Минор, впоследствии вспоминал состояние глубокой печали, в котором члены эсеровской фракции Собрания покинули Таврический. Перед каждым вставал проклятый вопрос: что же делать? Что же дальше будет? По словам Минора, для членов Собрания началась ужасная мука: „Сложить с себя полномочия? Но ведь это невозможно!… Нет! Мы не имеем права уехать, мы должны во что бы то ни стало воссоздать Учредительное собрание! Но как? Ведь мы бессильны, если народ нас не поддержит, не потребует властным голосом нашей работы. Но народ молчит…“[2457]

В действительности народ не молчал. Он выходил на улицу, манифестировал и проливал свою кровь. В Петрограде, по различным данным, убитых членов демонстраций было от 10 до 20, а раненых до 100.[2458] [2459] Впоследствии председатель ЦИК Я. М. Свердлов подтвердил, что погиб 21 человек.[2460]

По всей вероятности, число жертв расстрелов в Петрограде было выше.[2461] Некоторые говорили о 25 убитых и 200 раненых.[2462] Последняя цифра подтверждается и данными „Новой жизни“. Газета писала о том, что только в двух больницах одного района столицы находилось более 200 раненых.[2463]

По всей видимости, относительно небольшое количество зафиксированных раненых объяснялось тем, что раненые манифестации боялись идти в больницы. Они опасались того, что солдаты их там арестуют или добьют. Позже, с организацией официальной следственной комиссии по расследованию, раненых жертв власти допрашивали.[2464] Вероятней всего, большинство на допрос не пошло, поскольку боялось власти.

Масса протестующих была и в Москве. Там 5 (18) января демонстранты выступила со священниками, иконами и многочисленными антибольшевистскими знаменами. Защитники Собрания кричали „Долой Ленина!“, „Долой большевистский авантюризм!“, „Долой советскую власть!“[2465]

В Москве рабочим грозили расчётом за участие в манифестации. Под угрозой расстрела власти разгоняли рабочие собрания и арестовывали ораторов. Меньшевики отметили, что когда все эти средства оказались бессильны, и группы смельчаков, несмотря на угрозы, всё же вышли на улицы с лозунгом „Вся власть Учредительному собранию!“ – их как в Петрограде расстреливали, арестовывали, избивали и рвали их красные знамёна.[2466]

В Москве число жертв было весьма велико. 5 (18) января, по консервативным данным газеты „Труд“, было убито 20 демонстрантов, 5 случайных прохожих и ранено 56 человек. Многих манифестантов арестовывали. Некоторых красноармейцы оскорбляли и избивали прикладами.[2467] „Московский листок“ оценивал число убитых и раненых гораздо выше, в 200–300 человек.[2468]

Сопротивление и протесты были отмечены и в других городах. 6 (19) января в Козлове (Мичуринск) толпу демонстрантов расстреливали из пулемётов. Жертв было не менее двух десятков.[2469] По данным газеты „Наш век“, в результате столкновения 30 человек было убито и много ранено.[2470]

В Новгороде стачечный комитет союза служащих правительственных и общественных учреждений, объявил забастовку. К ней примкнула значительная часть рабочих города. В Новгороде прекратили работу телефон и телеграф, почта, типографии и водопровод.[2471]

В Антониев монастырь стали стекаться вооружённые офицеры, ударники и гимназисты. 5 (18) января 1918 года в городе также прошла антибольшевистская демонстрация. Из столицы был послан вооружённый отряд. Он занял „контрреволюционную базу“ лишь 6 (19) января.[2472]

После массовых растрелов 5 (18) января 1918 года и последовавших за этим арестов и репрессий народ был настолько затерроризирован, что создалось впечатление, будто он не возражает против разгона парламента. Но это впечатление было ложным. Оно было не более, чем иллюзией. Иллюзия эта только усиливалась за счёт того, что большевики запрещали свободные собрания и зажимали рот свободной прессе.

Расстрел демонстраций в Калуге, Коломне, Саратове, Петрограде, Москве и Козлове унёс десятки жизней, многие сотни демонстрантов получили ранения. Недовольство в народе было огромным. 10 (23) января 1918 года, с разгоном III Всероссийского крестьянского съезда, стоявшего на защите Собрания, недовольство возросло ещё больше.[2473]

Поэтесса З. Г. Гиппиус отметила на следующий день после закрытия съезда: „Столько этих арестов, разгромов, обысков, расстрелов, убийств, грабежей-реквизиций, грабежей-обысков, грабежей просто, что – неразумно их перечислять. Разорили 'крестьянский съезд'. Мужики, кто остался цел, пошли с котомками по ночлежкам. А 'вумные' мужики живут в 'Астории', в номерах с ваннами (большевики).“[2474]

Меньшевик Ю. П. Денике также отметил то, что разгон парламента вызвал бурный взрыв антибольшевистских настроений. Ему особенно запомнилось огромное собрание на Семянниковском заводе, двое или трое рабочих которого были убиты при разгоне демонстрации в защиту Собрания. Денике писал, что большевики послали на это собрание бывшего члена Госдумы М. К. Муранова, который пытался оправдать роспуск парламента и разгон демонстрации в его защиту.[2475]

По выражению Денике, речь Муранова вызвала буквально взрыв ярости. Очевидец вспоминал: „Выступавшие после него Ермолаев и я провели нашу выражавшую негодование резолюцию огромным большинством голосов, а может быть, даже единогласно. Во всяком случае при настроении, царившем на собрании, если не все, то многие большевики боялись поддержать Муранова и голосовать против нашей резолюции.“[2476]

По сообщениям газеты „День“, число арестованных в одной столице оценивалось не менее, чем в 6 800 человек.[2477] Разгон Собрания привёл к тому, что авторитет парламентского органа вырос ещё больше. Максим Горький написал в „Новой жизни“, что лучшие русские люди почти сто лет жили идеей Учредительного Собрания, – политического органа, который дал бы всей демократии русской возможность свободно выразить свою волю.[2478]

Писатель констатировал, что в борьбе за эту идею погибли в тюрьмах, в ссылке и каторге, на виселицах и под пулями солдат тысячи интеллигентов, десятки тысяч рабочих и крестьян. На жертвенник этой священной идеи, по словам Горького, были пролиты реки крови. И вот „народные комиссары“ приказали расстрелять демократию, которая манифестировала в честь этой идеи.[2479]

В заключение своей статьи писатель обращался к наркомам с вопросом: понимают ли они, что, надевая петлю на свои шеи, они неизбежно удавят всю русскую демократию, погубят все завоевания революции: „Понимают ли они это? Или они думают так: или мы – власть, или – пускай всё и все погибают?“[2480]

Лидеры большевиков всё понимали. Своим разгоном парламента Ленин сознательно пошёл по стопам Кромвеля и Наполеона. Уже на следующий день после разгона Учредительного Собрания лидер Совнаркома написал свои впечатления от своего посещения Таврического дворца. Их он насмешливо озаглавил „Люди с того света“. Этим эпитетом глава РСДРП(б) наградил народных избранников.[2481]

Ленин жаловался на то, что ему вдруг пришлось перенестись в чужой мир, к каким-то пришельцам с того света. По словам диктатора, это было подобно тому, как если бы история повернула свои часы назад. Ленин со смаком описал, что для него из среды живых людей „попасть в общество трупов, дышать трупным запахом, слушать тех же самых мумий 'социального', луиблановского фразерства, Чернова и Церетели, это нечто нестерпимое.“[2482]

Сохранились и другие примеры интеллектуальной эквилибристики советского режима. Власть делала всё, чтобы оправдаться перед историей. Дело это было непростым. Депутат Собрания, председатель Совета профессиональных союзов Д. Б. Рязанов потребовал создания комиссии по расследованию причин расстрела демонстрантов.[2483]

Результаты этого расследования были предсказуемы.[2484] С точки зрения властей виновниками столкновений были сами манифестанты и Союз защиты Учредительного Собрания. Меньшевик Л. Г. Дейч вспоминал: „Подобно царским прислуж[никам] и рептильной прессе, теперешние большевистские газеты обвиняют манифестантов, будто они стреляли, имели оружие, бомбы! Это – толпа женщин, детей, стариков!“[2485]

Несмотря на абсурдность, версия о виновности манифестантов в кровопролитии настойчиво взращивалась режимом пока не достигла статуса официальной правды.[2486] Этот миф стал сродни мифу о том, что результаты голосования, столь унизительные для РСДРП(б) и ПЛСР, были якобы сфальсифицированы.

Уже на следующий день после разгона парламента Совнарком распорядился проводить официальные митинги в районах, казармах и на заводах. Это было способом повлиять на общественное мнение, протолкнуть свою версию событий, пока ситуация не вышла из под контроля.

Органы советской печати также начали распространять потоки дезинформации. „Правда“ уверяла читателей, что между кучками вооруженных демонстрантов и патрулями, якобы, происходили вооруженные столкновения. У арестованных якобы имелись револьверы, бомбы, и гранаты.[2487] К населению Петрограда было выпущено воззвание. В нём власть убеждала народ в том, что в солдат, матросов и рабочих якобы стреляли „шпионы“.[2488]

Позже большевистский историк М. Н. Покровский сделал ещё более неслыханное заявление. Он заметил, что после неудавшейся демонстрации эсеров пришлось вместо штурма Смольного „проливать крокодиловы слезы о несчастных жертвах мирной манифестации“.[2489]

Утверждения о том, что мирные манифестации были якобы вооружёнными, были откровенной клеветой. Об этом знали все, начиная от манифестантов, солдат и красногвардейцев вплоть до членов Совнаркома. Расчёт был прост. Он заключался в том, чтобы обвинить политических оппонентов в собственном преступлении.[2490]

В дополнении к трагедии расстрелов населения страна была потрясена ещё двумя убийствами. Они произошли в столице в ночь с 6 (19) на 7 (20) января 1918 года. Это были убийства депутатов Собрания А. И. Шингарёва и Ф. Ф. Кокошкина. Оба депутата были известными кадетами и деятелями Временного правительства.

Шингарёв был врачом, общественным и политическим деятелем, а Кокошкин – юристом и публицистом. Шингарёва и Кокошкина арестовали 28 ноября (11 декабря) 1917 года на волне преследования конституционно-демократической партии. Как Шингарёв, так и Кокошкин были слабого здоровья. Поэтому 6 (19) января их перевели из Петропавловской крепости в больницу, где содержали под охраной.[2491] [2492]

В ночь на 7 (20) января 1918 года толпа пьяных матросов и красноармейцев ворвалась в больницу и зверски убила беззащитных депутатов.[2493] Судьба погибших политиков была неразрывно связана с Собранием. Ф. Ф. Кокошкин был активным сторонником парламента и неустанно за него агитировал. Когда он бы избран депутатом, друзья предупреждали его об опасности. Кокошкин ответил: „Я не могу не явиться туда, куда меня послали мои избиратели. Это значило бы для меня изменить делу всей моей жизни.“[2494]

Что же до А. И. Шингарёва, то он также не позволил себя запугать. Незадолго до своей смерти депутат записал в тюремном дневнике: „Пусть население знает, кто срывает Учредительное Собрание, кто насилует свободу народа. Из нашего задержания должна получиться польза.“[2495]

Убийство депутатов Собрания вызвало в обществе невероятный резонанс.[2496] Погибшие Шингарёв и Кокошкин стали мучениками, а смерть их – символическим актом.[2497] Одна газетная заметка констатировала, что депутаты были „и в смерти живые“.[2498] Из уважения к погибшим был создан Комитет по увековечению памяти депутатов. В Петрограде траурная процессия насчитывала 150–200 тысяч человек.[2499]

В Москве, в храме Христа Спасителя также отслужили панихиду. Она состоялась при огромном стечении народа.[2500] Убитых массово оплакивали и в Воронежской губернии, от которой избирался Шингарёв, и во многих других местах. Кадет П. Н. Милюков вспоминал, что весь Ростов был поражён двойным убийством и пришёл на панихиду, наполнив всю площадь перед собором. По замечанию политика, если бы знала и могла, вся Россия в эти дни сделала бы то же самое.[2501]

Несмотря на оглушительный скандал, убийцы Шингарева и Кокошкина так и не были наказаны.[2502] Поначалу В. И. Ленин забил тревогу и заговорил о расследовании. В результате этого было арестовано 8 виновных. Но, по словам журналиста А. С. Изгоева, Ленин недолго порол горячку: были пущены в ход какие-то пружины, и дело совершенно заглохло. Далее, как объяснил журналист, арестованных, непосредственных убийц, скоро выпустили, а вдохновителей искать перестали.[2503]

По сути, вдохновительницей самосуда была сама власть. Те, кто бросал обвинение режиму в убийстве депутатов, были правы. Именно лидеры Совнаркома натравливали своим декретом несознательные элементы на расправу над „партией врагов народа“. Именно „Правда“ после покушения на Ленина угрожала, что власти „не остановятся перед зверством“.[2504]

Исходя из этого убийцы депутатов были лишь бездумными орудиями пропаганды, слепыми исполнителями воли Совнаркома.[2505] Как впоследствии признался нарком юстиции И. З. Штейнберг, если стреляли матросы и красноармейцы, то орудие заряжали партийные политики и журналисты.[2506]

После исчезновения убийц депутатов следственная комиссия обратилась к населению с просьбой немедленно сообщить сведения о матросах. Писатель Е. И. Замятин с убийственным сарказмом сообщил имеющиеся у него сведения. Он отметил в газетной заметке, что если Дыбенко и прочие комиссары по совести хотят найти убийц, – найти их проще простого: „Надо просто взять и почитать 'Правду'.“[2507]

После расстрелов демонстраций, разгона Учредительного Собрания и убийств депутатов власть решила отвлечь внимание народа от трагичных событий. Совнарком предпочёл привлечь внимание масс к праздничной годовщине, – дню памяти жертв, павших 9 (22) января 1905 года.[2508]

„Кровавое воскресенье“ к тому времени давно стало знаковой цифрой. Это была дата расстрела мирной демонстрации, отправившейся с петицией к царю в надежде на смягчение режима. Выступление народа в 1905 году было безжалостно подавлено, а демонстрация расстреляна. Теперь же, 13 лет спустя, история повторилась. Но уже не от рук самодержавия, а большевиков.

Чтобы дистанцироваться от позорного царского наследия и избежать очевидной параллели с собственной бойней большевики решили почтить жертв „Кровавого воскресенья“. Сделали они это официально, с большой помпой.[2509] Этой мерой правительство надеялось возвысится за счёт царизма и утвердить себя как „рабоче-крестьянскую власть“. Был и другой мотив: переписать настоящее через прошлое.

Разумеется, эта казённая акция была совершенно нелепа и абсурдна. Ждать от населения, что уже на четвёртый день после массовых расстрелов оно забудет о пролитой крови и послушно пойдёт строем осуждать расстрел самодержавия, было смешно.

Организация добровольно-принудительной манифестации 9 (22) января 1918 года говорила о полном тоталитаризме власти. Её цинизм и двоемыслие заткнули бы за пояс любого монарха. Одна меньшевистская листовка призывала население в те дни сделать 13-ю годовщину 9 января не только воспоминанием о жертвах, понесённым русским рабочим классом в борьбе с царским самодержавием, но и днём решительного протеста против политики новых самодержцев.[2510]

В обращении к работникам и работницам говорилось, что большевистские вожди, прикрываясь именем Совета, зовут население 9 января манифестировать свою преданность большевистской власти: „Они хотят превратить этот великий праздник рабочего класса в официальный казённый парад, чтобы покрыть свои преступления. Они хотят превратить его в демонстрацию против Учредительного собрания – за большевистскую власть. Мы призываем вас, товарищи, не поддаваться на этот обман.“[2511]

Максим Горький в своей статье „9 января – 5 января“ также провёл очевидную параллель. Писатель во всеуслышанье заявил, что 5 (18) января расстреливали безоружных рабочих Петрограда. По его словам, их расстреливали без предупреждения о том, что будут стрелять, расстреливали из засад, сквозь щели заборов, трусливо, как настоящие убийцы: „И точно также, как 9 января 1905 года люди не потерявшие совесть и разум, спрашивали стрелявших: – Что вы делаете, идиоты? Ведь это свои идут! Видите – везде красные знамёна, и нет ни одного плаката, враждебного рабочему классу, ни одного возгласа, враждебного вам! И так же, как царские солдаты – убийцы по приказу, отвечают: – Приказано! Нам приказано стрелять.“[2512]

В день принудительной манифестации большевистские власти согнали на манифестацию даже иностранных военнопленных.[2513] Москвич Н. П. Окунев заметил о правительственной демонстрации „За власть Советов“, что она рисовалась казённой, парадом солдат и красногвардейцев. Всякие другие „штатские“ сборища разгонялись пушками, пулемётами и ружьями.[2514]

9 (22) января 1918 года по улицам Москвы шествовали огромные толпы в 200 тысяч человек. После провокационных выстрелов неизвестными в центре города красногвардейцы открыли сильный и беспорядочный огонь. Была масса жертв. Началась страшная паника. Часть демонстрантов бросилась на землю, и бегущие за ними топтали их.[2515] Извозчики также давили упавших. Люди были настолько напуганы стрельбой, что разбивали стёкла магазинов и лезли внутрь.[2516]

С грузовика начали пулемётную стрельбу по публике, а конный отряд милиции также расстреливал людей.[2517] По самым заниженным данным, число убитых 9 (22) января доходило до 30–40. Раненых, включая женщин и детей, насчитывалось около 200.[2518] [2519] Некоторые издания оценивали число убитых и раненых гораздо выше. По данным эсеровской газеры „Труд“, существовало две версии относительно количества жертв. Согласно первой, убитых и раненых достигало 530 человек. Согласно второй – их было до 800 человек.[2520]

Несмотря на то, что виновных провокации найти не удалось, большевики огульно обвинили правых эсеров и другие „контрреволюционные“ партии в расстреле манифестации. Начались аресты.[2521] Советская пресса и историография десятилетиями занижали количество убитых и раненых, как в расстреле демонстраций в поддержку Собрания, так и жертв 9 (22) января.[2522] Из-за недостатка информации большинство оппозиционных газет не могло выяснить всех деталей.[2523] И всё же оппозиционная пресса была гараздо более надёжна в своих изысканиях, чем официоз Совнаркома.

Для закрепления правительственной победы с 10 (23) по 18 (31) января 1918 года в Петрограде был созван III Всероссийский съезд Советов. Съезд понадобился РСДРП(б) для ратификации разгона Собрания и провозглашения легитимности Совнаркома. Сделано это было как всегда в нарушении всех форм права, пост фактум.

Об уровне презрения большевиков к праву говорит и прогремевшая фраза матроса А. Г. Железнякова. Разогнавший депутатов Учредительного Собрания и ставший знаменитостью матрос заявил на съезде под бурные аплодисменты: „Мы готовы расстрелять не единицы, а сотни и тысячи, ежели понадобится миллион, то и миллион.“[2524]

Сторонники большевиков считали своим долгом поносить Собрание из солидарности к победителям. По этому поводу в Петрограде одна солдатка метко сказала старику-большевику, кричавшему на улице напротив Учредительного Собрания: „Ты, дед, шкурник, ибо теперь выгодно быть большевиком.“[2525]

Жертвы расстрела в Петрограде были похоронены с почестями на Преображенском кладбище, рядом с жертвами расстрела 9 (22) января 1905 года. В одном этом был свой, непререкаемый символизм. Разгон парламента стал для режима рубиконом, точкой невозвращения. Революционерка Роза Люксембург заметила, что эта мера стала определяющей для дальнейшей позиции большевиков, в известном смысле поворотным пунктом в их тактике.[2526]

Отныне РСДРП(б) и ПЛСР оказались в полной политической изоляции. Несмотря на это Совнарком диктовал свою волю всей стране. Делал он это высокомерно – с полной убеждённостью в собственной правоте. Интеллектуал С. М. Дубнов подвёл печальный итог разгона Собрания. Он отметил, что в 1905 революцию растоптали крайние правые, а теперь – крайние левые.[2527]

Писатель Е. И. Замятин также обратил внимание на то, что только две группы, не работающих ни за станками, ни за сохой, были против всеобщего избирательного права, против свободы и Учредительного Собрания. По мнению писателя-социалиста, это были черносотенцы и лидеры СНК. Замятин писал, что представители рабоче-крестьянского правительства ради свободы и блага русских рабочих и русских крестьян готовы пожертвовать всем – даже русскими рабочими и крестьянами: „И не могут пожертвовать только одним: собою, своей властью, властью бесчисленных комиссаров.“[2528]

Учредительное Собрание, разогнанное большевистским караулом, стало самым коротким парламентом в истории. Оно просуществовало всего 12 часов 40 минут. Впоследствии делегаты решили съехаться в Киев и начать оттуда борьбу за Собрание. Но до этого дело так и не дошло. Вскоре Украина была занята Красными войсками.[2529]

Протест против разгона вылился в создание Комитета членов Учредительного Собрания (КОМУЧ). КОМУЧ действовал на территории антибольшевистского лагеря. Изначально Белые капитализировали на защите парламентской демократии. Но в огне Гражданской войны идея созыва Собрания быстро подверглась критике правых и натолкнулась на ряд серьёзных проблем.[2530]

Для Белых большинство социалистов Учредительного Собрания, певшее „Интернационал“, было идеологически недопустимо. А. В. Колчак и многие другие Белые генералы считали парламентский орган „искусственным“ и „партийным“.[2531] В результате свержения Директории силами А. В. Колчака съезд членов Учредительного Собрания в Екатеринбурге повёл борьбу с лидером переворота.

В ответ на это в ноябре 1918 года Колчак отдал приказ об аресте членов КОМУЧа. Несколько членов Собрания были зверски изрублены колчаковцами в Уфе. Другие же в кандалах были отвезены в Омск. Оттуда части удалось бежать. Оставшаяся часть депутатов была без суда и следствия расстреляна и изрублена саблями кучкой офицеров в ночь с 22 на 23 декабря 1918 года.[2532]

Ни один из казнивших депутатов колчаковцев не был привлечён к ответственности.[2533] Оставшимся членам Собрания из страха перед расправой пришлось скрыться в подполье. Разгром парламента был начат крайне левыми, а закончен крайне правыми. Политические противоположности оказались едины в своей ненависти к народовластию.

В 1920 году адмирал А. В. Колчак признался на допросе, что если у большевиков и мало положительных сторон, то разгон Учредительного Собрания являлся „их заслугой, что это надо поставить им в плюс.“[2534]

К концу Гражданской войны идея парламентской демократии в России была окончательно похоронена. Надежды миллионов на репрезентативное представительство умерла. При коммунистической диктатуре свободные выборы были запрещены. Они состоялись лишь 70 с лишним лет спустя, с крушением СССР.

Один из членов Собрания, Марк Вишняк, отметил, что если расценивать Октябрь как легкомысленную или безумную авантюру, то ликвидация Собрания была не чем иным, как предумышленным преступлением.[2535] Годы спустя после расстрела мирных демонстраций и разгона парламента по стране как напоминание ходил бессмертный стих. Стих этот принадлежал перу поэтессы З. Н. Гиппиус:

Наших дедов мечта невозможная,

Наших героев жертва острожная,

Наша молитва устами несмелыми,

Наша надежда и воздыхание, —

Учредительное Собрание, —

Что мы с ним сделали…?[2536]

„Разделяй и властвуй!“

После Октябрьского переворота большевики начали нещадно преследовать городскую и сельскую буржуазию. Термин „буржуй“, вошедший в моду ещё со времён Февральской революции, с приходом Октября стали всё больше эксплуатировать в идеологических целях. Поэтому пропагандистское слово „буржуй“ нельзя принимать за чистую монету и следует ставить в кавычки.

Термин „буржуй“ на языке советского новояза имел мало общего с буржуазией и буржуазностью как таковой. Он означал скорее классового врага.[2537] На месте „буржуя“ в зависимости от ситуации мог оказаться и бывший помещик, и военный, и врач, и музыкант, и священник. Клеймо „буржуя“ также мог получить и служащий, и учитель, и даже опытный рабочий, отказавшийся смириться с диктатом власти.

Также и слово „кулак“ было идеологически заряженным термином. Изначально „кулак“ означал на Руси зажиточного крестьянина-собственника, который использовал батраков как наемную рабочую силу. Оно также означало скупца, скрягу, а кроме того имело значение перекупщика, маклака.[2538]

Само название „кулак“ указывало на то, что сжато у скупого в кулаке. После Октября, под воздействием советской пропаганды „кулак“ приобрёл гораздо более негативную окраску представителя сельской буржуазии.[2539] „Кулак“ стал означать алчного торгаша, мироеда, кровопийцу, ростовщика и эксплуататора.[2540]

Как и термин „буржуй“, „кулак“ в действительности был синонимом классового врага. В зависимости от ситуации власть могла записать в „кулаки“ и крестьян-середняков, и даже бедняков.

Формально Совнарком положил конец сословному притеснению, ограничению и привилегиям очень рано. Это произошло 11 (24) ноября 1917 года, с введением декрета об уничтожении сословий и гражданских чинов.[2541] Этот декрет повторял отмену сословных ограничений, принятую ещё Временным правительством весной 1917 года.[2542]

Советский декрет производил впечатление демократизма. Всякие звания (дворянина, купца, мещанина, крестьянина), титулы (княжеские, графские) и наименования гражданских чинов (тайные, статские и прочие советники) уничтожались. В стране устанавливалось одно общее для всего населения России наименование граждан Российской Республики.[2543]

Несмотря на декларативное провозглашение равноправия для всех, было очевидно, что в разделённой стране гражданин гражданину рознь. В упрощённом, карикатурном мире советской диктатуры и её политической полиции ВЧК пространства для полутонов не оставалось. Человек нивелировался до своего бывшего титула. Графы, бароны, князья, дворяне негласно объявлялись властью врагами. Пролетариат – каким бы он ни был – априори провозглашался другом.

Один ребёнок вспоминал о том времени: „Они собирали людей и говорили, что все будут равны между собой, и что они будут помогать бедным, и что все будут товарищи. Но всё вышло наоборот. Голод, притеснения, убийства.“[2544]

Под воздействием агрессивной демагогии апостолов большевизма на „бывших“ стали смотреть со злобой. Формальная отмена чинов не могла этого изменить. Как отметила одна свидетельница, „повара и официанты стали аристократами; юристы, банкиры и профессора – городским отребьем.“[2545]

Ключевую роль в новой социальной иерархии сыграла ортодоксальная ленинская доктрина. Ещё до переворота лидер РСДРП(б) был убеждён в том, что хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность являются в руках государства самым могучим средством преодоления сопротивления капиталистов, для подчинения их пролетарскому государству. Вождь большевиков писал, что это средство контроля и принуждения к труду посильнее законов конвента и его гильотины. Ленин заключил: „Гильотина только запугивала, только сламывала активное сопротивление. Нам этого мало.“[2546]

По убеждению председателя Совнаркома, партии надо было не только запугать капиталистов в том смысле, чтобы они чувствовали всесилие пролетарского государства, но и забыли думать об активном сопротивлении ему.[2547] Запугивание и террор стали главными инструментами правительства в социальной политике, независимо от того, оказывали представители высших классов сопротивление, или нет.

Анализируя создавшееся положение, анархист А. М. Атабекян заключил, что во всём была виновата грубая теория, претендующая на научность в интеллекте узких сектантов. Теория эта делила человечество на два класса, как учитель делил земной шар экватором на две половины. По мнению политического деятеля, теорией этой, уже несколько десятков лет бряцали социалисты всех школ от анархистов до крайних централистов-государственников.[2548]

По словам Атабекяна, классовая борьба вылилась в зоологическую борьбу по внешним признакам: „Серой шинели против золоченых погон, платочка против шляпки, рабочей куртки против сюртука“.[2549]

Внешние признаки – одежда – действительно стали играть в обществе огромную роль. Характерно, что ещё задолго до Октября, при Временном правительстве, клишированный, упрощённый „классовый взгляд“ на одежду заслуженно высмеивался в печати.[2550]

Нивелирование миллионов людей до таких прозаичных вещей как котелок, пенсне и цепочка от часов, было нелепо.[2551] В журнале „Будильник“, к примеру, обнаженная женщина обращалась к читателю с рисунка. Она говорила: „Теперь это самый безопасный костюм; 'товарищи', которые собираются нас резать, – сразу не разберут: буржуйка я или пролетарка?“[2552]

После Октябрьского переворота народу стало не до смеха. „Буржуи“ на страницах большевистской печати мгновенно превратились в сторонников белогвардейцев, ненавистников революции и национальных предателей. После кровожадных призывов советской прессы, самосудов, арестов и расстрелов людям пришлось визуально дистанцироваться от всего „буржуазного“ через переодевание.

Хуже всего пришлось видным конституционным демократам, административно поставленным вне закона.[2553] Им пришлось уйти в подполье и менять свою внешность. По свидетельствам современников, после убийства Шингарева и Кокошкина, те, кто оставался, были вынуждены прятаться и гримироваться. Член Государственной думы I-IV созывов кадет Ф. И. Родичев принял обличье бедного мащанина с густой окладистой бородой.[2554]

Это стало лишь одним из многочисленых переодеваний в обществе. Улица превратилась в зону риска и требовала прибеднения. Для обнищавших слоёв красивая, качественная одежда сограждан стала подобна красной тряпке для быка. Ограбления и раздевания буржуев были отмечены сниманием пальто и даже пиджаков. В результате один петроградский чиновник записал в своём дневнике: „Я выхожу в стареньком красногвардейском пальто и оставляю часы и кольца дома.“[2555]

Чтобы не провоцировать конфликтов владельцы шуб продавали их и меняли на поношенные пальто. Добротную, удобную обувь меняли на старые сапоги. Прозаик М. А. Осоргин констатировал, что если кто мог одеться лучше других – воздерживался, боясь косых взглядов.[2556]

Политика Совнаркома вынуждала народ становиться хамелеоном. Писатель А. Н. Толстой вспоминал, что обыватель вытащил из сундука старенькое пальтишко и картузик, чтобы как-нибудь на улице, хоть отдаленно, походить на пролетария.[2557] Другой современник констатировал, что земцы и общественые деятели притаились и выжидали, переодетые во всё „старенькое“.[2558]

В этой связи происходили и совсем неожиданные ситуации. Софья Буксгевден вспоминала, как в Тюмени, весной 1918 года, в пору дефицита ткани она видела человека в костюме, сшитом из штор тёмно-красного цвета. Буксгевден писала, что, казалось, он ничего не имел против, возможно, такая одежда была безопасной, так как в те времена мужчина с воротником и женщина в шляпе вместо шали на голове вызывали подозрения: „Это спасало от признания вас буржуем, то есть от подозрения в контрреволюционных симпатиях.“[2559]

Характерно, что подобное переодевание происходило не только при большевиках, но и при власти социалистов-революционеров в Сибири. Осенью 1919 года с самого начала захвата власти Политцентром Иркутск совершенно преобразился. В городе как по волшебству хорошо одетые люди исчезли с улиц. Появились платки и шали на головах женщин, старенькие пальто и шапки на мужчинах. Современница А. Н. Серебренникова заключила, что „всё стало серо и печально.“[2560]

Подобное переодевание стало в эпоху Гражданской войны массовым феноменом.[2561] Оно представляло собой стратегию выживания. Стратегией выживания среди военных также стало отпарывание погон и нашивок и снятие медалей и крестов.[2562]

Декрет Совнаркома об уравнении всех военнослужащих в правах от 16 (29) декабря 1917 года отменил все чины и звания в армии. Он также отменил преимущества, титулования, ордена и прочие знаки отличия.[2563] По образному выражению большевика Н. И. Подвойского, этими мероприятиями, как плугом, перепахивались все прежние отношения в армии.[2564]

Впрочем, публичное ношение знаков отличия старой армии стало представлять собой вызов ещё до принятия декрета. Военные знали, что если они сами не снимут погон, медалей и крестов, то солдаты и матросы заставят их сделать это насильно и, возможно, изобьют, а то и убьют на месте.[2565]

Случаи убийств из-за внешнего вида и из-за погон были далеко не единичным явлением.[2566] С начала 1918 года на „золотопогонников“ началось жестокое гонение.[2567] Уничтожение отличий в армии натолкнулось на недовольство и сопротивление ветеранов Первой мировой. Некоторые офицеры носили споротые погоны под шинелью, тайком.[2568]

По данным газеты „День“ от 6 (19) декабря 1917 года, некоторые солдаты заявляли, что они ни за что не расстанутся с добытыми кровью Георгиевским крестом. Газета констатировала: „На этой почве ежедневно происходят столкновения между солдатами и красногвардейцами, ввиду попыток последних силою сорвать или спороть знаки отличий и нашивки.“[2569]

Позже военным и Георгиевским кавалерам пришлось уступить. Население стало заложником потакания большевиков низшим инстинктам масс из числа пролетариата, низших военных чинов и дезертиров.[2570]

Лидеры Совнаркома подписывали массу декретов, атакующих буржуазию. Характерным среди них было распоряжение „О борьбе с буржуазией и её агентами, саботирующими дело продовольствия армии и препятствующими заключению мира.“[2571]

Распоряжение это было одой дискредитации. Истинной причиной огульных обвинений был организованный бойкот государственных чиновников против советской власти. Массовый бойкот государственных служащих не имел отношения к классу. Он был направлен против военной диктатуры, кровопролития и беззакония большевиков. Советская власть этот факт удобно игнорировала. Правительство представило дело так, будто бойкот – это вероломный заговор богатых против революции и бедняков.

В формулировке правительственного декрета, всем „спекулянтам“, „мародёрам“, „казнокрадам“ и „контр-революционным чиновникам“ объявлялась беспощадная война. Противники режима рисовались чёрными красками. Они обвинялись в связи с контр-революционными генералами и провозглашались „соглашателями“, „агентами буржуазии“ и „врагами народа“.[2572]

Другим примером клеветы на буржуазию стал декрет об аресте вождей Гражданской войны против революции от 28 ноября (11 декабря) 1917. Этот декрет был направлен против партии конституционных-демократов.[2573]

Обращение „К трудящемуся населению всей России“ усилило в „низах“ чувство неприязни. Обращение было выпущено 21 февраля 1918, на волне немецкого наступления и взывало к рабочим, солдатам и крестьянам. Оно фарисейски проводило черту между ними у буржуазными группами. Последние обвинялись в предательстве и желании расправы над революцией.[2574]

Барон А. П. Будберг, как и миллионы его сограждан, почувствовал приближающуюся опасность. Будберг отметил в своём дневнике от 21 декабря 1917 (3 января 1918) года: „Большевики продолжают бить по головам буржуев; даже неудачу мирных переговоров взвалили на этих несчастных козлов отпущения, обвинив их в соглашении с немецкими генералами и во внушении последним неприемлемых для Смольного требований.“[2575]

Режим требовал, чтобы буржуазия, которая при царе и при Керенском отлынивала от тягот войны и наживалась на её бедствиях, была „привлечена к выполнению своего долга самыми решительными и беспощадными мерами.“[2576]

Представителей имущих классов стали привлекать к принудительным работам. Декрет „О всеобщей повинности по очистке снега в Петрограде и на Петроградском железнодорожном узле“ диктовал привлечение к трудовой повинности лиц, не занятых производительным трудом, в первую очередь.[2577]

Постановление от 23 декабря 1917 года (5 января 1918) вменяло в обязанность домовладельцам городов, находящихся па железнодорожных путях, немедленно приступить к очистке улиц, прилегающих к их владениям.[2578] Были приняты и другие административные меры. Они вынуждали нетрудовые слои выполнять изнурительные, грязные работы.

Откликаясь на приказ об очистке снега, развешанный по всему городу, художник А. Н. Бенуа записал в своём дневнике: „Устрашающий смысл такой меры очевиден. Это начало исполнения целого плана, задуманного людьми, которые ни перед чем не остановятся, чтоб добиться своего.“[2579]

Общественные работы проводились с невероятной бесжалостностью, особенно по отношению к предполагаемой буржуазии. Журналист А. С. Изгоев вспоминал, что трудовая повинность нигде не осуществлялась с такой бессмысленностью и садизмом, как в Петрограде. Там, по словам современника, иностранцы могли любоваться, как пианистки и скрипачи из консерватории портили себе пальцы за непосильным для них трудом скалывания льда с тротуаров.[2580]

Изгоев продолжил: „В Петрограде в день или накануне какого-то революционного празднества сотни 'буржуев' были согнаны в казармы для уборки конского и человеческого навоза под торжествующее гоготание солдат. Все эти меры однородны и продиктованы были одним желанием – демагогически поиграть на темноте и злобе народной массы, злорадствующей над унижениями тех, кого вчера ещё она считала выше себя.“[2581]

От нарядов на работу избавляла только болезнь. Но для её подтверждения требовалось удостоверение от советского врача. А получить подобное удостоверение, по свидетельству современников, требовало немало труда и времени.[2582]

Даже видный большевик А. Ф. Ильин-Женевский подтвердил, что при мобилизации буржуазии почти совсем отсутствовали установление возрастных ограничений и медицинский осмотр. Верный ленинец признался: „Забирали всех буржуев того или иного квартала скопом, не разбирая ни пола, ни возраста. Только если тот или иной мобилизуемый буквально валился с ног, его освобождали.“[2583]

Подобные издевательские методы пускались в ход на всей территории республики. По воспоминанию мемуариста В. В. Стратонова, в Екатеринодаре его племянница, ученица консерватории Ирина Муравская, была вместе с учреждением, где она служила, внезапно отправлена за несколько десятков вёрст разгружать барку с дровами. Стратонов писал: „Когда она, утомленная, поднялась и облокотилась руками о борт барки, конвойный солдат ударил прикладом её так сильно по рукам, что она потеряла возможность продолжать заниматься музыкой.“[2584]

В Москве существовал и другой вид повинности, который возлагался на всех женщин – шитьё белья для красноармейцев.[2585] В феврале 1918 года, после немецкого наступления „буржуев“ также сгоняли на рытьё окопов.[2586] Одной из самых унизительных принудительных работ для „нетрудовых“ элементов стало рытьё могил для сотен холерных трупов и других жертв эпидемий.[2587] Предполагаемую буржуазию отправляли и на тяжёлую работу в порту по разгрузке угля.[2588]

Реквизиции, обыски, конфискации и грабежи представляли собой новую грань притеснения имущих слоёв. Декрет Петросовета от 8 (21) ноября 1917 года о реквизиции теплых вещей для солдат на фронте проложил дорогу будущему произволу. Согласно декрету, тёплые вещи реквизировались у богатых классов.[2589]

Каждая квартира, месячная плата за которую составляла 150 рублей и выше, должна была доставить по одному теплому одеялу и одной теплой вещи (полушубок, теплое белье, валенки и тому подобное). Позже к декрету было опубликовано добавление. Оно вводило единовременное денежное обложение владельцев частных фабрик, заводов и других предприятий.[2590]

Неуплата в срок причитающегося налога влекла за собой штраф. Невнесение штрафа вело к конфискации части или всего имущества. Для практического осуществления декрета Петросовет создал специальную комиссию. Та обратилась к другим Советам с призывом последовать столичному примеру. Совнарком также призвал Советы видоизменить декрет в случае необходимости, в соответствии с местными условиями, и принять все меры к осуществлению декрета в кратчайший срок.[2591]

Спектр реквизиций был мгновенно расширен. ВСНХ было предоставлено право конфискации, реквизиции, секвестра, принудительного синдицирования различных отраслей промышленности и торговли.[2592]

В регионах советские структуры реквизировали всё и вся. В Архангельске, к примеру, власть учредила Чрезвычайную комиссию. Ей были подчинены все учреждения и организации, работавшие по разгрузке Архангельского порта. Комиссии предоставили право реквизиций, секвестра необходимых орудий, предметов, помещений и прочего.[2593]

Режим также усиленно отбирал у имущих классов автомобили. Частное автовождение ушло в прошлое. Один очевидец свидетельствовал, как с кряканьем, завыванием проносились автомобили, в облаках гари и пыли мелькали свирепые, решительные лица.[2594]

Вспоминая то, как не поехал встречать Ленина на Финляндский вокзал, певец Фёдор Шаляпин писал о вскоре последовавшей конфискации своей машины. По его словам, первым Божьим наказанием ему – вероятно, именно за этот поступок – была реквизиция какими-то молодыми людьми его автомобиля. Шаляпин колко заметил: „Зачем, в самом деле, нужна российскому гражданину машина, если он не воспользовался ею для верноподданнического акта встречи вождя мирового пролетариата?“[2595]

Реквизиции в России сопровождались массовыми обысками. Обыски в домах и квартирах производились многократно, в условиях полнейшего произвола.[2596] Обыскивали по ордерам районных комитетов, по мандатами и без мандатов.[2597] Представители властей, матросы и военные реквизировали всё, что могло пригодиться в хозяйстве, что можно было обменять или сбыть на чёрном рынке.

По свидетельствам очевидцев, реквизировали даже телефонные аппараты.[2598] Как впоследствии с иронией писал один ребёнок, у них в доме было найдено „много контрреволюционного, то есть чайные ложки, мамины кольца и т.д.“[2599] Другой ребёнок вспоминал, что золотые часы, которые ему оставил папа, были приняты за оружие.[2600]

Меньшевик Г. Я. Аронсон свидетельствовал: „В домах производились постоянные обыски, искали денег (больше тысячи рублей не разрешалось никому иметь при себе), драгоценностей, товаров, продовольствия и реквизировали все, что плохо лежало, что попадалось под руку“.[2601]

Каждая районная организация заходила не только к себе в район, но нагрядывала и в соседние. Обыски стали лишь поводом для обирания. Грань между реквизицией и грабежом стиралась начисто. Забирали не только ценные вещи и спиртное, но и оружие – даже с разрешением на него, и литературу, и игральные карты, и предметы одежды, мебели и многое, многое другое. Показательно, что при постоянных обысках людей предметы старого обихода „выдавали“ их. От подобных вещей старались избавиться на барахолке.[2602]

Каждая из многочисленных инстанций грабила так, будто она была единственной и других не существовало. К реквизициям и конфискациям относились соревновательски, эксплуатируя жильцов до последнего. Из-за обысков большинство населения стало прятать ценности в потайных местах. Некоторым петербуржцам пришлось заказывать шкатулку с двойным дном, чтобы прятать в нём ценности.[2603]

С обысками приходили в любое время дня и ночи, будя жильцов и относясь без малейшего уважения к личной жизни людей. При сопротивлении людей арестовывали или расстреливали на месте.[2604] Один ребёнок написал: „Наступило мучительное время, когда всё забирают, и сам не знаешь, может быть и тебя возьмут.“[2605]

Сын крестьянина Вятской губернии Фёдор Шаляпин, пробивший себе путь из низов в оперные певцы благодаря таланту и многолетнему упорному труду, также ощутил на себе клеймо врага.[2606]

Шаляпин писал о том лихом времени: „Итак, я – буржуй. В качестве такового я стал подвергаться обыскам. Не знаю, что искали у меня эти люди. Вероятно, они думали, что я обладаю исключительными россыпями бриллиантов и золота. Они в моей квартире перерывали все ковры. Говоря откровенно, вначале это меня забавляло и смешило. С умеренными дозами таких развлечений я готов был мириться, но мои милые партийцы скоро стали развлекать меня уже чересчур настойчиво.“[2607]

Помимо реквизиций и конфискаций большевики национализировали большую часть банковских средств крупных и средних вкладчиков. Совнарком также душил буржуазию налогами. Налогооблажение при большевиках стало носить совершенно пунитивный характер.[2608]

Достаточно сказать, что декрет о взимании прямых налогов устанавливал последний срок для взноса подоходного налога. Лица, не внесшие подоходного налога полностью к 20 декабря 1917 (2 января 1918) года, подлежали денежным взысканиям вплоть до конфискации всего имущества. Лица, умышленно задерживающие уплату налога, подлежали тюремному заключению до пяти лет.[2609]

Позже, 30 октября 1918 года советская власть ввела неслыханный декрет „Об единовременном чрезвычайном десятимиллиардном революционном налоге на имущие группы городского и сельского населения.“ 10 миллиардов рублей собирали спешно, в 1,5 месяца. Крайний срок установили на 15 декабря 1918 года. Сумму сбора налога разбили по всем губерниям советской территории: от Минской до Пермской и от Астраханской до Олонецкой.[2610]

Помимо этого Совнарком ввёл специальные налоги в пику буржуазии, на расходы местных Советов. Налоги и сборы касались лиц, получавших доходы от пользования земельными имуществами и людей, нанимающих домашнюю прислугу. Они также были нацелены на владельцев велосипедов, самодвижущихся экипажей, яхт и моторных лодок, владельцев лодок и яликов, принадлежащих к нетрудовым классам населения. Дополнительные налоги устанавливались на всё, включая лошадей, грузовые автомобили и аукционные продажи.[2611]

Цель власти заключалась в том, чтобы окончательно обанкротить имущие классы, отнять у них последнее. За несвоевременный платеж налогов и сборов в пользу местных Советов налагалась пеня до 0,5% в день. По истечении трёх месяцев установленного предельного срока для взноса налога течение пени прекращалось. Сумма налога в двойном размере обращалась к принудительному взысканию распоряжениями подлежащих исполкомов.[2612]

Люди получали гигантские счета, которые были не в состоянии оплатить. Налоги на буржуазию включали в себя даже налоги за собак. Согласно декрету 1918 года, сбор не должен был превышать 20 рублей за собаку.[2613] В действительности сборы стремительно поползли вверх.

За простую собаку стали требовать 25 рублей. За охотничью – 50. А за комнатных болонок и шавок – по 100, так как, по мнению власти, их содержала только буржуазия. Писатель И. Ф. Наживин безошибочно распознал последствия этого обложения. По его словам, сотни семей, и без того разорённых, должны были своими руками убивать своих ни в чём не повинных любимцев.[2614]

Согласно общепризнанному стереотипу, буржуазия любила музицировать. Поэтому налоги на музыкальные инструменты режим намеренно поднял с 300 до 1000 рублей. Плата за телефон была также невероятно увеличена: с 49 рублей до 298, потом 500, а потом и 1000 рублей. Дискриминционная сущность подобного налогооблажения была очевидна всем. Отставной генерал Ф. Я. Ростковский отметил в дневнике, что поговаривали о налоге на барашковые дамские пальто.[2615]

Журналист А. С. Изгоев обратил внимание на то, что квартирная плата с „буржуя“ бралась в размере от двух до десяти раз большем, чем с пролетариев и совработников: „Так же облагались дети 'буржуев' в школах. Для 'буржуя' существовали специальные налоги и повинности.“[2616]

На буржуазию также стали накладывать контрибуции.[2617] Это происходило как в городах и посёлках, так и в сёлах и деревнях. В конце июля 1918 года Муромский Совет наложил на местную буржуазию контрибуцию в 10 миллионов рублей. Торгово-промышленному комитету дали на уплату срок всего в одну неделю. Причиной контрибуции был „мятеж“, незадолго до этого подавленный советскими войсками. Буржуазию винили в поддержке мятежа.[2618]

Таким же образом 1 (14) августа 1918 года в Егорьевске на „кулаков“ и фабрикантов Поминовской области была наложена контрибуция в 500 тысяч рублей за „контрреволюционное“ выступление 11 (24) июля.[2619]

Параллельно с этим советская власть вводила принудительные займы. Эти займы были откровенным вымогательством. Очевидец Михаил Чевеков отметил, что 5 (18) февраля 1918 года в его селе Тиликовка Самарской губернии принудительный займ брали не только с богатых, но и со средних крестьян. По признанию Чевекова, со всех набрали 25 тысяч рублей: „Кто не давал[,] то тех большевики секли до полусмерти. Сплошной ужас! Плач на всё село.“[2620]

Контрибуции накладывали даже на хутора. Власти отбирали деньги, амбары, хлеб, мельницы и скот.[2621] Помимо этого с подачи режима представителей имущих слоёв стали называть „дармоедами“, а также людьми „недемократического“ и „буржуазного“ происхождения.[2622] Но как правило они получали штамп „бывших“ людей.[2623]

Этот эвфемизм родился из противопоставления имущих слоёв большевистской власти. Если своих сторонников апологеты палочного социализма считали ультрапрогрессивным авангардом мировой революции, то все „бывшие“, по их убеждению, были белогвардейцами, монархистами и реакционерами до мозга костей.

Термин „бывшие“ стал таким же пропагандистским конструктом, как и „буржуи“, и „кулаки“. В коммунистической терминологии „бывший“ непременно означал всё вчерашнее, отжившее, враждебно-черносотенное. Таким образом, термин „бывший“ методом антитезы подразумевал коммунистическое новаторство и монополию на современность. Он также давал понять, что победивший советский строй уже оправдан историей.

В экономическом плане большевистская диктатура следовала ленинской формуле „По отношению к помещикам и капиталистам наша задача – полная экспроприация.“[2624] Результатом постоянных реквизиций, обираний, национализации драгоценностей и банковских счетов, усиленного налогооблажения и контрибуций стало то, что тысячи представителей высших классов стремительно нищали. Они были намеренно поставлены на грань голода.

Многие были вынуждены организовываться в рабочие артели. Так уже 21 декабря 1917 (3 января 1918) года газета „День“ писала о „Трудовой артели интеллигентных пролетариев“, что в её члены за 2 дня записалось 215 человек: „Среди записавшихся имеются врачи, юристы, офицеры, конторщики, студенты, один мировой судья.“[2625]

В артель поступали предложения об очистке крыш от снега, очистке мостовых и дворов.[2626] По данным „Дела народа“, представители артели натолкнулись на враждебное отношение рабочих-профессионалов. На Николаевской железной дороге артельщики были разогнаны грузчиками, угрожавшими им насилием.[2627]

Обнищание напрямую коснулось и офицерства. Большевистская власть выпустила запрет выдать офицерам жалование за декабрь 1917 года.[2628] Невыдача зарплаты больно ударила по наиболее незащищённым военным.

Генерал-лейтенант А. П. Будберг писал, что положение офицеров, лишенных содержания, было самым безвыходным, а для некоторых равносильно голодной смерти, так как все боялись давать офицерам какую-нибудь, даже самую черную работу. По словам Будберга, доносчики множились всюду, как мухи в жаркий летний день и всюду изыскивали гидру контр-революции.[2629]

Будберг констатировал, что над офицерами совершили последнее надругание, лишив их семьи всякого содержания и сделав это без всякого предварения: „В довольствующих учреждениях сегодня (18 декабря) происходили потрясающие сцены, так как некоторые жены и вдовы приехали из пригородов на занятые деньги и им не на что вернуться домой, где сидят некормленные дети; положение многих такое, что в управлении воинского начальника писаря не выдержали и, забыв про контр-революцию, собрали между собой некоторую сумму денег и роздали наиболее нуждающимся.“[2630]

По решению Совнаркома, жалование офицеров было понижено до солдатского, которое было мизерным.[2631] Прожить на эти деньги при стрeмительно растущих ценах было невозможно. В конце декабря 1917 года газета „Наш век“ констатировала, что нужда среди офицерства Петрограда, вследствие „демократизации“ армии, ужасающая.[2632]

По данным газеты, офицеры главного управления генштаба для смягчения бедственного положения офицеров, лишившихся необходимых средств к существованию, организовали трудовую артель. Артель занималась расчисткой снега на железнодорожных путях. Офицеры также нанимались грузчиками на пароходы.[2633] Они устраивались работать даже в охрану домов.[2634]

С приходом большевиков на юг жительница Одессы отметила в январе 1918 года, что у них в городе было 11 тысяч безработных голодных офицеров. Им не платили жалованья, и они были вынуждены искать любую работу, включая грузчиками на железной дороге.[2635]

Население пыталось адаптироваться в условиях новой жизни. Нищета и голод гнала тысячи бывших представителей дворянства, князей и графинь торговать на улице тем, что ещё не было конфисковано и реквизировано. Ордена обменивали на хлеб и молоко.[2636] Мемуаристка Н. В. Баранская призналась: „Сломанная Октябрем жизнь становилась всё труднее и страшнее.“[2637]

Бывшая баронесса Софья Буксгевден, жившая весной 1918 года в Тюмени, отметила, что несчастные люди, не работавшие у большевиков, не могли получить работу и существовали только за счёт продажи остатков того, что им принадлежало, прежде всего одежды. Буксгевден добавила, что одежда была особенно ценной, так как никакого материала достать было невозможно, а большевистские женщины любили наряжаться.[2638]

На улицах стали появляться лотки и детские коляски, с которых солидные дамы продавали самодельные котлеты, конфеты и домашние печенья.[2639] По воспоминаниям современников, бывшие богатые люди открывали в своих квартирах кафе. В них дамы и барышни служили горничными.[2640]

В этих кафе „дамы общества“ торговали весьма подозрительными яствами из дуранды и прочих отбросов. На рынках городов и на улицах стояли толпы преимущественно интеллигентных людей и вели непрерывную меновую торговлю. На продукты меняли буквально всё, начиная от драгоценностей и кончая придворными мундирами, бальными платьями и бюстгальтерами.[2641]

Искусствовед М. Ф. Косинский свидетельствовал о том, как тяжело ему было наблюдать деградацию окружающих его людей. Ситуация в Петрограде была очень тяжёлой, и голод и спекуляция разрастались катастрофически.[2642]

Косинский описал печальную атмосферу вынужденного обмена. По словам очевидца, покупатели, спекулянты и прочие, часто пьяные и наглые, со смехом и циничными шутками хватали вещи, являвшиеся порой дорогими и памятными в глазах их владельцев. Но голод, абсолютная беспомощность и непрактичность принуждали продавать всё, что могло представлять хоть какую-нибудь ценность, какие бы гроши ни платили. Косинский писал: „Это было неизбежным следствием смены режима, приведшей многих так называемых 'бывших людей' на грань нищеты.“[2643]

„Бывшие“ торговали всем, чем могли: лампами, люстрами, мелкой мебелью, платьями, книгами, марочными альбомами, лайковыми перчатками, душистыми „сашэ“, кружевами, вазами, растениями, зонтами и палками с серебряными набалдашниками.[2644] Повсюду появились комиссионные конторы для покупки и продажи подержанных вещей.[2645]

В дополнение к ним повсюду стали появляться вещевые и антикварные рынки. Подобные барахолки и блошиные рынки с предметами дореволюционного быта походили за затонувшую Атлантиду. Старая Россия навсегда канула в прошлое. А люди, её населявшие, продолжали отчаянно бороться за существование, продавая предметы старины.

Философ Ф. А. Степун поделился важной деталью этой уличной торговли. По его словам, новые властители жизни с жадностью осматривали и ощупывали всю эту обветшалую, но своею невиданностью всё же поражающую роскошь, но, узнав цену, с независимым видом клали вещи обратно: „У всех одна и та же мысль: пусть еще поголодают 'господа', через неделю за четверть цены отдадут.“[2646]

Подобные великосветские барахолки появлялись в каждом городе советской республики. Современница Анна Гарасева вспоминала, как в Рязани на огромной пыльной площади с утра рассаживались люди, расставляя на ковре или старом одеяле сервизы, самовары, зеркала.[2647]

Гарасева писала: „Здесь же лежали картины, иконы, ножи и вилки, различные безделушки. Среди разложенного бывали вещи чрезвычайно редкие и ценные, которые, как то обычно случается, уходили за совершенный бесценок.“[2648]

Позже, когда продавать было уже нечего, часть деклассированной интеллигенции попыталась поступить на работу в советские учреждения. Другая часть занялась мелкой уличной торговлей и продажей газет. Кто-то продавал ваксу и шнурки на лотках. Кто-то чистил сапоги и набивал резинки на стоптанные каблуки. Публицист А. Н. Толстой вспоминал, как худой, сутулый человек, в золотых очках, разложил на ящике несколько кусочков сахару, две сухие рыбки и папиросы.[2649]

Толстой продолжил: „На солнцепеке изящная девушка, с серыми, серьёзными глазами и нежной улыбкой, – лицо ее затенено полями шляпы – протягивала гуляющим номер газеты, где с первой до шестой страницы повторялось: 'Убивать, убивать, убивать! Да здравствует мировая справедливость!'“[2650]

Писатель М. М. Пришвин также стал невольным свидетелем социального водораздела. Он сделал запись в своём дневнике, которая красноречиво говорила сама за себя. Пришвин описал, как шел голодный по улице. Он был одет в короткий нагольный крестьянский полушубок и обут в валенки. Писателю казалось, что по виду и по всему он был рядовым этого нового нищенского строя.[2651]

Вдруг его кто-то остановил и сказал: „барин!“ Пришвин с удивлением оглянулся: „Сзади шел наш побирушка Тишка с шишкой; протянув руку, говорит: – Барин, подайте милостыньку. – Ты слепой? – спросил я. Он ответил: – Нет, я не слепой, я вижу, что вы – барин, вы ходите не так, как они, вы идете и в уме что-то держите, а мне видно. Я тронул рукой его мешок, в нем был хлеб – много хлеба.“[2652]

Так нищий в России стал богаче барина. Очередное подтверждение этому предоставила Нина Берберова, которая сама была из семьи „бывших“. Ощущая свою потерянность в новой стране, менявшейся до неузнаваемости, писательница осознала, что всё, знакомое ей с детства, потеряло актуальность. Мир вокруг Берберовой не просто изменился. Он был поставлен с ног на голову.

Берберова задалась вопросом о том, чему её учили. И поняла, что ничему практичному. Современница подвела итог: „Меня не учили, как добывать себе пропитание, как пробиваться локтями в очередях за пайкой и ложкой, за которую надо было давать залог; меня не учили ничему полезному: я не умела ни шить валенки, ни вычесывать вшей из детских голов, ни печь пироги из картофельной шелухи.“[2653]

В дополнение к реквизиции квартир, домов, имений, заводов и торговых предприятий власть реквизировала целые склады хранения вещей.[2654] Этим режим нанёс ещё один сокрушительный удар „бывшим“ людям. Администрации Кокоревских, Елисеевских, Козухинских и других складов было предписано вызвать владельцев вещей.[2655]

Небольшой части владельцев удалось получить вещи обратно. Однако в подавляющем большинстве случаев владельцев проинформировать не удавалось. Их или выселили, или арестовали. Часть владельцев находилась в отъезде, а другая часть стала беженцами. Их вещи как „бесхозные“ были объявлены собственностью государства и конфискованы.[2656]

Вероятно, самой крупномасштабной реквизицией стала реквизиция громадных Кокоревских складов. Эти склады для хранения во второй половине XIX века принадлежали купцу В. А. Кокореву. Склады эти имели в России хорошую репутацию. Они располагались в Петрограде на Лиговской улице, 50. Если кому-то нужно было переехать или надолго уехать, люди сдавали на склад свою мебель для хранения.

В результате реквизиции питерской „Кокоревки“ пострадали тысячи граждан. Это были люди как зажиточные, так и среднего достатка. Захватив чужую собственность, режим пошёл на популистскую меру. Он предоставил пролетариям выбрать из конфискованных вещей кому что нужно. Один журналист сравнил этот акт с кощунственным разрытием могил и ограблением покойников. Он писал: „Вещи ведь не только вещи, простые неодушевленности. Вещи становятся частью души.“[2657]

У владельцев, действительно, отнимали не только вещи, но и воспоминания, связанные с ними. Отнимали и сам быт. Государство также присвоило себе дорогие картины, бронзу, ковры и частные библиотеки, хранившиеся на Кокоревских складах.[2658] Последние перешли в Книжный Фонд при Библиотечном Отделе. Книжный Фонд снабжал книгами государственные книгохранилища.[2659]

О том, как каким горем для людей обернулась реквизиция „Кокоревки“, говорит пример дворянки Л. В. Шапориной. Осенью 1918 сестра Шапориной, имевшая многокомнатную квартиру на Таврической набережной, получила уведомление с предложением переехать в квартиру поменьше. Сестра Шапориной наивно понадеялась, что знакомые мужики в Вязьме их прокормят. Она сдала всю обстановку на Кокоревский склад и переехала в Вязьму.[2660]

Вскоре после этого всё имущество семьи Шапориных и бесчисленного числа других людей было реквизировано. Последствия этой меры имели для Шапориных катастрофические последствия. Переехав в Вязьму, сестра Шапориной в одночасье потеряла не только дом, но и всё своё имущество, многочисленные ценные картины и предметы одежды.[2661]

Интеллигентка Л. В. Шапорина писала, что в Вязьме они жили в ужасающих условиях, голодали, переболели испанкой и сыпняком. По её словам, дочь её сводной сестры Люба в 14 лет была вынуждена сразу же бросить ученье и поступить на работу. Она работала в двух местах, была для пайка суфлёром в солдатском театре. Шапорина подвела итог: „Мама приехала их навестить и говорила, что на Любочку жаль было смотреть. За водой ей приходилось ходить на реку. Она несла тяжёлое ведро и шаталась от усталости, как былиночка.“[2662]

Несмотря на притеснения и нищету, „бывшим“ людям в советской печати беззастенчиво продолжали приписывать любовь к роскоши, обжорству, аккуратности, порядку, красоте и эстетству. „Буржуев“ карикатурно изображали жирными и шикарно одетыми, во фраках, с цилиндрами, золотыми цепочками и с бриллиантовым перстнем на мизинце.[2663]

Совнарком делал всё, чтобы изобразить буржуазию как всесильный, цельный монолит. Однако монолит этот был мифом. Разница между мелкой, средней и крупной буржуазией была огромна. Интересы их представителей не совпадали. Цели и задачи были противоречивы, а лагерь разобщён.

Люди, ещё недавно привилегированные, а теперь нищие как церковные мыши, были запуганы и изолированы друг от друга. Их подавляющее большинство было бесконечно далеко от тех хищных капиталистов-эксплуататоров, в качестве которых их изображали.[2664]

В своём бескомпромисном наступлении на буржуазию Совнарком также пересмотрел и старые ценности. Такие понятия, как родина, совесть, честь были объявлены буржуазными предрассудками.[2665] Избирательное право как „отживший“ буржуазный институт коммунисты тоже презрительно отбросили в сторону. По свидетельству современников, нарком Л. Д. Троцкий даже заявил, что „свобода печати – буржуазный предрассудок.“[2666]

Вежливость и элементарные правила приличия также отошли в прошлое. Многим современникам запомнилось невероятное хамство, вульгарность и площадная ругань в РСФСР и соседних, насильственно советизированных странах.[2667]

Уже 10 (23) ноября 1917 года газета „Борьба“ констатировала, что в Москве говорили: „Был у нас Петербург, а есть у нас Хам-бург. Было самодержавие, а теперь хамо-державие.“[2668]

Характерный штрих предоставил бывший чиновник А. Л. Окнинский. Он вспоминал, как в Козлове сидел в вагоне, запоненном женщинами и детьми. В вагон зашла толпа мужиков-спекулянтов, которые занимались доставкой в Москву различных продуктов. Они стали материться на чём свет стоит.[2669]

Окнинский признался: „Ругались так похабно и так гнусно-виртуозно, что я, мужчина, уже достаточно в своей жизни наслушавшийся русской отборной ругани и обыкновенно не обращавший на неё никакого внимания, почувствовал себя очень неприятно и крайне неудобно среди окружавших меня женщин. И эти ругань и свалка у входа в вагон продолжались беспрерывно около двух часов, пока наш поезд не тронулся в путь.“[2670]

Всё, что казалось „буржуазным“, то есть образованным, цивилизованным, духовным, принадлежащим старому миру, стало высмеиваться и преследоваться. А поскольку чётких различий между богатством и достатком, высшим и средним классом не было, преследования „буржуев“ охватили огромные массы населения. Началась охота на ведьм.

Вопреки утверждениям режима, борьба с буржуазией затронула на только зажиточных людей, но все интеллигентные слои населения.[2671] А именно: учителей, профессоров, учёных, историков, исследователей, философов, музейных работников, архивистов, актёров, режиссёров, журналистов, издателей, писателей, поэтов, переводчиков, художников, музыкантов и прочих работников культуры и интеллектуального труда. Историк С. М. Мельгунов верно заметил, что террор был распространён с самого начала, может быть, главным образом на внеклассовую интеллигенцию.[2672] Во всех бедах стало принято винить образованных, высоколобых „буржуев“, капиталистов и прочих „контр“. Презрительную кличку „буржуй“ бросали даже труженику, за то, что он образован и культурен.[2673]

Коммунист А. Ф. Ильин-Женевский признался, что были случаи, когда человека признавали „буржуем“ только за то, что он носит пиджак: „Раз в пиджаке, значит, буржуй.“[2674]

Для других „буржуем“ был тот, кто интеллигентно себя вёл, сморкался в носовой платок или пересыпал свою речь французскими выражениями. Были и другие социальные индикаторы. Поэтесса З. Н. Гиппиус отметила, что книги были первым признаком „буржуазности“. Она добавила: „У нас же их столько, что наша квартира во всём доме, конечно, самая 'буржуазная'.“[2675]

С другой стороны сельская учительница Зинаида Денисьевская отметила, что, что Красная армия вела „внутреннюю войну с капиталом и буржуазией“ в виде грабежей и насилия над всеми, кто казался им побогаче. Денисьевская вспоминала: „Ах, сколько сейчас всевозможных ужасных переживаний у людей! Слушаешь рассказы, и то всё холодеет. Эти обыски пьяными, грубыми не то солдатами, не то жуликами, постоянная угроза револьверами, убийства, стрельба по улицам.“[2676]

С Октября 1917 года в России началась эпоха оскорблений, запугиваний, избиений и убийств „бывших“. Крестьяне захватывали помещичьи дома и усадьбы. По свидетельствам современников, помещиков убивали самым жестоким и зверским образом.[2677] Позже советская власть ввела институт заложничества. Купцов и фабрикантов арестовывали, морили голодом, грозили расстрелом в случае неуплаты выкупа.[2678]

Очевидец Дмитрий Чевеков вспоминал, как 2 марта 1918 года в Хвалынске Саратовской губернии он навестил директора мужской гимназии. Туда же пришла жена заключённого Солдаткина. По свидетельству Чевекова, она, плача, сказала следущее: „Была в Совете и мне сказали, что если ваш муж сегодня же не внесёт 500 тысяч рублей, то мы его убъем, как собаку, и выбросим на улицу и вам не разрешим его хоронить.“[2679]

Генерал-артиллерист А. П. Будберг увидел в „буржуях“ новоявленных „мальчиков для сечения“ за все вины большевистской власти. Будберг сформулировал происходящее в стране без прикрас: „Направляя толпы на буржуев, большевики чужими руками расправляются с опасными для них элементами и в то же время дают направление для разряда неудовольствия и ненависти, накапливающихся и против них самих в тех массах и подонках населения, которым они столько обещали, но удовлетворить во всю ширину их вожделений не могли, и которым также хочется дорваться до власти и попировать вволюшку.“[2680]

Ещё одну иллюстрацию произвола предоставил студент Н. А. Авенариус. Летом 1918 года ему запомнилась сценка в трамвае, ставшая знаковой для того времени. Авенариус описал, как в Москве, на площадке, стараясь протиснуться к выходу, скромно одетый человек обратился к напирающему на него солдату: „Господин, подвиньтесь, пожалуйста! Солдат хватает его одной рукой за воротник, и, тыча ему кулак в нос, кричит: – Не все здесь господа, есть и порядочные люди, – и отшвыривает от себя несчастного. Кругом солдаты гогочут, а публика, как бы не видя происходящего, виновато молчит. Чувствуешь, как наступает царство хама.“[2681]

А вот и другой пример. Студентка Одесской консерватории Е. И. Лакиер вспоминала, как 22 января 1918 года после прихода большевиков она стала свидетельницей возмутительного случая в самом центре города.[2682]

Перед Лакиер шли три девицы легкого поведения, накрашенные и нахальные. Современница записала в дневнике, как на углу показалась очень хорошо одетая дама в котиковой шубе, молодая и очень привлекательная: „Когда эти девицы поравнялись с ней, то средняя, ужасная пожилая женщина с гнилыми зубами, воскликнула: – Эх ты, сука! – и плюнула ей в лицо. Та остолбенела от неожиданности и омерзения и беспомощно огляделась вокруг, точно ища помощи, отирая себе лицо платком. А девицы пошли дальше, визгливо и вызывающе хохоча.“[2683]

Под воздействием классовой риторики и кампаний дискредитации подобные взрывы злобы и ненависти к „бывшим“ происходили очень часто. Как заметил литератор А. М. Ремизов, видят сучок у соседа в оке, а в собственном бревна не чувствуют.[2684]

Писатель К. И. Чуковский в разговоре со знакомым прозаиком однажды услышал от него, как тот возвращался домой и увидел в окне свет. Заглянув в щель, тот увидел человека, сидевшего в комнате и чинившего печатную машинку „Ремингтон“.[2685]

Мужчина этот был погружён в свою работу, а лицо его было освещено. Подошедший к прохожему бородатый милиционер так же с любопытством заглянул в окно. И вдруг со злостью произнёс: – Сволочи! Чего придумали! Мало им писать, как все люди, нет, им и тут машина нужна. Сволочи![2686]

Советская власть постоянно нагнетала истерию, указывая на предполагаемых виновников всех бед. В печати она грозила стереть буржуазию „с лица земли“.[2687] Даже ответственность за свой расстрел демонстраций в поддержку Учредительного Собрания большевики попытались свалить на имущие классы.[2688] Свидетелям запомнились свирепые и кровожадные обвинения „буржуев“ во всех грехах.[2689]

Хулиганы и подонки общества с удовольствием следовали по стопам власти и отыгрывались на беззащитных. Интеллигент Н. Плешко вспоминал, как после прихода большевиков в Ровно сидеть вечером при лампе, в комнате, обращенной окнами на улицу, было немыслимо, ибо каждую минуту могла залететь „на огонёк“ пуля какого-нибудь пьяного товарища, забавлявшегося страхом „буржуя“.[2690]

Ещё один пример будничного террора предоставил бывший чиновник А. Л. Окнинский. После Октября этот человек в одночасье потерял все ценности и деньги. В результате дороговизны Окнинский был вынужден уехать с семьёй из Петроградской губернии.

В своих воспоминаниях Окнинский описал случай, когда ехал со своей дочерью на поезде из Петрограда в Москву. На станции Чудово контроллёр потребовал у Окнинского высадиться и взять доплату на стоимость билетов между II и III классом. Дочь его пошла к кассе, у которой стояла длинная очередь.[2691]

Стоявший у кассы охранник разрешил дочери Окнинского взять дополнительные билеты без очереди. Как только та отошла от окошка и направилась к своему вагону, от очереди отделилось несколько человек и бросились за ней с криками „убить проклятую буржуйку! Она получила билет не в очередь!“[2692]

Дочь Окнинского со всех сил побежала к вагону. Едва она успела вскочить на его площадку, как её преследователи достигли вагона. Но тут охранник, который ей указал, как пройти к кассе, стал их отгонять, угрожая штыком. Они отошли, скверно ругаясь и грозя кулаками в сторону вагона. В результате дочь Окнинского вбежала в отделение, запыхавшаяся, вся в слезах, и долго не могла успокоиться.[2693]

Ещё одним результатом классовой травли стал погром буржуазной собственности. Так в 1918 году, перед отступлением Красной гвардии из Финляндии, солдаты стали заниматься вандализмом. Они загаживали дачи в посёлках на побережье Финского залива.[2694] Особенно печально ситуация складывалась в Куоккале. Куоккала, впоследствии переименованная в Репино, была известным курортом российской интеллигенции.[2695]

Куоккала имела статус автономного княжества во времена, когда Великое княжество Финляндское было подчинено диктату Российской империи. С начала ХХ века до революции Куоккала была уютным, либеральным уголком. Туда русская культурная богема приезжала отдохнуть от политической реакции и встретиться с друзьями.[2696] Теперь же этот курорт стал объектом ненависти к „буржуйским“ классам.

В своих мемуарах художник Юрий Анненков вспоминал, как пробрался в Куоккалу взглянуть на свой дом. Стояла зима 1918 года, и его дом был окончательно разгромлен. Крыша была совершенно разворочена, стёкла выбиты, а дверь вырвана. По словам Анненкова, обледенелые горы человеческих испражнений покрывали пол. Стены были окрашены замёрзшими струями мочи с пометками углём. Пометки указывали, кому из красногвардейцев удалось поставить рекорд высоты.[2697]

Вырванная из потолка висячая лампа была втоптана в кучу экскрементов. Возле лампы была записка со словами: „Спасибо тебе за лампу, буржуй, хорошо нам светила.“[2698] Половицы были разщеплены топором, обои сорваны и пробиты пулями, а сервизы разбиты. Всё – от металлической посуды – сковородок, кастрюль, чайников – до лестницы, верхних этажей, матрасов, стульев и ящиков столов было покрыто испражнениями. Их солдаты умудрялись швырять даже в потолок.[2699]

В то время подобных случаев вандализма и погрома собственности было огромное количество. Иначе, как классовой вендеттой подобные случаи назвать было нельзя. Возникал вопрос: чем провинился Юрий Анненков, этот интеллигент, талантливый художник и мемуарист? Чем заслужил он и его коллеги такое гнусное отношение? Разумеется, ничем. Большинство красногвардейцев ни об Анненкове, ни о других деятелях культуры даже не слышали. Но как представители интеллигенции, как „буржуи“ те для них были врагами. А с врагами любые методы были дозволены.

Очередное подтверждение этого тезиса представил поэт А. Б. Мариенгоф. В своём документальном романе о 1918 годе он описал, как рабочие национализированной типографии „Фиат Люкс“ отказались работать в холоде. Тогда районный Совет разрешил им разобрать на дрова большой соседний деревянный дом купца Скоровертова.[2700]

Наряду с конфискацией имущества, выселением, уплотнением и реквизицией банковских средств диктатура ввела систему „классовых пайков“. Новая система распределения продовольствия была введена в Петрограде летом 1918 года, на волне усиливавшегося голода и нагнетаемого психоза.[2701]

В Гражданскую войну Петроград стал пионером в деле классовой войны с буржуазией на продовольственном фронте.[2702] Всё население Петрограда с 1 июля было поделено на 4 категории: 1-я (рабочие заводов, фабрик, транспорта, чернорабочие, пожарные, почтальоны, дворники) – 657 517 человек; 2-я (мастера, ремесленники, учителя, санитары, прислуга, пенсионеры) – 659 437 человек; 3-я („лица интеллигентных и свободных профессий“: инженеры, врачи, юристы, работники искусств, литераторы, церковнослужители) – 194 462 человека; 4-я („буржуазия“) – 17 732 человека.[2703]

Система разделения жителей на продовольственные категории была не только дискриминационной, но и глубоко безнравственной. Первые категории получающих были искусственно сделаны привилегированными. Последние же две были объявлены нежелательными и обрекались на голод. Несправедливость в продовольственном распределении была скандальной. Пропорциональное отношение среди категорий было 8, 4, 2, 1.[2704]

Это означало, что 1-й категории населения полагался паек вдвое больше, чем 2-й, в 4 раза больше, чем 3-й и в 8 раз больше, чем 4-й. Установив распределение хлеба „по категориям“, диктатор Петрограда Г. Е. Зиновьев с издёвкой сказал в своей речи о представителях буржуазии: „Мы сделали это для того, чтобы они не забыли запаха хлеба.“[2705]

Детей и подростков обслуживали либо по карточке специального питания, либо по возрастному признаку относили ко 2-й или 3-й категории классового пайка.[2706] Это означало, что дети также оказались косвенными жертвами карточной системы. Особенно от классового распределения пострадали дети „буржуев“ и интеллигенции. Их родители получали гораздо меньше продуктов, чем остальные.

Историк С. М. Дубнов писал в своих воспоминаниях, что основным законом коммуны в пору голода и разрухи было классовое деление жителей по отношению к праву на ежедневный хлебный паёк: выдавали приблизительно фунт хлеба рабочим и красноармейцам и одну четверть или восьмую фунта – „буржуям“ и интеллигенции, не состоявшим на службе у большевиков.[2707]

В первую очередь продукты выдавались 1-й и 2-й категориям. Затем – 3-й. И лишь если что-либо оставалось в наличии, то тогда продукты выдавали и 4-й категории. В результате первые две категории населения были едва сыты. 3-я категория сильно недоедала, а 4-я была вынуждена голодать. Классовый паёк распространялся не только на продовольствие, но и на мануфактуру, и на все предметы домашнего обихода.[2708]

В случае праздников и торжеств обладателей карточек 4-й категории также обделяли. Показательным примером продовольственной дискриминации служит празднование 1-й годовщины Октябрьского переворота 7 ноября 1918 года. В официальной прессе писали, что в день праздника гражданам кроме обычной порции в ¼ или ½ фунта чёрного хлеба выдадут и по белой булке.[2709]

Как вспоминал публицист А. С. Изгоев, в газетах был помещён ряд противоречивых сообщений о том, граждане каких категорий получат эту булку: „Сначала сообщалось, что она будет выдана только едокам 1-й и 2-й категории. Затем прибавили, что и гражданам третьей категории булка будет выдана, только позже и из муки худшего качества. 'Буржуи 4-й категории булки не получат. Солдатам она будет выдаваться в казармах'.“[2710]

Эта дополнительная булка может показаться незначительной деталью. Но она ей не была. В условиях голода, дороговизны и лишений всё, связанное с продовольствием, было чрезвычайно важно для выживания. Не зря Изгоев писал, что советские граждане уже в то время в такой мере были ошарашены свалившимся на их голову социалистическим строительством и голодовкой, что об этой „белой булке“ говорили днями, старательно комментируя все сведения советской печати.[2711]

За Петроградом с 1 сентября 1918 года классовые пайки были введены в Москве, в пропорции 4, 3, 2, 1. После опыта двух столичных центров новая система распределения стала распространяться Наркомпродом на всю страну.[2712]

Позже, в декабре 1918 года продовольственная система четырёх категорий была преобразована в систему из трёх категорий в пропорции 4, 2, 1.[2713] Но сути дела это не изменило. Две последних нежеланных группы попросту объединили в одну.

На верху классовой иерархии по-прежнему стояли комиссары, ответственные работники советских учреждений, чины ВЧК, вооружённой охраны и привилегированные рабочие, связанные с казёнными фабзавкомами и профсоюзами. В середине располагались служащие по найму, учащиеся, несовершеннолетние от 12 до 16 лет и женщины, ведущие хозяйство без прислуги не менее, чем на три члена семьи. А внизу классовой иерархии находились лица, пользовавшиеся наёмным трудом, жившие на доходы с капиталов и предприятий, лица свободных профессий вроде юристов, вольнопрактикующих врачей, литераторов и всех, не подходивших к первым двум категориям.[2714]

Инструментализация голода против классовых врагов была далеко не единственным методом власти. Она была лишь самой эффективной. Неслучайно коммунист А. Ф. Ильин-Женевский назвал хлебные и продуктовые карточки „путеводной нитью“ в вопросе определения буржуазии.[2715]

Система классового распределения помогла диктатуре отслеживать „буржуев“ и выгонять владельцев карточек 3-й и 4-й категории на принудительные работы.[2716] Система классового пайка также помогла советской власти превратить население в своего сообщника в остракизме „бывших“. Это особенно хорошо видно на примере реквизиций шуб у буржуазии.

В октябре 1918 года Бюро по распределению предметов в Петрограде допустило беспрепятственную выемку меховых вещей, сданным на хранение крупным меховым фирмам и ломбардам. Человек, ранее сдавший шубу в залог на хранение, не мог её больше получить вследствие запрета. Коммунистическая диктатура решила отдать чужие шубы бедным слоям.[2717]

В „Петроградской правде“ была опубликована объяснительная заметка. Читателей информировали, что обладателям продовольственных карточек 1-й и 2-й категории нужно было их заверить в комитете домовой бедноты. После этого заявители могли пойти в ломбард и бесплатно получить дорогую шубу какого-нибудь „буржуя“. С одной стороны эта мера была ударом по „заматерелой“ буржуазии, которой не давали забрать свою одежду и заставляли мёрзнуть зимой. С другой – бедным слоям бросали подачку, возможность поживиться за чужой счёт.[2718]

Несмотря на холод больше всего имущие классы страдали от голода. В некоторых регионах вроде Карелии хлебный паек был сокращён до 50 граммов. И даже такой голодный паёк выдавался нерегулярно.[2719] „Буржуи“ и „бывшие“ становились жертвами голода в первую очередь. Библиотекарша Екатерина Эйгес вспоминала осень 1919 года и то, как после дневной смены ей приходилось ходить на общественные работы.[2720]

Современнице также запомнился маленький хлебный паек, за которым надо было идти далеко в подвал и смотреть, как его взвешивают, потом делить так, чтобы хватило на целый день, поскольку к обеду хлеба не давали. Эйгес писала, что обедала она на службе: „Говорили, что на первое – вода с капустой, на второе – капуста с водой. Иногда доставала кусочек сахара. А ведь энергии надо было много. Кроме работы в библиотеке ездили на грузовиках на станцию железной дороги разгружать дрова, убирать.“[2721]

В худшие дни паёк низшей категории был величиной не более двух сложенных вместе спичечных коробков. Впрочем, как отметила княжнa Е. А. Мещерская, даже этот хлеб выдавали не всем. Eё матери, княгине, и ей никакого хлеба не полагалось.[2722]

По выражению современницы, слово „лишенцы“ тогда еще не придумали. Мещерская писала: „Нас просто называли 'чуждым элементом' или еще того хуже – 'классовыми врагами'. По этой же причине нас и на работу не принимали. Нас 'не узнавали' на улице наши знакомые, стыдливо отводя от нас свой взгляд. Ни на какой приют у своих друзей мы не могли рассчитывать.“[2723]

Признание Мещерской абсолютно достоверно. Представителям титулованной аристократии в определённом смысле приходилось хуже всего. Их везде узнавали. Громкие фамилии выдавали своих владельцев.[2724] Из-за страха репрессий большинство людей стало избегать бывших князей, баронов и дворян. К ним относились так, будто они были неприкасаемыми.

Бывший дворянин В. П. Аничков вспоминал, что когда двоюродный брат бывшего императора Великий князь Сергей Михайлович искал квартиру в Екатеринбурге, никто из граждан ему комнату не сдавал из опасения репрессий со стороны Совдепа. Лишь Аничков с риском для себя отважился помочь нуждающемуся.[2725]

Классовое расслоение в России заставило многих переосмыслить своё место в новом, биполярном мире. Итогом преследования буржуазии стало то, что люди, не задумавшиеся о своём классе и статусе в обществе, вдруг осознали, что класс этот закрепощает их, играя роль невидимой тюрьмы.

Библиотекарша М. И. Рудомино из Саратова призналась, как впервые почувствовала, что она не принадлежит ни к тем и ни к другим классам. По словам Рудомино, она не была буржуазией, потому что её родители давно умерли, но вместе с тем она и не была пролетарием, хоть и работала по найму, но у неё было аристократическое происхождение, интеллигентный вид и не было знакомых среди рабочего класса. Все подружки Рудомино были наоборот из буржуазии и дворян. Она писала: „Насильственное деление людей вызывало у меня протест против советской власти.“[2726]

У многих других насильственное деление людей вызывало такой же протест в силу его противоестественности и бесчеловечности. Как и во времена крепостничества, правительство вешало на людей бирки класса, подавляя и дегуманизируя их. Классовая стигматизация торжествовала.

По словам одного современника, „буржуй“ был вообще существом, не пользовавшимся прямой защитой закона: „В этом же административном произволе заключалась, как известно, сущность и русского законодательства о евреях.“[2727]

Атака на интеллигенцию, на „бывших“ и на призрачные остатки буржуазии, действительно, стала во многом напоминать дискриминаницию евреев в Российской империи. По словам одного современника, „буржуи“ не могли быть председателями домовых комитетов, а в члены комитета допускались лишь по проценту. Позже приёмы в средние и высшие учебные заведения также стали проходить по процентной норме.[2728]

В трамваях „бывших“ и „буржуев“ стали прогонять с первой площадки. Доступ на неё стал негласной прерогативой пролетариата. Профессор Р. Донской вспоминал, как о том, что он буржуй, а не пролетарий он впервые узнал на трамвае, вскоре после большевистского переворота.[2729]

Стоило Донскому отправиться на лекцию и влезть в трамвай со стенными таблицами, препаратами и диапозитивами, как он услышал озлобленный крик вожатого „ишь, буржуй, нагрузился! Недощупались ещё до тебя!“ Донской попытался объяснить, кто он такой и куда едет. Вожатый посоветовал пожилому профессору ездить на подножке. Вскоре Донского вообще прогнали в конец, подальше с площадки, закреплённой за пролетариатом. Доктор медицины отметил, что стал ездить на лекции, повиснув на подножках или стоя на буфере.[2730]

В вопросе об имущих класах никого не интересовало, честен человек или нет, поддерживает ли он революцию, парламентаризм или реакцию, солидарен ли с рабочими или стоит на стороне фабрикантов. Старая сословность только увеличилась. Философ Н. А. Бердяев был вынужден констатировать: „Человек оценивается по внешней, социальной своей оболочке, а не по внутренним, духовным своим качествам.“[2731]

Будни РСФСР стали до боли напоминать времена самодержавия. Тогда высшие слои смотрели на крестьян и рабочих сверху вниз как на холопов, будто они только для того и были рождены, чтобы безмолвно прислуживать своим хозяевам. При „диктатуре пролетариата“ класс точно так же определял человека. Разница была только в том, что при большевиках классовая дискриминация стала применяться шиворот-навыворот, с точностью до наоборот.

Классовая нетерпимость РКП(б) расколола российское общество напополам. Представители бывших привилегированных классов стали испытывать страх за свою жизнь и жизнь своих близких. Им из года в год приходилось скрывать своё прошлое.[2732]

Мемуаристка Е. А. Мещерская, имеющая несчастье родиться княжной, испытала все прелести новой политики на собственной шкуре. Мещерская в годы „военного коммунизма“ была подростком. Но она прекрасно запомнила чувство унижения и статус гражданина второго, даже третьего сорта, которыми власти наградили её семью.[2733]

Несмотря то, что людей, на которых навесили штамп „бывших“ и „господ“ ежедневно притесняли, унижали и лишали гражданских прав, те не только не мстили, но вели себя на удивление покорно. Единичные случаи протеста были, но они были скорее исключениями.[2734]

Многие относились стоически даже к принудительным работам и искренне пытаясь принести пользу стране, переживавшей глубочайший кризис. Это требовало больших усилий и выдержки. Супруга князя М. Д. Гагарина призналась в дневнике: „Ужасно тяжело чувствовать себя окруженными со всех сторон врагами, когда никому из них зла не сделал!“[2735]

Несмотря на индивидуальные качества и заслуги того или иного лица огульное преследование „слуг реакции“ всегда брало верх. В обществе, где на стенах пестрели плакаты „Долой буржуев!“ и „Дисциплина и труд – буржуя перетрут!“, иначе и быть не могло.[2736]

Знаком времени стала карикатура А. Александрова под названием „Исход“. Эта карикатура изображала движущуюся толпу толстых, шикарно одетых „буржуев“. Надпись говорила: „Буржуи всех стран, соединяйтесь и… убирайтесь!“[2737] Показательно, что эта карикатура была опубликована в сатирическом журнале со зловещим названием „Гильотина“.

Обилие подобных плакатов, обращений и язвительных эпиграмм было невероятным. Они буквально наводнили РСФСР. Их развешивали повсюду: в бюро, на заборах и на стенах домов. Типичным был такой плакат: два рабочих крутят пресс, а под прессом лежит раздавленный буржуй, изо рта которого и из зада лентами лезут золотые монеты.[2738]

Благодаря пропаганде презрительное отношение к „буржуям“ мгновенно проникло в повседневный советский быт и стало неотъемлемой частью культуры. Неустанное бичевание „паразитического класса“ велось в газетах, журналах, брошюрах, в сатире, на публичных лекциях, на митингах и демонстрациях, в Советах, клубах и на театральных подмостках. Окна Российского телеграфного агентства (РОСТА) и Главполитпросвета со стихами В. В. Маяковского и других поэтов захватили воображение миллионов. Стихи про „буржуев“ Демьяна Бедного приобрели широкую известность.[2739]

Поэт Александр Блок оставил о времени, последовавшем за атакой правительства на „буржуев“, бессмертные строки „Двенадцати“ (1918). В них он описывал унылую реальность нового мира: „Стоит буржуй на перекрестке / И в воротник упрятал нос. / А рядом жмется шерстью жесткой / Поджавший хвост паршивый пес. / Стоит буржуй, как пёс голодный, / Стоит безмолвный, как вопрос. / И старый мир, как пёс безродный, / Стоит за ним, поджавши хвост.“[2740]

Крестовый поход на буржуазию не прекращался ни на минуту. Последствия его проявились даже на праздновании первой годовщины Октябрьского переворота 7 ноября 1918 года. По сообщению прессы, в Москве в 20.00 Красная площадь заполнилась народом: „После речей ораторов над Лобным местом подняли чучело, изображавшее купца-кулака, облили керосином и сожгли. Затем начался фейерверк, после чего публика разошлась.“[2741]

Во времена тяжелейшего кризиса и бумажного дефицита власть не скупилась на агитматериал против классовых противников. Очевидец А. Л. Окнинский вспоминал, как в Петрограде, в разных местах висели здоровые полотнища кумача и холста, длиной в 10–15 саженей, повешенные в честь первой годовщины Октября. На полотнищах этих был грубо изображен рабочий, бьющий молотком по наковальне, крестьянин с сохой, пролетарий, ударяющий по голове буржуя в цилиндре, и прочее.[2742]

В народе эта агитация и натравливание одних слоёв на других вызывали только раздражение. Окнинский писал: „Перед этими полотнищами везде стояли бедные и просто одетые женщины и вели разговоры о том, что вот, мол, на какие пустяки тратятся материи, а бедным людям не раздаются и достать из теперь негде вследствие уничтожения частной торговли.“[2743]

Плакаты антибуржуйской направленности были лишь малой частью поджигательной кампании властей. Та включала в себя целый спектр нападок. Она содержала и злобную риторику официальной печати, и декреты с речами вождей и партийных работников, и внутренние инструкции, которые распространяли в населении ненависть к „осколкам старого режима“.

Обращаясь в практику, агитация имела уродливые последствия. Последствия эти миллионы русских ощутили на себе в форме психологического и физического террора. Как образно выразился врач М. М. Оверк, посаженный в тюрьму и пишущий председателю ревтрибунала, „вы затянули петлю на моей шее, теперь остаётся потянуть за ноги.“[2744]

Философ Н. А. Бердяев с точностью уловил вектор классового противостояния. Он писал, что русское человечество распалось на две враждебные расы: „Человек 'буржуазный' и человек 'социалистический' объявлены друг для друга волками. Идея класса убила в России идею человека. Русские люди перестали подходить друг к другу, как человек к человеку.“[2745]

Голод, травля и отсутствие перспектив вело к тому, что многие родовитые семьи были вынуждены покинуть большие города и перебраться в центры поменьше. Князь С. М. Голицин свидетельствовал о целой волне беженцев: „На восток уехали дядя Коля Лопухин и дядя Саша Голицын со своими семьями. На юг уехали дядя Петя Лопухин, дядя Володя (Петрович) Трубецкой, Гагарины. Оболенские, Лермонтовы, Чертковы, Львовы.“[2746] Анархистка А. М. Гарасева также вспоминала, как после Октября у них в Рязани на улицах появились новые люди. Это были те, кто бежал из Москвы, Петрограда, из других городов и своих имений в расчете, что здесь их не найдут и не узнают.[2747]

Гарасева отметила, что с той же целью рязанцы из богатых собственников продавали за бесценок свои дома и покупали маленькие домики на окраинных улицах города: „В таких попытках 'опрощения' встречались и курьезы. Хорошо помню, что когда вечером из приокских лугов возвращалось городское стадо, впереди него шли две великолепные шведские коровы, уведенные из брошенного имения, а рядом с ними шагала их хозяйка, дочь Ермолова, в какой-то куртке, платке и с длинным бичем в руках…“[2748]

Те, кто был побогаче и имел возможность, бежал за границу. Часть буржуазии присоединилась к Белому лагерю. Часть, оставшаяся в РСФСР, была репрессирована.

При анализе классового противостояния возникает вопрос: что стало со слугами бывших привилегированных слоёв? С теми бесчисленными лакеями, нянями и дворничными, которых власть освободила от их предполагаемых эксплуататоров? Ироничным образом, часть прислуги предпочла остаться у своих хозяев. Многие из господ, у которых оставались хоть какие-то средства, сочли своим долгом заботиться о прислуге как о членах собственной семьи, даже несмотря на нужду.[2749]

Коммунисты о подобной верности к прислуге помалкивали, хотя и знали, что случаев поддержки были тысячи. Другая часть прислуги отделилась от хозяев. Но эти люди быстро поняли, что им придётся бороться за выживание в одиночку и поддержки от государства не будет никакой.

Князь С. М. Голицин вспоминал, что дедушкин лакей Феликс ушел от них, раздобыл коляску, сани и пегую лошадку и стал извозчиком в городе. Года два он на ней раскатывал. По свидетельству Голицына, когда тот видел кого-либо из старых хозяев, идущего пешком, он радостно останавливал свой экипаж и предлагал подвезти, даже если в его экипаже находился седок; потом он уехал в Латвию.[2750]

Голицын продолжил: „Старый лакей Иван и старая слепая и глухая горничная Бобринских попали в богадельню, которая находилась на Базарной площади рядом с собором. Они там голодали. Бобринские и мы изредка приносили им какие-то гостинцы. А года через два оба они умерли, вероятно, от голода.“[2751]

Вот она была – свобода в нищете. Стремительная пауперизация населения уравняла всех. Даже минимальная социальная защищённость исчезла без следа. Вопреки планам Совнаркома тактика натравливания одних слоёв на других не принесла плодов. Напротив, она нанесла стране колоссальный вред.

Филосов Лев Шестов заметил, что взаимная ненависть и ожесточение не классов, как хотелось бы большевикам, а всех против всех, непрерывно росла, а перья чиновников-публицистов продолжали выводить на бумаге всем опостылевшие слова о грядущем социалистическом рае.[2752]

Однако даже тогда режим на остановился на достигнутом. Убийство комиссара печати, пропаганды и агитации Союза коммун Северной области В. Володарского 20 июня 1918 года повлекло за собой усиление репрессий и массовые аресты бывших офицеров.[2753] После убийства председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого и покушения на В. И. Ленина 30 августа 1918 года РКП(б) ввела коллективное наказание буржуазии. Основная тяжесть Красного террора легла именно на плечи „классовых врагов“.[2754]

Первым шагом Петрочека стало убийство 512 предполагаемых белогвардейцев, с официальным обьявлением и списком имён.[2755] Затем, по данным современников, расстреляли ещё 500 человек без объявления. Поэтесса З. Н. Гиппиус констатировала: „Не претендуют брать и расстреливать виноватых, нет, они так и говорят, что берут 'заложников', с тем, чтобы, убивая их косяками, устрашaть количеством убиваемых.“[2756]

Петроградская ЧК опубликовала огромный список заложников: Великих князей, сановников старого режима и просто случайных людей. В обращении говорилось, что в случае, если будет убит ещё хоть один из советских работников, перечисленные заложники будут расстреляны.[2757]

В действительности заложников стали расстреливать и без покушений на совработников. В Пензе произошли массовые казни заложников. Архагельская ЧК так же откликнулась расстрелами за покушения на Урицкого и Ленина. За ними подключились Кимрская ЧК, Витебская ЧК, Себежская ЧК, Велижская ЧК, Вологодская ЧК, Вельская ЧК, Северодвинская ЧК и Курская ЧК.[2758]

Рязань, Новгород, Липецк, Смоленск, Тамбов и другие города в проведении террора не отставали. Губернские ЧК расстреливали бывших помещиков, купцов, офицеров и полицейских царского режима. Позже русскую буржуазию заставили платить кровью и за убийства немецкого марксиста Карла Либкнехта и польско-немецкой революционерки Розы Люксембург.[2759]

Убийства их произошли в Берлине в январе 1919 года от рук правых фрайкоровцев. Русская буржуазия не имели к преступлениям революционеров ни малейшего отношения. И всё равно её наказывали с лютой свирепостью. Члены семьи Романовых – Великие князья Георгий Михайлович, Дмитрий Константинович, Николай Михайлович и Павел Александрович были расстреляны в Петропавловской крепости в качестве заложников.[2760]

Советский режим устраивал засады и арестовывал тысячи „царских слуг“, часто без предъявления обвинения. 5 сентября 1918 года в Москве в качестве заложников во внесудебном порядке были публично казнены государственные и церковные деятели Российской империи. Коммунисты расстреляли бывшего председателя Госсовета И. Г. Щегловитова, бывшего сенатора С. П. Белецкого, бывших министров внутренних дел Н. А. Маклакова и А. Н. Хвостова, епископа Ефрема (Кузнецова) и других.[2761]

Часть остальных арестованных расстреливали, часть оставляли в заключении. Некоторых отпускали на свободу „ввиду недоказанности обвинения“. Других направляли в концентрационные лагеря.[2762]

Так князя С. Д. Горчакова после ареста вместе с семьёй в ноябре 1918 года перевели в Бутырскую тюрьму. Оттуда его направили в Андроньевский лагерь, а с 3 июля 1919 года в Ивановский лагерь особого назначения.[2763]

Горчакова приговорили к лишению свободы до конца Гражданской войны. Несколько месяцев спустя после своего ареста Горчаков писал в заключении: „Никакого обвинения мне не предъявлено, единственная, предполагаю, причина, что у меня княжеская фамилия и что я раньше служил Губернатором в Вятке и Калуге.“[2764]

Горчаков продолжал оставаться в концлагере до весны 1921 года, когда Юридический Отдел Политического Красного Креста оформил ходатайство перед Московским Губернским отделом Юстиции.[2765]

Другим повезло меньше. Великого князя Михаила Александровича и его секретаря Н. Н. Жонсона похитила ЧК. Оба они были убиты в июне 1918 года в Перми, где князь отбывал ссылку. В июле в Екатеринбурге, в подвале Ипатьевского дома местными коммунистами были зверски убиты Николай II, его супруга, пятеро их детей и четверо членов их свиты.[2766]

Вслед за этим, в ночь на 18 июля 1918 года коммисары казнили и шесть других представителей дома Романовых вместе с их прислугой. Арестованные князья и княгини были убиты неподалёку от Алапаевска на Среднем Урале. Их выманили из заключения обманом, оглушили обухом топора по голове и сбросили в провал заброшенной Нижне-Селимской шахты. После этого убийцы инсценировали побег и заявили о „похищении“ князей сторонниками Романовых.[2767]

Были и другие случаи убийств аристократии. Княгиня А. Е. Горчакова была арестована Тарусской ЧК в 1918 году. В заключении по её делу значилось, что „в ночь на 22 декабря Горчакова, содержавшаяся под стражей, застрелена при попытке к бегству.“[2768] Репрессии также сильно ударили по военным. Во Владимире в ноябре 1918 года прошли аресты по делу офицеров. Часть их была расстреляна Владимирской ГубЧК.[2769] Огромное количество расстрелянных было и в Царицинской ГубЧК.[2770]

Аресты бывших жандармов, полицейских и офицеров шли вовсю. Губернские ЧК также репрессировали купцов, мелкую буржуазию, бывших чиновников и земских начальников.[2771] Массу лиц брали в заложники, арестовывали и ссылали в концлагеря „за служебное прошлое“, то есть за должности, которые они занимали до революции 1917 года.[2772]

В концлагеря бросали множество „приверженцев буржуазного строя“. Тысячи землевладельцев, именитых людей, купцов и священников загоняли за колючую проволоку „ввиду классового происхождения“.[2773] В ходе террора арестовывали даже несовершеннолетних детей генералов, как соучастников.[2774]

В деревнях были отмечены случаи, когда отдельные коммунисты из крестьян при составлении кулацких списков убивали своих собственных отцов как „кулаков“. Порой попадались и такие, кто хвастался подобным отцеубийством.[2775]

Наконец, в советской России арестовывали и расстреливали тысячи представителей интеллигенции. В годы Красного террора власти арестовывали и уничтожали подозреваемых скопом. Как отметила дочь писателя-классика А. Л. Толстая, ужас заключался не только в том, что убивались друзья, знакомые, уважаемые, любимые многими молодые, полные жизни и энергии люди: „Ужас был ещё и в том, что постепенно уничтожался целый класс, уничтожалась передовая русская интеллигенция.“[2776]

Советское правительство также позаботилось о том, чтобы имущие слои, оставшиеся на свободе, не могли спокойно вздохнуть. Для этого был введён целый ряд мер. В частности, на волне Красного террора НКВД в Москве разослал „буржуазно-паразитическим элементам“ 4 719 повесток с требованиями выселения из города.[2777]

В октябре 1918 года Совнарком также ввёл „трудовые книжки для нетрудящихся“. Целью введения трудовых книжек вместо прежних удостоверений личности и паспортов был контроль на буржуазией и насильственное привлечение её к труду.[2778]

Согласно декрету, в первую очередь трудовые книжки вводились для следущих категорий: а) лица, живущие на нетрудовой доход, поступления с имущества, проценты с капитала; б) лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли; в) члены Советов и правлений акционерных обществ, компаний и всякого рода товариществ и директора этих обществ; г) частные торговцы, биржевые маклеры, торговые и коммерческие посредники; д) лица так называемых свободных профессий, если они не выполняют общественно-полезных функций; е) всякие лица, не имеющие определенных занятий, – например, бывшие офицеры, воспитанники юнкерских училищ и кадетских корпусов, бывшие присяжные поверенные и их помощники, частные поверенные и прочие лица данной категории.[2779]

Удостоверением личности для лиц перечисленных категорий отныне служила только трудовая книжка. Никакие другие удостоверения для „нетрудовых элементов“ были больше не действительны. Представители перечисленных категорий были обязаны отмечаться не реже одного раза в месяц. Соответствующие органы делали отметку о выполнении владельцами книжек возложенных на них общественных работ и повинностей.[2780]

Трудовая книжка считалась действительной лишь в тех случаях, когда в ней имелась ежемесячная пометка. Согласно декрету, лица не явившиеся для получения трудовых книжек в обмен на паспорта или же давшие неверные сведения о себе и о своих занятиях, подвергались штрафу до 10 тысяч рублей или тюремному заключению до полугода.[2781]

Инструкция о проведении трудовой повинности от 11 декабря 1918 года административно закрепила принудительный труд для буржуазии в возрасте от 16 до 50 лет.[2782]

Декрет „Об обязательной регистрации бывших помещиков, капиталистов и лиц, занимавших ответственные должности в царском и буржуазном строе“ от 23 сентября 1919 года помог в закрепощении „бывших“ ещё больше. Формально декрет принимался „в интересах самозащиты трудящихся масс“.[2783] Но на деле он лишь обслуживал репрессивный аппарат государства.

Постановление НКВД от 23 сентября 1919 года принуждало дополнительные категории населения к регистрации. К ним относились и чиновники прежних правительств в чине не менее действительного статского советника, и бывшие офицерские чины особого корпуса жандармов, и бывшие прокуроры, и товарищи прокуроров. К обязательной регистрации также принуждали председателей членов судебных палат, министров и товарищей министров, директоров и вице-директоров департаментов, сенаторов, членов Государственного Совета, губернаторов, вице-губернаторов и генерал-губернаторов.[2784] Помимо этого режим регистрировал полицеймейстеров, исправников, градоначальников, председателей губернских и уездных земских управ, членов губернских земских управ, городских глав губернских и уездных городов, членов городских управ губернских городов. Список включал и бывших владельцев небольших предприятий, и бывших председателей или членов правлений акционерных обществ, и собственников не менее ста десятин земли.[2785]

Таким образом и без того размытая дефиниция „буржуазии“ с добавлением функционеров Царского и Временного правительства была растянута на весь мир. Она превратилась в гигантское одеяло, которое коммунисты накинули на новые категории граждан. Термины „буржуазия“ и „капиталист“ окончательно потеряли всякий смысл.

Наряду с этим классовый принцип также перекочевал в советское судопроизводство. Судопроизводство заговорило казённым языком приговоров. Это был чрезвычайно болезненный процесс. Он в кратчайшие сроки изменил практику судебного права до неузнаваемости. Если богиня правосудия Фемида символически изображалась с повязкой на глазах, то Революционные Трибуналы даже не претендовали на объективность. Они превратились в палладиумы пристрастности, в поборников селективной слепоты.[2786]

Вердикт судьи стал ориентироваться на социальную принадлежность подзащитного и обвиняемого. И если в городских судах травили дворян, купцов, священников и других „бывших“, то на селе роль „буржуя“ выполнял „кулак“.

Филосов Фёдор Степун описал случай, произошедший в его деревне. Этот случай наглядно показывал, что законность в народном суде республики – это жалкая буффонада. Суть дела состояла в том, что местный суд заслушал дело об отравлении трёх собак на Иленевской мельнице и краже ржи. Солдат, уличённый в убийстве собак и воровстве, получил пустяковый срок. В то же время мельника, пострадавшего от преступления, суд приговорил к серьёзному денежному штрафу.[2787]

Причина этого заключалась в том, что мельник не смог своими силами справиться с охраной вверенного ему хлеба и осмелился обеспокоить перегруженный важными делами социалистический суд своим собачьим делом. Степун заметил: „В этом фантастическом постановлении сказалось, конечно, желание содрать ещё одну шкуру с кулака-мельника, естественно жившего при крестьянском хлебе богаче большинства крестьян и тем мозолившего глаза бедноте.“[2788]

Классовая составляющая в решении суда была очевидна. Солдат, отравивший собак, был классово близким. „Кулак“-мельник, пострадавший от кражи, – классово чуждым. Восстановление справедливости никого не интересовало. С точки зрения советского правосудия, „кулак“ формально хоть и был пострадавшим, но в целом был паразитом. И значит, его надо было наказать.

Вердикт суда с точки зрения здравого смысла был абсурден. Но в плане диалектическом он был закономерен. В государстве, называвшем себя „пролетарским“, суд не собирался скрывать своих классовых пристрастий. Притеснение буржуазии в России прошло через ряд этапов. Оно началось с трудовой и жилищной стадий. Потом перешла в коммерческую, банковскую, налоговую, миновала продовольственную и судебную.

Но даже на этом гонение бывших привилегированных слоёв не закончилось. Оставалась административная стадия притеснений. Конституция РСФСР 1918 года закрепила дискриминацию на долгие годы вперёд. Параграф 23 советской Конституции открыто гласил, что, руководствуясь интересами рабочего класса в целом, РСФСР „лишает отдельных лиц и отдельные группы прав, которые пользуются ими в ущерб интересам социалистической революции.“[2789]

Зловещая статья 65 указывала на то, что целые категории людей лишаются права избирать и быть избранными. К лишенцам относились: а) лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли; б) лица, живущие на нетрудовой доход (проценты с капитала, доходы с предприятий, поступления с имущества и т.п.) в) частные торговцы, торговые и коммерческие посредники; г) монахи и духовные служители церквей и религиозных культов; д) служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, а также члены царствовавшего в России дома; е) лица, признанные в установленном порядке душевнобольными или умалишёнными, а равно лица, состоящие под опекой; ж) лица, осуждённые за корыстные и порочащие преступления на срок, установленный законом или судебным приговором.[2790]

Последняя категория лиц была особенно широка, так как трактовалась властями вольно. Для того, чтобы окончательно закрепить новую меру, отделить полноправных граждан от „лишенцев“ советским людям пришлось заполнять анкеты. Там, обычно в конце, за вопросами о привлечении к суду и судимости стояло: лишались ли права голоса, когда и за что? Именно туда нужно было заносить факт своего лишенчества, который звучал как приговор.

Задумавшись над бессердечностью советской тирании, писатель М. М. Пришвин записал в своём дневнике любопытную фразу. Он заметил, что если бы кто-нибудь из дворян, озлобленный на свой народ до крика „пороть, пороть!“, захотел выместить простому народу, сорвать свою злобу, ему бы надо поступить в коммунисты.[2791]

Слова эти были искренней реакцией на увиденное и пережитое. Тысячи людей в России стали свидетелями рождения нового жестокого дворянства с пролетарским оттенком. Ненависть комиссаров к прошлому стала камнем претковения в развитии страны.

Преследование „бывших“ дошло до такого радикального экстремизма, до такого оголтелого человеконенавистничества, что перечёркивала всю идею свободы, равенства и братства. Она также лишала социальную политику большевиков всякого смысла. Неслучайно исследователь А. Н. Фёдоров писал о деформации „социальной ткани“ российского общества.[2792]

После Октябрьского переворота провозглашение равноправия было похоронено вследствии того беспрецедентного ущемления в правах, которое последовало за ним. Совнарком одной рукой подписывал декрет, заявляющий о всеобщем равноправии. Другой рукой он указывал пальцем на целые классы и группы, устраивая на них охоту.

Ущемление гражданских прав буржуазии стало неразрывно связано с неспособностью РСДРП(б) взглянуть на прошлое России без предубеждения. После революции единственная политика, которая могла принести плоды, была политика национального примирения. Для его достижения и построения нового общества следовало переработать нелицеприятные факты прошлого.

Дискриминация неимущих классов при царском режиме действительно существовала. Существовало и крепостничество, и национальный гнёт, и классовое капиталистическое общество с его бесжалостным притеснением „низов“. Препятствия образованию рабочего люда, крестьян и их детей попахивали Средневековьем. Недопустима была и поддержка самодержавия „верхами“, и бесчисленные привилегии аристократии, промышлеников и индустриалистов, которые оплачивались из народного бюджета.

От всего этого позорного наследия можно было избавиться лишь если бы правительство начало проводить социальную и просветительную политику на основе всеобщего примирения. На ошибках прошлого следовало учиться, а не переживать их заново, выворачивая наизнанку. И делать это нужно было с терпением и состраданием к людям.

Только тогда, на примере этого выросло бы новое поколение. Оно бы узнало, что такое истинное равноправие и революционная перемена в сознании. Вместо этого советская власть избрала лёгкий путь – путь мести. Царский режим был мёртв и мстить ему было нельзя. Зато люди, на которых он когда-то держался, были ещё живы. С ними можно было поквитаться.

Подобная склонность к расплате по отношению к бывшим хозяевам жизни характерны для любой революции. В России она стали проявляться уже с Февраля 1917 года. Однако здесь Временному правительству нужно отдать должное. Оно по крайней мере старалась держать подобные импульсы в узде и не потакать им. Большевики же не только не пытались потушить классовый пожар. Они сознательно раздули его на всю страну.

С исторической точки зрения преследование буржуазии в России было абсурдным и бессмысленным актом ещё и потому, что большинство революционеров и прогрессивных деятелей культуры Российской империи происходили из высших слоёв.

Декабристы принадлежали к русской знати и дворянству. Знаменитый революционер А. И. Герцен был сыном богатого помещика. Писатель А. Н. Радищев и сатирик М. Е. Салтыков-Щедрин были дворянами, а мастер рассказа А. П. Чехов был сыном купца. Анархист М. А. Бакунин был сыном губернского предводителя дворянства. Классик русской литературы Л. Н. Толстой был графом, а защитник униженных и оскорблённых Ф. М. Достоевский – дворянином. Отец русского марксизма Г. В. Плеханов происходил из семьи мелкопоместного дворянина. А отец русского анархизма П. А. Кропоткин был князем.

Социалисты-революционеры, меньшевики и большевики тоже происходили из слоёв разночинной интеллигенции, мелкой и средней буржуазии. Отец В. И. Ленина был из мещан, но как действительный статский советник он заработал право на потомственное дворянство. Л. Н. Троцкий родился в семье богатых землевладельцев-арендодателей. Г. Е. Зиновьев, А. В. Луначарский и Л. Б. Каменев так же происходили из безбедных семей. Советский деятель П. Г. Смидович был потомственным дворянином.

Большевики знали, что большинство русских революционеров хоть и вышло из верхов, но боролись за свободу и равенство для всех. Именно поэтому их сажали в тюрьму, отправляли в ссылку, лишали прав и казнили. Знали большевики и то, что они сами происходили скорее из господ, чем из низов. Поэтому преследование буржуазии со стороны РКП(б) было верхом политического лицемерия.

Если бы коммунисты были последовательны в своих нападках на буржуазию и „бывших“, им бы пришлось преследовать большинство членов собственной партии. Им также пришлось бы преследовать собственные семьи, родственников и друзей. Их деньги и собственность пришлось бы реквизировать и национализировать. Их бы пришлось выгонять на принудительные работы, уплотнять, выселять, отправлять в тюрьмы и концлагеря и расстреливать.

Это очевидное противоречие режим нисколько не беспокоило. Социальный раскол давал комиссарам Совнаркома возможность задобрить пролетариат и бедное крестьянство и показать им, что они „хозяева“. При анализе классовой войны, полезно задаться вопросом: если „бывшие“ и „буржуи“ были врагами, то кто для режима был своим?

В политическом плане союзниками РСДРП(б) поначалу были левые эсеры и анархисты. Но, накопив силы, большевики бесжалостно расправились и с теми, и с другими.

В теории избирательной базой коммунистов были рабочие, крестьяне, солдаты и служащие. Но на практике „рабоче-крестьянская“ власть притесняла и эксплуатировала и эти категории, пусть и не так яростно, как буржуазию. Аресты, расстрелы и жестокие разгоны рабочих демонстраций, нищенские зарплаты пролетариата и служащих, охота за дезертирами, продразвёрстка и подавление крестьянских восстаний были этому наглядными подтверждениями.

На вершине социальной пирамиды в конечном счёте остались лишь лидеры РКП(б). И единственными „своими“ они считали лишь ортодоксальных ленинцев, верных совслужащих и идеологических попутчиков.

Одним из результатов атаки на „буржуев“ стало то, что социальная мобильность в стране радикально изменилась. Бедность в прошлом редко вела к богатству в настоящем. Не изменилось это положение и в РСФСР. Что же до богатства, то в годы „военного коммунизма“ оно стало почти стопроцентной гарантией бедности.

С установлением советского строя в республике появилась узкая прослойка, которая благодаря своей близости к режиму выбилась из грязи в князи. Это новое дворянство жило вполне неплохо. Но в целом надежды бедноты на процветание потерпели сокрушительный крах.

Ситуация с мобильностью между бывшими богатыми и новыми бедными напоминала два лифта. Первый из них с богатыми внутри стремительно двигался вниз, в сторону тотального обнищания. Второй лифт с бедняками внутри застрял на пути вверх, едва начав движение. В итоге, проигравшими в обществе оказались практически все. Богатые потеряли всё, а бедные так и не смогли вырваться из нужды.

Классовая политика русских адептов марксизма привела к тому, что несмотря на обещание социалистического рая, кастовое общество в России восторжествовало. По мнению интеллигента Г. А. Князева, воскресло то же самодержавие, но менее культурное и более жестокое. Современник писал: „У того самодержавия было историческое прошлое, известные заслуги, у нового Самодержавия – ничего.“[2793]

Худшее в политике коммисаров, пожалуй, было то, что режиму удалось вбить клин между различными классами и прослойками общества.[2794] Современники отмечали глубокую пропасть между интеллигенцией и простолюдинами, между городом и деревней, между работниками и рабочими.[2795]

Советская власть сознательно стремилась переключить внимание масс с развала, тирании в стране и произвола ВЧК на предполагаемых внутренних врагов. Общественный деятель М. М. Новиков констатировал, что „мужики дрожали за своё существование, но, с другой стороны, они испытывали и удовлетворение от принижения господ – буржуазной части населения.[2796]

Проверенный принцип „разделяй и властвуй“ пришёлся как нельзя кстати. Под воздействием пропаганды, многие забыли о том, что свобода одних классов не может покоиться на притеснении других. Как заметил один известный писатель, если рабочий говорит: я пролетарий! – тем же отвратительным тоном человека касты, каким дворянин говорит: я дворянин! – надо этого рабочего нещадно осмеять.[2797]

Другой прозаик, М. А. Осоргин, выразился ещё лапидарней. Он констатировал: „Менять рабство на новое рабство – этому не стоило отдавать свою жизнь.“[2798] При коммунистическом режиме „бывшие“ несли на себе тяжесть идеологического конструкта-призрака. Гротескный образ врага, виновного во всех бедах, был слишком удобен для того, чтобы отбросить его в сторону.

К концу Гражданской войны никаких „буржуев“ в России практически не осталось. Большинство капиталистов или разорили, или посадили, или расстреляли, или вынудили отправиться в изгнание. Те, кто оставался, никакими „буржуями“ не были. Эти люди потеряли всё, став нищими, запуганными, деклассированными элементами.

С усилением Гражданской войны огульные обвинения буржуазии в предательстве интересов народа и связи с Белыми привели к ещё большей ненависти, ещё большей жаждe уничтожения. После Октября оскорбить „буржуя“, донести на него или ограбить стало рассматриваться как нечно социально приемлемое, классово близкое.

Перед людьми вставала неразрешимая задача. Она заключалась в в защите от произвола и издевательств, в доказательстве окружающим, что они не „буржуи“. Однако никакой эффективной защиты от преследований не существовало. Писатель И. Ф. Наживин подвёл итог атаке на „бывших“ людей: „Один попал в тюрьму, другого социализировали до нитки, третьего выбросили с семьёй без куска хлеба на улицу по случаю его предполагаемой контрреволюционности.“[2799]

Неудивительно поэтому, что сотни тысяч представителей имущих слоёв бежали под защиту Белых армий. Коммунисты своей варварской классовой политикой не оставили им другого выхода. Другим следствием притеснения стало то, что „бывшие“ и интеллигенция были вынуждены массово эмигрировать.

Современник Л. А. Зиновьев вспоминал, как уже в июне 1918 года в Ямбурге на окраине города у здания Совета стояла большая толпа. В толпе, по свидетельству Зиновьева, было несколько тысяч человек. Это были желающие выехать из России, ожидавшие получения разрешения на выезд.[2800]

Идеологическая монополия марксизма-ленинизма способствовала тому, что бывшая буржуазия в РСФСР стала рассматриваться как эволюционно обречённая, вымирающая категория. Этот процесс и травля, которая его сопровождала, попахивали обскурантистским социал-дарвинизмом. Типичным его выражением стало стихотворение под названием „Небывалая картина“ (1920).

Это стихотворение появилось на страницах газеты „Уральский рабочий“. В нём были следующие строки: „Буржуи, шумною толпой / Ища укромный уголок, / С котомкой толстой за спиной / Кочуют с Юга на Восток. / Их 21-й год без боя / Не пустит даже на порог, / Сметёт рабочею метлою / Очистит Запад и Восток.“[2801]

В своих начинаниях коммунисты потерпели множество побед и поражений. Чего-то им удалось достичь, остального – нет. Но если целью РКП(б) было создать кастовое общество, где один ненавидит другого, а целым категориям граждан отказано в праве на счастье, то партия одержала блестящую победу.

Примечания

1

Кузмин М.А. Дневник 1908-1915 / Подготовка текста и комментарии Н.А. Богомолова и С.В. Шумихина, Издательство Ивана Лимбаха, СПб., 2005, стр. 466

2

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 61

3

Падучев В. Записки нижнего чина. 1916 год, Московское товарищество писателей, Москва, 1931, стр. 33

4

Есенин Сергей, Полное собрание сочинений. Том 3. Поэмы, Наука/Голос, Москва, 1998, стр. 161

5

Шкловский В.Б. Жили-были, Советский писатель, Москва, 1966, стр. 120

6

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 42

7

Государственная Дума. Четвёртый созыв. Сессия V, 1 ноября 1916 г. – 25 февраля 1917 г.

Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 1719

8

Цит. по Дети эмиграции. Воспоминания, Аргаф, Москва, 2001, стр. 16 из Воспоминания детей-беженцев из России. Под редакцией С. И. Карцевского. Прага, 1924, стр.4

9

Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 254

10

Цит. по Бунтующие пролетарии. Рабочий протест в советской России, Вече, Москва, 2007, стр. 295

11

Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам. Тексты и коментарии в 3-х томах. Том 1 / Ответственные редакторы: Н.Н. Покровский, Г.Д. Ленхофф, Языки славянских культур, Москва, 2007, стр. 2

12

Книга степенная царскаго родословия, содержащая историю российскую с начала оныя до времен государя царя и великаго князя Иоанна Васильевича. Ч.1. 1775 / Сочиненная трудами преосвященных митрополитов Киприана и Макария; А напечатанная под смотрением коллежскаго советника, и Имп. Академии наук, також и разных иностранных академий, и Вольнаго економическаго и Российскаго Вольнаго же собрания члена Герарда Фридерика Миллера, Императорский Университет, Москва, 1775, стр. А.2

13

Живов В.М., Успенский Б.А. Царь и Бог. Семиотические аспекты сакрализации монарха в России // Языки культуры и проблемы переводимости / Ответственный редактор Б.А. Успенский, Наука, Москва, 1987, стр. 47-49

14

Живов В.М., Успенский Б.А. Царь и Бог. Семиотические аспекты сакрализации монарха в России // Языки культуры и проблемы переводимости / Ответственный редактор Б.А. Успенский, Наука, Москва, 1987, стр. 54-55

15

Прокопович Феофан, „Правда воли монаршей…“, 1722, стр. 1, 30-31

16

Прокопович Феофан, „Правда воли монаршей…“, 1722, стр. iii [В Предисловии номер страниц не указан, счёт страниц ведётся до начала текста]

17

Степняк-Кравчинский С.М. Россия под властью царей, Издательство „Криминальное чтиво“, 2018, стр. 43-49

18

Раев Марк, Понять дореволюционную Россию. Государство и общество в Российской Империи, Overseas Publications Interchange, London, 1990, стр. 64

19

Полевой Н.А. История русскаго народа. Т.1, Типография Августа Семена, при Имп. мед.-хирургической академии, Москва, 1829, стр. XXXI-XXXII

20

Татищев В.Н. История Российская в 3-х томах. Т.1, АСТ, Москва, 2005, стр. 18

21

Татищев В.Н. История Российская в 3-х томах. Т.1, АСТ, Москва, 2005, стр. 18

22

Федосов И.А. Из истории русской общественной мысли XVIII столетия. М.М. Щербатов, Издательство МГУ, Москва, 1967, стр. 5-6

23

Серенченко Николай Владимирович Князь М. М. Щербатов: консерватор или традиционалист? // Magistra Vitae: электронный журнал по историческим наукам и археологии. 2007. №3 (81). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/knyaz-m-m-scherbatov-konservator-ili-traditsionalist-1 (дата обращения: 28.02.2020).

24

Щербатов М.М. История российская от древнейших времен, Т.1, Императорская Академия наук, СПб., 1770, стр. iv [В посвящении номер страниц не указан, счёт ведётся до Предисловия]

25

Щербатов М.М. История российская от древнейших времен, Т.1, Императорская Академия наук, СПб., 1770, стр. vi [В посвящении номер страниц не указан, счёт ведётся до Предисловия]

26

Степняк-Кравчинский С.М. Россия под властью царей, Издательство „Криминальное чтиво“, 2018, стр. 39-40

27

Серенченко Николай Владимирович Князь М. М. Щербатов: консерватор или традиционалист? // Magistra Vitae: электронный журнал по историческим наукам и археологии. 2007. №3 (81). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/knyaz-m-m-scherbatov-konservator-ili-traditsionalist-1 (дата обращения: 28.02.2020).

28

Ефанова В. До основанья, а затем… // Сибирский форум. Интеллектуальный диалог. № 2 (27), апрель. Сибирский федеральный университет. Красноярск. 2013. стр. 16

29

Соколов Н.П. Прелести кнута… или Пытка была едва ли не важным инструментом утверждения самодержавия, 02.10.2008 из https://stengazeta.net/?p=10005278

30

История СССР с древнейших времен до наших дней. Т.2. Борьба народов нашей страны за независимость в XIII-XVII вв. Образование единого русского государства, Наука, Москва, 1966, стр. 135-137

31

Зеньковский С.А. Русское старообрядчество. В двух томах / Сост. Г.М. Прохоров, Общая редакция В.В. Нехотина, Институт ДИ-ДИК, Квадрига, Москва, 2009, стр. 242-253; Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедицией Академии наук. Т.4, Типография 2 отделения Собственной Е.И.В. канцелярии, СПб., 1836, стр. 419-422

32

Архив Маркса и Энгельса. Т.X, Госполитиздат, Москва, 1948, стр. 104

33

Карамзин Н.М. История Государства Российскаго. Т. 1 печатано в Военной типографии Главнаго штаба Его Императорскаго Величества, СПб., 1816-1817, стр. II

34

Карамзин Н.М. История Государства Российскаго. Т. 1 печатано в Военной типографии Главнаго штаба Его Императорскаго Величества, СПб., 1816-1817, стр. IV-VIII

35

Полевой Н.А. История русскаго народа. Т.1, Типография Августа Семена, при Имп. мед.-хирургической академии, Москва, 1829, стр. XXXVI

36

Гербель Н.В. Стихотворения А.С. Пушкина, не вошедшие в последнее собрание его сочинений, Берлин, 1861, стр. 103

37

Ломоносов М.В. Древняя российская история от начала российского народа до кончины Великого Князя Ярослава Первого или до 1054 года, Типография Императорской Академии Наук, СПб., 1766, стр. 4

38

Щапов А.П. Сочинения А.П. Щапова. Том 3, Издание М.В. Пирожкова, СПб., 1908, стр. LIX-LX

39

Пештич С.Л. Русская историография XVIII века, Ч. II, Издательство ЛГУ, Ленинград, 1961      , стр. 20

40

„Россия под надзором“: Отчеты III отделения 1827—1869: Сборник документов, Российский фонд культуры: Российский Архив, Москва, 2006, стр. 401-402

41

Бердяев Николай, Душа России, Типография товарищества И.Д. Сытина, Москва, 1915, стр. 10

42

Бердяев Николай, Душа России, Типография товарищества И.Д. Сытина, Москва, 1915, стр. 11

43

Мельгунов С.П. Дела и люди Александровского времени: Т.1, Ватага, Берлин, 1923, стр. 270

44

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: Том XIIIА (26). Исторические журналы -Калайдович, Семеновская Типолитография (И.А. Ефрона), СПб., 1894, стр. 498; Мельгунов С.П. Дела и люди Александровского времени: Т.1, Ватага, Берлин, 1923, стр. 270

45

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917—1921, НПЦ „Праксис“, Москва, 2005, стр. 22-23

46

Авангард. Воспоминания и документы питерских рабочих 1890-х годов/ Сост. Е.Р. Ольховский, Лениздат, Ленинград, 1990, стр. 8-16, 28-36; Минор О.С. Минор О.С. Это было давно… (Воспоминания солдата революции), Директ-Медиа, Москва/ Берлин, 2019, стр. 3-14

47

Ветвь. Сборник клуба московских писателей, Северные дни, Москва, 1917, стр. 222

48

Щапов А.П. Сочинения А.П. Щапова. Том 3, Издание М.В. Пирожкова, СПб., 1908, стр. XIV

49

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: Том XIIIА (26). Исторические журналы -Калайдович, Семеновская Типолитография (И.А. Ефрона), СПб., 1894, стр. 484-488; Милюков П.Н. Главные течения русской исторической мысли, Юрайт, Москва, 2018, стр. 159

50

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917—1921, НПЦ „Праксис“, Москва, 2005, стр. 23-28

51

Краткий биографический очерк Н.И. Костомарова // Киевская старина. Ежемесячный исторический журнал. Год четвертый. Т. 12. Май. Типография Корчак-Новицкого, Киев, 1885, стр. III

52

Краткий биографический очерк Н.И. Костомарова // Киевская старина. Ежемесячный исторический журнал. Год четвертый. Т. 12. Май. Типография Корчак-Новицкого, Киев, 1885, стр. III

53

Костомаров Н.И. Автобиография Н.И. Костомарова / Под редакцией и с предисловием В. Котельникова, Задруга, Москва, 1922, стр. 148

54

Костомаров Н.И. Автобиография Н.И. Костомарова / Под редакцией и с предисловием В. Котельникова, Задруга, Москва, 1922, стр. 148, 197-204

55

Рубинштейн Н.Л. Русская историография, ОГИЗ-Госполитиздат, Москва, 1941, стр. 301-302

56

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 72

57

Очерки истории исторической науки в СССР. В 5 т. Т.1 / под ред. М.Н. Тихомирова (главный редактор), М.А. Алпатова, А.Л. Сидорова, Издательство АН СССР, Москва, 1955, стр. 12

58

Милюков П.Н. Разложение славянофильства: Данилевский, Леонтьев, Вл. Соловьев, Типо-лит. товарищества И.Н. Кушнерев и К°, Москва, 1893, стр. 8

59

Щапов А.П. Неизданные сочинения // Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете. Т. 33, вып. 2-3, Казань, 1926, стр. 12; Щапов А.П. Сочинения А.П. Щапова. Том 3, Издание М.В. Пирожкова, СПб., 1908, стр. LXXXV, XCII-XCVI

60

Изгоев А.С. Рожденное в революционной смуте, Издательский дом „Дело“, Москва, 2017, стр. 117-118

61

Ипполитов Г.М. О разгроме „школы покровского“ (фрагмент из истории советской исторической науки) // Актуальные проблемы гуманитарных и социально-экономических наук. Том 10. №1. 2016. стр. 65-67; Данилов В.Н. Общество историков-марксистов и историки «Старой школы» // История и историческая память. 2016. №13-14. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/obschestvo-istorikov-marksistov-i-istoriki-staroy-shkoly (дата обращения: 01.03.2020).

62

Козлов Владимир Фотиевич «Огосударствленное» краеведение. История и уроки (по страницам журнала «Советское краеведение». 1930–1936) // Вестник РГГУ. Серия: Литературоведение. Языкознание. Культурология. 2013. №9 (110). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ogosudarstvlennoe-kraevedenie-istoriya-i-uroki-po-stranitsam-zhurnala-sovetskoe-kraevedenie-1930-1936-1 (дата обращения: 03.03.2020).

63

Историки и историческая политика: исследование ВИО, 19:25, из https://www.youtube.com/watch?v=TUHX6CdHkMY

64

Историки и историческая политика: исследование ВИО, 19:18, из https://www.youtube.com/watch?v=TUHX6CdHkMY

65

Ефанова В. До основанья, а затем… // Сибирский форум. Интеллектуальный диалог. № 2 (27), апрель. : Сибирский федеральный университет. Красноярск. 2013. стр. 17

66

Оруэлл Джордж, „1984 и эссе разных лет: Роман и художественная публицистика“, Прогресс, Москва, 1989, стр. 41

67

Конституция Российской Федерации: К 25-летию принятия Основного Закона: Текст. Комментарии. Алфавитно-предметный указатель, Статут, Москва, 2018, стр. 14

68

В.Путин. Вступительное слово. 27.11.03 [3:25], из https://www.youtube.com/watch?v=Fxbxwge1qdA

69

Путин: Учебники истории должны воспитывать чувство гордости за страну, 27.11.2003, из https://grani-ru-org.appspot.com/Society/History/m.52082.html

70

Игорь Долуцкий: «История должна быть страстной» Министерство запретило учебник отечественной истории для старшеклассников. Почему?,

из https://www.yabloko.ru/Publ/2003/2003_12/031217_novvr_history.html

71

Стенографический отчет о встрече с делегатами Всероссийской конференции преподавателей гуманитарных и общественных наук 21 июня 2007 года, из http://kremlin.ru/events/president/transcripts/24359

72

Кузнецов Алексей, Направление главного удара 11.05.2009, из https://newtimes.ru/articles/detail/3157/

73

Новопрудский Семен, Ы-ы-ыть!, Сюрреализм «суверенной демократии» порождает новых диссидентов, 22.05.2009, из https://www.gazeta.ru/column/novoprudsky/3175336.shtml

74

Соколов Никита, Век сурка (III) или Краткая история коловращения российских учебников истории, 27.10.2008, из https://stengazeta.net/?p=10005386

75

Рыковцева Елена, Путин: инструктаж для историков, 05 ноября 2014, из https://www.svoboda.org/a/26675801.html

76

Доклад Вольного исторического общества „Какое прошлое нужно будущему России“ / подготовлен при поддержке Комитета Гражданских Инициатив, 2017, стр. 11

77

Требуем прекратить давление на пермский «Мемориал» Stop the persecution of Perm Memorial, из https://www.change.org/p/%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%B1%D1%83%D0%B5%D0%BC-%D0%BF%D1%80%D0%B5%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%82%D1%8C-%D0%B4%D0%B0%D0%B2%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5-%D0%BD%D0%B0-%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%BC%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9-%D0%BC%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B0%D0%BB-stop-the-persecution-of-perm-memorial

78

"Мемориал" потребовал прекратить давление на участников исторического конкурса, 4 июня 2019, из https://www.interfax.ru/russia/663735

79

Заявление Вольного исторического общества о конкурсе исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия – ХХ век», 29.06.2019, из https://volistob.ru/statements/zayavlenie-volnogo-istoricheskogo-obshchestva-o-konkurse-issledovatelskih-rabot

80

Указ Президента Российской Федерации от 05.12.2016 г. № 646 Об утверждении Доктрины информационной безопасности Российской Федерации, из http://kremlin.ru/acts/bank/41460

81

Указ Президента Российской Федерации от 05.12.2016 г. № 646 Об утверждении Доктрины информационной безопасности Российской Федерации, из http://kremlin.ru/acts/bank/41460

82

Рыковцева Елена, Путин: инструктаж для историков, 05 ноября 2014, из https://www.svoboda.org/a/26675801.html

83

О проекте, из https://myhistorypark.ru/about/

84

Мультимедийная выставка Романовы 1613 – 1917, из https://myhistorypark.ru/exposition/romanovy-ros/; Обращение Вольного исторического общества к министру образования и науки Российской Федерации О.Ю.Васильевой, 07.12.2017, из https://volistob.ru/vio-news/obrashchenie-volnogo-istoricheskogo-obshchestva-k-ministru-obrazovaniya-i-nauki-rossiyskoy

85

Мультимедийная выставка Романовы 1613 – 1917, из https://myhistorypark.ru/exposition/romanovy-ros/; Обращение Вольного исторического общества к министру образования и науки Российской Федерации О.Ю.Васильевой, 07.12.2017, из https://volistob.ru/vio-news/obrashchenie-volnogo-istoricheskogo-obshchestva-k-ministru-obrazovaniya-i-nauki-rossiyskoy

86

На стенде в парке «Россия – моя история» заклеили даты, связанные с «Курском», «Норд-Остом» и Бесланом, 8 января 2019, из https://tvrain.ru/news/rossija_moja_istorija-478390/

87

Колесников Андрей, Историческая политика в России: почему она разобщает, а не объединяет, 09 августа 2017, из https://carnegieendowment.org/files/Article_Kolesnikov_082017_Russ.pdf

88

Очерки истории исторической науки в СССР. В 5 т. Т.1 / под ред. М.Н. Тихомирова (главный редактор), М.А. Алпатова, А.Л. Сидорова, Издательство АН СССР, Москва, 1955, стр. 6

89

Ефанова В. До основанья, а затем… // Сибирский форум. Интеллектуальный диалог. № 2 (27), апрель. : Сибирский федеральный университет. Красноярск. 2013. стр. 16

90

Кропоткин П.А. Речи бунтовщика / Вступительная статья Д.И. Рублёва, Либроком, Москва, 2010, стр. 23

91

Доклад Вольного исторического общества „Какое прошлое нужно будущему России“ / подготовлен при поддержке Комитета Гражданских Инициатив, 2017, стр. 4-8

92

Критский М. Красная армия на Южном фронте // Архив Русской революции. Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 267

93

Коленковский А.К. Маневренный период Первой мировой империалистической войны 1914 г., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 7-9

94

Флеровский И. Мировая война, Госиздат, Москва, 1924, стр. 14-15

95

Островитянов К.В. Политическая Экономия. Учебник, Госиздат политической литературы, Москва, 1954, стр. 266; Варга Е.С. Современный капитализм и экономические кризисы. Избранные труды, Издательство Академии Наук СССР, Москва, 1962, стр. 421

96

Болтин Е., Вебер Ю. Очерки мировой войны в 1914-1918 гг., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 9-12

97

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 26, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 15; Неизданный В.Г. Короленко. Дневники и записные книжки, Т.1. 1914—1918, Пашков дом, Москва, 2013, стр. 84

98

Ньюбольд Дж. Т. Уолтон, Как Европа вооружалась к войне (1871-1914); под редакцией С. Белицкого, Высший военый редакционный совет, Москва, 1923, стр. 119

99

Павлович М.П. (М. Вельтман). Милитаризм, маринизм и война 1914-1918 гг. (Военные бюджеты и военные силы европейских государств накануне войны), Москва, 1918, стр. 32-33

100

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 194-195; Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 80-81

101

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 474

102

Бухарин Н.И. Азбука коммунизма, Алгоритм, Москва, 2018, стр. 97; Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Том 4. Издательство политической литературы, Москва, 1967, стр. 378-383

103

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 474

104

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 384; Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 129

105

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 201-202; Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 87-88

106

Флеровский И. Мировая война, Госиздат, Москва, 1924, стр. 8-9; Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 208

107

Шаповалов А.С. В борьбе за социализм: воспоминания старого большевика-подпольщика, Старый большевик, Москва, 1934, стр. 774

108

Покровский М.Н. Империалистская война: сборник статей, Соцэкгиз, Москва, 1934, стр. 142; В немецком плену: рассказы, Наши дни, Москва, 1915, стр. 24

109

Болтин Е., Вебер Ю. Очерки мировой войны в 1914-1918 гг., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 7; Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 130

110

Полетика Н.П., Возникновение Первой мировой войны, под ред. И. Ерухимовича, Огиз Соцэкгиз, Москва-Ленинград, 1935, стр. 12

111

Чернов В.М. Интернационал и война: сборник статей, Петроград, 1917, стр. 22

112

Интернационал о войне: сборник документов, Москва, 1917, стр. 9

113

Балабанова А.И. Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки 1897 – 1938, Центрополиграф, Москва, 2007, стр. 126; Заря Поволжья. Самара. № 27. 26 июля 1914. стр. 4-5

114

Покровский М.Н. Империалистская война: сборник статей, Соцэкгиз, Москва, 1934, стр. 29

115

Флеровский И. Мировая война, Госиздат, Москва, 1924, стр. 18; Коленковский А.К. Маневренный период Первой мировой империалистической войны 1914 г., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 11

116

История гражданской войны в СССР: в 5 томах. Т.I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.) / Под редакцией: М. Горького, В. Молотова, К. Ворошилова, С. Кирова, А. Жданова, А. Бубнова, Я. Гамарника, И. Сталина, Огиз (Государственное издательство 'История гражданской войны'), Москва, 1935, стр. 14

117

Шиловский М.В. Первая мировая война 1914-1918 годов и Сибирь, Институт истории СО РАН, Новосибирск, 2015, стр. 12

118

Шиловский М.В. Первая мировая война 1914-1918 годов и Сибирь, Институт истории СО РАН, Новосибирск, 2015, стр. 12

119

Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 11

120

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 62

121

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 153; Мировой пожар. Вторая отечественная война: [плакат] / Лит. Т-ва А.А. Левенсон, Москва, 1914

122

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 312

123

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 218

124

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 477

125

Бадаев А.Е. Большевики в Государственной думе. Большевистская фракция IV Государственной думы и революционное движение в Петербурге. Воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1930, стр. 340

126

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 209

127

Буржуазия накануне Февральской революции / Подготовила к печати Б.Б. Граве, ГИЗ, Москва, Ленинград, 1927, стр. VI

128

Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 187; Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2., Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 51

129

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 7; Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 11-12

130

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 16

131

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 64; Татищев А.А. Земли и люди. В гуще переселенческого движения (1906-1921), Русский путь, Москва, 2001, стр. 201

132

Блументаль Ф.Л. Буржуазная политработа в мировую войну, 1914-1918 гг.: обработка общественного мнения, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 163; Альбом карикатур. 1914 год, М. Ларсен, Москва, 1914, стр. 11-25

133

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 14; Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 13-15

134

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Вече, Москва, 2018, стр. 32

135

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 90

136

Вейдле В.В. Воспоминания // ДИАСПОРА: Новые Материалы. Вып. З. Феникс, СПб., 2002. стр. 8

137

Куприн. А.И. Голос оттуда: 1919–1934. Рассказы. Очерки. Воспоминания. Фельетоны. Статьи. Литературные портреты. Некрологи. Заметки, Согласие, Москва, 1999, стр. 492

138

Куприн. А.И. Голос оттуда: 1919–1934. Рассказы. Очерки. Воспоминания. Фельетоны. Статьи. Литературные портреты. Некрологи. Заметки, Согласие, Москва, 1999, стр. 492

139

Куприн. А.И. Голос оттуда: 1919–1934. Рассказы. Очерки. Воспоминания. Фельетоны. Статьи. Литературные портреты. Некрологи. Заметки, Согласие, Москва, 1999, стр. 492

140

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 261

141

Калмыков Виталий Сергеевич «Окопная» правда первой мировой войны // Локус: люди, общество, культуры, смыслы. 2014. №1. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/okopnaya-pravda-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 19.04.2017).

142

Сухомлинов В.А. Воспоминания Сухомлинова, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 241

143

Белов В.М. Лицо войны. Записки офицера, Петроград, 1915, стр. 21

144

Бадаев А.Е. Большевики в Государственной думе. Большевистская фракция IV Государственной думы и революционное движение в Петербурге. Воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1930, стр. 346

145

История гражданской войны в СССР: в 5 томах. Т.I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.) / Под редакцией: М. Горького, В. Молотова, К. Ворошилова, С. Кирова, А. Жданова, А. Бубнова, Я. Гамарника, И. Сталина, Огиз (Государственное издательство 'История гражданской войны'), Москва, 1935, стр. 12

146

Ахматова Анна, Собрание сочинений в шести томах. Т.1, Эллис Лак, Москва, 1998, стр. 198

147

Российская провинция в годы Первой мировой войны: материалы Тамбовских краеведческих чтений (декабрь, 2014), отв. ред. Л.Н. Патрина, ТОГБУК „Тамбовская областная универсальная научная библиотека им. А.С. Пушкина“, Тамбов, 2014, стр. 7

148

Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 187

149

Лукомский А.С. Воспоминания генерала А.С. Лукомского: Период Европейской войны. Начало разрухи в России. Борьба с большевиками. Т.1, Книгоиздательство Отто Кирхнер и Ко., Берлин, 1922, стр. 53

150

Друцкой-Соколинский В.А. 2017. До и после. Записки русского князя (1880-1943), Орлик, Орёл, 2018, стр. 79; Юсупов Ф.Ф. Конец Распутина, Профиздат, Москва, 1990, стр. 27

151

Арам К. В Сибирь со ста тысячами немцев: четыре месяца в плену у русских, 1914, стр. 65; Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 129-130

152

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 392

153

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 479

154

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 32

155

Бадаев А.Е. Большевики в Государственной думе. Большевистская фракция IV Государственной думы и революционное движение в Петербурге. Воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1930, стр. 343

156

Неизвестная Россия. XX век, в 4-х томах, Т.4, Издательство объединения „Мосгорархив“/ „Историческое наследие“, Москва, 1992-1993, стр. 145-146; Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 5

157

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 313

158

Полетика Н.П. Виденное и пережитое (из воспоминаний), Библиотека Алия, Иерусалим, 1982, стр. 55; Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 100

159

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 313

160

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.1, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 487, 489; Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 218

161

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 4, 6, 8; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 14

162

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 155

163

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 155

164

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 87

165

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 93; Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 216

166

Кригер-Войновский Э.Б. Записки инженера. Воспоминания, впечатления, мысли о революции, Русский путь, Москва, 1999, стр. 159

167

Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 91, 93; Мариенгоф Анатолий, „Бессмертная трилогия“, Москва, Вагриус, 1998, стр. 174

168

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 398; Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 61

169

К десятилетию империалистической войны: материалы для агитаторов, пропагандистов и для самообразования, Прибой, Ленинград, 1924, стр. 43

170

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам. Воспоминания, Военное издательство министерства обороны СССР, Москва, 1957, стр. 114

171

Коленковский А.К. Маневренный период Первой мировой империалистической войны 1914 г., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 12; Болтин Е., Вебер Ю. Очерки мировой войны в 1914-1918 гг., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 17

172

Алексеев В.П. Зачем и как выбирать в Учредительное собрание, Универсальная библиотека, Москва, 1917, стр. 5-6; Друцкой-Соколинский В.А. 2017. До и после. Записки русского князя (1880-1943), Орлик, Орёл, 2018, стр. 80

173

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 16

174

Деникин А.И. Путь русского офицера, Прометей, Москва, 1990, стр. 182-183, 228

175

Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.1: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 412

176

Апушкин В.А. Генерал от поражений В.А. Сухомлинов, Былое, Ленинград, 1925, стр. 79-80; Герасимов А.В. На лезвии с террористами, Имка-Пресс, Париж, 1985, стр. 186

177

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 202; Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.7 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 30

178

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 87

179

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 269

180

История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 473

181

Лившиц Бенедикт, Полутораглазый стрелец. Стихотворения, переводы, воспоминания / Составление Е.К. Лившиц и П.М. Нерлера, Советский писатель, Ленинград, 1989, стр. 545

182

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 4

183

Орлов В.Г. Двойной агент: Записки русского контрразведчика, Современник, Москва, 1998, стр. 37

184

Орлов В.Г. Двойной агент: Записки русского контрразведчика, Современник, Москва, 1998, стр. 37

185

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Вече, Москва, 2018, стр. 27; Шаховской В.Н. «Sic transit gloria mundi» (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 46

186

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 210

187

Апушкин В.А. Генерал от поражений В.А. Сухомлинов, Былое, Ленинград, 1925, стр. 88, 91; Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 208

188

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 314

189

Горбатов А.В. Годы и войны. Записки командарма. 1941-1945, Центрполиграф, Москва, 2008 , стр. 66

190

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 212; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 175

191

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 28

192

Брусилов А.А. Мои воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 118

193

Деникин А.И. Путь русского офицера, Прометей, Москва, 1990, стр. 229, 240

194

Цит. по Калмыков Виталий Сергеевич «Окопная» правда первой мировой войны // Локус: люди, общество, культуры, смыслы. 2014. №1. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/okopnaya-pravda-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 19.04.2017).

195

Голикова С.В. Солдатские мемуары: ефрейтор П. Г. Жаков о Первой мировой войне // Вестн. Перм. ун-та. Сер. История. 2015. №2 (29). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/soldatskie-memuary-efreytor-p-g-zhakov-o-pervoy-mirovoy-voyne (дата обращения: 27.07.2019); также Первая мировая: взгляд из окопа, Предисловие, составление и комментарии К.А. Пахалюка, Нестор-История, СПб.-Москва, 2014, стр. 21-22

196

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 211-212; Первая мировая война и проблемы российского общества: материалы международной научной конференции 20-21 ноября 2014 г., Издательство ГПА, СПб., 2014, стр. 260

197

Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.7 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 31

198

Пилоты Его Величества / Составитель С.В. Грибанов, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 61

199

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 14, 16

200

Генерал Ткачев и его мемуары // Военная быль. 1994. №5 (134). стр. 7-8

201

Падучев В. Записки нижнего чина. 1916 год, Московское товарищество писателей, Москва, 1931, стр. 23; Головин Н.Н. Авиация в минувшую войну и будущую, Славянское издательство, Прага, 1922, стр. 4

202

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 67-69

203

Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь / Г.Ф. Кривошеев, В.М. Андронников, П.Д. Буриков и др., Вече, Москва, 2010, стр. 93

204

Мартов Ю.О. Избранное, Москва, 2000, стр. 332

205

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 24

206

Шавельский Г.И. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 96

207

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 166

208

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 143

209

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 143

210

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 106

211

Куприн. А.И. Голос оттуда: 1919–1934. Рассказы. Очерки. Воспоминания. Фельетоны. Статьи. Литературные портреты. Некрологи. Заметки, Согласие, Москва, 1999, стр. 492

212

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 107

213

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 12

214

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 207

215

Вавилов А. Записки солдата Вавилова, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 5

216

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 105

217

Апушкин В.А. Генерал от поражений В.А. Сухомлинов, Былое, Ленинград, 1925, стр. 95

218

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 52

219

Фомин Ф. Записки старого чекиста, Издательство политической литературы, Москва, 1964, стр. 5

220

Первая мировая: взгляд из окопа, Предисловие, составление и комментарии К.А. Пахалюка, Нестор-История, Спб.-Москва, 2014, стр. 9

221

Микоян А.И. Так было, Вагриус, Москва, 1999, стр. 44

222

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 199-201; Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 91-92

223

Деникин А.И. Путь русского офицера, Прометей, Москва, 1990, стр. 274

224

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 177; Николай II и великие князья. Родственные письма к последнему царю, Госиздат, Ленинград-Москва, 1925, стр. 62

225

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 162

226

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 170

227

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 177

228

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 13

229

Последняя война Российской империи. Тульский край в Первой мировой войне 1914–1918 гг.: Сборник документов и материалов, ГУК ТО Объединение „Историко-краеведческий и художественный музей, Тула, 2014, стр. 38; Кн. Е.Н. Сайн-Витгенштейн, Дневник 1914-1918, YMCA-PRESS, Париж, 1986, стр. 25

230

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 5; Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 24

231

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 108; Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 170

232

Катаев В.П. Кладбище в Скулянах; Алмазный мой венец; Юношеский роман: Романы, Олма-пресс Звездный мир, Москва, 2004, стр. 359; Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 32

233

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 49

234

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 102; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 13

235

Дневник тотемского крестьянина А.А. Замараева 1906-1922 годы. / А.А. Замараев, В.В Морозов, Н.И Решетников, Координационно-методический центр прикладной этнографии Института этнологии и антропологии РАН, Москва, 1995, стр. 130

236

Лукомский А.С. Воспоминания генерала А.С. Лукомского: Период Европейской войны. Начало разрухи в России. Борьба с большевиками. Т.1, Книгоиздательство Отто Кирхнер и Ко., Берлин, 1922, стр. 54

237

Данилов Ю.Н. Россия в мировой войне 1914—1915 гг., Слово, Берлин, 1924, стр. 111-112

238

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 270

239

Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905-1920, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 150

240

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 479

241

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 398

242

Станкевич В.Б. Воспоминания, 1914-1919, Издательство И.П. Ладыжникова, Берлин, 1920, стр. 18

243

Русская литература о войне 1914 года, с предисловием И.В. Владиславлева, вып. 1, Книгоиздательство „Наука“, Москва, 1915

244

Русская литература о войне 1914 года, с предисловием И.В. Владиславлева, вып. 1, Книгоиздательство „Наука“, Москва, 1915, стр. 5

245

Чуковский Корней, Дневник 1922-1935, ПРОЗАиК, Москва, 2012, стр. 292; Есенин Сергей, Полное собрание сочинений. Том 5. Проза, ИМЛИ РАН, Москва, 2005, стр. 175-179

246

Ивнев Рюрик, Жар прожитых лет. Воспоминания. Дневники. Письма, „Искусство-СПБ“, Санкт-Петербург, 2007, стр. 144

247

Ленц Иосиф, История Второго Интернационала, редакция и вступительная статья Карла Радека, Огонек, Москва, 1931, стр. 18

248

Интернационал о войне: сборник документов, Москва, 1917, стр. 7; Аксельрод П.Б., Мартов Ю.О., Потресов А.Н., О революции и социализме, составители, авторы вступительной статьи и комментариев А.П. Ненароков, П.Ю. Савельев, Росспэн, Москва, 2010, стр. 395

249

Аксельрод П.Б., Мартов Ю.О., Потресов А.Н., О революции и социализме, составители, авторы вступительной статьи и комментариев А.П. Ненароков, П.Ю. Савельев, Росспэн, Москва, 2010, стр. 380

250

Плеханов Г.В. Год на родине. Т.2. Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 11

251

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 147

252

К десятилетию империалистической войны: материалы для агитаторов, пропагандистов и для самообразования, Прибой, Ленинград, 1924, стр. 44; Шаповалов А.С. В борьбе за социализм: воспоминания старого большевика-подпольщика, Старый большевик, Москва, 1934, стр. 776

253

Цит. по Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде, Наука, Москва, 1967, стр. 16

254

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 93

255

Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 191

256

Мартов Ю.О. Избранное, Москва, 2000, стр. 331

257

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 35

258

Блументаль Ф.Л. Буржуазная политработа в мировую войну, 1914-1918 гг.: обработка общественного мнения, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 49

259

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 481-482

260

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 36

261

Бадаев А.Е. Большевики в Государственной думе. Большевистская фракция IV Государственной думы и революционное движение в Петербурге. Воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1930, стр. 341

262

Волошин Максимилиан, Собрание сочинений, Т.6 Книга 2, Проза 1900-1927. Очерки, статьи, лекции, рецензии, наброски, планы, Эллис Лак, Москва, 2008, стр. 378

263

Волошин Максимилиан, Собрание сочинений, Т.6 Книга 2, Проза 1900-1927. Очерки, статьи, лекции, рецензии, наброски, планы, Эллис Лак, Москва, 2008, стр. 378-379

264

Волошин Максимилиан, Собрание сочинений, Т.6 Книга 2, Проза 1900-1927. Очерки, статьи, лекции, рецензии, наброски, планы, Эллис Лак, Москва, 2008, стр. 378-379

265

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 388

266

Троцкий Л.Д. Война и революция: Крушение второго Интернационала и подготовка третьего. T.2, Госиздат, Москва-Петроград, 1922, стр. 485

267

Родзянко М.В. Госуд. Дума и Временное правительство //Архив Русской революции. Т.5-6, Терра, Москва, 1993, стр. 16

268

Родзянко М.В. Госуд. Дума и Временное правительство //Архив Русской революции. Т.5-6, Терра, Москва, 1993, стр. 16

269

Ходасевич В.Ф. Некрополь, Вагриус, Москва, 2006, стр. 119

270

Борман Аркадий, А.В. Тыркова-Вильямс по её письмам и воспоминаниям сына, Вашингтон, 1964, стр. 111

271

Розанов В.В. Война 1914 года и русское возрождение, „Новое время“, Петроград, 1915, стр. 34

272

Неизвестная Россия. XX век, в 4-х томах, Т.2, Издательство объединения „Мосгорархив“/ „Историческое наследие“, Москва, 1992-1993, стр. 133

273

Неизвестная Россия. XX век, в 4-х томах, Т.2, Издательство объединения „Мосгорархив“/ „Историческое наследие“, Москва, 1992-1993, стр. 134

274

Боярчиков А.И., Воспоминания, АСТ, Москва, 2003, стр. 38; Шаховской В.Н. «Sic transit gloria mundi» (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 48

275

Законы и распоряжения о беженцах. Вып. 1, Москва, 1916, стр. 1

276

Последняя война Российской империи. Тульский край в Первой мировой войне 1914–1918 гг.: Сборник документов и материалов, ГУК ТО Объединение „Историко-краеведческий и художественный музей, Тула, 2014, стр. 79, 83, 84

277

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 218-219; Рудомино М.И. Книги моей судьбы: воспоминания ровесницы ХХ века, Прогресс-Плеяда, Москва, 2005, стр. 51

278

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 50-51; Блументаль Ф.Л. Буржуазная политработа в мировую войну, 1914-1918 гг.: обработка общественного мнения, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 48-49

279

Боярчиков А.И., Воспоминания, АСТ, Москва, 2003, стр. 38

280

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 64

281

Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 18

282

Данилов Ю.Н. Россия в мировой войне 1914—1915 гг., Слово, Берлин, 1924, стр. 112

283

Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг., Кн.1., Всеславянское Издательство, Нью-Йорк, 1960, стр. 14

284

Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг., Всеславянское Издательство, Нью-Йорк, 1960, стр. 14-15

285

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 64-65; Герман А.А. История Республики немцев Поволжья в событиях, фактах, документах, Готика, Москва, 2000, стр. 35

286

Семенов-Тян-Шанский В.П. То, что прошло. В 2-х томах, Т.1, Новый хронограф, Москва, 2009, стр. 615

287

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 387; Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 102

288

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 176

289

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 95

290

Вейдле В.В. Воспоминания // ДИАСПОРА: Новые Материалы. Вып. З. Феникс, СПб., 2002. стр. 9

291

Вейдле В.В. Воспоминания // ДИАСПОРА: Новые Материалы. Вып. З. Феникс, СПб., 2002. стр. 9; Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 41

292

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 51-52, 256

293

Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники / составление, примечания и подготовка текста Ю.Н. Емельянова, Индрик, Москва, 2003, стр. 246

294

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 145; Герман А.А. Подвиг ефрейтора Эрентраута. Российские немцы в годы Первой мировой // Родина. Российский исторический журнал. 2014. № 8. стр. 118; Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 138-139

295

Ивнев Рюрик, Жар прожитых лет. Воспоминания. Дневники. Письма, „Искусство-СПБ“, Санкт-Петербург, 2007, стр. 144; Лурье Лев, Переименование Петербурга в 1914 году: роковая смена имени. 30 августа 2014 г., из http://www.bbc.com/russian/blogs/2014/08/140830_blog_lurie_petrograd#

296

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 176

297

Герман А.А. История Республики немцев Поволжья в событиях, фактах, документах, Готика, Москва, 2000, стр. 35; Немцы России и СССР. 1901–1941: Материалы международной научной конференции, Готика, Москва, 2000, стр. 28

298

Степанищева Зинаида, Неокончательная правда, Фонд Сергея Дубова, Москва, 2005, стр. 9

299

„Стой в завете своём…“: Николай Константинович Муравьев адвокат и общественный деятель. Воспоминания, документы, материалы / сост., авторство некоторых разд. и примеч. Т.А. Угримовой, ООО „АМА-Пресс“, Москва, 2004, стр. 93

300

Егоров С.А., Иванов А.Б. История государства и права России. Часть 2. Вторая половина XIX—начало XXI века: Учебник и практикум для академического бакалавриата под общей редакцией В.Н. Карташова, Юрайт, Москва, 2018, стр. 119

301

Мартынов А.П. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов, под редакцией Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 521-522; Волконский С.М. Мои воспоминания: в 2 т., Т.2, Искусство, Москва, 1992, стр. 229

302

Деникин А.И. Путь русского офицера, Прометей, Москва, 1990, стр. 245; Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 176-177

303

Герман А.А. История Республики немцев Поволжья в событиях, фактах, документах, Готика, Москва, 2000, стр. 10, 35

304

Проханов И.С. В котле России. 1869-1933: Автобиография И.С. Проханова с изложением основных фактов движения евангельских христиан в России, Всемирный союз евангельских христиан, Чикаго, 1992, стр. 166

305

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 31

306

Немцы России и СССР. 1901–1941: Материалы международной научной конференции, Готика, Москва, 2000, стр. 28; Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 59

307

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 6; Зубчанинов В.В. Увиденное и пережитое, РАН, Институт мировой экономики и международных отношений, Москва, 1995, стр. 10; Арам К. В Сибирь со ста тысячами немцев : четыре месяца в плену у русских, 1914, стр. 28

308

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 6; Зубчанинов В.В. Увиденное и пережитое, РАН, Институт мировой экономики и международных отношений, Москва, 1995, стр. 10; Арам К. В Сибирь со ста тысячами немцев : четыре месяца в плену у русских, 1914, стр. 28

309

Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. По материалам конференции „Репрессии против российских немцев в Советском Союзе в контексте советской национальной политики“, проведенной Немецким культурным центром им. Гёте в Москве совместно с Обществом „Мемориал“ 18-20 ноября 1998 г., Звенья, Москва, 1999, стр. 10-11

310

Мошенский С.З. Рынок ценных бумаг Российской империи, Экономика, Москва, 2014, стр. 447-448

311

Ерохина Ольга Викторовна «Ликвидационное законодательство» Первой мировой войны // Локус: люди, общество, культуры, смыслы. 2014. №1. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/likvidatsionnoe-zakonodatelstvo-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 08.04.2017).

312

Первая мировая война и судьбы европейской цивилизации / Под ред. Л.С. Белоусова, А.С. Маныкина. Издательство Московского университета, Москва, 2014, стр. 362; Блументаль Ф.Л. Буржуазная политработа в мировую войну, 1914-1918 гг.: обработка общественного мнения, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 46-49

313

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып. 1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 15; Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 34; Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 141-142

314

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 121-122

315

Мартынов А.П. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов, под редакцией Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 432-433

316

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 559-561, 593

317

ХХ век: хроника московской жизни. 1911—1920 / Составители С.Г. Муранов и другие, Мосгорархив, Москва, 2002, стр. 275-276

318

Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники / составление, примечания и подготовка текста Ю.Н. Емельянова, Индрик, Москва, 2003, стр. 255

319

Дневник Л.А. Тихомирова. 1915-1917 гг. / Сост. А.В. Репников, Росспэн, Москва, 2008, стр. 65

320

Богданов А. А. Вопросы социализма: Работы разных лет, Политиздат, Москва, 1990, стр. 471

321

Герман А.А. Подвиг ефрейтора Эрентраута. Российские немцы в годы Первой мировой // Родина. Российский исторический журнал. 2014. № 8. стр. 118; Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 33-34

322

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 593

323

Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники / составление, примечания и подготовка текста Ю.Н. Емельянова, Индрик, Москва, 2003, стр. 257

324

Герман А.А. Подвиг ефрейтора Эрентраута. Российские немцы в годы Первой мировой // Родина. Российский исторический журнал. 2014. № 8. стр. 118; Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 33-34

325

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 593

326

Дневник Л.А. Тихомирова. 1915-1917 гг. / Сост. А.В. Репников, Росспэн, Москва, 2008, стр. 68-69; Мартынов А.П. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов, под редакцией Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 433-434

327

Герман А.А. Подвиг ефрейтора Эрентраута. Российские немцы в годы Первой мировой // Родина. Российский исторический журнал. 2014. № 8. стр. 118; Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 33-34

328

Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 141-142; Мартынов А.П. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов, под редакцией Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 533

329

Бадаев А.Е. Большевики в Государственной думе. Большевистская фракция IV Государственной думы и революционное движение в Петербурге. Воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1930, стр. 340; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 180-181

330

Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. По материалам конференции „Репрессии против российских немцев в Советском Союзе в контексте советской национальной политики“, проведенной Немецким культурным центром им. Гёте в Москве совместно с Обществом „Мемориал“ 18-20 ноября 1998 г., Звенья, Москва, 1999, стр. 11

331

Полетика Н.П. Виденное и пережитое (из воспоминаний), Библиотека Алия, Иерусалим, 1982, стр. 77

332

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 31

333

Немцы России и СССР. 1901–1941: Материалы международной научной конференции, Готика, Москва, 2000, стр. 38

334

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 105

335

Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 19

336

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 207

337

Россия 1917 года в эго-документах. Дневники, РОССПЭН, Москва, 2017, стр. 391; Николай II и великие князья. Родственные письма к последнему царю, Госиздат, Ленинград-Москва, 1925, стр. 75-76

338

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам. Воспоминания, Военное издательство министерства обороны СССР, Москва, 1957, стр. 15; Полетика Н.П. Виденное и пережитое (из воспоминаний), Библиотека Алия, Иерусалим, 1982, стр. 56, 65-66

339

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 204

340

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 77

341

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 15

342

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 216; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 175

343

Белов В.М. Лицо войны. Записки офицера, Петроград, 1915, стр. 81

344

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 161

345

Зощенко Михаил, Перед восходом солнца. Повесть, Международное Литературное Содружество, Нью-Йорк / Балтимор, 1967, стр. 71

346

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 219

347

Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 32-35

348

История гражданской войны в СССР: в 5 томах. Т.I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.) / Под редакцией: М. Горького, В. Молотова, К. Ворошилова, С. Кирова, А. Жданова, А. Бубнова, Я. Гамарника, И. Сталина, Огиз (Государственное издательство 'История гражданской войны'), Москва, 1935, стр. 16

349

Первая мировая война и судьбы европейской цивилизации / Под ред. Л.С. Белоусова, А.С. Маныкина. Издательство Московского университета, Москва, 2014, стр. 330-331

350

Баранская Наталья, Странствие бездомных, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 194

351

Букшпан Я.М. Военно-хозяйственная политика: формы и органы регулирования народного хозяйства за время мировой войны 1914-1918 гг., Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр.72- 77; Россия. Министерство торговли и промышленности. Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля. Экономическое положение неприятельских стран. Германия. № 4-5. 30 мая 1916 года, Петроград, 1916, стр. 47

352

Россия. Министерство торговли и промышленности. Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля. Об участии Румынии в снабжении неприятеля и мерах к его ограничению. 15 июля 1916 года, Петроград, 1916, стр. 1-19; Россия. Министерство торговли и промышленности. Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля. Экономическое положение неприятельских стран. № 1. 28 января 1916 года, Петроград, 1916, стр. 1-27

353

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 291; Шавельский Г.И. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 151

354

Шаляпин Фёдор, Маска и душа, Вагриус, Москва, 1997, стр. 193

355

Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 22

356

Полетика Н.П. Виденное и пережитое (из воспоминаний), Библиотека Алия, Иерусалим, 1982, стр. 57; Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 125-133, 135-136

357

Гессен. И.В. В двух веках: Жизненный отчет // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.22, Терра, Москва, 1993, стр. 331, 335

358

Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 27, 35; Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 393

359

Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники / составление, примечания и подготовка текста Ю.Н. Емельянова, Индрик, Москва, 2003, стр. 247

360

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 45

361

Сольский В. Крестная ноша, Русское универсальное издательство, Берлин, 1921, стр. 18

362

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 3

363

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 33

364

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // „Русское прошлое“. 1991. №2. стр. 104

365

Паустовский К.Г. Повесть о жизни в 2 томах, Том 1, Комсомольская правда: Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 349

366

Пархоменко В.А. Начало Первой мировой в Европе. Отношение воюющих сторон к населению и военнопленным на Восточном фронте // Исторический вестник. Т. 8 (155). Первая мировая война. 1914 г. / под ред. В.Ж. Цветкова, Руниверс, 2014, стр. 132

367

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 105; Гумилев Н.С. Полное собрание сочинений в 10-ти томах. Том 6. Художественная проза (1907-1918), Воскресение, Москва, 2005, стр. 171; Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 203

368

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 22-23

369

Генерал В.Н. фон Дрейер, На закате империи, Издание автора, Мадрид, 1965, стр. 141; Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // „Русское прошлое“. 1991. №2. стр. 102

370

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 126; Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916

371

Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 19; Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 203

372

Брусилов А.А. Мои воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 111; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 22-26

373

Ньюбольд Дж. Т. Уолтон, Как Европа вооружалась к войне (1871-1914); под редакцией С. Белицкого, Высший военый редакционный совет, Москва, 1923, стр. 120-121

374

Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 83; Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 1-12

375

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 66; Катаев Валентин, Сухой Лиман: Повести, Советский писатель, Москва, 1986, стр. 17

376

Зощенко Михаил, Перед восходом солнца. Повесть, Международное Литературное Содружество, Нью-Йорк / Балтимор, 1967, стр. 76; Бурский П.Д. Техника в современной Великой войне, Москва, 1916, стр. 40

377

Бурский П.Д. Техника в современной Великой войне, Москва, 1916, стр. 36-37

378

Оськин Д.П. Записки прапорщика, Издательство „Федерация“, Москва, 1931, стр. 9

379

Бухарин В.И. Дни и годы: Памятные записки / предисловие и послесловие С. Коэна, АИРО-ХХ, Москва, 2003, стр. 120

380

Лейтенант Веди, На подводной лодке в 1916 году: впечатления участника, 1917, стр. 8, 11, 14

381

Гибсон Р., Прендергаст М. Германская подводная война 1914-1918 гг., Госвоениздат, Москва, 1935, стр. 12, 38, 107, 188

382

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 88, 100

383

Мариенгоф Анатолий, „Бессмертная трилогия“, Москва, Вагриус, 1998, стр. 190

384

Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 39, 56; Багдасарян Артем Олегович Защита населения от налетов германской авиации в странах Антанты в годы первой мировой войны // Армия и общество. 2015. №4 (47). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/zaschita-naseleniya-ot-naletov-germanskoy-aviatsii-v-stranah-antanty-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 06.08.2019).

385

Головин Н.Н. Авиация в минувшую войну и будущую, Славянское издательство, Прага, 1922, стр. 10

386

Сольский В. Крестная ноша, Русское универсальное издательство, Берлин, 1921, стр. 17

387

Семенов-Тян-Шанский В.П. То, что прошло. В 2-х томах, Т.1, Новый хронограф, Москва, 2009, стр. 618

388

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 304

389

Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 16; Аркадьев В.К. Научно-технические основы газовой борьбы, Типо-Литография Русского Товарищества печати и издательского дела, Москва, 1917, стр. 142

390

Де-Лазари А.Н. Химическое оружие на фронтах мировой войны (1914 – 1918 гг.). Краткий исторический очерк / под редакцией с предисловием Я.Л. Авиновицкого, Госвоениздат, Москва, 1935, стр. 16-17

391

Каратыгин П. Газовая война, Издание Военно-Редакционного Совета У.В.О, Харьков, 1923, стр. 16-17; "Гранат, русский библиографический институт", издательство (Москва). Энциклопедический словарь т-ва "Бр. А. и И. Гранат и К°", / под ред. проф. В.Я. Железнова, проф. М.М. Ковалевского и др. Т.46, Четырехлетняя война и ее эпоха, Т-во "Бр. А. и И. Гранат и К°, Москва, 1927, стр. 152

392

Генерал В.Н. фон Дрейер, На закате империи, Издание автора, Мадрид, 1965, стр. 195; Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 14-15

393

Савельев Л. Рассказы о мировой войне, Детгиз, Москва-Ленинград, 1937, стр. 46

394

Чулков Г.И. Годы странствий: Из книги воспоминаний, Федерация, Москва, 1930, стр. 312

395

Фигуровский Н.А. Очерк развития русского противогаза во время Империалистической войны 1914-1918 гг., Издательство Академии наук Союза ССР, Москва-Ленинград, 1942, стр. 4; Каратыгин П. Газовая война, Издание Военно-Редакционного Совета У.В.О, Харьков, 1923, стр. 6

396

Бурский П.Д. Техника в современной Великой войне, Москва, 1916, стр. 39-40

397

Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 15; Катаев В.П. Кладбище в Скулянах; Алмазный мой венец; Юношеский роман: Романы, Олма-пресс Звездный мир, Москва, 2004, стр. 446

398

Хмельков С.А. Борьба за Осовец, Воениздат, Москва, 1939, стр. 80-81

399

Савельев Л. Рассказы о мировой войне, Детгиз, Москва-Ленинград, 1937, стр. 46; Зощенко Михаил, Перед восходом солнца. Повесть, Международное Литературное Содружество, Нью-Йорк / Балтимор, 1967, стр. 81

400

Каратыгин П. Газовая война, Издание Военно-Редакционного Совета У.В.О, Харьков, 1923, стр. 3,4

401

"Гранат, русский библиографический институт", издательство (Москва). Энциклопедический словарь т-ва "Бр. А. и И. Гранат и К°", / под ред. проф. В.Я. Железнова, проф. М.М. Ковалевского и др. Т.46, Четырехлетняя война и ее эпоха, Т-во "Бр. А. и И. Гранат и К°, Москва, 1927, стр. 152

402

Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.1: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 490; Первая мировая война и проблемы российского общества: материалы международной научной конференции 20-21 ноября 2014 г., Издательство ГПА, СПб., 2014, стр. 291

403

Яковлев Н.Н. Последняя война старой России. Книга для учителя, Просвещение, Москва, 1994, стр. 170

404

Луговой Б.Н. Артиллерийская газовая атака, Издание „Русского военного вестника“, Белград, 1926, стр. 4-5; Оськин Д.П. Записки прапорщика, Издательство „Федерация“, Москва, 1931, стр. 17-21

405

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич, Imprimerie de Navarre, Париж, 1930, стр. 291

406

Фигуровский Н.А. Очерк развития русского противогаза во время Империалистической войны 1914-1918 гг., Издательство Академии наук Союза ССР, Москва-Ленинград, 1942, стр. 5-7; Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.1: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 500-501

407

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 57-58

408

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 142

409

Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг. (Сборник документов) / Составители И.С. Назин, Е.Д. Ефимова и З.М. Новикова, Куйбышевская военно-медицинская академия Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 124

410

Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.1: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 500; Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 16

411

Чеботарев Григорий, Правда о России: Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера:1917-1959 гг., Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 99; Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг. (Сборник документов) / Составители И.С. Назин, Е.Д. Ефимова и З.М. Новикова, Куйбышевская военно-медицинская академия Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 124

412

Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 36

413

Генерал В.Н. фон Дрейер, На закате империи, Издание автора, Мадрид, 1965, стр.195; Оськин Д.П. Записки прапорщика, Издательство „Федерация“, Москва, 1931, стр. 17-21

414

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 223;       Падучев В. Записки нижнего чина. 1916 год, Московское товарищество писателей, Москва, 1931, стр. 159

415

Казанский военный округ. Приказы, приказания и объявления по Казанскому военному округу. 1916-1917, Казань, 1917, стр. 1682-1686

416

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 36

417

Гумилев Н.С. Полное собрание сочинений в 10-ти томах. Том 6. Художественная проза (1907-1918), Воскресение, Москва, 2005, стр. 141

418

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 171

419

Дневник тотемского крестьянина А.А. Замараева 1906-1922 годы. / А.А. Замараев, В.В Морозов, Н.И Решетников, Координационно-методический центр прикладной этнографии Института этнологии и антропологии РАН, Москва, 1995, стр. 99

420

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 162

421

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 132

422

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 175

423

Ильин-Женевский А.Ф. Большевики у власти: Воспоминания о 1918 годе, Прибой Ленинград, 1929, стр. 64

424

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 29

425

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 25

426

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 25

427

Степун Ф.А. Из писем прапорщика-артиллериста, Издательство „Пламя“, Прага, 1926, стр. 20

428

Мережковский Д.С. Невоенный дневник. 1914-1916, Огни, Петроград, 1917, стр. 176

429

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 25

430

Белов В.М. Лицо войны. Записки офицера, Петроград, 1915, стр. 57-58

431

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 134

432

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 145

433

Катаев В.П. Кладбище в Скулянах; Алмазный мой венец; Юношеский роман: Романы, Олма-пресс Звездный мир, Москва, 2004, стр. 446

434

Катаев В.П. Кладбище в Скулянах; Алмазный мой венец; Юношеский роман: Романы, Олма-пресс Звездный мир, Москва, 2004, стр. 446

435

Мережковский Д.С. Невоенный дневник. 1914-1916, Огни, Петроград, 1917, стр. 175-176

436

Фомин Ф. Записки старого чекиста, Издательство политической литературы, Москва, 1964, стр. 11-12; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 33-34

437

Москва в октябре 1917 года: воспоминания красногвардейцев, участников октябрьских боев, со вступительной статьёй и под редакцией О.Н. Чаадаевой, Моспартиздат, Москва, 1934, стр. 34

438

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 37

439

Большевик, подпольщик, боевик. Воспоминания И.П. Павлова, / сост. авт. Коммент. Е. Бурденков, Москва-Санкт-Петербург, Институт российской истории РАН, Центр гуманитарных инициатив, 2015, стр. 104; также Вавилов А. Записки солдата Вавилова, Госиздат, Москва/Ленинград, 1927, стр. 15

440

Жиркевич А.В. Потревоженные тени… Симбирский дневник, Этерна-принт, Москва, 2007, стр. 254

441

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 21

442

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 21

443

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 35

444

Военная энциклопедия: Т.1-18. Т.9 / Под ред. полковника В.Ф. Новицкого и других, Товарищество И. Сытина, СПб., 1912, стр. 118-119

445

Цит. по Неизданный В.Г. Короленко. Дневники и записные книжки, Т.1. 1914—1918, Пашков дом, Москва, 2013, стр. 171

446

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 282

447

Асташов Александр Борисович Членовредительство и симуляция болезней в русской армии во время Первой мировой войны // Новый исторический вестник. 2012. №34. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/chlenovreditelstvo-i-simulyatsiya-bolezney-v-russkoy-armii-vo-vremya-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 01.05.2017).

448

Асташов Александр Борисович Членовредительство и симуляция болезней в русской армии во время Первой мировой войны // Новый исторический вестник. 2012. №34. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/chlenovreditelstvo-i-simulyatsiya-bolezney-v-russkoy-armii-vo-vremya-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 01.05.2017).

449

Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 139; Горбатов А.В. Годы и войны. Записки командарма. 1941-1945, Центрполиграф, Москва, 2008, стр. 66

450

Шкловский В.Б. Жили-были, Советский писатель, Москва, 1966, стр. 116

451

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 221-222; Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 55

452

Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 103;       Российская провинция в годы Первой мировой войны: материалы Тамбовских краеведческих чтений (декабрь, 2014), отв. ред. Л.Н. Патрина, ТОГБУК „Тамбовская областная универсальная научная библиотека им. А.С. Пушкина“, Тамбов, 2014, стр. 8

453

Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 25

454

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 29

455

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 162; Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 55

456

Катаев Валентин, Сухой Лиман: Повести, Советский писатель, Москва, 1986, стр. 47

457

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 8

458

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 8

459

Катаев Валентин, Сухой Лиман: Повести, Советский писатель, Москва, 1986, стр. 17

460

Вавилов А. Записки солдата Вавилова, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 14

461

Горбатов А.В. Годы и войны. Записки командарма. 1941-1945, Центрполиграф, Москва, 2008 , стр. 63; Арманд Д.Л. Путь теософа в стране Советов: Воспоминания, Аграф, Москва, 2009, стр. 65

462

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 28-29

463

Фомин Ф. Записки старого чекиста, Издательство политической литературы, Москва, 1964, стр. 10-11; Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 8; Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 32

464

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 167

465

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 161; Мариенгоф Анатолий, „Бессмертная трилогия“, Москва, Вагриус, 1998, стр. 174, стр. 189

466

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 9; Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 192

467

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 19

468

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 9

469

Горбатов А.В. Годы и войны. Записки командарма. 1941-1945, Центрполиграф, Москва, 2008, стр. 66

470

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 14-15

471

Степун Ф.А. Из писем прапорщика-артиллериста, Издательство „Пламя“, Прага, 1926, стр. 14

472

Шкловский Виктор, Собрание сочинений. Том 1: Революция / сост., вступ. статья И. Калинина, Новое литературное обозрение, Москва, 2018, стр. 27-28

473

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 16

474

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 25

475

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 220

476

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 190

477

Шавельский Г.И. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 152

478

Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 402

479

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 180

480

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 27, 39

481

Асташов А.Б. Русский фронт в 1914 – начале 1917, Новый хронограф, Москва, 2014, стр. 459-460; Яковлев Н.Н. Последняя война старой России. Книга для учителя, Просвещение, Москва, 1994, стр. 183

482

Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 403

483

Степун Ф.А. Из писем прапорщика-артиллериста, Издательство „Пламя“, Прага, 1926, стр. 242

484

Паустовский К.Г. Повесть о жизни в 2 томах, Том 1, Комсомольская правда: Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 436-437

485

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 40

486

Федорченко Софья, Народ на войне, Ленинград, Спб., 2014, стр. 74

487

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 104

488

Цит. по Неизданный В.Г. Короленко. Дневники и записные книжки, Т.1. 1914—1918, Пашков дом, Москва, 2013, стр. 171

489

Нагорная О.С. "Другой военный опыт": российские военнопленные Первой мировой войны в Германии (1914-1920), Новый хронограф, Москва, 2010, стр. 9

490

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 167

491

Липина С.А. Использование труда военнопленных как попытка частичного возмещения трудовых ресурсов в дореволюционный период Первой мировой войны (по материалам Вятской губернии) // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. №7-1(13). ООО Издательство „Грамота“. Тамбов. 2011. стр. 66

492

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.1, Париж, 1939, стр. 119

493

Положение о военнопленных / Россия. Военные уставы и наставления, СПб., 1914, стр. 1-9

494

Ниманов Борис Игоревич Содержание иностранных военнопленных на территории России в годы первой мировой войны // Вестник РУДН. История России. 2009. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/soderzhanie-inostrannyh-voennoplennyh-na-territorii-rossii-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 05.08.2019).

495

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 181; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 21

496

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 115; Шиловский М.В. Первая мировая война 1914–1918 годов и Сибирь / отв. редактор В.П. Зиновьев, Автограф, Новосибирск, 2015, стр. 173-176

497

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 55

498

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 59

499

Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 19

500

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 8; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 21

501

Нахтигаль Р. Военнопленные в России в эпоху Первой мировой войны // Quaestio Rossica. 2014. №1. стр. 149

502

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 295

503

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 179-182; Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 169

504

Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 27; В германском плену: записки сестер милосердия Е. Ч. и Н. К. Петроград, 1915, стр. 12, 14-15

505

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 188-189; Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 71-76

506

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 179

507

Обнинский В.П. В плену: о помощи находящимся в плену русским солдатам, Всероссийский земский союз, 1916, стр. 8

508

В германском плену: записки сестер милосердия Е. Ч. и Н. К. Петроград, 1915, стр. 12

509

Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 81-83

510

Корсак В. Плен, Родник, Париж, 1927, стр. 19-28; Нахтигаль Р. Военнопленные в России в эпоху Первой мировой войны // Quaestio Rossica. 2014. №1. стр. 143-146; Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 115

511

Кирш Ю. Под сапогом Вильгельма: (из записок рядового военнопленного № 4925). 1914-1918 гг., Москва-Ленинград, Госиздат, 1925, стр. 16-17, 28-34; Обнинский В.П. В плену: о помощи находящимся в плену русским солдатам, Всероссийский земский союз, 1916, стр. 8-9; Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 19

512

Молоствова Е.В. Солдатские письма, Казань, 1917, стр. 95-98

513

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 169; Нагорная О.С. „Другой военный опыт“: российские военнопленные Первой мировой войны в Германии (1914-1920), Новый хронограф, Москва, 2010, стр.9

514

Нестерович-Берг М.А. В борьбе с большевиками: Воспоминания, Париж, 1931, стр. 13

515

Юсупов Ф.Ф. Конец Распутина, Профиздат, Москва, 1990, стр. 27

516

Островитянов К.В. Политическая Экономия. Учебник, Госиздат политической литературы, Москва, 1954, стр. 267

517

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 5; Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 354

518

Пришвин М.М. Дневники. 1914-1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 288

519

Прокопович С.Н. Народное хозяйство СССР, Т.1, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1952, стр. 65-66

520

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 5; Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 354

521

Боярчиков А.И., Воспоминания, АСТ, Москва, 2003, стр. 38

522

Русская смута устами проигравших. К 95-летию революции. Татьяна Франк,

из https://www.svoboda.org/a/24764105.html

523

Бармин А.Г. Соколы Троцкого, Современник, Москва, 1997, стр. 47

524

Гессен. И.В. В двух веках: Жизненный отчет // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.22, Терра, Москва, 1993, стр. 329

525

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 96

526

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 96

527

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.2, Париж, 1939, стр. 143

528

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.2, Париж, 1939, стр. 143

529

Юсупов Ф.Ф. Конец Распутина, Профиздат, Москва, 1990, стр. 27

530

Мелентьев М.М. Мой час и мое время: Книга воспоминаний, Ювента, СПб., 2001, стр. 84

531

Мелентьев М.М. Мой час и мое время: Книга воспоминаний, Ювента, СПб., 2001, стр. 84

532

Марченя Павел Петрович, Разин Сергей Юрьевич Международный круглый стол «Русское крестьянство и Первая мировая война» // Новый исторический вестник. 2014. №40. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/mezhdunarodnyy-kruglyy-stol-russkoe-krestyanstvo-i-pervaya-mirovaya-voyna (дата обращения: 09.02.2020).

533

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 41-42

534

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 41-42

535

Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр.

536

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 12, 16, 18-19, 32-33; Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 31

537

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 96

538

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 33, 52, 75-76, 69-87; Кн. Е.Н. Сайн-Витгенштейн, Дневник 1914-1918, YMCA-PRESS, Париж, 1986, стр. 46-49

539

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 131

540

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 47

541

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 220; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 28

542

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 31; Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 120

543

Шашвердян Э.А. Причины Геноцида армян // 100-летие Геноцида армян в Османской империи: уроки истории. Сборник статей по материалам международной научно-практической конференции 20 апреля 2015 г. в Уральском федеральном университете, РФ, Издательство ЕГУ, Ереван, 2016, стр. 29-31

544

Арутюнов А.С. Дневник солдата. 1914-1915, Издатель А. Арутюнов Ростов-на-Дону, 2013, стр. 24-26

545

Армянский вопрос и Геноцид армян. Библиография на русском языке (1998-2007 гг.), Составитель Э. Бабаян, Издательство ЕГУ, Ереван, 2009, стр. 3-4; Микоян А.И. Так было, Вагриус, Москва, 1999, стр. 37

546

Лансере Евгений, Дневники: В 3-х книгах, Кн. 1, Искусство-ХХI век, Москва, 2008, стр. 591

547

Атабекян А.М. Против власти. Составление, предисловие и комментарии А.В. Бирюкова, Либроком, Москва, 2013, стр. 146

548

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 59

549

Всероссийкий земский союз. Отдел по устройству беженцев. Список организаций, ведающих дело помощи беженцам. Вып.1. Европейская Россия, Москва, 1916, стр. 3-21; Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 33

550

Российская провинция в годы Первой мировой войны: материалы Тамбовских краеведческих чтений (декабрь, 2014), отв. ред. Л.Н. Патрина, ТОГБУК „Тамбовская областная универсальная научная библиотека им. А.С. Пушкина“, Тамбов, 2014, стр. 9

551

Сироты, престарелые и нетрудоспособные в Московской губернии, Товарищество Печатня С.П. Яковлева, Москва, 1915, стр. 4, 7, 17, 33-34; История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 479

552

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 170; Шиловский М.В. Первая мировая война 1914–1918 годов и Сибирь / отв. редактор В.П. Зиновьев, Автограф, Новосибирск, 2015, стр. 160-163

553

Щербинин Павел Петрович Венерические заболевания и русская армия: санитарно-гигиенические конфликты военного и гражданского сообществ // Вестник российских университетов. Математика. 2014. №6. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/venericheskie-zabolevaniya-i-russkaya-armiya-sanitarno-gigienicheskie-konflikty-voennogo-i-grazhdanskogo-soobschestv (дата обращения: 03.01.2020).

554

Вопросы мировой войны: сборник статей / под редакцией профессора Туган-Барановского, Издание Юридического книжного склада „Право“, Петроград, 1915, стр. 590-592

555

Асташов А.Б. Русский фронт в 1914 – начале 1917, Новый хронограф, Москва, 2014, стр. 343-344, 351; Шелепина В.П. Воспоминания сестры милосердия (1917–1922) // „Претерпевший до конца спасен будет“. Женские исповедальные тексты о революции и гражданской войне в России / сост. О.Р. Демидова, Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, СПБ., 2013, стр. 18

556

Вопросы мировой войны: сборник статей / под редакцией профессора Туган-Барановского, Издание Юридического книжного склада „Право“, Петроград, 1915, стр. 595

557

Караяни Александр Григорьевич, Караяни Юлия Михайловна Психологическая помощь военнослужащим в годы Первой мировой войны // Научные и образовательные проблемы гражданской защиты. 2014. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/psihologicheskaya-pomosch-voennosluzhaschim-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 14.08.2019).

558

Сироткина И.Е. Российские психиатры на Первой мировой войне // Наука, техника и общество России и Германии во время Первой мировой войны / Под ред. Э.И. Колчинского, Д. Байрау, Ю.А. Лайус, Нестор-История, СПб., 2007, стр. 326-337

559

Дабагян Лилит, Боевая психотравма: история болезни, из https://www.dw.com/ru/%D0%B1%D0%BE%D0%B5%D0%B2%D0%B0%D1%8F-%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%BC%D0%B0-%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F-%D0%B1%D0%BE%D0%BB%D0%B5%D0%B7%D0%BD%D0%B8/a-17817350

560

Успенский Лев, Записки старого петербуржца, Лениздат, Ленинград, 1970, стр. 218

561

Успенский Лев, Записки старого петербуржца, Лениздат, Ленинград, 1970, стр. 218

562

Кригер-Войновский Э.Б. Записки инженера. Воспоминания, впечатления, мысли о революции, Русский путь, Москва, 1999, стр. 179

563

Речь делегата при Мариинском приюте Долгова о скорейшем налаживании и усовершенствовании протезного дела. 1918 г. (ЦГИА СПб.Ф.638. Оп.1. Д.135. Л. 15-15об.)

564

Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг. (Сборник документов) / Составители И.С. Назин, Е.Д. Ефимова и З.М. Новикова, Куйбышевская военно-медицинская академия Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 125

565

Шиловский М.В. Первая мировая война 1914–1918 годов и Сибирь / отв. редактор В.П. Зиновьев, Автограф, Новосибирск, 2015, стр. 159

566

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 4-5

567

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.1, Париж, 1939, стр. 173

568

Митрополит Нестор (Анисимов), Мои воспоминания: Материалы к биографии, письма / Подготовка текста и публикация М.И. Одинцова, Крутицкое Патриаршее подворье, Москва, 1995, стр. 153

569

Половцов П.А. Дни затмения: записки главнокомандующего войсками Петроградского военного округа генерала П.А. Половцова в 1917 году, Книгоиздательство Возрождение, Париж, 1918, стр. 82

570

Половцов П.А. Дни затмения: записки главнокомандующего войсками Петроградского военного округа генерала П.А. Половцова в 1917 году, Книгоиздательство Возрождение, Париж, 1918, стр. 82

571

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 170

572

Дьяконов И.М. Книга воспоминаний, Европейский дом, СПб., 1995, стр. 12

573

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 31

574

Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 82

575

Мазинг Юрий Андреевич Семья «Русских» Ольденбургских // Пространство и Время. 2011. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/semya-russkih-oldenburgskih-1 (дата обращения: 11.08.2019). Коровин Виктор Юрьевич, Озерова Мария Александровна «в единодушном порыве готовности на всякие жертвы…» (опыт благотворительной помощи семьи Ольденбургских в годы первой мировой войны) // Псковский военно-исторический вестник. 2016. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/v-edinodushnom-poryve-gotovnosti-na-vsyakie-zhertvy-opyt-blagotvoritelnoy-pomoschi-semi-oldenburgskih-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 11.08.2019).

576

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 399; Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 66-67

577

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 94

578

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 222

579

Назин И.С. Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг.: (Сборник документов), Издание Куйбышевской военно-медицинской академии Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 14

580

Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 130-135

581

Варнек Т.А. Воспоминания сестры милосердия, АСТ, Москва, 2014, стр. 39; Шаховской В.Н. «Sic transit gloria mundi» (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 48

582

Васильев К.Г., Сегал А.Е. История эпидемий в России. (Материалы и очерки), Медгиз, Москва, 1960, стр. 345-349

583

Войтоловский Л.Н. Всходил кровавый Марс: по следам войны, Воениздат, Москва, 1998, стр. 173

584

Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг. (Сборник документов) / Составители И.С. Назин, Е.Д. Ефимова и З.М. Новикова, Куйбышевская военно-медицинская академия Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 230

585

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 217-218; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 176

586

Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.7 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 174

587

Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 82

588

Косинский М.Ф. Первая половина века. Воспоминания, Ymca-Press, Париж, 1995, стр. 62; Рудомино М.И. Книги моей судьбы: воспоминания ровесницы ХХ века, Прогресс-Плеяда, Москва, 2005, стр. 52-53

589

Бармин А.Г. Соколы Троцкого, Современник, Москва, 1997, стр. 47; Кригер-Войновский Э.Б. Записки инженера. Воспоминания, впечатления, мысли о революции, Русский путь, Москва, 1999, стр. 179

590

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2., Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 53; Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 32

591

Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 112, 117

592

Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 132-133; Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 97

593

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 31

594

Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг. (Сборник документов) / Составители И.С. Назин, Е.Д. Ефимова и З.М. Новикова, Куйбышевская военно-медицинская академия Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 230

595

Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 82

596

Паустовский К.Г. Повесть о жизни в 2 томах, Том 1, Комсомольская правда: Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 325-326

597

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2., Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 53

598

Варнек Т.А. Воспоминания сестры милосердия, АСТ, Москва, 2014, стр. 39; В германском плену: записки сестер милосердия Е. Ч. и Н. К. Петроград, 1915, стр. 5

599

Паустовский К.Г. Повесть о жизни в 2 томах, Том 1, Комсомольская правда: Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 359-361

600

Арманд Д.Л. Путь теософа в стране Советов: Воспоминания, Аграф, Москва, 2009, стр. 65

601

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 39; Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 130

602

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 105

603

Блохина Наталия Николаевна Деятельность сестер милосердия дома Романовых в годы первой мировой войны (к 100-летию первой мировой войны) // Российский медицинский журнал. 2015. №1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/deyatelnost-sester-miloserdiya-doma-romanovyh-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny-k-100-letiyu-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 14.08.2019).

604

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 17-18; Чеботарев Григорий, Правда о России: Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера:1917-1959 гг., Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 84

605

Блохина Наталия Николаевна Деятельность сестер милосердия дома Романовых в годы первой мировой войны (к 100-летию первой мировой войны) // Российский медицинский журнал. 2015. №1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/deyatelnost-sester-miloserdiya-doma-romanovyh-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny-k-100-letiyu-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 14.08.2019).

606

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 94

607

Назин И.С. Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг.: (Сборник документов), Издание Куйбышевской военно-медицинской академии Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 9; Смирнов Е.И. Фронтовое милосердие, Воениздат, Москва, 1991, стр. 9

608

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.1, Париж, 1939, стр. 196-202

609

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 32-33

610

Первая мировая война и Оренбуржье: RIA56 публикует свидетельства очевидцев и архивные справки, из https://ria56.ru/posts/pervaya-mirovaya-vojna-i-orenburzhe-ria56-publikuet-svidetelstva-ochevidcev-i-arxivnye-spravki.htm

611

Назин И.С. Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг.: (Сборник документов), Издание Куйбышевской военно-медицинской академии Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 15-17; Будко А.А., Бринюк Н.Ю. Уникальное свидетельство об организации медицинского обеспечения русской армии в Первой мировой войне // Вестник Российской Военно-медицинской академии. 2017. № 1(57). стр. 260-263

612

Смирнов Е.И. Фронтовое милосердие, Воениздат, Москва, 1991, стр. 10; Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 270; Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 103-104

613

Степун Ф.А. Из писем прапорщика-артиллериста, Издательство „Пламя“, Прага, 1926, стр. 166

614

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 399

615

Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь / Г.Ф. Кривошеев, В.М. Андронников, П.Д. Буриков и др., Вече, Москва, 2010, стр. 83

616

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 4

617

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич, Imprimerie de Navarre, Париж, 1930, стр. 297; Краснов В.М. Из воспоминаний о 1917-1920 гг. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.8, Терра, Москва, 1991, стр. 111

618

Российская провинция в годы Первой мировой войны: материалы Тамбовских краеведческих чтений (декабрь, 2014), отв. ред. Л.Н. Патрина, ТОГБУК „Тамбовская областная универсальная научная библиотека им. А.С. Пушкина“, Тамбов, 2014, стр. 14

619

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 125; Суханов Н.Н. Наши левые группы и война, Петроград, 1916, стр. 82

620

Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 107; Маркевич A.M., Соколов А.К. „Магнитка близ садового кольца“: стимулы к работе на Московском заводе „Серп и молот“, 1883-2001 гг., Росспэн, Москва, 2005, стр. 57-58

621

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.1, Париж, 1939, стр. 118

622

„Путь“. Двухнедельный журнал. 12 февраля 1917 г. №1. стр. 16

623

„Путь“. Двухнедельный журнал. 12 февраля 1917 г. №1. стр. 16

624

„Путь“. Двухнедельный журнал. 12 февраля 1917 г. №1. стр. 16; Шелавин К.И. Рабочий класс и ВКП (б) в Февральской революции, Прибой, Ленинград, 1927, стр. 5

625

1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 48

626

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 330

627

Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 118

628

Прокопович С.Н. Народное хозяйство СССР, Т.1, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1952, стр. 59

629

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 3

630

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 315

631

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 3

632

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 130

633

Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну, Госвоениздат, Москва, 1937, стр. 643-644

634

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич, Imprimerie de Navarre, Париж, 1930, стр. 298

635

Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну, Госвоениздат, Москва, 1937, стр. 644-645

636

К десятилетию империалистической войны: материалы для агитаторов, пропагандистов и для самообразования, Прибой, Ленинград, 1924, стр. 43

637

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 316-317

638

К десятилетию империалистической войны: материалы для агитаторов, пропагандистов и для самообразования, Прибой, Ленинград, 1924, стр. 38-39

639

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 9-11

640

1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 7; Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного, партийного и советско-государственного работника, Вагриус, Москва, 1997, стр. 88

641

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 315

642

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 63

643

История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 500

644

Зверев А.Г. Записки министра, Издательство политической литературы, Москва, 1973, стр. 14; Ермилов В. Быт рабочей казармы, Государственное издательство, Москва/Ленинград, 1930, стр. 5-6

645

Зубчанинов В.В. Увиденное и пережитое, РАН, Институт мировой экономики и международных отношений, Москва, 1995, стр.10; Маркевич A.M., Соколов А.К. „Магнитка близ садового кольца“: стимулы к работе на Московском заводе „Серп и молот“, 1883-2001 гг., Росспэн, Москва, 2005, стр. 53-59

646

По заявлению членов Гос. думы о репрессиях правительства по отношению к рабочим и их профессиональным организациям. Заявление № 242, из https://www.prlib.ru/item/469075

647

По заявлению членов Гос. думы о репрессиях правительства по отношению к рабочим и их профессиональным организациям. Заявление № 242, из https://www.prlib.ru/item/469075

648

Москва в октябре 1917 года: воспоминания красногвардейцев, участников октябрьских боев, со вступительной статьёй и под редакцией О.Н. Чаадаевой, Моспартиздат, Москва, 1934, стр. 34-36, 62

649

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 20

650

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 329; Маркевич A.M., Соколов А.К. „Магнитка близ садового кольца“: стимулы к работе на Московском заводе „Серп и молот“, 1883-2001 гг., Росспэн, Москва, 2005, стр. 57

651

По заявлению членов Гос. думы о репрессиях правительства по отношению к рабочим и их профессиональным организациям. Заявление № 242, из https://www.prlib.ru/item/469075

652

Пушкарёва И.М. Протестное движение рабочих в России в годы Первой мировой войны (Читая книгу Ю.И. Кирьянова) // „Исторический журнал: научные исследования“. № 3(21) 2014, стр. 277

653

Козлова А. „Исторический журнал“. Октябрь 1940. № 10. стр. 117; также Пушкарёва И.М. Протестное движение рабочих в России в годы Первой мировой войны (Читая книгу Ю.И. Кирьянова) // „Исторический журнал: научные исследования“. № 3(21) 2014, стр. 277-278

654

1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 8-10

655

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 5-6; Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 105-106

656

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 5-6; Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 105-106

657

1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 49-50

658

Монархия перед крушением (1914-1917). Бумаги Николая II и другие документы. Статьи В.П. Семенникова, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 150

659

Суханов Н.Н. Наши левые группы и война, Петроград, 1916, стр. 82

660

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 70

661

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 70

662

С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 4

663

Заславский Д.О., Канторович В.А. Хроника февральской революции. Том 1. 1917 г. февраль – май, Былое, Петроград, 1924, стр. 6

664

Микоян А.И. Так было, Вагриус, Москва, 1999, стр.44; также 1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 50; Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 111

665

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 110

666

Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну, Госвоениздат, Москва, 1937, стр. 648

667

Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 354

668

Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 109-110

669

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 27, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 3

670

Шкловский В.Б. Жили-были, Советский писатель, Москва, 1966, стр. 117

671

Голлербах Э. Город муз. Царское Село в поэзии, Арт-Люкс, СПб., 1993, стр. 205

672

Агеева Е.А. Роскошь в российском обществе в период Первой мировой войны: экономический и социальный аспект // Грамота. Тамбов 2014. №9 (47). стр. 20

673

Букшпан Я.М. Военно-хозяйственная политика: формы и органы регулирования народного хозяйства за время мировой войны 1914-1918 гг., Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 69

674

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 58

675

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.2, Париж, 1939, стр. 167

676

Цит. по Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 100

677

Палеолог Морис, Распутин: Воспоминания, Предислoвие П.С. Когана, Мосполиграф, Москва, 1923, стр. 46-47

678

Шкловский В.Б. Жили-были, Советский писатель, Москва, 1966, стр. 116

679

Асфендиаров С.Д. Национально-освободительное восстание 1916 года в Казахстане, Казахское краевое издательство, Алма-Ата-Москва, 1936, стр. 5-31; Будянский Д.М. История беженцев-кыргызов (1916-1927 годы), Бишкек, 2007, стр. 8

680

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 25; Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. V

681

Ковалёв П.А. Тыловые рабочие Туркестана в годы первой мировой войны (1916 – май 1917 гг.), Госиздат УзССР Ташкент, 1957, стр. 11-12

682

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 342

683

Ковалёв П.А. Тыловые рабочие Туркестана в годы первой мировой войны (1916 – май 1917 гг.), Госиздат УзССР Ташкент, 1957, стр. 12-13

684

К истории восстания киргиз в 1916 г. //      Красный архив. Исторический журнал. Том третий (16). Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 57-58

685

Исакеев Б.И. Киргизское восстание 1916 года (Доклад на Собрании рабочих „Интергельпо“ и железнодорожников, в связи с 15-ти летием восстания 1916 г.), Киргосиздат, 1932, стр. 23-26; История Казахстана с древнейших времен до наших дней. (Очерк), Дәуір, Алматы, 1993, стр. 273-274

686

История Казахстана с древнейших времен до наших дней. (Очерк), Дәуір, Алматы, 1993, стр. 273

687

К истории восстания киргиз в 1916 г. //      Красный архив. Исторический журнал. Том третий (16). Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 62-63; Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 45-46

688

Центральная Азия в составе российской империи / С. Абашин, Д. Арапов, Н. Бекмаханова и др., Новое литературное обозрение, Москва, 2008, стр. 288

689

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 162-167

690

Устная история в Узбекистане: теория и практика. Сборник материалов конференции. Выпуск I / Ответственный редактор Р.М. Абдуллаев, Ташкент, 2011, стр. 142-144

691

К истории восстания киргиз в 1916 г. //      Красный архив. Исторический журнал. Том третий (16). Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 54; Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. 9-10

692

Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. Сборник документов / Л.В. Пясковский (ответственный редактор), Т.Е. Елеуов, А.Г. Зима, О.К. Кулиев, X.Т. Турсунов, АН СССР, Москва, 1960, стр. 6

693

Ковалёв П.А. Тыловые рабочие Туркестана в годы первой мировой войны (1916 – май 1917 гг.), Госиздат УзССР Ташкент, 1957, стр. 20-23

694

Центральная Азия в составе российской империи / С. Абашин, Д. Арапов, Н. Бекмаханова и др., Новое литературное обозрение, Москва, 2008, стр. 289

695

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 46-48, 50, 56; Кокайсл Петр, Усманов Амирбек, История Кыргызстана глазами очевидцев (началo XX века), Nostalgie, Praha, 2012, стр. 76

696

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 326-338

697

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 50-51, 59; Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. XI

698

Бройдо Г.И. Восстание киргиз в 1916 г.: (мое показание прокурору Ташкентской судебной палаты, данное 3-го сентября 1916 г.), Научная ассоциация востоковедения при ЦИК СССР, Москва, 1925, стр. 22-26; Асфендиаров С.Д. Национально-освободительное восстание 1916 года в Казахстане, Казахское краевое издательство, Алма-Ата-Москва, 1936, стр. 99-100

699

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 85; Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. XII

700

Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. Сборник документов / Л.В. Пясковский (ответственный редактор), Т.Е. Елеуов, А.Г. Зима, О.К. Кулиев, X.Т. Турсунов, АН СССР, Москва, 1960, стр. 5-6; Чотаева Ч.Д. Международное научное совещание «Переосмысление восстания 1916 года в Центральной Азии» 20–21 мая 2016 г., Бишкек, Кыргызстан // Историческая экспертиза. 2016. № 3. стр. 288-289

701

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 69-70; Татищев А.А. Земли и люди. В гуще переселенческого движения (1906-1921), Русский путь, Москва, 2001, стр. 248

702

Арзыгулова С.А. Использование регулярных войск Российской Империей в подавлении восстания 1916 года в Средней Азии // Национально-освободительное восстание 1916 года в Кыргызстане и Центральной Азии, Турар, Бишкек, 2017, стр. 450; Галиева З.И. Восстание 1916 г. в Кыргыстане (историография проблемы) // Национально-освободительное восстание 1916 года в Кыргызстане и Центральной Азии, Турар, Бишкек, 2017, стр. 269

703

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 43, 70-71

704

Будянский Д.М. История беженцев-кыргызов (1916-1927 годы), Бишкек, 2007, стр. 8; Кокайсл Петр, Усманов Амирбек, История Кыргызстана глазами очевидцев (началo XX века), Nostalgie, Praha, 2012, стр. 67-68

705

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 89; История Казахстана с древнейших времен до наших дней. (Очерк), Дәуір, Алматы, 1993, стр. 276

706

Международное научное совещание „Переосмысление восстания 1916 года в Центральной Азии“: Сборник статей, Нео Принт, Бишкек, 2017, стр. 37; Исакеев Б.И. Киргизское восстание 1916 года (Доклад на Собрании рабочих „Интергельпо“ и железнодорожников, в связи с 15-ти летием восстания 1916 г.), Киргосиздат, 1932, стр. 40-41

707

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 63

708

Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. Сборник документов / Л.В. Пясковский (ответственный редактор), Т.Е. Елеуов, А.Г. Зима, О.К. Кулиев, X.Т. Турсунов, АН СССР, Москва, 1960, стр. 276-278; Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 41-43

709

Асфендиаров С.Д. Национально-освободительное восстание 1916 года в Казахстане, Казахское краевое издательство, Алма-Ата-Москва, 1936, стр. 98-99; Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. 65

710

Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. 65

711

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 354-355

712

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 87

713

Россия 1917 года в эго-документах. Дневники, РОССПЭН, Москва, 2017, стр. 47; Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 100

714

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 60

715

Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903-1919. Т.2. Издательство журнала Иллюстрированная Россия, Париж, 1933, стр. 396-397

716

Родзянко М.В. Госуд. Дума и Февральская революция // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.5-6, Терра, Москва, 1991, стр. 52

717

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 11

718

Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.7 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 152

719

Страна гибнет сегодня. Воспоминания о Февральской революции 1917 г. / Составление, послесловие, примечания С.М. Исхакова, Книга, Москва, 1991, стр. 11

720

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 112

721

Динзе В.Ф. Государственный переворот в России, Петроград, 1917, стр. 9-10

722

Покровский Н.Н. Последний в Мариинском дворце. Воспоминания министра иностранных дел, из https://e-libra.ru/read/476756-posledniy-v-mariinskom-dvorce-vospominaniya-ministra-inostrannyh-del.html

723

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 414

724

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 232; Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 57-58

725

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 24; Николай II и великие князья. Родственные письма к последнему царю, Госиздат, Ленинград-Москва, 1925, стр. 123

726

Яковлев Н.Н. Последняя война старой России. Книга для учителя, Просвещение, Москва, 1994, стр. 191-192

727

Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 62

728

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам. Воспоминания, Военное издательство министерства обороны СССР, Москва, 1957, стр. 92-94; Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 16

729

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 117; Палеолог Морис, Распутин: Воспоминания, Предислoвие П.С. Когана, Мосполиграф, Москва, 1923, стр. 17

730

Семейная переписка Романовых. Переписка Николая Романова с Александрой Федоровной // Красный архив. Исторический журнал. Т.4. Госиздат. Москва-Петроград. 1923. стр. 166-167

731

Голлербах Э. Город муз. Царское Село в поэзии, Арт-Люкс, СПб., 1993, стр. 204

732

Косинский М.Ф. Первая половина века. Воспоминания, Ymca-Press, Париж, 1995, стр. 63; Александр Иванович Гучков рассказывает..: Воспоминания председателя Государственной Думы и военного министра Временного правительства, Редакция журнала „Вопросы истории“, Москва, 1993, стр. 84

733

Выбирая свою историю. „Развилки“ на пути России: от Рюриковичей до олигархов, И.В. Карацуба, И.В. Курукин, Н.П. Соколов, Колибри, Москва, 2006, стр. 477; Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903-1919. Т.2. Издательство журнала Иллюстрированная Россия, Париж, 1933, стр. 38-41

734

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 115-117; Алмазов Борис, Распутин и Россия (историческая справка), Прага, 1922, стр. 5

735

Палеолог Морис, Распутин: Воспоминания, Предислoвие П.С. Когана, Мосполиграф, Москва, 1923, стр. 7, 11; Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903-1919. Т.2. Издательство журнала Иллюстрированная Россия, Париж, 1933, стр. 38-41

736

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 21-21; Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам. Воспоминания, Военное издательство министерства обороны СССР, Москва, 1957, стр. 99;

737

Юсупов Ф.Ф. Конец Распутина, Профиздат, Москва, 1990, стр. 34; Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 32, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 573

738

Князь Феликс Юсупов, Мемуары, в двух книгах. До изгнания. 1887—1919. В изгнании, Захаров, Москва, 1998, из http://www.e-reading.club/bookreader.php/67922/Yusupov_-_Knyaz%27_Feliks_Yusupov._Memuary.html

739

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 6

740

Палеолог Морис, Распутин: Воспоминания, Предислoвие П.С. Когана, Мосполиграф, Москва, 1923, стр. 11-12, 73

741

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 6-7

742

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.8, Терра, Москва, 1991, стр. 34

743

Ломоносов Ю.В. Воспоминания о Мартовской революции 1917 г., Стокгольм-Берлин, 1921, стр. 15-16; Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 66

744

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 24; Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 16-17

745

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 93

746

Лозгачев-Елизаров Г.Я. Незабываемое, Лениздат, Ленинград, 1971, стр. 123

747

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 281

748

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 121, 123; История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 481

749

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 127

750

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 56

751

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.8, Терра, Москва, 1991, стр. 6

752

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.8, Терра, Москва, 1991, стр. 6

753

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 4

754

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 110

755

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 317

756

Бубликов А.А. Русская революция. Впечатления и мысли очевидца и участника, Нью-Йорк, 1918, стр. 10; Покровский Н.Н. Последний в Мариинском дворце: воспоминания министра иностранных дел, из https://e-libra.ru/read/476756-posledniy-v-mariinskom-dvorce-vospominaniya-ministra-inostrannyh-del.html

757

Чеботарев Григорий, Правда о России: Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера:1917-1959 гг., Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 87; Витте С.Ю. Воспоминания. Т.2. Госиздат, Ленинрад, 1924, стр. 25

758

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 6; Вишняк М. Падение русского абсолютизма // Современные записки. Т.18. Париж. 1924. стр. 239-241

759

Шавельский Г.И. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота, Т.2, Крутицкое патриаршее подворье, Москва, 1996, стр. 293

760

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 53-54

761

Волконский С.М. Мои воспоминания: в 2 т., Т.2, Искусство, Москва, 1992, стр. 171

762

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 6

763

Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905-1920, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 7

764

Берберова Нина, Курсив мой, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 110

765

Берберова Нина, Курсив мой, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 109

766

Семейная переписка Романовых. Переписка Николая Романова с Александрой Федоровной // Красный архив. Исторический журнал. Т.4. Госиздат. Москва-Петроград. 1923. стр. 187, 188; Маклаков Василий, Воспоминания. Лидер московских кадетов о русской политике 1880-1917, Центрполиграф, Москва, 2006, 320

767

Кригер-Войновский Э.Б. Записки инженера. Воспоминания, впечатления, мысли о революции, Русский путь, Москва, 1999, стр. 111-112

768

Палеолог Морис, Царская Россия накануне революции, Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 258

769

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 24

770

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 112-113; Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 97

771

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 66

772

Бородин Н.А. Идеалы и действительность: сорок лет жизни и работы рядового русского интеллигента (1879 – 1919), Берлин-Париж, 1930, стр. 159

773

Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 200

774

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 318

775

Маркевич A.M., Соколов А.К. „Магнитка близ садового кольца“: стимулы к работе на Московском заводе „Серп и молот“, 1883-2001 гг., Росспэн, Москва, 2005, стр. 56

776

Князь Феликс Юсупов, Мемуары, в двух книгах. До изгнания. 1887—1919. В изгнании, Захаров, Москва, 1998, из http://www.e-reading.club/bookreader.php/67922/Yusupov_-_Knyaz%27_Feliks_Yusupov._Memuary.html

777

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 484

778

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 111

779

Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 355

780

Россия 1917 года в эго-документах. Дневники, РОССПЭН, Москва, 2017, стр. 48

781

Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 123

782

Бородин Н.А. Идеалы и действительность: сорок лет жизни и работы рядового русского интеллигента (1879 – 1919), Берлин-Париж, 1930, стр. 167

783

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 291; Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 115; Богданович Т.А. Великие дни революции. 23 февраля-12 марта 1917 г., Издание Временного Комитета Государственной Думы, Петроград, 1917, стр. 4-5

784

Ломоносов Ю.В. Воспоминания о Мартовской революции 1917 г., Стокгольм-Берлин, 1921, стр. 16

785

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 5

786

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 32, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 469, 573

787

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 69

788

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 69

789

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 69-70

790

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 85-86

791

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич, Imprimerie de Navarre, Париж, 1930, стр. 300

792

Глобачев К.И. Правда о русской революции: воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения, РОССПЭН, Москва, 2009, стр. 117-118

793

Дневники императора Николая II, Орбита, Москва, 1991, стр. 624-625

794

Богданович Т.А. Великие дни революции. 23 февраля-12 марта 1917 г., Издание Временного Комитета Государственной Думы, Петроград, 1917, стр. 5

795

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.7-8, Терра, Москва, 1991, стр. 7

796

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне, Кучково поле, Москва, 2001, стр, стр. 343

797

Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.4 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Ленинград, 1925, стр. 92; Шелавин К.И. Рабочий класс и ВКП (б) в Февральской революции, Прибой, Ленинград, 1927, стр. 49

798

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 5

799

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 145

800

Милюков П.Н. История второй русской революции. Ч.1. Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 39

801

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 258

802

История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 536-539

803

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 258

804

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 574

805

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 19

806

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 573

807

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 243

808

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 13; История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 536-539

809

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр.158

810

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 54

811

Шелавин К.И. Рабочий класс и ВКП (б) в Февральской революции, Прибой, Ленинград, 1927, стр. 49

812

Граве Б.Б., Нечкина М, В., Панкратова А.М., Сидоров К.Ф. Очерки истории пролетариата СССР. Пролетариат царской России, Огонёк, Москва, 1931, стр. 304; Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 161-166

813

Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.4 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Ленинград, 1925, стр. 88-92; Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 172

814

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 280; Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 55

815

Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 198

816

Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914–1917 годов. Т.3, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 36; Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 280-283

817

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 246; Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 32

818

Никифоров П. Муравьи революции, Старый Большевик, Москва, 1932, стр. 432; Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 232; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 139

819

Глобачев К.И. Правда о русской революции: воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения, РОССПЭН, Москва, 2009, стр. 119; Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 31

820

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 184; также Подлинная история РСДРП—РКПб—ВКПб. Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций, В. Измозик, Б. Старков, Б. Павлов, С.Рудник, СПб., Питер, 2009, стр. 293-294

821

Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники, YMCA-Press, Париж, 1988, стр. 508-509

822

Богданович Т.А. Великие дни революции. 23 февраля-12 марта 1917 г., Издание Временного Комитета Государственной Думы, Петроград, 1917, стр. 6

823

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 573-574

824

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич, Imprimerie de Navarre, Париж, 1930, стр. 301; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 139

825

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 149

826

Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде, Наука, Москва, 1967, стр. 114-115

827

Никифоров П. Муравьи революции, Старый Большевик, Москва, 1932, стр. 433

828

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 149

829

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 129

830

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 226

831

Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 139

832

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 178; Мандель Давид, Петроградские рабочие в революциях 1917 года (февраль 1917 г.–июнь 1918 г), Новый Хронограф, Москва, 2015, стр. 87

833

Олицкая Е.Л. Мои воспоминания, Т.1, Посев, Франкфурт на Майне, 1971, стр. 69

834

Из истории Великой Октябрьской социалистической революции и социалистического строительства в СССР. Сборник статей, В.А. Овсянкин, Издательство ленинградского университета, Ленинград, 1967, стр. 7

835

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 62

836

Из истории Великой Октябрьской социалистической революции и социалистического строительства в СССР. Сборник статей, В.А. Овсянкин, Издательство ленинградского университета, Ленинград, 1967, стр. 8-9

837

Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914–1917 годов. Т.3, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 70

838

Воспоминания А.П. Балка // Русское прошлое. Кн. 1. 1991. стр. 26; Олицкая Е.Л. Мои воспоминания, Т.1, Посев, Франкфурт на Майне, 1971, стр. 69-70

839

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 56; Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 226

840

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 233

841

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 62-63; Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 9-10

842

Мильчик И.И. Рабочий февраль, Огиз-Молодая гвардия, Москва-Ленинград, 1931, стр. 64-65

843

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 22

844

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 189

845

Мильчик И.И. Рабочий февраль, Огиз-Молодая гвардия, Москва-Ленинград, 1931, стр. 60-68

846

История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 548

847

С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 6

848

Помпеев Юрий, Февральский вихрь. Эти великие полгода: Дилогия о революционных событиях 1917 г., Советский писатель, Ленинград, 1987, стр. 187; Воспоминания А.П. Балка // Русское прошлое. Кн. 1. 1991. стр. 26

849

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 21-22

850

Шляпников А.Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. В 3-х книгах. Т.2, Республика, Москва, 1992, стр. 70

851

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 11

852

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 25

853

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 25

854

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 108

855

Февральская революция 1917 года. (Документы ставки верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующегоармиями северного фронта.) // „Красный архив“. Исторический журнал. Т.2 (21). 1927 г. стр. 4

856

Граве Б.Б., Нечкина М, В., Панкратова А.М., Сидоров К.Ф. Очерки истории пролетариата СССР. Пролетариат царской России, Огонёк, Москва, 1931, стр. 306

857

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 108-109

858

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 108-109

859

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 119-122

860

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 119-122

861

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 75-76

862

Воспоминания А.П. Балка // Русское прошлое. Кн. 1. 1991. стр. 32

863

Крюков Ф.Д. Обвал: Смута 1917 года глазами русского писателя, АИРО-ХХІ, Москва, 2009, стр. 54

864

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 13-15, 17

865

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 22

866

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 121-122

867

Степной Н. (Н. Афиногенов), Этапы Великой русской революции, Степь, Самара, 1918, стр. 9

868

Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 32

869

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 26

870

Как началась революция 1917 года? Очерк, написанный солдатами учебной команды Волынского полка, Петроград, 1917, стр. 3

871

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 24

872

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 123

873

Великая Российская Революция 1917 г., Издательство „Северная заря“, Петроград, 1917, стр. 5; Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 31

874

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 6

875

„Красный архив“. Т.21. Центрархив. 1927. стр 5;

876

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 27

877

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 61

878

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 61

879

Февральская революция 1917 года. (Документы ставки верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующегоармиями северного фронта.) // „Красный архив“. Исторический журнал. Т.2 (21). 1927 г. стр. 4-5

880

Шадрин И.Г. Свободная Россия. (Дни Великой русской революции, ее завоевания и как уберечь их), Казань, 1917, стр. 4

881

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 26

882

Телефонные сообщения полицейских надзирателей в Петроградское охранное отделение о беспорядках в Петрограде, из http://school.rusarchives.ru/revolyutsiya-1917-goda/telefonnye-soobshcheniya-v-petrogradskoe-okhrannoe-otdelenie.html

883

Телефонные сообщения полицейских надзирателей в Петроградское охранное отделение о беспорядках в Петрограде, из http://school.rusarchives.ru/revolyutsiya-1917-goda/telefonnye-soobshcheniya-v-petrogradskoe-okhrannoe-otdelenie.html

884

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 35

885

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 24-25; Телефонные сообщения полицейских надзирателей в Петроградское охранное отделение о беспорядках в Петрограде, из http://school.rusarchives.ru/revolyutsiya-1917-goda/telefonnye-soobshcheniya-v-petrogradskoe-okhrannoe-otdelenie.html

886

Телефонные сообщения полицейских надзирателей в Петроградское охранное отделение о беспорядках в Петрограде, из http://school.rusarchives.ru/revolyutsiya-1917-goda/telefonnye-soobshcheniya-v-petrogradskoe-okhrannoe-otdelenie.html

887

Февральская революция 1917 года. (Документы ставки верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующегоармиями северного фронта.) // „Красный архив“. Исторический журнал. Т.2 (21). 1927 г. стр. 5; Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 7

888

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 129

889

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.1, Республика, Москва, 1991, стр. 61; С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 15

890

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 213

891

Баронесса Софья Буксгевден, Жизнь и трагедия Александры Федоровны, Императрицы России. Воспоминания фрейлины в трех книгах. Т.1 / Пер. В.А. Ющенко; ответственные редакторы и составители комментариев Т.Б. Манакова и К.А. Протопопов, Лепта Книга, Вече, Гриф, Москва, 2013, стр. 255

892

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Документы и материалы. Протоколы стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций 27 февраля-31 марта 1917 года. В 5 томах. Том 1. Под общей редакцией академика В.П. Волобуева, Наука. Ленинград, 1991, стр. 11; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 144-145

893

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 60; Глобачев К.И. Правда о русской революции: воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения, РОССПЭН, Москва, 2009, стр. 121

894

Степной Н. (Н. Афиногенов), Этапы Великой русской революции, Степь, Самара, 1918, стр. 3

895

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 195; Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 46-47

896

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Париж, 1919, стр. 84

897

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 47

898

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 130

899

Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 145

900

Проханов И.С. В котле России. 1869-1933: Автобиография И.С. Проханова с изложением основных фактов движения евангельских христиан в России, Всемирный союз евангельских христиан, Чикаго, 1992, стр. 169

901

Крюков Ф.Д. Обвал: Смута 1917 года глазами русского писателя, АИРО-ХХІ, Москва, 2009, стр. 60; Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 63

902

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 208-209; Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 356

903

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 63

904

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 367

905

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 31

906

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 28; Степной Н. (Н. Афиногенов), Этапы Великой русской революции, Степь, Самара, 1918, стр. 10

907

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 213

908

Крюков Ф.Д. Обвал: Смута 1917 года глазами русского писателя, АИРО-ХХІ, Москва, 2009, стр. 53

909

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 108-109; Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Вече, Москва, 2018, стр. 42-43

910

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы заседаний, Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 4

911

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 30

912

Вишняк М. Падение русского абсолютизма // Современные записки. Т.18. Париж. 1924. стр. 263

913

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 29

914

„Красный архив. Исторический журнал.“ Том 4. 1923 г. стр. 208

915

„Красный архив. Исторический журнал.“ Том 4. 1923 г. стр. 208

916

Как совершилась Великая русская революция: Подробное описание исторических событий за период времени с 23 февраля по 4 марта 1917 г., Типография издательства Народоправная Россия, Петроград, 1917, стр. 6

917

Наш вестник. 28 февраля 1917, №299. стр. 6

918

Как совершилась Великая русская революция: Подробное описание исторических событий за период времени с 23 февраля по 4 марта 1917 г., Типография издательства Народоправная Россия, Петроград, 1917, стр. 6-7; „Вестник Временного правительства“. 5 (18) марта. 1917 г. №1. стр. 2

919

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 192; Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 103

920

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 8

921

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.11, Терра, Москва, 1991, стр. 7

922

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 8; Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 138

923

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 109-110; также Ильин-Женевский А.Ф. От февраля к захвату власти: Воспоминания о 1917 годе, Прибой, Ленинград, 1927, стр. 10

924

Шкловский Виктор, „Ещё ничего не кончилось…“, Пропаганда, Москва, 2002, стр. 25

925

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 76

926

Богданович Т.А. Великие дни революции. 23 февраля-12 марта 1917 г., Издание Временного Комитета Государственной Думы, Петроград, 1917, стр. 7

927

Богданович Т.А. Великие дни революции. 23 февраля-12 марта 1917 г., Издание Временного Комитета Государственной Думы, Петроград, 1917, стр. 7

928

Шапорина Л.В. Дневник. В 2 томах, Т.1, Новое литературное обозрение, Москва, 2011, стр. 54

929

Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 145-146

930

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 311; Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 27

931

Февральская революция 1917 года. (Документы ставки верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующегоармиями северного фронта.) // „Красный архив“. Исторический журнал. Т.2 (21). 1927 г. стр. 8

932

Савич Н.В. Воспоминания, Logos, Голубой всадник, СПб., Дюссельдорф, 1993, стр. 198

933

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы заседаний, Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 4

934

История гражданской войны в СССР, Т. I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1935, стр. 66

935

Россия 1917 года в эго-документах. Воспоминания, РОССПЭН, Москва, 2015, стр. 27, 326

936

История гражданской войны в СССР, Т. I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1935, стр. 67; Февральская революция 1917 года. (Документы ставки верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующегоармиями северного фронта.) // „Красный архив“. Исторический журнал. Т.2 (21). 1927 г. стр. 8

937

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 157; Глобачев К.И. Правда о русской революции: воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения, РОССПЭН, Москва, 2009, стр. 122

938

Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 32-33

939

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 77-78

940

Крюков Ф.Д. Обвал: Смута 1917 года глазами русского писателя, АИРО-ХХІ, Москва, 2009, стр. 69; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 147

941

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 28

942

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 61-62

943

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 61

944

Татищев А.А. Земли и люди. В гуще переселенческого движения (1906-1921), Русский путь, Москва, 2001, стр. 260; Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 32

945

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 13

946

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Париж, 1919, стр. 83

947

Боярчиков А.И., Воспоминания, АСТ, Москва, 2003, стр. 39

948

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 26

949

Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 50

950

Троцкий Л.Д. История русской революции. В 2-х томах, Т.1: Февральская революция, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 127-128

951

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 106

952

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 27

953

Ремизов А.М. Собрание сочинений в десяти томах. Т.5, Русская книга, Москва, 2000, стр. 425

954

Дубнов С.М. Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 407

955

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 27

956

Правительственный вестник. 25 февраля (10 марта). № 45.; Правительственный вестник. 26 февраля (11 марта). № 46.

957

Революция 1917-18 гг. в Самарской губернии: сборник в 2 т. Т.1 / под редакцией П.Д. Климушкина, З.М. Славяновой-Смирновой, Б.Л. Краснослободского и С.М. Лепского, Издание Правления Союза кооперативных объединений, Самара, 1918, стр. 7; Шишкин В.И. Февральская революция в Сибири (2–10 марта 1917 г.) // Вестник Омского университета. 2016. № 4. Омск. стр. 32

958

Ломоносов Ю.В. Воспоминания о Мартовской революции 1917 г., Стокгольм-Берлин, 1921, стр. 27

959

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 36; Дубенский Д.Н. Революция, или как произошел переворот в России, Аст, Москва, 2017, стр. 262-263

960

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 207

961

„Красный архив“. Т.21. Центрархив. 1927. стр.8

962

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 64

963

Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 147

964

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 77; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 149-150

965

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 9

966

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 218; также Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 32

967

Гарви П.А. Профсоюзы и кооперация после революции (1917 – 1921), Chalidze Publications, Нью-Йорк, 1989, стр. 12; Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Документы и материалы. Протоколы стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций 27 февраля-31 марта 1917 года. В 5 томах. Том 1. Под общей редакцией академика В.П. Волобуева, Наука. Ленинград, 1991, стр. 12-13

968

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 157-158

969

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 9

970

С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 21; Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 61

971

Степной Н. (Н. Афиногенов), Этапы Великой русской революции, Степь, Самара, 1918, стр. 4

972

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 192; Кн. Львов Г.Е. Воспоминания, Русский путь, Москва, 2002, стр. 311

973

Крюков Ф.Д. Обвал: Смута 1917 года глазами русского писателя, АИРО-ХХІ, Москва, 2009, стр. 72

974

Глобачев К.И. Правда о русской революции: воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения, РОССПЭН, Москва, 2009, стр. 123; Друцкой-Соколинский В.А. 2017. До и после. Записки русского князя (1880-1943), Орлик, Орёл, 2018, стр. 296-297

975

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 204

976

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 158

977

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 158; Дубнов С.М. Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 408

978

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 59

979

Ремизов Алексей, Взвихренная Русь. Воспоминания, Захаров, Москва, 2002, стр. 57

980

Анин Д. Революция 1917 года глазами ее руководителей, Edizioni Aurora, Roma, 1971, стр. 48

981

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 452

982

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 204

983

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 159

984

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 452

985

„Красный архив“. Т.21. Центрархив. 1927. стр. 7-8

986

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 138-139

987

Листовка 27 февраля за подписью председателя Государственной Думы М. Родзянко, из http://rusarchives.ru/projects/statehood/07-04-listovka-rodzianko.shtml

988

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 58; Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 11-12

989

Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники, YMCA-Press, Париж, 1988, стр. 514-515

990

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Документы и материалы. Протоколы стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций 27 февраля-31 марта 1917 года. В 5 томах. Том 1. Под общей редакцией академика В.П. Волобуева, Наука. Ленинград, 1991, стр. 13; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 158

991

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 63; Ломоносов Ю.В. Воспоминания о Мартовской революции 1917 г., Стокгольм-Берлин, 1921, стр. 31

992

„Известия Комитета петроградских журналистов“. 27 февраля 1917 г. №1. стр. 1.

993

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 31

994

Финдейзен Н.Ф. Дневники. 1915–1920 / Расшифровка рукописи, исследование, комментирование, подготовка к публикации. М.Л. Космовской, Дмитрий Буланин, СПб., 2016, стр. 180

995

„Красный архив“. Т.21. Центрархив. 1927. стр. 19; Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 128-129

996

С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 23-24; Из воспоминаний профессора М.П. Чубинского „Год революции 1917“, из http://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/71739

997

С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 26-27

998

Бородин Н.А. Идеалы и действительность: сорок лет жизни и работы рядового русского интеллигента (1879 – 1919), Берлин-Париж, 1930, стр. 161

999

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 361

1000

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 192

1001

Степной Н. (Н. Афиногенов), Этапы Великой русской революции, Степь, Самара, 1918, стр. 5

1002

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 9

1003

Борман Аркадий, А.В. Тыркова-Вильямс по её письмам и воспоминаниям сына, Вашингтон, 1964, стр. 126

1004

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 363

1005

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 160

1006

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 151

1007

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Вече, Москва, 2018, стр. 44

1008

Перетц Г.Г. В цитадели русской революции: Записки коменданта Таврического дворца. 27 февраля – 23 марта 1917 г., Петроград, 1917, стр. 29, 46; Савич Н.В. Воспоминания, Logos, Голубой всадник, СПб., Дюссельдорф, 1993, стр. 214

1009

Набоков В.Д. До и после Временного правительства. Избранные произведения, Symposium, СПб., 2015, стр. 231; Шкловский Виктор, Собрание сочинений. Том 1: Революция / сост., вступ. статья И. Калинина, Новое литературное обозрение, Москва, 2018, стр. 30-31

1010

Ивнев Рюрик, Дневник. 1906-1980, Эллис Лак, Москва, 2012, стр. 209

1011

Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 110

1012

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 140; Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 116-117

1013

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 171

1014

Никифоров П. Муравьи революции, Старый Большевик, Москва, 1932, стр. 435

1015

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 136; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 191

1016

Великие дни российской революции, Свободная Россия, Петроград, 1917, стр. 50

1017

Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма / Сост. Н.И. Канищева, РОССПЭН, Москва, 2012, стр. 175-176

1018

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 108

1019

Дубнов С.М. Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 407

1020

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 451

1021

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 171

1022

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 245

1023

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 93, 137; Никифоров П. Муравьи революции, Старый Большевик, Москва, 1932, стр. 435

1024

Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 55

1025

Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 55

1026

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.11, Терра, Москва, 1991, стр. 8

1027

Григоров Г.И. Повороты судьбы и произвол: Воспоминания. 1905–1927 годы, ОГИ, Москва, 2005, стр. 87

1028

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 192

1029

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 67

1030

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 63

1031

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 80

1032

Крандиевская-Толстая М.В. Воспоминания, Лениздат, Ленинград, 1977, стр. 129

1033

Покровский М.Н. Октябрьская революция: сборник статей 1917-1927, Издательство коммунистической Академии, Москва, 1929, стр. 173

1034

Маяковский В.В. Полное собрание сочинений в 13 томах, Т.1, Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1955, стр. 136

1035

Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 110; Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 67

1036

Вишняк М.В. Чёрный год. Публицистические очерки, Книга по требованию, Москва, 2019, стр. 165

1037

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 164

1038

ВЕБЕР М.И., ЛЕБЕДЕНКО Е.Ю., СУРЖИКОВА Н.В. «Проклятый Петроград», «Полная анархия» и «Гражданская темнота»: Россия 1917 года в частной переписке современников // Вестн. Перм. ун-та. Сер. История. 2016. №3 (34). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/proklyatyy-petrograd-polnaya-anarhiya-i-grazhdanskaya-temnota-rossiya-1917-goda-v-chastnoy-perepiske-sovremennikov (дата обращения: 14.04.2017).

1039

Паустовский К.Г. Собрание сочинений в 9 томах. Т.4, Художественная литература, Москва, 1982, стр. 507

1040

Андреев Л.Н. S.O.S.: Дневник (1914-1919). Письма (1917-1919). Статьи и интервью (1919). Воспоминания современников (1918-1919) / Под редакцией и со вступительной статьёй Ричарда Дэвиса и Бена Хеллмана, Atheneum-Феникс, Москва-СПб, 1994, стр. 30

1041

Февральская революция: Мемуары. Родзянко, Милюков, Керенский, Шульгин, Деникин, Лукомский, Пешехонов и др. / составитель С.А. Алексеев; с предисловием и примечаниями А.И. Усагина, Государственное издательство, Москва-Ленинград, 1926, стр. 404

1042

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 154

1043

Шкловский Виктор, „Ещё ничего не кончилось…“, Пропаганда, Москва, 2002, стр. 29

1044

Гиппуис З.Н. В трёх томах, Т.1, Росток, СПб., 2002, стр. 356

1045

Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 62

1046

Марцинковский В.Ф, Записки верующего. Из истории религиозного движения в Советской России (1917-1923), Книга по требованию, 2016, стр. 18

1047

Марцинковский В.Ф, Записки верующего. Из истории религиозного движения в Советской России (1917-1923), Книга по требованию, 2016, стр. 18

1048

Воспоминание Е.Д. Туманова // // Борьба классов. 1931. №6-7. стр. 104

1049

Горшков И.В. Мои воспоминания о Февральской и Октябрьской революции 1917 года в Рогожско-Симоновском районе, Москва, 1924, стр. 13-16; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 193-194

1050

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 246; Баранская Наталья, Странствие бездомных, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 223-224

1051

Морозов Н.А. Семь дней революции! События в Москве. Дневник очевидца. 1917 г., Москва, 1917, стр. 2-16

1052

Толстой А.Н. Первого марта, из https://ruslit.traumlibrary.net/book/tolstoyan-ss1086-10/tolstoyan-ss1086-10.html#c001007

1053

Марина Цветаева – Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой (1915-1925), Эллис Лак, Москва, 2010, стр. 157

1054

Никольский Е.А. Записки о прошлом, Русский путь, Москва , 2007, стр. 276-277

1055

Абрамович И.Л. Воспоминания и взгляды: в 2 книгах, Т. 1, КРУК-Престиж, Москва, 2004, стр. 9; Граве Б.Б., Нечкина М, В., Панкратова А.М., Сидоров К.Ф. Очерки истории пролетариата СССР. Пролетариат царской России, Огонёк, Москва, 1931, стр. 308-310

1056

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 22-25; Революция 1917-18 гг. в Самарской губернии: сборник в 2 т. Т.1 / под редакцией П.Д. Климушкина, З.М. Славяновой-Смирновой, Б.Л. Краснослободского и С.М. Лепского, Издание Правления Союза кооперативных объединений, Самара, 1918, стр. 3-16

1057

Вознесенский А.Н. Москва в 1917 году, Госиздат, Москва, Ленинград, 1928, стр. 30-34

1058

Цит. по Чернов В.М. Перед бурей. Воспоминания, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 312-313

1059

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 151-152

1060

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 151-152

1061

Иванов-Разумник Р.В. Год революции. Статьи 1917 года, СПб., 1918, стр. 7; Жиркевич А.В. Потревоженные тени… Симбирский дневник, Этерна-принт, Москва, 2007, стр. 296

1062

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 28

1063

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 12

1064

„Красный архив“. Т.21. Центрархив. 1927. стр. 43-44

1065

Александр Иванович Гучков рассказывает..: Воспоминания председателя Государственной Думы и военного министра Временного правительства, Редакция журнала „Вопросы истории“, Москва, 1993, стр. 19

1066

Документы к „Воспоминаниям“ ген. А. Лукомского // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 261; Великий князь Александр Михайлович, Воспоминания в двух книгах, Захаров, Москва, 2017, стр. 273

1067

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. V-VI; Архив новейшей истории России. Серия «Публикации». Т. III. Скорбный путь Романовых (1917—1918 гг.) Гибель царской семьи: Сборник документов и материалов / Отв. ред. и сост. В.М. Хрусталев, при участии М.Д.Стейнберга, РОССПЭН, Москва, 2001, стр. 45-48

1068

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 195-196; Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 160

1069

Савич Н.В. Воспоминания, Logos, Голубой всадник, СПб., Дюссельдорф, 1993, стр. 216

1070

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. VII

1071

Дорошевич В.М. При особом мнении, Бессарабское книгоиздательство, Кишинев, 1917, стр. 11

1072

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 366

1073

Розанов В.В. Собрание сочинений. Т.24. В чаду войны: Статьи и очерки 1916-1918 гг., Республика-Росток, Москва-Санкт-Петербург, 2008, стр. 499

1074

Чулков Г.И. Годы странствий: Из книги воспоминаний, Федерация, Москва, 1930, стр. 314

1075

Революция 1917-18 гг. в Самарской губернии: сборник в 2 т. Т.1 / под редакцией П.Д. Климушкина, З.М. Славяновой-Смирновой, Б.Л. Краснослободского и С.М. Лепского, Издание Правления Союза кооперативных объединений, Самара, 1918, стр. 20; Паустовский К.Г. Собрание сочинений в 9 томах. Т.4, Художественная литература, Москва, 1982, стр. 503

1076

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 21

1077

Арманд Д.Л. Путь теософа в стране Советов: Воспоминания, Аграф, Москва, 2009, стр. 79-80

1078

Берберова Нина, Курсив мой, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 108

1079

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 576

1080

Краузе Фридрих, Письма с Первой мировой / ответственный редактор Л.А. Булгакова, Нестор-История, СПб., 2013, стр. 200

1081

Розанов В.В. Собрание сочинений. Т.2. Мимолетное, Республика, Москва, 1994, стр. 361

1082

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 134

1083

Геллер М., Некрич А. История России 1917—1995 в 4-х томах, Т. 1. Утопия у власти 1917-1945, МИК / Агар, Москва, 1996, стр. 22

1084

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.11, Терра, Москва, 1991, стр. 5; Вишняк М. Падение русского абсолютизма // Современные записки. Т.18. Париж. 1924. стр. 263

1085

Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 142

1086

Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 133

1087

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 12

1088

Геллер М., Некрич А. История России 1917—1995 в 4-х томах, Т. 1. Утопия у власти 1917-1945, МИК / Агар, Москва, 1996, стр. 22; Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 237-238

1089

Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, Советская Россия, Москва, 1968, стр. 141

1090

Да здравствует революция! Воспоминания участников Великого Октября, Издательство политической литературы, Москва, 1980, стр. 7

1091

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 22-23

1092

Керенский Александр, Потерянная Россия, Вагриус, Москва, 2007, стр. 256; Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 323-324

1093

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 12; Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 742-744

1094

Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви) / Сост., автор предисловия и комментариев М.А. Бабкин, Индрик, Москва, 2006, стр. 27-30

1095

Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви) / Сост., автор предисловия и комментариев М.А. Бабкин, Индрик, Москва, 2006, стр. 23; Паустовский К.Г. Собрание сочинений в 9 томах. Т.4, Художественная литература, Москва, 1982, стр. 504, 507

1096

Берберова Нина, Курсив мой, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 112

1097

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 70; Труды по россиеведению: Сборник научных трудов. Вып. 1 / Главный редактор И.И. Глебова, РАН. ИНИОН. Центр россиеведения, Москва, 2009, стр. 131-132

1098

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 490; Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 27-29

1099

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 576

1100

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2, Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 93

1101

Локс Константин, Повесть об одном десятилетии. 1907-1917 // Минувшее. Исторический альманах. № 15. 1994. стр. 147

1102

Архив новейшей истории России. Серия «Публикации». Т. III. Скорбный путь Романовых (1917—1918 гг.) Гибель царской семьи: Сборник документов и материалов / Отв. ред. и сост. В.М. Хрусталев, при участии М.Д.Стейнберга, РОССПЭН, Москва, 2001, стр. 56-57; Шавельский Г.И. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота, Т.2, Крутицкое патриаршее подворье, Москва, 1996, стр. 299

1103

Великие дни российской революции, Свободная Россия, Петроград, 1917, стр. 46

1104

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 229; Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 33; Великий князь Александр Михайлович, Воспоминания в двух книгах, Захаров, Москва, 2017, стр. 280

1105

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2, Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 74-75; Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 153; Кантор К.М. Тринадцатый апостол, Прогресс-Традиция, Москва, 2008, стр. 104

1106

Петроградская газета. 5 марта1917, № 55. стр. 5

1107

Ивнев Рюрик, В вихре революции. События глазами поэта, Вече, Москва, 2017, стр. 67

1108

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 371

1109

Шишкин В.И. Февральская революция в Сибири (2–10 марта 1917 г.) // Вестник Омского университета. 2016. № 4. Омск. стр. 40

1110

Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви) / Сост., автор предисловия и комментариев М.А. Бабкин, Индрик, Москва, 2006, стр. 79; Шаповалов Сергей Николаевич Опыт празднования государственных событий в 1917 г. (на примере «Праздника Свободы») // Общество: философия, история, культура. 2011. №1-2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/opyt-prazdnovaniya-gosudarstvennyh-sobytiy-v-1917-g-na-primere-prazdnika-svobody (дата обращения: 17.09.2019).

1111

Шаповалов Сергей Николаевич Опыт празднования государственных событий в 1917 г. (на примере «Праздника Свободы») // Общество: философия, история, культура. 2011. №1-2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/opyt-prazdnovaniya-gosudarstvennyh-sobytiy-v-1917-g-na-primere-prazdnika-svobody (дата обращения: 19.09.2019).

1112

Толстой А.Н. Двенадцатого марта, из https://ruslit.traumlibrary.net/book/tolstoyan-ss1086-10/tolstoyan-ss1086-10.html#c001007

1113

„Претерпевший до конца спасен будет“. Женские исповедальные тексты о революции и гражданской войне в России / сост. О.Р. Демидова, Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, СПБ., 2013, стр. 138, 243; Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 79-80

1114

Олицкая Е.Л. Мои воспоминания, Т.1, Посев, Франкфурт на Майне, 1971, стр. 78-79

1115

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 326

1116

Александр Иванович Гучков рассказывает..: Воспоминания председателя Государственной Думы и военного министра Временного правительства, Редакция журнала „Вопросы истории“, Москва, 1993, стр. 122

1117

Великие дни российской революции, Свободная Россия, Петроград, 1917, стр. 24-25, 59-61; Россия. Год 1917. К 100-летию Великой русской революции: библиографические указатели книг / ЦУНБ им. Н.А. Некрасова, Москва, 2017, стр. 12

1118

Чеботарев Григорий, Правда о России: Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера:1917-1959 гг., Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 121; Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 43-44

1119

Ходоровский И.И. Что дала революция народу, Книгоиздательство „Обновление, Москва, 1917, стр. 6-7

1120

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 185; Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 133

1121

Спроге В.Э. Записки инженера, Русский путь, Москва, 1999, стр. 187; Великие дни российской революции, Свободная Россия, Петроград, 1917, стр. 18-19; Друцкой-Соколинский В.А. 2017. До и после. Записки русского князя (1880-1943), Орлик, Орёл, 2018, стр. 296

1122

„Вестник Временного правительства“. 5 (18) марта 1917 г. №1. стр. 2

1123

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 5-7; Великие дни российской революции, Свободная Россия, Петроград, 1917, стр. 64

1124

„Стой в завете своём…“: Николай Константинович Муравьев адвокат и общественный деятель. Воспоминания, документы, материалы / сост., авторство некоторых разд. и примеч. Т.А. Угримовой, ООО „АМА-Пресс“, Москва, 2004, стр. 104; „Вестник Временного правительства“. 12 (25) марта 1917 г. № 7. стр.1

1125

Герасимов А.В. На лезвии с террористами, Имка-Пресс, Париж, 1985, стр. 189; Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 206-208

1126

Варфоломеев Юрий Владимирович Итоги деятельности Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства // Известия ВУЗов. Поволжский регион. Общественные науки. 2012. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/itogi-deyatelnosti-chrezvychaynoy-sledstvennoy-komissii-vremennogo-pravitelstva (дата обращения: 07.09.2019).

1127

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 46-47

1128

Дубнов С.М., Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 410

1129

Татищев А.А. Земли и люди. В гуще переселенческого движения (1906-1921), Русский путь, Москва, 2001, стр. 258

1130

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.1, Республика, Москва, 1991, стр. 248

1131

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 37

1132

Ратьковский Илья Сергеевич Восстановление в России смертной казни на фронте летом 1917 г. // НИР. 2015. №1 (12). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/vosstanovlenie-v-rossii-smertnoy-kazni-na-fronte-letom-1917-g (дата обращения: 08.04.2017).

1133

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 29; Матвеев Ф.П. Из записной книжки депутата 176 пехотного полка: Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов март-май 1917 г., Партиздат, Москва-Ленинград, 1932, стр. 19-20

1134

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 326

1135

Вечернее время. 24 февраля (6 апреля) 1917 г. № 1778. стр.1

1136

Дело народа. 25 марта 1917, № 9. стр. 3; Февральская революция 1917 г: Сборник документов и материалов / Составитель О.А. Шашкова, РГГУ, Москва, 1996, стр. 319

1137

Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 116

1138

Великая Октябрьская Социалистическая Революция. Хроника событий в 4 томах, Т.1, Издательство академии наук СССР, Москва, 1957, стр. 270

1139

Кудин Василий Анатольевич, Гутман Матвей Юрьевич Полиция и милиция Петрограда в февральско-мартовские дни 1917 года (к 100-летию Февральской революции 1917 года в России) // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2017. №2 (74). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/politsiya-i-militsiya-petrograda-v-fevralsko-martovskie-dni-1917-goda-k-100-letiyu-fevralskoy-revolyutsii-1917-goda-v-rossii (дата обращения: 24.04.2020).

1140

Февральская революция 1917 г: Сборник документов и материалов / Составитель О.А. Шашкова, РГГУ, Москва, 1996, стр. 319

1141

Мельгунов С.П. Мартовские дни 1917 года, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 109

1142

Февральская революция 1917 г: Сборник документов и материалов / Составитель О.А. Шашкова, РГГУ, Москва, 1996, стр. 319

1143

Николаев Андрей Борисович Кровавый февраль 1917 года в Петрограде: против мифов революции // Вестник РХГА. 2017. №4. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/krovavyy-fevral-1917-goda-v-petrograde-protiv-mifov-revolyutsii (дата обращения: 28.04.2020).

1144

Бенуа Александр, Дневник. 1916-1918, Захаров, Москва, 2016, стр. 225-228; Иванов-Разумник Р.В. Год революции. Статьи 1917 года, СПб., 1918, стр. 6-7

1145

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 386-387; Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 325

1146

СМИРНОВА АЛЛА АЛЕКСАНДРОВНА Национальные похороны жертв Февральской революции и деятели русской культуры // Вестник СПбГУКИ. 2016. №4 (29). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/natsionalnye-pohorony-zhertv-fevralskoy-revolyutsii-i-deyateli-russkoy-kultury (дата обращения: 25.04.2017).

1147

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 92

1148

Федотов-Уайт Д.Н. Пережитое. Война и революция в России, Издание книжного магазина „Циолковский“, Москва, 2018, стр. 166

1149

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 92

1150

День. 25 марта 1917, № 17. стр. 1

1151

„Биржевые ведомости“. 24 марта 1917 г. № 16151 стр. 2

1152

Революция 1917-18 гг. в Самарской губернии: сборник в 2 т. Т.1 / под редакцией П.Д. Климушкина, З.М. Славяновой-Смирновой, Б.Л. Краснослободского и С.М. Лепского, Издание Правления Союза кооперативных объединений, Самара, 1918, стр. 16-17; Федотов-Уайт Д.Н. Пережитое. Война и революция в России, Издание книжного магазина „Циолковский“, Москва, 2018, стр. 145-146

1153

Марцинковский В.Ф, Записки верующего. Из истории религиозного движения в Советской России (1917-1923), Книга по требованию, 2016, стр. 18

1154

„Будильник“. Юмористический журнал. 18 марта 1917 г. №11-12

1155

Крандиевская-Толстая М.В. Воспоминания, Лениздат, Ленинград, 1977, стр. 129

1156

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 202; Беседа с Б.А. Бабиной // Минувшее. Исторический альманах. №2. 1986. стр. 371

1157

Будянский Д.М. История беженцев-кыргызов (1916-1927 годы), Бишкек, 2007, стр. 8

1158

Иванов-Разумник Р.В. Год революции. Статьи 1917 года, СПб., 1918, стр. 4

1159

Троцкий Л.Д. Сталинская школа фальсификаций. Поправки и дополнения к литературе эпигонов, Наука, Москва, 1990 , стр. 231-233

1160

Сборник договоров России с другими государствами. 1856-1917 / Под ред. Е.А. Адамова, сост. И.В. Козьменко, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1952, стр. 425; Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 139

1161

Кн. Львов Г.Е. Воспоминания, Русский путь, Москва, 2002, стр. 300; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 202

1162

Галанов В.И. Жетоны и знаки, посвященные революционным событиям 1917 года, в коллекции Смоленского музея-заповедника // Музейный вестник. Выпуск IX. Смоленск. 2018. стр. 53; Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма / Сост. Н.И. Канищева, РОССПЭН, Москва, 2012, стр. 180

1163

„Вестник Временного правительства“. 28 марта 1917 г. № 18. стр. 1

1164

„Вестник Временного правительства“. 28 марта 1917 г. № 18. стр. 1

1165

Заславский Д.О., Канторович В.А. Хроника февральской революции. Том 1. 1917 г. февраль – май, Былое, Петроград, 1924, стр. 297-298

1166

Заславский Д.О., Канторович В.А. Хроника февральской революции. Том 1. 1917 г. февраль – май, Былое, Петроград, 1924, стр. 298

1167

Дорошевич В.М. При особом мнении, Бессарабское книгоиздательство, Кишинев, 1917, стр. стр. 70

1168

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 407

1169

Ивнев Рюрик, Жар прожитых лет. Воспоминания. Дневники. Письма, „Искусство-СПБ“, Санкт-Петербург, 2007, стр. 173-174; Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 41

1170

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 32, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 456; Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 82-83

1171

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 85, 87

1172

Большевик, подпольщик, боевик. Воспоминания И.П. Павлова, / сост. авт. Коммент. Е. Бурденков, Москва-Санкт-Петербург, Институт российской истории РАН, Центр гуманитарных инициатив, 2015, стр. 119-120

1173

Антонов-Овсеенко В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 107

1174

Иванов-Разумник Р.В. Год революции. Статьи 1917 года, СПб., 1918, стр. 16

1175

Мартов Ю.О. Письма и документы. 1917—1922. Сборник / Ред.—сост. Ю.Г. Фельштинский, Центрполиграф, Москва, 2014, стр. 37-38

1176

Иванов-Разумник Р.В. Год революции. Статьи 1917 года, СПб., 1918, стр. 6; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 156, 159

1177

Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 46-47

1178

„Вестник Временного правительства“. 6 мая 1917 г. № 49. стр. 1

1179

„Вестник Временного правительства“. 6 мая 1917 г. № 49. стр. 1

1180

„Вестник Временного правительства“. 6 мая 1917 г. № 49. стр. 1

1181

Шкловский Виктор, „Ещё ничего не кончилось…“, Пропаганда, Москва, 2002, стр. 39

1182

История глазами Крокодила. ХХ век. Люди. 1922-1937 гг., XX Сенчури Крокодайл, 2014, стр. 228

1183

История глазами Крокодила. ХХ век. Люди. 1922-1937 гг., XX Сенчури Крокодайл, 2014, стр. 228; Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.11, Терра, Москва, 1991, стр. 18-19

1184

Владимирович Е. А.Ф. Керенский – народный министр, Одесса, 1917, стр. 6-8

1185

Палеолог Морис, Царская Россия накануне революции, Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 462-463; Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 163

1186

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 43

1187

Указ Временного правительства правительствующему Сенату 7 июля 1917 года, из http://www.rusarchives.ru/vystavki/vystavochnyy-zal-federalnyh-arhivov-g-sankt-peterburg/2017-istoriko-dokumentalnaya-vystavka-petrogradoktyabr-25

1188

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 577

1189

Александр Иванович Гучков рассказывает…: Воспоминания председателя Государственной Думы и военного министра Временного правительства, Редакция журнала „Вопросы истории“, Москва, 1993, стр. 106

1190

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 151; Одоевцева Ирина, На берегах Сены, La presse libre, Paris, 1983, стр. 419-420

1191

История глазами Крокодила. ХХ век. Люди. 1922-1937 гг., XX Сенчури Крокодайл, 2014, стр. 228; Владимирович Е. А.Ф. Керенский – народный министр, Одесса, 1917, стр. 18

1192

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 577

1193

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 230-231; Беседа с Б.А. Бабиной // Минувшее. Исторический альманах. №2. 1986. стр. 371

1194

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.1, Республика, Москва, 1991, стр. 67; Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 63-64

1195

Брешко-Брешковская Е.К. Скрытые корни русской революции. Отречение великой революционерки. 1873—1920, Центрполиграф, Москва, 2006, стр. 331-333

1196

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2, Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 74

1197

Мариенгоф Анатолий, „Бессмертная трилогия“, Москва, Вагриус, 1998, стр. 86

1198

Бубликов А.А. Русская революция. Впечатления и мысли очевидца и участника, Нью-Йорк, 1918, стр. 31; Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 63-64

1199

Февральская революция: Мемуары. Родзянко, Милюков, Керенский, Шульгин, Деникин, Лукомский, Пешехонов и др. / составитель С.А. Алексеев; с предисловием и примечаниями А.И. Усагина, Государственное издательство, Москва-Ленинград, 1926, стр. 305-308

1200

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 45; Куторга Иван, Ораторы и массы. Риторика и стиль политического поведения в 1917 году, из http://ldn-knigi.narod.ru/R/1917Orat.htm

1201

Драбкина Елизавета, Чёрные сухари, Советский писатель, Москва, 1976, стр. 51; Скрябина Елена, Страницы жизни, Прогресс-Академия, Москва, 1994, стр. 34

1202

Демьянов А. Моя служба при Временном Правительстве // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 73

1203

Николай II (Романов Николай Александрович, император). Дневники императора Николая II / сост., коммент. и примеч. В.П. Козлова, Т.Ф. Павловой, З.И. Перегудовой; общ. ред. и предисл. К.Ф. Шацилло, Орбита, Москва, 1991, стр. 642

1204

Соколов Борис, Защита Всероссийского учредительного собрания // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.13-14, Терра, Москва, 1993, стр. 14; Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 505

1205

Демьянов А. Моя служба при Временном Правительстве // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 73; Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 35-36

1206

Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 94

1207

Беседа с Б.А. Бабиной // Минувшее. Исторический альманах. №2. 1986. стр. 371; Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 94

1208

Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 63-64; Крандиевская-Толстая М.В. Воспоминания, Лениздат, Ленинград, 1977, стр. 130-131

1209

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.1, Республика, Москва, 1991, стр. 67

1210

Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905-1920, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 167

1211

Гуль Р.Б. „Я унёс Россию“. Аппология эмиграции, Том 2. Россия во Франции, Мост, Нью-Йорк, 1984, стр. 43; Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905-1920, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 166

1212

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 58

1213

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 58

1214

Бубликов А.А. Русская революция. Впечатления и мысли очевидца и участника, Нью-Йорк, 1918, стр. 46; Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 163

1215

Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 94

1216

Маяковский В.В. Полное собрание сочинений в13 томах, Том 8, ГИХЛ, Москва, 1958, стр. 240-241

1217

Соколов Борис, Защита Всероссийского учредительного собрания // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.13-14, Терра, Москва, 1993, стр. 14

1218

Соколов Борис, Защита Всероссийского учредительного собрания // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.13-14, Терра, Москва, 1993, стр. 14

1219

Кн. Львов Г.Е. Воспоминания, Русский путь, Москва, 2002, стр. 312

1220

Русская летопись (с 1917 года). Книга первая, Издание „Русского очага“ в Париже, Париж, 1921, стр. 21

1221

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне, Кучково поле, Москва, 2001, стр. 346

1222

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 36-38

1223

Верховский А.И. На трудном перевале, Воениздат, Москва, 1959, стр. 207; Федотов-Уайт Д.Н. Пережитое. Война и революция в России, Издание книжного магазина „Циолковский“ Москва, 2018,стр. 118

1224

„Правда“. 15(28) марта 1917 г. № 9.

1225

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне, Кучково поле, Москва, 2001, стр. 346

1226

ВЕБЕР М.И., ЛЕБЕДЕНКО Е.Ю., СУРЖИКОВА Н.В. «Проклятый Петроград», «Полная анархия» и «Гражданская темнота»: Россия 1917 года в частной переписке современников // Вестн. Перм. ун-та. Сер. История. 2016. №3 (34). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/proklyatyy-petrograd-polnaya-anarhiya-i-grazhdanskaya-temnota-rossiya-1917-goda-v-chastnoy-perepiske-sovremennikov (дата обращения: 14.04.2017).

1227

Бажанов Денис Александрович Тенденции и стереотипы во взаимоотношениях матросов и офицеров весной 1917 г. На кораблях Гельсингфорсской военно-морской базы // Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. 2015. №1. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/tendentsii-i-stereotipy-vo-vzaimootnosheniyah-matrosov-i-ofitserov-vesnoy-1917-g-na-korablyah-gelsingforsskoy-voenno-morskoy-bazy (дата обращения: 27.04.2017).

1228

Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля, Воениздат, Москва, 1987, стр. 14; Беляевский В.А. Голгофа. Очерки из моих воспоминаний, 1882-1964. Сан-Пауло, 1965, стр. 57

1229

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 93

1230

Андреев Л.Н. S.O.S.: Дневник (1914-1919). Письма (1917-1919). Статьи и интервью (1919). Воспоминания современников (1918-1919) / Под редакцией и со вступительной статьёй Ричарда Дэвиса и Бена Хеллмана, Atheneum-Феникс, Москва-СПб, 1994, стр. 31

1231

Жиркевич А.В. Потревоженные тени… Симбирский дневник, Этерна-принт, Москва, 2007, стр. 298

1232

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 33

1233

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 65-66

1234

Пeпеляев Виктор, «А революция выходила из берегов…» (Записки о Февральской революции в России), из http://сибирскиеогни.рф/content/revolyuciya-vyhodila-iz-beregov

1235

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 139

1236

Мелентьев М.М. Мой час и мое время: Книга воспоминаний, Ювента, СПб., 2001, стр. 91

1237

Мелентьев М.М. Мой час и мое время: Книга воспоминаний, Ювента, СПб., 2001, стр. 93

1238

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 134

1239

Россия 1917 года в эго-документах. Воспоминания, РОССПЭН, Москва, 2015, стр. 215-216; Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 57-58

1240

Казанцев Д.Л. Воспоминания о службе в Финляндии во время Первой мировой войны. 1914-1917, Кучково Поле, Москва, 2016, стр. 72

1241

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2., Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 71-72; Ивнев Рюрик, В вихре революции. События глазами поэта, Вече, Москва, 2017, стр. 92

1242

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 128

1243

Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма / Сост. Н.И. Канищева, РОССПЭН, Москва, 2012, стр. 178

1244

Плеханов Г.В. Год на родине. Т.2. Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 38; Бунин И.А. Полное собрание сочинений в 13 томах. Том 9, Издательство „Воскресенье“, Москва, 2006, стр. 190

1245

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.11, Терра, Москва, 1991, стр. 34-35; Вересаев В.В. Темный пожар: О свободе слова, Книгоиздательство писателей в Москве, Москва, 1917, стр. 7-8

1246

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 202; Савинков Б.В. К делу Корнилова, Париж, 1919, стр. 4

1247

Федотов-Уайт Д.Н. Пережитое. Война и революция в России, Издание книжного магазина „Циолковский“, Москва, 2018, стр. 143

1248

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 67-68

1249

Керенский А.Ф. Декларация прав солдата, Идея, Москва, 1917, стр. 1-6; Минут В.Н. Под большевистским игом. В изгнании: Воспоминания. 1917-1922, Кучково поле, Москва, 2016, стр. 54

1250

Краснов П.Н. На внутреннем фронте // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1, Терра, Москва, 1991, стр. 99

1251

Краснов П.Н. На внутреннем фронте // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1, Терра, Москва, 1991, стр. 99

1252

Краснов П.Н. На внутреннем фронте // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1, Терра, Москва, 1991, стр. 99

1253

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Документы и материалы. Протоколы стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций 27 февраля-31 марта 1917 года. В 5 томах. Том 1. Под общей редакцией академика В.П. Волобуева, Наука. Ленинград, 1991, стр. 13-15; Да здравствует революция! Воспоминания участников Великого Октября, Издательство политической литературы, Москва, 1980, стр. 8

1254

Чуев Ф.И. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева, Терра, Москва, 1991, стр. 154

1255

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 282, 291-293

1256

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.2, Республика, Москва, 1992, стр. 12

1257

Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, Советская Россия, Москва, 1968, стр. 146

1258

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.2, Республика, Москва, 1992, стр. 17

1259

Чуев Ф.И. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева, Терра, Москва, 1991, стр. 160; Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 156

1260

Анин Д. Революция 1917 года глазами ее руководителей, Edizioni Aurora, Roma, 1971, стр. 236-238

1261

Плеханов Г.В. Год на родине. Т.2. Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 18

1262

Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 204-205

1263

„Правда“. 7(20) марта 1917 г. №26. стр. 2-3

1264

Пять лет власти Советов, Издание ВЦИК, Москва, 1922, стр. 9

1265

Манухин И. Воспоминания и 1917-1918 г.г. // Новый журнал. №54. 1958. стр. 103

1266

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917—1921, НПЦ „Праксис“, Москва, 2005, стр. 122

1267

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 224-247

1268

Дорошевич В.М. При особом мнении, Бессарабское книгоиздательство, Кишинев, 1917, стр. 83

1269

Лосский Н.О. Воспоминания. Жизнь и философский путь, Wilhelm Fink Verlag, München-Allach, 1968, стр. 203

1270

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 19

1271

Бородин Н.А. Идеалы и действительность: сорок лет жизни и работы рядового русского интеллигента (1879 – 1919), Берлин-Париж, 1930, стр. 162

1272

Винавер Р.Г. Воспоминания / Подготовка к печати и комментарии В.Е. Кельнера и О.А. Коростелева // Архив еврейской истории. Т.7 / Под ред. О.В. Будницкого, РОССПЭН, Москва, 2012, стр. 80

1273

Бармин А.Г. Соколы Троцкого, Современник, Москва, 1997, стр. 50

1274

Поссе В.А. От Февраля до Бреста (Воспоминания) // Русское прошлое. 1991. №1. стр. 211-214; Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 19

1275

Вересаев В.В. Темный пожар: О свободе слова, Книгоиздательство писателей в Москве, Москва, 1917, стр. 7-12; Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 217-218

1276

Блок А.А. Дневник, Советская Россия, Москва, 1989, стр. 211

1277

Да здравствует революция! Воспоминания участников Великого Октября, Издательство политической литературы, Москва, 1980, стр. 27; Вересаев В.В. Темный пожар: О свободе слова, Книгоиздательство писателей в Москве, Москва, 1917, стр. 12

1278

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 331

1279

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 331

1280

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.2, Республика, Москва, 1991, стр. 43-44

1281

Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля, Воениздат, Москва, 1987, стр. 19

1282

Ивнев Рюрик, Жар прожитых лет. Воспоминания. Дневники. Письма, „Искусство-СПБ“, Санкт-Петербург, 2007, стр. 170-171; Ленинград: путеводитель, Т.2, Огиз, Москва-Ленинград, 1933, стр. 300-301

1283

Манухин И. Воспоминания и 1917-1918 г.г. // Новый журнал. №54. 1958. стр. 100; Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 180-181

1284

Кшесинская М.Ф. Воспоминания, Арт, Москва, 1992, стр. 184-186

1285

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 96

1286

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 2: Март, Госиздат, Москва-Петроград, 1925, стр. 190-192

1287

Плеханов Г.В. Год на родине. Т.2. Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 38; Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 140-141

1288

Ленинград: путеводитель, Т.2, Огиз, Москва-Ленинград, 1933, стр. 301; Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 2: Март, Госиздат, Москва-Петроград, 1925, стр. 192

1289

Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 233

1290

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 97; 1917: частные свидетельства о революции в письмах Лучарского и Мартова, сост. Н.С. Антонова и Л.А. Роговая, Издательство Российского университета дружбы народов, Москва, 2005, стр. 193

1291

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 97

1292

Дорошевич В.М. При особом мнении, Бессарабское книгоиздательство, Кишинев, 1917, стр. 69-70

1293

Ивнев Рюрик, Жар прожитых лет. Воспоминания. Дневники. Письма, „Искусство-СПБ“, Санкт-Петербург, 2007, стр. 171; Поссе В.А. От Февраля до Бреста (Воспоминания) // Русское прошлое. 1991. №1. стр. 210, 242

1294

Гвардия Октября. Петроград / сост. И.Г. Лупало, Политиздат, Москва, 1987, стр. 289

1295

Драбкина Елизавета, Чёрные сухари, Советский писатель, Москва, 1976, стр. 66, 67

1296

Троцкий Л.Д. Моя жизнь, Вагриус, Москва, 2006, стр. 278-286

1297

Иоффе Н.А. Мой отец – Адольф Абрамович Иоффе, Возвращение, Москва, 1997, стр. 34

1298

Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля, Воениздат, Москва, 1987, стр. 18-19, 22

1299

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 20

1300

Друцкой-Соколинский В.А. 2017. До и после. Записки русского князя (1880-1943), Орлик, Орёл, 2018, стр. 324

1301

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917—1921, НПЦ „Праксис“, Москва, 2005, стр. 121

1302

Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 39

1303

Розанов В.В. Собрание сочинений. Т.24. В чаду войны: Статьи и очерки 1916-1918 гг., Республика-Росток, Москва-Санкт-Петербург, 2008, стр. 520-522

1304

Вознесенский А.Н. Москва в 1917 году, Госиздат, Москва, Ленинград, 1928, стр. 20

1305

Федотов-Уайт Д.Н. Пережитое. Война и революция в России, Издание книжного магазина „Циолковский“, Москва, 2018, стр. 148

1306

Олицкая Е.Л. Мои воспоминания, Т.1, Посев, Франкфурт на Майне, 1971, стр. 75

1307

Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903-1919 гг. В 2-х томах. Т.2, Издательство журнала „Илллюстрированная Россия“, Париж, 1933, стр. 347

1308

Волконский С.М. Мои воспоминания: в 2 т., Т.2, Искусство, Москва, 1992, стр. 241-243; Наживин И.Ф. Записки о революции, Кучково поле, Москва, 2017, стр. 50

1309

Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви) / Сост., автор предисловия и комментариев М.А. Бабкин, Индрик, Москва, 2006, стр. 48-49

1310

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 103

1311

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 4-5

1312

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2., Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 72-73

1313

Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники, YMCA-Press, Париж, 1988, стр. 523

1314

Ставровский С.Н. Черные годы или „Bestia triumphalis“ (1917-1922) // „Минувшее“. Исторический альманах. Москва – СПб., 1993. Т.14. стр. 13

1315

Краузе Фридрих, Письма с Первой мировой / ответственный редактор Л.А. Булгакова, Нестор-История, СПб., 2013, стр. 513

1316

Друцкой-Соколинский В.А. 2017. До и после. Записки русского князя (1880-1943), Орлик, Орёл, 2018, стр. 298-300

1317

Дневник Л.А. Тихомирова. 1915-1917 гг. / Сост. А.В. Репников, Росспэн, Москва, 2008, стр. 359

1318

Великие дни российской революции. Февраль: 27 и 28-го, Март: 1, 2, 3 и 4-го, Свободная Россия, Петроград, 1917, стр. 57-58

1319

Эпоха войн и революций: 1914–1922. Материалы международного коллоквиума (Санкт-Петербург, 9-11 июня 2016 г.), Нестор-История, СПб, 2017, стр. 146

1320

Рейли Дональд, „Заложник пролетариата“: отрывки из воспоминаний А.А. Минха / Под редакцией О.Ю. Абакумова, Издательство Саратовского университета, Саратов, 2001, стр. 32-33

1321

Рейли Дональд, „Заложник пролетариата“: отрывки из воспоминаний А.А. Минха / Под редакцией О.Ю. Абакумова, Издательство Саратовского университета, Саратов, 2001, стр. 32-33

1322

Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 71-72

1323

Косинский М.Ф. Первая половина века. Воспоминания, Ymca-Press, Париж, 1995, стр. 66

1324

Серебренников И.И. Гражданская война в России: Великий отход / Состтавление и предисловие В.А. Майера, АСТ, Москва, 2003, стр. 269-270

1325

Рейли Дональд, „Заложник пролетариата“: отрывки из воспоминаний А.А. Минха / Под редакцией О.Ю. Абакумова, Издательство Саратовского университета, Саратов, 2001, стр. 36

1326

Эпоха войн и революций: 1914–1922. Материалы международного коллоквиума (Санкт-Петербург, 9-11 июня 2016 г.), Нестор-История, СПб, 2017, стр. 146

1327

Гиацинтов Э.Н. Трагедия русской армии в 1917 году // Русское прошлое. 1991. №1. стр. 82

1328

Вознесенский А.Н. Москва в 1917 году, Госиздат, Москва, Ленинград, 1928, стр. 42

1329

Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. В двух томах. Т.2, Канон-пресс, Кучково поле, Москва, 1999, стр. 451-452

1330

Друцкой-Соколинский В.А. 2017. До и после. Записки русского князя (1880-1943), Орлик, Орёл, 2018, стр. 344

1331

Жиркевич А.В. Потревоженные тени… Симбирский дневник, Этерна-принт, Москва, 2007, стр. 304

1332

Григоров Г.И. Повороты судьбы и произвол: Воспоминания, 1905–1927 годы, ОГИ, Москва, 2005, стр. 97

1333

Григоров Г.И. Повороты судьбы и произвол: Воспоминания, 1905–1927 годы, ОГИ, Москва, 2005, стр. 97

1334

Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905-1920, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 170-176

1335

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 474; Февральская революция: Мемуары. Родзянко, Милюков, Керенский, Шульгин, Деникин, Лукомский, Пешехонов и др. / составитель С.А. Алексеев; с предисловием и примечаниями А.И. Усагина, Государственное издательство, Москва-Ленинград, 1926, стр. 287

1336

Набоков В.Д. До и после Временного правительства. Избранные произведения, Symposium, СПб., 2015, стр. 271

1337

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 212; Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905-1920, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 168

1338

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 212

1339

Васильчиков И.С. То, что мне вспомнилось…, Олма-Пресс, Москва, 2002, стр. 120

1340

Спектатор, Русский „Термидор“. (Сумерки коммунизма), Издательство „Свобода России“, Харбин, 1927, стр. 30

1341

Руднева С.Е. Предпарламент: октябрь 1917 г.: опыт исторической реконструкции, Наука, Москва, 2006, стр. 12

1342

Шестов Лев, Что такое русский большевизм // История философии. Вып. 8. ИФ РАН. Москва. 2001. стр. 101

1343

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 59

1344

Половцов П.А. Дни затмения: записки главнокомандующего войсками Петроградского военного округа генерала П.А. Половцова в 1917 году, Возрождение, Париж, 1918, стр. 173-174

1345

Паустовский К.Г. Собрание сочинений в 9 томах. Т.4, Художественная литература, Москва, 1982, стр. 513-514

1346

Доброволицы: Сборник воспоминаний, Русский путь, Москва, 2001, стр. 173-174; Половцов П.А. Дни затмения: записки главнокомандующего войсками Петроградского военного округа генерала П.А. Половцова в 1917 году, Возрождение, Париж, 1918, стр. 87-89

1347

Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 135; Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 38

1348

Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 52

1349

Бармин А.Г. Соколы Троцкого, Современник, Москва, 1997, стр. 51; Половцов П.А. Дни затмения: записки главнокомандующего войсками Петроградского военного округа генерала П.А. Половцова в 1917 году, Возрождение, Париж, 1918, стр. 88

1350

Троцкий Л.Д. Моя жизнь, Вагриус, Москва, 2006, стр. 307

1351

Поссе В.А. От Февраля до Бреста (Воспоминания) // Русское прошлое. 1991. №1. стр. 215-217; Розанов В.В. Собрание сочинений. Т.24. В чаду войны: Статьи и очерки 1916-1918 гг., Республика-Росток, Москва-Санкт-Петербург, 2008, стр. 520-522

1352

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 164-165

1353

Изгоев А.С. Рожденное в революционной смуте, Издательский дом „Дело“, Москва, 2017, стр. 423

1354

Гольденвейзер А.А. Из киевских воспоминаний // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.5-6, Терра, Москва, 1991, стр. 180-181; Азаров Вячеслав, Июльский кризис //“Набат“. сентябрь 2000 г. №1, из http://www.s-a-u.org/nabat.info/article.php?content_id=11

1355

Бенуа Александр, Дневник. 1916-1918, Захаров, Москва, 2016, стр. 412-414; Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 398-399

1356

День. 4 июля 1917, № 100. стр. 3

1357

Воля народа. 4 июля 1917, № 56. стр. 4; День. 4 июля 1917, № 100. стр. 3

1358

Новая жизнь. 4 (17) июля 1917, № 65. стр. 3

1359

Владимирова Вера, Революция 1917 года (хроника событий): Т.3. Июнь–июль, Государственное издательство, Москва-Петроград, 1923, стр. 315; Революция 1917-18 гг. в Самарской губернии: сборник в 2 т. Т.1 / под редакцией П.Д. Климушкина, З.М. Славяновой-Смирновой, Б.Л. Краснослободского и С.М. Лепского, Издание Правления Союза кооперативных объединений, Самара, 1918, стр. V

1360

Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, Советская Россия, Москва, 1968, стр. 147-148; Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 164-168

1361

Дело народа. 5 июля 1917, № 92. стр. 1

1362

Блок А.А. Дневник, Советская Россия, Москва, 1989, стр. 224-225

1363

Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 67-69; Ивнев Рюрик, В вихре революции. События глазами поэта, Вече, Москва, 2017, стр. 76

1364

1917: частные свидетельства о революции в письмах Лучарского и Мартова, сост. Н.С. Антонова и Л.А. Роговая, Издательство Российского университета дружбы народов, Москва, 2005, стр. 219-220; Бенуа Александр, Дневник. 1916-1918, Захаров, Москва, 2016, стр. 412-416; Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 173-178

1365

Бенуа Александр, Дневник. 1916-1918, Захаров, Москва, 2016, стр. 413-414

1366

Воля народа. 5 июля 1917, № 57. стр. 2

1367

Социалисты о текущем моменте. Материалы Великой Революции 1917 г. / Составитель В.Л. Львов-Рогачевский, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2019, стр. 211; День. 5 июля 1917, № 101. стр. 1

1368

День. 5 июля 1917, № 101. стр. 3

1369

Новое время. 6 (19) июля 1917, № 14819. стр. 2

1370

Грунт A.Я., Старцев B.И. Петроград-Москва. Июль-ноябрь 1917, Политиздат, Москва, 1984, стр. 14

1371

Новое время. 6 (19) июля 1917, № 14819. стр. 3

1372

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 169-177; Азаров Вячеслав, Июльский кризис // “Набат“. сентябрь 2000 г. №1, из http://www.s-a-u.org/nabat.info/article.php?content_id=11

1373

Половцов П.А. Дни затмения: записки главнокомандующего войсками Петроградского военного округа генерала П.А. Половцова в 1917 году, Книгоиздательство Возрождение, Париж, 1918, стр. 120-129; Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 179

1374

Революция 1917-18 гг. в Самарской губернии: сборник в 2 т. Т.1 / под редакцией П.Д. Климушкина, З.М. Славяновой-Смирновой, Б.Л. Краснослободского и С.М. Лепского, Издание Правления Союза кооперативных объединений, Самара, 1918, стр. V; 1917: частные свидетельства о революции в письмах Лучарского и Мартова, сост. Н.С. Антонова и Л.А. Роговая, Издательство Российского университета дружбы народов, Москва, 2005, стр. 223, 225

1375

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 179

1376

Да здравствует революция! Воспоминания участников Великого Октября, Издательство политической литературы, Москва, 1980, стр. 28; Большевик, подпольщик, боевик. Воспоминания И.П. Павлова, / сост. авт. Коммент. Е. Бурденков, Москва-Санкт-Петербург, Институт российской истории РАН, Центр гуманитарных инициатив, 2015, стр. 120-121

1377

Троцкий Л.Д. Моя жизнь, Вагриус, Москва, 2006, стр. 309-310

1378

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 142

1379

Троцкий Л.Д. Моя жизнь, Вагриус, Москва, 2006, стр. 312; 1917: частные свидетельства о революции в письмах Лучарского и Мартова, сост. Н.С. Антонова и Л.А. Роговая, Издательство Российского университета дружбы народов, Москва, 2005, стр. 313-314

1380

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 190-199

1381

Петроградский листок. 7 (20) июля 1917 г. № 162. стр. 3

1382

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне, Кучково поле, Москва, 2001, стр. 369

1383

История гражданской войны в СССР, Т. I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1935, стр. 194

1384

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне, Кучково поле, Москва, 2001, стр. 369; Ратьковский Илья Сергеевич Восстановление в России смертной казни на фронте летом 1917 г. // НИР. 2015. №1 (12). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/vosstanovlenie-v-rossii-smertnoy-kazni-na-fronte-letom-1917-g (дата обращения: 30.04.2017).

1385

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 7-8; Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне, Кучково поле, Москва, 2001, стр. 350, 352, 385-387

1386

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 747; Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 96-97

1387

Большевик, подпольщик, боевик. Воспоминания И.П. Павлова, / сост. авт. Коммент. Е. Бурденков, Москва-Санкт-Петербург, Институт российской истории РАН, Центр гуманитарных инициатив, 2015, стр. 121

1388

Ратьковский Илья Сергеевич Восстановление в России смертной казни на фронте летом 1917 г. // НИР. 2015. №1 (12). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/vosstanovlenie-v-rossii-smertnoy-kazni-na-fronte-letom-1917-g (дата обращения: 30.04.2017).

1389

Вересаев В.В. „Бей его!“ (О самосудах), Товарищество „Книгоиздательство писателей в Москве“, Москва, 1917, стр. 1-16; Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 155-156

1390

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 409; Тарасов К. А. Проявления политического насилия в Петроградском гарнизоне в мае июле 1917 г // НИР. 2014. №1(9). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/proyavleniya-politicheskogo-nasiliya-v-petrogradskom-garnizone-v-mae-iyule-1917-g (дата обращения: 13.10.2019).

1391

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 293

1392

Бунин И.А. Полное собрание сочинений в 13 томах. Том 9, Издательство „Воскресенье“, Москва, 2006, стр. 189

1393

Паустовский К.Г. Собрание сочинений в 9 томах. Т.4, Художественная литература, Москва, 1982, стр. 517

1394

Бушмаков А.В. Революция 1917 г. в провинции как культурный конфликт // Вестник гуманитарного образования, 2018. № 2. стр. 28; Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2., Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 77-79

1395

Боголепов М.И. Заем свободы и интересы свободной России, Типография „Копейка“, Петроград, 1917, стр. 1-11; Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 112-113

1396

Дорошевич В.М. При особом мнении, Бессарабское книгоиздательство, Кишинев, 1917, стр. 23-25

1397

Старцев В.И. Внутренняя политика Временного правительства, под редакцией О.Н. Знаменского, Наука, Ленинград, 1980, стр. 224; Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.2, Республика, Москва, 1991, стр. 85

1398

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Вече, Москва, 2018, стр. 68-69; Аничков В.П. Екатеринбург – Владивосток (1917-1922), Русский путь, Москва, 1998, стр. 55-59

1399

Ставровский С.Н. Черные годы или „Bestia triumphalis“ (1917-1922) // „Минувшее“. Исторический альманах. Москва – СПб., 1993. Т.14. стр. 26

1400

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.2, Республика, Москва, 1991, стр. 85; Страхов В. В. Из истории «Займа Свободы» Временного правительства // Вестник Рязанского государственного университета им. С.А. Есенина. 2006. №1 (13). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/iz-istorii-zayma-svobody-vremennogo-pravitelstva (дата обращения: 10.10.2019).

1401

Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви) / Сост., автор предисловия и комментариев М.А. Бабкин, Индрик, Москва, 2006, стр. 39-42

1402

Зиновьев Г.Е Сочинения. Год революции. Февраль 1917 г.-февраль 1918 г., Т.7, Ч.1, Государственное издательство, Ленинград, 1925, стр. 43

1403

Ремизов А.М. Собрание сочинений в десяти томах. Т.5, Русская книга, Москва, 2000, стр. 436; Краузе Фридрих, Письма с Первой мировой / ответственный редактор Л.А. Булгакова, Нестор-История, СПб., 2013, стр. 515

1404

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 93, 95

1405

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 73

1406

Ставровский С.Н. Черные годы или „Bestia triumphalis“ (1917-1922) // „Минувшее“. Исторический альманах. Москва – СПб., 1993. Т.14. стр. 26

1407

Крандиевская-Толстая М.В. Воспоминания, Лениздат, Ленинград, 1977, стр. 130

1408

Готье Ю.В. Мои заметки, Терра, Москва, 1997, стр. 21-22

1409

Готье Ю.В. Мои заметки, Терра, Москва, 1997, стр. 21-22

1410

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 99; Бунин И.А. Полное собрание сочинений в 13 томах. Том 9, Издательство „Воскресенье“, Москва, 2006, стр. 189

1411

Осоргин Михаил, Времена. Романы и автобиографическое повествование, Средне-Уральское книжное издательство, Екатеринбург, 1992, стр. 570

1412

Берберова Нина, Курсив мой, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 109-100

1413

Плеханов Г.В. Год на родине. Т.2. Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 53; Розанов В.В. Собрание сочинений. Т.24. В чаду войны: Статьи и очерки 1916-1918 гг., Республика-Росток, Москва-Санкт-Петербург, 2008, стр. 520-522

1414

Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 64; Бунин И.А. Полное собрание сочинений в 13 томах. Том 9, Издательство „Воскресенье“, Москва, 2006, стр. 196

1415

Паустовский К.Г. Собрание сочинений в 9 томах. Т.4, Художественная литература, Москва, 1982, стр. 514;

1416

Маяковский В.В. Полное собрание сочинений в 13 томах, Т.1, Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1955, стр. 24

1417

Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 109

1418

Февральская революция: Мемуары. Родзянко, Милюков, Керенский, Шульгин, Деникин, Лукомский, Пешехонов и др. / составитель С.А. Алексеев; с предисловием и примечаниями А.И. Усагина, Государственное издательство, Москва-Ленинград, 1926, стр. 305-309

1419

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 536

1420

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 49, Издательство политической литературы, Москва, 1970, стр. 414

1421

Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 64; Поссе В.А. В годы гражданской войны // Русское прошлое. 1991. №1. стр. 210

1422

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.1, Республика, Москва, 1991, стр. 68

1423

Поссе В.А. От Февраля до Бреста (Воспоминания) // Русское прошлое. 1991. №1. стр. 217, 244

1424

Шестой съезд РСДРП (большевиков). Август 1917 года. Протоколы, Госиздат, Москва, 1958, стр. vii-ix

1425

1917: частные свидетельства о революции в письмах Лучарского и Мартова, сост. Н.С. Антонова и Л.А. Роговая, Издательство Российского университета дружбы народов, Москва, 2005, стр. 233, 314

1426

Шестой съезд РСДРП (большевиков). Август 1917 года. Протоколы, Госиздат, Москва, 1958, стр. ix-х

1427

Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 52

1428

Веселовский С.Б. Семейная хроника. Три поколения русской жизни / подготовка текстов, составление А.Г. Макарова, АИРО-XXI, Москва, 2010, стр. 219

1429

Кирпотин В.Я. Ровесник железного века, Захаров, Москва, 2006, стр. 33

1430

История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 644-645; Винберг Ф.В. В плену у „обезьян“ (Записки „контрреволюционера“) // Верная гвардия. Русская смута глазами офицеров-монархистов, Посев, Москва, 2008, стр. 173-177

1431

Бьюкенен Джорж Уильям, Мемуары дипломата, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 299-301

1432

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 202-203

1433

Государственное совещание. Под ред. М.Н. Покровского, Госиздат, Москва-Ленинград, 1930, стр. 4

1434

Набоков В.Д. До и после Временного правительства. Избранные произведения, Symposium, СПб., 2015, стр. 277-279; Владимирова Вера, Контрреволюция в 1917г. (корниловщина), Красная новь, Москва, 1924, стр. 94, 206-209

1435

Лукомский А.С. Воспоминания генерала А. С. Лукомского. Т.1, Книгоиздательство Отто Кирхнер и Ко., Берлин, 1922, стр. 225; Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 429-430

1436

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 117

1437

Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 233

1438

Фельштинский Ю.Г., Чернявский Г.И. Через века и страны. Б.И. Николаевский. Судьба меньшевика, историка, советолога, главного свидетеля эпохальных изменений в жизни России первой половины XX века, Центрполиграф, Москва, 2012, стр. 99

1439

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 219

1440

Дело генерала Л.Г. Корнилова. Август 1917—июнь 1918. Т.1. Документы, МФД, Москва, 2003, стр. 39; Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне, Кучково поле, Москва, 2001, стр. 372-373

1441

Керенский Александр, Потерянная Россия, Вагриус, Москва, 2007, стр. 90; Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 94-95

1442

История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 647

1443

Катков Г.М. Дело Корнилова, Русский путь, Москва, 2002, стр. 112-114

1444

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 243; Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 198

1445

Милюков П.Н. История второй русской революции. Ч.2. Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 275-276; Катков Г.М. Дело Корнилова, Русский путь, Москва, 2002, стр. 115

1446

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 236; Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 102

1447

Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 337-338

1448

Милюков П.Н. История второй русской революции. Ч.2. Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 313; Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 258-259

1449

Савинков Б.В. К делу Корнилова, Париж, 1919, стр. 28

1450

Краснов П.Н. На внутреннем фронте // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1, Терра, Москва, 1991, стр. 117-126; Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 227

1451

История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 652; Подлинная история РСДРП—РКПб—ВКПб. Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций, В. Измозик, Б. Старков, Б. Павлов, С.Рудник, Питер, СПб., 2009, стр. 307

1452

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 220-223; История гражданской войны в СССР, Т. I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1935, стр. 204-206

1453

Деникин А.И. Очерки Русской смуты. Т.2, Я. Поволоцкий и К°, Париж, 1921, стр. 71; Лукомский А.С. Воспоминания генерала А. С. Лукомского. Т.1, Книгоиздательство Отто Кирхнер и Ко., Берлин, 1922, стр. 256-257

1454

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 248

1455

Станкевич В.Б. Воспоминания, 1914-1919, Издательство И.П. Ладыжникова, Берлин, 1920, стр. 243

1456

Казанцев Д.Л. Воспоминания о службе в Финляндии во время Первой мировой войны. 1914-1917, Кучково Поле, Москва, 2016, стр. 143-145; Дело народа. 1 сентября 1917 г., №143. стр. 4

1457

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 234; Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр.117

1458

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 189; Бухарин Н.И. На подступах к Октябрю. Статьи и речи: май-декабрь 1917 г., Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 125

1459

Демьянов А.С. Моя служба при Временном Правительстве // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 112

1460

1917: частные свидетельства о революции в письмах Лучарского и Мартова, сост. Н.С. Антонова и Л.А. Роговая, Издательство Российского университета дружбы народов, Москва, 2005, стр. 238

1461

Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 338

1462

Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, Советская Россия, Москва, 1968, стр. 149; Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 67-68

1463

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК (1898-1988), Т.1.

Под общ. ред. А.Г. Егорова, К.М. Боголюбова, Политиздат, Москва, 1983, стр. 601-602

1464

Подлинная история РСДРП—РКПб—ВКПб. Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций, В. Измозик, Б. Старков, Б. Павлов, С.Рудник, СПб., Питер, 2009, 307-308

1465

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 425; Бьюкенен Джорж Уильям, Мемуары дипломата, Москва-Берлин, Директ-Медиа, 2017, стр. 296-297

1466

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 473-473

1467

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 273

1468

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 6

1469

Веселовский С.Б. Семейная хроника. Три поколения русской жизни / подготовка текстов, составление А.Г. Макарова, АИРО-XXI, Москва, 2010, стр. 295; Бармин А.Г. Соколы Троцкого, Современник, Москва, 1997, стр. 51

1470

Милюков П.Н. История второй русской революции. Ч.3. Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 30

1471

Солдатские письма 1917 года, подготовка к печати О.Н. Чаадаевой; с предисловием М.Н. Покровского, Госиздат, Москва/Ленинград, 1927, стр. 106-107; Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 752

1472

Молоствова Е.В. Солдатские письма, Казань, 1917, стр. 21, 22, 23

1473

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне, Кучково поле, Москва, 2001, стр. 392

1474

Хлебников Велимир, Собрание сочинений в 6 томах, Т.5, Имли Ран/Наследие, Москва, 2004, стр. 182

1475

Солдатские письма 1917 года, подготовка к печати О.Н. Чаадаевой; с предисловием М.Н. Покровского, Госиздат, Москва/Ленинград, 1927, стр. 137

1476

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917—1921, НПЦ „Праксис“, Москва, 2005, стр. 141

1477

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917—1921, НПЦ „Праксис“, Москва, 2005, стр. 141

1478

„Претерпевший до конца спасен будет“. Женские исповедальные тексты о революции и гражданской войне в России / сост. О.Р. Демидова, Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, СПБ., 2013, стр. 143

1479

Анин Д. Революция 1917 года глазами ее руководителей, Edizioni Aurora, Roma, 1971, стр. 378

1480

Октябрьский переворот: факты и документы / сост. А.Л. Попов; под редакцией и со вступительной статьёй Н.А. Рожкова, Новая эпоха, Петроград, 1918, стр. 24

1481

Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 13; Чураков Д.О. 1917 год: русская государственность в эпоху смут, реформ и революций, Прометей, Москва, 2017, стр. 153

1482

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 238

1483

Мартов Ю.О. Письма и документы. 1917—1922. Сборник / Ред.—сост. Ю.Г. Фельштинский, Центрполиграф, Москва, 2014, стр. 41

1484

Светенко А.С. Будни революции. 1917 год, Питер, СПб., 2019, стр. 444; Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 445-446

1485

Руднева С.Е. Предпарламент: октябрь 1917 г.: опыт исторической реконструкции, Наука, Москва, 2006, стр. 3-4; Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники, YMCA-Press, Париж, 1988, стр. 547

1486

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 525; Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 576

1487

Плеханов Г.В. Год на родине. Т.2. Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 213

1488

Шапорина Л.В. Дневник. В 2 томах, Т.1, Новое литературное обозрение, Москва, 2011, стр. 62; Россия 1917 года в эго-документах. Воспоминания, РОССПЭН, Москва, 2015, стр. 266-269

1489

Октябрь 1917 г.: сборник статей и воспоминаний. К 4-й годовщине Октябрьской революции, Государственное издательство. Донское отделение, Ростов-на-Дону, 1921, стр. 5

1490

Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 84-85

1491

Григоров Г.И. Повороты судьбы и произвол: Воспоминания, 1905–1927 годы, ОГИ, Москва, 2005, стр. 99-100

1492

Горшков И.В. Мои воспоминания о Февральской и Октябрьской революции 1917 года в Рогожско-Симоновском районе, Москва, 1924, стр. 24-25

1493

Чураков Д.О. Как это было: Красная гвардия в 1917-м // Журнал Диалог. №4. 1998 Журнал Диалог

1494

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 89-90

1495

Готье Ю.В. Мои заметки, Терра, Москва, 1997, стр. 37

1496

Чураков Д.О. 1917 год: русская государственность в эпоху смут, реформ и революций, Прометей, Москва, 2017, стр. 152

1497

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 89-90

1498

Кроль М.А. Страницы моей жизни, Мосты культуры – Гешарим, Москва – Иерусалим, 2008, стр. 480; Дневник Л.А. Тихомирова. 1915-1917 гг. / Сост. А.В. Репников, Росспэн, Москва, 2008, стр. 363

1499

Олицкая Е.Л. Мои воспоминания, Т.1, Посев, Франкфурт на Майне, 1971, стр. 85

1500

Вернадский В.И. Дневники. Октябрь 1917 – январь 1920, Наукова Думка, Киев, 1994, стр. 27

1501

История Коммунистической партии Советского Союза, Издательство политической литературы, Москва, 1976, стр. 205

1502

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 34, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 239-241

1503

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 34, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 272-283; Анин Д. Революция 1917 года глазами ее руководителей, Edizioni Aurora, Roma, 1971, стр. 436

1504

Авторханов А.Г. Происхождение партократии. В 2-х томах, Т.1. ЦК и Ленин, Direct-Media, Берлин, 2017, стр. 254

1505

Авторханов А.Г. Происхождение партократии. В 2-х томах, Т.1. ЦК и Ленин, Direct-Media, Берлин, 2017, стр. 258-263

1506

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 34, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 280-281

1507

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.2, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 144

1508

Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 60; Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 268-271

1509

Рабинович Александр, Большевики у власти. Первый год советской эпохи в Петрограде, АИРО-XXI / Новый хронограф, Москва, 2007, стр. 35-36

1510

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 262; Антонов-Овсеенко В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 260

1511

Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 39-40; Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 419

1512

Оберучев К.М. В дни революции: воспоминания участника великой русской революции 1917 года, Кучково поле, Москва, 2017, стр. 264

1513

Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 40-41; Крупская Н.К. Воспоминания о Ленине, Издательство политической литературы, Москва, 1989, стр. 315

1514

Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 93

1515

Чуев Ф.И. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева, Терра, Москва, 1991, стр. 161

1516

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК (1898-1988), Т.1. Под общ. ред. А.Г. Егорова, К.М. Боголюбова, Политиздат, Москва, 1983, стр. 617

1517

Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 41-50

1518

Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 180

1519

Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 53-54

1520

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 202

1521

Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного, партийного и советско-государственного работника, Вагриус, Москва, 1997, стр. 143-147

1522

Антонов-Овсеенко В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 271

1523

Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 235-239

1524

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 34, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 247

1525

Крупская Н.К. Воспоминания о Ленине, Издательство политической литературы, Москва, 1989, стр. 303

1526

Троцкий Л.Д. К истории русской революции, Политиздат, Москва, 1990, стр. 269

1527

Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 273

1528

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК (1898-1988), Т.1. Под общ. ред. А.Г. Егорова, К.М. Боголюбова, Политиздат, Москва, 1983, стр. 622; Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 50-52

1529

Бьюкенен Джорж Уильям, Мемуары дипломата, Москва-Берлин, Директ-Медиа, 2017, стр. 319; Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 274

1530

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 521

1531

Геллер М., Некрич А. История России 1917—1995 в 4-х томах, Т. 1. Утопия у власти 1917—1945, МИК / Агар, Москва, 1996, стр. 37

1532

Луначарский А.В. // Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 207

1533

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 576

1534

Поссе В.А. От Февраля до Бреста (Воспоминания) // Русское прошлое. 1991. №1. стр. 222

1535

Милюков П.Н. История второй русской революции. Ч.3. Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 256

1536

Старцев В.И. Штурм Зимнего. Документальный очерк, Лениздат, Ленинрад, 1987, стр. 41

1537

Набоков В.Д. До и после Временного правительства. Избранные произведения, Symposium, СПб., 2015, стр. 334

1538

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 172

1539

Готье Ю.В. Мои заметки, Терра, Москва, 1997, стр. 39

1540

Мерецков К.А. На службе народу, Политиздат, Москва, 1968, стр. 26

1541

Рябинский К. Революция 1917 года: (хроника событий). Т.5: Октябрь / сост. Н. Авдеев, Госиздат, Ленинград, 1926, стр. 253

1542

Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля, Воениздат, Москва, 1987, стр. 34

1543

Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 58-61

1544

Чухман С.И. Город Ленина в Октябре, Прибой, Ленинград, 1929, стр. 48-49; Антонов-Овсеенко В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 286

1545

Мительман М., Глебов Б., Ульянский А. История Путиловского завода. 1789–1917, ОГИЗ-Госполитиздат, Москва, 1941, стр. 675; Рябинский К. Революция 1917 года: (хроника событий). Т.5: Октябрь / сост. Н. Авдеев, Госиздат, Ленинград, 1926, стр. 259-260

1546

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 117

1547

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 175-176

1548

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 106; Керенский Александр, Потерянная Россия, Вагриус, Москва, 2007, стр. 175-177

1549

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 213

1550

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 136-137

1551

Антонов-Овсеенко В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 274

1552

Рябинский К. Революция 1917 года: (хроника событий). Т.5: Октябрь / сост. Н. Авдеев, Госиздат, Ленинград, 1926, стр. 260-261

1553

Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 63

1554

Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 63

1555

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 313

1556

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 151-152

1557

Керенский Александр, Потерянная Россия, Вагриус, Москва, 2007, стр. 177

1558

Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма / Сост. Н.И. Канищева, РОССПЭН, Москва, 2012, стр. 208

1559

Милюков П.Н. История второй русской революции. Ч.3. Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 263

1560

Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 286, 289

1561

Боярчиков А.И., Воспоминания, АСТ, Москва, 2003, стр. 41

1562

Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 109

1563

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 313-314

1564

Пальчинский П.А. Из записной книжки архивиста // „Красный архив“ № 1(56). 1933. стр. 136-137

1565

Смирнов С.А. Конец Временного правительства // Руль. № 898. Берлин. 10 ноября 1923. стр. 2

1566

Анин Д. Революция 1917 года глазами ее руководителей, Edizioni Aurora, Roma, 1971, стр. 388-389

1567

Анин Д. Революция 1917 года глазами ее руководителей, Edizioni Aurora, Roma, 1971, стр. 389-394

1568

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 110

1569

Гиппиус Зинаида, Дневники, Захаров, Москва, 2002, стр. 139

1570

Милюков П.Н. История второй русской революции. Ч.3. Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 269; Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 524

1571

Милицын С.В. Из моей тетради // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.2, Терра, Москва, 1991, стр. 175

1572

Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 296

1573

Ерыкалов Е.Ф. Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде, Лениздат, Ленинград, 1966, стр. 433-434

1574

12-я годовщина Октября. Октябрьская революция в воспоминаниях участников, Государственное издательство, Москва-Ленинград, 1929, стр. 3; Старцев В.И. Штурм Зимнего. Документальный очерк, Лениздат, Ленинрад, 1987, стр. 47-48

1575

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 212-213

1576

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 305, 307; также Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 298, 299

1577

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 217-218

1578

Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля, Воениздат, Москва, 1987, стр. 42

1579

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 428

1580

Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 403; Ильин-Женевский А.Ф. От февраля к захвату власти: воспоминания о 1917 годе, Прибой, Ленинград, 1927, стр. 117-118

1581

12-я годовщина Октября. Октябрьская революция в воспоминаниях участников, Государственное издательство, Москва-Ленинград, 1929, стр. 5

1582

Подлинная история РСДРП—РКПб—ВКПб. Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций, В. Измозик, Б. Старков, Б. Павлов, С.Рудник, Питер, СПб., 2009, стр. 311

1583

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.2, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 208; Антонов-Овсеенко В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 276

1584

Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 400

1585

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 307

1586

Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 295

1587

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 289

1588

Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 280-281

1589

Старцев В.И. Штурм Зимнего. Документальный очерк, Лениздат, Ленинрад, 1987, стр. 54

1590

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 34, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 435-436

1591

Свердлова К.Т. Яков Михайлович Свердлов, Молодая гвардия, Москва, 1957, стр. 352

1592

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.2, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 202

1593

Ставка 25-26 Октября 1917 г. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7, Терра, Москва, 1991, стр. 286

1594

Ставка 25-26 Октября 1917 г. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7-8, Терра, Москва, 1991, стр. 286-287

1595

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.2, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 217

1596

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 119

1597

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине, Наука, Москва, 1969, стр. 492; 12-я годовщина Октября. Октябрьская революция в воспоминаниях участников, Государственное издательство, Москва-Ленинград, 1929, стр. 5

1598

12-я годовщина Октября. Октябрьская революция в воспоминаниях участников, Государственное издательство, Москва-Ленинград, 1929, стр. 6; Дело народа. 26 октября 1917. № 189. стр. 2

1599

Октябрьский переворот: факты и документы / сост. А.Л. Попов, Новая эпоха, Прага, 1918, стр. 177-178

1600

Ставка 25-26 Октября 1917 г. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7, Терра, Москва, 1991, стр. 289

1601

Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 130

1602

Анин Д. Революция 1917 года глазами ее руководителей, Edizioni Aurora, Roma, 1971, стр. 384

1603

Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 403

1604

Мартов Ю.О. Письма и документы. 1917—1922. Сборник / Ред.—сост. Ю.Г. Фельштинский, Центрполиграф, Москва, 2014, стр. 41

1605

Антонов-Овсеенко В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 306

1606

Ставка 25-26 Октября 1917 г. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7, Терра, Москва, 1991, стр. 290

1607

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК (1898-1988), Т.1.

Под общ. ред. А.Г. Егорова, К.М. Боголюбова, Политиздат, Москва, 1983, стр. 623

1608

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК (1898-1988), Т.1.

Под общ. ред. А.Г. Егорова, К.М. Боголюбова, Политиздат, Москва, 1983, стр. 623

1609

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 432

1610

Еремеев К.С. Октябрьские дни // Немеркнущие годы. Очерки и воспоминания о Красном Петрограде 1917-1919 / Составители Н. Банк, Н. Захаренко, И. Эвентов, Советский писатель, Ленинград, 1957, стр. 96

1611

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 109; Сопротивление большевизму. 1917–1918 гг. / Составление, научная редакция, предисловие и комментарии д.и.н. С.В. Волкова, Центрполиграф, Москва, 2001, стр. 13

1612

Масарик Т. Г. Мировая революция. Т.1, Орбис, Прага, 1926, стр. 195-196; Садуль Жак, Записки о большевистской революции. 1917-1919, Книга, Москва, 1990, стр. 31

1613

День. 25 октября 1917 г. № 198. стр. 1-3

1614

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 274

1615

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 274

1616

Боярчиков А.И., Воспоминания, АСТ, Москва, 2003, стр. 42; Воля народа. № 154. 26 октября 1917. стр. 2

1617

Вейтбрехт Е.А. Душа моя – элизиум теней, СПб., 2009, стр. 116

1618

Садуль Жак, Записки о большевистской революции. 1917-1919, Книга, Москва, 1990, стр. 32

1619

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 237

1620

Дело народа. 26 октября 1917 г. № 189. стр. 2

1621

Новая жизнь. № 163(157). 26 октября (8 ноября) 1917 г. стр. 2

1622

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 448

1623

Кривошеина Н.А. Четыре трети нашей жизни, YMCA-Press, Париж, 1984, стр. 76-78

1624

Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 136

1625

Октябрьская революция. Мемуары: Керенский, Милюков, Краснов, Деникин, Станкевич, Соколов и др. / Сост. С.А. Алексеев, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 179; Сопротивление большевизму. 1917–1918 гг. / Составление, научная редакция, предисловие и комментарии д.и.н. С.В. Волкова, Центрполиграф, Москва, 2001, стр. 13

1626

Керенский Александр, Потерянная Россия, Вагриус, Москва, 2007, стр. 184

1627

Керенский Александр, Потерянная Россия, Вагриус, Москва, 2007, стр. 185; Милюков П.Н. История второй русской революции. Ч.3. Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 290-292

1628

Набоков В.Д. До и после Временного правительства. Избранные произведения, Symposium, СПб., 2015, стр. 345-346; Бьюкенен Джорж Уильям, Мемуары дипломата, Москва-Берлин, Директ-Медиа, 2017, стр. 322

1629

Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 402

1630

Лозгачев-Елизаров Г.Я. Незабываемое, Лениздат, Ленинград, 1971, стр. 163; Минут В.Н. Под большевистским игом. В изгнании: Воспоминания. 1917-1922, Кучково поле, Москва, 2016, стр. 76

1631

Успенский Лев, Записки старого петербуржца, Лениздат, Ленинград, 1970, стр. 316

1632

Авенариус Н.А. Кремнистый путь, Волшебный фонарь, Москва, 2012, стр. 63

1633

Керенский Александр, Потерянная Россия, из http://www.e-reading.club/book.php?book=1031602

1634

Николаев Андрей Борисович В поисках А.Ф. Керенского // Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. 2014. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/v-poiskah-a-f-kerenskogo (дата обращения: 02.11.2019).

1635

Авксентьев Николай, Большевистский переворот, из http://az.lib.ru/a/awksentxew_n_d/text_0020.shtml

1636

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 153-154

1637

Октябрьский переворот: факты и документы / сост. А.Л. Попов, Новая эпоха, Прага, 1918, стр. 179-180; Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 315-316

1638

Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 132

1639

Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники, Ymca-Press, 1988, Paris, стр. 553

1640

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.2, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 223

1641

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 322

1642

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.2, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 225

1643

Ставка 25-26 Октября 1917 г. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7, Терра, Москва, 1991, стр. 298

1644

Воля народа. № 154. 26 октября 1917. стр. 2

1645

Революция 1917 года глазами современников: в 3 т. Т.3: Октябрь 1917 г. – январь 1918 г. / ред. Сост. В.В. Журавлев и др., Росспэн, Москва 2017, стр. 271

1646

Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 17

1647

Шейнин Б.А. Моя жизнь. Революция, Англия, Советская власть / Публикация Оскара и Леонида Шейниных, Берлин, 2018, стр. 11; Сопротивление большевизму. 1917–1918 гг. / Составление, научная редакция, предисловие и комментарии д.и.н. С.В. Волкова, Центрполиграф, Москва, 2001, стр. 10

1648

Луначарский А.В. Седьмое ноября // Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 208

1649

Ставка 25-26 Октября 1917 г. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7, Терра, Москва, 1991, стр. 303

1650

Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 307; Еремеев К. Осада Зимнего дворца // Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 176-177

1651

Сопротивление большевизму. 1917–1918 гг. / Составление, научная редакция, предисловие и комментарии д.и.н. С.В. Волкова, Центрполиграф, Москва, 2001, стр. 12

1652

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 157

1653

Смирнов С.А. Конец Временного правительства // Руль. № 898. Берлин. 10 ноября 1923. стр. 3

1654

Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили к.и.н. С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 405

1655

Октябрьский переворот: факты и документы / сост. А.Л. Попов, Новая эпоха, Прага, 1918, стр. 182

1656

Октябрьский переворот: факты и документы / сост. А.Л. Попов, Новая эпоха, Прага, 1918, стр. 182

1657

Октябрьский переворот: факты и документы / сост. А.Л. Попов, Новая эпоха, Прага, 1918, стр. 182-183

1658

Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 315

1659

Троцкий Л.Д. К истории русской революции, Политиздат, Москва, 1990, стр. 278

1660

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.2, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 222

1661

Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 304

1662

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 324; Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 121

1663

Подвойский Н.И. Взятие Зимнего // Немеркнущие годы. Очерки и воспоминания о Красном Петрограде 1917-1919 / Составители Н. Банк, Н. Захаренко, И. Эвентов, Советский писатель, Ленинград, 1957, стр. 146

1664

Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 139

1665

Кривошеина Н.А. Четыре трети нашей жизни, YMCA-Press, Париж, 1984, стр. 77

1666

Синегуб А. Защита Зимнего дворца // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 165

1667

Синегуб А. Защита Зимнего дворца // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 162, 173; Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники, Ymca-Press, 1988, Paris, стр. 554-556

1668

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 161; Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 449

1669

Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 288; Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля, Воениздат, Москва, 1987, стр. 49

1670

Сопротивление большевизму. 1917–1918 гг. / Составление, научная редакция, предисловие и комментарии д.и.н. С.В. Волкова, Центрполиграф, Москва, 2001, стр. 4; Смирнов С.А. Конец Временного правительства // Руль. № 898. Берлин. 10 ноября 1923. стр. 3

1671

Старцев В.И. Штурм Зимнего. Документальный очерк, Лениздат, Ленинрад, 1987, стр. 88

1672

Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 134; Дневник Венедикта Осиповича Фролова, Поволжье, Нижний Новгород, 2015, стр. 47

1673

Новое время. № 14907 26 октября (8 ноября) 1917 г. стр. 2

1674

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 302

1675

Малянтович П. В Зимнем дворце 25-26 октября 1917 года // Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 409-410; Смирнов С.А. Конец Временного правительства // Руль. № 898. Берлин. 10 ноября 1923. стр. 3

1676

Новая жизнь. № 163(157). 26 октября (8 ноября) 1917 г. стр. 2

1677

Ставка 25-26 Октября 1917 г. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7, Терра, Москва, 1991, стр. 294

1678

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 253-254; Малянтович П. В Зимнем дворце 25-26 октября 1917 года // Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 410

1679

Ставка 25–26 октября 1917 г. // Архив русской революции, Т.7,Терра-Политиздат, Москва, 1991, стр. 298; Дневник Венедикта Осиповича Фролова, Поволжье, Нижний Новгород, 2015, стр. 47

1680

Советская историческая энциклопедия. Том 10. Издательство „Советская энциклопедия“, Москва, 1967, стр. 522

1681

Неволин А.С. Авроровцы, Воениздат, Москва, 1977, стр. 89-91; Советская историческая энциклопедия. Том 10. Издательство „Советская энциклопедия“, Москва, 1967, стр. 522; Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 432

1682

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 173

1683

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 589

1684

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 303; Старцев В.И. Штурм Зимнего. Документальный очерк, Лениздат, Ленинрад, 1987, стр. 94

1685

„Ночь красных вождей. Как на самом деле брали Зимний дворец“. Интервью с Юлией Кантор. 26 июня 2016, из https://lenta.ru/articles/2016/06/26/night_of_red_leaders/

1686

Смирнов С.А. Конец Временного правительства // Руль. № 901. Берлин. 20 ноября 1923. стр. 2

1687

Доброволицы: Сборник воспоминаний, Русский путь, Москва, 2001, стр. 200-201

1688

Синегуб А. Защита Зимнего дворца // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 185

1689

Синегуб А. Защита Зимнего дворца // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 185

1690

Пальчинский П.А. Из записной книжки архивиста // „Красный архив“ № 1(56). 1933. стр. 137-138

1691

Сопротивление большевизму. 1917–1918 гг. / Составление, научная редакция, предисловие и комментарии д.и.н. С.В. Волкова, Центрполиграф, Москва, 2001, стр. 15

1692

Пальчинский П.А. Из записной книжки архивиста // „Красный архив“ № 1(56). 1933. стр. 138; Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 416-17

1693

Подвойский Н.И. Взятие Зимнего // Немеркнущие годы. Очерки и воспоминания о Красном Петрограде 1917-1919 / Составители Н. Банк, Н. Захаренко, И. Эвентов, Советский писатель, Ленинград, 1957, стр. 151

1694

„Дело народа“. № 193. 29 октября 1917 г. стр. 2

1695

Доброволицы: Сборник воспоминаний, Русский путь, Москва, 2001, стр. 202; Революция 1917 года глазами современников: в 3 т. Т.3: Октябрь 1917 г. – январь 1918 г. / ред. Сост. В.В. Журавлев и др., Росспэн, Москва 2017, стр. 285, 311

1696

Штурм зимнего. Воспоминания, Молодая гвардия, Москва, 1957, стр. 44-46

1697

Анненков Ю.П. Дневник моих встреч, Захаров, Москва, 2001, стр. 506

1698

Дзенис О. Как мы брали Зимний дворец // Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Воспоминания активных участников революции / Сборник подготовили С.П. Князев, А.П. Константинов, Лениздат, Ленинград, 1956, стр. 205-206; Дорогов А.А. О взятии Зимнего дворца, из http://leninism.su/memory/4261-nemerknushchie-gody.html?start=12

1699

„Дело народа“. № 193. 29 октября 1917 г. стр. 2; Подвойский Н.И. Взятие Зимнего, из http://leninism.su/memory/4261-nemerknushchie-gody.html?showall=&start=13

1700

Рабинович Александр, Большевики у власти. Первый год советской эпохи в Петрограде, АИРО-XXI / Новый хронограф, Москва, 2007, стр. 35; Неволин А.С. Авроровцы, Воениздат, Москва, 1977, стр. 87

1701

Сопротивление большевизму. 1917–1918 гг. / Составление, научная редакция, предисловие и комментарии д.и.н. С.В. Волкова, Центрполиграф, Москва, 2001, стр. 9

1702

Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 315-321; Революция 1917 года глазами современников: в 3 т. Т.3: Октябрь 1917 г. – январь 1918 г. / ред. Сост. В.В. Журавлев и др., Росспэн, Москва 2017, стр. 271

1703

Мительман М., Глебов Б., Ульянский А. История Путиловского завода. 1789–1917, ОГИЗ-Госполитиздат, Москва, 1941, стр. 686-687

1704

Ерыкалов Е.Ф. Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде, Лениздат, Ленинград, 1966, стр. 433-434; также Геллер М., Некрич А. История России 1917—1995 в 4-х томах, Т. 1. Утопия у власти 1917—1945, МИК / Агар, Москва, 1996, стр. 40

1705

„Ночь красных вождей. Как на самом деле брали Зимний дворец“. Интервью с Юлией Кантор. 26 июня 2016, из https://lenta.ru/articles/2016/06/26/night_of_red_leaders/

1706

Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 20-22

1707

Синегуб А. Защита Зимнего дворца // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 190-191

1708

Другов Ф.П. Октябрьские дни в Смольном // Пробуждение №28-29. 1932. стр. 19

1709

Aспидов А. Зимний дворец после штурма // „Ленинградская панорама“. 1991. №1. стр. 29-30; Толстой Д.И. Революционное время в Русском музее и Эрмитаже // Российский архив: Сборник, студия «ТРИТЭ» Н.Михалкова, Т. II-III, Москва, 1992. стр. 350-351

1710

Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 21

1711

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 275

1712

Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 288-289

1713

Синегуб А. Защита Зимнего Дворца // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 194

1714

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 175; также Милицын С.В. Из моей теради // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.2, Терра, Москва, 1991, стр. 176

1715

Другов Ф.П. Октябрьские дни в Смольном // Пробуждение №23-27. 1932. стр. 75

1716

Доброволицы: Сборник воспоминаний, Русский путь, Москва, 2001, стр. 205

1717

Синегуб А. Защита Зимнего дворца // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 192; Революция 1917 года глазами современников: в 3 т. Т.3: Октябрь 1917 г. – январь 1918 г. / ред. Сост. В.В. Журавлев и др., Росспэн, Москва 2017, стр. 283-285

1718

Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 289

1719

Юркевич Ю. Минувшее проходит предо мною…, Возвращение, Москва, 2000, стр. 57-58; также „Вятский наблюдатель“. 29 октября 2015 г. „Вятские женщины на защите Зимнего Дворца – доблесть против тьмы…“, из http://nabludatel.ru/news/doblest-protiv-tmy.html

1720

Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь-Грааль, Москва, 1997, стр. 136; также „Вятский „батальон смерти“ 1917 года: полная история“, из http://urzhum-uezd.ortox.ru/vjatskie_voennye_formirovanija/view/id/1197484

1721

Второй всероссийский съезд советов Р.и С.Д. Подготовил к печати К.Г. Котельников. С предисловием Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. XXIII; Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.2, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 249, 270

1722

Советская историческая энциклопедия. Том 10. Издательство „Советская энциклопедия“, Москва, 1967, стр. 519

1723

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 291

1724

Второй всероссийский съезд советов Р.и С.Д. Подготовил к печати К.Г. Котельников. С предисловием Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. XXIV; Чураков Д.О. 1917 год: русская государственность в эпоху смут, реформ и революций, Прометей, Москва, 2017, стр. 159

1725

Второй всероссийский съезд советов Р.и С.Д. Подготовил к печати К.Г. Котельников. С предисловием Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 171

1726

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.2, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 272

1727

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 121-122

1728

Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, Советская Россия, Москва, 1968, стр. 172

1729

Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 90

1730

Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, Советская Россия, Москва, 1968, стр. 172

1731

Свердлова К.Т. Яков Михайлович Свердлов, Молодая гвардия, Москва, 1957, стр. 356

1732

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 127

1733

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.2, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 274

1734

Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 61

1735

Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 35

1736

Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 37

1737

Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 5,6,8

1738

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 343

1739

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 343

1740

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 1-2; Подлинная история РСДРП—РКПб—ВКПб. Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций, В. Измозик, Б. Старков, Б. Павлов, С.Рудник, Питер, СПб., 2009, стр. 311

1741

Декреты Советской власти. Т.I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 8-9

1742

Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 93-102

1743

Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники, Ymca-Press, 1988, Paris, стр. 553

1744

Чуев Ф.И. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева, Терра, Москва, 1991, стр. 163-164; Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля, Воениздат, Москва, 1987, стр. 44

1745

Да здравствует революция! Воспоминания участников Великого Октября, Издательство политической литературы, Москва, 1980, стр. 18

1746

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 590

1747

Бухарин Н.И. На подступах к Октябрю. Статьи и речи: май-декабрь 1917, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 151

1748

Ставка 25-26 Октября 1917 г. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7-8, Терра, Москва, 1991, стр. 304

1749

Демьянов А.С. Записки о подпольном Временном правительстве // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7, Терра, Москва, 1991, стр. 47-49

1750

Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 62

1751

Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 62

1752

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 160

1753

Потресов А.Н. Рубикон. 1917-1918. Публицистика, редакторы-составители Р.М. Гайнуллина, А.П. Ненароков, И.С. Розенталь, Роспэн, Москва, 2016, стр. 244

1754

1917: частные свидетельства о революции в письмах Лучарского и Мартова, сост. Н.С. Антонова и Л.А. Роговая, Издательство Российского университета дружбы народов, Москва, 2005, стр. 285

1755

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 324

1756

Кривошеина Н.А. Четыре трети нашей жизни, YMCA-Press, Париж, 1984, стр. 78

1757

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 317-318

1758

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 317-318

1759

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 318

1760

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 133

1761

Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 409

1762

Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 409; Троцкий Л.Д. Сочинения Т.3. 1917 г. Ч.2: От февраля до Бреста, Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 88

1763

Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 344

1764

Бродский Я. Москва. Спутник туриста, Московский рабочий, Москва, 1987, стр. 15

1765

Бродский Я. Москва. Спутник туриста, Московский рабочий, Москва, 1987, стр. 15

1766

Пече Ян, Красная гвардия в Москве в боях за Октябрь, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 71

1767

Троцкий Л.Д. К истории русской революции, Политиздат, Москва, 1990, стр. 279

1768

Готье Ю.В. Мои заметки, Терра, Москва, 1997, стр. 42-43

1769

Москва в Октябре 1917 г.: иллюстрированный сборник заметок, воспоминаний участников движения, под ред. Н. Овсянникова, Москва, 1919, стр. 60

1770

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 98-99; Атабекян А.М. Против власти. Составление, предисловие и комментарии А.В. Бирюкова, Либроком, Москва, 2013, стр. 19

1771

Эфрон Сергей, Записки добровольца, Возвращение, Москва, 1998, стр. 53, 58

1772

Мартынов Ю.М. Установление советской власти в Москве // „Советский Союз“. 2(16). 2007. стр. 24; Советская историческая энциклопедия. Том 10. Издательство „Советская энциклопедия“, Москва, 1967, стр. 509

1773

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 229; 1917 год в Москве: (хроника революции) / составили: М. Ахун и В. Петров; под общей редакцией Г.Д. Костомарова и М.Н. Бочачера, Московский рабочий, Москва, 1934, стр. 174, 176

1774

Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 55

1775

По революционной Москве. Справочник-путеводитель, Издательство МКХ, Москва, 1926, стр. 55; Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр 99

1776

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 229; Москва в октябре 1917 года: воспоминания красногвардейцев, участников октябрьских боев, со вступительной статьёй и под редакцией О.Н. Чаадаевой, Моспартиздат, Москва, 1934, стр. 6

1777

Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 54-55

1778

Москва в октябре 1917 года: воспоминания красногвардейцев, участников октябрьских боев, со вступительной статьёй и под редакцией О.Н. Чаадаевой, Моспартиздат, Москва, 1934, стр. 12-17

1779

Грунт A.Я., Старцев B.И. Петроград-Москва. Июль-ноябрь 1917, Политиздат, Москва, 1984, стр. 180

1780

Октябрьские дни в Сокольническом районе: по воспоминаниям участников, Красная Новь, Москва, 1922, стр. 59, 64-65, 70; Атабекян А.М. Против власти. Составление, предисловие и комментарии А.В. Бирюкова, Либроком, Москва, 2013, стр. 21

1781

Мартынов Ю.М. Установление советской власти в Москве // „Советский Союз“. 2(16). 2007. стр. 24

1782

Пече Ян, Красная гвардия в Москве в боях за Октябрь, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 68-70; Октябрьское восстание в Москве 1917 г. / Сборник документов, статей и воспоминаний под редакцией Н. Овсянникова, Госиздат, Москва, 1922, стр. 127

1783

Воспоминание Е.Д. Туманова // // Борьба классов. 1931. №6-7. стр. 108

1784

Воспоминания. Октябрь в Москве // Вопросы истории, № 7. Июль 1967. стр. 126

1785

Год борьбы. 1917: сборник / сост. Н.П. Милютина, Московский рабочий, Москва-Ленинград, 1927, стр. 209

1786

Воспоминания. Октябрь в Москве // Вопросы истории, № 7. Июль 1967. стр. 126; Октябрьские дни в Сокольническом районе: по воспоминаниям участников, Красная Новь, Москва, 1922, стр. 83

1787

Октябрьское восстание в Москве 1917 г. / Сборник документов, статей и воспоминаний под редакцией Н. Овсянникова, Госиздат, Москва, 1922, стр. 128

1788

Файдыш В.П. Октябрь 1917 г. в Замоскворечье, Журнально-газетное объединение, Москва, 1935, стр. 29

1789

Цит. по Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.2/Ч.2, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 268

1790

Воспоминания. Октябрь в Москве // Вопросы истории, № 7. Июль 1967. стр. 126; Пятницкий В.И. Заговор против Сталина, Современник, Москва, 1998, стр. 30

1791

Пече Ян, Красная гвардия в Москве в боях за Октябрь, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 87-89

1792

Октябрьские дни в Сокольническом районе: по воспоминаниям участников, Красная Новь, Москва, 1922, стр. 59, 64-65, 70

1793

Октябрь на Красной Пресне: воспоминания. Пятилетие Октябрьской революции, Издание Красно-Пресненского райкома РКП(б) и издательства Красная новь, Москва, 1922, стр. 63-64, 67-68.

1794

Москва в октябре 1917 года: воспоминания красногвардейцев, участников октябрьских боев, со вступительной статьёй и под редакцией О.Н. Чаадаевой, Моспартиздат, Москва, 1934, стр. 87; Борьба классов. 1931. №6-7. стр. 101

1795

Пече Ян, Красная гвардия в Москве в боях за Октябрь, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 77

1796

Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 55

1797

Азарх Р.М. Октябрь в Москве: (воспоминания), Издание газеты Пролетарский путь, Симбирск, 1923, стр. 6

1798

Москва в Октябре 1917 г.: иллюстрированный сборник заметок, воспоминаний участников движения, под ред. Н. Овсянникова, Москва, 1919, стр. 170

1799

Сопротивление большевизму. 1917–1918 гг. / Составление, научная редакция, предисловие и комментарии д.и.н. С.В. Волкова, Центрполиграф, Москва, 2001, стр. 175-176, 183

1800

Эфрон Сергей, Записки добровольца, Возвращение, Москва, 1998, стр. 73-75; „Свет во тьме…“: В борьбе за Россию. 1917–1922 / составитель и вступление Волков С.В., Посев, Москва, 2017, стр. 18-19

1801

Нестерович-Берг М.А. В борьбе с большевиками: Воспоминания, Париж, 1931, стр. 33

1802

Авенариус Н.А. Кремнистый путь, Волшебный фонарь, Москва, 2012, стр. 66

1803

Эфрон Сергей, Записки добровольца, Возвращение, Москва, 1998, стр. 80-81

1804

Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 78

1805

Паустовский К.Г. Повесть о жизни в 2 томах, Том 1, Комсомольская правда: Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 569

1806

Москва в октябре 1917 года: воспоминания красногвардейцев, участников октябрьских боев, со вступительной статьёй и под редакцией О.Н. Чаадаевой, Моспартиздат, Москва, 1934, стр. 92-93

1807

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 99

1808

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 99

1809

Пече Ян, Красная гвардия в Москве в боях за Октябрь, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 30, 44; Воспоминания. Октябрь в Москве // Вопросы истории, № 7. Июль 1967. стр. 128

1810

Пятницкий В.И. Заговор против Сталина, Современник, Москва, 1998, стр. 26-27

1811

Красная Москва. 1917-1920 гг., Издание московского Совета Р.К. и КР Д., Москва, 1920, стр. 652; Россия. Год 1917. К 100-летию Великой русской революции: библиографические указатели книг / ЦУНБ им. Н.А. Некрасова, Москва, 2017, стр. 105

1812

Пятницкий В.И. Заговор против Сталина, Современник, Москва, 1998, стр. 27

1813

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 140-142; также Азарх Р.М. Октябрь в Москве: (воспоминания), Издание газеты Пролетарский путь, Симбирск, 1923, стр. 22

1814

Масарик Т. Г. Мировая революция. Т.1, Орбис, Прага, 1926, стр. 196

1815

Пече Ян, Красная гвардия в Москве в боях за Октябрь, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 73;

1816

Воспоминание Е.Д. Туманова // Борьба классов. 1931. №6-7. стр. 110

1817

Воспоминания. Октябрь в Москве // Вопросы истории, № 7. Июль 1967. стр. 130

1818

Москва в октябре 1917 года: воспоминания красногвардейцев, участников октябрьских боев, со вступительной статьёй и под редакцией О.Н. Чаадаевой, Моспартиздат, Москва, 1934, стр. 86

1819

Год борьбы. 1917: сборник / сост. Н.П. Милютина, Московский рабочий, Москва-Ленинград, 1927, стр. 206

1820

Семашко Н.А. Прожитое и пережитое, Госполитиздат, Москва, 1960, стр. 67

1821

Тамм И.Е. Из дневников и писем к Наталии Васильевне // К 100-летию Игоря Евгеньевича Тамма: „Природа“. 1995. № 7. стр. 144; Смышляев В.С. Печально и нехорошо в нашем театре… (Дневник 1927-1931 гг.) / Публ. А.Л. Никитина, Интерграф сервис, Москва, 1996, стр. 255

1822

Октябрьские дни в Москве и районах: (по воспоминаниям участников), Издательский кооператив „Московский рабочий“, Москва, 1922, стр. 51-52

1823

Октябрьское восстание в Москве 1917 г. / Сборник документов, статей и воспоминаний под редакцией Н. Овсянникова, Госиздат, Москва, 1922, стр. 239

1824

Душенко К.В. Красное и белое: Из истории политического языка: Сб. статей / Отв. ред. О.В. Кулешова, РАН. ИНИОН, Москва, 2018, стр. 55; Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 469

1825

Тамм И.Е. Из дневников и писем к Наталии Васильевне // К 100-летию Игоря Евгеньевича Тамма: „Природа“. 1995. № 7. стр. 144

1826

Воспоминания. Октябрь в Москве // Вопросы истории, № 7. Июль 1967. стр. 131

1827

Тамм И.Е. Из дневников и писем к Наталии Васильевне // К 100-летию Игоря Евгеньевича Тамма: „Природа“. 1995. № 7. стр. 144-145; Документы Великой Октябрьской социалистической революции, ОГИЗ, Москва, 1942, стр. 106

1828

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 267-268

1829

Воспоминания. Октябрь в Москве // Вопросы истории, № 7. Июль 1967. стр. 130

1830

Красин Л.Б. Письма жене и детям. 1917-1926, Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 30

1831

Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.2: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 42-43

1832

Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.2: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 42-43

1833

Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.2: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 43

1834

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 101; Воспоминания Красногвардейца Е.П. Сизова // Борьба классов. 1931. №6-7. стр. 113-114

1835

Афонин М.Е. На штурм. Сборник воспоминай комсомольцев-красноармейцев, Москва-Ленинград, 1928, стр. 100

1836

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 99-101

1837

Смышляев В.С. Печально и нехорошо в нашем театре… (Дневник 1927-1931 гг.) / Публ. А.Л. Никитина, Интерграф сервис, Москва, 1996, стр. 254-255

1838

Рахманинов Сергей, Воспоминания, записанные Оскаром фон Риземаном, Классика-ХХI, Москва, 2010, стр. 155

1839

Степанищева Зинаида, Неокончательная правда, Фонд Сергея Дубова, Москва, 2005, стр. 11

1840

Андрей Белый и Иванов-Разумник, Переписка, Публикация, вступительная статья и комментарии А.В. Лаврова и Джона Мальмстада, Феникс, Atheneum, Санкт-Петербург, 1998, стр. 141-142

1841

Луговская Т.А. Как знаю, как помню, как умею: Воспоминания, письма, дневники, Аграф, Москва, 2001, стр. 92

1842

Да здравствует революция! Воспоминания участников Великого Октября, Издательство политической литературы, Москва, 1980, стр. 50-51; По революционной Москве. Справочник-руководитель, Издание М.К.Х., Москва, 1926, стр. 165

1843

Толстой А.Н. Материалы и исследования / Ответственный редактор А.М. Крюкова, Наука, Москва, 1985 , стр. 353

1844

По революционной Москве. Справочник-руководитель, Издание М.К.Х., Москва, 1926, стр. 154

1845

Вознесенский А.Н. Москва в 1917 году, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 176

1846

Пече Ян, Красная гвардия в Москве в боях за Октябрь, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 113

1847

Революция 1917 года глазами современников: в 3 т. Т.3: Октябрь 1917 г. – январь 1918 г. / ред. Сост. В.В. Журавлев и др., Росспэн, Москва 2017, стр. 315-321

1848

Гречанинов А.Т. Моя жизнь, Издание „Нового журнала“, Нью-Йорк, 1954, стр. 113

1849

Гречанинов А.Т. Моя жизнь, Издание „Нового журнала“, Нью-Йорк, 1954, стр. 114

1850

Гречанинов А.Т. Моя жизнь, Издание „Нового журнала“, Нью-Йорк, 1954, стр. 114

1851

Атабекян А.М. Против власти. Составление, предисловие и комментарии А.В. Бирюкова, Либроком, Москва, 2013, стр. 21

1852

Воспоминания. Октябрь в Москве // Вопросы истории, № 7. Июль 1967. стр. 128

1853

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 39

1854

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 39

1855

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 39

1856

Октябрьские дни в Сокольническом районе: по воспоминаниям участников, Красная Новь, Москва, 1922, стр. 72

1857

Октябрьские дни в Сокольническом районе: по воспоминаниям участников, Красная Новь, Москва, 1922, стр. 72

1858

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 141; Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 299

1859

Октябрьские дни в Сокольниках: по воспоминаниям участников, Красная Новь, Москва, 1922, стр. 100; Да здравствует революция! Воспоминания участников Великого Октября, Издательство политической литературы, Москва, 1980, стр. 62

1860

Москва в Октябре 1917 г.: иллюстрированный сборник заметок, воспоминаний участников движения, под ред. Н. Овсянникова, Молодая гвардия, Москва, 1919, стр. 171, 172

1861

Афонин М.Е. На штурм. Сборник воспоминай комсомольцев-красноармейцев, Москва-Ленинград, 1928, стр. 122

1862

Аросев А.Я. Как это произошло: (Октябрьские дни в Москве). Воспоминания-материалы, Красная новь, Москва, 1923, стр. 12

1863

Афонин М.Е. На штурм. Сборник воспоминай комсомольцев-красноармейцев, Москва-Ленинград, 1928, стр. 71, 117

1864

Эфрон Сергей, Записки добровольца, Возвращение, Москва, 1998, стр. 85, 90

1865

Паустовский К.Г. Повесть о жизни в 2 томах, Том 1, Комсомольская правда: Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 578

1866

Воспоминание Е.Д. Туманова // // Борьба классов. 1931. №6-7. стр. 109

1867

Азарх Р.М. Октябрь в Москве: (воспоминания), Издание газеты Пролетарский путь, Симбирск, 1923, стр. 25

1868

Октябрьское восстание в Москве 1917 г. / Сборник документов, статей и воспоминаний под редакцией Н. Овсянникова, Госиздат, Москва, 1922, стр. 131

1869

Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 120

1870

Тамм И.Е. Из дневников и писем к Наталии Васильевне // К 100-летию Игоря Евгеньевича Тамма: „Природа“. 1995. № 7. стр. 145

1871

Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 120; Крандиевская-Толстая М.В. Воспоминания, Лениздат, Ленинград, 1977, стр. 132-133

1872

Крандиевская-Толстая М.В. Воспоминания, Лениздат, Ленинград, 1977, стр. 132

1873

Крандиевская-Толстая М.В. Воспоминания, Лениздат, Ленинград, 1977, стр. 133

1874

Москва в Октябре 1917 г.: иллюстрированный сборник заметок, воспоминаний участников движения, под ред. Н. Овсянникова, Москва, 1919, стр. 178

1875

Епископ Нестор Камчатский Расстрел Московского Кремля (27 октября – 3 ноября 1917 г.), Столица, Москва, 1995, стр. 33

1876

Епископ Нестор Камчатский Расстрел Московского Кремля (27 октября – 3 ноября 1917 г.), Столица, Москва, 1995, стр. 33

1877

Марина Цветаева – Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой (1915-1925), Эллис Лак, Москва, 2010, стр. 234

1878

Москва в Октябре 1917 г.: иллюстрированный сборник заметок, воспоминаний участников движения, под ред. Н. Овсянникова, Москва, 1919, стр. 64

1879

Файдыш В.П. Октябрь 1917 г. в Замоскворечье, Журнально-газетное объединение, Москва, 1935, стр. 42

1880

Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 80

1881

Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 80

1882

Епископ Нестор Камчатский Расстрел Московского Кремля (27 октября – 3 ноября 1917 г.), Столица, Москва, 1995, стр. 34

1883

Сочалин М.Н. Боль моя соловецкая // Страницы трагических судеб: Сб. воспоминаний жертв полит. репрессий в СССР в 1920–1950-е гг. / сост.: Е.М. Грибанова, А.С. Зулкашева, А.Н. Ипмагамбетова и другие, Жетi жаргы, Алматы, 2002, стр. 242-243

1884

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 231

1885

Октябрьское восстание в Москве 1917 г. / Сборник документов, статей и воспоминаний под редакцией Н. Овсянникова, Госиздат, Москва, 1922, стр. 128

1886

Красная Москва. 1917-1920 гг., Издание московского Совета Р.К. и КР Д., Москва, 1920, стр. 652

1887

Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 56

1888

По революционной Москве. Справочник-путеводитель, Издательство МКХ, Москва, 1926, стр. 56-57; Москва в Октябре 1917 г.: иллюстрированный сборник заметок, воспоминаний участников движения, под ред. Н. Овсянникова, Москва, 1919, стр. 95-97

1889

Начальник Московского артиллер. склада 8 ноября 1917 г. №79390 О чрезвычайных происшествиях Рапорт // Борьба классов. 1931. №6-7. стр. 99; Серафимович А.С. Собрание сочинений в четырех томах. Т.4, Правда, Москва, 1980, стр. 345-344

1890

Начальник Московского артиллер. склада 8 ноября 1917 г. №79390 О чрезвычайных происшествиях Рапорт // Борьба классов. 1931. №6-7. стр. 99;

1891

Пече Ян, Красная гвардия в Москве в боях за Октябрь, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 104-110

1892

Москва в Октябре 1917 г.: иллюстрированный сборник заметок, воспоминаний участников движения, под ред. Н. Овсянникова, Москва, 1919, стр. 100; Октябрьские дни в Москве и районах: (по воспоминаниям участников), Московский рабочий, Москва, 1922, стр. 39-40

1893

Советская историческая энциклопедия. Том 10. Издательство „Советская энциклопедия“, Москва, 1967, стр. 512; Пятницкий В.И. Заговор против Сталина, Современник, Москва, 1998, стр. 28

1894

Воспоминание Е.Д. Туманова // // Борьба классов. 1931. №6-7. стр.110; Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 56-57

1895

Документы Великой Октябрьской социалистической революции, ОГИЗ, Москва, 1942, стр. 105

1896

Документы Великой Октябрьской социалистической революции, ОГИЗ, Москва, 1942, стр. 105-106

1897

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 39

1898

Нестерович-Берг М.А. В борьбе с большевиками: Воспоминания, Париж, 1931, стр. 37

1899

Епископ Нестор Камчатский Расстрел Московского Кремля (27 октября – 3 ноября 1917 г.), Столица, Москва, 1995, стр. 33-34

1900

Атабекян А.М. Против власти. Составление, предисловие и комментарии А.В. Бирюкова, Либроком, Москва, 2013, стр. 22

1901

Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 137

1902

Революция 1917 года глазами современников: в 3 т. Т.3: Октябрь 1917 г. – январь 1918 г. / ред. Сост. В.В. Журавлев и др., Росспэн, Москва 2017, стр. 300

1903

Максаков В., Нелидов Н. Хроника революции. Вып. 1. 1917 год, Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 121

1904

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 367

1905

Максаков В., Нелидов Н. Хроника революции. Вып. 1. 1917 год, Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 121

1906

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 367

1907

Воспоминания. Октябрь в Москве // Вопросы истории, № 7. Июль 1967. стр. 128

1908

Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 136; Покровский М.Н. Октябрьская революция: сборник статей 1917-1927, Издательство коммунистической Академии, Москва, 1929, стр. 213

1909

Сопротивление большевизму. 1917–1918 гг. / Составление, научная редакция, предисловие и комментарии д.и.н. С.В. Волкова, Центрполиграф, Москва, 2001, стр. 179; Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 59

1910

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 368

1911

Максаков В., Нелидов Н. Хроника революции. Вып. 1. 1917 год, Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 121-125

1912

История гражданской войны в СССР: в 5 томах. Т.2. Великая пролетарская революция (октябрь – ноябрь 1917 года). Под ред. М. Горького, В. Молотова, К. Ворошилова, С. Кирова, А. Жданова, И. Сталина, ОГИЗ, Москва, 1943, стр. 462

1913

Аросев А.Я. Как это произошло: (Октябрьские дни в Москве). Воспоминания-материалы, Красная новь, Москва, 1923, стр. 10

1914

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 235

1915

Файдыш В.П. Октябрь 1917 г. в Замоскворечье, Журнально-газетное объединение, Москва, 1935, стр. 50; Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 234

1916

Октябрьские дни в Сокольническом районе: по воспоминаниям участников, Красная Новь, Москва, 1922, стр. 73

1917

Октябрьские дни в Сокольническом районе: по воспоминаниям участников, Красная Новь, Москва, 1922, стр. 73

1918

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 250-251

1919

Москва в Октябре 1917 г.: иллюстрированный сборник заметок, воспоминаний участников движения, под ред. Н. Овсянникова, Москва, 1919, стр. 56

1920

Россия. Год 1917. К 100-летию Великой русской революции: библиографические указатели книг / ЦУНБ им. Н.А. Некрасова, Москва, 2017, стр. 103; Советская историческая энциклопедия. Том 10. Издательство „Советская энциклопедия“, Москва, 1967, стр. 509

1921

История гражданской войны в СССР: в 5 томах. Т.2. Великая пролетарская революция (октябрь – ноябрь 1917 года). Под ред. М. Горького, В. Молотова, К. Ворошилова, С. Кирова, А. Жданова, И. Сталина, ОГИЗ, Москва, 1943, стр. 448, 454

1922

Советская историческая энциклопедия. Том 10. Издательство „Советская энциклопедия“, Москва, 1967, стр. 514

1923

Москва в Октябре 1917 г.: иллюстрированный сборник заметок, воспоминаний участников движения, под ред. Н. Овсянникова, Москва, 1919, стр. 43

1924

Азарх Р.М. Октябрь в Москве: (воспоминания), Издание газеты Пролетарский путь, Симбирск, 1923, стр. 21; Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 296

1925

Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 60

1926

Пятницкий В.И. Заговор против Сталина, Современник, Москва, 1998, стр. 32

1927

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 143

1928

Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 62

1929

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 178

1930

Паустовский К.Г. Повесть о жизни в 2 томах, Том 1, Комсомольская правда: Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 577

1931

Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 333

1932

Пятницкий В.И. Заговор против Сталина, Современник, Москва, 1998, стр. 29

1933

1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 42

1934

1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 112

1935

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 102-103

1936

Краснов П.Н. На внутреннем фронте // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1-2, Терра, Москва, 1991, стр. 164-185

1937

Эфрон Сергей, Записки добровольца, Возвращение, Москва, 1998, стр. 82

1938

Готье Ю.В. Мои заметки, Терра, Москва, 1997, стр. 43; Нестерович-Берг М.А. В борьбе с большевиками: Воспоминания, Париж, 1931, стр. 39

1939

Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 82

1940

Атабекян А.М. Против власти. Составление, предисловие и комментарии А.В. Бирюкова, Либроком, Москва, 2013, стр. 21, 24

1941

Октябрьские дни в Москве и районах: (по воспоминаниям участников), Издательский кооператив „Московский рабочий“, Москва, 1922, стр. 47

1942

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 40-43; История гражданской войны в СССР: в 5 томах. Т.2. Великая пролетарская революция (октябрь – ноябрь 1917 года). Под ред. М. Горького, В. Молотова, К. Ворошилова, С. Кирова, А. Жданова, И. Сталина, ОГИЗ, Москва, 1943, стр. 458-459

1943

Ходасевич В.Ф. Собрание сочинений в 8 томах. Том 1, Русский путь, Москва, 2009, стр. 102-104; Попов Вячеслав, Фрезинский Борис, Илья Эренбург: Хроника жизни и творчества (в документах, письмах, высказываниях и сообщениях прессы, свидетельствах современников), Том I. 1891-1923, Лина, Санкт-Петербург, 1993, стр. 135

1944

Вознесенский А.Н. Москва в 1917 году, Госиздат, Москва, Ленинград, 1928, стр. 177

1945

Воспоминания. Октябрь в Москве // Вопросы истории, № 7. Июль 1967. стр. 128

1946

Немеркнущие годы. Очерки и воспоминания о Красном Петрограде 1917-1919 / Составители Н. Банк, Н. Захаренко, И. Эвентов, Советский писатель, Ленинград, 1957, стр. 215

1947

Наживин И.Ф. Записки о революции, Русь, Вена, 1921, стр. 84

1948

Марцинковский В.Ф, Записки верующего. Из истории религиозного движения в Советской России (1917-1923), Книга по требованию, 2016, стр. 24

1949

Марцинковский В.Ф, Записки верующего. Из истории религиозного движения в Советской России (1917-1923), Книга по требованию, 2016, стр. 24; также Марина Цветаева – Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой (1915-1925), Эллис Лак, Москва, 2010, стр. 236

1950

Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 206

1951

Николаевский Б.И. Тайные страницы истории, Ред. сост. Ю.Г. Фельштинский, Издательство гуманитарной литературы, Москва, 1995, стр. 375

1952

Бенуа Александр, Дневник. 1916-1918, Захаров, Москва, 2016, стр. 490

1953

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 42-43; Документы Великой Октябрьской социалистической революции, ОГИЗ, Москва, 1942, стр. 107

1954

Азарх Р.М. Октябрь в Москве: (воспоминания), Издание газеты Пролетарский путь, Симбирск, 1923, стр. 25; Епископ Нестор Камчатский Расстрел Московского Кремля (27 октября – 3 ноября 1917 г.), Столица, Москва, 1995, стр. 32-46

1955

Москва в октябре 1917 года: воспоминания красногвардейцев, участников октябрьских боев, со вступительной статьёй и под редакцией О.Н. Чаадаевой, Моспартиздат, Москва, 1934, стр. 68-71; Начальник Московского артиллер. склада Кайгодоров 8 ноября 1917 г. №79390 О чрезвычайных происшествиях Рапорт // Борьба классов. 1931. №6-7. стр. 100

1956

Цит. по Епископ Нестор Камчатский Расстрел Московского Кремля (27 октября – 3 ноября 1917 г.), Столица, Москва, 1995, стр. 9

1957

Епископ Нестор Камчатский Расстрел Московского Кремля (27 октября – 3 ноября 1917 г.), Столица, Москва, 1995, стр. 9

1958

В.И. Ленин и А.В. Луначарский. Переписка, доклады, документы. Литературное наследство, т. 80, Наука, Москва, 1971, стр. 46-47

1959

Готье Ю.В. Мои заметки, Терра, Москва, 1997, стр. 46

1960

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 77

1961

Берар Е. Почему большевики покинули Петроград? // „Минувшее“: Исторический альманах, Т.14, Atheneum; Феникс, Москва–СПб., 1993, стр. 229

1962

1917 год в Москве: (хроника революции) / составили: М. Ахун и В. Петров; под общей редакцией Г.Д. Костомарова и М.Н. Бочачера, Московский рабочий, Москва, 1934, стр. 199

1963

Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 211

1964

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 78; Воспоминания. Октябрь в Москве // Вопросы истории, № 7. Июль 1967. стр. 129

1965

Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 212

1966

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 110; также Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 212

1967

Готье Ю.В. Мои заметки, Терра, Москва, 1997, стр. 47

1968

Атабекян А.М. Против власти. Составление, предисловие и комментарии А.В. Бирюкова, Либроком, Москва, 2013, стр. 27

1969

Октябрьские дни в Москве и районах: (по воспоминаниям участников), Московский рабочий, Москва, 1922, стр. 182; Файдыш В.П. Октябрь 1917 г. в Замоскворечье, Журнально-газетное объединение, Москва, 1935, стр. 43

1970

Советская историческая энциклопедия. Том 10. Издательство „Советская энциклопедия“, Москва, 1967, стр. 515

1971

Пятницкий В.И. Заговор против Сталина, Современник, Москва, 1998, стр. 33

1972

Грунт А.Я. Москва. 1917-й. Революция и контрреволюция, Наука, Москва, 1976, стр. 349; Игнатьев Г.С. Октябрь 1917 года в Москве, Наука, Москва, 1964, стр. 133

1973

Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 61

1974

Петроградский военно-революционный комитет. Документы и материалы в трех томах. Том 1, Наука, Москва, 1966, стр. 469; Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 208

1975

Марина Цветаева – Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой (1915-1925), Эллис Лак, Москва, 2010, стр. 237; Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 101

1976

Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 54; Земля: [Ежедневная беспартийная газета. 17 (30) ноября 1917, № 108. стр. 4

1977

Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 283

1978

Марцинковский В.Ф, Записки верующего. Из истории религиозного движения в Советской России (1917-1923), Книга по требованию, 2016, стр. 21

1979

Эфрон Сергей, Записки добровольца, Возвращение, Москва, 1998, стр. 100-101

1980

Рабочие Ленинграда в борьбе за победу социализма. Труды ЛОИИ. Вып. 6, Москва-Ленинград, 1963, стр. 111

1981

Рабочие Ленинграда в борьбе за победу социализма. Труды ЛОИИ. Вып. 6, Москва-Ленинград, 1963, стр. 111

1982

Кушников П.Д. Армейский дневник: Осень 1917 года, Chalidze Publications, Нью Йорк, 1981, стр. 54

1983

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 139-140

1984

Дианова М.К. 1917-й год в Иваново-Вознесенском районе: (хроника), Основа, Иваново-Вознесенск, 1927, стр. 255

1985

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 362

1986

Подлинная история РСДРП—РКПб—ВКПб. Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций, В. Измозик, Б. Старков, Б. Павлов, С.Рудник, Питер, СПб., 2009, стр. 312

1987

Аннин Г.П. Большевики Верхневолжья в 1917 году, Ярославль, ВерхнеВолжское книжное издательство, 1983, стр.109-111

1988

Антонов-Овсеенко, В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 324; также Троцкий Л.Д. К истории русской революции, Политиздат, Москва, 1990, стр. 278

1989

Ерыкалов Е.Ф. Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде, Лениздат, Ленинград, 1966, стр. 461-462

1990

Митрофанов А. За спасение родины, а не революции, из http://rusk.ru/vst.php?idar=419873; Мартов Ю.О. Письма и документы. 1917—1922. Сборник / Ред.—сост. Ю.Г. Фельштинский, Центрполиграф, Москва, 2014, стр. 44

1991

Лозгачев-Елизаров Г.Я. Незабываемое, Лениздат, Ленинград, 1971, стр. 163-164

1992

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.3, Республика, Москва, 1992, стр. 369

1993

Лиханова Татьяна. Я не знаю, зачем и кому это нужно // „Новая газета“. 7 апреля 2011. № 85; Октябрьское вооруженное восстание: семнадцатый год в Петрограде, в 2 книгах, Т.2, Наука, Ленинград, 1967, стр. 390

1994

Красин Л.Б. Письма жене и детям. 1917-1926, из http://lib.ru/HISTORY/FELSHTINSKY/Krasin.Pisma.txt; „Петроградский листок“. 8 ноября 1917. № 259.

1995

Немеркнущие годы. Очерки и воспоминания о Красном Петрограде 1917-1919, Советский писатель, Ленинград, 1957, стр. 186

1996

Ильвов Б. Ураган. Ларионов В. Последние юнкера, Вече, Москва, 2007, стр. 235; Мительман М., Глебов Б., Ульянский А. История Путиловского завода. 1789–1917, ОГИЗ-Госполитиздат, Москва, 1941, стр. 698

1997

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 174

1998

Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 173

1999

„Москвоские ведомости“. 26 октября (7 ноября) 1917. № 237. стр. 2; Великая Октябрьская Социалистическая Революция. Хроника событий в 4 томах, Т.4, Издательство академии наук СССР, Москва, 1961, стр. 578

2000

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2, Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 122

2001

Жиркевич А.В. Потревоженные тени… Симбирский дневник, Этерна-принт, Москва, 2007, стр. 325

2002

Правда. 11 (24) ноября 1917, № 186 (117). стр. 3

2003

Правда. 11 (24) ноября 1917, № 186 (117). стр. 3

2004

Гудошников М.А. Декабрьские бои 1917 г. в Иркутске, Москва-Иркутск, 1932, стр. 1, 56

2005

Новая жизнь. № 200 (194). 13 (26) декабря 1917 г. стр. 2; Кудрявцев Ф.А. На баррикадах Иркутска. 1917-1919 гг: очерки, ОГИЗ, Москва/Иркутск, 1935, стр. 4, 18

2006

Постышев П.П. Гражданская война на востоке Сибири (1917-1922 гг): Воспоминания. Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, Москва, 1957, стр. 12-15

2007

Кудрявцев Ф.А. На баррикадах Иркутска. 1917-1919 гг: очерки, ОГИЗ, Москва/Иркутск, 1935, стр. 14

2008

К истории интервенции в Сибири // Красный архив. 1929. Т.3 (34). стр. 133-134

2009

Виленский-Сибиряков В.Д. Борьба за Советскую Сибирь (Центросибирь). 1917-1918 г.г. Издательство Всесоюзного Общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1926, стр. 6; Гудошников М.А. Декабрьские бои 1917 г. в Иркутске, Москва-Иркутск, 1932, стр. 24-25

2010

15 лет Октября: сборник статей под общей ред. И.А. Теодоровича, Издaтельство политкаторжан, Москва, 1932, стр. 321-328

2011

Гудошников М.А. Декабрьские бои 1917 г. в Иркутске, Москва-Иркутск, 1932, стр. 45

2012

Гудошников М.А. Декабрьские бои 1917 г. в Иркутске, Москва-Иркутск, 1932, стр. 25

2013

Кроль М.А. Страницы моей жизни, Мосты культуры – Гешарим, Москва – Иерусалим, 2008, стр. 482

2014

Серебренников И.И. Гражданская война в России: Великий отход, ACT, Москва, 2003, стр. 307

2015

Владимирова, Вера. Из недавнего прошлого: Военные организации большевиков. Февраль и Октябрь в Сибири, Молодая гвардия, Москва-Ленинград, 1924, стр. 111-112; Постышев П.П. Гражданская война на востоке Сибири (1917-1922 гг): Воспоминания. Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, Москва, 1957, стр. 15

2016

Кудрявцев Ф.А. На баррикадах Иркутска. 1917-1919 гг: очерки, ОГИЗ, Москва/Иркутск, 1935, стр. 36; Как мы боролись за власть Советов в Иркутской губернии: воспоминания активных участников Великой Октябрьской социалистической революции / сост. Г.А. Вендрих, Книжное издательство, Иркутск, 1957, стр. 57

2017

Новиков Павел, Романов Александр, Заготовка жёрнова на собственную шею: приключения борцов за советскую власть в Сибири и на Дальнем Востоке // Родина. 2011. Номер 2. стр. 98

2018

Знаменская Р.А. Иркутск в борьбе за власть Советов, Иркутск, 1929, стр. 38-40; Серебренников И.И. Гражданская война в России: Великий отход / Составление и предисловие В.А. Майера, АСТ, Москва, 2003, стр. 310

2019

Приангарье: годы, события, люди: календарь знаменательных и памятных дат Иркутской области на 2017г. Вып. 50 / составитель Н.С. Пономарева, ИОГУНБ, Иркутск, 2016, стр. 111-112

2020

Владиславлев В.М. Большевицкое движение, Нижний Новгород, 1917, стр. 14

2021

Владиславлев В.М. Большевицкое движение, Нижний Новгород, 1917, стр. 14

2022

Владиславлев В.М. Большевицкое движение, Нижний Новгород, 1917, стр. 14

2023

Серебренников И.И. Гражданская война в России: Великий отход / Составление и предисловие В.А. Майера, АСТ, Москва, 2003, стр. 317

2024

Гендлин Е.И. Записки рядового революционера, Государственное издательство, Москва-Ленинград, 1926, стр. 115

2025

Андрей Белый и Иванов-Разумник, Переписка, Публикация, вступительная статья и комментарии А.В. Лаврова и Джона Мальмстада, Феникс, Atheneum, Санкт-Петербург, 1998, стр. 140

2026

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Париж, 1919, стр. 97-98

2027

Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 200, 307

2028

Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 307

2029

Ивнев Рюрик, В Вихре революции. События глазами поэта, Вече, Москва, 2017, стр. 162

2030

Ставровский С.Н. Черные годы или „Bestia triumphalis“ (1917-1922) // „Минувшее“. Исторический альманах. Москва – СПб., 1993. Т.14. стр. 33

2031

Второй всероссийский съезд советов Р.и С.Д. Подготовил к печати К.Г. Котельников. С предисловием Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. X

2032

Милицын С.В. Из моей теради // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.2, Терра, Москва, 1991, стр. 176

2033

Демьянов А.С. Записки о подпольном Временном правительстве // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7, Терра, Москва, 1991, стр. 50-51

2034

Будберг А. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 232

2035

Будберг А. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 232, 234

2036

Чрезвычайная Комиссия по делам о бывших Министрах – полковника С.А. Корнеева // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7, Терра, Москва, 1991, стр. 32; Садуль Жак, Записки о большевистской революции. 1917-1919, Книга, Москва, 1990, стр. 34

2037

Бонч-Бруевич В.Д. Надавнее. Страшное в революции: По личным воспоминаниям, Огонек, Москва, 1926, стр. 5, 6

2038

Бонч-Бруевич В.Д. Надавнее. Страшное в революции: По личным воспоминаниям, Огонек, Москва, 1926, стр. 6, 29

2039

Галич Юрий, Смерть Духонина. К шестилетию кончины. (Из дневника очевидца). // „Сегодня“. (Рига) 30 ноября 1923 г. №267. стр. 2; также Орлов В.Г. Двойной агент: Записки русского контрразведчика, Современник, Москва, 1998, стр. 67

2040

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 277

2041

Будберг А. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 266

2042

Кришевский Н.В Крыму (1916-1918гг.) // Архив Русской Революции, изданный И.В. Гессеном. Т.13, Терра-Республика, Москва, 1992, стр. 102-104

2043

Бунегин М.Ф. Революция и гражданская война в Крыму (1917-1920 гг.), Крымгосиздат, Симферополь, 1927, стр. 107

2044

Кришевский Н.В Крыму (1916-1918гг.) // Архив Русской Революции, изданный И.В. Гессеном. Т.13, Терра-Республика, Москва, 1992, стр. 104-106; Вольный Дон. 1918, № 1 (1 янв.) стр. 3

2045

Петроградский голос. 30 декабря (12 января 1918) 1917. № 25. стр. 3

2046

Дубнов С.М., Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 427

2047

Бердяев Н.А. Собрание сочинений. Т.4. Ymca-Press, Париж, 1990, стр. 108

2048

Красин Л.Б. Письма жене и детям. 1917-1926, Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 30

2049

Наживин И.Ф. Записки о революции, Русь, Вена, 1921, стр. 83

2050

Татищев А.А. Земли и люди. В гуще переселенческого движения (1906-1921), Русский путь, Москва, 2001, стр. 275

2051

Блок А.А. Полное собрание сочинений и писем в 20 томах, Т.5, Наука, Москва, 1999, стр. 134

2052

Письма во власть. 1917-1928. Завления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и большевистским вождям, Сост. А.Я. Лившин, И.Б. Орлов, Росспэн, Москва, 1998, стр. 16-17

2053

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 527

2054

Авенариус Н.А. Кремнистый путь, Волшебный фонарь, Москва, 2012, стр. 64

2055

Лундберг Е.Г. Записки писателя. 1917—1920. Том I, Издательство писателей в Ленинграде, Ленинград, 1930, стр. 98

2056

Чернов В.М. Охлос и Демос // Мысль. № 1. Петроград. 1918. стр. 204

2057

Будберг А.П. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 265

2058

Лопухин В.Б. После 25 октября (Публикация Л. Бурцева). Т.1 // Минувшее: Исторический альманах. Прогресс: Феникс, Москва 1990, стр. 32

2059

Воспоминания об Октябрьском перевороте // Пролетарская революция. 1922. № 10. стр. 70

2060

Воспоминания об Октябрьском перевороте // Пролетарская революция. 1922. № 10. стр. 70

2061

Кроль Л.А. За три года (Воспоминания, впечатления и встречи), Типография издательства „Свободная Россия“, Владивосток, 1921, стр. 8

2062

Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 22-23

2063

Милицын С.В. Из моей теради // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.2, Терра, Москва, 1991, стр. 178-179

2064

Другов Ф.П. Воспоминания анархиста о штурме Зимнего дворца в октябре 1917 года, из http://www.aitrus.info/node/4442

2065

Милицын С.В. Из моей теради // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.2, Терра, Москва, 1991, стр. 178-179

2066

Чрезвычайная Комиссия по делам о бывших Министрах – полковника С. А. Корнеева // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7, Терра, Москва, 1991, стр. 32-33

2067

1917: частные свидетельства о революции в письмах Лучарского и Мартова, сост. Н.С. Антонова и Л.А. Роговая, Издательство Российского университета дружбы народов, Москва, 2005, стр. 285

2068

Толстой Д.И. Революционное время в Русском музее и Эрмитаже // Российский архив: Сборник, студия «ТРИТЭ» Н.Михалкова, Т. II-III, Москва, 1992. стр. 353

2069

Бенуа Александр, Дневник. 1916-1918, Захаров, Москва, 2016, стр. 501, 512

2070

Рейснер Лариса, Избранное, Художественная литература, Москва, 1965, стр. 427-428

2071

Нарский Игорь, Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг., Росспэн, Москва, 2001, стр. 199

2072

День. 3 (16) декабря 1917. № 212. стр. 1

2073

Ковалевский П.Е. Дневники. Т.1. 1918—1922, Европейский дом, СПб., 2001, стр. 17

2074

15 лет Октября: сборник статей, под общей ред. И.А. Теодоровича, Издательство политкаторжан, Москва, 1932, стр. 372

2075

15 лет Октября: сборник статей, под общей ред. И.А. Теодоровича, Издательство политкаторжан, Москва, 1932, стр. 287

2076

15 лет Октября: сборник статей, под общей ред. И.А. Теодоровича, Издательство политкаторжан, Москва, 1932, стр. 289

2077

Красин Л.Б. Письма жене и детям. 1917-1926, Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 20

2078

Троцкий Л.Д. Сочинения Т.3. 1917 г. Ч.2: От февраля до Бреста, Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 356

2079

Авторханов А.Г. Происхождение партократии. В 2-х томах, Т.1. ЦК и Ленин, Direct-Media, Берлин, 2017, стр. 291

2080

Троцкий Л.Д. Сочинения Т.3. 1917 г. Ч.2: От февраля до Бреста, Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 356-357

2081

Троцкий Л.Д. Сочинения Т.3. 1917 г. Ч.2: От февраля до Бреста, Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 357

2082

Троцкий Л.Д. Сочинения Т.3. 1917 г. Ч.2: От февраля до Бреста, Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 357-359

2083

Троцкий Л.Д. Сочинения Т.3. 1917 г. Ч.2: От февраля до Бреста, Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 355-356

2084

Троцкий Л.Д. Сочинения Т.3. 1917 г. Ч.2: От февраля до Бреста, Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 356

2085

Рид Джон, 10 дней, которые потрясли мир, Госполитиздат, Москва, 1957, стр. 222-223

2086

Агурский С.Х. Октябрьские бои в Москве, Моспартиздат, Москва, 1932, стр. 80-81

2087

Бармин А.Г. Соколы Троцкого, Современник, Москва, 1997, стр. 54

2088

Марк Вениаминович Вишняк. Воспоминания о революции 1917 года. Интервью № 64. 1966. FSO. F. 43. D. 3. S. 14 // Климович Людмила, Русская эмиграция, историческая память и революции 1917 года: прошлое оценивает прошлое, из https://www.nlobooks.ru/magazines/neprikosnovennyy_zapas/116/article/19483/

2089

Атабекян А.М. Против власти. Составление, предисловие и комментарии А.В. Бирюкова, Либроком, Москва, 2013, стр. 23

2090

Оберучев К.М. В дни революции: воспоминания участника великой русской революции 1917 года, Кучково поле, Москва, 2017, стр. 259

2091

Фельштинский Ю.Г., Чернявский Г.И. Меньшевики в революции: Статьи и воспоминания социал-демократических деятелей, Книжный клуб Книговек, Москва, 2016, стр. 268

2092

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 160

2093

Партия левых социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1917—1925 гг. В 3-х т. Т.1. Июль 1917 г.-май 1918 г., РОССПЭН, Москва, 2000, стр. 94

2094

Потресов А.Н. Рубикон. 1917-1918. Публицистика, редакторы-составители Р.М. Гайнуллина, А.П. Ненароков, И.С. Розенталь, Роспэн, Москва, 2016, стр. 243

2095

Потресов А.Н. Рубикон. 1917-1918. Публицистика, редакторы-составители Р.М. Гайнуллина, А.П. Ненароков, И.С. Розенталь, Роспэн, Москва, 2016, стр. 243

2096

Марцинковский В.Ф, Записки верующего. Из истории религиозного движения в Советской России (1917-1923), Книга по требованию, 2016, стр. 53

2097

Осоргин М.А. Времена. Происшествия зелёного мира, НПК „Интервалк“, Москва, 2005, стр. 136

2098

Осоргин М.А. Времена. Происшествия зелёного мира, НПК „Интервалк“, Москва, 2005, стр. 136

2099

Вернадский В.И. Дневники. Октябрь 1917 – январь 1920, Наукова Думка, Киев, 1994, стр. 28

2100

Наживин И.Ф. Записки о революции, Русь, Вена, 1921, стр. 83

2101

Голицын В.М. Дневник 1917-1918 годов, Захаров, Москва, 2008, стр. 115

2102

Михалев Н.А., Пьянков С.А. «Устои армии расшатались совершенно»: 1917 год в воспоминаниях Ф. А. Мороза // Вестн. Перм. ун-та. Сер. История. 2016. №3 (34). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/ustoi-armii-rasshatalis-sovershenno-1917-god-v-vospominaniyah-f-a-moroza (дата обращения: 27.07.2017).

2103

Булгаков Михаил, Под пятой. Дневник. Письма и документы, Азбука, Санкт-Петербург, 2011, стр. 16

2104

Булгаков Михаил, Под пятой. Дневник. Письма и документы, Азбука, Санкт-Петербург, 2011, стр. 17

2105

Булгаков Михаил, Под пятой. Дневник. Письма и документы, Азбука, Санкт-Петербург, 2011, стр. 17

2106

Голицин С.М. Записки уцелевшего, Орбита, Москва, 1990, стр. 38

2107

Изгоев А.С. Пять лет Советской власти // Архив Русской революции, Ред. И.В. Гессен, Т. 10, Терра/Политиздат, Москва, 1991, стр. 27

2108

Изгоев А.С. Пять лет Советской власти // Архив Русской революции, Ред. И.В. Гессен, Т. 10, Терра/Политиздат, Москва, 1991, стр. 27

2109

Ан-ский С. После переворота 25-го Октября 1917 г. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.7-8, Терра, Москва, 1991, стр. 55

2110

Толстой Алексей, Хождение по мукам, Наука, Москва, 2012, стр. 258-259

2111

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 215

2112

Выбирая свою историю. „Развилки“ на пути России: от Рюриковичей до олигархов, И.В. Карацуба, И.В. Курукин, Н.П. Соколов, Колибри, Москва, 2006, стр. 89

2113

Болховитинов Е.А. История княжества Псковского с присовокуплением плана г. Пскова. Часть первая содержащая общую историю сего княжества и города Пскова, Типография Киево-Печорской Лавры, Киев, 1831, стр.37

2114

Лукин П.В. К истории вечевых колоколов // Новгородский исторический сборник. Вып. 14(24). В.Новгород, 2014, стр. 135

2115

Выбирая свою историю. „Развилки“ на пути России: от Рюриковичей до олигархов, И.В. Карацуба, И.В. Курукин, Н.П. Соколов, Колибри, Москва, 2006, стр. 102-103

2116

Виктор Шендерович, Историк Никита Соколов, 06 октября 2008, из https://www.svoboda.org/a/468566.html

2117

Брешко-Брешковская Е.К. Что делать в Учредительном собрании, Земля и Воля, Москва, 1917, стр. 5

2118

Брешко-Брешковская Е.К. Что делать в Учредительном собрании, Земля и Воля, Москва, 1917, стр. 5

2119

Абакумов С.И. Почему и зачем будет созвано Учредительное собрание?, Издание кн. магазина Маркелова и Шаронова, Казань, 1917, стр. 8

2120

Вишняк М.В. Всероссийское Учредительное Собрание, Составитель, автор вступительной статьи и комментариев А.Н. Медушевский, Росспэн, Москва, 2010, стр. 108

2121

Вишняк М.В. Всероссийское Учредительное Собрание, Составитель, автор вступительной статьи и комментариев А.Н. Медушевский, Росспэн, Москва, 2010, стр. 110

2122

Архив русской революции, Т.13, Терра, Политиздат, Москва, 1991, стр. 28

2123

„Да здравствует Народная Воля!“. Исторический сборник. №.1. Париж. 1907, стр. 4

2124

Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922). Подготовка. Проведение. Итоги. Сборник документов / Сост. С.А. Красильников, К.Н. Морозов, И.В. Чубыкин, РОССПЭН, Москва, 2002, стр. 516

2125

Сватиков С.Г. Всероссийское учредительное собрание, Книга, Петроград, 1917, стр. 4

2126

Молодежь в первой Революции. Сборник статей, воспоминаний и документов, Издание Истпарта Астраханского Губкома РКП(б), Астрахань, 1925, стр. 53

2127

Язвицкий В.И. Как народ добился своих прав; Как закрепить свободу, Москва, 1917, стр. 19

2128

Выборы в I–IV Государственные думы Российской империи (Воспоминания современников. Материалы и документы), Под общей научной редакцией А.В. Иванченко, Москва, 2008, стр. 8

2129

Выборы в I–IV Государственные думы Российской империи (Воспоминания современников. Материалы и документы), Под общей научной редакцией А.В. Иванченко, Москва, 2008, стр. 8

2130

Аносов А. Что такое Учредительное собрание?, Новый мир, Москва, 1917, стр. 4; также Дынькин Б. Всеобщая подача голосов: (Порядок выборов в Учредительное собрание), Свободный путь, Петроград, 1917, стр. 5-6

2131

Маклаков В.А. Первая Государственная Дума (Воспоминания современника), Париж, 1939, стр. 27

2132

Алексеев В.П. Зачем и как выбирать в Учредительное собрание, Универсальная библиотека, Москва, 1917, стр. 15-16

2133

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 27-28

2134

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 500

2135

„Ведомости Спб. Градоначальства“. 18 (31) октября 1905 г. № 221; также Фигнер В.Н. Полное собрание сочинений в шести томах, Т.5, Всесоюзное общество политических каторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1929, стр. 474

2136

К истории Манифеста 17-го Октября – записки Н.И. Вуича и кн. Н.Д. Оболенского // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.2, Терра, Москва, 1991, стр. 8

2137

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 84; также Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 28-31

2138

Кроль М.А. Как прошли выборы в Государственную Думу, Типо-литогрфия Р.С. Вольпина, СПб., 1906, стр. 5-11

2139

Кроль М.А. Как прошли выборы в Государственную Думу, Типо-литогрфия Р.С. Вольпина, СПб., 1906, стр. 9-10

2140

Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники, YMCA-Press, Париж, 1988, стр. 388

2141

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.5 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 400

2142

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.5 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 13

2143

Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники, YMCA-Press, Париж, 1988, стр. 342

2144

Российский либерализм: идеи и люди / Под общей редакцией А.А. Кара-Мурзы, Новое издательство, Москва, 2007, стр. 694

2145

Алексеев В.П. Зачем и как выбирать в Учредительное собрание, Универсальная библиотека, Москва, 1917, стр. 3-4

2146

Дынькин Б. Всеобщая подача голосов: (Порядок выборов в Учредительное собрание), Свободный путь, Петроград, 1917, стр. 4

2147

Дневники Николая II и императрицы Александры Федоровны: в 2 т. Т.1 / Ответственный редактор и составитель В.М. Хрусталев, ПРОЗАиК, Москва, 2012, стр. 290

2148

„Вестник Временного Правительства“. 16(28) июня 1917 г. № 80(126).

2149

Протасов Л.Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели, Росспэн, Москва, 1997, стр. 95

2150

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 157

2151

Водовозов В.В. Какая система должна быть принята для избрания учредительного собрания, Земля и труд, Петроград, 1917, стр. 4

2152

Закон об Учредительном собрании, издание И.Я. Некрасова, Типография М.Н. Костюриной, Тобольск, 1917, стр. 7

2153

Вишняк М.В. Закон о выборах в Учредительное собрание, Петроград, 1917, стр. 5

2154

Вишняк М.В. Закон о выборах в Учредительное собрание, Петроград, 1917, стр. 5-7

2155

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 157-158

2156

Минор О.С. Один день Учредительного Собрания // Пережитое, кн. 1, Москва, 1918, стр. 122

2157

Дмитриенко Надежда Михайловна ВЫБОРЫ ВО ВСЕРОССИЙСКОЕ УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ В Г. ТОМСКЕ В 1917 Г // Вестн. Том. гос. ун-та . 2012. №357. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/vybory-vo-vserossiyskoe-uchreditelnoe-sobranie-v-g-tomske-v-1917-g (дата обращения: 08.02.2016). из ГАТО. Ф. Р-240. Оп. 1. Д. 1. Лист 48

2158

Дмитриенко Надежда Михайловна ВЫБОРЫ ВО ВСЕРОССИЙСКОЕ УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ В Г. ТОМСКЕ В 1917 Г // Вестн. Том. гос. ун-та . 2012. №357. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/vybory-vo-vserossiyskoe-uchreditelnoe-sobranie-v-g-tomske-v-1917-g (дата обращения: 08.02.2016). из ГАТО. Ф. Р-240. Оп. 1. Д. 1. Лист 48

2159

Что должно дать народу Учредительное собрание, сост. Л.П. Буланов, Тверь, 1917, стр. 2

2160

Что должно дать народу Учредительное собрание, сост. Л.П. Буланов, Тверь, 1917, стр. 2

2161

Что должно дать народу Учредительное собрание, сост. Л.П. Буланов, Тверь, 1917, стр. 2, 8

2162

Что должно дать народу Учредительное собрание, сост. Л.П. Буланов, Тверь, 1917, стр. 2, 8

2163

Вишняк М.В. Закон о выборах в Учредительное собрание, Петроград, 1917, стр. 3

2164

Архив русской революции, Т.13, Терра, Политиздат, Москва, 1991, стр. 28

2165

Газета „Рабочий и солдат“ № 10, 27 октября (9 ноября) 1917 г.; Вишняк М.В. Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 318

2166

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 35, Издательство политической литературы, Москва, 1974, стр. 140

2167

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 35, Издательство политической литературы, Москва, 1974, стр. 140

2168

Ленин В.И.Тезисы об Учретительном собрании // 26 (13) декабря 1917 г. „Правда“. № 213.

2169

Ленин В.И.Тезисы об Учретительном собрании // 26 (13) декабря 1917 г. „Правда“. № 213.

2170

Ленин В.И.Тезисы об Учретительном собрании // 26 (13) декабря 1917 г. „Правда“. № 213.

2171

Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 763-764

2172

Фельштинский Юрий, Крушение мировой революции. Очерк первый. Брестский мир, Overseas publications Interchange, London, 1991, стр. 188

2173

Троцкий Л.Д. К истории русской революции, Политиздат, Москва, 1990, стр. 206

2174

Фельштинский Юрий, Крушение мировой революции. Очерк первый. Брестский мир, Overseas publications Interchange, London, 1991, стр. 191

2175

Кураев В.В. Октябрь в Пензе, Пензенское книжное издательство, Пенза, 1957, стр. 40

2176

Кураев В.В. Октябрь в Пензе, Пензенское книжное издательство, Пенза, 1957, стр. 40

2177

Лесных А.В. Отношение крестьян Воронежской губернии к Советской власти: 1917-1921 гг.: автореферат дисссертации на соискание учёной степени кандидата исторических наук, Тамбов, 2009, стр. 17

2178

Краснов В.М. Из воспоминаний о 1917-1920 гг. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.8, Терра, Москва, 1991, стр. 138

2179

Ракитникова И.И. Как русское крестьянство боролось за Учредительное собрание, Imprimerie „Union“, Париж, 1918, стр. 19

2180

Троцкий Л.Д. К истории русской революции, Политиздат, Москва, 1990, стр. 207

2181

Городецкий Е.Н. Рождение Советского государства, Наука, Москва, 1965, стр. 442

2182

„Газета Временного Рабочего и Крестьянского Правительства“ 28 ноября (11 декабря) 1917 г. №20.

2183

Набоков В.Д. Временное правительство // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1-2, Терра, Москва, 1991, стр. 91-92

2184

Набоков В.Д. Временное правительство // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1-2, Терра, Москва, 1991, стр. 92

2185

Вишняк М.В. Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 328-329

2186

Вишняк М.В. Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 328-329

2187

Набоков В.Д. Временное правительство // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1-2, Терра, Москва, 1991, стр. 94

2188

Вишняк М.В. Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 329-330

2189

Набоков В.Д. Временное правительство // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1-2, Терра, Москва, 1991, стр. 94

2190

Год русской революции (1917-1918 гг.): Сборник статей / А.Н. Бах, М.В. Вишняк, Ф.А. Данилов, А.А. Минин, О.С. Минор, А.А. Николаев, Г.К. Покровский, Д.С. Розенблюм, В.В. Руднев, Г.А. Сандомирский, В.Ф. Сахаров, Н.В. Святицкий, П.Н. Фабричный, Б.Н. Черенков, В.М. Чернов, Земля и воля, Москва, 1918, стр. 105

2191

Ibid, стр. 105

2192

Всероссийское учредительное собрание / подгототовил к печати И.С. Малчевский, Государственное издательство, Москва, Ленинград, 1930, стр. 151

2193

Всероссийское учредительное собрание / подгототовил к печати И.С. Малчевский, Государственное издательство, Москва, Ленинград, 1930, стр. 151

2194

Всероссийское учредительное собрание / подгототовил к печати И.С. Малчевский, Государственное издательство, Москва, Ленинград, 1930, стр. 151

2195

Письма во власть. 1917-1928. Завления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и большевистским вождям, Сост. А.Я. Лившин, И.Б. Орлов, Росспэн, Москва, 1998, стр. 14-15

2196

Ремизов А.М. Собрание сочинений в десяти томах. Т.5, Русская книга, Москва, 2000, стр. 487

2197

„Деревенская беднота“. 3(16) декабря. 1917 г. №44.

2198

„Деревенская беднота“. 3(16) декабря. 1917 г. №44.

2199

Гагарина Мария, Дневник, из https://prozhito.org/notes?date=%221917-01-01%22&diaries=%5B4235%5D

2200

Солдатские письма 1917 года, подготовка к печати О.Н. Чаадаевой; с предисловием М.Н. Покровского, Госиздат, Москва/Ленинград, 1927, стр. 155

2201

Ставровский С.Н. Черные годы или „Bestia triumphalis“ (1917-1922) // „Минувшее“. Исторический альманах. Москва – СПб., 1993. Т.14.стр.32

2202

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 146-147

2203

Неизвестная Россия. XX век, в 4-х томах, Т.2, Издательство объединения „Мосгорархив“/ „Историческое наследие“, Москва, 1992, стр. 191-198

2204

Протасов Л.Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели, Росспэн, Москва, 1997, стр. 192

2205

Аничков В.П. Екатеринбург – Владивосток (1917-1922), Русский путь, Москва, 1998, стр. 78

2206

Гиппиус Зинаида, Дневники, Захаров, Москва, 2002, стр. 165

2207

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 58

2208

Учредительное собрание. Россия 1918. Стенограмма и другие документы, Сост. Новицкая Т.Е., Издательство Российского открытого университета, Москва, 1991, стр. 63-64

2209

Декреты Советской власти. Т.I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 276-277

2210

Всероссийское учредительное собрание / подгототовил к печати И.С. Малчевский, Государственное издательство, Москва, Ленинград, 1930, стр. 114

2211

Как это было. Дневник А.И. Шингарева. Петропавловская крепость. 27.XI.17.—5.I.18. Издание Комитета по увековечению памяти Ф.Ф. Кокошкина и А.И. Шингарева, Москва, 1918, стр. 2

2212

„Деревенская беднота“. 3(16) декабря. 1917 г. №44.

2213

„Деревенская беднота“. 3(16) декабря. 1917 г. №44.

2214

Россия 1917 года в эго-документах. Воспоминания, РОССПЭН, Москва, 2015, стр. 235

2215

Протасов Л.Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели, Росспэн, Москва, 1997, стр. 181

2216

Учредительное собрание. Россия 1918. Стенограмма и другие документы, Сост. Новицкая Т.Е., Издательство Российского открытого университета, Москва, 1991, стр. 6

2217

Вишняк М.В. Всероссийское Учредительное Собрание, Составитель, автор вступительной статьи и комментариев А.Н. Медушевский, Росспэн, Москва, 2010, стр. 178-179

2218

Вишняк М.В. Всероссийское Учредительное Собрание, Составитель, автор вступительной статьи и комментариев А.Н. Медушевский, Росспэн, Москва, 2010, стр. 179; также Протасов Л.Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели, Росспэн, Москва, 1997, стр. 366

2219

Вишняк М.В. Всероссийское Учредительное Собрание, Составитель, автор вступительной статьи и комментариев А.Н. Медушевский, Росспэн, Москва, 2010, стр. 179; также Протасов Л.Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели, Росспэн, Москва, 1997, стр. 366

2220

Неизвестная Россия. XX век, в 4-х томах, Т.2, Издательство объединения „Мосгорархив“/ „Историческое наследие“, Москва, 1992, стр. 190

2221

Ракитникова И.И. Как русское крестьянство боролось за Учредительное собрание, Imprimerie „Union“, Париж, 1918, стр. 19

2222

Салтык Г. А. Народные социалисты Центрального Черноземья: история становления и деятельности (конец ХIХ начало ХХ В. ) // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. 2010. №3 (15). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/narodnye-sotsialisty-tsentralnogo-chernozemya-istoriya-stanovleniya-i-deyatelnosti-konets-hih-nachalo-hh-v (дата обращения: 08.04.2017).

2223

Неизвестная Россия. XX век, в 4-х томах, Т.2, Издательство объединения „Мосгорархив“/ „Историческое наследие“, Москва, 1992, стр. 191

2224

Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 582; также Краснов В.М. Из воспоминаний о 1917-1929 гг. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.8, Терра, Москва, 1991, стр. 137-138

2225

Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 582; также Краснов В.М. Из воспоминаний о 1917-1929 гг. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.8, Терра, Москва, 1991, стр. 137-138

2226

Слоним Марк, Великие события пришли сами // Журнальный клуб Интелрос „Русская жизнь“. №16. 2007 г., из http://www.intelros.ru/readroom/rulife/ru_16/1570-velikie_sobytija_prishli_sami.html; также Дубнов С.М., Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 427-429

2227

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 142

2228

Слоним Марк, Великие события пришли сами // Журнальный клуб Интелрос „Русская жизнь“. №16. 2007 г., из http://www.intelros.ru/readroom/rulife/ru_16/1570-velikie_sobytija_prishli_sami.html

2229

Протасов Л.Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели, Росспэн, Москва, 1997, стр. 281

2230

Протасов Л.Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели, Росспэн, Москва, 1997, стр. 282

2231

Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, Т.13, Терра, Политиздат, Москва, 1991, стр. 29-30

2232

Протасов Л.Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели, Росспэн, Москва, 1997, стр. 282

2233

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 155

2234

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 2-3

2235

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 2-3

2236

Слоним Марк, Великие события пришли сами // Журнальный клуб Интелрос „Русская жизнь“. №16. 2007 г.

2237

Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, Т.13, Терра, Политиздат, Москва, 1991, стр. 30

2238

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 155

2239

Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, Т.13, Терра, Политиздат, Москва, 1991, стр. 30; Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 155-156

2240

Наше единство. №1. 19 декабря 1917. стр. 3

2241

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 148-149

2242

Как это было. Дневник А.И. Шингарева. Петропавловская крепость. 27.XI.17.—5.I.18. Издание Комитета по увековечению памяти Ф.Ф. Кокошкина и А.И. Шингарева, Москва, 1918, стр. 1

2243

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр.45

2244

Голос революции. № 8. 15 декабря 1917 г. стр. 3

2245

Набоков В.Д. До и после Временного правительства. Избранные произведения, Symposium, СПб., 2015, стр. 364

2246

Гиппиус Зинаида, Дневники, Захаров , Москва, 2002, стр. 159

2247

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 178

2248

„День: Ежедневная газета русских военнопленных в Гютерсло“. 8 января 1918. № 297. стр. 3; также Гиппиус Зинаида, Дневники, Захаров , Москва, 2002, стр. 163

2249

Фельштинский Юрий, Крушение мировой революции. Очерк первый. Брестский мир, Overseas publications Interchange, London, 1991, стр. 192

2250

Вишняк М.В. Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 336

2251

„День: Ежедневная газета русских военнопленных в Гютерсло“. 8 января 1918. № 297. стр. 4

2252

Цит. по Бюллетень Всероссийского союза защиты Учредительного собрания, 1917, 28 декабря, № 7.

2253

Гиппиус Зинаида, Чёрные тетради стр. 357-358 из http://gippius.com/doc/memory/chjornye-tetradi.html

2254

Крыленко Н.В. Беседы о праве и государстве. Лекции, читанные на курсах секретарей укомов при ЦК РКП(б), Красная новь, Главполитпросвет, Москва, 1924, стр. 115

2255

Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1900-1925. В 3-х т. Т.3. Ч.2. Октябрь 1917 г.-1925 г., РОССПЭН, Москва, 2000, стр. 313

2256

Свердлова К.Т. Яков Михайлович Свердлов, Молодая гвардия, Москва, 1957, стр. 399

2257

Зиновьев Г.Е. Сочинения. Т.7, Ч.1, Государственное издательство, Ленинград, 1925, стр. 471

2258

Зиновьев Г.Е. Сочинения. Т.7, Ч.1, Государственное издательство, Ленинград, 1925, стр. 474-475

2259

Антонов-Саратовский В.П. Под стягом пролетарской борьбы. Отрывки из воспоминаний о работе в Саратове за время с 1915 г. до 1918 г. // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 766

2260

Ракитникова И.И. Как русское крестьянство боролось за Учредительное собрание, Imprimerie „Union“, Париж, 1918, стр. 25-26

2261

Дело народа. № 234 16 декабря 1917 г. стр. 3; Труд. № 213. 12 декабря 1917 г. стр. 3

2262

Труд. № 226, 3 января 1918. стр. 4

2263

Великоросс. № 2. 1 января 1918 г. стр. 4; Труд. № 226, 3 января 1918. стр. 4

2264

Ростовская речь. 13 января 1918, № 10. стр. 1

2265

Труд. № 226, 3 января 1918. стр. 4

2266

Денисов А.Е., Кириченко В.Ю. Моя басня произвела впечатление разорвавшейся бомбы // Угол зрения №2 (782). 20 января 2016 г. стр. 6

2267

Денисов А.Е., Кириченко В.Ю. Моя басня произвела впечатление разорвавшейся бомбы // Угол зрения №2 (782). 20 января 2016 г. стр. 6

2268

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Воениздат, Москва, 1958, стр. 172

2269

„Правда“. 24 декабря 1917. № 223.

2270

Антонов-Саратовский В.П. Под стягом пролетарской борьбы. Отрывки из воспоминаний о работе в Саратове за время с 1915 г. до 1918 г. // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 767

2271

Антонов-Саратовский В.П. Под стягом пролетарской борьбы. Отрывки из воспоминаний о работе в Саратове за время с 1915 г. до 1918 г. // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 767

2272

Расстрел большевиками демонстрации в Саратове, из http://starosti.ru/archive.php?m=01&y=1918

2273

Антонов-Саратовский В.П. Под стягом пролетарской борьбы. Отрывки из воспоминаний о работе в Саратове за время с 1915 г. до 1918 г. // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 767

2274

Огановский Н.П. Дневник члена Учредительного Собрания // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 678

2275

Огановский Н.П. Дневник члена Учредительного Собрания // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 678

2276

Свердлова К.Т. Яков Михайлович Свердлов, Молодая гвардия, Москва, 1957, стр. 402

2277

Владимирова Вера, Год службы социалистов капиталистам. Очерки по истории, контр-революции в 1918 году, под редакцией Я.А. Яковлева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 115-116

2278

Ратьковский И.С. Красный террор и деятельность ВЧК в 1918 г., Издательство С.-Петербургского университета, СПб., 2006, стр. 33-34

2279

Как это было. Дневник А.И. Шингарева. Петропавловская крепость. 27. XI.17. —5.I.18. Издание Комитета по увековечению памяти Ф.Ф. Кокошкина и А.И. Шингарева, Москва, 1918, стр. 58

2280

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 112

2281

Как это было. Дневник А.И. Шингарева. Петропавловская крепость. 27.XI.17.—5.I.18. Издание Комитета по увековечению памяти Ф.Ф. Кокошкина и А.И. Шингарева, Москва, 1918, стр. 58

2282

Дело народа. № 1(246). 3 января 1918. стр. 1

2283

Владимирова В. Год службы „социалистов“ капиталистам: очерки по истории контр-революции в 1918 году, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 110

2284

Феликс Эдмундович Дзержинский. Биография, Политиздат, Москва, 1977, стр. 146; Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, Спб., 1994, стр. 64

2285

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 112

2286

Пришвин М.М. Дневники 1918-1919, Росток, Санкт-Петербург, 2008, стр. 6

2287

Шингарев А.И. Как это было. Дневник от 4 января 1918 года из http://www.agitclub.ru/hist/rev/singarev3.htm

2288

Ракитникова И.И. Как русское крестьянство боролось за Учредительное собрание, Imprimerie „Union“, Париж, 1918, стр. 23

2289

Окунев Н.П., Дневник москвича 1917-1920, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 129

2290

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 179

2291

Кроль Л.А. За три года (Воспоминания, впечатления и встречи), Типография издательства „Свободная Россия“, Владивосток, 1921, стр. 8

2292

Цит. по Сопротивление социалистов и анархистов большевистскому режимуХроника и памятные даты, Составители Дубовик А.В., Морозов К.Н. Из Партия социалистов – революционеров после Октябрьского переворота 1917 года. Документы из Архива ПСР. Собрал и снабдил примечаниями и очерком истории партии в пореволюционный период Маrk Jansen. Amsterdam. 1989. стр.16-17

2293

Слоним Марк, Великие события пришли сами // Журнальный клуб Интелрос „Русская жизнь“. №16. 2007 г.

2294

Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922). Подготовка. Проведение. Итоги. Сборник документов / Сост. С.А. Красильников, К.Н. Морозов, И.В. Чубыкин, РОССПЭН, Москва, 2002, стр. 502

2295

Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922). Подготовка. Проведение. Итоги. Сборник документов / Сост. С.А. Красильников, К.Н. Морозов, И.В. Чубыкин, РОССПЭН, Москва, 2002, стр. 502

2296

Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 356

2297

Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922). Подготовка. Проведение. Итоги. Сборник документов / Сост. С.А. Красильников, К.Н. Морозов, И.В. Чубыкин, РОССПЭН, Москва, 2002, стр. 615

2298

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Воениздат, Москва, 1958, стр. 172

2299

Будберг А. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 268

2300

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине, Наука, Москва, 1969, стр. 160

2301

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине, Наука, Москва, 1969, стр. 160

2302

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине, Наука, Москва, 1969, стр. 161

2303

Фельштинский Юрий, Крушение мировой революции. Очерк первый. Брестский мир, Overseas publications Interchange, London, 1991, стр. 194

2304

Троцкий Л.Д. К истории русской революции, Политиздат, Москва, 1990, стр. 207

2305

Фельштинский Юрий, Крушение мировой революции. Очерк первый. Брестский мир, Overseas publications Interchange, London, 1991, стр. 199

2306

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине, Наука, Москва, 1969, стр. 162

2307

Декреты Советской власти. Т.I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 324

2308

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 353

2309

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 353

2310

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 3

2311

Огановский Н.П. Дневник члена Учредительного Собрания // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 685

2312

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 3-4; Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 356

2313

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 3-4; Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 356

2314

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 4

2315

Вишняк М.В. Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 354-355

2316

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 165

2317

Вишняк М.В. Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 355

2318

Вишняк М.В. Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 355

2319

Огановский Н.П. Дневник члена Учредительного Собрания // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 685-686

2320

Слоним Марк, Великие события пришли сами // Журнальный клуб Интелрос „Русская жизнь“. №16. 2007 г.

2321

Чернов В.М. Перед бурей. Воспоминания, Издательство имени Чехова, 1953, стр. 357

2322

Чернов В.М. Перед бурей. Воспоминания, Издательство имени Чехова, 1953, стр. 357

2323

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 165

2324

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 166

2325

Вишняк М.В. Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 353

2326

Чернов В.М. Перед бурей. Воспоминания, Издательство имени Чехова, 1953, стр. 356

2327

Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, т.13, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 66

2328

Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, т.13, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 66

2329

Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, т.13, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 66-67

2330

Огановский Н.П. Дневник члена Учредительного собрания // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 686

2331

Огановский Н.П. Дневник члена Учредительного собрания // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 686

2332

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине, Наука, Москва, 1969, стр. 164

2333

„Известия ЦИК“, 1918, 5 января, № 3.

2334

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 334

2335

Святицкий Н.В. 5-6 января 1918 года // Утро Страны Советов: Воспоминания участников и очевидцев революционных событий в Петрограде. 25 окт. (7 ноября) 1917 г. – 10 марта 1918 г., Составитель М.П. Ирошников, Лениздат, Ленинград, 1988, стр. 387

2336

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине, из http://leninism.su/memory/4170-vospominaniya-o-lenine51.html?showall=1

2337

Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, Советская Россия, Москва, 1968, стр. 215

2338

Вишняк М.В. Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 360

2339

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 5; Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 169

2340

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 5

2341

Пече Я. Контрреволюционное выступление в Москве в связи с разгоном Учредительного собрания 18(5) января 1918 г. // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 773

2342

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 8; Революция 1917 года глазами современников: в 3 т. Т.3: Октябрь 1917 г. – январь 1918 г. / ред. Сост. В.В. Журавлев и др., Росспэн, Москва 2017, стр. 603

2343

„Сын вольного штурмана“ и тринадцатый „смертник“ процесса с.р. 1922 г.: Документы и материалы из личного архива В.Н. Рихтера / Составление, комментарии К.Н. Морозова, А.Ю. Морозовой, Т.А. Семеновой (Рихтер), Росспэн, Москва, 2005, стр. 602; Слоним Марк, Великие события пришли сами // Журнальный клуб Интелрос „Русская жизнь“. №16. 2007 г.

2344

Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 24

2345

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Воениздат, Москва, 1958, стр. 173

2346

Будберг А. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 268

2347

Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 25

2348

Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, т.13, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 63

2349

Шавеко Н. Октябрьская революция и Учредительное собрание, Московский рабочий, Москва-Ленинград, 1928, стр. 173-177; также Фельштинский Юрий, Крушение мировой революции. Очерк первый. Брестский мир, Overseas publications Interchange, London, 1991, стр. 201

2350

Бочарникова М. В женском батальоне смерти // Доброволицы: Сб. воспоминаний, Русский путь, Москва, 2001, стр. 221

2351

Бочарникова М. В женском батальоне смерти // Доброволицы: Сб. воспоминаний, Русский путь, Москва, 2001, стр. 221

2352

Бочарникова М. В женском батальоне смерти // Доброволицы: Сб. воспоминаний, Русский путь, Москва, 2001, стр. 221-222

2353

Новая жизнь. № 4 (218). 6 (19) января 1918 г. стр. 3

2354

Гиппиус Зинаида, Дневники, Захаров, Москва, 2002, стр. 178

2355

Грядущий день. 6 января 1918 г. стр. 4

2356

Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 359

2357

Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, т.13, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 64

2358

Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, т.13, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 64

2359

Дело народа. № 4 (249). 7 января 1918 г. стр. 2

2360

Дело народа. № 4 (249). 7 января 1918 г. стр. 2

2361

Дело народа. № 4 (249). 7 января 1918 г. стр. 2

2362

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 7

2363

Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 26

2364

Шавеко Н. Октябрьская революция и Учредительное собрание, Московский рабочий, Москва-Ленинград, 1928, стр. 177; Грядущий день. 6 января 1918 г. стр. 1

2365

Наш век. № 8 (33). 13 (26) января 1918 г. стр. 3

2366

Наш век. № 8 (33). 13 (26) января 1918 г. стр. 3

2367

М.Бочарникова. В женском батальоне смерти // Доброволицы: Сб. воспоминаний, Русский путь, Москва, 2001, стр. 222

2368

М.Бочарникова. В женском батальоне смерти // Доброволицы: Сб. воспоминаний, Русский путь, Москва, 2001, стр. 222

2369

Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 25-26

2370

Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. 1900-1925. В 3-х т. Т.3. Ч.2. Октябрь 1917 г.-1925 г., РОССПЭН, Москва, 2000, стр. 309

2371

Дейч Л.Г. Записные книжки Л.Г. Дейча / Публикация А.Р. Познера // Вопросы истории. 1996. № 3. стр. 15

2372

Показания рабочего Обуховского завода Д.Н. Богданова, участника манифестации в поддержку Учредительного собрания. 29 января 1918 г. Из http://school.rusarchives.ru/revolyutsiya-1917-goda/pokazaniya-rabochego-obukhovskogo-zavoda-bogdanova.html

2373

Показания рабочего Обуховского завода Д.Н. Богданова, участника манифестации в поддержку Учредительного собрания. 29 января 1918 г. Из http://school.rusarchives.ru/revolyutsiya-1917-goda/pokazaniya-rabochego-obukhovskogo-zavoda-bogdanova.html

2374

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 140

2375

Цит. по Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, т.13, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 64-65

2376

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 116

2377

Цит. по Воспоминания Клименко О.К., из Косинский М.Ф. Первая половина века Воспоминания, Ymca-Press, Париж, 1995, стр. 70

2378

Цит. по Воспоминания Клименко О.К., из Косинский М.Ф. Первая половина века Воспоминания, Ymca-Press, Париж, 1995, стр. 70

2379

Всероссийское Учредительное собрание. Под ред. M.H. Покровского и Я. А. Яковлевой, 1930, стр. 68

2380

Короленко В.Г. Неизданный Короленко. Дневники и записные книжки. 1914-1918, „Пашков дом“, Москва, 2013, стр. 271

2381

Короленко В.Г. Неизданный Короленко. Дневники и записные книжки. 1914-1918, „Пашков дом“, Москва, 2013, стр. 271

2382

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Воениздат, Москва, 1958, стр. 173

2383

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Воениздат, Москва, 1958, стр. 173-174

2384

Первый день Всероссийского Учредительного собрания: стенографический отчет, Дом печати, Петроград, 1918, стр. 3

2385

Аросев А.Я. Как это произошло: (Октябрьские дни в Москве). Воспоминания-материалы, Красная новь, Москва, 1923, стр. 39

2386

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 149; Петроградское эхо. 1918, Экстренный дневной выпуск, 8 (21) января 1918. стр. 2

2387

Огановский Н.П. Дневник члена Учредительного собрания // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 687-688

2388

Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 360

2389

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 144

2390

Чернов В.М. Охлос и Демос // Мысль. № 1. Петроград. 1918. стр. 201

2391

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 336-337

2392

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 337

2393

Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, Совесткая Россия, Москва, 1968, стр. 216

2394

Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, Совесткая Россия, Москва, 1968, стр. 216

2395

Крупская Н.К. Воспоминания о Ленине, Издательство политической литературы, Москва, 1989, стр. 354

2396

Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, т.13, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 67; Петроградское эхо. 1918, Экстренный дневной выпуск, 8 (21) января 1918. стр. 2

2397

Слоним Марк, Великие события пришли сами // Журнальный клуб Интелрос „Русская жизнь“. №16. 2007 г.

2398

Аросев А.Я. Как это произошло: (Октябрьские дни в Москве). Воспоминания-материалы, Красная новь, Москва, 1923, стр. 40

2399

Первый день Всероссийского Учредительного собрания: стенографический отчет, Дом печати, Петроград, 1918, стр. 8

2400

Чернов В.М. Охлос и Демос // Мысль. № 1. Петроград. 1918. стр. 201

2401

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 166

2402

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 166

2403

Святицкий Н.В. 5-6 января 1918 года // Утро Страны Советов: Воспоминания участников и очевидцев революционных событий в Петрограде. 25 окт. (7 ноября) 1917 г. – 10 марта 1918 г., Составитель М.П. Ирошников, Лениздат, Ленинград, 1988, стр. 173

2404

Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 361

2405

Вишняк Марк, Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 362

2406

Вишняк Марк, Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 362

2407

Вишняк Марк, Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 362

2408

Петроградское эхо. 1918, Экстренный дневной выпуск, 8 (21) января 1918. стр. 2

2409

Слоним Марк, Великие события пришли сами // Журнальный клуб Интелрос „Русская жизнь“. №16. 2007 г.

2410

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр.

2411

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Воениздат, Москва, 1958, стр. 174

2412

Протасов Л.Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели, Росспэн, Москва, 1997, стр. 307

2413

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 142

2414

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 13

2415

Слоним Марк, Великие события пришли сами // Журнальный клуб Интелрос „Русская жизнь“. №16. 2007 г.

2416

Первый день Всероссийского Учредительного собрания: стенографический отчет, Дом печати, Петроград, 1918, стр. 3

2417

Огановский Н.П. Дневник члена Учредительного собрания // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 687-688

2418

Вишняк М.В. Всероссийское Учредительное Собрание, Составитель, автор вступительной статьи и комментариев А.Н. Медушевский, Росспэн, Москва, 2010, стр. 193

2419

Аросев А.Я. Как это произошло: (Октябрьские дни в Москве). Воспоминания-материалы, Красная новь, Москва, 1923, стр. 40

2420

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 10-11

2421

Рутыч Н. КПСС у власти. Очерки по истории коммунистической партии 1917-1957, Посев, Франкфурт-на Майне, 1960, стр. 122

2422

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 11

2423

Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 365

2424

Огановский Н.П. Дневник члена Учредительного собрания // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 691

2425

Чернов В.М. Охлос и Демос // Мысль. № 1. Петроград. 1918. стр. 199

2426

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 168

2427

Цит. по Геллер М., Некрич А. История России 1917—1995 в 4-х томах, Т. 1. Утопия у власти 1917—1945, МИК / Агар, Москва, 1996, стр. 46

2428

Крупская Н.К. Воспоминания о Ленине, Издательство политической литературы, Москва, 1989, стр. 352

2429

Вишняк М.В. Всероссийское Учредительное Собрание, Составитель, автор вступительной статьи и комментариев А.Н. Медушевский, Росспэн, Москва, 2010, стр. 204; также Фельштинский Юрий, Крушение мировой революции. Очерк первый. Брестский мир, Overseas publications Interchange, London, 1991, стр. 219

2430

Рубинштейн Н.Л. К истории Учредительного собрания, Государственное социально-экономическое издательство, Москва, Ленинград, 1931, стр. 111

2431

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 344-345

2432

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 346

2433

Крупская Н.К. Воспоминания о Ленине, Издательство политической литературы, Москва, 1989, стр. 354-355

2434

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 345-346

2435

Первый день Всероссийского Учредительного собрания: стенографический отчет, Дом печати, Петроград, 1918, стр. 78-79

2436

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 154

2437

Святицкий Н.В. 5-6 января 1918 года // Утро Страны Советов: Воспоминания участников и очевидцев революционных событий в Петрограде. 25 окт. (7 ноября) 1917 г. – 10 марта 1918 г., Составитель М.П. Ирошников, Лениздат, Ленинград, 1988, стр. 391-392

2438

Вишняк Марк, Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 378

2439

Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 359

2440

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 156

2441

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 153

2442

Первый день Всероссийского Учредительного собрания: стенографический отчет, Дом печати, Петроград, 1918, стр. 95-96

2443

Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, т.13, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 67-68

2444

Первый день Всероссийского Учредительного собрания: стенографический отчет, Дом печати, Петроград, 1918, стр. 97

2445

Святицкий Н.В. 5-6 января 1918 года // Утро Страны Советов: Воспоминания участников и очевидцев революционных событий в Петрограде. 25 окт. (7 ноября) 1917 г. – 10 марта 1918 г., Составитель М.П. Ирошников, Лениздат, Ленинград, 1988, стр. 392

2446

Первый день Всероссийского Учредительного собрания: стенографический отчет, Дом печати, Петроград, 1918, стр. 98-100

2447

Вишняк Марк, Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 379

2448

„День: Ежедневная газета русских военнопленных в Гютерсло“. 25 января 1918. № 314. стр. 4

2449

Декреты Советской власти, Т.I, Госиздат, Москва, 1957, стр. 336

2450

Декреты Советской власти, Т.I, Госиздат, Москва, 1957, стр. 335

2451

Будберг А. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 268

2452

Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 365-366

2453

Ракитникова И.И. Как русское крестьянство боролось за Учредительное собрание, Imprimerie „Union“, Париж, 1918, стр. 45

2454

Палюлина И.А. Учредительное собрание в истории провинции (на материалах Верхневолжских губерний),

из http://www.hrono.ru/proekty/romanov/1rc36.php

2455

Декреты Советской власти. Т.I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 557

2456

Цит. по Соколов Борис, Защита Всероссийского Учредительного Собрания // Архив русской революции, т.13, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 68-69

2457

Минор О.С. Один день Учредительного собрания. // Пережитое. Кн. 1. Москва, 1918, стр. 132—133

2458

Новая жизнь. № 4 (218). 6 (19) января 1918 г. стр. 1, 3; Революция 1917 года глазами современников: в 3 т. Т.3: Октябрь 1917 г. – январь 1918 г. / ред. Сост. В.В. Журавлев и др., Росспэн, Москва 2017, стр. 602

2459

Шавеко Н.А. Октябрьская революция и Учредительное собрание, Московский рабочий, Москва / Ленинград, 1928, стр. 178

2460

Мандель Давид, Петроградские рабочие в революциях 1917 года (февраль 1917 г.–июнь 1918 г), Новый Хронограф, Москва, 2015, стр. 424

2461

„Сын вольного штурмана“ и тринадцатый „смертник“ процесса с.р. 1922 г.: Документы и материалы из личного архива В.Н. Рихтера / Составление, комментарии К.Н. Морозова, А.Ю. Морозовой, Т.А. Семеновой (Рихтер), Росспэн, Москва, 2005, стр. 602; Ракитникова И.И. Как русское крестьянство боролось за Учредительное собрание, Imprimerie „Union“, Париж, 1918, стр. 41

2462

Огановский Н.П. Дневник члена Учредительного собрания // Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 689

2463

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 131

2464

Петроградское эхо. № 6. 11 января 1918 г. стр. 2

2465

Выборы во Всероссийское Учредительное собрание в документах и воспоминаниях современников, Под общей научной редакцией Ю.А. Веденеева и И.Б. Борисова, РОИИП, Москва, 2009, стр. 773-776

2466

Цит. по Бунтующие пролетарии. Рабочий протест в советской России, Вече, Москва, 2007, стр. 294

2467

„Труд“. 11 (24) января 1918 г. № 229. стр. 2-3

2468

ХХ век: хроника московской жизни. 1911—1920 / Составители С.Г. Муранов и другие, Мосгорархив, Москва, 2002, стр. 428

2469

Ратьковский И.С. Красный террор и деятельность ВЧК в 1918 г., Издательство С.-Петербургского университета, СПб., 2006, стр. 38; Протасов Л.Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели, Росспэн, Москва, 1997, стр. 320

2470

Наш век. 12 (25) января 1918, № 7 (32). стр.2

2471

Рубинштейн Н.Л. К истории Учредительного собрания, Государственное социально-экономическое издательство, Москва / Ленинград, 1931, стр. 118

2472

Рубинштейн Н.Л. К истории Учредительного собрания, Государственное социально-экономическое издательство, Москва / Ленинград, 1931, стр. 118

2473

Ракитникова И.И. Как русское крестьянство боролось за Учредительное собрание, Imprimerie „Union“, Париж, 1918, стр. 46

2474

Гиппиус Зинаида, Дневники, Захаров, Москва, 2002, стр. 189

2475

Цит. по Денике Ю. Б.О. Богданов в начале 1918 года из Социалистический вестник. 1960. № 2-3, стр. 48.

также из Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, Спб, 1994, стр. 222-223

2476

Цит. по Денике Ю. Б.О. Богданов в начале 1918 года из Социалистический вестник. 1960. № 2-3, стр. 48.

также из Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, Спб, 1994, стр. 222-223

2477

„День: Ежедневная газета русских военнопленных в Гютерсло“. 29 января 1918. № 318. стр. 5

2478

Горький Максим Несвоевременные мысли, МСП Интерконтакт, Москва 1990, с. 110

2479

Горький Максим Несвоевременные мысли, МСП Интерконтакт, Москва 1990, с. 110

2480

Горький Максим Несвоевременные мысли, МСП Интерконтакт, Москва 1990, с. 111

2481

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 35, Издательство политической литературы, Москва, 1974, стр. 229

2482

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 35, Издательство политической литературы, Москва, 1974, стр. 229

2483

Петроградское эхо. 1918. 5 января. Из Ковалёва Тамара Владимировна ИЗ «РАЗЖАЛОВАННОЙ СТОЛИЦЫ…» (ПО МАТЕРИАЛАМ ОППОЗИЦИОННОЙ ПРЕССЫ 1918 Г.) // НИР . 2011. № 2. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/iz-razzhalovannoy-stolitsy-po-materialam-oppozitsionnoy-pressy-1918-g (дата обращения: 08.02.2016).

2484

„Знамя труда“. 1918. 7 (20) января. Стр 4.; также Чураков Дмитрий, “Второе двоевластие” глазами рабочих, из http://www.situation.ru/app/j_artp_746.htm

2485

Дейч Л.Г. Записные книжки Л.Г. Дейча / Публикация А.Р. Познера // Вопросы истории. 1996. № 3. стр. 15

2486

Стеклов Ю.М. Год борьбы за социальную революцию. (25-ое октября 1917 г. – 25-ое октября 1918 г.), Издательство ВЦИК Советов Р.С.К.и К. депутатов, Москва, 1919, стр. 103-105

2487

Всероссийское учредительное собрание / подгототовил к печати И.С. Малчевский, Государственное издательство, Москва, Ленинград, 1930, стр. 214

2488

„День: Ежедневная газета русских военнопленных в Гютерсло“. 23 января 1918. № 312. стр. 8

2489

Покровский М.Н. Октябрьская революция: сборник статей 1917-1927, Издательство коммунистической Академии, Москва, 1929, стр. 304

2490

Стеклов Ю.М. Год борьбы за социальную революцию. (25-ое октября 1917 г. – 25-ое октября 1918 г.), Издательство ВЦИК Советов Р.С.К.и К. депутатов, Москва, 1919, стр. 103-105

2491

Как это было. Дневник А.И. Шингарева. Петропавловская крепость. 27.XI.17.—5.I.18. Издание Комитета по увековечению памяти Ф.Ф. Кокошкина и А.И. Шингарева, Москва, 1918, стр. 1, 2, 6, 60

2492

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр.61

2493

Цит. по Воспоминаниям Шингаревой А.И. Из http://www.agitclub.ru/hist/rev/singarev4.htm

2494

Памяти погибших, Под ред. Н.И. Астрова, В.Ф. Зеелера, П.Н. Милюкова и других, Париж, 1929, стр. 24

2495

Как это было. Дневник А.И. Шингарева. Петропавловская крепость. 27.XI.17.—5.I.18. Издание Комитета по увековечению памяти Ф.Ф. Кокошкина и А.И. Шингарева, Москва, 1918, стр. 1

2496

Голицын В.М. Дневник 1917-1918 годов, Захаров, Москва, 2008, стр. 172

2497

Бенуа Александр, Дневник. 1916-1918, Захаров, Москва, 2016, стр. 649

2498

Наш век. № 6 (31). 11 (24) января 1918 г. стр. 1

2499

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 187

2500

Кроль Л.А. За три года (Воспоминания, впечатления и встречи), Типография издательства „Свободная Россия“, Владивосток, 1921, стр. 9

2501

Памяти погибших, Под ред. Н.И. Астрова, В.Ф. Зеелера, П.Н. Милюкова и других, Париж, 1929, стр. 43-44

2502

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 186, 359

2503

Изгоев А.С. Пять лет в Советской России // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.10, Терра, Москва, 1993, стр. 26

2504

Гиппиус Зинаида, Дневники, Захаров, Москва, 2002, стр. 176

2505

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 69-70

2506

Штейнберг И.З. Нравственный лик революции, Кучково поле, Москва, 2017, стр. 49

2507

Замятин Евгений, Сочинения. Т.4. A. Neimanis, Buchvertrieb und Verlag, Мюнхен, 1988, стр. 543

2508

Бунтующие пролетарии. Рабочий протест в советской России, Вече, Москва, 2007, стр. 293-296

2509

Быль. № 4 (16). 11 января 1918 г. стр. 3-4

2510

Бунтующие пролетарии. Рабочий протест в советской России, Вече, Москва, 2007, стр. 295

2511

Бунтующие пролетарии. Рабочий протест в советской России, Вече, Москва, 2007, стр. 295-296

2512

Горький Максим Несвоевременные мысли, МСП Интерконтакт, Москва 1990, с. 111

2513

Правда. 11 (24) января 1918, № 7 (234). стр. 3

2514

Цит. по Окунев Н.П., Дневник москвича 1917-1920, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 131

2515

Правда. № 7 (234). 11 (24) января 1918 г. стр. 3

2516

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 151

2517

Правда. № 7 (234). 11 (24) января 1918 г. стр. 3

2518

„День: Ежедневная газета русских военнопленных в Гютерсло“. 27 января 1918. № 316. стр. 6; Быль. № 4 (16). 11 января 1918 г. стр. 3-4

2519

Наш век. № 6 (31). 11 (24) января 1918 г. стр. 4; Новая Петроградская газета. № 6. 11 января 1918 г. стр. 2

2520

„Труд“. 11 (24) января 1918 г. № 229. стр. 3

2521

Наш век. 12 (25) января 1918, № 7 (32). стр. 2

2522

Пече Я. Контрреволюционное выступление в Москве в связи с разгоном Учредительного собрания 18(5) января 1918 года // Пролетарская революция. 1928. № 2, стр. 132; Цит. по Ковалёва Тамара Владимировна ИЗ «РАЗЖАЛОВАННОЙ СТОЛИЦЫ…» (ПО МАТЕРИАЛАМ ОППОЗИЦИОННОЙ ПРЕССЫ 1918 Г.) // НИР . 2011. №2. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/iz-razzhalovannoy-stolitsy-po-materialam-oppozitsionnoy-pressy-1918-g (дата обращения: 12.02.2016).

2523

Цит. по Окунев Н.П., Дневник москвича 1917-1920, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 130

2524

Протасов Л.Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели, Росспэн, Москва, 1997, стр. 320

2525

Цит. по Окунев Н.П., Дневник москвича 1917-1920, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 130

2526

Люксембург Роза, О социализме и русской революции, из https://www.e-reading.club/bookreader.php/98373/Lyuksemburg_-_O_socializme_i_russkoii_revolyucii.html

2527

Дубнов С.М., Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 429

2528

Замятин Е.И. Собрание сочинений в 5 томах. Том 4. Республика/ Дмитрий Сечин, Москва, 2011, стр. 309-310

2529

Климушкин П.Д. Правда об Учредительном собрании, Самара, 1918, стр. 18-19

2530

Из речи эсера П.Д. Климушина на Съезде членов Учредительного собрания об организации в Самаре (начало июня 1918 г.) «правительства» из членов Комитета Учредительного собрания („Комуча“), из http://www.doc20vek.ru/node/3952

2531

Допрос Колчака, Государственное издательство, Ленинград, 1925, стр. 104

2532

Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Мемуары, Харвест, Минск, 2004, стр. 391, 397

2533

Иоффе Г.З. Колчаковская авантюра и её крах, Мысль, Москва, 1983, стр. 166; также Зензинов В.М. Государственный переворот адмирала Колчака в Омске 18 ноября 1918 года: сборник документов, Париж, 1919, стр. 153

2534

Допрос Колчака, Государственное издательство, Ленинград, 1925, стр. 104

2535

Вишняк М.В. Дань прошлому, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 381

2536

Гиппиус 3.Н. Стихотворения, Академический пpoeкт, Санкт-Петербург, 1999, стр. 222

2537

Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Толковый словарь языка Совдепии, Фолио-Пресс, СПб., 1998, стр.70-71

2538

Толковый словарь Даля онлайн, из https://slovardalja.net/word.php?wordid=14365

2539

Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Толковый словарь языка Совдепии, Фолио-Пресс, СПб., 1998, стр. 296-297

2540

Абрамов Н. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений, из https://povto.ru/russkie/slovari/sinonim/abramov/slovar-sinonimov-abramova-bukva-k.htm

2541

Декреты Советской власти, Т.I, Госиздат, Москва, 1957, стр. 71-72

2542

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 8, 21, 137

2543

Декреты Советской власти, Т.I, Госиздат, Москва, 1957, стр. 72

2544

Дети эмиграции. Воспоминания, Аграф, Москва, 2001, стр. 69

2545

Россия 1917 года в эго-документах. Воспоминания, РОССПЭН, Москва, 2015, стр. 168

2546

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 34, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 310

2547

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 34, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 310

2548

Атабекян А.М. Против власти. Составление, предисловие и комментарии А.В. Бирюкова, Либроком, Москва, 2013, стр. 27-28

2549

Атабекян А.М. Против власти. Составление, предисловие и комментарии А.В. Бирюкова, Либроком, Москва, 2013, стр. 28

2550

Новый Сатирикон. Июнь 1917. №22. стр. 3

2551

Бойцова О.Ю. Иконография большевиков и буржуев в детских рисунках 1917–1918 гг. // Традиционная культура. 2018. № 2. стр. 30

2552

Бойцова О.Ю. Иконография большевиков и буржуев в детских рисунках 1917–1918 гг. // Традиционная культура. 2018. № 2. стр. 30

2553

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 58

2554

Изгоев А.С. Пять лет в Советской России // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.10, Терра, Москва, 1993, стр. 26

2555

Русская революция глазами петроградского чиновника. Из дневника 1917-1918 гг. / Публикация Е.П. Нильсена и Б. Вайля // Грани. 1987. № 146. стр. 284

2556

Осоргин Михаил, Времена. Происшествия зеленого мира, Интелвак, Москва, 2005, стр. 152

2557

Толстой Алексей, Хождение по мукам, Наука, Москва, 2012, стр. 261

2558

Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 100

2559

Баронесса Софья Буксгевден, Жизнь и трагедия Александры Федоровны, Императрицы России. Воспоминания фрейлины в трех книгах. Т.1 / Пер. В.А. Ющенко; ответственные редакторы и составители комментариев Т.Б. Манакова и К.А. Протопопов, Лепта Книга, Вече, Гриф, Москва, 2013, стр. 412

2560

Китай и русская эмиграция в дневниках И.И. и А.Н. Серебренниковых. В 5 т. Том 1: „Пока же мы счастливы тем, что ничто не угрожает нам…“ (1919–1934), РОССПЭН, Москва, 2006, стр. 49

2561

Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 84

2562

Жиркевич А.В. Потревоженные тени… Симбирский дневник, Этерна-принт, Москва, 2007, стр. 329-330

2563

Декреты Советской власти. Т.I 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 243

2564

Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 180

2565

Суховилов И. Жизнь без Царя: Воспоминания // Русская летопись. Книга 6, Издание „Русского очага“ в Париже, Париж, 1924, стр. 190; Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 388

2566

Воспоминания об Октябрьском перевороте // Пролетарская революция. 1922. № 10. стр. 69

2567

Клерже Г.И. Революция и Гражданская война. Личные воспоминания / Редактор, составитель А.Л. Посадсков, ГПНТБ СО РАН, Новосибирск, 2012, стр. 133

2568

Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 72-73, 105

2569

День. № 214 6 декабря 1917 г. стр. 3

2570

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 533

2571

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 23

2572

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 23-24

2573

Декреты Советской власти. Т.I 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 162

2574

Декреты Советской власти. Т.I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 492-493

2575

Будберг А.П. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 264

2576

Декреты Советской власти. Т.I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 492-493

2577

Декреты Советской власти. Т.I 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 282

2578

Декреты Советской власти. Т.I 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 288-289

2579

Бенуа Александр, Дневник. 1916-1918, Захаров, Москва, 2016, стр. 660

2580

Изгоев А.С. Пять лет в Советской России // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.10, Терра, Москва, 1993, стр. 28

2581

Изгоев А.С. Пять лет в Советской России // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.10, Терра, Москва, 1993, стр. 28

2582

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2, Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 186-187

2583

Ильин-Женевский А.Ф. Большевики у власти: Воспоминания о 1918 годе, Прибой Ленинград, 1929, стр. 166-167

2584

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2, Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 187

2585

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2, Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 187

2586

Финдейзен Н.Ф. Дневники. 1915–1920 / Расшифровка рукописи, исследование, комментирование, подготовка к публикации. М.Л. Космовской, Дмитрий Буланин, СПб., 2016, стр. 224

2587

Северная Коммуна. Известия Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов. 1918, № 60 (27 июля). стр. 4

2588

Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 77, 89, 91

2589

Декреты Советской власти. Т.I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 65-66

2590

Декреты Советской власти. Т.I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 65-66

2591

Декреты Советской власти. Т.I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 65-66

2592

Декреты Советской власти. Т.I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 173

2593

Декреты Советской власти. Т.I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г., Политиздат, Москва, 1957, стр. 570

2594

Толстой Алексей, Хождение по мукам, Наука, Москва, 2012, стр. 266

2595

Шаляпин Фёдор, Маска и душа, Вагриус, Москва, 1997, стр. 213

2596

Дети русской эмиграции. Книга, которую мечтали и не смогли издать изгнанники, Составление и предисловие Л.И. Петрушевой, Терра, Москва, 1997, стр. 33, 52-53

2597

Дети эмиграции. Воспоминания, Аграф, Москва, 2001, стр. 67

2598

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2, Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 199

2599

Дети эмиграции. Воспоминания, под ред. Проф. В.В. Зеньковского, Аграф, Москва, 2001, стр. 67

2600

Дети эмиграции. Воспоминания, под ред. Проф. В.В. Зеньковского, Аграф, Москва, 2001, стр. 67

2601

Аронсон Григорий, На заре красного террора. ВЧК-Бутырки-Орловский централ, Кучково поле, Москва, 2017, стр. 18

2602

Гарасева А.М. Я жила в самой бесчеловечной стране… Воспоминания анархистки / литературная запись, вступительная статья, комментарии, и указатель А.Л. Никитина, Интерграф Сервис, Москва, 1997, стр. 51

2603

Брандт А.А. Листья пожелтелые. Передуманное и пережитое, Белград, 1930, стр. 93

2604

Аничков В.П. Екатеринбург – Владивосток (1917-1922), Русский путь, Москва, 1998, стр. 62-63

2605

Дети эмиграции. Воспоминания, Аграф, Москва, 2001, стр. 68

2606

Шаляпин Фёдор, Маска и душа, Вагриус, Москва, 1997, стр. 223

2607

Шаляпин Фёдор, Маска и душа, Вагриус, Москва, 1997, стр. 223

2608

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 58-59; Бенуа Александр, Дневник. 1916-1918, Захаров, Москва, 2016, стр. 554

2609

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 58-59

2610

Декреты Советской власти. Т.III. 11 июля – 9 ноября 1918 г., Политиздат, Москва, 1964, стр. 465-469

2611

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 1313-1324

2612

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 1315

2613

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 1320

2614

Наживин И.Ф. Записки о революции, Кучково поле, Москва, 2017, стр. 151-152

2615

Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 448

2616

Изгоев А.С. Пять лет в Советской России // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.10, Терра, Москва, 1993, стр. 28-29

2617

Улановская Н.М., Улановская М.А. История одной семьи, Инапресс, СПб., 2003, стр. 35

2618

Ржевская правда. 27 июля (9 августа) 1918, № 204. стр. 3

2619

Ржевская правда. 27 июля (9 августа) 1918, № 204. стр. 3

2620

Россия 1917 года в эго-документах. Дневники, РОССПЭН, Москва, 2017, стр. 124

2621

Россия 1917 года в эго-документах. Дневники, РОССПЭН, Москва, 2017, стр. 126-127

2622

Рабочие и крестьяне Украины, как же добиться свободы от буржуев? [Плакат] / худож. Д. М[оор], Госиздат, Москва, 1919; Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 193, 208

2623

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 502

2624

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 38, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 194

2625

День. 21 декабря 1917. № 227. стр. 2

2626

День. 21 декабря 1917. № 227. стр. 2

2627

Дело народа. 21 декабря 1917. № 238. стр. 4

2628

Будберг А.П. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 263

2629

Будберг А.П. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 263

2630

Будберг А.П. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 263

2631

Гагарина Мария, Дневник, из https://prozhito.org/notes?date=%221917-01-01%22&diaries=%5B4235%5D

2632

Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 436

2633

Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 436

2634

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 128

2635

„Претерпевший до конца спасен будет“. Женские исповедальные тексты о революции и гражданской войне в России / сост. О.Р. Демидова, Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, СПБ., 2013, стр. 148

2636

Кардиналовская Т.М. Жизнь тому назад: Воспоминания, ДЕАН + АДИА-М, СПб., 1996, стр. 12

2637

Баранская Наталья, Странствие бездомных, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 245

2638

Баронесса Софья Буксгевден, Жизнь и трагедия Александры Федоровны, Императрицы России. Воспоминания фрейлины в трех книгах. Т.1 / Пер. В.А. Ющенко; ответственные редакторы и составители комментариев Т.Б. Манакова и К.А. Протопопов, Лепта Книга, Вече, Гриф, Москва, 2013, стр. 411-412

2639

Финдейзен Н.Ф. Дневники. 1915–1920 / Расшифровка рукописи, исследование, комментирование, подготовка к публикации. М.Л. Космовской, Дмитрий Буланин, СПб., 2016, стр. 237

2640

Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 76

2641

Косинский М.Ф. Первая половина века Воспоминания, Ymca-Press, Париж, 1995, стр. 75

2642

Косинский М.Ф. Первая половина века Воспоминания, Ymca-Press, Париж, 1995, стр. 75

2643

Косинский М.Ф. Первая половина века Воспоминания, Ymca-Press, Париж, 1995, стр. 75

2644

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 502-503

2645

Врангель Н. Воспоминания. От крепостного права до большевиков, из http://www.e-reading.club/bookreader.php/1029385/n-vrangel-vospominaniya-ot-krepostnogo-prava-do-bolshevikov.html

2646

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 503

2647

Гарасева А.М. Я жила в самой бесчеловечной стране… Воспоминания анархистки / литературная запись, вступительная статья, комментарии, и указатель А.Л. Никитина, Интерграф Сервис, Москва, 1997, стр. 51

2648

Гарасева А.М. Я жила в самой бесчеловечной стране… Воспоминания анархистки / литературная запись, вступительная статья, комментарии, и указатель А.Л. Никитина, Интерграф Сервис, Москва, 1997, стр. 51-52

2649

Толстой Алексей, Хождение по мукам, Наука, Москва, 2012, стр. 267

2650

Толстой Алексей, Хождение по мукам, Наука, Москва, 2012, стр. 267

2651

Пришвин М.М. Дневники. 1920-1922, Московский рабочий, Москва, 1995, стр. 7

2652

Пришвин М.М. Дневники. 1920-1922, Московский рабочий, Москва, 1995, стр. 7

2653

Берберова Нина, Курсив мой, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 130

2654

Альманах библиофила, Ленинградское общество библиофилов, Ленинград, 1929, стр. 196

2655

Альманах библиофила, Ленинградское общество библиофилов, Ленинград, 1929, стр. 196

2656

Альманах библиофила, Ленинградское общество библиофилов, Ленинград, 1929, стр. 196

2657

„Киевская мысль“. 24 (11) октября 1918 г. стр. 2

2658

Горький Максим, Полное собрание сочинений, Т.13, Наука, Москва, 2007, стр. 62-63

2659

Альманах библиофила, Ленинградское общество библиофилов, Ленинград, 1929, стр. 170, 174, 178, 183

2660

Шапорина Л.В. Дневник. В 2-х томах, Т.1, Новое литературное обозрение, Москва, 2011, стр. 69-70

2661

Шапорина Л.В. Дневник. В 2-х томах, Т.1, Новое литературное обозрение, Москва, 2011, стр. 70

2662

Шапорина Л.В. Дневник. В 2-х томах, Т.1, Новое литературное обозрение, Москва, 2011, стр. 70

2663

Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 89

2664

Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 89

2665

Крюков Ф.Д. Обвал: Смута 1917 года глазами русского писателя, АИРО-ХХІ, Москва, 2009, стр. 135

2666

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 109

2667

Бунин И.А. Гегель, фрак, метель, ПРОЗАиК, Москва, 2014, стр. 348; Финдейзен Н.Ф. Дневники. 1915–1920 / Расшифровка рукописи, исследование, комментирование, подготовка к публикации. М.Л. Космовской, Дмитрий Буланин, СПб., 2016, стр. 207, 261

2668

Борьба. 10 ноября 1917, № 1. стр. 4

2669

Окнинский А.Л. Два года среди крестьян, Русский путь, Москва, 1998, стр. 12

2670

Окнинский А.Л. Два года среди крестьян, Русский путь, Москва, 1998, стр. 12-13

2671

Ильин-Женевский А.Ф. Большевики у власти: Воспоминания о 1918 годе, Прибой Ленинград, 1929, стр. 166

2672

Мельгунов С.П. Красный террор в России, Вече, Москва, 2017, стр. 201

2673

Айхенвальд Ю. Наша революция. Её вожди и ведомые, Революция и культура, Москва, 1918, стр. 29

2674

Ильин-Женевский А.Ф. Большевики у власти: Воспоминания о 1918 годе, Прибой Ленинград, 1929, стр. 166

2675

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.2, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 91

2676

Денисьевская Зинаида, из https://prozhito.org/notes?date=%221917-01-01%22&diaries=%5B870%5D

2677

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 277

2678

Россия 1917 года в эго-документах. Дневники, РОССПЭН, Москва, 2017, стр. 125

2679

Россия 1917 года в эго-документах. Дневники, РОССПЭН, Москва, 2017, стр. 125

2680

Будберг А.П. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 269

2681

Авенариус Н.А. Кремнистый путь, Волшебный фонарь, Москва, 2012, стр. 78

2682

„Претерпевший до конца спасен будет“. Женские исповедальные тексты о революции и гражданской войне в России / сост. О.Р. Демидова, Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, СПБ., 2013, стр. 153

2683

„Претерпевший до конца спасен будет“. Женские исповедальные тексты о революции и гражданской войне в России / сост. О.Р. Демидова, Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, СПБ., 2013, стр. 153

2684

Ремизов А.М. Собрание сочинений в десяти томах. Т.5, Русская книга, Москва, 2000, стр. 468

2685

Чуковский Корней, Дневник 1901-1921, ПРОЗАиК, Москва, 2012, стр. 348

2686

Чуковский Корней, Дневник 1901-1921, ПРОЗАиК, Москва, 2012, стр. 348

2687

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.2, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 78

2688

Будберг А.П. Дневник // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.12, Терра, Москва, 1993, стр. 269

2689

Бенуа Александр, Дневник. 1916-1918, Захаров, Москва, 2016, стр. 661

2690

Плешко Н. Из прошлого провинциального интеллигента // Архив русской революции: Т.9, Политиздат-Терра, Москва, 1991, стр. 206

2691

Окнинский А.Л. Два года среди крестьян, Русский путь, Москва, 1998, стр. 9

2692

Окнинский А.Л. Два года среди крестьян, Русский путь, Москва, 1998, стр. 9

2693

Окнинский А.Л. Два года среди крестьян, Русский путь, Москва, 1998, стр. 9

2694

Брандт А.А. Листья пожелтелые. Передуманное и пережитое, Белград, 1930, стр. 93

2695

Лихачев Д.С. Воспоминания, Logos, СПб., 1995, стр. 53-71

2696

Воспоминания о Корнее Чуковском. Составление и комментарии Е.Ц. Чуковская, Е.В. Иванова, Никея, Москва, 2012, стр. 80-84

2697

Анненков Юрий, Дневник моих встреч, Захаров, Москва, 2001, стр. 128

2698

Анненков Юрий, Дневник моих встреч, Захаров, Москва, 2001, стр. 128

2699

Анненков Юрий, Дневник моих встреч, Захаров, Москва, 2001, стр. 128-129

2700

Мариенгоф А.Б. Собрание сочинений в 3 томах, Т.2, Кн.1, Книжный Клуб Книговек, Москва, 2013, стр. 43

2701

Ленинградская кооперация за десять лет, Т.2, Издание Л.С.П.О., Ленинград, 1928, стр. 279

2702

Ленинградская кооперация за десять лет, Т.2, Издание Л.С.П.О., Ленинград, 1928, стр. 279

2703

Питерские рабочие и „диктатура пролетариата“. Октябрь 1917-1929. Экономические конфликты и политический протест. Сборник документов, Русско-Балтийский информационный центр БЛИЦ, СПб., 2000, стр. 102

2704

Иванов О.A. История Московской горной академии, Издательство горная книга, Москва,       2016, стр. 55

2705

Изгоев А.С. Пять лет в Советской России // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.10, Терра, Москва, 1993, стр. 28

2706

Ленинградская кооперация за десять лет, Т.2, Издание Л.С.П.О., Ленинград, 1928, стр. 279-280

2707

Дубнов С.М. Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 433

2708

Бухарин Н.И. Азбука коммунизма, Алгоритм, Москва, 2018, стр. 264

2709

Изгоев А.С. Пять лет в советской Росии// Архив русской революции, Т. 10, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 30

2710

Изгоев А.С. Пять лет в советской Росии// Архив русской революции, Т. 10, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 30

2711

Изгоев А.С. Пять лет в советской Росии// Архив русской революции, Т. 10, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 30

2712

Ленинградская кооперация за десять лет, Т.2, Издание Л.С.П.О., Ленинград, 1928, стр. 279

2713

Иванов О.A. История Московской горной академии, Издательство горная книга, Москва, 2016, стр. 55

2714

Ленинградская кооперация за десять лет, Т.2, Издание Л.С.П.О., Ленинград, 1928, стр. 282

2715

Ильин-Женевский А.Ф. Большевики у власти: Воспоминания о 1918 годе, Прибой Ленинград, 1929, стр. 166

2716

Ильин-Женевский А.Ф. Большевики у власти: Воспоминания о 1918 годе, Прибой Ленинград, 1929, стр. 166

2717

Петроградская правда. 24 октября 1918 г. № 233 (459). стр. 3

2718

Петроградская правда. 24 октября 1918 г. № 233 (459). стр. 3

2719

Дубровская Елена Юрьевна Повседневность в чрезвычайных обстоятельствах: гражданская война в Карелии – время экстремальных ситуаций (1918-1920) // ХХ век и Россия: общество, реформы, революции. 2016. №4. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/povsednevnost-v-chrezvychaynyh-obstoyatelstvah-grazhdanskaya-voyna-v-karelii-vremya-ekstremalnyh-situatsiy-1918-1920 (дата обращения: 10.02.2020).

2720

Екатерина Эйгес, Воспоминания о Сергее Есенине, из http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1995/9/eyges.html

2721

Екатерина Эйгес, Воспоминания о Сергее Есенине, из http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1995/9/eyges.html

2722

Мещерская Е.А. Китти: Мемуарная проза княжны Мещерской, Радуга, Москва, 2001, стр. 11

2723

Мещерская Е.А. Китти: Мемуарная проза княжны Мещерской, Радуга, Москва, 2001, стр. 11

2724

Чуйкина С.А. Дворянская память: "бывшие" в советском городе (Ленинград, 1920-30-е годы), Издательство ЕУСПб, Санкт-Петербург, 2006, стр. 18

2725

Аничков В.П. Екатеринбург – Владивосток (1917-1922), Русский путь, Москва, 1998, стр. 90-91

2726

Рудомино М.И. Книги моей судьбы: воспоминания ровесницы ХХ века, Прогресс-Плеяда, Москва, 2005, стр. 78

2727

Изгоев А.С. Пять лет в Советской России // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.10, Терра, Москва, 1993, стр. 28-29

2728

Изгоев А.С. Пять лет в Советской России // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.10, Терра, Москва, 1993, стр. 28

2729

Донской Р. От Москвы до Берлина в 1920 г. // Архив русской революции, т.1, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 217

2730

Донской Р. От Москвы до Берлина в 1920 г. // Архив русской революции, т.1, Терра, Политиздат, Москва 1991, стр. 217

2731

Бердяев Н.А. Духовные основы русской революции: опыты 1917–1918 гг / Подготовка текста и комментарии Е.В. Бронниковой, РХГИ, СПб., 1998, стр. 70

2732

Марков А.Л. Записки о прошлом (1893-1920), Традиция, Москва, 2015, стр. 676

2733

Мещерская Е.А. Китти: Мемуарная проза княжны Мещерской, Радуга, Москва, 2001, стр. 11

2734

Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.2: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 140-143; Голицын С.М. Записки уцелевшего, Орбита, Москва, 1990, стр. 23-28

2735

Гагарина Мария, дневник, из https://prozhito.org/notes?date=%221917-01-01%22&diaries=%5B4235%5D

2736

Окунев Н.Н., Дневник москвича 1917-1920, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 235

2737

Гильотина: Еженедельный журнал сатиры и юмора 1918. № 1. стр.

2738

Бунин И.А. Гегель, фрак, метель, ПРОЗАиК, Москва, 2014, стр. 348

2739

Лапшин В.В. Я родом из Васильсурска // Уроки гнева и любви: Сборник воспоминаний о годах репрессий (1918 год – 80-е годы). Вып. 7. / сост. Т.В. Тигонен, СПб., 1994, стр. 261

2740

Блок А.А. Полное собрание сочинений и писем в 20 томах, Т.5, Наука, Москва, 1999, стр. 17

2741

ХХ век: хроника московской жизни. 1911—1920 / Составители С.Г. Муранов и другие, Мосгорархив, Москва, 2002, стр. 468

2742

Окнинский А.Л. Два года среди крестьян, Русский путь, Москва, 1998, стр. 8

2743

Окнинский А.Л. Два года среди крестьян, Русский путь, Москва, 1998, стр. 8

2744

Письма во власть. 1917-1928. Завления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и большевистским вождям, Сост. А.Я. Лившин, И.Б. Орлов, Росспэн, Москва, 1998, стр. 71

2745

Бердяев Н.А. Духовные основы русской революции: опыты 1917–1918 гг / Подготовка текста и комментарии Е.В. Бронниковой, РХГИ, СПб., 1998, стр. 65

2746

Голицин С.М. Записки уцелевшего, Орбита, Москва, 1990, стр. 5

2747

Гарасева А.М. Я жила в самой бесчеловечной стране… Воспоминания анархистки / литературная запись, вступительная статья, комментарии, и указатель А.Л. Никитина, Интерграф Сервис, Москва, 1997, стр. 51

2748

Гарасева А.М. Я жила в самой бесчеловечной стране… Воспоминания анархистки / литературная запись, вступительная статья, комментарии, и указатель А.Л. Никитина, Интерграф Сервис, Москва, 1997, стр. 51

2749

Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 121

2750

Голицин С.М. Записки уцелевшего, Орбита, Москва, 1990, стр. 39-40

2751

Голицин С.М. Записки уцелевшего, Орбита, Москва, 1990, стр. 39-40

2752

Шестов Лев, Что такое русский большевизм // История философии. Вып. 8. ИФ РАН. Москва, 2001, стр. 99

2753

Ильин-Женевский А.Ф. Большевики у власти: Воспоминания о 1918 годе, Прибой Ленинград, 1929, стр. 127-129

2754

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 883

2755

Ильин-Женевский А.Ф. Большевики у власти: Воспоминания о 1918 годе, Прибой Ленинград, 1929, стр. 133

2756

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.2, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 140

2757

Ильин-Женевский А.Ф. Большевики у власти: Воспоминания о 1918 годе, Прибой Ленинград, 1929, стр. 133

2758

Штейнберг И.З. Нравственный лик революции, Кучково поле, Москва, 2017, стр. 70-71

2759

Штейнберг И.З. Нравственный лик революции, Кучково поле, Москва, 2017, стр. 70-71

2760

Статья Ю.О.Мартова в газете Всегда Вперед! Стыдно! 6 февраля // Меньшевики в большевистской России. 1918-1924. Меньшевики в 1919-1920 гг., РОССПЭН, Москва, 2000, стр. 111-112

2761

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.2, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 141

2762

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 883

2763

Обречены по рождению… По документам фондов: Политического Красного Креста 1918-1922 Помощь политзаклжчённым 1922-1937, Издательство журнала „Звезда“, Спб., 2004, стр. 20-21

2764

Обречены по рождению… По документам фондов: Политического Красного Креста 1918-1922 Помощь политзаклжчённым 1922-1937, Издательство журнала „Звезда“, Спб., 2004, стр. 20-21

2765

Обречены по рождению… По документам фондов: Политического Красного Креста 1918-1922 Помощь политзаклжчённым 1922-1937, Издательство журнала „Звезда“, Спб., 2004, стр. 21

2766

Архив новейшей истории России. Серия «Публикации». Т. III. Скорбный путь Романовых (1917—1918 гг.) Гибель царской семьи: Сборник документов и материалов / Отв. ред. и сост. В.М. Хрусталев, при участии М.Д.Стейнберга, РОССПЭН, Москва, 2001, стр. 228-229

2767

Зыкова Наталья, «Постановили с ними рассчитаться…» Новые документы об алапаевской трагедии // Журнал Континент. № 136. 2008. стр. 326-327, 332- 333

2768

Мосин О.В. Калуга и калужане, Direct-Media, Москва / Берлин, 2016, стр. 358

2769

Обречены по рождению… По документам фондов: Политического Красного Креста 1918-1922 Помощь политзаклжчённым 1922-1937, Издательство журнала „Звезда“, Спб., 2004, стр. 26

2770

Фельштинский Юрий, ВЧК-ГПУ. Документы и материалы, Издательство гуманитарной литературы, Москва, 1995, стр. 35-46

2771

ВЧК уполномочена сообщить… 1918 г. / Вступительная статья, комментарии В.К. Виноградов, Н.М. Перемышленникова, Кучково поле, Москва, 2004, стр. 78-81

2772

Обречены по рождению… По документам фондов: Политического Красного Креста 1918-1922 Помощь политзаклжчённым 1922-1937, Издательство журнала „Звезда“, Спб., 2004, стр. 48

2773

Белова И.Б. Концентрационные лагеря принудительных работ в Советской России: 1919–1923 гг. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики, Тамбов: Грамота, 2013. № 12. Ч. 1. стр. 33-34

2774

ВЧК уполномочена сообщить… 1918 г. / Вступительная статья, комментарии В.К. Виноградов, Н.М. Перемышленникова, Кучково поле, Москва, 2004, стр. 227

2775

Маслов С.С. Россия после четырёх лет революции, Т.2, Русская печать, Париж, 1922, стр. 27-28

2776

Толстая А.Л. Проблески во тьме, Патриот, Москва, 1991, стр. 42-43

2777

Фёдоров Алексей Николаевич Реальная опора советской власти: социально-демографические характеристики городского населения России в 1917-1920 годах (на материалах Центрального промышленного района) // ЖИСП. 2010. №1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/realnaya-opora-sovetskoy-vlasti-sotsialno-demograficheskie-harakteristiki-gorodskogo-naseleniya-rossii-v-1917-1920-godah-na-materialah (дата обращения: 16.02.2020).

2778

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 1003-1004

2779

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 1003-1004

2780

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 1004

2781

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 1004

2782

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг., Москва, 1942, стр. 1273-1274

2783

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1919 г. Управление делами Совнаркома СССР, Москва, 1943, стр. 661

2784

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1919 г. Управление делами Совнаркома СССР, Москва, 1943, стр. 661-663

2785

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1919 г. Управление делами Совнаркома СССР, Москва, 1943, стр. 661-663

2786

Рабоче-крестьянский суд (Руководство для работающих в Рев. Воен. Трибуналах) / под редакцией Д. Зорина и В. Иванова, Издательство Политотдела Кавказского фронта, 1920, стр. 176-177

2787

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 544

2788

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 544

2789

Первая советская конституция (Конституция РСФСР 1918 года). Сборник документов под редакцией А.Я. Вышинского, Юридическое Издательство НКЮ СССР, Москва, 1938, стр. 427

2790

Первая советская конституция (Конституция РСФСР 1918 года). Сборник документов под редакцией А.Я. Вышинского, Юридическое Издательство НКЮ СССР, Москва, 1938, стр. 436

2791

Пришвин М.М. Дневники 1918-1919, „Росток“, Санкт-Петербург, 2008, стр. 269

2792

Фёдоров Алексей Николаевич Реальная опора советской власти: социально-демографические характеристики городского населения России в 1917-1920 годах (на материалах Центрального промышленного района) // ЖИСП. 2010. №1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/realnaya-opora-sovetskoy-vlasti-sotsialno-demograficheskie-harakteristiki-gorodskogo-naseleniya-rossii-v-1917-1920-godah-na-materialah (дата обращения: 16.02.2020).

2793

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 180

2794

Степун Фёдор, Бывшее и несбывшеесям том 2, Издательство имени Чехова, 1956, стр. 216

2795

Айхенвальд Ю. Наша революция. Её вожди и ведомые, Революция и культура, Москва, 1918, стр. 29

2796

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 215

2797

Горький Максим Несвоевременные мысли, МСП Интерконтакт, Москва 1990, с. 86

2798

Осоргин Михаил, Времена. Происшествия зеленого мира, Интелвак, Москва, 2005, стр. 136

2799

Наживин И.Ф. Записки о революции, Кучково поле, Москва, 2017, стр. 152

2800

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 287

2801

Голдин В.Н. Узорщики слова и пробы пера: док. повесть, Стaрт, Екатеринбург, 2002 из https://www.proza.ru/2014/07/17/1033

Content

Проданов Денис Станиславович Народная история России. От Первой мировой до установления советской власти

Вступление: борьба за историческую память

Война приходит домой

Ахиллесова пята революции

Миф „Великого Октября“ против реальности тирании

Жизнь и смерть русского парламента

„Разделяй и властвуй!“

Примечания