Еще один реальный способ улучшить нашу жизнь

Небольшое предисловие

Есть очень много вполне реальных способов, как можно улучшить нашу страну и, соответственно, жизнь всех ее граждан, и всего один единственный полностью фантастический.

Реальные способы. Ну, возможно даже завтра, могут прилететь инопланетяне и за месяц-другой все исправить с помощью своих замечательных роботов. Еще, совершенно внезапно, прямо на центральной площади вашего города, может открыться портал в параллельное пространство, откуда выйдут добрые, отзывчивые, могучие маги, давшие великий зарок осчастливить первых же встреченных ими аборигенов. Опять же сам господь бог может вспомнить про несовершенство недоделанного им мира и вернуться, чтобы потратить еще недельку своего божественного времени и исправить все свои прошлые недочеты.

Фантастический же способ улучшения нашей жизни — мы все, не дожидаясь ни инопланетян, ни магов, ни богов, засучив рукава, дружно начнем работать.

(просто старый не смешной анекдот)

Навеяно прочтением в очередной раз бессмертного творения Михаила Булгакова. Не фанфик «Мастера и Маргариты», ни в коем случае, скорее преломление нашей далеко не идеальной действительности в призме моего восприятия этой замечательной книжки.

Ахтунг! Мир не наш с вами, и даже не параллельный, а вообще целиком и полностью вымышленный и создан автором исключительно для вашего, дорогие читатели, развлечения. Потому не нужно писать автору, что на самом деле, у гостиницы «Центральной» этажей не три, а четыре, уличать его в незнании названий родных министерств, или обвинять его в пропаганде/высмеивании гомосексуализма, феминизма, коммунизма или еще какого-нибудь изма. Все совпадения с ныне существующими странами, народами, событиями, политическими, экономическими, религиозными и прочими учениями, а так же с реальными людьми следует считать абсолютно непреднамеренными и случайными. Автор, когда он писал сей опус, отнюдь не желал кого-либо высмеять или еще как-то обидеть. И повторюсь еще раз: реальную политику тоже оставляйте в реальной жизни, в вымышленном мире вся тамошняя политика существует исключительно для развлечения почтенной публики и ни для чего больше.

Глава 1

— Это невероятно! Небывалое открытие! — Восторженно восклицал пожилой мужчина в добротном рабочем костюме, состоявшем из рыжей куртки с накладными нагрудными карманами и налокотниками и штанов той же расцветки с не менее добротными и внушительными наколенниками.

— Полностью с вами согласен, Кирилл Васильевич! — В такт поддакивал длинный и худой, как жердь, товарищ средних лет в старенькой, видавшей виды ветровке, водя из стороны в сторону лучом мощного фонаря в попытках рассмотреть всю обстановку древнего святилища, которое они с прочими членами археологической экспедиции вскрыли, всего не далее, как минут десять назад. — Я вам больше скажу, никто из наших западных коллег ни в жизнь не поверит, что в наших палестинах возможно святилище Эрлкинга! Да еще в такой сохранности.

Показалось или нет, но при произнесении имени древнего пакостливого божества словно легкий ледяной ветерок по святилищу пронесся, заставив поежиться того, кого собеседник поименовал Кириллом Васильевичем. Но уже через минуту тот и думать забыл о всяких непонятных атмосферных феноменах, полностью отдавшись скрупулезной регистрации извлекаемых на свет божий артефактов давно ушедшей эпохи. Оно и понятно, в целях экономии весьма ограниченных средств, выделенных на организацию экспедиции в Северное Предуралье, маститые ученые привлекли в качестве рабочей силы в основном энтузиастов с исторической кафедры местного университета, по просту говоря, студентов. А студенты, как всем известно, — народ вороватый и очень ушлый! Глаз да глаз за ними нужен! Иначе, внезапно может оказаться, что не только мелочевка, но и громадный камень с выбитыми на нем загадочными кабалистическими узорами и письменами и прочие вкусности окажутся по студенческим карманам растыренными. Не верите? Значит, вы никогда не использовали дешевый студенческий труд. В случае со студентами даже незыблемые физические законы подчас пасуют.

Однако оставим в покое бедных студентов. Свою роль в нашей истории они уже сыграли. Пусть теперь перебирают себе старую керамику, да внимают мудрым речам наставников, с немалым энтузиазмом просвещавших приданных им бестолочей, о том, что четырехлопастной клевер, явление с точки зрения биологов полностью мифическое, как символ удачи, пошел как раз с поклонения тому персонажу, которому когда-то, лет так с тысячу с хвостиком назад, поклонялись в здешнем храме. Студенты внимательно слушали, кивали головами, а парочка их на заднем плане как раз в этот момент внимательно рассматривала такой вот «мифический» листочек, сорванный только что прямо возле раскопанного лаза в святилище. Еще и сыграли в орлянку, кому из них двоих будет принадлежать «невозможный» биологический артефакт. Выиграл, кстати, тот, что это четырехлепестной клевер в руках держал. Но ведь это же ничего не значит. Верно?

Город Иганск, столица одноименной области, изнемогал от внезапно опустившейся на него поистине тропической жары. Распахнутые настежь окна не приносили ни тени прохлады. Надежда Петровна, библиотекарь чудом сохранившейся в эпоху повальной компьютеризации библиотеки имени Некрасова дремала, разморенная, за своим монументальным столом в ожидании хотя бы одного посетителя. Впрочем, в корне неверно сформулировано: «в ожидании». Как раз посетителей-то Надежда Петровна ожидала меньше всего. Ну их к бесу! Еще припрутся, тьфу-тьфу три раза, заставят в такую жару и духоту рыскать по книгохранилищу в поисках своего заказа. Сплевывание, разумеется, исключительно мысленное, так как обязанность мыть полы в конце рабочего дня тоже была возложена исключительно на нее же.

Очевидно, как средство от назойливых читателей, троекратное мысленное сплевывание через левое плечо работало слабо. Ну, еще бы, в библиотеке ведь водятся не простые бесы, а матерые читатели, понимать надо! Иначе, с чего бы, едва наша достойная библиотекарь мысленно совершила свое троекратное сакральное действо, в ее храм знаний ввалился первый за сегодняшний день посетитель?

— Здравствуйте, Надежда Петровна! — Весьма вежливо и радушно поздоровался с хозяйкой библиотеки высокий мускулистый парень в коричневых бриджах и обтягивающей его торс зеленой футболке.

— Здравствуйте…. — Ну, никак доброй и немного застенчивой женщине не удавалось вспомнить, кто же этот молодой человек, обратившийся к ней по имени-отчеству.

— Видите ли, дражайшая хранительница знаний, — архаично, но вместе с тем как-то по-доброму обозвал сей молодой посетитель свою собеседницу, разом прибавив себе в мысленном рейтинге достойной дамы немало очков. — Я очень долго отсутствовал в этой местности. Не могли бы вы порекомендовать мне, источник, из которого я смогу освежить необходимые мне знания.

— Хм. Возможно газеты… — Надежда Петровна взглянула на толстенную и неподъемную подшивку «Комсомольской правды», прикидывая, возможно ли назвать это желтое издание «источником знаний». — А, впрочем, почему вы не хотите отыскать все вас интересующее в обычном интернете?

— Интернете? — Парень в растерянности шарил глазами по полкам с книгами за спиной библиотекаря, словно пытаясь там отыскать этот загадочный «интернет».

— Да вон же, — махнула рукой библиотекарь в сторону столов со стоящими на них мониторами.

— Ага… — как-то по-прежнему немного растерянно протянул парень, двигаясь в указанном ему направлении. — Спасибо вам, добрая женщина.

«Ролевик или еще какой толкиенутый»! — Сделала для себя вывод Надежда Петровна, окончательно занося посетителя в одну из известных ей категорий.

Парень, между тем, дошел до стола с монитором, сел за него, положив руки на клавиатуру, и прикрыв веки. Благо, Надежда Петровна уже снова погрузилась в свою дремоту и не замечала странного поведения посетителя.

Минут пять прошло, прежде чем парень вновь открыл свои глаза, на миг полыхнувшие ядреной зеленью, и пробормотал:

— Вон, оно что! Мудрено. — После чего, как ни в чем не бывало, принялся работать с клавиатурой и мышкой, вводя в поисковик интересующие его темы. Только время от времени от его стола доносилось приглушенное: — Ага!.. Даже так!.. А вот тут вы соврамши!..

День уже клонился к вечеру, когда единственный за всю рабочую смену посетитель библиотеки вдруг поднялся из-за оккупированного им стола, направляясь к выходу.

— Спасибо, Надежда Петровна! — Поблагодарил он на ходу библиотекаря. Приостановился на секунду. — Вот, примите от меня в знак моей глубочайшей признательности. — И парень протянул ей на своей ладони миниатюрные, но вполне себе золотые сережки, сверкавшие в электрическом свете зелеными изумрудными искорками.

— Что вы! Слишком дорогой подарок. — Принялась отказываться дама, не сводя глаз с драгоценного подношения.

— От чистого сердца! За ваш нелегкий труд. — И женщина не устояла. Приняла украшения, рассматривая изумительные в мельчайшей прорисовке деталей листики клевера. Четырехлопастные.

А парень, меж тем, уже покинул пределы библиотеки, с самым деловым видом направляясь куда-то по пешеходной дорожке вдоль по улице.

— Простите! Можно к вам обратиться! — Заступил ему дорогу небритый мужичонка с больным взором похмельного алкоголика.

— Разрешаю. — Барственно бросил молодой человек, созерцая ханыгу, словно неведомую зверушку. Забавную и вонючую.

— Мне хотя бы тридцать рублей, здоровье поправить… — привычным голосом затянул страдалец, но тут же и заткнулся, обнаружив неожиданно быстрое достижение требуемого результата.

— Держи! — Парень запустил руку в карман, вытащив оттуда целую пригоршню синих и розовых купюр, сам, казалось мгновение, разглядывая их в недоумении, а потом барским жестом так и сунул растрепанной кучкой в подставленные в вожделении руки попрошайки.

— От всей души!.. От чистого сердца!.. — Зачастил мужичонка, поскорее удаляясь от странного благодетеля, оделившего его такой внушительной суммой. А ну, как, внезапно опомнится, да отнимать кинется. Так и передвигался вприпрыжку до самого магазина, где его, несмотря на все его ухищрения, перехватила тощая тетка с очень похожей внешностью. Похожая внешность не в плане небритости, а общего впечатления неухоженности.

— Васян! Ай, молодца! — Завопила тетка на всю улицу, хватая своего будущего собутыльника за рукав. — Сколько добыл? — И, увидев характерный жест, в переводе на нормальный, общечеловеческий, означавший «хоть залейся», сходу внесла рацпредложение: — Тогда бери три бутылки. Ну, чтобы не ходить два раза за одним и тем же.

Через пять минут счастливые ханурики уже тащили в полиэтиленовом пакете с фирменной символикой торговой сети негромко позвякивающее содержимое и немудрящую закуску.

— Да мы сегодня, как настоящие буржуи, праздновать будем. — Восторгалась все та же тетка, с любовью оглядывая добычу. — Хотя, все-таки ты не прав, Васян! На те деньги, что ты на банку этих е*** ых маринованных огурцов потратил, мы могли бы завтра взять по бутылочке пива на опохмел.

А парень, который забрел в какой-то старый, пустынный двор, словно к чему-то прислушиваясь, внезапно улыбнулся и прищелкнул пальцами:

— Ну, вот, хоть на что-то сил уже хватает.

По щелчку его пальцев на газоне взметнулись прошлогодние листья, закручиваясь в небольшой вихрь.

— Чего изволишь, хозяин? — Пропищал маленький, не больше ладошки ростом, летучий человечек, наряженный, как и вызвавший его парень, исключительно в коричневое и зеленое.

— Прежде всего, прими человеческие размеры, Пак. — Проворчал «хозяин». — И не называй меня «хозяин». Сейчас это не в моде. Пусть я буду… — он задумался на секунду: — Эркином.

— Как прикажешь, Эркин. — Хихикнул совершенно человеческого вида подросток лет шестнадцати. Единственное, что он так и остался в зеленой рубашке и коричневых джинсах. — Итак, чем мы планируем заняться в ближайшее время?

— Чем и всегда. — Флегматично пожал плечами назвавшийся Эркином. — Будем творить доброе и прескверное. Само собой, стараясь отмеривать всего этого людям поровну.

— Ну, да. Ну, да. Вселенское равновесие. — Пробормотал Пак, озираясь вокруг. Пусть без интернета, но у него тоже были свои вполне действенные методы познания окружающей действительности.

М-да, а все же сильно мир вокруг изменился за последний десяток с чем-то столетий. А уж народу-то как прибавилось. Взять, к примеру, этот городок — не самый большой по современным меркам — всего-то порядка 700 тысяч человек, раньше сопоставимых с ним по численности городов на всей Земле по пальцам одной руки пересчитать можно было. Современные мегаполисы же вообще африканские термитники напоминают.

— Прежде всего, нам где-нибудь на ближайшие несколько дней нужно будет в этом городе остановиться. — Поставил Эркин перед подчиненным его первую задачу.

— Гостиница? Частное жилище? — Только и спросил дух, готовый к немедленному исполнению пожелания сюзерена.

— Пусть будет гостиница. Тыщу лет с людьми не общался. — Вернувшееся из небытия божество очень заразительно вскинул над головой руки, потянувшись.

— Тогда нам в ту сторону, хо… Эркин.

— Хоть пристойное помещение выбрал?

— Да где же в этом захолустье достойное найдешь. Лучшее из худшего. — И два молодых человека бодрым шагом двинулись в указанном направлении.

Елена Николаевна Вязникова, старший администратор гостиницы «Центральная», что и в самом деле, располагалась в центре города, практически через дорогу от здания областной администрации, не сразу поверила своим глазам. А вы бы поверили, если бы к вам на порог явился сам бывший президент страны, он же бывший премьер-министр. Он же «денег нет, но вы держитесь». В более чем демократичных зеленой футболке и коричневых бриджах! Да еще дверь ему придерживал мордоворот под два метра с хвостиком. Явно Гаруна ибн Рашида косплеят, инкогнито гуляя. Почему только никто заранее не сообщал о приезде в город столь важной персоны?

— Комнату. Мне. — Низким рокочущим басом скомандовал бодигард. — И апартаменты люкс. — Он, молча, медленно перевел взгляд на шефа. — Поблизости.

— Будет сделано. Не извольте сомневаться. — Залебезила мелким бесом Елена Николаевна. И, ухватив со щитка ключи, побежала впереди будущих постояльцев, показывая дорогу. — В триста первом у нас сам Потапин останавливался, когда к нам в область на переговоры по нашему машиностроительному заводу приезжал. Остался вполне доволен нашим интерьером.

— И смотрите мне, — вдруг сделал суровое лицо, стоя уже на пороге апартаментов, телохранитель. — Чтоб ни одна живая душа! Сгною!

— Не извольте сомневаться. — Вновь зачастила администратор в закрывающуюся перед ее носом дверь и шумно выдохнула, едва узрев захлопнувшееся прямо перед ее носом створку задекорированной под ценные породы древесины двери.

— Гостиница вот! — Пак, вернувший себе внешность подростка, обвел рукой богато обставленный номер, состоящий из нескольких комнат, просто таки сверкавший чистотой. — А откуда тут возьмутся люди для общения? Может, опять пойдем по городу гулять?

— Люди будут. — Веско бросил тот, кто просил называть себя Эркином и его спутник резко замолчал. Словам божества полагается верить.

А взъерошенная и заикающаяся госпожа Вязникова, напрочь проигнорировавшая угрозу в ее адрес со стороны телохранителя, в этот момент уже звонила своему директору:

— Сережа! Что за дела! Почему я узнаю, что в город приехал Михайлов только когда он оказался уже на пороге нашей гостиницы? Да, тот самый Михайлов. Что значит, тебе не сообщали? Я прямо чуть не описалась, когда его телохранитель номера для себя с шефом потребовал. Да, разместила. Да, конечно, в люксе. Еще и телохранителю пришлось отдельный номер поблизости выделить. Спасибо, котик, твоя киска обожает бриллианты! Буду ждать! Чао!

Ну, а теперь немного сместимся в пространстве и совсем чуток вперед во времени. Утро следующего дня. Один из спальных районов на окраине города. С очень характерным названием: «Машиностроитель». Когда-то во времена советского застойного прошлого строительство этого микрорайона велось на средства местного машиностроительного завода всесоюзного значения. Ну, да, тогда многие заводы имели такое значение, и все, как один, что-нибудь строили. В перестроечные времена эффективные менеджеры растащили и распродали тот завод по кусочкам. Корпуса бывших цехов, в большинстве своем, ныне используются подо что придется: склады, офисы, торговые центры. Парочка зданий вообще, лишившись окон и дверей, работают наглядными иллюстрациями книжек постапокалиптического будущего. А народное название жилого района сохранилось. Старенькие трех-пятиэтажки, не считая более древних бараков, дешевое съемное жилье, разбитые частично дороги. Зато много зелени от разросшихся за более чем полвека деревьев и кустов, не облагороженных рукой человека.

— Андрей, ты можешь сегодня сходить со мной по делам? — Молодая, очень симпатичная девушка всем своим видом небезуспешно пыталась косплеить котика из одного известного американского мультика.

— Что за дела? — Не то, чтобы ее парень отказывался, тут вообще без вариантов, но надо же хоть чуть-чуть показать свою значимость.

— По работе. Есть у нас постоянный клиент, который заказывает нам всякую рекламу. Ну, знаешь, типа «люди добрые, подайте на билет до Владивостока… и обратно». — Девушка настолько артистично затянула свою жалобную просилку, что ее парень не выдержал, рассмеялся в голос:

— И что, много подают?

— До Владивостока не знаю, а вот на гуманитарку, навроде лечения всяких безнадежных детишек, он собирает миллионы.

— И что, в самом деле, детишкам помогает? — Изумился молодой человек, не по наслышке знакомый с нравами современного дикого и беспринципного капитализма.

— Да кто ж его знает. Вроде, отстегивает что-то. — Пожала своими точеными плечиками Ирина. Ей, признаться, до этих чужих миллионов не было ровным счетом никакого дела.

— И в чем проблема?

— Залепон у нас с сеткой вещания на нашем канале получился, вот что. Каким-то образом на ближайшую неделю вместо часа пик, его реклама оказалась смещена на самые неудобицы. Сам понимаешь, если этот клиент узнает о случившемся от кого-то левого, может и в суд подать.

— А ты тут при чем?

— Я-то ни при чем, но шеф велел мне с клиентом разбираться, чтобы не бузил. Номер вот в гостинице, где тот обычно останавливается, мне сообщил и велел без письменного согласия клиента на временные перестановки в рекламной сетке не возвращаться.

— Это он что, совсем ку-ку что ли? Молодую девчонку к мужику домой отправляет.

— Не домой, а в гостиницу, — поправила друга Ирина. — Но вообще, шефу все равно, каким образом я то согласие добывать буду, а мне реально страшно идти. Я себя искупительной жертвой, отправляемой в пасть хищнику, ощущаю.

— Иришка, ты не расстраивайся. Разумеется, я схожу с тобой. А на обратном пути можем просто в кафе посидеть, мороженое поесть или по парку прогуляться.

Через час на скорую руку принарядившаяся парочка уже открывала двери гостиницы «Центральная».

— Мы к жильцу в триста первый! — Ирина Михайлова протянула сидевшей за столиком администратора лощеной светской даме свой паспорт.

Дама повела себя немного странно: судорожным движением сцапала паспорт и, едва взглянув на фамилию посетительницы, расцвела неестественно широкой улыбкой:

— Милости прошу. — И после небольшой паузы, самым извиняющимся тоном поинтересовалась: — простите, а этот молодой человек с вами?

— Да, Андрей мой парень. Надеюсь, его вы тоже пропустите беспрепятственно? — Ирина не понимала, за кого ее принимает эта женщина, но инстинктивно пользовалась сложившейся ситуацией на всю катушку.

— Вас сопроводить? — Администратор излучала просто тонны дружелюбия. Будь она собачкой, ее хвостик, наверное, безостановочно бы крутился, на манер пропеллера.

— Спасибо, мы сами отыщем дорогу. — Поблагодарила Ирина нетипично отзывчивого администратора.

Провожаемые взглядами швейцара и дамы за столиком, молодая парочка, следуя стрелочкам указателей, отыскала путь на лестницу, после чего начала подъем на самый верхний, третий этаж.

— Ну, кто же так строит⁈ — Молодые люди уже минут десять, если не больше, рыскали по весьма запутанным пустынным коридорам третьего этажа в поисках заветного номера «301» на двери и не находили искомого. Триста третий был, триста второй на противоположной стороне тоже был, а триста первого все никак не находилось. Андрей совсем уже хотел было идти сдаваться радушной администраторше, чтобы она помогла им с их безнадежными поисками, когда из-за поворота коридора вывернула компания, состоящая из трех молодых мужчин.

— Молодые люди! — Кинулась к ним Ирина. — Вы нам не поможете. Никак не можем отыскать триста первый номер.

— Вах! Какая дэвушка! — Отозвался тот, что передвигался во встреченной компании чуток впереди, и надо отметить, что взгляд у всех троих был какой-то мутный и шальной, хотя алкоголем от них и не пахло. — Нэ нужно болшэ никуда идти. Ты уже нашла нас. — И ухватив за талию опешившую девушку, сын гор повлек ее в гостеприимно распахнутые двери их номера.

— Стоять! — Заорал Андрей, кидаясь на выручку подруге.

Глава 2

Схватка в одного против троих вышла неравной. Горцы, оказалось, только вид делали, что всецело увлечены девушкой. Приблизившегося парня встретили четко выверенные удары тренированных рукопашников. Однако и Андрей тоже оказался совсем непрост. Он вертелся вьюном, отступая под напором троих противников, и смог хлестким ударом ноги вывести из строя одного джигита. Впрочем, этот успех оказался у него единственным. От пропущенного удара в лицо он поплыл, а потом и вовсе был сбит на пол. Ирина попыталась защищать своего спутника, но добилась лишь того, что от удара ладони по лицу отлетела к порогу комнаты, куда ее до того пытались затащить горячие горские парни.

— Немедленно прекратили, пока я не разозлился! — Гаркнул громоподобный бас. Никто из участвующих в драке так и не понял, откуда взялся этот огромадный детина в коричневом, очень дорогом на вид, костюме с зеленым галстуком.

— Э! Росскэ! Иди, куда шел! У нас тут свои дэла, да. — Отвлекся от избиения поверженного противника один из горцев. — А то сэйчас рядом ляжешь.

— Вах! — Отозвался подошедший. — Ты, Вахыт, очэн плохо сэбя вэдешь. Папа должэн будэт тэбя наказать. Рэмнем.

Сидящей на полу Ирине Михайловой было отлично видно, как исказилось лицо того абрека, который разговаривал с подошедшим мужчиной. Сначала ей показалось, что это гримаса от накатившего на горца жаркого гнева, но жалобный рев взрослого мужчины все расставил по своим местам. Ну, или всех запутал своей необъяснимостью.

— Нэт! Только нэ рэмнем! Нэ надо! — И храбрый кавказец разрыдался, размазывая по щекам полившиеся градом слезы.

Двое товарищей плаксы сначала недоуменно созерцали конфуз, случившийся с одним из них, но потом, переглянувшись, молча ухватили своего спутника под руки и потащили в по-прежнему широко распахнутую комнату. Ирина только ноги успела подобрать, когда эти лоси топали мимо нее. Дверь в номер кавказцев резко захлопнулась, отсекая сынов гор от их непонятных противников.

— Спасибо вам! — Принялась горячо благодарить девушка их спасителя, едва поднявшись на ноги. Андрей, утвердившись на ногах, тоже, в свою очередь, присоединился к словам подруги.

— Ой, да да это ж сущая ерунда, не стоит благодарности. Вы, молодые люди, ведь здесь, я полагаю, не живете? Ищете кого-то?

— Да. Вот у моей подруги дело к жильцу из триста первого. Только номер этот никак отыскать не можем. Все остальные номера на месте, как положено, а на месте двери этого номера — сплошная стена. Не представляем, как и отыскать. — Поведал свои затруднения Андрей, параллельно разговору руками, на ощупь, освидетельствуя свои боевые рассечения и ссадины. По крайней мере, нижняя губа вспухла уже изрядно и кровь все никак остановиться не могла, левый глаз заплыл, да и ребра от полученных в конце схватки пинков ныли, как бы трещин в них не оказалось.

— Вот так совпадение! Выходит вы к нам в гости направлялись? В триста первом мы… с другом обитаем. — Весело изумился так помогший им великан. — Ну, пойдемте, раз пришли.

В этот самый момент на этаже открылись двери лифта, и оттуда показались трое мордастых охранников.

— На наших камерах зафиксирован момент драки. Что здесь происходит? — Командным тоном потребовал разъяснений один из вновь прибывших.

— Да уже ничего. — Расплылся в дружелюбном оскале большой человек. — А позвольте поинтересоваться у вас, если все события зафиксировала камера, то отчего же вы-то сами так задержались? Ведь за малым тут преступления со смертоубийством не произошло. Отвечайте, господа охраннички!

— Не произошло же. За малым не считается. — Раздраженно отозвался на наезд все тот же персонаж, который минутой назад вопрошал о произошедших в коридоре событиях. — В столовой мы были. Чай пили. — Ну, не сообщать же потерпевшим, что они специально некоторое время перед камерами выжидали, чтобы не связываться с лихими горцами, для которых российские законы словно вовсе и не писаны. Ну, или, если даже писаны, то уж самими абреками точно не читаны. А если и читаны, то не поняты. Ну, не принимать же во внимание, тот невероятный вариант, что некоторые граждане нашей страны, вполне сознательно, эти, самые гуманные в мире законы, могут сознательно и бессовестно нарушать.

— Чай значит любите? — Еще пуще разулыбался человек-гора. — Это хорошо! Чай, он камни из почек вымывает. Очень для здоровья это полезно.

Еще потоптавшись без толку пару минут и не отыскав желающих подать жалобу, охранники удалились обратно к себе. Чай пить. А молодых людей их спаситель, ухватив за руки, повлек к себе в комнату.

— Значит, к нам в гости шли? Это же просто замечательно! А то совсем скучно стало в нашем номере. И Эркин, уверен, рад гостям будет.

Всего несколько шагов сделали, как вдруг перед молодыми людьми оказалась заветная, безуспешно ими отыскиваемая дверь с номером «301». Мистика какая-то, не иначе! И дверь сама собой приветливо отворилась.

— Проходите, не стесняйтесь, — Ирина с Андреем сами не заметили, как под дружелюбный говорок здоровяка очутились внутри просторного, дорого отделанного номера в светлых, пастельных тонах.

В номере их встречал еще один человек. Совсем молодой парень, который, развалившись на роскошном диване с перламутровой, переливающейся на солнце обивкой, неспешно попивал чай из большой керамической чашки с ярко намалеванными оленями Санта Клауса.

— Пак, ты очень скоро вернулся. Да еще, как я погляжу, с гостями. — Парень на диване, увидев гостей, сменил позу, но чай пить не прекратил. — Вы проходите, гости дорогие. У нас все по-простому. Заварочный чайник, кипяток, сахар, молочник. Чистые кружки на крючочках повешены. Наливайте себе сами. По вкусу. От себя могу добавить, что чай здесь очень вкусный. Тыщу лет такого не пил.

— Это Эркин. Он всегда такой. — Отрекомендовал второго хозяина комнаты их сопровождающий. И обращаясь уже к Эркину добавил: — Представляешь, на наших гостей напали практически на пороге нашего номера. Дикари какие-то, а не люди, право слово. Наверное, их отцы в детстве плохо воспитывали. Но, что самое ужасное, охрана этого заведения не поспешила устранить столь вопиющее безобразие, а спокойно распивала чаи в своей комнате.

— Вот только не надо тут намеков про мой чай! Вообще не понимаю, как ты можешь пить это свое кофе. Горькое, бе-е.

— Свой кофе! Кофе — он! Только мужского рода! Крепкий и бодрящий! Хотя… вообще-то, в чем-то ты прав. В последнее время в магазинах продают такое, что кроме, как «оно», других эпитетов и не подобрать. Один Жакардин, чего стоит. Или это еще… молотое, вонючее, из Латвии…. Теперь я точно убежден: в Латвии не растет кофе! А еще себя европейцами называют!

Молодые люди сами не заметили, как за дружеской пикировкой двух таких непохожих друг на друга хозяев номера, оказались рассажены по креслам, а в руках у них оказались изящные чашечки с ароматным парящим напитком.

— Кстати, я вовсе и не нападал на твой чай, когда рассказывал, что охрана тут совсем мышей не ловит. — Пак как-то очень выразительно взглянул на собеседника. — Они мне сами сказали, что пили этот свой чай во время нападения.

— Чай? Это можно…. — Как-то не впопад согласился Эркин, и Ирине, которая во все глаза наблюдала за развернувшимся представлением, показалось, что глаза встретившего их парня сверкнули густой малахитовой зеленью. — Ну, а вы, ребята, какими судьбами к нам забрели?

Пока Ирина Михайлова при молчаливой поддержке своего друга рассказывала о поступившем ей задании от ее шефа, в комнате охраны гостиницы «Центральная» начали твориться очень странные дела.

— М-м-м! Какой замечательный аромат у этого чая! — Восторгался старший смены, который и проводил несколько минут назад разбор инцидента на третьем этаже. — Никак не могу понять, что сюда добавлено…. Мелиса? Вроде нет. Чабрец? Тоже не оно… Но душистый, оторваться невозможно.

— Нет в нем никаких добавок! — Высказался один из подчиненных, внимательно изучив надписи на чайной упаковке. — Обычный черный чай, из самых дешевых. Да мы же его уже заваривали утром.

— Обычный чай? Странно. Отчего-то никак не могу напиться, такое удовольствие получаю. — Изумился старший охранник, с шумом втягивая парящий напиток.

— Да, командир, согласен. Что не говори, а чаек знатный получился. — Поддержал его последний из троицы, заступивших сегодня на смену.

Так и хлебали, пока весь чайник не выдули. Даже не приостановились ни разу.

— Вроде, пузо от чая на сторону, а еще хочу. — Высказался тот, что недавно изучал коробку в поисках названий добавок, сделавших обычную заварку столь ароматной.

— Давайте, по-быстренькому по этажам пробежимся и вернемся. А чайник как раз снова закипит. — Внес рационализаторское предложение старший. — Нужно же нам у начальства перед глазами помелькать. Как бы те, пострадавшие, жалобу на наше бездействие не подали. У парня бланш под глазом знатный получился. Ночью без фонаря сможет дорогу находить.

— Ой, да какая жалоба, я тебя умоляю. — Заспорил первый. — Та парочка же даже не постояльцы нашей гостиницы. Мы вообще не обязаны были их защищать. Максимум полицию вызвать.

— Ага! А потом бы тебе Елена Николаевна так вызвала! Премию бы полгода не получал.

— Вязникова, она такая. Так и ищет, где бы чего урезать. Сущая стерва, а не женщина. — Мнение относительно потенциальной реакции начальства на вызов полиции у всех трех работников сферы безопасности удивительным образом совпало.

Подгоняемые своим старшим, двое подчиненных, поставив кипятиться новую порцию воды, выдвинулись на патрулирование.

— А давайте, только по первому этажу прогуляемся, засветим свои физиономии перед начальством. Чайник то, наверное, уже закипает. — С беспокойством в голосе предложил один из этой троицы, и охранники дружно ускорили свой шаг.

Если старшая администратор и была удивлена промелькнувшим мимо ее конторки трем мужчинам в форме местной охраны, идущим очень быстрым шагом, едва не переходящим на бег, то вслух ничего не сказала. У нее совсем другим голова была в этот день занята. Все же сам бывший президент их державы в постояльцах затесался, не шухры-мухры. Надо еще разок в ресторан заглянуть, глянуть, все ли там в порядке, не надо ли еще каких дополнительных деликатесов для важного гостя заказать.

— Так говорите, этот ваш любитель выжимания слез и денег у зрителей всегда останавливался в этом номере? — Уточнил Эркин чисто, чтобы паузу занять, сам погружаясь в раздумья. — Любопытно, любопытно. Отрицательных воздействий всего на двадцать четыре эрга, а положительных уже за шесть тысяч перевалило. — Последнее уже он пробормотал, просто размышляя вслух.

Что сразу привлекало внимание, так это то, с каким вниманием к бормотанию прислушивался Пак. Причем, очевидно, он кое-что понимал в странностях озвученной арифметики. Более того, услышанное ему ужасно нравилось. Вон, в какой предвкушающей ухмылке расплылся. И, кажется, Эркин не подвел его ожидания:

— Так, Пак, тебе поручается отыскать этого… Листьева Вениамина Борисовича. Я правильно назвал искомого вами персонажа? — Это уже к Ирине был вопрос. Она, молча, истово закивала. Возвращаться на глаза шефа, не выполнив задание, ей очень не хотелось. Пусть даже по выданному ей адресу и проживали совершенно другие люди, но Серебрянский такой гад, обязательно во всеуслышанье выскажется по поводу мыслительных способностей некоторых своих подчиненных.

— А чего его искать? — Хмыкнул Пак. Туточки он, в гостинице проживает. В полулюксе на втором этаже. Денежки решил в этот раз сэкономить, жмот. — И продолжил в ответ на укоризненный взгляд Эркина. — Ну, всего же полэрга потратил. И не факт, что положительного. Что-то подсказывает мне, что творить благо в адрес этого персонажа нам вовсе даже не захочется.

— Тем более. Сопроводишь вон девицу к нему и поможешь, чем придется. Раз уж начал ее спасать, доводи дело до конца.

— Я с вами. — Моментально подключился Андрей, чья на глазах заплывающая физиономия делала его участие в качестве переговорщика все более и более неуместным.

— Только ты в коридоре подожди нас, Андрюша. — Очевидно, мысли его подруги протекали в том же направлении.

Троица в составе одного здоровяка, одной девушки и одного побитого кавалера этой самой девушки покинула номер, а парень с периодически вспыхивающими зеленью глазами так и остался, подводя какой-то свой баланс:

— Так! А если мы вот этот вектор с позитива на негатив перебросим? Все равно не сходится. Надо было той хранительнице знаний символ меньшего могущества дарить. С другой стороны, знаний в ее заведении я действительно хапнул массу. Меньшего значения подарок тоже эти вселенские весы никак не уравновесил бы. Сэт! Если, в самом деле, хочу все обустроить без проблем, придется побыть пока в роли вредного пакостника. Ненавижу эту свою ипостась!

Машина с сиреной и проблесковыми маячками к главному входу гостиницы «Центральная» все же прибыла. Не полиция, за которую Вязникова на полгода лишила бы их охранников премии, а Скорая помощь. Джигиты так и не смогли привести в чувство своего товарища. Тот вздрагивал от каждого шороха и временами начинал плакать грубым голосом, умоляя не наказывать его ремнем. А еще признавался во всех свершенных им за время жизни преступлениях. Кунаки даже хотели сначала удавить своего не в меру разговорчивого собрата, но потом решили: пусть себе признается. Все равно, этого языка в средней полосе России никто кроме них точно не поймет, а вероятность того, что признания услышит кто-нибудь из заинтересованных в признаниях кровников, вообще даже не нулевая, а сугубо отрицательная. Параллельно со сдачей в специализированное медучреждение своего свихнувшегося товарища, они дополнительно отзвонились главе их рода в Казань. Да, да! Весь клан Джуглоевых уже давно переехал с родного Кавказа в Россию. Благо, в Казани единоверцы обитают, нет проблем с мечетями и намазом. Глава клана, Джохар Джуглоев, очень возбудился, ведь двое уцелевших, помимо обстоятельств самого инцидента, и о колдуне, наложившем заклятие на несчастного Ваху, рассказали. Если это не повод для кровной мести, то, что тогда повод? Заодно и благочестие проявить получится. Всякие колдуны Аллаху очень сильно не нравятся.

Троица, ведомая здоровяком Паком, достигла двери полулюкса, за которым скрывался так нужный Ирине персонаж с такой прекрасно звучащей фамилией. Оставили Андрея сидеть на подоконнике в коридоре, и вдвоем очень вежливо постучались. Только вот Пак почему-то с порога, едва благообразный седой дядечка отворил дверь, вдруг самым бесцеремонным образом поинтересовался:

— Господин Сруль Вениамин Борухович? Я правильно пришел?

— Вы ошиблись номером! — Пропищал разом осипшим голосом известный Ирине меценат и гуманист и попытался захлопнуть дверь перед самым ее носом.

— Я так не думаю! — Сказал, как отрезал Пак, удерживая своей рукой дверь в приоткрытом состоянии. — А уйти мы, конечно можем, но тогда вместо нас может прийти кто-нибудь другой. Тот же Азат, к примеру. Или братья Бобовцевы. Так мы можем пройти? Или нам потом, после братьев, приходить.

— Ну, хорошо, проходите. — Внезапно сдался меценат, прекратив давить на дверь и отходя с прохода в сторону. — Что вы хотите от бедного еврея?

— Ой! Только не надо мне тут из нас антисемитов делать. — Голос Пака внезапно сделался визгливым и склочным. Да, да! Именно это слово характеризовало его лучше всего: склочный. — Вот, полюбуйтесь, Ирина Леонтьевна! Какой матерый поц нам попался. Три судимости за мошенничество, немеряно афер разных. Причем, даже своих очень авторитетных коллег по разбойному ремеслу не боится кидать. Братья Бобовцевы за одну только информацию о месте нахождения Вени Сруля пятьдесят тысяч зелеными пообещали выплатить. А уж денег он держит в разных европейских банках и офшорных зонах!.. Я таких цифр даже не знаю! Ну, скажите, Вениамин Борухович, зачем вам столько денег? Вы же их банально до самой своей смерти не сумеете истратить.

— Да, какие такие деньги у бедного еврея⁈ — Вновь затянул свою шарманку прижатый к ногтю мошенник. Похоже, он твердо решил, умереть, но своих капиталов не выдать.

— Что? В самом деле, никаких? А те пожертвования, что ты собирал с населения на лечение всяких безнадежно больных детишек? — Пак уставился на собеседника пристально и изучающе, словно зоолог, который какую-то новую, особо зловредную букашку открыл.

— Так все, что собирал, все тратил на них же. До самой последней копеечки. — А взгляд такой честный-честный! — Я так свою прошлую вину перед господом и людьми искупаю.

— Значит, все детям? До копейки?

— Детям. Детям. — Закивал головой Сруль. А выражение его лица сделалось такое одухотворенное! Ну, чистый херувим. Только нимба над головой не хватает.

— Верю! Пойдем, Ирина. — И Пак повлек свою спутницу обратно к двери. — Человек с таким лицом не может так нагло, прямо в лицо, нам врать.

Уже у самой двери Ирина нашла в себе силы заикнуться:

— А…. — Она беспомощно протянула Паку листок с отпечатанным текстом, загодя извлеченный ей из папки еще перед дверью номера, где они в данный момент находились.

— Что у тебя там? — Пак взял протянутую ему бумагу. Прочитал. — Всего-то! Господин Сруль, не будете ли вы так любезны, оказать нам помощь в сущей малости. Распишитесь, пожалуйста, под этим согласием.

— Ну, нет у меня денег! — Моментально отреагировал бедный еврей. — Совсем нет!

— Денег нам и не требуется. Всего лишь заверение, что вы не против мелкой перестановки в сетке выхода вашей рекламы на местном телевидении.

Вениамин Борухович взял протянутый ему Паком листок, внимательно прочитал. Не нашел никаких подводных камней, перечитал еще раз. После чего извлек из кармана роскошный футляр, из которого достал какую-то архаичного вида самописку. Вывел размашистую, но вместе с тем очень аккуратную подпись.

— У вас ко мне все? — Видно было, как прямо на глазах возвращалась к нему его былая уверенность.

— Да. — Пак распахнул перед Ириной дверь в коридор. — Золотой вы человек, Вениамин Борухович, все свои деньги — детям! Слов нет, как это благородно с вашей стороны! — И вышел следом за Михайловой.

В коридоре их встречал изнывающий от неизвестности Андрей. Не усидел на подоконнике, к самой двери, пытаясь подслушать, подобрался.

— Ну, как? Получилось? — Вопросил он, едва увидев свою подругу в целости и сохранности.

— Вот! — Ирина с гордостью продемонстрировала приятелю листок с подписью мецената. — Сама не верила, что у меня что-нибудь получится. Спасибо вам, Пак.

— Да это, в сущности мелочи. — Засмущался здоровяк. — Но у нас с моим… с Эркином будет к вам еще одно предложение. Давайте еще раз ненадолго поднимемся к нам в номер. Мы там все-все вам разъясним.

Глава 3

— Видите ли, — Начал разговор Эркин после того, как они все вернулись обратно в 301-й номер и расселись по диванам и креслам. — Нам с Паком нужна будет от вас кое-какая помощь. Дело в том, что мы не совсем люди.

— Да что там, ваше величество, — невежливо перебил Пак своего не то приятеля, не то господина, — говорите прямо: совсем не люди. — После чего он поднялся с дивана, махнул рукой и… превратился в маленького человечка не более пятнадцати сантиметров ростом. Причем не просто человечка, а человечка со стрекозиными крыльями, на которых он моментально взмыл в воздух, зависнув на уровне лиц своих собеседников. В кино подобные спецэффекты часто показывают, но тут-то отнюдь не кино, а самая, что ни на есть обыденная реальность.

Потому Ирина застыла статуей от изумления, и только Андрей внезапно кивнул головой:

— Я согласен. В чем именно вам нужна помощь?

— Вот так сразу согласился? — Малютка Пак порхнул к парню, остановившись перед ним на расстоянии вытянутой руки, демонстративно немигающе вытаращился на парня, словно невероятную диковину какую обнаружил. — Андрюха, признайся честно, ты дурак? А вдруг мы — чудовища и попросим что-то абсолютно неприемлемое для тебя? Ты же нас еще совершенно не знаешь.

— Пак уймись. Сейчас не время для твоих шуточек. — Совершенно беззлобно сказал Эркин, но Пак сразу прореагировал. Он сложил руки за спиной и ковырнул воздух носком правой ноги:

— А я что, я ничего. — После чего переместился обратно к себе на диван, уселся, чинно сложив руки себе на животике. Ирину так и подмывало протянуть руку и потрогать волшебного человечка, чтобы убедиться в его материальности, но она сумела подавить свой порыв. Вряд ли кому-нибудь понравится, если в него начнут тыкать пальцами.

— Но вообще, в чем-то мой товарищ прав. Андрей, прежде чем соглашаться, надо сначала было выслушать, какая помощь нам от вас требуется. — Голос Эркина, несмотря на его молодой и цветущий вид, был голосом умудренного столетнего аксакала.

— И какая же помощь вам нужна? Вообще-то я ваш должник. Пак мне здоровье, а может быть и жизнь спас. Я уж не говорю про Ирину, с которой эти звери могли бы после сделать вообще все что угодно. — Андрей и сам не знал, что им двигало. Просто чувствовал, что так будет правильно. У него уже бывало подобное ощущение пару раз в прошлом. И жизнь наглядно показала, что своим предчувствиям обязательно стоит доверять.

— Давайте, ребята, я сначала вкратце обрисую, как на самом деле обстоят дела на нашей с вами общей планете. А то ваши ученые разработали, конечно, красивую картину мира, но с реальностью она имеет весьма мало общего.

Андрей ничего на эти слова не ответил, только во все глаза смотрел на своих странных собеседников, ожидая продолжения.

— Для начала вам нужно уяснить, что биологическая эволюция, заканчивающаяся на данном этапе человеческим разумом — не единственная эволюция на планете. У многих природных явлений вот уже миллиарды лет продолжается своя эволюция. Эволюция огня, ветра, даже метафизических концепций типа стяжательства или мести за совершенные злодеяния.

— И что получается в результате их эволюции? — Внезапно задала вопрос молчавшая до этого момента Ирина.

— Боги. — Просто ответил Эркин и замолчал, глядя на реакцию собеседников.

— Вы — боги? — Немножко недоверчиво уточнила окончательно пришедшая в себя Ирина.

Пак самым нахальным образом заржал:

— Я — нет, ни в коем случае. Я всего лишь маленький, очень вредный природный дух, пусть и достаточно могущественный с вашей точки зрения. — А потом, разом сделавшись необычайно серьезным, дополнил свою мысль: — А вот он — да. Если, конечно, у нас получится все задуманное. И у вас, смертные, сейчас есть все шансы заполучить себе в должники целого бога.

— Не-не-не! — Внезапно энергично завертел головой Андрей в отрицающем жесте. — Никаких должников. Я просто постараюсь вам помочь, потому что вы помогли нам. Как по мне, так это был очень хороший поступок, а хорошим людям… и не людям тоже, я стараюсь, по мере возможности, помогать.

Эркин внезапно в восторге пристукнул ладонью по столешнице.

— Вот! Правильные слова! Помогать надо только хорошим индивидам! А плохие и просто бесполезные пусть хоть охрипнут, умоляя им помочь.

— Так все-таки, что от нас требуется? — Перевела Ирина их разговор в более практическое русло.

— Да по сути ничего особенного, — улыбнулся Пак. — Живите, как жили. Просто не пугайтесь, что вокруг вас постоянно будет что-то происходить.

— Что именно? — чуть нахмурилась Ирина, у которой перед глазами промелькнули образы взрывов, погонь, перестрелок, стихийных бедствий — короче, все атрибуты, которые у нее, благодаря просмотру многочисленных голливудских «шедевров», ассоциировались со словами «вокруг постоянно что-то происходит».

— Не-не-не, — заржал Пак, очевидно, прочитав мысли Ирины. — Не так масштабно. Хотя если вы пожелаете, то кое-что можно устроить, конечно, — и увидев, как Ирина отрицательно замотала головой, продолжил: — В вашем с Андреем случае это будет, скорее, небольшой… бардак. Или, временами, бардак средних размеров. Хотя, — маленький летучий человечек закатил глазки, — крупный бардак тоже не исключен и очень даже желателен, но это уж как дела пойдут.

— То есть, мы должны устроить бардак? — переспросил ничего не понимающий Андрей. Тем более, что он, в отличие от Пака, мысли не читал, а под запрашиваемой помощью понимал, прежде всего, какие-то свои персональные действия.

— Да нет же, — с досадой хлопнул ладонью по коленке Пак. — Вам вообще ничего дополнительного делать не надо. Просто живите как раньше: учитесь, работайте, посещайте разные места, общайтесь с новыми людьми. Ну, возможно, иногда мы с Эркиным будем обращаться к вам с небольшими пожеланиями. Но и они вас в общем-то ни к чему не обяжут.

— А смысл? — не поняли молодые люди. — В чем тогда наша помощь будет заключаться?

— В самом вашем намерении помогать и служить. Про жрецов слыхали? — Эркину, видимо, надоело, что Паку никак не удается нормально объяснить задачу, и он решил вмешаться. — Дело в том, что даже божества не вольны в своих действиях. Особенно божества. Для нас любое наше прямое действие должно был уравновешено противодействием. Иначе нельзя. Иначе рискуем трансформироваться во что-нибудь крайне нежелательное. Резерв прочности у таких существ, как я, конечно достаточно велик, но все же…. А вот наши жрецы, то есть те, кто носят на себе наше благословение, обладают свободной волей. И значит, их действия не приведут к откату от мироздания, даже если они умудрятся каким-то образом равновесие покачнуть или вообще сместить.

— Значит, вы дадите нам силу, которую мы должны будем для чего-то применить? — Андрей попытался еще раз прояснить непонятную для него ситуацию.

— Вот как раз силу не дам. Просто потому, что у меня самого сейчас с ней негусто. Но это пока. Для этого вы мне и нужны. Любые действия обладающих свободной волей приводят к возмущениям реальности. Как круги на воде. Если вы будете моими жрецами, я смогу по праву собирать энергию, образуемую этими возмущениями. Хм, пожалуй, для большего понимания попробуйте эти возмущения реальности ассоциировать с сильными людскими эмоциями, которые у них возникают, когда что-то случается. Не совсем то, но очень похоже и даже где-то взаимосвязано.

— Честное слово, ребятушки, — снова Пак влез в разговор, — никакого вреда вам от вашей службы и не будет, окромя одной только пользы. Пропуская через себя божественную силу, вы и собственные способности развивать будете. Если подольше поработаете, так сможете даже магами стать.

— Настоящими? — Ирина даже привстала от волнения. — Прямо как в сказках?

— Ну не совсем, как в сказках. Все-таки события, на которых они основаны, сильно перевраны за прошедшее время. Но, как знать, может, и о ваших деяниях в будущем будут сказки рассказывать. — Голос Эркина звучал настолько интригующе, что Андрей и Ирина почувствовали, как внутри разгорается огонек предвкушения.

— Ты смотри, Пак, действует положительный баланс. — Вдруг голосом завзятого естествоиспытателя произнес Эркин: — Теперь еще целительство надо проверить.

— Ты, твое величество поосторожнее бы. А то было у нас когда-то одно божество природных ароматов, тоже решило попользоваться положительным балансом.

— Асклепий сам виноват, зачем он целую Аркадию от мора разом избавить задумал. Но, вообще, согласись, неплохое же божество врачевания из него вышло. Эллины вон, с лекарствами вообще не заморачивались, знай себе всякие цветочки да еловые шишки нюхали, да выздоравливали…. Все, молчу, молчу! Не надо так на меня глазами сверкать, Пак. Не собираюсь я столь масштабных воздействий проводить. Только вон, побитую рожу моего потенциального жреца немного поправлю, а то даже несолидно как-то. Да и Ирине вряд ли будет приятно с синяком на скуле ходить.

Ирина машинально притронулась к пострадавшему от руки джигита месту и почувствовала, как неприятные ощущения пропали. Эркин чуть улыбнулся, блеснув зеленью глаз:

— Ладно, ребята, каково же будет ваше решение?

* * *

У Сергея Александровича Дворжецкого, генерального директора сети гостиниц «Горница» и владельца ее контрольного пакета, в которую в качестве главного бриллианта входила и гостиница «Центральная», едва хватило терпения, чтобы до конца досмотреть отчет работника, которому он поручил разобраться, где же все-таки находится в данный момент экс-президент Михайлов. По всему выходило, что тот по-прежнему в Сочи обитает. И никуда из тех мест не удалялся. Даже целая куча видео с его блога в качестве доказательства этим работником предоставлялась. И если большинство приложенных к отчету кадров никак нельзя было привязать по времени, то вот посещение Михайловым концерта Прасковьи произошло не далее, как вчера поздно вечером. Это что же, выходит, его фирму поимели? Причем, в особо наглой и циничной форме, без всякого уважения к владельцу. И жулики эти, не заплатившие за ВИП апартаменты ни копейки, по-прежнему продолжали пользоваться услугами их гостиницы на полную катушку. Сергей Александрович аккуратно, словно обращался с очень хрупким предметом, опустил на столешницу свой эксклюзивный, навороченный смартфон с надкушенным яблоком на логотипе и ласково, стараясь ни словом, ни жестом не выдать своего состояния позвал несравненную Елену Николаевну. Та, в данный момент, в очередной раз медитировала на бриллиантовые сережки, подаренные ей любовником в качестве лекарства для нервов, расшатанных неожиданным визитом кремлевского небожителя.

— Киска моя, отвлекись на секундочку. — Ласковый такой голосок, Елена Николаевна и не заметила ничего угрожающего.

— Да, дорогой. — Она только глазками преувеличенно внимательно похлопала.

— Скажи мне, Леночка, а документы у этого «Михайлова» ты проверила? Ну, как тебе должностными инструкциями, вроде, положено? — Вот тут уже нотки рычания, пусть и еще заметные, стали прорываться.

— Да ты что, Сережа? Это же сам Михайлов! Стоит ему захотеть, и мы по миру с сумой пойдем. И это в лучшем случае. — Мадам Вязникова, сосредоточившая все свои мысли на блестящем подарке, все еще не врубилась в ситуацию.

— Ага! Но это только в том случае, если экс-президент будет настоящим.

Скептический хмык любовника наставил старшего администратора гостиницы «Центральная» на путь истинный.

— Так ты считаешь, Сережа, что это аферисты? — Елена Николаевна постаралась максимально широко раскрыть глаза, уставившись на любовника как на гуру, открывшему ей одну из основополагающих тайн мироздания.

— На, сама смотри. Эти все видео в свободном доступе в интернете есть. Миша Ларионов буквально за полчаса мне их в одну папочку собрал. Может, мне Лар-р-ионова вместо тебя рулить гостиницей поставить? — Господин Дворжецкий, сверкая глазами от накатившего гнева, катанул по столу в ее сторону свой смартфон.

— И что же теперь делать? — Вопрошала пятью минутами позднее прекрасная Елена Николаевна, отлично понимающая, что за такой ее прокол ей не сережки с бриллиантами дарить впору, а под зад коленом с тепленького места работы с волчьим билетом оформлять.

Только гнев на затупившую подругу у владельца гостиничного бизнеса как накатил несколькими минутами ранее, так и схлынул. Ну, попалась на уловку мошенников, с кем не бывает. Опять же, Ларионов на ее месте будет иметь один очень серьезный недостаток… точнее не будет иметь двух очень серьезных достоинств… Сергей Александрович, окинув взглядом напрягшуюся фигурку своего нынешнего администратора, выдохнул и уже вполне миролюбиво предложил:

— А давай, мы, Ленусик, по официальному пути пойдем для начала. Ты вот прямо сейчас позвони в полицию и сообщи, что некие аферисты, пользуясь сходством одного из них с всенародно любимым известным политиком, заявились к тебе в гостиницу и нахально вымогают крупную сумму денег.

— Так у меня же никаких доказательств моих слов не будет, — попыталась та промоделировать последствия таких своих действий. — Полиция их задержит на сорок восемь часов… или сколько там полагается для административного задержания, да и отпустит восвояси. А у меня самой проблемы могут быть, что заселила их без паспортов.

— Да кого сейчас эти их штрафы волнуют. Тут, похоже, игра по-крупному идет. Под меня копают уроды. Как в шахматах вилку сделали: или идиотом выставили бы, если подлога не заметил, или беспредельщиком, если решил бы своими силами с подставой разобраться. А мы тут им нестандартный ход выкатим. Заодно через полицию пробить фамилии и адреса сможем. А если повезет, то и сами игроки, задумавшие такой финт, проявятся.

— Ты такой умный, Сереженька! Сейчас же звонить начну. — Показательно восхитилась проштрафившаяся администратор, в глубине души сильно довольная, что начальник обратно в более-менее благодушное настроение пришел и даже назад свои подаренные сережки не потребовал.

* * *

Врач психиатр Загуменов Юрий Петрович, вышедший сегодня на суточное дежурство в приемное отделение Иганской областной психиатрической больницы, испытывал в эти минуты приступ жесточайшего недовольства избранной когда-то им для себя специальностью и вообще своим сегодняшним местом во времени и пространстве. И, собственно, для этого у него имелись весьма веские основания. Дежурство не заладилось практически с самого начала. Сначала скорая доставила двух разнополых собутыльников — алканавтов, раздобывших где-то халявных деньжат и вследствие этого решивших злоупотребить с размахом. В результате развившейся острой алкогольной интоксикации, перешедшей в стремительно развивающийся столь же острый психоз, мужчина возжелал разом отблагодарить всех своих соседей по подъезду. Он ходил от двери к двери, с размаха колотил ладонями по запертым створкам и истошно орал: «Сосед»! — Далее следовало персональное обращение по имени отчеству, причем, что характерно, уже сильно ущербный на голову индивид ни разу в своем поименовании не ошибся. — «А не нужна ли тебе какая моя посильная помощь»?

Некоторые двери даже открывались. И поименованные товарищи выходили. Кто со словесными увещеваниями, кто сразу норовил заехать бузотеру крепким трудовым кулаком в торец, только в этот раз испытанное во многих ситуациях средство успокоения дебоширов абсолютно не помогало. Мужичок поднимался, сообщал, что он готов помочь своим соседям даже в выражении их агрессии и как ни в чем, ни бывало, начинал приступ соседних, еще не охваченных его вниманием дверей.

Вызванная соседями полиция решила, что данный персонаж — явно не их контингент, а потому передала спеленатого простынями соседей хулигана бригаде скорой помощи, а тем, в результате, пришлось везти в психушку даже не одного, а двух пациентов разом. Собутыльница плененного совершенно внезапно воспылала приступом небывалой преданности и любви к своему побитому товарищу и заявила, что она — «последовательница жены декабриста Кюхельбекера», готовая идти за своим суженым даже на самую сибирскую каторгу, вцепилась обеими руками в фельдшера прибывшей по вызову бригады и не отпускала, пока тот клятвенно не пообещал доставить по месту заточенья их всех вместе, всем дружным, пьяным семейством.

Доктор Загуменов поморщился, вспомнив ароматы, которые издавали эти привезенные к ним забулдыги, а также то, какой словесный бой ему, в свою очередь, пришлось пережить, чтобы все-таки убедить женщину отправиться в женское отделение, а не в общую палату на десяток озабоченных мужских рыл.

Но эти алканавты — сущие цветочки, пусть и с сильно неприятным ароматом, по сравнению со следующим их пациентом, которого привезла часом позднее все та же бригада скорой. И, что самое печальное, этот новый пациент приехал тоже отнюдь не в одиночестве. Рыдающего и лопочущего что-то на своем родном наречии джигита сопровождали в больницу двое его кунаков. Да-да! Тех самых, у которых первое слово от рождения вовсе не «мама», как у прочих, обычных граждан, а «р-рэзать, билат!». Да и кинжалы у них, даже в восприятии полиции, — неотъемлемый элемент национального костюма, а вовсе не запрещенное к носке и владению холодное оружие, как для всех прочих граждан. Хорошо еще, что место в палате в этом случае потребовалось всего одно, кунаки только в качестве моральной поддержки выступали. М-да уж, довольно громко и эмоционально выступали.

Юрий Петрович скривился, как от зубной боли, вспомнив все те угрозы, которые эти дети гор разом вывалили на него в случае, если он экстренно не поставит их боевого товарища на ноги. А что он может-то, при всем своем желании? Ну, загрузил он рыдающего джигита медикаментами, так что тот вместо плача только куксится во сне, да сосет большой палец на левой руке, но ведь спящий по определению, в боевом строю стоять не в состоянии.

Эх! Грехи наши тяжкие! Дипломированный доктор — психиатр Загуменов Юрий Петрович отправился на поиски их больничной санитарки бабы Мани. Пусть как следует подметет от входной двери их приемного отделения наружу своим волшебным веником, чтобы хоть остаток смены прошел более-менее спокойно. Все-таки верная примета, народная, проверенная временем.

* * *

А тем временем в номере-люкс гостиницы «Центральная» все того же города Иганска.

— Ну, вот, твое величество! — негромко поинтересовался Пак после ухода свежепринятых адептов одного не слишком известного в настоящее время божества. — Что скажешь?

— Парень явно интуит. Только дар совсем почти выхолощенный. Много усилий ему понадобиться, чтобы вытащить и развить то, что еще осталось.

— Так может, это, бесячесть надо было с основным упором на него тогда накладывать, а не на его подружку? — с сомнением пробормотал Пак.

— Так я так и хотел первоначально. А потом само собой так вдруг получилось.

— А! Тогда ладно. — Протянул лесной дух, помнивший в каких случаях у бога задуманное может выходить на особицу от задуманного.

Глава 4

Молодые люди вышли из номера, спустились по лестнице и оказались возле стойки администратора. Почему-то обратный путь показался им совсем простым и коротким.

Стойка администратора, как челюсть прорехой от вырванного зуба, зияла пустым офисным креслом. Важная красивая дама куда-то усвистала по своим дамским делам. Только сияющий ливреей швейцар на выходе проводил Андрея подозрительным взглядом. Ирина даже взглянула, что не так с ее парнем. Вроде, после целительской помощи со стороны Эркина на его лице оставались только едва заметные желтоватые пятна, да и то, если приглядываться изо всех сил.

— Знаешь, — сказала она своему самозваному телохранителю. — Что-то я не хочу больше сегодня ни в кафе сидеть, ни гулять. Поехали домой, а?

— Да уж! Приключений сегодня у нас было предостаточно! — Усмехнулся Андрей и, поглядев вдоль трамвайной трассы вдруг завопил:

— Двенадцатый! Наш трамвай! Побежали! — И они помчались к видневшейся вдалеке остановке.

Успели. И вагон им попался полупустой, даже сиденья не занятые отыскались, правда не вместе, а чуть порознь, Ирина села с краю на двухместное сидение, а Андрей, как фон-барон расселся на одиночном через проход от нее и чуть спереди. Время на вторую половину дня перевалило, не удивительно, что по мере движения от остановки к остановке трамвай стал все больше заполняться. Не битком, конечно, пара мест впереди еще даже оставалась свободными, но у дверей люди уже толпиться начали, а кондуктору, женщине в теле, так и вовсе между ними даже приходилось протискиваться, уговаривая тех, кто не выходит, пройти внутрь салона. Не удивительно, что вскоре отыскалась утомленная личность с высокими моральными установками и огромной жаждой самоутверждения в публичной форме, которая пожелала парня с его козырного места согнать. А к кому еще прикапываться? Все остальные, сидящие на одиночных местах, оказались старушками, божьими одуванчиками, женщиной с двумя голосистыми отпрысками ясельного возраста, стариком с прислоненными к спинке соседнего сидения костылями. А тут здоровый жлоб, сам бог велел такого поднять, да так, чтоб зарекся впредь сидеть в общественном транспорте.

— Перевелись мужчины в наше время! — Затянула привычную шарманку крепкая тетка лет пятидесяти с небольшим хвостиком, постепенно повышая количество децибел — И как не стыдно только! Перед ним пожилая женщина с ног валится, а он, здоровый детина, пахать можно, глаза в окно упёр и делает вид, что ничего не замечает. Позор!

Ирина взглянула на ту пару свободных мест чуть впереди, до которых «утомленная» тетка дойти просто не пожелала, предпочтя поунижать того, кого общественная мораль однозначно ставит на более нижестоящее место по отношению к ней, и словно как какая-то пружина с места подбросила. Ирина Михайлова встала со своего сиденья и двинулась к скандалистке, нашаривая в сумочке корочку своего старого студенческого билета в красной обложке с шуточными буквами «КГБ».

— Ну, Эркин, помоги. — Прошептала она, прежде чем с самым решительным видом положить ладонь на плечо торжествующей скандалистке, до ушей довольной и оттого, что оказалась в центре внимания, и что парень, прилюдно ею пристыженный, послушно и поспешно уступает ей место, признавая тем самым ее претензии и привилигированный по сравнению с ним статус.

— Эльза Адольфовна Борман? Вы задержаны за работу в годы войны в нацистском лагере смерти Зайденбрюгге. — Голос лязгающий металлом, корочки со страшной для старшего поколения аббревиатурой под нос. — Пройдемте на выход.

— Ньет! Я нье работала в лагере смьерти! — От нахлынувшего волнения у женщины до того разговаривавшей на вполне правильном русском вдруг прорезался прибалтийский акцент.

— А! Фашистская сволочь! — Вдруг заголосила старушка, что сидела с краю на двойном сидении через проход от Андрея. — А еще наших русских парней со своего места сгоняет. — И попыталась протянуть выявленную пособницу нацистов по спине своей клюшкой.

В это время трамвай открыл двери на очередной остановке. В дикой панике бывшая скандалистка ломанулась к выходу, расталкивая выходящих и истошно визжа, словно за ней гонится по пятам минимум парочка львов людоедов. Недоумевающие люди на остановке проводили взглядами улепетывающую женщину, решая про себя, уже пора тоже бежать, или еще рано?

— Не волнуйтесь, граждане, далеко не уйдет. Все выходы перекрыты нашими людьми. — Прокомментировала бегство мнимой фашистки Ирина и спокойно уселась обратно на свое место, которое в ее отсутствие на нем, так никто и не отважился занять. Сел обратно и Андрей, раз уж и на его место больше никто не претендовал. Еще пять остановок ехать, чего толкаться в проходе-то.

Впоследствии, когда компетентные органы пытались составить фотороботы молодой женщины, свидетели, как сговорились, описывая сотрудницу грозного ведомства совершенно по-разному. Кто невысокой брюнеткой, кто тоже брюнеткой, но под метр девяносто ростом и с золотой фиксой во рту, а один парень, одиннадцатиклассник, так и вовсе вылитой Найоми Кемпбелл. А две записи на смартфонах зафиксировали только убегающую вдаль тетку, вознамерившуюся побить мировой рекорд по бегу на дальние дистанции, отказавшись фиксировать ту, что этому рекорду немало поспособствовала. Единственное, в чем сходились все опрошенные в один голос, так это в том, что глаза сотрудницы секретной службы отливали нереальной, малахитовой зеленью.

А в гостинице в это время назревали уже совершенно другие события.

На микроавтобусе марки «Пежо» к ее парадному входу подкатили люди в камуфляже с погонами. Еще и маски-балаклавы на лицо раскатали, чтобы простым обывателям пострашнее было. А из Ленд Ровера цвета вишневый металлик вылез пузатый, еще не очень старый полковник. Тоже в форме, но, почему-то без маски на роже.

Пятнисто-зеленые маски-шоу рысью в здание кинулись. Полковник неторопливо зашагал следом. Со стороны, так один в один охотник, который со сворки стаю борзых спустил и теперь шествует, ожидая, что собаки сами к нему добычу притащат. Швейцар на входе, едва не затоптанный служивыми людьми, обмирая от ужаса, распахнул перед ним дверь, сгибаясь в поклоне.

— Где тут у вас аферисты? — Задал вопрос полковник Елене Николаевне, что уже успела после посещения своего любовника вновь к исполнению служебных обязанностей возвратиться.

— В-в триста первом. — Чуточку заикаясь от накатившего волнения, ответила она.

— Номер находится под наблюдением? — Это уже непосредственный командир отряда пятнистых поинтересовался.

— Н-наверное. У нас охрана этим заведует. — Перевела стрелки старший администратор.

— Ну, так ведите нас к ним.

Толпа боевых мужиков с немалым интересом проследила за филейной частью дамы, постоянно меняющей свою конфигурацию от семенящих шагов в удушающе узкой юбке. Мадам Вязникова с мылом втиснулась в нее, потакая вкусам своего шефа, а потом дела так быстро завертелись, что сменить ее на что-нибудь более просторное и менее вызывающее она просто не успела.

В комнате, отведенной под размещение мониторов с камер наблюдения и параллельно вообще для отдыха работников охраны, было жарко и душно. Нет, не так…. ОЧЕНЬ жарко, а спертый воздух, казалось, и вовсе не содержал кислорода. Тем не менее, в этой душегубой парилке за столом с закипающим электрическим чайником сидели трое. В руках парящие чашки чая, кители распахнуты на груди, на раскрасневшихся лицах крупные капли пота. Елена Николаевна Вязникова, шестым чувством ощутив подкатывающие неприятности, испуганно пискнула и отступила в сторону, только указуя обвиняющим перстом в сторону этих обормотов.

— Вот…. — И попыталась было просочиться за дверь, но там плотной пробкой уже толпились прибывшие спецназовцы.

— Докладывайте, что у вас тут происходит. Где изображение с камер наблюдения за выходом из номера подозреваемых. — Задал полковник вполне естественный в данных условиях вопрос.

— Родненькие! — Вдруг взвился из-за стола самый молодой из троицы охранников. — Спасите, помогите! Этот чай в меня больше уже не лезет. — Вопреки своему последнему заявлению он одним махом опустошил свою чашку с благородным напитком, поставил чашку на стол, и, с отчаянием глядя на начавший закипать чайник продолжил: — Ведь мы уже никуда и выйти отсюда не можем. Даже вот, — в руках жалующегося на свое бедственное положение охранника откуда-то появилась почти полная пластиковая полуторалитровая бутылка с золотисто-желтым немного пенящимся содержимым и наклейкой на боку: «Светлоголовка. Лимонад».

Полковник принял из рук охранника бутылку с напитком, повертел в руках.

— Теплая. — После чего отвернул с горлышка пробку и зачем-то понюхал. — Как вы тут вообще можете дышать в такой жаре. — После чего сделал глубокий, от души, глоток предъявленного ему к осмотру напитка. Закашлялся. — Что за хрень? Гадость какая-то.

— Так я же и говорю. Даже в туалет выйти не получается. Сразу нестерпимо начинает хотеться чая, будь он неладен. Разве только в бутылку вот….

Сообразив, чем он только что так бодро заправился, полковник сделал непроизвольное рвотное движение. И в ярости, с размаху, пробил кулаком в скулу по-прежнему глядящего на него с мольбой молодого. Парень отлетел в сторону, сгребая своим телом столы с расставленными на них компьютерными блоками и прочей машинерией.

— Тьфу! Зараза! Да я тебя в обезьяннике с пидарасами сгною, паскуду!

Только молодой охранник, выбираясь из завалившейся на него кучи оборудования, вопреки сложившейся ситуации, отчего-то расплывался в счастливой улыбке.

— Ура! Отпустило. Чая больше совсем не хочется! — Возгласил он, глядя на своих напарников и размазывая по лицу хлещущую из носа кровь.

Следующим практически тут же из-за стола подорвался старший смены:

— И мне тоже вдарь, да покрепче, чтобы до печенок проняло! Я ж тоже бутылку наполнять помогал!

Полковник аж шарахнулся от этого законченного мазохиста. Только далеко отодвинуться не получилось. В дверях по-прежнему была пробка из столпившихся в ожидании приказа спецназовцев. А за фигурой старшего смены уже начал вставать и последний из охранников. Ну, что, что немножко туповат и доходит не сразу. Глядя на радость их стажера и энтузиазм старшего сообразил, что кулак у прибывшего полковника не иначе как чудодейственной силой обладает.

— Тьфу на вас, придурки озабоченные. — Полковник выставил свои пухлые ладони в защитном жесте. — Не приближайтесь, иначе мигом в каталажку упеку. — И тут же озверел в сторону подчиненных, сообразив, что они свидетели того, что он только что выпил. — Что столпились⁈ Майор, немедленно пакуйте этих. И бригаду из дурки вызывайте! Не знаю, как насчет аферистов, но сумасшедшие тут точно есть. И оружие, пусть даже травматическое и газовое, им доверять, точно не стоит.

Поняв, что начальство сегодня после такого эпического конфуза с напитком сильно не в духе, группа полицейского ОМОНа выполняла все приказания с особым прилежанием. Открытым матом затребовали у диспетчера со станции скорой помощи бригаду, чтобы побыстрее отправить с глаз гневающегося начальства непосредственную причину этого самого гнева. Затем группами, поводя стволами по сторонам, принялись подниматься по лестницам по направлению к злополучному триста первому. Постояльцы, к своему несчастью оказавшиеся на пути бравых полицейских, были блокированы и уложены на пол до дальнейших распоряжений. А вдруг именно кто-то из них является сообщниками искомых злоумышленников.

Вот и дверь в ВИП номер. Была бы тут мадам Вязникова, она, наверняка бы, в два счета решила возникшую проблему простым поворотом дежурного ключа, что имелись у нее практически от всех дверей их немалого комплекса. К ее несчастью, старшего администратора из комнаты охраны на боевую операцию не пустили. Потому, двери выносили, что называется, с ноги. Впрочем, двери такому варварскому с ними обращению не слишком-то и сопротивлялись. Хилая конструкция из ДСП и фактурного ДВП, пусть крашенная и золоченная, вообще предназначена была исключительно пыль в глаза постояльцев пускать, а вовсе не служить преградой от внезапного проникновения.

Вломились, заковали в браслеты парочку совершенно не сопротивляющихся людей и громкими окриками вниз к выходу из гостиницы повлекли. Кого и за что они арестовали, об этом пусть у начальства, отдававшего приказ, голова болит. Кстати, парочка арестованных в номере мужчин вовсе и не походила ни на бывшего президента, ни на описанного старшим администратором мордоворота. Обычные граждане, отдыхавшие после жаркого трудового дня. Но, как уже было сказано, не их это дело, разбираться.

Меж тем, возле здания гостиницы потихоньку начала собираться толпа из досужих любопытствующих прохожих. Сначала промелькнувшие маски-шоу привлекли внимание некоторых. Потом уже эти первые ротозеи послужили ядром кристаллизации для последующих. А уж когда прямо к парадному входу подлетела, взвизгивая звуковыми сигналами скорая, заинтересовался прогуливавшийся до этого момента народ с рядом расположенной центральной площади. Ну, гостиница «Центральная», площадь тоже центральная, областные управители тоже неподалеку, в здании через дорогу. Понятно, на территории, постоянно находящейся на глазах высокого начальства все в божеский вид давно приведено. Гулять по такой благодати одно удовольствие. А поглазеть на бесплатное развлечение — удовольствие другое, но тоже по-своему вполне замечательное. В толпе уже и смартфоны многие нацелили, чтобы снять развлекательное шоу на память. Только гадали, это настоящая контртеррористическая операция проводится или просто каких-то левых вооруженных бандитов приехали арестовывать.

Ожидать долго развития событий зрителям не пришлось. Почти одновременно из здания гостиницы вывели троих пациентов, почему-то в серых брюках и кителях наподобие милицейских, да еще и с застегнутыми на руках браслетами. Но это точно пациенты были, их люди в белых халатах сопровождали. Опять же и загружены эти трое были в машину Скорой помощи. А вот почти вплотную, следом, и спецназовцы двух субчиков под руки сопровождали. Довели до своего микроавтобуса и внутрь запихнули, намереваясь уже и сами туда же грузиться, но пузан с полковничьими звездами их тормознул.

— Стоять! Сначала я сам с задержанными тет-а-тет побеседую, а потом уж и вы туда войдете.

Люди в форме — лица подневольные, отступили в сторону, давая дорогу своему начальству. Полковник внутрь влез и сдвижную дверь за собой закрыл, чтобы не подглядывали.

— Прежде, чем паковать вас в обезьянник, я хотел бы получить всего один единственный внятный ответ, — начал он словесно обрабатывать арестантов. — Вы чьих, ребята, будете?

Не то, чтобы лично самому полковнику в самом деле была так уж интересна эта информация, но Сергей Александрович Дворжецкий, позвонивший ему несколькими часами ранее, обещал нехилую такую премию, если ответ на этот очень интересующий его вопрос будет получен. Собственно, полковник и на задержание-то рванул исключительно из-за маячившей на горизонте премии, так бы и одного майора с его архаровцами за глаза хватило.

— Хи-хи-хи! — Тоненько рассмеялся тот, что покрупнее был и добавил уже более соответствующим его габаритам голосом. — Мы, полковник, вообще-то сами по себе. — И он прямо на глазах важного полицейского чина начал стягивать с рук стальные наручники так, словно и не настоящие, из стали, они, а всего лишь китайская бутафория из мягкой резины, приобретенная в ближайшем секс-шопе.

— Но-но! — Взвизгнул полковник, сообразивший внезапно, что оказался один на один с преступниками в тесном салоне, в который сам же распорядился временно никому не входить. Салон, к слову, имел неплохую звукоизоляцию, кричи — не услышат, особенно в шуме и сутолоке людской толчеи, что вокруг их транспорта образовалась.

Он трясущейся рукой принялся шарить по кобуре, в попытках ее открыть. Освободившийся преступник ему не мешал, просто внимательно, с интересом, наблюдал, словно ожидая чего-то. Зато второй задержанный, следом за первым, тоже принялся возиться со своими браслетами, нагоняя на полковника еще больше ужаса.

Табельный Макаров наконец-то оказался в руке, полковник выставил его перед собой.

— Ни с места! Стрелять буду!

— Бу! — Громко сказал первый. Одновременно браслеты второго с громким лязгом упали на пол. Нервы полковника не выдержали:

Бах! — Оглушительно в замкнутом пространстве грохнул пистолетный выстрел.

— Хи-хи-хи! — Все тот же басовитый, гулкий голос, но исходил он уже не из уст взрослого, крупного мужчины, а от маленького летучего карлика не более двух ладоней ростом, наряженного в какой-то коричнево-зеленый средневековый костюм. — Все, толстяк, сейчас я буду тебя в жабу заколдовывать. Будешь грозно квакать, пока Мотя Борисеев тебя не поцелует. Страстно!

Полковника вовсе даже не угроза заколдовать его в жабу впечатлила, ему внезапно в красках представился страстный поцелуй уста в уста с престарелым гомиком.

Бах, бах, бах…! — Почти очередью загремели выстрелы. А вы бы в такой ситуации не испугались до дрожи в коленях?

А теперь представьте, что испытали люди, собравшиеся на площади, когда вдруг выстрелы начали изнутри корпус микроавтобуса дырявить. Особенно сильные впечатления получил парень, которому случайная пуля в плечо попала. Ну, и те, люди по соседству, забрызганные его кровью тоже массу незабываемых впечатлений внезапно получили.

Испуганные визги разбегающихся зевак, полицейские, рванувшиеся на выручку своему начальнику, и все это продолжали снимать несколько особо храбрых, ну, или особо скорбных разумом блогеров.

Когда омоновцы распахнули дверь своего микроавтобуса, им предстало душераздирающее зрелище их начальника, который, истратив все патроны из обоймы, продолжал непрерывно нажимать на спусковой крючок своего пистолета в попытках подстрелить что-то невидимое, но чрезвычайно юркое. Но навалились, спеленали.

— Отпустите меня, сволочи! Всех уволю! — Бушевал высокий полицейский чин на радость вошедшим в раж блогерам. Они буквально меж ног омоновцев норовили проскользнуть, чтобы запечатлеть особо жаренные кадры.

— Простите, Борис Палыч, но и для вас, и для нас лучше будет, если вы тоже в ту клинику вместе с любителями чая скатаетесь. — Решительным голосом объявил майор Рукавишников, который с тоской представлял себе, как ему придется объясняться с начальством о произошедших тут в этот час событиях. Задержанных-то нет, как и не бывало вовсе, зато полковник, устроивший пострелушки среди плотной толпы — вот он, в наличии. И куча видео уже в интернете, в очередной раз выставляюшего родное ведомство больными на всю голову в обоих значениях этого выражения. И нахрена он вообще на командование этим ОМОНом согласился!

По итогам, с площади помимо дырявого микроавтобуса уезжали даже не одна, а три скорые. Первая — с охранниками гостиницы до безумия обожающими пить чай, вторая — с агрессивным до полной невменяемости толстяком в камуфляже с тремя крупными звездами на погоне, и третья, в которой прибывшие медики пытались остановить кровь тому раненому парню.

Скорые уехали. Народ тоже разбрелся по своим делам и только Ленд Ровер цвета вишневый металлик сиротливо остался стоять напротив центрального входа в гостиницу «Центральная». Долго ему теперь там стоять, покрываясь пылью, не скоро его хозяина из дурки выпустят.

Глава 5

От намеченной еще с утра прогулки, посиделок в кафе и поеданий мороженого молодая парочка, не сговариваясь, решила отказаться. Слишком насыщенным выдался прошедший день. Почти не разговаривая между собой, они вернулись в снимаемую ими на двоих хрущевку, выпили наскоро вкипяченный в электрическом чайнике чай с уже подсохшими круасанами из ближайшего супермаркета и завалились в кровать. Нет, не новые позы камасутры изучать, просто внезапно захотелось хоть чуточку покоя. Через пять минут боевая парочка, через многое прошедшая за нынешний день тихо-мирно спала, расползясь по кровати в разные стороны.

* * *

Загуменов Юрий Петрович, врач психиатр, а конкретно в данную минуту просто очень невезучий человек, уставился в окно из своей ординаторской на то, как, взревывая сиренами и сверкая проблесковыми маячками, во двор психиатрической клиники въезжают даже не одна, а сразу две машины скорой помощи. Вот что за дежурство сегодня такое! И ведь это отнюдь не какие-нибудь новогодние долгие выходные, когда голимые гегемоны-пролетарии, упившись брагой и прочими низкокачественными алкогольными продуктами, начинали со всей пролетарской ненавистью гоняться за белками, чертями и прочей мелкой потусторонней живностью. Нет, самый обычный летний выходной, когда всякий уважающий себя индивид должен проводить время за городом, где-нибудь на песочке или травке, у прохладного водоема. Что ж, никуда не денешься, надо идти встречать новых постояльцев, на то он и дежурный доктор.

Однако даже пройти без приключений до их больничного приемного покоя Юрию Петровичу в этот вечер не удалось! Только вышел в коридор, а навстречу ему баба Маня марширует… с пустым ведром.

— Вот только этого не хватало! — Уставился этот высокоинтеллигентный человек на живое проявление крайне нехорошей народной приметы. И тут, как осенило: — Баба Маня, а признайся мне, как на духу, ты грешила перед тем, как идти сегодня на работу? — И по тому, как смутилась и зарделась их санитарка, внезапно понял, в чем кроется корень их сегодняшних напастей.

Приметы приметами, грешной санитарке он еще успеет высказать, что нельзя ничем таким заниматься, готовясь выходить на смену, да и с пустыми ведрами бороться будет после, а пока пациентов принимать надо поспешить. С этим тоже, кстати, некоторая проблема наметилась. Их клиника строилась в махровые тридцатые, когда не то, что отдельных палат советским гражданам не полагалось, отдельных комнат в коммуналках на всех не доставало. Потому палаты проектировались исключительно общие, человек на десять минимум. Единственная ВИП палата уже буквально в последние годы из сестринской комнаты была переоборудована. Нечего этим болтушкам от пациентов у себя запираться. Так вот, палата одна, а клиентов для нее уже двое за сегодня приехало. Благо еще, что этих чайных выпивох можно ко всем прочим поместить, в десятиместку. И тоже аминазином загрузить, чтобы основные клинические позывы снять. А вот с полковником то что делать прикажете? Нет, то, что аминазин первым делом применять придется, это даже той же бабе Мане, наверное, понятно, первейшее же средство… но он же проснется когда-нибудь…. Скандал может учинить, обнаружив себя в обществе алкоголиков и сумасшедших. Впрочем, решение отыскалось быстро: бывшая сестринская — достаточно большое помещение, места, чтобы еще одну кровать туда поставить, там найдется. Все лучше, хотя бы в двух, а не в десятиместке такому важному чину лежать.

— Это, по-твоему, было одним из лучших мест, где нам стоило остановиться? — С ехидцей поинтересовался сгустившийся из вечернего сумрака мужчина, внешне похожий на одного кремлевского небожителя у своего такого же летучего спутника.

— Простите, мой лорд, я не называл это место лучшим. Если мне не изменяет память, место было охарактеризовано как лучшее из худших… — Принялся было оправдываться крылатый божественный спутник.

— Но ведь лучшее же! — Против такого довода начальства маленькому лесному духу и ответить было нечего. Он только, молча, развел руками, признавая свою неправоту.

— Слушай, а тот начальник городской стражи, который начал стрелять по нам, он, где живет? — Вдруг пришла нетривиальная мысль божеству в голову.

— Хм. — Задумался Пак, стремительно маша своими крылышками, чтобы всего лишь оставаться на одном месте. — В принципе, вполне годный вариант может получиться. Там, в доме, только одна девица вместе с ним обитает…. Ничего серьезного, не супруга, так, временная содержанка.

— Тогда веди, Сусанин. — Вернувшийся бог стремительно вживался в реалии местности, где он волей судеб внезапно оказался.

Авива Борисовна Порывай всю вторую половину этого дня пребывала в радостно-благодушном настроении. Во-первых, конечно, на нее очень живо повлияло то, что красавец Энрике твердо вознамерился честно признаться этой приставучей интриганке Лауре, что он женат, и крошка Карменсита ждет от него ребенка. Ах, этот Энрике! Лаура совсем не достойна такого знойного мачо! Ну, и, конечно, где-то немного повышало психический настрой содержанки обещание ее Борюсика, что после того, как он вернется с заказа, обязательно отправится вместе с ней в магазин, покупать ей подарок. Что за заказ может быть у полковника полиции, ее не интересовало абсолютно. В ее родной Винницкой области не то, что простые полковники, генералы крутились изо всех сил, как только умели. И не только полицейские.

Что-то Борюсик задерживался, обещал же побыстрее все закончить…. Но вот во входную дверь позвонили. Понятное дело, это он. Опять ключи забыл. За полгода, что Авива жила тут, еще ни разу в полковничью дверь не позвонил никто посторонний. Легким весенним облачком красавица помчалась открывать. К ее удивлению, на пороге дома предстал вовсе даже не хозяин жилища. Двое неизвестных, один из которых как две капли воды походил на красавца Энрике. Девушка даже глаза протерла: не почудилось ли. Но нет, один в один — его лицо!

— Здравствуйте, вы, наверное, Алла Борисовна? — На чистейшем русском языке произнес этот Энрике. — Нас сюда Борис Павлович направил. — И протянул ей сложенную вчетверо записку, написанную почерком ее возлюбленного и повелителя. Этот почерк Авива хорошо знала, полковник постоянно всякие свои служебные бумаги с работы на дом притаскивал. Говорил, дома работается лучше.

Одно обращение «Алла Борисовна» уже способно было подкупить легковерную девичью душу. Ну, не любила она имя Авива, данное ей родителями при рождении, считала несерьезным. А вот Алла Борисовна — это имя! Это звучит поистине внушительно! Только вот Борису ей пришлось при первом знакомстве свой паспорт показывать, оттого он и называл ее Авивой постоянно. Или вообще Аввой, как собаку доктора Айболита. Но, значит, все же помнил этот ее пунктик, не стал свою подругу перед посторонними позорить.

— Да, это я. — Проговорила Авива мелодичным голосом. — А где сам Борис Павлович? Я уже и его любимый борщ ему приготовила.

— Дела у него неотложные по службе вдруг нарисовались. — «Энрике» описал кистью некую окружность, должную, очевидно, показать обширность задач, стоящих перед хозяином дома до его возвращения в родные пенаты.

— Надолго? У меня же еда на плите остывает.

— Ну, думаю, в три недели управится. — Красавец мужчина даже очи к небу возвел, словно пытаясь по форме облаков через бетонные перекрытия многоэтажного дома высчитать предполагаемые сроки отсутствия некоего полковника полиции. — Да, точно! В аккурат, двадцать один день на весь его курс потребуется.

— А как же я? — Жалобно спросила девушка у незнакомцев, словно они могли знать ответ на этот животрепещущий вопрос. — Мне-то как быть?

— Если вы про тот устный договор, по которому он обязался через полгода со дня вашего знакомства представить вас, Алла Борисовна, своему знакомому музыкальному продюсеру, так он именно нас попросил этой проблемой заняться. Вы не сомневайтесь, на днях все как надо сделаем. Комар носа не подточит.

— А как хоть зовут вас, благодетели, — согласилась с заманчивым предложением Авива, — а то Борис в своей записке этого не указал, написал только, что двое его очень близких товарищей.

— Зовите меня Пак. Меня все так уже очень давно называют. — Это все тот же «Энрике» с завораживающей улыбкой на лице представился. А его молчаливый спутник так и остался безмолвным. За него его товарищ его представил: — А его Эркин. Он, как видите, у нас молчун. Все в раздумьях о судьбах мира пребывает.

— Ну, тогда идемте, я вас кормить буду. Меня мама с детства учила, что мужчин кормить нужно, чтобы они в благодушном настроении всегда были. — И улыбнулась в ответ красавцу мачо задорно.

Не известно, какой певицей была Авива, но кухаркой она оказалась замечательной. Если говорить возвышенным, образным языком, то специалисткой Авива была ровно из той редкой когорты, у которой уже само обозначение принадлежности к профессии способно изменить свое простецкое, народное название «кухарка» на иноземное благородное «кутюрье». Кутюрье от поварского искусства. Вроде, созвучно с кухаркой, и делом занимается тем же самым, но это уже творец, а не просто обычный ремесленник.

— Уф! Дурак этот ваш Борюсик, что на такой знатной хозяйке вовремя не женился. — Несколько завуалированно похвалил угощение красавец Пак, отставляя опустошенную им тарелку.

— А… вы откуда знаете, как я про себя Бориса называю? — Сразу уловила главное во фразе Авива Порывай. Все же она отнюдь не дурочкой была, многое подмечала.

— В мыслях ваших прочитал, когда вы нам дверь открывали. Невелики сложности. — «Признался» красавец мужчина.

— Все бы вам посмеяться над бедной девушкой!

— Вовсе нет. — Заспорил Пак с самым честным и серьезным видом, — и в знак своей искренности я, как и обещал, постараюсь устроить вашу дальнейшую судьбу. Только умоляю, подумайте еще раз хорошенько, так ли нужен Вам этот самый продюсер. Вы же повар просто от бога!

— Это вы просто не слышали как я пою! — Без тени малейшей скромности объявила мадемуазель Порывай и без всякой подготовки затянула во весь голос, так сказать, «а капелла», без музыкального сопровождения.

Дом мой достроен,

Но я в нем один.

Хлопнула дверь за спиной.

Ветер осенний стучится в окно,

Плачет опять надо мной.

Ночью гроза,

А на утро туман.

Солнце остыло совсем.

Давние боли

Идут чередой.

Пусть собираются все.

УААААААА-АААА-А

УААААААА-АААА-А

От ее пронзительного «Уаа-а-а» со стены в гостиной упала картина, соседские собаки залились безудержным лаем, и даже флегматичный безучастный Эркин из своих неведомых эмпирей возвратился и пристально посмотрел на внезапно расшалившуюся будущую примадонну. А что, имя, отчество почти позволяют, голос тоже, мягко так скажем, на уровне.

— Однако вы полны талантов, прекрасная дева. — Сделал он комплимент девушке и тут же продолжил уже по отношению к Паку: — Ты должен сделать, как она желает. Божественный голос. — И снова впал в некое подобие транса.

— Да я и так бы все выполнил. Сказал же. — Проворчал Пак, после чего обратился уже к девушке: — Завтра в ресторане гостиницы «Центральная» с пятнадцати-сорока семи до шестнадцати-тринадцати будет обедать продюсер Василий Бабудзе. Ты ведь в курсе, что на день города ваши власти решили на центральной площади концерт группы «Фуагра» устроить?

— Не-ет…. Ой! Так здорово! Я их обожаю! — Захлопала в ладоши Авива, уже предвкушая встречу с любимой группой.

— Так вот, — продолжил Пак, не обратив внимания на восторги фанатки. — Твоя задача именно в это время оказаться в ресторане и исполнить с ихней сцены максимально эмоциональную песню. О всем дальнейшем я уже позабочусь.

— Ой! А что петь-то? — Как-то вот так сразу поверила будущая певица в серьезность происходящего, включая чтение мыслей и предсказание с точностью до минуты будущего распорядка дня известного музыкального продюсера.

— А это ты, голуба уже сама должна будешь определить. Я в ваших нынешних мелодиях, признаться, не очень силен.

После совместного с Паком часового перебора припомненных девушкой песен, остановились на песне из репертуара Татьяны Булановой:

Не плачь,

Еще одна осталась ночь у нас с тобой.

Еще один раз прошепчу тебе: «Ты мой».

Еще один последний раз твои глаза

В мои посмотрят и слеза

вдруг упадет на руку мне, а завтра я

Одна останусь без тебя…

Но ты не плачь.

Не плачь,

Так получилось, что судьба нам не дала

С тобой быть вместе, где же раньше я была…

Так поздно встретила тебя, но в этот миг

Я знаю, что теперь твоя, и только крик

Сдержу я завтра, а сейчас

побудь со мной в последний раз,

В последний раз…

Вместе с Авивой нахмурилась и заплакала даже природа, пролившись коротким теплым дождиком, а Пак, которому прямо в глаза и была исполнена песня, впал в оцепенение.

— Ладно, не грусти, старый друг. — Снова раздались совершенно непонятные девушке слова Эркина. — Не знаю, как это отразится в конечном итоге на вселенском равновесии, но тряхну стариной. Сирены — они существа тоже бессмертные…. Но дальше, голубь сизокрылый, ты уже сам. Только сам.

Так и по спальням вечером разошлись: Эркин, снова ко всему окружающему совершенно безучастный, Авива, вся в мечтах о своем завтрашнем триумфе… или в страхе о завтрашнем великом конфузе. Состояние у нее так быстро менялось и мысли такими испуганными воробышками порхали, что Пак даже не пытался их читать. Да и сам Пак был в этот вечер необычайно задумчивым.

* * *

Утро в психиатрической клинике вполне себе спокойным выдалось. Доктор Загуменов свою смену коллегам сдал. Видать, взбучка, которую он их санитарке бабе Мане устроил, оказала свое благотворное воздействие, больше скорые до самого утра во двор их больницы не заглядывали. Полковник Борис Павл…. Впрочем, какой он теперь полковник, к черту? На больничных халатах вообще звездочек нет. Все пациенты тут в равных условиях, так что даже по имени-отчеству обзываться — верх гордыни. Ну, если ты не Наполеон Бонапартович, конечно. Но откуда взяться Наполеонам в провинциальном Иганске? Вот в столичных дурках, они, говорят, даже дебаты между собой устраивают, чтобы свою исключительную легитимность доказать.

Так вот, Борис, пока и до самого окончания курса лечения просто Борис, проснулся от бьющего сквозь оконные стекла солнечного лучика. Долго не мог сообразить, где он. Хорошо еще, что на вопрос «Кто?» ответ сразу отыскал, после ударных доз аминазина вкупе с сопутствующими препаратами, знаете, иногда и не такое случается…. На соседней кровати похрапывал смуглый, горбоносый мужик. И больше ни одной души вокруг. Пришлось в коридоре ответы на свои вопросы искать. Как был в трусах и майке, так туда и вышел.

— Ах, какой мужчина! — Внезапно услышал и обернулся на голос. Все же уже лет двадцать, если не больше, не отзывались о нем дамы в таком ключе. Аккурат с того самого момента, как на бумажную работу ушел и тренировки по самбо забросил.

В коридоре, возле пустующей конторки медицинской сестры застыла достаточно упитанная женщина средних лет и его тело с явным вожделением рассматривала. И матерый полковник в испуге в свою палату ретировался. Как гимназистка застеснялся, ей богу! Отвык от женского внимания.

А еще через полчаса старая уже тетка в застиранном фартуке по коридору зычным голосом начала пациентов на завтрак созывать. Спавший до сего момента южанин с соседней кровати как подорвался. Вскочил, на ходу халат напялил и, чуть ли не теряя на ходу тапки, из комнаты выбежал. Ну, и Борис вслед за ним поспешил. Тоже уже в халате, а то пристают тут разные… интересные.

* * *

— Михайлова! Ирина, ты выполнила мое поручение? — Голос Серебрянского, хозяина и директора рекламного агентства звучал по-отечески строго. Импозантный барин даже из своего роскошного стеклянного кабинета-аквариума выбрался, и до рабочего столика, за которым сидела Ирина, дошел, чтобы задать своей подчиненной этот насущный вопрос.

— Конечно, Вячеслав Михайлович, выполнила. — Отозвалась Ирина, кладя перед боссом листок с полученной вчера собственноручной росписью клиента об отсутствии у него каких-либо претензий в адрес проштрафившегося агентства.

— Долго провозилась? — Это уже Лидка, сотрудница из-за соседнего стола. Та еще стерва и гадина подколодная. — До вечера хоть управилась? Или до утра уговаривать мужчинку пришлось?

— Ну что ты, Лидочка! — Пропела медовым голоском Ирина. — Моему Андрюше и пяти минут не понадобилось, чтобы убедить хитрого еврея это согласие подписать. Господин Сруль Вениамин Борухович со слезами на глазах эту свою подпись оставлял. Еще и клялся, всю оставшуюся у него жизнь прожить исключительно честно, на благо людей.

— Какой Сруль? Я тебя к Вениамину Борисовичу Листьеву посылал! — Серебрянский взревел раненым бизоном. Почувствовал, что что-то не так в этой истории пошло. Он-то всего лишь подгон симпатичной девочки постоянному клиенту сделал. Так сказать, от нашего дома вашему. Тому только и оставалось, что свой барственный гнев изобразить. Михайлова сама должна была в постельку улечься, чтобы скандал замять. Ответственная она очень… была.

— Так Сруль и Листьев — одно и то же лицо! — Объявила Ирина, изобразив на своем лице само простодушие, как она его себе представляла. — Веня Сруль по подложным документам живет. Он моему парню в этом сразу признался, даже пытать не пришлось. И сотрудничать со следствием сразу же согласился.

— Какое следствие? У тебя же Андрей во вневедомственной охране работает! — Серебрянский весь покраснел и даже вспотел от волнения.

— Ну, да, во вневедомственной. А я как сказала? Ой! Не слушайте вы меня! Это я вечно что-то не то болтаю. Конечно во вневедомственной. У него даже формы своей нет, всегда в штатском ходит.

— Вячеслав Михайлович, что с вами? Вызовите кто-нибудь скорую! — Полдюжины симпатичных сотрудниц засуетились возле медленно сползшего возле Ирининого стола шефа.

Скорая не понадобилась. Минуты не прошло, господин Серебрянский утвердился на ногах, лязгая зубами о стакан, выпил предложенную ему воду и, тяжело ступая, направился на выход из офиса.

Лишь отчаянный вопль Лидочки разнесся ему во след:

— Вячеслав Михайлович! А нам-то что делать? — Но и он остался без ответа. Только махнул, не оборачиваясь, рукой в пространство и ушел.

А ведь реально очень даже своевременный вопрос! Начало недели, новые клиенты с их заказами по конкретным исполнителям не распределены. Кому и чем тут заниматься? Раньше бы Ирина уже в священный ужас от такого грубого попрания устоев их конторы впала, а тут лишь сидела себе на стуле и чему-то тихонько улыбалась.

Глава 6

День уже решительно на вторую половину перевалил, в небольшом, с любовью и уютом обставленном зале ресторана, что ввиду своего расположения при гостинице «Центральной» тоже носил одноименное с гостиницей наименование, было жарко. Кондиционеры с навалившейся на город жарой банально не справлялись. Да еще близость кухни с ее электроплитами. Жарко и душно! Немногочисленная в это время дня публика, в основном, налегала на напитки, которые хоть и назывались горячительными, их жажду все-таки утоляли. Молодая, ослепительно красивая парочка, недавно вошедшая, и устроившаяся за столиком у стеночки, во все глаза разглядывала небольшую группку людей, в эту самую минуту входившую в зал ресторана.

— Ну, вот, пятнадцать-сорок семь, и продюсер Бабудзе тут как тут. — Негромко объявил парень внешностью очень сильно похожий на одного известного латиноамериканского актера, демонстрируя соответствующее расположение стрелок часов своей спутнице. — У нас все точно, прекрасная сеньорита, как в аптеке. Не сомневайтесь, и все остальное тоже пройдет по тщательно отработанному плану.

— Я уже давно поняла, что ваша фирма веников не вяжет. — Нервно хихикнула Авива, позвольте в последний раз так ее называть, пока она окончательно не зазвездилась и не взяла себе звучный сценический псевдоним.

— Обижаете, божественное создание, — тоже, как-то по-доброму, улыбнулся красавец-мужчина. — Если надо, то и веники мы тоже вяжем. Но исключительно самые лучшие, фирменные. Если лучшие — то лучшие во всем!

Вошедшая в ресторан компашка упитанных, холенных мужчин возрастом, все, как один, перевалившие за полувековой юбилей, между тем, переговариваясь о чем-то своем, расселась за столом и сделала заказ подошедшему официанту.

— Нужно подождать еще минут пятнадцать — двадцать. Пусть сначала наедятся. Как там у вас говорится…? Пустое брюхо к искусству глухо. И вообще, попробуйте, прекрасная донна, вот это полусухое аргентинское вино. Оно чудо, как замечательно сочетается со сладким виноградом. Кухня тут, по сравнению с вашей готовкой, конечно, сильно подкачала, но фрукты-то, они и в Африке — фрукты.

Готовящаяся к первому в своей жизни выступлению со сцены девушка послушно отпила глоток из своего бокала, отщипнула с кисти и закинула в рот пару крупных налитых соком ягод. Мир временно сузился для нее до одного единственного лица напротив. А Пак, тем временем, просто таки разливался соловьем, пытаясь отвлечь симпатичную ему девушку от одолевавшего ее волнения.

— Жаль, что нынче не в ходу ирландские саги. Вот где энергия действия, вот где экспрессия! А сколько драматизма в перечислении особенностей родственных уз зарезанных врагов и количества голов украденного скота!

— Украденного скота…? — Спутница природного духа на краткий миг отвлеклась от своих переживаний, озадаченная странной темой эпических произведений.

— Да, знаешь, у древних ирландцев в их сагах очень четко очерчен круг пристойных для исполнения тем. — Незаметно перешел на «ты» озорной дух. — Похищения скота, битвы, разрушения, резня, набеги — для развлечения мужчин. А для их жен и дочерей — сватовства, акты зачатия и рождения детей. Причем, каждого бычка, каждую разбитую голову врага надо было перечислить поименно с описанием всех его основных достоинств и недостатков.

— Представляю, с какими подробностями раскрывались темы для прекрасных дев, особенно акты зачатия. — Захихикала слегка раскрасневшаяся от вина девушка.

— А то! В этом-то и был самый смак. Помню, как-то раз, я убедил Индульфа, младшего сына эрла Сторре пробраться на женскую половину, послушать женскую часть их саг, а он от их фривольных песенок настолько возбудился, что…

За столь необычными разговорами у начинающей певицы куда-то пропало всякое волнение. Более того, в голову закралась крамольная мысль вот прямо тут взять, да и поцеловать своего прекрасного принца, пока тот находится в пределах ее досягаемости… а дальше будь, что будет! Тем неожиданней стали его последующие слова:

— Пора! Клиент наелся от пуза и полностью созрел для восприятия прекрасного. — И Пак, поднявшись из-за стола, галантно подал ей руку, чтобы отвести на сцену, а вместе с тем и в новую, блистательную жизнь. Почему же так грустно стало на девичьей душе?

Василий Бабудзе, действительно осоловев от еды и выпивки, лениво смотрел, как на сцену поднимается очередная «певичка ротом» из публики. Ее спутник, тем временем, что-то втолковывал музыкантам, раздавая им листки партитуры. Ну-ну… послушаем местное дарование….

Звонкий сильный голос с легкой хрипотцой разнесся под сводами зала, разом прекращая там все ведущиеся разговоры:

Не плачь,

Еще одна осталась ночь у нас с тобой.

Еще один раз прошепчу тебе: «Ты мой».

Еще один последний раз твои глаза

В мои посмотрят и слеза

вдруг упадет на руку мне, а завтра я

Одна останусь без тебя…

Но ты не плачь…

Очарованные слушатели не замечали, как голос, в самом начале исполнения обычный, человеческий, пусть и сильный и чистый, с развитием истории о трагичной любви набирал мощь и какое-то нечеловеческое очарование. На глазах не только дам, но и их кавалеров, заблестели крупные слезы.

— Василий Шотович! — Не скрывая охватившего его волнения, едва отзвучали последние слова песни, обратился к продюсеру один из его сегодняшних спутников, известный в стране бизнесмен и предприниматель, номер восемнадцатый из российского раздела журнала Форбс, Сергей Львович Петров, приехавший в Иганск с целью заключения крупного контракта на поставку строительной техники. — Эта девушка — огромный талант! Ей на центральных аренах надо выступать, прославляя нашу страну. Поспособствуйте, а, я христом богом вас умоляю?

— Одна, пусть даже талантливо исполненная песня, еще совсем не показатель, уважаемый Сергей Львович. — Вальяжно, с видом эксперта, разъясняющего новичку прописные истины начал отбрехиваться маститый продюсер. Ну, не разъяснять же технарю основы менеджмента в сфере развлечений, где все имеющиеся в наличии места давно заполнены «нужными» людьми, а новых мест взять просто неоткуда. Тесно там, понимаешь… Но, заметив, как недовольно вскинулся собеседник, поспешил выдвинуть компромисс. А то еще ринется всеми своими бешеными миллиардами эту плаксивую звездочку спонсировать. При достаточном финансировании не только спутники можно на орбиту выводить. Ни к чему плодить на ровном месте возможных конкуренток. Потому Василий Бабудзе примирительно произнес: — Но хорошо, я попрошу ее исполнить еще одну песню.

Молодая певица еще стояла замершая на сцене, не в силах унять хлынувшие из глаз эмоциональные слезы, когда известный на всю страну грузин — продюсер лично к ней обратился:

— Милочка! Вы неплохо исполнили эту старую песню. Не могли бы спеть для нас еще одну? Кое-кто за нашим столом считает, что у вас определенно имеется талант.

Авива чуть было снова не задала свой вчерашний почти детский вопрос: «А что петь-то?», но взглянула на своего любимого «Энрике» и сразу все сомнения и тревоги отлетели куда-то прочь. Столько теплоты и поддержки было во взгляде Пака.

— Хорошо, я спою. — Просто сказала она и оглянулась в сторону музыкантов. Наверняка, этот ее кудесник уже предвидел данную просьбу Василия Бабудзе и заранее обо всем позаботился. И как так получается у Пака все предвидеть? Музыканты, в самом деле, не подвели. Еще одна до боли щемящая мелодия разнеслась по залу:

Я начал жизнь в трущобах городских

И добрых слов я не слыхал.

Когда ласкали вы детей своих,

Я есть просил, я замерзал.

Вы, увидав меня, не прячьте взгляд.

Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват.

За что вы бросили меня? За что?

Где мой очаг? Где мой ночлег?

Не признаете вы мое родство,

А я ваш брат, я человек.

Вы вечно молитесь своим богам

И ваши боги все прощают вам….

К тому моменту, когда затихли последние звуки чудесного голоса, все собравшиеся в зале не могли остановить текущих по щекам слез. Вступившийся за девушку Сергей Львович Петров лихорадочно тыкал в виртуальные кнопки своего смартфона в стремлении поскорее озадачить подчиненных оказанием крупной материальной помощи какому-нибудь из Иганских детских домов. Именно Иганских! Все же он был бизнесменом до мозга костей. Такое меценатство, да непременно разрекламированное по телевидению, могло дать немало баллов в глазах местных руководителей, уполномоченных заключить с его концерном многомиллионный контракт.

— Ну, что же, — кислым голосом, словно не звезду потенциально мирового масштаба на ровном месте отыскал, а неимоверное одолжение собравшимся делает, высказался Бабудзе. — Не скрою, девочка, я вижу в вас потенциал. Готов предложить вам подписать контракт с моим агентством. Вы ведь узнали меня?

Мадемуазель Порывай закивала на этот вопрос головой, а оторвавшийся от своего смартфона Петров флегматично дополнил:

— А чтобы контракт получился максимально выгодным, я к вам дополнительно своих юристов направлю. Скажите, красавица, как вас зовут, и оставьте номер своего телефона. Они все подготовят, и вас пригласят на его подписание. — Ему тоже очень не понравились менторские нотки в голосе грузина, потому с удовольствием эту лично ему ничего не стоящую шпильку воткнул. Ну, и заодно действительно замечательному молодому дарованию сумел поспособствовать.

Пока шло согласование действий всех заинтересованных сторон, Пак внезапно куда-то растворился из-за стола. Точнее не растворился. Он просто очень быстро и незаметно переместился к интересующей его особе. Елена Николаевна Вязникова проходила мимо в момент выступления молодой певицы и не смогла не заглянуть, полюбопытствовать, что за концерт такой внеплановый в ее владениях происходит.

— О! Какие люди тут бродят, и без охраны! — С улыбкой, не предвещавшей его собеседнице ничего хорошего, приветствовал он женщину, нарушившую свое данное им слово. Телосложение и черты лица его поплыли, постепенно преобразуя красавца мачо в того узнаваемого громилу, что сопровождал совсем недавно, как это написали в милицейских сводках, «лицо внешне похожее на известного политика». Все внимание зала в это время было приковано к действу, связанному со сладкоголосой певицей и ее переговорами с видным московским предпринимателем от шоу-бизнеса, потому на перепуганную администраторшу никто не обратил ни малейшего внимания. — Тихо, тихо. Не надо никого звать на помощь. Вам это все равно не сильно поможет. Вы ведь знали, что врать нехорошо? Помните, что я вам обещал, если вы привлечете ко мне и моему боссу внимание окружающих?

Словно бандерлог перед голодным Каа, Елена Николаевна, не отрывая взгляда от внезапно возникшего перед ней громилы, невольно сделала подтверждающий кивок головой.

— Ну, вот и не обижайтесь тогда. О полученном эффекте, думаю, вскоре сами догадаетесь. — Мгновенное помутнение в глазах, и перед госпожой Вязниковой уже никого нет. Только пара дубовых листочков спланировала на натертые уборщицей до блеска плитки из керамогранита.

Уф, обошлось! — Главный администратор гостиницы опрометью поспешила в свой кабинет за неприметной дверцей, расположенной позади администраторского столика. — Определенно такой стресс надо запить чем-нибудь покрепче, а там как раз для таких вот экстренных случаев бутылочка настоящего французского коньяка приготовлена. Ну, это Елена Николаевна в тот момент решила, что все обошлось, эффект наказания, наложенный на нее Паком только при определенных условиях срабатывал.

* * *

Те, кто хоть каким-нибудь боком сталкивался в своей жизни с работой сумасшедшего дома, знают, что вечер после шестнадцати ноль-ноль там никоим образом не похож на утро. И дело даже не в утреннем обходе и выполнении медперсоналом по утрам всевозможных врачебных назначений, нет. Просто сразу после тихого часа у пациентов, лежащих тут на излечении, официально наступает свободное время. Они даже на уличную прогулку на пару часов имеют право выйти. Ну, разумеется, те, кто не буйные или не совсем уж стукнутые, без царя в голове. А еще, начиная именно с этого самого часа, в психиатрической клинике разрешены посещения родственниками, сослуживцами и просто знакомыми.

Вот и в палате полковника Бориса такое посещение родственников-сослуживцев приключилось. Сначала из больничного коридора в палату четверка бравых джигитов ввалились. Старший из них, коренастый, кривоногий мужчина лет пятидесяти, едва увидел в палате своего сородича округлую Борисову физиономию, резко скривился.

— Вах! Что за дэла? — Начал выговаривать он одному из более молодых своих спутников. — Ви зачэм не проследили, чтобы к нашему Вахе никого из этих свиней нэ подселили? Быстрее идите к здешнему лепиле и все исправьте. Двое из сопровождавших раскомандовавшегося горца подорвались было исполнять поручение, но тут лечащий врач сам, без всякого приглашения, в палату пожаловал. Да не один, а в компании парочки полицейских чинов с крупными звездами на погонах. Которые, что характерно, тоже сильно скривились, увидев в палате их начальника посторонние, не внушающие особого доверия рожи натуральных абреков.

— Юрий Петрович, — объявил один из вошедших с майорскими звездами на погонах. — Потрудитесь обеспечить нашему пострадавшему на боевом задании командиру сносные условия проживания. Чтобы без всяких понаехавших тут было.

Только доктор Загуменов, и без того задержавшийся на работе после нервного и бессонного дежурства из-за звонка этих вот самых чинов, внезапно вспылил:

— А куда прикажете его класть? Клиника переполнена. Это вам не роддом, где роженицы могут пару суток и в коридоре перекантоваться, после чего вообще просто уйти домой. Здесь ущербные на всю голову люди месяцами лежат. Если такой натворит что-нибудь эдакого по причине недогляда за ним персонала, вы будете отвечать?

— Так выпишите кого-нибудь… ненужного. — И пронзительный, немигающий взгляд полицейского начальника уперся в замершего и забившегося в угол кавказца в пижаме. — Пусть к себе домой, в горы, отправляются.

— Ай! Нэ бэйте меня, я ни в чем нэ виноват! — Вдруг заорал тот во всю глотку так, что полицейские чины со всех ног шарахнулись в коридор. Только скандала с избиением психов в дурдоме им еще в придачу к случаю со стрельбой среди толпы обычных прохожих и не доставало! Даже пакет с апельсинами позабыли отдать болящему коллеге.

— Немедленно все посторонние покиньте палату! — Окончательно расхрабрился Юрий Петрович. — Вы пагубно влияете на наших больных.

И что характерно, гордые, как горные орлы, горцы безропотно выполнили это его повеление. Осуществив свою начальственную функцию, доктор Загуменов и сам немедленно удалился из палаты.

— Верочка! — Разнесся по коридору его зычный голос. — В первой палате джигиту пять миллиграммов галоперидола сделай внутримышечно. И поскорее, пожалуйста, пока он там что-нибудь себе там не разбил в припадке или в окно не выпрыгнул.

А пока суд да дело, Борис, оставшийся в палате один на один с захлебывающимся в пароксизмах рыданий психом, решал, что же ему делать в этакой вот ситуации. Впрочем, недолго решал. Не всегда же он был кабинетным работником, и не из таких передряг в молодости выбирался.

— Ну, ну, — начал он, медленно приближаясь к перепуганному горцу. — Успокойся мой хороший. Ты должен успокоиться, ведь ты же храбрый джигит. Тогда твой папа непременно будет тобой гордиться.

— Папа… гордиться? — В промежутках между всхлипами переспросил рыдающий мужчина. — И он не будет бить меня ремнем?

— Ну, что ты! Храбрых джигитов ремнем не бьют. — Может, сам полковник этого не понял, но в эту секунду он заложил первый камень в основу излечения его соседа по палате.

Когда Верочка с наполненным шприцем наперевес вторглась к ним, уже вполне успокоенный Вахит крепко сжимал руку сидящего рядом с ним соседа по палате и, пусть сквозь слезу, но улыбался.

* * *

Андрей Васильев, близкий приятель Ирины Михайловой, охранник супермаркета «Шестерочка» и, помимо всего прочего, студент-заочник юридического факультета, возвращался к себе домой после завершения трудового дня. Возвращался пешком: в транспорте давка, духота, лучше три остановки пешком пройтись, прочувствовать, так сказать, вкус лета, пока оно еще в их городе не закончилось.

Пока шел, заодно и свой реферат обдумывал, заданный ему по учебе. «Понятие и принципы законности». Всем хороша тема, но как же далека она от реальной действительности, что их окружает. Кажется, составители всех этих законов просто таки задались целью написать их так, чтобы у добропорядочных граждан не осталось ровным счетом никаких шансов эти самые законы не нарушить. Чтобы совсем как у врачей в их грустной шутке было: на свете нет ни одного здорового человека, есть лишь недообследованные больные.

Пока занимался таким вот никому не нужным философствованием, дошел до моста через речку Игу. Мост автомобильный, пешеходы по узенькой, для них отведенной полоске вынуждены передвигаться, дыша выхлопными газами и вздрагивая от проносящихся мимо ревущих автомобилей. Не удивительно, что не очень-то люди тут и разгуливают. Практически на самой середине не слишком популярного у пешеходов моста Андрей внезапно заметил мужика, который какую-то хрень размером чуть ли не с собственную голову себе на шею пытался приладить.

— Топиться, что ли собрался? — Поинтересовался Андрей у него, когда понял, что тот из обрезка бельевой веревки и брючного ремня пытался сделать подвес для классического булыжника килограмм на восемь — десять весом.

— А тебе-то что? Иди, куда шел. — Недружелюбно отозвался будущий самоубийца.

— Да я бы прошел, но ты же всю дорогу, считай, загородил. Опять же, подойду я, а ты вниз сдуру в этот самый момент сиганешь. Тебе-то пофиг уже будет, а меня потом затаскают по следователям с вопросом: а не я ли тебе помог сей последний дурацкий шаг совершить?

— Не могу я так жить! — с чувством выдохнул мужик, хотя, какой мужик, парень чуть постарше, может быть, самого Андрея.

— Ну, прыгай тогда. — Почти равнодушно согласился Васильев. — Только ты хоть глубину то под мостом померил? Жара же. Там, поди, и полметра глубины не осталось. Долбанешься об дно копчиком, позвоночник в трусы ссыплется. Будешь потом парализованный в травматологии лежать, гадить под себя. А какая-нибудь симпатичная санитарочка это все твое дерьмо вытирать с тебя станет, морщась от вони.

Чувство самосохранения, подкрепленное, очевидно, зрительными образами описанного Андреем вонючего действа, пусть и с замедлением, но победило. Несостоявшийся самоубийца принялся расстегивать обратно ремень на своей шее.

— Тоже правильно. — Согласился Васильев с появившимся энтузиазмом в голосе. — Пойдем лучше возьмем пивка холодненького, самое то по такой жаре, заодно и расскажешь мне, как ты, брат, до такой жизни докатился. Тем более, подруга у меня только через час с работы домой возвращается, а когда еще пиво пить, если не в такую жару.

Глава 7

Пива в ларьке Андрей каждому по полуторалитровой титьке купил. Благо, в холодильнике ларька отыскалось холодненькое. И еще по огромной упаковке чипсов. Только Олег, так представился временно раздумавший топиться, сказал, что предпочитает темное. Разумеется, по известному закону подлости, темного в этом ларьке в наличии то как раз и не оказалось. Но спутник Андрея и без всякого пива уже пьяный от нахлынувшей эйфории, что смерть прошла стороной, твердо решил доказать своему спасителю, что темное пиво лучше. Соответственно, пришлось идти в супермаркет. Темное пиво там отыскалось. Сразу упаковка из восьми банок. Гиннесс! А к пиву сосиски. Олег в качестве сопровождения пенного напитка предпочитал именно их.

Когда же зашла речь, что сосиски, в идеале, должны быть нарезаны вдоль и пожарены на сковородке, идея пригласить спасенного к ним с Ириной домой уже окончательно оформилась.

Вернувшаяся с работы Ирина еще в прихожей учуяла аромат жареных сосисок. А на кухне, плюсом к сосискам, ей еще и пивка прямо из холодильника предложили. Самое то после суматошного, бестолкового дня, когда их шеф кинул весь процесс распределения заказов по конкретным исполнителям на этих самых исполнителей. Соответственно, без начальственного ока все просто-напросто вдрызг переругались.

Впрочем, сосиски дама предпосла оставить мужчинам, сама же с удовольствием захрустела чипсами. Чипсы, пиво и рассказ о несчастье других… что еще нужно хорошему человеку, чтобы хотя бы на время забыть о своих собственных сиюминутных невзгодах.

Чипсы еще оставались в наличии, когда рассказ Олега подошел к своему логическому завершению, а вот пиво, как и многое другое хорошее в этой жизни, закончилось.

— То есть как это, ты здесь, а твоя молодая жена с любовником у вас дома? — Возмутилась подруга Андрея такой жизненной несправедливостью.

— Ну, так вот, как-то получилось. Или я, по-твоему, должен, как в плохом анекдоте о внезапно вернувшемся домой муже, бегать по комнатам с криком «зарэжу»? Он начальник на работе, которую моя Светлана так долго добивалась. — За пивком собеседники очень быстро на «Ты» перешли. — А свою жену я по-прежнему люблю, несмотря ни на что….

— А давай мы с Андреем тебе поможем? — Много ли женщине надо выпить, чтобы ее на подвиги потянуло?

Васильев хотел было возразить на ее такое предложение, но не смог. Его женщина на него с такой верой во взгляде взирала….

Все же решили так уж прямо не ломиться подобно лосям во время гона, Андрею еще некстати припомнилась тема его студенческого реферата. С точки зрения той же полиции, их действия вовсе могли и не восприниматься образцом законности, несмотря ни на какую справедливость воздаяния.

— А я знаю! — Захлопала в ладоши пьяненькая Иринка. — Нам нужно замаскироваться! Предлагаю под хачиков, у нас в доме и пара кепок найдется, а у меня еще грим и накладные бороды с усами после занятий в школьном театральной кружке сохранились.

— О! Твое величество! — Внезапно поднял голову Пак, хоть и находился в это время практически на другом конце города от раздухарившейся парочки. — Едва сутки прошли, а наши неофиты уже пытаются переданные мной способности к преображению применить.

— Да, я тоже почувствовал. Справедливость решили восстановить. Что ж, по своему изящное решение, одним выстрелом двух зайцев: и своих обидчиков накажут, и новому приятелю помогут. — Согласился Эркин. — Ты помоги им там потихонечку, чтоб «зайцы» не сбежали. Только не переусердствуй, основное воздаяние пусть уж сами ребята осуществляют.

Может просто, случайно получилось, а может былое посещение театрального кружка помогло, но двое парней, после Ирининой деятельности над ними, было не отличить от тех двух джигитов, что в гостинице на них напали. Эти лица как живые перед глазами Ирины стояли. Одного-то Пак с Эркиным безумием наказали, а двое остальных пока, вроде как, совсем без воздаяния оставались.

Еще четверть часа спустя троица типичнейших выходцев с гор уже стояла перед дверью квартиры Олега, где его неверная жена любовным утехам со своим начальником предавалась. Ключи у Олега свои были, замок очень негромко щелкнул, двое любовников, как раз, на постели валялись, после очередного любовного раунда отдыхали, когда к ним с топотом и криками двое бородатых смуглых мужиков, размахивающих огромными кинжалами, ввалились (вообще-то кинжал, точнее сувенирный японский вакидзаси, был всего один, но у страха глаза велики…).

Строительные пластиковые хомуты вполне вместо наручников сгодились, начавшему было громко возмущаться мужчине, в рот скомканные женские трусы засунули, после чего вошедшая в комнату горянка в черном платке, из-под которого один кончик носа выглядывал, командовать начала:

— Соколов? — Такая фамилия у Олега была. — Ты просрочил нам выплату долга. За это твою женщину мои джигиты зарэжут, а тэбя на пэрвый раз изнасилуют. — Обездвиженный любовник испуганно замычал и отчаянно замотал головой, пытаясь сквозь трусы объяснить новоявленным кредиторам, что никакой он не Соколов. Мычание заметно усилилось, когда его начали на живот переворачивать, да еще расшалившийся Олег по голому заду смачный шлепок отвесил.

— Как же это? — Зачастила неверная супруга, не признавшая за качественной Ирининой маскировкой собственного мужа. — Его, его режьте…. Это женщин полагается насиловать. — Впрочем, свое возмущение таким жизненным несоответствием она выражала не долго, Олег, до глубины души возмущенный речью благоверной, так запросто предававшей теперь еще и своего любовника, засунул ей в рот валявшиеся возле их супружеской кровати мужские трусы.

— Ты это, ее пока, Мехмед, на кухню тащи, ночью тело в лес вывезем, а за нашим должником я сама с братом пригляжу. — Так и сыпала импровизациями Ирина.

— А может, сэстра, просто отрэжем ему яйца? Дэнэг у нэго все равно нэт.

— М-м-м! — Завизжал связанный Казанова, когда к его яичкам Андрей свой сувенирный кинжал приложил. И как был, из положения лежа, головой в окно стартовал. Звон стекла, глухой «бум!» на клумбе под окном. Хорошо еще, что квартира на первом этаже располагалась, никакого смертоубийства не произошло, и даже переломов костей и повреждения связок не случилось, лишь несколько порезов от разбитого стекла. Во всяком случае несчастный герой-любовник такую скорость развил, даром что связанный, что, когда Ирина в окно выглянула, ни на клумбе, ни в ближайших ее окрестностях, уже никого не было. Правда, догадаться в какую сторону он рванул, большого труда не составило: голый мужик с вытаращенными глазами, связанными руками и чем-то кружевным, торчащим из его рта, явно вознамерившийся поставить новый мировой рекорд по бегу по пересеченной местности, определенно вызвал нездоровое оживление на улице, что сопровождалось женскими визгами, мужскими матами и радостным собачьим лаем.

Когда в квартиру ввалилась вызванная бдительными соседями полиция, в квартире уже никого, кроме связанной хозяйки не наблюдалось. На вопрос, кто же были эти злоумышленники, молодая женщина, кутающая в простыню свое ухоженное загорелое тело, разрыдалась:

— Звери и извращенцы! Не могут нормальные мужики желать такого! У-у! Гомосеки проклятые!

И снова день наступил. Где очень далеко, практически в другом мире, вернувшаяся под утро с допроса в полицейском участке неверная супруга, обнаружила возле порога чемодан со своими вещами. Квартира по документам принадлежала Олеговой бабушке и размену при разводе точно не подлежала. Ее теперь уже по сути бывший муж явно внезапно резко пересмотрел свои жизненные приоритеты.

* * *

Но это где-то там кипели бурные шекспировские страсти, скандалила обманутая в лучших ожиданиях женщина, и ее любовник, кутаясь в какой-то рабочий халат, одолженный поймавшими его сотрудниками ППС, ехал на такси домой после допроса, а в психиатрической клинике все было тихо и спокойно. Как и десять и двадцать лет назад. Борис П… просто Борис, сходил на завтрак, проглотил под бдительным взглядом дюжей медсестры положенные ему таблетки и вышел в холл, где десяток пациентов смотрели по телевизору очередной латиноамериканский сериал.

— Эх, меня бы так перепутали в роддоме. — В сердцах высказался один из зрителей. — А вот прямо сейчас бы приехал отец — миллионер на Бентли.

— Чтобы тебя признали наследником, ты должен немедленно показать нам свою задницу. — С самым серьезным выражением лица объявил на это другой пациент, сидевший на табуретке рядом.

— Это еще зачем? — С опаской покосился на второго первый.

— Так у наследника в этом сериале на заднице должны четыре родинки в форме правильного треугольника располагаться.

— Фи, мальчики! — Словно истинная леди упитанная дама в застиранном больничном халате сморщила носик и обратила свое благосклонное внимание на вновь подошедшего. — О! Опять вы, красавец мужчина!

Борис разом смутился, но уже меньше, чем при первой встрече прошлым утром. По крайней мере, в этот раз он не сбежал, а постарался придать как можно больше барственной интонации в свой голос.

— К вашим услугам, мадам.

На экране меж тем дон Хосе Луис Себастьян Алмеда-и-Перейра никак не мог решить, кого из своих женщин он больше любит, Августу, с которой он прожил двадцать лет своей жизни, или стройную длинноногую хищницу Бессалинду, требующую от своего начинающего стареть любовника немедленно развестись, чтобы сочетаться законным браком уже с ней.

— А вот я своего Васю ни на какого миллионера не променяю, — заключила одна из зрительниц, тощая немолодая женщина с лицом запойной пьяницы, кладя голову на плечо сидящего рядом затрапезного мужичонки. А тот, даром, что шибзик, полтора метра ростом, да и на вид точно такой же алкоголик, подбоченился, потерся щекой о макушку своей дамы и с самым уверенным видом возгласил:

— Так и мне никакие Бессалинды и Лауры даром не нужны. Свою истинную любовь я уже отыскал.

А нашему полковнику в этот момент так горько на душе от своей одинокой, неприкаянной жизни стало. Всех бы своих многочисленных красавиц, побывавших в его постели за последние несколько лет, не задумываясь, променял бы на женщину, с которой мог бы вот так, не кривя душой, говорить о любви.

— Что, так все плохо? — Борис, занятый своими переживаниями о бесцельно прожитых годах даже не заметил, как та упитанная дама рядом с ним оказалась. — На вот, возьми платочек, он чистый.

— Зачем мне платочек? — Спросил полковник и внезапно ощутил, что ресницы его совсем влажные и даже, как будто, по щекам прохладные капельки скатываются.

Черт его знает, не то в сумасшедшем доме пациенты необычайным тактом отличаются, а может просто тот латиноамериканский сериал закончился, но уже вскоре они вдвоем с той женщиной, в полнейшем одиночестве, перед продолжавшим что-то вещать телевизором сидели, и взахлеб делились несбывшимися подростковыми мечтами и современными зарисовками из своей нынешней жизни.

А где-то совсем далеко-далеко, на другом конце не города, и даже не их великой страны, а вовсе всего Земного шара один весьма широко известный в их узких кругах финансист ругался во весь голос на великом и могучем. И нет, родным языком Альберто Росси русский язык отнюдь не являлся. Более того, он вообще, ну, кроме ругательств, не знал на нем ни одного слова, зато ругательства, те едва ли не выпевал с необычайно глубоким чувством, словно как какой-нибудь Пласидо Доминго исполняет свои бессмертные арии. И, собственно, было с чего ругаться бедному этническому итальянцу. Один из их самых значимых клиентов позвонил, ночь-полночь, и мало того, что от сладких снов главного распорядителя коммерческого фонда оторвал, так еще и озадачил срочным переводом денег со всех его счетов на счета всевозможных детских организаций в России. Список адресов для рассылки грантов весьма длинный прилагался.

Думаете, это все несчастья, которые посетили одного из самых значимых финансистов Каймановых островов? Как бы ни так! Теперь Альберто Росси всю оставшуюся ночь не уснет, все будет гадать, какую-такую непонятную аферу задумал его жуликоватый клиент, и нельзя ли, присоседившись к этому проекту, урвать немного вечно зеленых и для себя любимого.

* * *

И снова очередной день на Земле, даже на далеких Каймановых островах закончился, и день новый наступил.

— Саша, сегодня скоро меня с работы не жди, — Елена Николаевна, хотя какая, к черту, Елена Николаевна? Ее влюбленный в свою супругу еще с далекой студенческой поры муж иначе, как Ленусей и Леночкой свою драгоценную половинку не называл. — Дворжецкий рвет и мечет, сам вчера по новостям видел, какой бедлам у нас в гостинице приключился. Будем с ним решать, как нам нашу систему охраны реорганизовать, и много ли на эту реорганизацию денег потребуется.

— Он что, вечером будет с тобой все эти вопросы решать? — Чуточку скривившийся от непонятной вони муж все же отыскал в сообщении любимой жены некоторое несоответствие.

— Именно, что вечером. Днем у него, видите ли, какие-то дела, потому обещал подъехать к шести. Словно не знает, скотина, что в шесть у меня уже рабочий день заканчивается. — Ну, уж что-что, а импровизации Леночке Вязниковой еще со школьной скамьи всегда неплохо удавались. Ни разу у ее бойфрендов на откровенной лжи ее поймать не получилось.

— А-а, понятно, — проговорил супруг, пытаясь незаметно под их общее одеяло заглянуть. Такое ощущение, словно где-то там, на противоположной половине кровати, огромная куча свежего г…на лежала и изо всех сил свои ароматы источала.

— Ты чего, Саша, не время сейчас, мне на работу собираться пора, — неправильно поняла намерения своего мужа уверенная в своей неотразимости в его глазах женщина.

— Да нет, я не за тем, — мужчина, не увидев коричневой субстанции на их простынях был и успокоен и озадачен одновременно, — ты разве не чувствуешь откуда-то отсюда сильной вони?

— Ничего я не чувствую. И эта отмазка, Вязников, у тебя, чтоб ты знал, очень неудачная вышла. — Но поняв по выражению лица мужа, что это вовсе не неудачная шутка, поинтересовалась:

— И чем, по-твоему, у нас пахнет?

— Сейчас уже не уверен, но еще минуту назад готов был поклясться, что кто-то из нас двоих ночью здорово обделался.

— Смешно. — Весьма холодным тоном прокомментировала эти слова дама, — ты, Вязников, после работы к ЛОРу загляни, что ли. Вроде, он же у нас в больнице за носы отвечает?

Дальше последовали быстрые сборы на работу. И уже перед выходом, решив, что сейчас самое время появление в их семье сережек с бриллиантами залегендировать, неверная супруга мечтательным голосом выдала:

— Надеюсь, наш генеральный все же не отменит за это происшествие с жуликами квартальную премию. Я себе в «Рубине» такие отпадные сережки вчера присмотрела. — И грациозной козочкой выпорхнула за дверь, не заметив, как снова скривился от накативших миазмов ее супруг. В этот раз ему показалось, что у них за дверью целая семья бомжей с вечера расположилась. Даже выглянул проверить, а вдруг, это действительно так?

* * *

Ирина Михайлова шла на работу в свое рекламное агентство в весьма неважном настроении. Не радовала даже спавшая наконец-то жара и упоительный аромат свежего летнего утра, обещавшего устами синоптиков днем не более 23 градусов. Просто еще не улеглись отрицательные эмоции после недавних выяснений отношений с сослуживцами. Гад все-таки этот Серебрянский! Распределять заказы по конкретным исполнителям — его святая обязанность! Или право? Он же хозяин агентства, обязанности там ему никто другой вменить не может. Все равно гад! Теперь вот, с некоторыми девчонками, которых раньше считала подругами, даже разговаривать не хочется, настолько много всего плохого друг дружке наговорили.

Пришла в офис, прошла на свое рабочее место. Про то, что что-то тут не то, сразу подумала, как только вслед за ее появлением на работе, тишина по всему офису установилась. Впрочем, через пару минут все вроде как вернулись к своим делам, но какое-то напряжение в воздухе продолжало витать. Приступив к работе, Ирина первые пару часов за компьютером просидела, ни с кем не контактируя. И обижена на девчонок была, да и сами они к ней, в отличие от обычных дней, не подходили. А ближе к одиннадцати в офисе вдруг очень знакомая фигура обнаружилась. Вениамин Борисович Листьев (или все же Сруль?), собственной седовласой персоной нарисовался. Очень быстрым шагом почти забежал в офис и заозирался вокруг, кого-то выискивая. Михайловой из-за фикуса, стоящего в кадке возле ее стола все эти метания их привилегированного клиента были хорошо видны.

Не найдя искомое, господин Листьев в застекленный кабинет их начальника, господина Серебрянского, проследовал, заведя с тем очень бурную беседу о чем-то. О чем, слышно не было, звукоизоляция в кабинете была хорошая, но подскоки на месте и размахивания руками со стороны клиента видны были вполне отчетливо. Спустя несколько минут сам Серебрянский из своей прозрачной норки выглянул, гаркнув на весь офис:

— Михайлова, Ирина! Подойди сюда, пожалуйста. — Пришлось идти, всей спиной ощущая колючие взгляды сослуживиц.

— Вот, Вениамин Борисович. Она?

— Она! — И такое облегчение во взгляде. — А теперь, Вячеслав Михайлович, я попрошу вас ненадолго оставить нас с вашей работницей наедине.

— Конечно, конечно, как скажете. — И Вячеслав Михайлович быстрым шагом покинул свой кабинет, словно он и не хозяин кабинета и всего их рекламного агентства вовсе, а так, мелкий мальчишка на побегушках.

— Ирина, умоляю, отмените это ваше заклинание. Я вам лично абсолютно добровольно половину всех средств переведу.

— О чем вы, Вениамин Борисович говорите? — Разумеется, Михайлова отлично поняла, о чем речь, только вот от нее-то что в этой ситуации зависит?

— Не могу я так. Едва только подумаю о детишках в этой стране, рука сама тянется деньги им переводить. Вчера ночь не спал, список адресов для перевода составлял. Умоляю, отмените. Там еще не все средства по адресам ушли, часть еще можно задержать. Половину вам отдам. — И седой, уважаемый мужчина вдруг на колени перед ней бухнулся. Это под взглядами со всех сторон, стены-то в кабинете стеклянные!

— Встаньте, пожалуйста, люди же смотрят, — забеспокоилась Ирина, — не я то заклинание накладывала, вы же помните, но я постараюсь спросить, если их еще раз увижу.

— Сделайте это, благодетельница! — Вновь заблажил хитрый еврей, найдя слабину в собеседнице. — Пусть даже все деньги со счетов уже уйдут, хотя бы на будущее, чтобы больше такого не было. Я же так с голоду помру. А я уж вас отблагодарю, не сомневайтесь.

— Сказала же, спрошу. Встаньте, не срамите меня.

И уважаемый господин Листьев, бизнесмен и меценат, с готовностью вскочил на ноги. Информацию из полиции обо всей этой чертовщине, сопровождавшей задержание аферистов, один из которых имел очень знакомую внешность, он получил. Силой тут точно сделать ничего не получится, раз уж даже у ОМОНа ничего толком не вышло, и он вовсе не тупой гой, чтобы по граблям танцевать. И все же, переведенных на благотворительность средств было жалко до слез. Ага, не только богатые аристократы из фильмов и крокодилы, аферисты тоже иногда плачут.

Глава 8

Что ее сподвигло срезать путь с работы через этот двор, где она никогда до этого не ходила, Ирина и сама не знала. Обычная пятиэтажка с ржавыми остовами детской площадки, компенсирующихся густой тенью с приятной прохладой от разросшихся за полвека тополей и ухоженными клумбами. В таких домах живут преимущественно бабушки-старушки, которые в теплую погоду выбираются на скамейки у подъездов, чтобы обсудить местные новости дворового масштаба.

Бабушки здесь были. Но вели себя несколько нетипично. Две представительницы этой возрастной категории резво лазили по кустам, выкрикивая какого-то Васю. Одна негромко и неразборчиво при этом еще что-то бормотала, очень похожее на ругательства, а вторая, утирая слезы, приговаривала:

— Не бойся, Васенька, я его прогнала…

На одной из скамеек сидели еще две бабули и кого-то активно осуждали. Может, и Васю, судя по тому, как внимательно они следили за поисками.

Увидев Ирину, они переключили свое внимание на девушку и уставились на нее, словно ждали, что сейчас Ирина отчитается им, кто она и что делает на вверенной им территории. Под их испытующими взглядами Ирина смутилась:

— Кот убежал? — предположила она

— Ничего не убежал — вроде как даже возмутилась старушка в синем платье в мелкой цветочек.

— Да разве ж он от Николавны сам бы убежал? Они ж с ней душа в душу, как родные жили, — подтвердила вторая, в зеленой юбке и теплой, несмотря на жару, кофте, застегнутой под горло.

— Это все паразит ейный… — подхватила первая

— Ирод окаянный. — Старушки входили в раж, получив свежие уши. К ним, забросив поиски, и желая, видимо, тоже добавить штрихи к портрету неизвестного паразита и ирода, подтянулись и старушки из кустов. Последней пришла та, что плакала, наверно, та самая Николаевна. Остальные трое чуть примолкли, косясь на нее, и почтительно подвинулись на скамейке, давая ей место.

— Это все Степка виноват, внук ейный — пояснила самая бойкая, первая бабуля, кивнув на плачущую подругу. — Он как с родителями своими разругался к Николаевне и заявился…. И за что старой такие наказания всю жизнь! Блокаду пережила, полжизни по общагам и вагончикам маялась, мужа недавно схоронила, так еще и внук такой непутевый!

— Он Васеньку моего сразу невзлюбил — всхлипывая, сказала Николаевна.

— Степка, он такой, — подтвердила третья непоименнованная старушка, помоложе, в спортивных штанах и футболке. — Я вить, даже боюсь его немного. Как мимо идет, так зыркнет, что я вся и обмираю.

— Ну да, а уж как зенки свои зальет, так и вообще лучше на глаза не попадаться. Слово ему не скажи. Так в ответ приголубит, что и мысленно-то повторить стыдно.

— Простите, — умудрилась вклиниться в поток обвинений в адрес любящего употреблять некультурного Степы Ирина — Так что Степа с Васей сделал?

— Да не знаю я, не знаю — уже в голов заревела хозяйка кота. — Я на кладбище ездила, к мужу на могилку. Вернулась, а Васеньки нет нигде. Я его звала, звала, рыбку достала даже, обычно он на рыбку-то сразу прибегает. А тут не отзывается. И в квартире его нет.

— А почему вы думаете, что это именно Ваш внук виноват, что Вася пропал?

— Так он сам признался, окаянный, когда Николаевна его добудиться пыталась — пояснила подруга Николаевны, с которой они по кустам лазили. — Так и сказал: «Выгнал я твоего блохастого дармоеда. Больше его духу здесь не будет».

— Еще и поиздевался, гад! Я, говорит, бабка, буду теперь вместо кота. А ты пои, корми меня. — Подхватила слова приятельницы еще одна старуха.

— Да лучше б сам куда сгинул, стервец. Я ему так и сказала, чтоб как проспится, к родителям возвращался и ко мне больше не ходил. Все нервы мне измотал. — продолжила причитать несчастная хозяйка кота. — Только и знает, что пенсию с меня тянуть. И Васеньку все обидеть норовил: то пнуть, то кинуть чем, что под руку попадется. А теперь во-о-обще… Где ж мне Васеньку-то теперь искать?

— Да мы уж весь двор обыскали. Может, он вообще его куда-нибудь увез…. Далеко! — Вздохнула вторая старушка.

— А в подвале Вы смотрели? Кошки часто там прячутся — предположила Ирина

— Так ить заколотили подвалы то. Года четыре, как управляющая компания все заколотила. Туда сейчас и мышь не проскочит. Эх, увез, наверно… далеко, — повторила вторая бабуля.

Ирина, глядя на то, как старушка-котовладелица вытирает опухшее от слез лицо уже насквозь промокшим платочком, вдруг ощутила, как со дна души поднимается волна злости на молодого детину-внука, который не только, очевидно, пропивает пенсию своей бабушки, но и посмел лишить ее единственной радости в лице-морде любимого кота. Злость Ирину все распирала и распирала, а потом, точно прорвав плотину, хлынула куда-то вовне и пропала, мигнув напоследок зеленым огоньком в глазах и оставив после себя смутное ощущение, что кот обязательно найдется.

— Надо объявления расклеить, что пропал кот. Описать его приметы. А еще лучше фото напечатать. Давайте я помогу. У Вас есть фотография Васи? — обратилась Ирина к Николаевне, которая сразу перестала плакать.

— Есть, есть, а как же. Дома. Я сейчас принесу. — Засуетилась она. — Спасибо тебе, деточка.

Она поднялась со скамейки и поспешила домой. Следом за ней в подъезд нырнула и третья старушка. Оставшиеся опять загомонили, обсуждая, что объявление — хорошая мысль. Что они такие видели про собачек и кошечек разных. И по фото люди добрые сразу Васеньку-то и узнают и домой принесут.

— Нашелся, нашелся… — из подъезда, запыхавшись, вылетела ушедшая с Николаевной бабуля.

— Кто нашелся? Вася? Сам? — обступили ее остальные старушки.

— Поднялись мы в квартиру, значит, а он на диване степкином-то и лежит. Спит, Умаялся, видно, бедненький!

— Еще бы, столько пережить…

— А Степка где? Он ведь, ежели увидит Васю-то на своем-то диване… — затараторили наперебой старушки.

— Да кто ж его знает. Дома его нет. Ушел, видимо, как Николаевна ему сказала. Ладно, еще совести хватило, понять, что натворил.

— Да уж. Не внук, а наказание…. Мои, конечно, тоже иной раз…. Но такого себе точно не позволяют. А чтобы пенсию отбирать… боже упаси!

Облегченно вздохнув, что все разрешилось, Ирина тихонечко пошла по своим делам.

— Ну Иринка дает! — с каким-то восторженным изумлением воскликнул Пак.

— Что там у вас? — Эркин что-то вычерчивающий странными символами на огромном листе ватмана, бросил на Пака недовольный взгляд.

— Да у жрицы твоей склонность к малефицизму обнаружилась. Того и гляди, после инициации ведьмой станет. А по внешнему виду и не скажешь. Так прокляла парня, что любо-дорого, даром что минимальных основ не знает. Даже пожелание не до конца оформилось, чисто на эмоциях сработала.

— Тогда это не проклятие, сам знаешь. Банальное преобразование выбросом силы. Закончится вложенная сила, само спадет.

— А вот и не спадет. Условия она все же задала. Да ты сам посмотри.

— А, точно, — Эркин, оторвавшись наконец от своего занятия, задумчиво рассматривал несуразное нечно, сотворенное его добровольной помощницей. Странным же, с точки зрения Эркина, было то, что оно все же работало. — Ну, условия снятия элементарны: раскаяние и искупление причиненного вреда. Люди в этом плане вообще не слишком оригинальны. Интересно другое: направленность то положительная, а воздействие формируется исключительно в отрицательном секторе. Кстати, а это идея! Если учесть здесь общую напряженность хотя бы с коэффициентом 2…

— Больше — с легким сомнением возразил Пак, — Там кроме хозяйки кота двух ее подруг зацепило.

— Все равно все в округление уйдет, — не согласился с ним Эркин, производя расчеты. — Зацепило-то самым краешком. Ну станут эти старушки чуть более активными и вредными, начнут причинять добро окружающим. В значимом для нас масштабе не принципиально… Но даже с коэффициентом 2 может получиться неплохой результат для расчетов первого уровня… — И Эркин снова склонился над своей схемой, поспешно внося туда правки.

Степкин сон, тягучий и муторный, какой он обычно и бывает от воздействия алкоголя, был грубо прерван воплем:

— Васенька!..

«Да что тебя!» — прямо во сне ругнулся Степка: «Заколебала бабка со своей блохастой тварью. Нигде покоя нет!».

А в следующий момент Степу схватили, прижав к чему-то большому и мягкому, пропахшему потом. А голос бабки над ухом все надрывался:

— Васенька!..

— Удавлю, паразита, — грозно начал окончательно рассвирепевший Степан, с трудом продирая глаза, и замолчал. И было от чего: во-первых, горло, еще не отошедшее ото сна, вместо привычных слов, выдало какой-то хрип. Во-вторых, окружающая действительность резко прибавила в размерах. Огромная, под три метра ростом, как показалось с перепугу Степе, бабка то прижимала его к своей необъятной груди, то поднимала его в воздух, встряхивала, и снова прижимала, сдавливая так, что из легких выдавливался весь воздух. Дико заорав, Степан попытался вывернуться из рук своей вконец ополоумевшей бабки, но не преуспел в этом. Бабка, которую похмельная реальность наградила силой и габаритами настоящей великанши, отпускать его не желала. Более того, огромное морщинистое лицо с распухшим красным носом вдруг резко приблизилось к его лицу и принялось смачно целовать его, с воодушевлением приговаривая:

— Ну, теперь, все будет хорошо. Я больше никому тебя не отдам, слышишь, хороший мой?

Понимание произошедшего случилось не сразу. Степан еще пытался материться и сопротивляться бабкиным лобзаниям, отпихиваться лапами…. Вот от вида лап то, покрытых мягкой рыжей шерстью, его разум и поплыл. Николаевна изрядно опешила и испугалась, когда котячья тушка в ее руках вдруг обвисла шерстяной тряпочкой, закатив при этом глаза и выставив кончик языка.

Очнулся Степан от какого-то неприятного железистого запаха. Еще подумать успел: «Какой неприятный сон, и приснится же такое»! Но едва сознание раскочегарилось на полную силу, несчастного парня достигло понимание: не сон это вовсе! А железистый запах издавала сырая оттаявшая рыба, выложенная старухой на блюдечке прямо ему под нос.

— Скушай, Васенька, рыбку! — Ввинтился прямо в мозг голос бабки. — Пагасиус, без костей, как ты любишь.

От этого объявления названия рыбы Степу едва не вывернуло. Видел он как-то передачу по телеку, каким дерьмом, в буквальном смысле этого слова, выкармливают хозяйственные китайцы этих свинюшек рыбьего племени.

Но у его тела по поводу этой рыбы имелось, очевидно, свое, отличное от степиного сознания мнение. Для начала его кошачий рот слюной заполнился. Степа и не знал, что выражение «слюной подавился» может иметь реально буквальное значение. На лапах сами собой выставились когти, отчего Степа по привычке даже выругался. Ну, как выругался, издал утробный вибрирующий мяв, изрядно напугавший как милую старушку — хозяйку, так и самого Степу.

— Чур, меня! — Закрестилась Николаевна. — Васенька, что с тобой? — И продолжила уже больше для себя: — вот ведь Степка, паразит, что с животинкой сделал! Словно бес в кота вселился.

Рыба, пробуждающая у котофея столь темные звериные инстинкты, была поспешно убрана в холодильник, а взамен щедрая хозяйка в другое блюдце выдавила из пакетика кошачий корм.

«Жрать что-то надо, иначе с голода подохну»! — Решил бывший человек и лизнул массу, по внешнему виду очень напомнившую ему ту, которой китайцы из телевизора кормили свою рыбу. Но ведь «Вискас»! Тот же телевизор по его поводу очень даже положительные отзывы давал: «Ваша киска купила бы 'Вискас»! К сожалению, разрекламированная «еда» не только вид имела соответствующий, но и вкус тоже. Очевидно, производители кормов для животных исходили из неоспоримой истины, что четверолапые на их продукцию точно жаловаться не будут, а потому пихали в свой фирменный продукт всякое. Степана, все же заставившего себя сделать два или три жвачка, внезапно вырвало.

— Васенька, что с тобой⁈ — Возопила впавшая в панику старушка, и ребра несчастного котика снова затрещали в ее костеломных объятиях.

В конце всего этого длительного отрезка времени, когда хозяйка кота то рыдала, то вновь начинала тискать своего любимца, она, наконец-то приняв какое-то решение, покинула квартиру. Степа еще несколько минут прислушивался к происходящему за дверью их квартиры, после чего встал на лапы и отправился исследовать, чем здесь все же можно утолить начавший к нему подступать голод. И да, старушка, божий одуванчик, за всеми этими слезами и сетованиями больше не предложила ему ничего из съестного!

Кажется, сейчас он и на того пангасиуса вполне согласен был, вот только бабка его в холодильник убрала, а с его кошачьими лапками открывать холодильники… м-да. К счастью внезапно в голове у Степы всплыло воспоминание, как он себе на утро титьку пива покупал. Точнее, даже не само пиво вдруг в красках припомнилось, а пакетик с сушенными кальмарами. Ну, кальмары же, вроде, совсем недалеко от рыбы обретаются, правоверному коту, каким Степан вдруг по непонятной причине заделался, такое есть по роду племени положено.

Шкаф, в отличие от холодильника, открыть удалось без особого труда. И пакетик с кальмарами на полке он тоже узрел. Но вместе с этой немудрящей иноземной закуской ведь и пузатая бутыль с «Девяткой» стояла. Степа всегда пиво только крепленное покупал, про иное выражался, мол, это лишние деньги на ветер. Так вот, при виде темной пластиковой бутыли человеческое сознание вдруг верх над животным телом взяло. Даже голод на время отступил, так захотелось снова вкус пивка во рту ощутить.

М-да! Даже с пивом в теле мелкого хищника определенные проблемы явственно проступили. НЕ заточены кошачьи лапы под то, чтобы пробки с пластиковых бутылей откручивать. И даже клыки, вроде, вполне острые, не помогли с пробкой справиться. Точнее, пробку то прокусил, и даже оттуда по капельке жидкость сочиться стала. Вот только лизать пиво по капельке…. А более тонкий пластик самой бутыли никак не удавалось, как следует, в пасть захватить, так не по ее размерам диаметр упругой бутыли.

И все же выход отыскался! А только и надо было, уронить эту самую бутыль на бок, потом прокусить угол со стороны донца уже плевым делом было. В самом деле, плевым, еле от кусочков пластика после смог отплеваться. Но до пива добрался! И пусть вкус пива совсем непривычным и даже немного противным из-за спиртового запаха показался, из принципа налакался-нализался пива, сколько в него только влезло.

В себя четверолапый горемыка пришел от воплей бабули, крывшей своего непутевого внука на чем свет стоит. Степа даже не подозревал, что его всегда тихая и покладистая бабушка такие выражения знает.

— От, засранец малолетний, даже моего Васеньку научил пиво пить, — трам-пам-пам и еще много-много слов, которых в печатных изданиях повторять не стоит, чтобы рейтинг на 18+ не менять. Видать, Николаевна уже всерьез прониклась свалившимися на ее долю по вине внука несчастьями, чтобы вспомнить выражения давно и безвозвратно ушедшей молодости. — Ничего, Васенька, сейчас алкоголизм лечить научились, и тебя тоже вылечим!

И снова неадекватная старушенция свое животное не покормила! Впрочем, она и сама есть не стала, настолько сильно внезапно возникшей проблемой озаботилась. Как вихрь кинулась в прихожую, вновь надела на ноги туфли и умчалась, очевидно, с подругами насчет ветеринаров-наркологов советоваться. А Степа остался на диване: голова, даром что кошачья, разламывается, во рту кошки нагадили, да еще и снова есть захотелось. Это что, состояние голода теперь его всю оставшуюся жизнь сопровождать будет что ли?

Два часа минуло, в дверном замке ключ заскрежетал. Николаевна с порога своего усатого-полосатого питомца звать принялась:

— А что я тебе принесла-то, Васенька! Кис-кис-кис!

Степа, искренне веря, что его бабушка, наконец-то, его пропитанием сообразила озаботиться, в прихожую со всех лап помчался… и нос к носу с такой же мохнатой физиономией столкнулся.

— Лучше уж будь ты, Васька, бабником, а не алкоголиком! — С видом, словно ради своего любимца идет на небывалую жертву объявила Николаевна, подпихивая нежданного мохнатого пришельца, точнее пришелицу ногой в сторону своего питомца. — Валентина говорит, что ее Дуська уже давно кота просит.

Никогда еще Степан, считавший себя вполне бравым парнем, не падал в своих глазах столь низко. Удирать от особы женского пола, просто таки требующей, чтобы он исполнил над ней свой котячий долг! Но ведь Степа все же человек, а не кот, потому узкий проем под ванной в самый раз оказался, чтобы укрыться от оскорбленной в самых лучших своих ожиданиях дамы. И, самое главное, его собственное тело было с таким решением разума абсолютно несогласно! Еле сдержал внезапно пробудившиеся инстинкты, требующие вот прямо немедленно заняться изготовлением котяток. Всего одна мысль и остановила: он рыжий, кошка сиамская… это что за монстры получатся по результатам вязки? Ну, и еще внимательный и заботливый взгляд его бабушки, конечно. Только извращенцы занимаются сексом на глазах родной бабушки!

Рыдающая и причитающая Николаевна с неудовлетворенной кошкой на руках вновь покинула пределы квартиры, а Степа так и остался сидеть под ванной. А просто так, на всякий случай! Кто знает, что еще придет в голову его выжившей из ума бабке.

И снова щелкнул дверной замок, из коридора человеческие голоса послышались. Вновь бабкино «Кис-кис» раздалось. Только несчастный вселенец в кошачью тушку, наученный уже горьким опытом, на зов этот бежать не спешил. До этого все бабкины идеи боком ему выходили.

— Вот он! Под ванной до сих пор прячется! — Объявила старуха громким голосом, заглядывая под ванну. И уже в сторону своего спутника, с которым пришла, продолжила: — Ума не приложу, что с Васенькой стало. Как подменили кота. Дикий стал, орет дурным голосом, да еще вот, пива напился, ирод!

— Так гон у него начался! — Очень веским словом объявил пожилой мужчина, которого бабка, очевидно, привела в качестве консультанта. — Он теперь сам себе не рад будет. Так и будет озорничать и пакостничать. Один только выход и остается: кастрировать его надо. Сразу успокоится. Я вам по своему опыту это говорю.

Николаевна смерила недоверчивым взглядом мужчину, объявившего, что он знает последствия кастрации по собственному опыту и крайне нерешительно отозвалась:

— Ну, не знаю, как-то это очень жестоко по отношению к моему Васеньке получается.

— И ничуть не жестоко, — заспорил мужик, — операция в нашей клинике хорошо отработана, осложнений практически не бывает. И, кстати, живут кастрированные коты намного дольше обычных.

Несчастный Степка, впечатленный открывшимися перед ним невеселыми перспективами, тщетно царапал когтями метлахскую плитку, пытаясь забиться под ванну как можно глубже. Глубже уже не выходило: стена мешала. Внезапно вспомнилась услышанная когда-то шутка, в точности подходящая под его ситуацию: «Одна была у Васьки радость, и ту отняли»! От избытка чувств кот, совсем недавно бывший не очень путевым человеком, второй раз за очень короткий промежуток времени, потерял сознание.

Глава 9

— Валерий Сергеевич, на меня совершили нападение и страшно унизили! — Голос владельца сети ломбардов «Золотой ключик» был просто переполнен праведным гневом и жаждой справедливости.

Разумеется, свою любовницу, поведшую себя при этом нападении крайне некрасиво, он уже в тот же день уволил, но главные-то виновники пока так и остаются безнаказанными. И на допросе у следователя, на вопрос пострадавшего, а будет ли прогресс в этом деле, хмурый дядька в форме лишь буркнул что-то неопределенное и пожал плечами. Без всякого оптимизма в голосе.

— Александр Павлович, дорогой, подъезжай прямо сейчас к нам в офис. Посидим, поговорим, расскажешь, что с тобой приключилось. Уверен, мои бойцы сумеют наказать твоих обидчиков. — Вот тут уверенность и оптимизм в голосе определенно присутствовали.

Валерий Сергеевич Аверс, хозяин охранной фирмы «Реверс», еще с лихих девяностых годов весьма авторитетный человек Иганска, с одним из своих основных «спонсоров» вообще был самой любезностью. Давно прошли те времена, когда рэкетиры обирали беззащитных предпринимателей за просто так, ничего не предоставляя им взамен. Теперь название «охранная» и ежемесячно выплачиваемые гонорары надо было иногда и отрабатывать.

— Безобразие! — Возмущался униженный и оскорбленный предприниматель час спустя, в несколько глотков допив из поданной ему маленькой изящной чашечки с тончайшими, полупрозрачными стенками ароматный напиток. — Чуть совсем как хряка не кастрировали меня, если бы я только не выскочил в окно, клянусь, я бы тут сейчас не сидел. Найди их, Валерий Сергеевич, Христом богом тебя прошу. Эти хачики-гомосеки совсем беспредельщики! Не должны подобные твари на нашей родной земле находиться.

— Я понял твою беду, дорогой мой Александр Павлович, и обязательно постараюсь помочь этому твоему горю. Если ты говоришь, что сможешь узнать тех, двоих, задача наша значительно упрощается. Хачиков в нашем городе не так уж и много, чай не столица, провинция. И ты абсолютно прав, беспредельщики тут нам совсем даже без надобности.

И такая сила прозвучала в голосе криминального авторитета, что уважаемый городской предприниматель немедленно в данное ему обещание поверил.

* * *

А тем временем как раз в столице великой державы, Москве Златоглавой, проходила совсем другая встреча. Василий Бабудзе, возвратившийся из Иганска после вполне удачных переговоров о грандиозном концерте курируемой им группы, решил, что негоже его новому приобретению, молодой провинциальной певичке Алле, засиживаться без дела и отправил ее на одну из столичных радиостудий. Кстати, да, звездный продюсер своим волевым решением подсократил ее именование до просто Аллы. Молода она еще, чтобы к ее имени отчество писать.

Так вот, встреча. Ведущий студии «Радио Вася», Ефим Каковцев изо всех сил пытался увлечь слушательскую аудиторию. Он просто таки сыпал шутками и подколками. Ну, известная же метода, создать ситуацию, чтобы вместе посмеяться над незадачливой провинциалкой. Тем более, сам Бабудзе, организовывающий эту встречу, довольно прозрачно намекнул, что подобный исход его нисколько не огорчит. Ну, вот зуб у него отрос на эту девчонку, которую его практически едва ли не силой заставили взять с собой для последующей раскрутки, да еще и контракт от всяких крючочков в его пользу, неочевидных для непосвященных, подчистили.

— Скажите, Алла, — меж тем начал Ефим допрос своей жертвы, — кем вы работали до начала своей певческой карьеры?

— Так моя, как вы выразились, певческая карьера еще толком и не началась. Не считать же за карьеру несколько песен, исполненных мной под настроение в одном из небольших провинциальных ресторанов. Эти песни услышал один очень хороший человек, который и пригласил меня на пробы в Москву. А в Москве я еще вообще ни одной песни не исполняла. Если вы только позволите, «Радио Вася» станет первой вехой в моей столичной творческой карьере.

Хм. С одной стороны, на взгляд именитого ведущего, пройдошистая провинциалка вполне смогла вывернуться из главной, расставленной им ловушки, все же про отсутствие у девушки опыта выступлений, как и о проживании в качестве содержанки, Каковцева проинформировали заранее, потому он хотел по этому факту немного потоптаться. С другой стороны, выходя из одной ловушки, девица сама влезла в следующую, намного более глубокую: без опыта выступлений и сразу не для записи в студии, а вживую попытаться исполнить что-то на всю страну… Ну-ну, пусть попытается.

— А, вы знаете, пожалуй, я предоставлю вам шанс сделать на нашем радио свой первый творческий шаг, — проговорил Ефим, словно в раздумье, давая знак подсобным работникам обеспечить музыкальное сопровождение выбранной Аллой песни.

И Алла, раздав небольшому оркестру заранее приготовленные ею ноты, начала. Если раньше она перепевала известные уже песни других исполнителей, то вот эта ее песня оказалась никому не известной. Немного нескладные строки о судьбе воинов погибших в какой-то безвестной войне, неведомо когда закончившейся. Тем не менее, у слушателей как наяву представали перед глазами горящие дома, залитые кровью тела бойцов и мирных жителей некогда благодатной страны. И могилы, обложенные венками с бумажными цветками. И флаги… обязательно флаги, словно для убитых это еще что-то значит.

…Просверк ли меча, или взрыв снаряда…

Тело вглубь земли, и вокруг ограда.

А душа легка, два крыла раскрыла,

Птицей в небеса воспарила.

У слушателей от видения крылатых фигурок, устремлявшихся в небеса, на глазах выступили слезы. Счастливый конец? И сразу же озноб от последующего описания подступающего с высотой холода.

«Как прозрачен хлад, мы в кристалле…». — И навеки замершие во льду друг напротив друга крылатые души бывших врагов. Каждый по-своему безгрешен, каждый защищал что-то свое, важное конкретно для него. А на земле остались недоделанные ими дела.

Замерли мечты и амбиции

Ангелы во льду — композиция.

Мотыльки на свет, все герои

Светом помани, рай построим.

Прожженный циник, Ефим Коковцев пришел в себя от того, что ногти его сжатых в кулак пальцев рук проткнули кожу на ладонях. Смахнув выступившие на глазах слезы, он попытался закричать: «браво»! И сам ощутил, насколько грубо и неискренне прозвучал его голос. Эта песня не предполагала оваций. На могилах павших не дают развлекательных концертов.

— Кто автор стихов? — Наконец, чуточку прокашлявшись, поинтересовался он.

— Это никому не известный иганский автор, — сильно смутившись, отозвалась уже вполне сформировавшаяся сирена, не желая признаваться, что и стихи, и музыку буквально вчера сочинила она сама.

— Ну, что же, — заключил Эркин, тоже прослушав выступление их с Паком протеже, — неплохая экспрессия. От вспышки эмоций разумных даже ткань мироздания затрепетала. Думаю, вскоре, когда твоя ненаглядная наберет чуточку известности, она сможет очень сильно нам в наших делах помочь. — То, что выступление состоялось в Москве, а они с Паком по-прежнему в Иганске пребывали, ничуть им не помешало, божество и древний дух все-таки.

— Да, я тоже того же мнения, она очень способная, — отозвался сияющий дух природы, словно Эркин не песню их шапочно знакомой певицы похвалил, а его лично.

— Вот только этот шум мотоциклетных моторов за окнами постоянно мешал, — продолжил бог, глядя со значением на своего подчиненного.

— Понял-понял! — Практически пропел вредный дух в ответ. — Есть у меня мысли по этому поводу. Старушки в этой стране против хулиганов, байкеров и прочих тунеядцев и хамов страшной силой обладают. Я с их помощью не только байкерам веселые дни устрою.

* * *

Софью Дмитриевну буквально распирало от возмущения. Нет, не так. Она пылала праведным гневом! Да как так можно? Это же кощунство! Ничего святого у некоторых нет! Но она этого так не оставит!

Впрочем, из намерений Софьи Дмитриевны первоначально ничего путного ровным счетом не получилось. Компания молодых людей: два парня, две девки, во дворе, прямо на детской площадке, возле своих мотоциклов расположились. Пиво пьют, смеются, как ненормальные, обжимаются, пакетики от чипсов вокруг себя разбрасывают. Музыка грохочет, что аж мотоцикл, на котором колонки установлены, подпрыгивает, и каркающие звуки немецкой речи, вырывающейся из динамиков, гремят на всю округу.

Софья Дмитриевна не постеснялась, вместе с Николаевной, старой своей подругой, прям к ним вплотную подошла, попыталась во весь голос высказать, что по поводу их поведения думает. А как еще к совести воззвать, если из-за Рамштайна этого, даже себя не слышно почти? Так они обматерили ее только, да посмеялись. И кто? Вовка Калугин. Софья Дмитриевна еще отца его знала, раньше по соседству, на одной площадке жили. Тоже тот еще хам и бандит. А самого хулиганистого Вовку по малолетству даже, бывало, в милицию забирали. Правда, по мелочи…

Вовка, кстати, и сейчас неподалеку жил, в новом, недавно построенном доме напротив, через дорогу, поселился. Квартиру, видимо, прикупил там. Софья Дмитриевна видела его с его мотоциклом там пару-тройку раз, когда за пенсией на почту ходила.

В общем, ушли Софья Дмитриевна с Николаевной, как оплеванные. Ну что они сделать-то могут, в самом деле? И заступиться некому.

Софья Дмитриевна даже к участковому на следующий день сходила, чтоб тот меры какие-нибудь принял, да наказал Вовку того с друзьями по всей строгости. Да только без толку все это. Участковый, полный, начинающий лысеть мужчина, с тусклым, как у рыбы, взглядом, выслушал и руками развел, ничего, типа, сделать нельзя. Закон Вовка и остальные не нарушали, а если и нарушали, так несерьезно совсем, да и доказать ничего не получится. Там даже на небольшой штраф состава не набирается: громкая музыка днем — вовсе не преступление. Даже на немецком языке.

Всю ночь Софья Дмитриевна ворочалась, уснуть не могла. Подружки, такие же старушки, на лавочке ругались сильно, да проклятиями сыпали, когда они с Николаевной вечером рассказали, о своей обиде. Да только что с той ругани? Тут по-другому действовать нужно, чтоб ироды эти прониклись, да надолго запомнили, что к окружающим надо всегда уважительно относиться.

А утром она отправилась на кладбище. Там, неподалеку от входа была площадка, специально оставленная устроителями для крестов и венков, которые выбрасывались за ненадобностью, когда родственники решали облагородить могилку и поставить, например, памятник из гранита. Вот позавчера и видела Софья Дмитриевна на этой площадке несколько подходящих веночков…

Утро началось очень даже неплохо, хотя, по мнению Вовки, и слишком рано. Светка, которую он сумел-таки впечатлить неимоверной крутизной своего моцика, уже вторую ночь оставалась у него, что Вовку полностью устраивало, а вот вставать на полчаса раньше, чтоб отвезти ее на работу — уже не очень. Но нет в этом мире совершенства. Это еще кто-то из древних сказал. С другой стороны, опять же из совместной ночевки с румяной красавицей еще один огромный плюс проистекает: ему теперь о завтраке беспокоиться не нужно. Он из ванной вышел, а Светка перед ним уже полную тарелку гренков выставила, подрумяненных, с пылу с жару. Ммм, вкуснятина. Вовка вообще любил вкусно поесть. Он потому еще именно на Светку внимание обратил, что она поваром в кафе «Бригантина» работала. Да и внешне, конечно, тоже очень даже ничего… Правда, парни говорят, что такая работа со временем обязательно свой отпечаток оставит в виде лишнего веса, но это они от зависти. Видел Вовка, как Петро, приятель его, к Светке подкатывал, так что не стоит этого Петруху и слушать. Да и рано вообще загадывать, что будет через сколько-то лет. Они со Светкой пока еще только-только встречаться начали.

После завтрака пришлось поторопиться. Все-таки на работу опаздывать нехорошо, хоть временами и очень хочется. Наскоро оделись, обувь на ноги нацепили и по ступенькам вниз поскакали.

Настроение начало портиться прямо за дверями подъезда. Соседка из квартиры двумя этажами выше, гуляющая каждое утро со своей лающей хохлатой мышью, увидев Вовку, ойкнула и прикрыла рот рукой. Дядя Миша, еще один собачник, в целом тихий мужичок возрастом чуть за 50, работающий при церкви неподалеку, вдруг произнес проникновенным басом:

— Покайся, отрок. То знак тебе ниспослан, вестимо. Самое время о боге подумать, пока еще живой и при памяти.

Бабки у соседнего подъезда, которых в такое раннее время и быть тут было не должно, дружно перекрестились. И вообще народу во дворе было как-то неожиданно много и все пялились на Вовку. Света испуганно прижалась к своему кавалеру:

— Вов, чего это они?

— Не знаю, Светик. Может, у меня с одеждой что-то не в порядке?

Вовка оглядел себя, ожидая, что как в дурном кошмаре, вышел на улицу без штанов, а может, даже и без трусов. Судя по повышенному и какому-то нездоровому вниманию окружающих, и такого можно было ожидать. Но штаны оказались на месте. Как и все остальное. И надето, и застегнуто все было, насколько Вовка мог судить, как положено.

— Ой! — Теперь уж этот негромкий возглас от Светы исходил. И смотрела она неотрывно в сторону Вовкиной гордости, настоящего Harley-Davidson, мотоцикла-легенды, ценой чуть ли не в хороший внедорожник, на который парню, несмотря на его очень даже неплохую зарплату, долгонько копить пришлось.

М-да уж, инсталляция, выставленная на его железном коне, в самом деле, к мыслям о вечном взывала. Пластиковый стаканчик, накрытый кусочком черного хлеба, ритуальный венок из белоснежных искусственных цветов, нацепленный на руль, и черная лента, поблескивающая золотом букв: «От друзей»! В сочетании с тем, что безбашенных мотоциклистов, с ревом гоняющих по улицам, в народе иначе, как самоубийцами не зовут, подобная композиция воистину, заставляла задуматься.

Вовку аж передернуло, он опрометью кинулся к своему мотоциклу, чтобы смахнуть все это безобразие на землю. Не тут-то было! И стаканчик, и венок, и лента, и даже горбушка на стаканчике были на клей посажены. Продается, знаете, такой въедливый моментальный клей в малюсеньких тюбиках, который все мгновенно и намертво прихватывает.

— Знаешь, Вова, — внезапно произнесла подруга, глядя мимо Вовки куда-то в сторону, — я, пожалуй, сегодня лучше на трамвае до работы доеду.

Светик убежала на остановку, а Вовка выговор от начальника на работе схлопотал, поскольку кучу времени потратил, пытаясь с наименьшим ущербом для собственного мотоцикла избавить его от прилипчивых кладбищенских украшений. Убрал, и то, на бензобаке пятно от клея осталось. Вроде, небольшое, но для истинного мотолюбителя такое пятнышко — словно куском стекла по сердцу.

Вот отомстила Софья Дмитриевна своему обидчику, даже, как говорится, с первых рядов посмотрела, как он вокруг своего железного коня прыгает. Помните, тех старушек у соседнего подъезда? Это именно они с Николаевной и были. Только удовлетворения от мести пожилая женщина так и не испытала: обрезки стаканчика и искусственные цветы Вовка прямо на асфальт и бросил, намусорил, да и выезжая со двора снова эту свою гавкающую немецкую музыку на всю катушку включил. Что ж, у пенсионерки еще вовсе даже не все идеи к концу подошли.

* * *

— Пак, тебе не кажется, что как-то мелковато это для тысячелетнего духа старушку на одного бестолкового парня натравливать? — Эркин, на минутку вернувшийся из своих заоблачных размышлений, с прищуром взглянул на своего друга и подчиненного.

— Так это ж, экселенс, только первый цветочек. И вообще, люди говорят, что цыплят по осени нужно считать.

— Ну-ну, — хмыкнуло божество вновь возвращаясь к своим, непонятным смертным вычислениям.

* * *

Главу клана Джоглоевых возле ворот арендованного ими дома встречали два из трех племянников, отправленных их дядей в Иганск для подыскания новых рынков сбыта их товара. Джохар вышел из салона своего роскошного черного БМВ, демонстративно, на показ окружающим, обнялся с родственниками. И тут же услышал откуда-то со стороны:

— И точно, гомосеки! Вон, как страстно обжимаются.

Быстро развернулся в сторону наглеца:

— «Я твой дом труба шатал»! — Рявкнул много повидавший на своем веку боевик (разумеется, произнес он немного другое, но книжка же, столь грязные ругательства вставлять в ней… как бы некомильфо).

— Скорее своего отца, брата и братова коня. Или с конем все наоборот было, и это он тебя…? — Ответил на нецензурную фразу горца все тот же насмешник. — А у нас с ребятами, абрек, к твоим подручным огромные претензии накопились.

Нет, понятно, что мальчиков в горных аулах с самого раннего детства учат не показывать противнику свои страх, боль и прочие слабости, но вместе с тем учат и тому, в каком случае следует засунуть свой гонор подальше. Этот случай как раз из таких был. Втроем рыпаться на десяток готовых к схватке противников — сущее самоубийство. Потому Джохар всего лишь поинтересовался:

— Какие у тэбя претензии к моим родичам?

— Они очень грубо обошлись с одним уважаемым человеком. Надо бы компенсировать.

В ходе дальнейших разбирательств горцы свою вину не признали, более того, выглядели до глубины души оскорбленными, но, собственно, признания от них и не ждали. Бойцы охранной фирмы «Реверс» ведь не присяжными в суде работали. Главное, своих обидчиков на лицо признал охраняемый ими предприниматель. Причем признал уверенно, даже без тени колебаний. Потому только что прибывшему гостю Иганска был выставлен весьма нескромный, но очень круглый счет со сроком погашения до завтра. А потом озадаченные дети гор роскошный автомобиль своего главы во двор закатили и принялись думу думать, что им в сложившейся ситуации делать.

— А может вы в самом деле, того?… Как там эти братки рассказывают?… В оттенки небосвода перекрасились? — Прищурил глаза на набедокуривших младших родственников глава казанского клана.

— Дядя, мы же на твоих глазах выросли! — Взмолились проштрафившиеся. — Наговоры все это. Понравившуюся девчонку еще можем зажать, но чтобы мужика… Нет, подобное совершенно исключено!

— Ох, смотрите у меня, если все же что-то такое узнаю, я вас прямо тут же, своими собственными руками кастрирую!

Так и не поняв, что на самом деле произошло, Джохар Джоглоев снова застыл практически в прострации. Для него ведь, с такого характера обвинением, практически неразрешимая дилемма образовалась. Призывать на помощь членов родственных кланов — означает породить множество грязных сплетен и инсинуаций. Умаление престижа клана такое, что, возможно, никто из их народа и руки им больше подать не пожелает, не то, что дочку в их клан замуж выдать, а в одиночку им с агрессорами точно не справиться. Тем более, в Иганске у них и десятка бойцов не наберется, основные силы клана сейчас вообще в Казани находятся, и выдернуть их до завтра в Иганск вряд ли удастся. Но и платить запрошенную цену очень не хочется. И как теперь быть?

Глава 10

Еще буквально вчера вечером, в очередной раз, возвращаясь со ставшей уже вполне привычной работы, Андрей Васильев даже и не подозревал, что уже на следующий день к обеду примется писать заявление на собственное увольнение. Только не нужно думать, что он проштрафился хоть в чем-то. Хотя, да, в какой-то мере, именно что проштрафился. Захотел в отпуск со следующей недели непременно отправиться. И это в летний сезон, который, как известно, является сезоном отпусков для всего их персонала! Никак не думал, что с предоставлением ему отпуска у администрации могут возникнуть какие-либо проблемы. Тем более, что и причина то у него была вполне уважительная и даже законная: он же студентом, пусть заочником был, вот, до первой своей производственной практики дожил.

— Нет, нет и еще раз нет! — Объявила начальница отдела кадров «Шестерочки», едва только заглянув в протянутый ей листочек с текстом заявления на ученический отпуск. — У вас в магазине недавно один из охранников уже ушел в отпуск. И без того некомплект получается. Отпущу, только когда он вернется.

— Он только через три недели теперь выйдет, а у меня прак-ти-ка! — По слогам для большей доходчивости произнес Андрей свою вполне уважительную причину. — Меня из института выгонят, если я ее не пройду.

— Ничем не могу помочь! — Сказала, как отрезала, непреклонная чиновница. — И без того слишком много вашего брата по отпускам распустили. Скоро вообще некому работать будет.

Вот тут-то Васильев и психанул! И заявление уже не на отпуск, а на увольнение написал.

— Ты еще две недели так и так отработать должен! — Заявила кадровичка, принимая на этот раз его заявление.

— А вот тут дудки! Я в связи с периодом отпусков и без того чуть в магазине уже не поселился. У меня за последние полгода чуть не месяц переработки скопился. А еще отпуск неотгуляный. — Словом, кадровичка своей непреклонностью только хуже своей собственной организации сделала. Ну, и Васильеву совсем чуть-чуть. Ему после прохождения практики придется снова на работу устраиваться. Хоть и не сложно это, подобной не слишком высокооплачиваемой работы в городе полно, но все же лишние хлопоты, однако.

* * *

А меж тем в Иганской областной психиатрической больнице внезапно и вовсе форменный дурдом приключился. Ну, или болливудская душещипательная мыльная опера. Только, разве что, без танцев живота и песен под музыку оркестра, надежно спрятанного в кустах. Впрочем, в психушке дурдом, вроде как по штату положен. А все началось с, казалось бы, вполне безобидной и мирной консультации доктора Загуменова, которую тот затеял по интернету проводить, чтобы перевести, что там его нерусский пациент почти все время на своем горском наречии лопочет. Ведь, как известно, полноценное понимание пациента — есть первый шаг к успешному излечению его душевного недуга. Это еще Петр Борисович Ганнушкин, один из корифеев психиатрии, как науки, объявил… или то Бехтерев был? Впрочем, неважно, положение это настолько очевидно, что даже в подтверждении цитатами корифеев не нуждается.

Начало консультации честь по чести вышло. Знаток редкого даже в тех самых горах наречия, на том конце линии, синхронно звучащей из смартфона доктора записи, перевел, что этот здоровый горец, словно совсем маленький мальчик, просит ничего не сообщать его отцу о том, что он вел себя очень плохо. Ну, эту же самую фразу он и по-русски время от времени лепетал, так что пока не прояснилось ничего нового. А вот при дальнейшем прокручивании записи консультант отчего-то внезапно вместо стандартного перевода вдруг выматерился по-русски, очень эмоциональной фразой на своем языке разразился, а после и вовсе внезапно пропал из сети.

Думаете, на этом вся история с впавшим в детство горцем и закончилась? Как бы ни так! Через два дня, ровно в 16 часов 31 минуту в больницу, потрясая холодным оружием и выкрикивая всякие несвязные возгласы, ворвалось пятеро «лиц кавказской национальности». В черкесках с газырями, папахах и с огромными кинжалами на вышитых серебром поясах. Медперсонал уж грешным делом было подумал, что это снова, как в былые годы, начался захват заложников, но разъяренным горцам не было до подавляющего большинства медиков и их безумных пациентов ровным счетом никакого дела. Разъяренными барсами ворвались они в ординаторскую, где вышеозначенный доктор как раз собирался перед возвращением домой кружечку чая выпить.

— Где этот сын иблиса? — Заорал один из них на вполне понятном русском языке, наставив на перепуганного доктора огромных размеров маузер.

— О ком вы говорите, уважаемый? — Хоть его язык и заплетался от страха, Юрий Петрович даже виду этого не показал. Своего рода профдеформация: психбольные необычайно чувствительны к эмоциям медицинского персонала, не будешь удерживать покерфейс, запросто можешь кризис на ровном месте получить.

— Вахит Джуглоев! Где этот сын ишака и собаки? Я по закону гор за дядю с племянником отомстить хочу.

Может, в кино доктора и готовы были положить жизнь за здоровье пациентов, только они-то не в кино находились, потому медик не стал особо упорствовать, сразу номер нужной горцам палаты указал. Да только Вахита в палате то и не оказалось! Вечер же! Уже полчаса, как свободное время у пациентов. Ну, кроме самых буйных, разумеется, тех, что в закрытых боксах от безделья, спеленатые в смирительные рубашки, маются.

Пока доктор-психиатр с журналом регистрации в руках убеждал заявившихся к нему террористов, что он им вовсе даже не соврал и номер палаты с нужным им индивидом указал совершенно честно и правдиво, сам Ваха, сидя в холле перед телевизором этажом ниже, очень важный для себя рассказ слушал. Ну, он же не совсем конченным дебилом после магического вмешательства Пака получился, вполне ясно осознавал, что с его психикой далеко не все в порядке. Только вот с периодически накатывающими волнами панического ужаса ничего поделать все равно не мог.

Однако разговор, в самом деле, очень важным и интересным для него ощущался.

— И вот, представляете, таким этот чай нам вкусным казался! Никак остановиться не получалось, пили и пили его все время, хоть он уже под самым горлышком у нас булькал! — Разливался соловьем бывший охранник гостиницы «Центральная», повествуя собравшимся обстоятельства своего заточения в дурку.

— И как ты все-таки вылечился? — Задал вопрос один из нескольких слушателей-психов, оказавшихся в этот час у телевизора.

— Так менты приехали, а начальник у них сущий зверь! Как двинул меня кулаком по скуле, так разом все в мозгах на место и встало. Я вам больше скажу, наш старш о й, большого ума человек, тоже просил того полковника ему вдарить, да покрепче, только полковник дюже вредный оказался, не стал больше свои руки утруждать. Потому я сейчас тут с вами сижу, а напарники мои в палате для буйных, в смирительных рубашках, валяются. Представляю, как им сейчас нестерпимо выпить чайку хочется.

— Да, у ментов за зуботычиной не заржавеет! Звери, а не люди, словно и не мамка их рожала. — Покивал головой еще один псих, умудренный сединами и проплешиной мужик со взглядом распятого бога. — А еще они любят резиновыми дубинками народ избивать… и ремнями…. Ремнями, скажу я вам, больнее всего, зато народ как шелковый после ремня делается. И такой кайф во всем теле и в душе после того, как отлупцуют, появляется!

И столько убежденности в речах этого престарелого мазохиста было, что у Вахита Джуглоева вдруг совершенно кристальная ясность в его молью поеденных мозгах образовалась: если он хочет вылечиться и снова никого-никого вокруг не бояться, ему надо непременно напроситься, чтобы какой-нибудь из полицейских чинов его «полечил». И лучше всего ремнем… как отец в далеком детстве когда-то.

У нормальных-то людей обычно как? Между пришедшей в голову идеей и ее воплощением в реальности иногда не одна неделя проходит, все-то они обдумывают, взвешивают, да отмеряют с разных сторон. Совсем иное дело у психов, не ведающих никаких сомнений. Их идеи иногда чуть ли не сами по себе со скоростью взрывной ядерной реакции срабатывать начинают. Оттого такие идеи и называют сверхценными. Вот и у кавказского джигита между возникновением посыла о чудодейственности милицейского ремня и началом его активных действий совсем небольшая задержка случилась, ушедшая исключительно на то, чтобы попытаться у больничной сестры хозяйки, на первом этаже, свою уличную одежду получить. В принципе, ничего необычного, одежду многим выдавали. Не буйным психам врачи даже выход до ближайших магазинов не запрещали. В больничном халате же далеко по городу передвигаться строго не рекомендуется, полицейские таким странным субъектом непременно заинтересуются и вместо родной психбольницы мигом в полицейское отделение отвезут.

Только получить свою одежду у сестры-хозяйки у нашего трусливого абрека в этот день не получилось. Кладовка ее запертой оказалась. Ваха просто не знал, что та, в числе многих других медицинских работников, едва весть о нагрянувших к ним террористах по больнице распространилась, немедленно в бега подалась. Собственно, он и о самих террористах даже не догадывался. Пришлось как есть, в больничном замурзанном халате, топать к ближайшему выходу из корпуса, а потом по асфальтированной аллее продвигаться к выходу с территории…. Чтобы уткнуться в кучку спецназовцев с автоматами наизготовку.

— Стой, стрелять будем! — Заорал один из бойцов и, лишь убедившись, что пациент дурки не убегает прочь и не кидается с диким рычанием на них, поинтересовался: — Что про террористов на территории вашей больнице сказать можешь?

— Ничего нэ могу. Нэ видел я в нашей больнице никаких террористов. — Странно, но в этот момент Вахит совсем почти и не испугался. Только из-за озабоченности своим внешним видом, совершенно неподходящим для улиц большого города, мысль про то, что встреченные — тоже полицейские, и у всех них под разгрузками и бронежилетами имеются широкие форменные ремни, напрочь отказалась посещать больную голову джигита. Ну, понятно же, две сверхценные идеи в одной голове одновременно поместиться в принципе не способны, слишком уж они глобальны для обычной человеческой головы.

— Тогда иди вон, ко всем прочим временно задержанным. И смотри мне, оттуда чтобы ни шагу. У нас тут контртеррористическая операция. Если что, стреляем без предупреждения, сразу на поражение. — Спецназовец, не получив от задержанного новых сведений, потерял к нему всякий интерес, лишь махнул рукой в сторону автомобильной стоянки, на которой, возле неподвижных автомобилей кучковалось уже довольно много подобного задержанного люда. Кто-то, как он, в больничных халатах, но большей частью обычные граждане, оказавшиеся в этот недобрый час поблизости от психиатрической больницы по своим делам.

Ваха и пошел в указанную ему сторону. Только не к народу, который, сбившись в небольшую толпу о чем-то громко дискутировал, а к шикарному черному мотоциклу с прилаженными торбами по бокам и флажком Российской федерации на длинном флагштоке позади сидения. В сущности, одна из торб его внимание-то и привлекла. А просто оттуда край черной кожаной одежды выглядывал.

Хозяин элитного мотоцикла, очевидно, был очень сильно происходящими за оцеплением событиями увлечен, потому Ваха смог прямо тут же беспрепятственно в обнаруженный им наряд переодеться. Очень стильно, между прочим, вышло. И размер почти подошел, только кожаные штаны немного топорщились и жали в промежности, да кожаная же жилетка отказалась застегиваться на могучей, волосатой груди. Но в целом, так даже более брутально смотрелось. И лишь только родная тюбетейка, извлеченная им из кармана халата перед тем, как тот был засунут на освободившееся в торбе место, и водруженная на голову, немного из образа выбивалась.

А потом к больнице подъехал очередной высокий начальник со звездами на погонах, сразу же развивший, как и все начальники в подобной ситуации, бурную руководящую деятельность и обративший свое внимание на множество посторонних людей возле потенциально опасного объекта. Пяти минут не прошло, их, всех скопом, настоятельно попросили покинуть запретную территорию. Все, как тараканы, так и прыснули в разные стороны. Ну, и Ваха, в числе прочих, пошел. Он же хотел вновь заделаться бесстрашным джигитом…

* * *

— Любимая, а я сегодня с работы уволился, — объявил Андрей Васильев своей подруге, когда возвратился вечером домой после своей последней смены в качестве охранника всенародно любимого супермаркета.

— Ой, а у меня тоже новости для тебя есть, — оживились Ирина, ничуть не огорчившись словам своего парня. Работа у того была такой, что и мужняя жена, а не только подруга, потерей подобной нисколько бы не расстроилась. — Меня шеф с завтрашнего дня в командировку отправляет.

— Куда это? — Мимолетная радость оттого, что его женщина не огорчилась потерей работы со стороны практически кормильца семьи, моментально сменилась острой настороженностью.

— В Выборг, на слет исторических реконструкторов.

— Почему именно туда? — Озадачился начинающий ревнивец.

— В Выборге не просто абы какие реконструкторы тусуются, там они в рыцарские доспехи облачены, у них в этом году запланирован целый рыцарский турнир за честь прекрасной дамы. А мне поручено их на камеру поснимать и фоток наделать. Представляешь, к нам за рекламой официальный дистрибьютер сухариков «Богатырские» обратился. У них еще слоган прикольный: «На-ка, раскуси».

— Все равно, я не согласен тебя туда отпустить. — Замотал головой Андрей. — Тебя вон, в родном городе чуть в центральной гостинице не изнасиловали, бог знает, что там, на турнире, когда все кругом пивом упьются, произойти может.

— Андрей! Эта командировка важна для меня. Это моя работа, и если ты…. — То, что еще Ирина хотела высказать своему сильно отставшему от жизни парню, так и осталось не озвученным, поскольку прямо возле спорщиков вдруг Пак возник.

— А вот и не подеретесь! — Заблажил он, нарезая в воздухе фигуры высшего пилотажа, но вскоре, посерьезнев, плюхнулся на журнальный столик перед ними и вполне серьезно произнес, обращаясь к Андрею:

— Андрюха, ты не волнуйся, за безопасностью твоей невесты мы присмотрим. Нам с Эркином тоже очень важно, чтобы Ирина съездила в эту свою командировку.

— Но, зачем? — Уже сдавшись, Васильев не смог удержаться от вопроса.

— Вместе с аколитами влияние бога способно распространяться на новые территории. — Немного туманно ответствовал на этот вопрос мелкий дух.

— А поподробнее?

— Поподробней нельзя. Иначе это действие уже будет проходить не по разряду вашей доброй воли, а в качестве прямого действия самого бога. Совсем иная цена, чреватая откатами самого мироздания.

Пока в квартире, которую на двоих снимали Андрей с Ириной, происходил этот разговор, в другом районе города, в Металлурге, в полицейском участке, между двумя дежурными полицейскими офицерами в очередной, далеко не первый раз, застарелый спор разгорелся.

— Сколько можно смотреть это старье? — Возмутился капитан Сергей Филимонов, узрев на экране телевизора в комнате дежурных до малейших гримас актеров знакомый старый американский фильм.

— Ну, нравится мне это кино! Оно мне жизненный тонус поднимает! — Немедленно отозвался старший лейтенант Сашка Головатских, красавец парень и модник по жизни, которому место, казалось, не в оперчасти служить, а где-нибудь в модельных агентствах под сдавленные писки экзальтированных дамочек по подиуму, поигрывая бицепсами, разгуливать.

— Бар «Голубая устрица»? Не знал, что у тебя что-то там поднимается от разглядывания парных танцев перекачанных мужиков в кожаных штанах в обтяг. — Ловко воспользовался капитан вовремя возникшей на экране сценой известного на весь мир притона гомосексуалистов.

— Дурак ты, Серега, и видишь исключительно только то, что тебя интересует, — вяло парировал нападки друга Александр. — А я просто смотрю комедию про полицейскую академию и примеряю ее на нашу унылую, серую действительность. Обрыдло тут уже все!

— Да ладно вам, мальчики, — попыталась выступить миротворцем Аленка Букина, очень сексапильная красотка из отдела криминалистики, ради внимания которой, собственно, и затевалась вся эта немного наигранная перепалка. — В самом же деле, душевный старый фильм. И парни в фуражках и с плетками в руках лично меня очень даже возбуждают.

— Вот не думал, что ты, Алена, вдруг садо-мазо увлекаешься, — Сашка Головатских удивленно уставился на всегда такую строгую и недоступную красавицу, в уме примеряясь, как это все, наручники, плетки, кляпы в рот могут смотреться с ее участием. Ну, и фуражка, о которой внезапно зашла речь, только у него одного из присутствующих в комнате была надета.

— Ты еще многого обо мне не знаешь, красавчик, — заявила нахальная девица, глядя ему прямо в глаза и провокационно облизывая губы кончиком своего розового язычка. — Быть отшлепанной рукой любимого человека это… м-м-м, как щепотка перца в излишне пресное блюдо.

Не то, чтобы Аленка, в самом деле, увлекалась подобными играми, да и в общениях с противоположным полом она была не сказать, чтобы очень опытная, но Сашка ей как-то сразу приглянулся, с того самого дня, когда она месяц назад в этот отдел работать пришла, да вот случая законтачить вплоть до этого дежурства все никак не выпадало, потому ва-банк для сближения, а там уж можно будет и работу по восстановлению репутации в глазах попавшегося на удочку избранника проводить.

Бог знает, до чего бы сотрудников отделения полиции довел этот их флирт, но дверь, ведущая в их комнату, внезапно распахнулась, и непонятно каким образом проникший в здание полиции мужик в вызывающе обтягивающих черных кожаных штанах, распахнутой жилетке и тюбетейке на макушке попытался припасть лицом к руке капитана Филимонова с истошным криком:

— Отшлепай меня, Аллахом прошу. Мне очень это нужно.

— Не-е-т! — Паникуя, Филимонов тщетно попытался вырвать руку из цепкого захвата озабоченного гомика, — Отцепись, от меня, я не тако-о-й! Сашка, на помощь!

Старшему лейтенанту Головатских очень не хотелось к… этому самому прикасаться, но все же товарищ о помощи молит, потому он тоже вступил в бескомпромиссную схватку в попытке остановить и обезвредить преступника, покусившегося на самое святое, — на честь и достоинство офицера полиции.

А лейтенант Букина, сжимаясь в своем уголке диванчика, испытывала странный эмоциональный коктейль, состоящий из отвращения и наслаждения в абсолютно равных пропорциях. Три потных, мускулистых мужика, пыхтя и матерясь, переплетались прямо на ее глазах в каких-то замысловатых, чувственных объятиях.…А смартфон то вот он, прямо перед ней, с самого начала все внезапно развернувшиеся события записывает, будет, чем сегодня вечером перед подругами похвастаться.

Глава 11

Наступило утро. Все телевизионные каналы, накануне взахлеб рассказывающие своим зрителям об ужасных, кровожадных террористах, по каким-то своим, нормальному человеку совершенно не понятным, причинам спустившихся с гор, вдруг резко сменили тональность. Как-то так неожиданно вышло, что эти милые граждане России оказались совершенно невиновны в приписываемых им кровожадных намерениях.

В самом деле: никого в заложники эти заросшие черной щетиной абреки не захватывали и выходу из больницы медперсонала не препятствовали. Угрозы оружием тоже оказались не подтвержденными по причине отсутствия у них этого самого оружия. Не верите? Тогда смотрите уголовный кодекс и гораздо более важные в этом случае циркуляры и подзаконные акты. Даже тот же маузер, согласно утвержденным правилам, уже вовсе не оружием является, а вполне мирным и неподсудным предметом коллекционирования. А как иначе, если патроны к этому знаменитому атрибуту всех революционных матросов и комиссаров в кожанках во всем мире уже больше пятидесяти лет как не выпускаются. Ну, а кинжалы, богато украшенные серебряной и золотой насечкой, — и вовсе предмет национальной гордости и самосознания, если даже про их музейную ценность не упоминать. Короче, выпускай, начальник, да, если международного скандала нэ хочешь.

И выпустили. А куда деваться? Не за хулиганство же привлекать. Чай не обычные граждане нашей необъятной, а самые настоящие горцы! Для них совсем другие законы и правила действуют.

Только Джохар Джуглоев в телевизор ни прошлым вечером, ни ранним утром не смотрел, у него совсем другие дела и заботы в эти часы были. Абыдно ему стало такие деньги ни за что, ни про что выплачивать. Да и, в самом деле, он своим племянникам в этом вопросе как себе самому верил. Не было замечено за ними тяги к крепким мужским объятьям. А потому еще вчера с вечера обзвонил всех своих родственников, родственников жены, друзей детства и просто школьных друзей, способных оперативно прислать свои ударные силы, и попросил помощи. Как там у джигитов: «Ты мне сегодня поможешь, а я к тебе завтра на помощь приду». Ну, а с раннего утра уже принимал бойцов союзных родов и кланов, распределяя их по территории арендованного домохозяйства, так что уже за час до забитой стрелки к приему незваных гостей все готово было.

Только первыми к дому, в котором гордые дети гор поселились, вовсе не бойцы охранного отряда «Реверс» приблизились. Обычный облупленный «козлик» с зарешеченным задним окном и надписью «Полиция» подкатил. Из которого парочка полицейских довольно бесцеремонно выгрузила бородатого всклокоченного парня в наручниках.

— Эй, генацвале, — обратился один из этих двоих к вышедшему на стук одному из племянников главы клана Джуглоевых, совершенно не улавливая разницы между обращением к какому-нибудь грузину и к уважаемому горцу, — это твой родственник?

— Ваха, брат! — С ходу кинулся к доставленному родственнику оскорбленный таким пренебрежительным обращением «генацвале».

— Ну, если брат, то тогда забирай его. — Скривился полицейский, видя родственные объятия давно не видевших друг друга джигитов. — Мы в эти ваши суровые мужские игры не играем. — И отстегнув наручники, полицейские очень споро и с огромным облегчением загрузились в машину, торопясь убраться, пока этот доставленный ими придурок вновь не затянул свою песню про ремень и «отшлепать».

— Вот, брата менты привезли, — доложился старшему родственнику, выходивший открывать ворота абрек.

— Вах! — Вдруг раздалось со стороны одного из союзных бойцов. — Я про этого пи****са прыкольный ролик в интернете вчера смотрел. — И боец принялся искать увиденную им накануне в сети сценку.

Вскоре уже практически все союзники, уставившись в свои смартфоны, офигевали от широты взглядов и традиций, практикуемых в клане Джуглоевых.

— Так ты, Джохар, говоришь, что все те обвинения в мужеложестве твоих племянников — исключительно наговоры наглых вымогателей? — Вопросил его Джамалдин, глава союзного рода Ямалиевых. Уже одно то, что он произнес имя Джохар без положенной тому по статусу суффикса «бек» говорило об очень серьезных выводах, сделанных данным суровым и бескомпромиссным горцем.

— Верь мне, брат! — Джохару то никто из присутствующих этого видео так и не показал, потому он пребывал в сильном замешательстве от явственно ощутимой внезапной перемены в отношении к нему со стороны соплеменников.

— Нэ брат ты мне! — Джамалдин аж сплюнул от накатившего отвращения. — Никогда больше ко мне так нэ обращайся!

И все прибывшие горцы, словно исполняя какой-то древний ритуал, сплюнули себе под ноги, после чего торопливо, но не толкаясь, повалили гурьбой прочь, на улицу.

А еще четверть часа спустя прямо к воротам подкатил автобус, заполненный людьми в серой форме, очень похожей на полицейскую. Только вместо слова «полиция» на ней во всю спину было выведено «Охранная компания Реверс».

— Ну, что, гомосеки, бабки подготовили? — Обратился к скрипящему от обиды зубами Джохару все тот же парень, который назначал вчера сумму компенсации.

— Немедленно оставьте нашего собрата в покое! — Вдруг донеслось со стороны улицы, и офигевшие от внезапного наезда братки и джигиты внезапно узрели группу странно наряженных и раскрашенных личностей, держащих над головой развернутый плакат: «Будь смел, гордись, будь геем!».

— Уходим! — Мгновенно сориентировался реверсовец, обнаруживший, что довольно интимный процесс взыскания денег обзавелся кучей свидетелей, и уже на отходе кинул старшему Джуглоеву: — До последнего момента сам не верил, что вы все, целиком, из этих. Еще и группу поддержки позвали.

— Не-ет, я заплач у! — Вдруг взвыл глава отверженного клана, до которого внезапно дошло, что все это значит, но его никто не слушал.

— Оставьте нашего собрата в покое! — Скандировали прямо в объективы камер откуда-то понабежавших журналистов мужики с размалеванными помадой губами. — Не думайте, что ваши дети натуралы!

— Фу, срамота то какая! — Возмутилась показанному ей в прямом эфире эпизоду из жизни родного города Софья Дмитриевна. И тут же споро засобиралась на выход. — Надо про этих понаехавших со своих гор гомосеков Марьванне с Николаевной рассказать!

Только вот подружек на лавочке возле подъезда не оказалось. В отличие от все того же Вовки Калугина, который зачем-то вновь со своим грохочущим и воняющим бензином агрегатом к ним в их тихий и благопристойный дворик заявился.

— А вот про тебя-то, дружочек, я чуть не забыла, — разулыбалась старушка, глядя на нарушителя спокойствия едва ли не с любовью и нежностью.

Через пять минут из соседнего подъезда к Калугину выскочила девица в вызывающе короткой юбке, но старушка это неприличное создание вообще мимо своего взора пропустила. Она в это время была занята очень важным для себя выбором.

— Птички или кошечки? — Негромко бормотала божий одуванчик себе под нос, выбирая наиболее подходящую кару раздражающему ее парню. — Птички или… крыса?

Последнее слово Софья Дмитриевна произнесла непроизвольно, когда узрела прямо перед своим лицом клетку с взиравшей на нее оттуда отвратительно упитанной розовой крысой в человеческой одежке, которую с дебильно счастливым лицом держала на руках ее старая подруга.

Лариска.

Мария Ивановна, которую даже подруги называли Марьванной (м-да, имечко, как в анекдоте, к тому же работала она в школе учителем, пока на пенсию не вышла), жила одна. Муж ушел еще после 10 лет брака, сказав, что жену свою видит реже, чем президента, потому что она все время в школе. Детей у них не было. Тут уж самой, интеллигентной и эмансипированной даме, было не до детей. Тех 30, что были у нее в классном руководстве, было более чем достаточно, чтобы дома наслаждаться их полным отсутствием. Родители умерли, давно уж, лет двадцать с лишним назад. Братья-сестры разъехались по просторам нашей необъятной Родины.

Созванивались, конечно, время от времени. Даже переписывались в соцсетях, где Марьванна, в отличие от подруг, научилась неплохо ориентироваться, в основном, благодаря общительной внучатой племяннице, с которой у старушки сложились самые теплые отношения, которые возможны при разнице в возрасте в полвека и расстоянии в полтысячи километров.

Она-то, Ксюша, и предложила своей пожилой родственнице завести кого-нибудь для души. Не мужика, конечно, как первым делом могли сказать подружки-зубоскалки. Какой мужик в возрасте почти под семьдесят? Не смешите, мои тапочки. Нет, речь шла про домашнего питомца: кошечку, собачку. Вон, у Николаевны кот есть любимый, Васенька. Правда, в последнее время жалуется та на него часто, что чудить сильно начал. Да, это Степка, паразит, виноват, научил кота плохому. Что уж он с ним сделал, неизвестно. Сам Степка, как в воду канул, на глаза Николаевне, видно, стыдиться показаться.

Но старушка кошек не очень любила. Наглые они и лазят всюду. Чуть зазеваешься, а уже в еде шерсть, потому что еще и линяют они постоянно. И когти им точить надо. Хозяева, обычно на это внимание не обращают, а она, Марьванна, когда в гости к таким приходит, всегда подмечает, что обои подраны, или диван. Некрасиво, короче.

Собачка — вариант получше. Тем более пород собак такое множество, что можно на любой вкус, цвет, размер и кошелек выбрать. Марьванне вообще-то маленькие породы нравились, которые как игрушечки. И на руки взять можно, чтоб погладить и потискать, как кошечку. И едят мало, не так затратно будет содержать такую. Одно плохо — с собачкой гулять надо. Вечером-то Марьванна погулять не против, а вот утром вставать из теплой постели ради прогулки совершенно не хотелось. После выхода на пенсию, Марьванна с изумлением узнала, что она, оказывается, сова. То-то ей так трудно всегда было вставать к первому уроку.

Выход в конце концов нашелся. Хотя для пенсионерки и совершенно неожиданный. Ксюша, искренне озабоченная отсутствием у двоюродной бабушки близкой душевной привязанности, предложила завести крыску. Белые ручные крыски довольно милые и умные тварюшки. Они совсем ручные, очень ласковые. Марьванна сначала отказывалась, опасаясь, что подруги, узнав о крысе в качестве домашнего питомца, в лучшем случае поднимут ее на смех, а в худшем случае будут визжать и плеваться. Ведь еще относительно недавно по меркам их возрастной категории, т. е. в период детства и юности самой Марьванны, прошедших, как у и многих, в деревянном доме, крыс нещадно уничтожали, считая их первыми вредителями.

Но Ксюша, регулярно присылала милые фоточки домашних мышек и крыс и интересные истории из их жизни. Для многих крысовладельцев, их питомцы были членами семьи со всеми вытекающими. Это привело к тому, что, как и в случае с собаками и кошками, набирала обороты индустрия по улучшению жизненных условий для домашних грызунов. И речь не только о кормах и клетках для их содержания. Нашлись мастера, готовые как сшить на них одежду на все случаи жизни, так и предлагающие услуги по модернизации внешнего вида.

Марьванна сдалась, когда увидела фото розовой крысы в модном клетчатом костюмчике. Что уж у старушки щелкнуло в мозгу, неизвестно, но ей очень захотелось, завести крыску, причем именно такую, как на том фото, т. е. покрашенную в розовый цвет и в таком же костюмчике. А еще лучше будет, если одежка будет не одна. Можно ведь заказать и платьица, и штанишки, и даже различную униформу, как у полиции или пожарных, разработанные специально для этих животных. Были бы деньги, а дальше — любые прихоти, за ваш счет. Деньги у Марьванны на такое милое хобби имелись. Правда, в Иганске уровень культуры населения еще не дорос до воплощения идеи окрашивания крыс, но Ксюша обещала сама купить крысу, отнести ее к грумеру, а потом организовать ее доставку бабушке. Благо, Ксюша жила в столице, там и не такое можно найти, купить и организовать. Первый костюмчик (тот самый клетчатый) Ксюша тоже купила сама — как подарок на День рождения своей любимой двоюродной бабушки. А дальше та и сама могла заказывать в специализированных интернет-магазинах, ведь у них всех есть возможность доставки в регионы. И даже уже присмотрела несколько интересных вариантов.

А что касается подруг, то можно в этом случае и приврать немного, что никакая это не крыса, а очень редкий зверек родом из Бразилии, хотя, конечно, и близкий родственник нашим грызунам (внешнее сходство-то не скроешь). Глядишь, еще и восхищаться будут, и завидовать.

Крыска действительно оказалась такой, как на запавшей в душу старой женщины картинке. Доставили ее в лучшем виде в просторной прочной и удобной для содержания крыс клетке.

Бывшая старая учительница не поняла только, был ли это знакомый Ксюши, который по ее просьбе сделал крюк в своем путешествии, чтобы завезти в Иганск будущую домашнюю любимицу или специально нанятый человек из какой-нибудь службы доставки нестандартных грузов. Как-то она растерялась, когда утром позвонили с незнакомого номера, и мужской голос сообщил, что в такое-то время он подъедет, чтобы передать клетку с розовой крысой в клетчатом костюмчике. Разволновавшаяся Марьванна, которая регулярно на уподъездных посиделках с подругами слышала истории, как всякие нехорошие люди втираются в доверие к одиноким старушкам, иногда используя нестандартные методы, сначала вообще промямлила, что она понятия не имеет ни о какой розовой крысе. Потом бросила трубку, вспомнив уже другие страшилки и испугавшись, что за разговор с незнакомым номером, с ее телефона спишут деньги. Потом сообразила перезвонить Ксюше, но у той постоянно было занято. Как оказалось потом, внучатая племянница как раз пыталась дозвониться до нее, чтобы узнать, почему она отказалась получать свой подарок. В общем, когда все со всеми объяснились и договорились, Марьванне уже не было дела до всяких малозначимых моментов, вроде того, кто именно привезет ее заранее любимую Лариску.

* * *

Возможно Софья Дмитриевна и наговорила бы своей подруге всяких гадостей про неожиданно подсунутого ей под нос грызуна, но только рядом вдруг раздался восторженный женский голос:

— Ой! Какая прелесть! — Молодая смутно знакомая женщина с большой спортивной сумкой через плечо аж наклонилась, чтобы получше зверюшку столь необычного окраса рассмотреть.

— Это бразильский радужный шиншилл, — сильно стесняясь, произнесла хозяйка зверька. — Зовут Лариской. Мне ее племянница на День рождения подарила.

Ирина Михайлова, конечно, торопилась на поезд, чтобы в свою командировку отправляться. До отправления уже только чуть больше часа оставалось, но до вокзала от этого двора даже неспешным шагом минут пятнадцать топать, а столь необычный питомец запросто мог быть использован для какой-нибудь очень замечательной рекламы.

— А можно ее погладить и сфотографировать? — Немедленно принялась она воплощать в жизнь свои профессиональные устремления.

— Ну… — с сомнением протянула МарьВанна — Я не знаю. Я ее недавно получила. Попробуйте, если хотите. Только осторожнее. Вдруг куснет. Все ж чужой человек.

Ирина открыла дверцу и осторожно просунула руку в клетку. Лариска подошла, тщательно обнюхала пальцы, а потом сама подлезла под ладонь, напрашиваясь на ласку.

— Ой, да она совсем ручная у Вас. Красавица… умница… Какая у нее шерстка замечательная, просто волшебная — приговаривала Ирина, поглаживая зверька по спинке и делая снимки на свой смартфон. — Вы ее почаще на руки берите, она к Вам и привыкнет. Только следите, чтоб не убежала. Эта малышка в любое место пролезет. Любопытная очень… А я вот в другой город в командировку еду. Новые места, новые люди… — Непонятно к чему вдруг добавила Ирина.

Она аккуратно закрыла дверцу и повернулась к бабулькам:

— А как Ваш Вася поживает? — просила она у Николаевны.

— Да как… — расстроенно протянула бабуля — Ветеринар сказал, что гон у него. Вредный стал, жуть. Прям, как Степка, чтоб ему икалось. Испортил он моего Васеньку. Кастрировать, наверное, придется, только жалко очень.

В это момент у Ирины взгляд упал на дисплей смартфона. Времени до отправления поезда оставалось всего ничего. Молодая женщина вежливо попрощалась с бабульками и поспешила дальше, на вокзал, оставив позади себя бразильского радужного шиншилла — зверька чуть более волшебного, чем обычная, пусть и окрашенная в розовый, крыса.

* * *

— Вашество, можно отвлечь тебя ненадолго? — Пак просунул голову в комнату, занятую Эркином.

Полковника Бориса, наверное, удар бы хватил, доведись ему увидеть, во что превратилась его просторная гостиная. Вся мебель из нее куда-то исчезла. А все освободившееся пространство занимала странная иллюминация в виде пульсирующих сгустков света разной интенсивности, размера и цвета. Эркин время от времени менял их местами, гасил или зажигал новые, после чего замирал, с видом художника обозревая получившуюся композицию.

— Что это? — Эркин уставился на зверька, чуть ли не под нос подсунутого ему Паком.

— Бразильский радужный шиншилл, зовут Лариска — похихикивая сообщил маленький крылатый человечек, умудряющийся без видимых усилий удерживать в воздухе розовую крысу размером с него самого.

— Опять Иринина работа, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Эркин.

— Ага, ее. Считай, первое магически сотворенное волшебное существо после Великого исхода. Я ее немного стабилизировал. Но хотелось бы, чтобы ты тоже посмотрел. Все-таки по части химерологии я не силен.

— Зачем она тебе? — удивился Эркин.

— А что, забавная зверушка, со способностью к телепортации, жаждой путешествий, сильным любопытством. Разум, примерно на уровне пятилетнего ребенка, прилагается. Считай эксклюзив, ни у кого больше такой нет.

— Это пока. Сам знаешь, что закрепленный вид будет стремиться к продолжению.

— Ну и что? Глядишь, когда-нибудь будет считаться моим священным животным.

— Лавры богов покоя не дают? — беззлобно поддел уже состоявшийся бог своего потенциально возможного коллегу. — Ладно, давай сюда своего радужного шиншилла, — Эркин повертел доверчиво ластящуюся к нему зверушку и вздохнул: — Слушай, а может ты пока каким-нибудь тарантулом удовольствуешься? Или еще какой кровожадной агрессивной тварью? У этой твоей Лариски почти все параметры из первого, т. е. сугубо положительного квадранта. Представь, сколько отрицательных эргов понадобится, чтобы скомпенсировать ее воздействие в нынешней-то ситуации?

— А вот и не понадобится! Вернее, понадобится, но она сама же их и добудет. Да еще и нам останется! Мы даже в плюсе окажемся, то есть, наоборот, в минусе. В общем, сбалансируем, как нужно! Главное, ее, как и твоих жрецов, правильно замотивировать, а уж этим я справлюсь без проблем, вот увидишь!

— Даже не сомневаюсь, — усмехнулся Эркин, приступая к работе. Все-таки тестирование и регулировка нового вида волшебных существ — довольно кропотливая работа, требующая повышенного внимания.

Глава 12

На свой поезд Ирина успела практически тик в тик, диктор уже громогласно предупреждал по своему рупору, что до отправления поезда всего две минуты остается. А просто внезапно вспомнила на подходе к вокзалу, что намеревалась себе йогурта в дорожку прикупить. Андрей, конечно, всем замечательный для совместной жизни парень, но с ежедневной готовкой для него, на диету сесть не получалось совершенно. Зато предстоящие сутки в поезде, для разгрузочного дня — самое оно.

Начинающую путешественницу немного удивил лишь тот факт, что купе, в которое у нее был оформлен билет, оказалось полностью пустым. Как-то это было нетипично, для самого разгара лета, чтобы поезда до Санкт-Петербурга не загруженными ходили. Белые ночи, туристы в северную столицу валом валят.

Диктор на вокзале уже отправление объявил и даже сам вагон, вроде как, дернулся, когда дверь в купе вдруг широко растворилась.

— Ой! Я же, вроде, все места в этом купе выкупила! — На входе застыла живая скульптурная композиция «дама с собачкой». Ну, помните стишок: «Дама сдавала в багаж…»? Точнее его самую последнюю часть, в которой сообщается, что «за время пути собачка могла подрасти»? Вот, после того самого случая собачка так все росла и росла, пока в огромного немецкого мраморного дога — переростка не вымахала. — Что же мне теперь делать?

— Так я, вроде как, не кусаюсь, — схохмила Ирина, разглядывая со своего места спокойное, величавое животное. — Если вас мое общество стесняет, я могу вообще залезть спать на верхнюю полку.

— Нет-нет, что вы! — Хозяйка собаки с опаской оглянулась назад. Похоже, она опасалась еще и реакции на своего питомца со стороны проводника или там, контролеров. — Мой Берни спокойный и совершенно не кусается.

— Так проходите же и давайте уже знакомиться будем, поторопила свою будущую спутницу Михайлова, которая, не сказать, чтобы сильно четвероногому монстру обрадовалась, но и паники от поездки с ним в одном купе точно не испытывала.

Через десяток минут две молодые женщины уже весело болтали друг с другом, временами искоса поглядывая на пса, растянувшегося на полу через все имеющееся в купе пространство, от промежутка под столиком до самой двери.

Кстати, хозяйка «собачки», назвавшаяся Наташей, как и сама Ирина, на тот же самый реконструкторский фестиваль в Выборг ехала. Причем, далеко не в первый уже раз. Другое дело, что раньше-то она на своем автомобиле без всяких проблем туда добиралась, а тут ее транспортное средство внезапно коварно поломалось перед самой поездкой, когда с друзьями-реконструкторами вроде как все мероприятия уже были согласованы.

М-да уж, поездка несказанно запоминающейся вышла. Особенно, когда во время кормления животного, Наталья поставила перед ним громадную миску с кормом да так и завалилась на свою полку, даже не сняв массивного железного намордника.

— Намордник, — попыталась подсказать Ирина.

— А! Это у него обманка такая для окружающих. — Проинформировала Наташа спутницу. — Берни с тех пор, как мы намордник покупали, немного подрос, вот я и разрезала ему эту железяку, скрепив резинками. Зато теперь намордник моему малышу ни есть не мешает, ни зевать, ни облизываться.

И таки да, солидно выглядящая решетчатая конструкция действительно оказалась бутафорской, и питаться зверю совершенно не помешала.

А потом был вокзал в Санкт-Петербурге, и микроавтобус «Мерседес», который один из Наташкиных друзей-реконструкторов подогнал, чтобы весь оставшийся путь до Выборга у Натальи с ее гигантским псом без лишних проблем со стороны окружающих получился. Ну, и Ирину подружившаяся с ней Наталья тоже с собой пригласила, за что Михайлова была ей искренне благодарна.

* * *

Тем временем в покинутом Ириной Иганске тоже новый день начинался. Начинался он и для Вовки Калугина с его подружкой, поваром Светкой, которую Вовка снова, после некоторого перерыва, вызванного актом могильного хулиганства с его мотоциклом, умудрился заманить к себе.

— Вова, завтрак на столе, — разбудила поутру своего кавалера Светлана.

— Отбивные! — Возопил парень, едва с превеликим трудом глаза открыв. — Мои любимые! — Ну, да, запах, витавший по всей квартире не оставлял никаких шансов для иных толкований. Если верно пришедшее к нам из глубины веков высказывание, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, то конкретно это Светкино фирменное блюдо являлось Парадным входом туда, застеленным к тому же красной ковровой дорожкой. И плевать, что на завтрак отбивные, вроде как, по этикету подавать не принято, Вовка, урча от удовольствия, в один присест сметал, считай, полкило мяса.

Сытый и довольный Вовка вел свою повариху-чудодейку в сторону мотоцикла, оставленного на этот раз так, чтобы хорошо из окна было видно, на газоне, под самым фонарем. Раз десять за прошлый вечер, и даже ночью, подбегал к окну, чтобы убедиться, что таинственные мотовандалы ничего его железному Буцефалу не причинили, и только к самому утру удрых.

Уже на самом подходе к мотоциклу, Калугин чуть не упал от неожиданного рывка со стороны своей подруги. Светка резко остановилась, не позволяя ее вести дальше. Уставилась на Вовкиного Харлея, даже рот непроизвольно приоткрыла.

И повод поудивляться и даже поужасаться у нее воистину был! Неизвестно по какой причине, но, похоже, все окрестные вороны разом избрали железного коня ее приятеля в качестве насеста для посиделок. Они восседали и на крыле мотоцикла, и на бензобаке, и на багажнике, из мягкого кожаного сиденья вообще устроили для себя столовую, по очереди долбя клювами какую-то принесенную сюда с собой падаль. А на руле, самая наглая из всех, крупная серая ворона косила на приблизившуюся парочку темным блестящим глазом и одним своим видом навевала на самые нехорошие мысли.

— Кыш, проклятые! — Вовка бесстрашно кинулся вперед, распугивая всю эту пернатую свору. Вороны с граем взвились ввысь, привлекая внимание всего двора к очередному Вовкиному несчастью.

— Вова, ты меня извини, но на этом я точно не поеду! — Светку аж скривило от созерцания того, во что превратилось еще накануне черное и блескучее сиденье.

Калугин только мельком отвлекся на реакцию своей дамы, уже легконогим сайгаком несясь обратно в сторону подъезда. Ну, да, без тряпки с ведром воды все эти высохшие кровавые разводы с мотоцикла точно не оттереть. А Светка… не до нее сейчас! И вообще, тут еще посмотреть надо, почему несчастья с его мотоциклом случаются именно в тот момент, когда она у него ночует.

— Ну, что, Николаевна, — обратилась старуха-вредительница к одной из двух своих подруг, сидящих вместе с ней в этот ранний утренний час на скамейке возле Вовкиного дома, — как тебе номер? А всего-то и нужно было, горсть заветрившегося в морозилке фарша на его мотоцикл высыпать, да еще крылышки с кожей от вчерашней курицы для большего смака этим самым воронам добавить.

— Жалко его, — вдруг произнесла Николаевна, изо всех сил прижимая к себе недовольно изворачивающегося рыжего кота, — вон, парень через твое вредительство и со своей подружкой поссорился, и на работу теперь, с этим затеянным мытьем, точно опоздает.

На тему Калугина старушки даже чуть не поссорились в одночасье. Но все же не поссорились. Софья Дмитриевна с Николаевной уже не первое десятилетие была знакома, а с Вовкой — чисто шапочное знакомство, и то, преимущественно с его родителями, потому она просто рукой на любителя мотоциклов махнула. Разумеется, до следующего его прегрешения.

* * *

Но не только для Вовки Калугина новый день начался. Случился он и для Андрея Васильева, оставшегося в связи с отъездом подруги в эту ее командировку в гордом одиночестве. Только этим своим статусом, в отличие от грузина из анекдота восклицавшего: «Адын, савсэм адын… Савсэм адын? Вах! Савсэм адын!», Андрей даже воспользоваться не мог, как следует. А просто именно в это утро у него в его юридическом институте производственная практика началась. Точнее, не в самом институте, а на заранее выбранных для студентов точках. Конкретно для Андрея таковой точкой являлось здание районного суда, расположенное от снимаемой ими квартиры буквально по соседству.

— Значит так, курсант, — объявила прибывшему к ней студенту судья этого суда Остроумова Зоя Павловна, — ты вот прямо здесь и сейчас должен стать совершенно маленьким и незаметным. Заседание по разделу имущества я и без твоего участия как-нибудь проведу.

— Куратор грозился устроить проверку посещаемости, — уведомил судью Андрей.

— Без проблем. Посещай на здоровье, только голос не подавай. Люди на заседание придут взвинченные, там и до эксцессов не далеко совсем.

— Буду нем, как рыба. — Андрей даже сделал жест, словно он застегивает свои губы на молнию. — Ну, в самом деле, глупо возмущаться, что эта судья не желает с приставленным к ней студентом возиться, в конце ее отрезка практики она еще должна будет оставить свой положительный отзыв в его дневнике.

Первое судебное заседание в жизни Васильева выдалось совсем не зрелищным. В назначенное время в кабинет, где судья со своей секретаршей заседала (ну, и еще Андрей, но он так, безгласным предметом мебели прикидывался), вошли двое бывших супругов, молодых людей возраста примерно самого Андрея. Дама, так даже довольно симпатичная, только ожесточенное выражение лица ее портило. И что самое интересное, Андрею эта парочка была отлично знакома: они прямо под ними с Ириной до самого недавнего времени жили.

— Вы понимаете, что ваш бывший супруг тоже имеет право на одну вторую нажитого вами в совместном браке имущества? — Втолковывала Зоя Павловна этой даме десятью минутами спустя. Просто отметьте галочками в списке вещей, который предоставил ваш муж, те позиции, которые вам нужны больше других.

— Ничего он не получит, кобель проклятый! — орала так, что в кабинете стекла тряслись взбешенная бывшая супруга. — Да я лучше все своей рукой сожгу, чем этому козлу отдам хоть что-нибудь.

— Хотел бы я посмотреть, как ты будешь все жечь, — съерничал бывший глава семейства, вовсе не производивший впечатление записного ловеласа, каким его характеризовала уже почти бывшая супруга, — ты ж за любую копейку удавиться готова.

А Андрей внезапно припомнил, что фестиваль, на который укатила его подруга, помимо всего прочего, был посвящен дню Ивана Купалы. В этот праздник люди в древности через разведенный костер прыгали, чтобы сжечь в себе все нехорошее, налипшее на них за минувший год. Интересно, можно ли таким вот образом сжечь все негативные эмоции, которые в данный момент демонстрируют бывшие влюбленные? И освещение ли в том виновато, но если бы кто-то в этот момент посмотрел в глаза Андрея, то он, возможно, успел бы заметить зеленый отблеск, мигнувший в их глубине.

* * *

А тем временем в Выборге Ирина Михайлова вместе со своей новой подругой Натальей и ее чудовищно огромным псом Берни осматривала построенное специально к задуманному фестивалю рыцарское ристалище.

— Вот смотри, — поясняла на правах старожила Наталья, водя руками по сторонам, — там раздевалки, из которых герольды будут вызывать участников турнира, вон, там, будут сидеть зрители. А мы, девушки, такие все из себя красивые, в средневековых нарядах прекрасных дам, будем сидеть вот на этих скамейках. На первом этапе турнира рыцари из нас выберут королеву. Вон, видишь, для нее трон сейчас сооружают.

Действительно трое деревенского вида мужичков в указанном месте что-то колотили молотками, пытаясь задрапировать фиолетовым бархатом некое, похожее на трибуну, возвышение.

— А почему тут так мало народа? Вроде до начала турнира всего только несколько часов и осталось?

— Так это мы с тобой с черного входа сюда прошли. Начало праздника только с часу дня заявлено, не пускают сюда пока никого. Все сейчас в специально построенном средневековом поселении настроя для турнира набираются.

— А мы туда пойдем? — Тут же загорелась Михайлова, предполагая, что там обязательно найдется, чем подкрепиться. С дороги же, да еще йогурты эти, будь они неладны! Кушать хочется, спасу нет.

— Идем, конечно, — ответила Наталья, ведя подругу по довольно крупному поселению, сейчас заполненному народом, почти как на демонстрации. — Здесь и без турнира есть на что посмотреть. Праздник-то несколько дней идти будет. Не только же за тем, чтобы посмотреть, как мужики друг в друга железками тыкают, сюда приезжают. Хотя турнир, конечно, центральное событие фестиваля. Но есть еще целая улица мастеров! Ты когда-нибудь бывала в настоящей кузнице? Или гончарной мастерской? Можно заказать что-нибудь на память у мастера, а можно и мастер-класс оплатить и самой попытаться что-нибудь сделать под его руководством. А вон там, видишь, торжище. Ручаюсь, таких сувениров ты больше нигде не купишь. Ручная работа!

Ирина с интересом крутила головой по сторонам, проникаясь праздничной атмосферой средневековой ярмарки. Радостно-гомонящая толпа хаотично перемещалась между бревенчатыми домиками с красочными вывесками. Слышались звуки флейты и волынки. Люди вокруг четко делились на два типа: туристы в современной одежде, с азартом запечатлевающие на фотоаппараты и сотовые телефоны наиболее красочные виды, и организаторы-реконструкторы в тематических нарядах, изображающие рыцарей, купцов, мастеров, слуг и прочий средневековый люд.

— Неужели для одного фестиваля построили столько домов? — удивилась Ирина.

— Нет, конечно, — рассмеялась Наташа. — Фестиваль-то каждый год проводят. Да и между ними тематических мероприятий хватает. Знай только, антураж снаружи меняй. Корпоративы опять же любят некоторые здесь устраивать. А что, домики обустроенные, места живописные. Можно с друзьями посидеть, шашлычок пожарить. Конюшни совхозные тоже тут неподалеку, можно лошадку арендовать. А зимой горки делают, для малышни раздолье. Некоторые даже вообще на несколько дней, вот как сейчас, приезжают. За торжищем для них кемпинг оборудован.

Столовая, точнее харчевня, в средневековом поселении тоже отыскалась. И даже не одна. Девушки заказали у подавальщицы в стилизованном крестьянском наряде вполне современное картофельное пюре с сосисками и устроились за столом, сколоченным из грубых, толстых досок. А напротив них довольно многочисленная мужская компания в исторических костюмах для хорошего настроения с утра пивом заряжалась.

— А вы знаете, почему на этом турнире конкурс выбора королевы красоты называется конкурсом прекрасных дам? — Громким голосом задал вопрос один из уже изрядно заряженных, глядя при этом на Ирину с Наташей.

— Почему же? — Заинтересовались его собутыльники.

— Так все женщины делятся на дам, не дам, и дам, но не вам. А эти дамы дадут нам! Для того их всех сюда и запустили. Ну а мы им вечером кастинг и устроим.

Собутыльники поддержали оратора полупьяным гоготом, пошлыми шутками и звонким шлепком по заднице одной из подавальщиц, несущую заказ парочке за дальним столиком.

— Вы не рыцарь вовсе, а самый настоящий хам, оскорбляющий женщин! — Сверкнула зелеными глазами Ирина, сама не понимая, какая сила вдруг ее подняла из-за стола, ведь ясно же, что такого уже не перевоспитаешь. Взметнулся порыв ветра, принеся с собой в таверну парочку дубовых листьев и аромат клевера. Видимо, дверь была неплотно прикрыта.

— Точно! — Вдруг поддакнула вторая подавальщица, несущая было к столу подвыпивших грубиянов кружки с пивом. — И пиво продавать мы вам не будем! Не заслужили!

— Что за дела! Ну-ка живо тащи сюда наше пиво! — Заорали обделенные пенным напитком мужчины. — А то мы сами за ним сейчас придем.

Несколько самых жаждущих уже даже из-за стола встали и в направлении сгрудившихся в испуге работниц харчевни надвигаться начали.

И тут со своего места в ногах хозяйки поднялся Берни. Дог уставился на расшумевшихся людей исподлобья и широко, с чувством, зевнул. Прямо сквозь намордник, аккуратно разделившийся под движением челюстей на две половинки. А после с металлическим лязгом захлопнувшийся. И мгновенно в харчевне стало тихо.

— Ладно, пошли, тут еще целых две пивнушки есть, — прорезался спустя, наверное, пару минут одинокий мужской голос.

— А мы и туда сейчас сбегаем. Скажем, чтобы вам ничего не продавали. Там тоже женщины работают. — Внезапно объявила упитанная дама средних лет, которая за барной стойкой из кегов пиво разливала. Раздухарилась, что поле битвы, благодаря вмешательству Берни, за ними осталось.

В пивных точках по соседству действительно работали одни женщины. Только они в лицо грубиянов же не видали, потому, нимало сумняшись, вообще отказались в этот день обслуживать всех мужчин скопом.

— Да пофигу! Тут до Выборга пять минут хода! — Заблажили обиженные рыцари, кавалеры и прочие сквайры.

Наивные! Женщинам и бежать никуда не надо было. Мигом достали свои телефоны. Они ж почти все из Выборга были. Бог знает, какая муха покусала всех женщин в округе, но движение против мужского шовинизма и грубиянства мигом охватило город. Местные мужчины, ни сном, ни духом к этой истории не причастные, внезапно обнаружили, что их не обслуживают в магазинах, не моют их автомашины в автомойках, даже платежи в сбербанке, и те принимать отказались.

Первая часть рыцарского турнира все-таки состоялась. Ну, еще бы, за билеты же публика немалые деньги заплатила! И многие энтузиасты целый год себе доспехи изготавливали, чтобы в этот день покрасоваться. Да вот только конкурс прекрасных дам внезапно конфузом окончился. Первая же выбранная королева отказалась свое место на возвышении занимать.

— Не хочу быть дамой для хамов и грубиянов! — Возгласила она и осталась на своем прежнем месте. — Попробуйте еще раз выбрать, вдруг получится.

Но и следующая отказалась примерно с такими же словами. Наташа тоже, в свой черед, отвернулась и, молча, принялась своего пса за ушами чесать.

Короче, устроители турнира во славу прекрасной дамы вынуждены были проводить свой турнир в отсутствие этой самой прекрасной дамы. Мужики, озверевшие от подобного афронта на ристалище дрались уже по-настоящему. Выбитые зубы и брызги крови так и летели по сторонам. Никому же в точности не известно было, кто именно из соперников весь этот балаган спровоцировал.

Побитые и голодные бойцы разошлись по своим шатрам. Турнир предполагался трехдневным, чтобы и профессионалы-реконструкторы мастер-класс показали, и все желающие кулаки почесать успели, и это всего лишь первый день турнира заканчивался. Разумеется, даже близкие подруги, приехавших в Выборг бойцов, не смогли не воспользоваться замечательным случаем, чтобы показать свою значимость и женскую солидарность. Ласк от слабой половины попавшие в западню мужчины в тот вечер так же не дождались. Вот реально, не один из этих, не обласканных и голодных, сильно сожалел в душе, что не знает имени того грубияна, что все это женское движение сопротивления спровоцировал. Своими бы руками кастрировали идиота. Такие просто не должны на Земле потомства оставлять!

Глава 13

— Что, Димон, тоже на голодное брюхо спать не получается? — Ни свет, ни заря, обратился барон де Бревиль, а в миру Саня Дегтярев, к своему закадычному приятелю, графу де Бетанкур.

— Черт бы побрал этих ополоумевших баб! На ровном месте же завелись! Подумаешь, за задницу подавальщицу помацал, не убыло же от нее. — Разумеется, в реальности фраза сказанная мужиком, у которого в животе уже давно серенады на всю их небольшую палатку раздавались, была гораздо более крепкой и менее цензурной, но мы же про практически французских аристократов рассказываем… — и в Выборге тоже все магазины закрыты оказались. Хоть, в самом деле, на подножный корм не переходи.

— Это ты какой подножный корм имеешь в виду? Овес что ли?

— Овес оставим лошадям. И так их мало нынче осталось. Но мы же совсем рядом с совхозными полями наше ристалище расположили. А там капуста растет, морковка. Я в детстве, помнится, у бабки в деревне, морковку прямо с грядки дергал и ел.

— С землей, немытую? — Скривился было чистоплюй де Бревиль.

— Зачем с землей? Ножиком предварительно обскабливал. Знаешь, какая сладкая и вкусная была! Потом пробовал магазинную точно так же грызть, так исплевался весь. Никакой сочности и на вкус трава травой.

— У тебя же в багаже ножик имеется? — Уточнил барон, уже проникшийся рассказами о несказанном вкусе свежей моркови. — А то моим бастардом морковку чистить… как-то нехорошо будет со стороны выглядеть. Хуже только, если твой цвайхендер для этого дела попытаться приспособить.

— Тогда поторопимся, скоро снова на ристалище выходить, хоть чем-то брюхо наполним!

И два голодных аристократа по-быстрому напялили свою рыцарскую амуницию, чтоб потом для турнира экстренно не переодеваться, и пулей, наперегонки, вылетели из палатки, имея в ближайших планах совершение хищения урожая с совхозных полей.

* * *

Андрей Васильев тоже поднялся в это утро рано. И причина раннего подъема оказалась до безобразия схожей: в отсутствие Ирины даже пельмени сами себя не сварят. Впрочем, ему не привыкать было, с Михайловой он только несколько месяцев как сошелся, до того без проблем в одиночку кашеварил.

Пельмени сварились, после чего студент их все до одного выловил и, полив растопленным сливочным маслом, слопал. И принялся на второй день своей практики собираться, куратор, зараза, как и грозился, не поленился вчера прийти проверить, на месте ли его подшефный.

— Это что такое тут было? — Вопросил Васильев в недоумении у двух судачивших о чем-то своем женщин, когда из своего подъезда вышел. И повод для вопросов был, что называется, железным. Огромное подкопченное пятно на асфальте с возвышающимися из него обгорелыми остатками одежды, мебели и еще бог знает чего, включая керамические тарелки, чугунную закопченную сковородку и суповой половник.

— Ой, так вы ничего не видели! — Разом оживились обе тетки и принялись наперебой рассказывать, как вчера Люська Зосимова из шестой квартиры прямо напротив их подъезда устроила аутодафе для вещей своего беспутого бывшего супруга. — Так орала, что ничего из его доли списка ему не отдаст, так орала. А потом, когда все сожгла, вдруг расплакалась и на грудь своему кобелю изменщику кинулась. А он ее обнял и по волосам начал гладить. Так их приехавшие полицейские вдвоем и забрали. А пожарные потом остатки костра водой залили.

* * *

— Слушай, Димон, ты уже третью морковку чистишь и ешь! — Предъявил претензию барон де Бревиль своему товарищу, в самом деле, на манер заведенного автомата поглощающему морковку за морковкой, не выпуская при этом из рук злосчастный ножик, оказавшийся в их хозяйстве единственным действительно острым.

— А я что, виноват что ли, что морковки еще такие тощие, на два укуса всего. Подожди, еще несколько штук почищу и тебе свой ножик обязательно дам ненадолго.

— Жадина-говядина! — Как когда-то в детстве принялся обзываться голодный барон, но потом, не выдержав, потянул из ножен свой немаленького размера меч. — Пока тебя дождешься, с голоду помрешь.

Однако! Меч — это точно не нож. Да еще специально затупленный, чтобы на турнире потешные сражения без травм обходились. Тоненькие, практически мышиные хвостики морковки, почистить с его помощью, ну, никак не получалось. Граф де Бетанкур, видя такое непотребство покатился со смеху, хотя, какой он граф, как был вредным Димкой Безносовым, так им и остался, даром что в котту и сюрко обрядился.

— Ну, и ладно, зато моим мечом капусту хорошо рубить будет! — Объявил де Бревиль — Дегтярев, заметив неподалеку посадки этой культуры.

— Так кочаны же еще не сформировались. Что ты там есть-то собрался?

— Там и без кочанов листья смачные.

Поликарп Никифорович Черемных прожил в родном селе восемь с лишком десятков лет. Многое в своей жизни повидал. Во время финской оккупации, мелким пацаном, носил хлеб советским военнопленным. Вот с той-то самой далекой детской поры, ни разу больше не видел залуженный ветеран и орденоносец, чтобы люди настолько голодными были, как эти два крестоносных рыцаря. Они ж, бедолаги, капустные всходы прямо с грядки пожирали и едва начавшие формироваться морковные корешки за милую душу лопали. «Не дай бог, нам так оголодать»! — Произнес он, размашисто перекрестился и тут же сплюнул. — «Это вам, нехристям, за все беды нашей страны ответка».

* * *

— Мессир, тут твой жрец шутку со своей судьей замутил.

— Как ты меня назвал?

— А что, — заюлил Пак, — так в одной замечательной книжке приближенные к своему божеству обращаются.

— Да? Ну, ладно тогда. Что за шутка?

— Эта судья, Зоя Павловна, она же, в основном, по бракоразводным процессам.

— Ну, и?

— А вот, твое величество, сам зацени, что у него там получилось, думаю, разнонаправленных эмоций нам с того еще целая куча прибудет.

* * *

— Ирина, смотри, по Евроньюс про нас показывают! — Заскучавшая было в отсутствие мужского внимания Наталья наткнулась в своем смартфоне на заинтересовавший ее ролик.

— И что там? Основных сражений чемпионов же еще не было, только-только отборочные завершились.

— Да они не про рыцарей вовсе. Кто-то из приехавших на фестиваль журналистов отправил туда материал про то, как мы наших мужиков воспитываем. — Наташа непроизвольно хихикнула, — я-то со своим Аркашкой уже этой ночью тайком помирилась, даже пару батончиков ему скормила, а там во Франции и Германии настоящий бабий бунт в знак солидарности с угнетенными женщинами России разгорелся. В Париже метро и автобусы встали, автомобили вон, уже поджигают. И, говорят, в США что-то подобное начинается.

— Ну-ка, ну-ка…. Точно! И эти… фемен с голыми сиськами бегают. Фу-у! А полицейские с ними ничего сделать не могут, обвинений в домогательствах боятся. Убери, Наташа, этих шизанутых. Не удивительно, что мужики у них все в гомики от греха подальше подались. Тут уже, похоже, не инстинкт размножения действует, а инстинкт самосохранения.

— И чего тогда тебе поставить, если новости не хочешь?

— Да хоть музыку какую-нибудь. Только, чтобы по-русски пели.

Через минуту из смартфона донесся красивый женский голос:

…Как тяжко мне смотреть на стариков.

На боль, в их угасающих глазах.

Не сбросить одиночества оков,

В их душах, с болью, пребывает страх.

Очнитесь! Помогайте старикам!

Ведь им от вас немножечко лишь надо.

За вас они помолятся Богам,

И будут в жизни Ангелами рядом!

— Эй! Ты чего расстроилась? — Спросила Ирина у подруги, которая с неподвижным взглядом застыла, держа смартфон на ладони, даже не замечая текущих по ее щекам слез.

— Вспомнила, что давно маму не навещала-а! И папину могилку тоже-е! — Окончательно расплакалась Наташа, отчего ее пес внезапно оглушительно взлаял, пытаясь унять не вовремя захандрившую хозяйку.

— А кто это пел? — Заинтересовалась Ирина именем столь душевно поющей исполнительницы, когда Наташа, срочно созвонившаяся с мамой, немного успокоилась.

— Новая певица, Алла. Ее еще Сиреной ведущие иногда называют. На радио «Родное» ее в последние дни часто включать стали. Хорошо поет! Аж, мурашки от ее голоса по коже пробегают.

* * *

— А все-таки идея с сиреной была на редкость удачной, — довольно потер руки Эркин, вслушиваясь в завораживающий голос их подопечной.

— Особенно в сочетании с современными технологиями, — радостно поддакнул Пак. — Это ж какой одновременный охват аудитории! Сколько эмоций! Как представлю, сколько с одной только этой песни эргов должно поступить…

* * *

Финальный этап рыцарского турнира все же состоялся. Был даже показательный поединок пары конных рыцарей на умеренно забронированных животинах из ближайшей конюшни. Все же латы для животных — это отдельная тема, тут особый специалист нужен. Но, если не вдаваться в исторические подробности, внешне все, как в фильмах на исторические темы получилось: копья, мечи, яркие полотнища рыцарских флагов, блестящие на солнце латы с не менее яркими плюмажами на шлемах. Публика радостно подбадривала криками и рожками обоих претендентов, радуясь красочному шоу.

Ирина, выполняя задание шефа, целую кучу интересных роликов наснимала. И мужчины-победители на них вовсе даже не в гордом одиночестве после схваток пребывали. Отходчивы русские женщины, ох, отходчивы. И победителей любят. Впрочем, кто ж их не любит, победителей-то! Только вот барону де Бревилю и доблестному графу де Бетанкуру поблистать на этом турнире и насладиться дамским вниманием никак не удалось. Съеденные хвостики морковки и гадкие на вкус капустные листья в животах в какую-то яростную конфронтацию с желудочными соками вступили. Потому два отпетых грубияна, сами того не зная, ставшие причиной женских волнений по всему миру, весь вечер просидели по соседству, в двух туалетах, типа сортир, очевидно для важности носящих приставку «Био». Впрочем, все заморское «Био» оказалось не в силах преодолеть источаемый сиятельными задницами смрад от незаконно съеденных наших, российских, овощей.

Обратно в родной Иганск Ирине Михайловой даже билетов покупать не пришлось. Очень удачно она с владелицей немецкого дога по дороге подружилась. Еще удачнее оказалось то, что в приятелях у Наташи был Аркадий. Тот самый мужичок, что их в Питере с вокзала на своем микроавтобусе забирал. Теперь этот Аркадий, все еще пребывая под впечатлением от внезапно взбунтовавшихся женщин и двух батончиков, скормленных ему подругой, вопреки всей их женской солидарности, вызвался Наталью с ее четверолапым чудовищем до самого Иганска доставить. Ну, и Ирину с ними заодно, раз уж такая оказия приключилась.

— Смотрите, вы тоже видите это? — Завопила Наталья, когда они через Питер проезжали. Ну, да, ржачное зрелище, как гот, в полной его боевой раскраске, с выбеленной физиономией и с подведенными чернотой глазами и губами, старушку через дорогу переводит. Старушка испуганно косилась на неожиданного помощника и бодро перебирала своими ножками, даром, что из дома вышла сгорбленная, чуть живая, всем своим тщедушным тельцем опирающаяся на клюку.

— Словно дух смерти свою клиентку через Стикс переправляет. — Проявив неожиданные для простого водителя маршрутки ассоциации, прокомментировал забавную сценку Аркадий.

— Тут, в интернете уже целая куча роликов наподобие этого, — огорчилась Наталья, когда снятый ей про заботливого к старости гота ролик оказался в сети далеко не единственным и даже далеко не самым прикольным. Со вчерашнего дня сеть просто заполонили ролики с разными колоритными неформалами, старающимися оказать помощь старшему поколению. Аркадию даже ненадолго останавливаться на обочине пришлось. Опасно хохочущему управлять транспортным средством.

Вы только представьте: шесть подобных готов, в соответствующем прикиде, бодро машут косами. Ну, чисто сама смерть со своими подручными жнецами на покос людских душ выбралась. И подпись: внук с друзьями приехал к бабушке помочь заготовить траву для кролика. А уж прикрепленное к готам-сенокосцам интервью с бабушкой, хвалившего внука за находчивость, обеспечившую ее хозяйство полудесятком бесплатных работников, и вовсе вызывало гордость за все наше старшее поколение.

— Да ну, флэш-моб какой-то! — Наталья старалась не показать, как она расстроилась тому, что ее ролик потерялся в целой череде ему подобных, но выходило это у нее не очень.

— Ну, да, флэш-моб! Как есть, флэш-моб! — Аркадий остановился на жест полицейского, перегородившего дорогу черной иномаркой с включенной мигалкой. А позади полицейского высокий сухощавый седовласый мужчина в костюме и при галстуке… переводил через дорогу очередную старушку. — И не иначе, как по указке из самого Кремля, флэш-моб!

— Это же сам Бесков, пресс-секретарь нашего президента! — Опознала в заботливом господине на всю страну известную медийную личность Наталья. И ладошкой рот от храбрости своего высказывания прикрыла. Ну, мы ж не Швеция какая, где короли по улицам как ни в чем ни бывало разгуливают и в местных пивных пиво вместе со своими подданными дуют. У нас кремлевских чиновников не зря называют небожителями.

— Забота о старушках — это хорошо, но он же прямо на центральной магистрали пробку устроил, — почти в экстазе выдохнул Аркадий, глядя, как важный чиновник, переведя одну бабульку через дорогу, ищет глазами, кого бы еще перевести. Ну, и два мордоворота-телохранителя, всю дорогу сопровождавшие своего шефа во время его вояжа через проезжую часть, тоже по сторонам, на пару с Бесковым, зыркали. Не то по своим телохранительским обязанностям злодеев высматривали, не то тоже бабушек искали, чтобы дружно начать их по перекрестку туда-сюда водить.

— Йес! Сняла! — Завопила неожиданно Наталья, победно размахивая смартфоном, чем немало потревожила дремавшего возле нее собакена. — Такого в сети точно не было, и вряд ли появится! Не бывает, просто, такого в России!

Вся дальнейшая дорога до Иганска пролетела под колесами их автомобиля без дальнейших потрясений. Наталью заботливые попутчики даже до самого подъезда доставили и денег с нее за проезд не взяли, хоть она и предлагала.

— Привет, любимый, это я! — Поздоровалась вернувшаяся после почти недельного отсутствия в родные пенаты командированная со своим другом, Андреем, смотревшим в этот момент по телевизору новости. — Ты чего это не на своей практике, дорогой? Прогуливаешь?

— Иринка! Ты вернулась! — Расплылся в улыбке Андрей. И тут же принялся оправдываться: И ничего я не прогуливаю! У судьи, к которой я прикреплен, все судебные заседания на этот день отменились.

— Заболела, что ли? — между делом поинтересовалась Михайлова, начиная переодеваться в домашнее.

— Если бы! Просто у нас тут какая-то катавасия с разведенными именно ею начала происходить. Бывшие жены и мужья будто с ума сходят. Сразу после судебного процесса сжигают все свое имущество и, обливаясь слезами, снова дают друг другу клятвы в вечной любви до гроба.

— Да уж, — с сарказмом отозвалась недоверчивая подруга, — обратно со своим бывшим сходиться. Форменное сумасшествие. У нормальных людей так точно не бывает.

— Тебе хиханьки, а в суде кавардак сейчас. Записанные пары от суда у Остроумовой отказываются, хотя есть и такие, немного, правда, что пытаются именно к ней переписаться. И еще от пожарных запрос пришел, чтобы заранее адреса разводимых им предоставляли.

— И вовсе даже не смеюсь я, — запротестовала Ирина, ластясь к давно ею не виденному приятелю. И тут же замерла, уставившись в по-прежнему включенный телевизор.

— Смотри, какие страсти во Франции-то происходят!

На экране почти голые дебелые тетки, в кожаных трусах и лифчике, на манер Лары Крофт, с пулеметами и гранатометами в руках, делая страшные рожицы картинно позировали на кинокамеру.

— Восставшие женщины, поддержанные ЛГБТ сообществом, новыми зелеными, молодежью арабского и африканского происхождения и еще несколькими радикальными политическими партиями, взяли штурмом уже больше десятка полицейских участков, вооружились, и, похоже, останавливаться на этом не собираются, — разносился из телевизора голос диктора, перемежаемый сценами поджогов и стрельбы.

— А началось все, говорят, где-то у нас. В Выборге, кажется. — вспомнил Андрей предыдущие репортажи. — Ты, кстати, там же рядом была. Может, в курсе, из-за чего весь сыр-бор?

— А ты знаешь, очень похоже, что все эти беспорядки лично я и спровоцировала! — Вдруг проговорила Ирина, немало поразив своими словами друга. Только он не тому, удивился, что его красавица каким-то образом смогла провернуть сие масштабное деяние чуть ли не мирового значения, а, в какой-то мере, совпадению этой ситуации со своей собственной.

— Ты знаешь, а я вот тоже думаю, что в театре абсурда, в который превращается наш суд, со всеми этими сожжениями семейного имущества, именно я виноват. — В тон своей подруге объявил он. — Вспомнил не к месту, что в ночь на Ивана Купала костры разводят, которые всякие неурядицы своим пламенем сжигают.

Молодые люди переглянулись друг с другом и, не сговариваясь, в один голос выдохнули:

— Пак!

— А чо сразу Пак-то! Вас ведь предупреждали! — Маленький летучий человечек возник в их комнате и, выписывая вензеля, запорхал по комнате. — Сами вы своими мыслями и действиями это все провернули. — И уже замерев в воздухе на одном месте, признался: — Ну, и я подсобил чуток, чтобы ваше волшебство легче и масштабней проходило.

— Когда вы с Эркиным говорили о небольшом бардаке, я как-то иначе это представляла! — С экспрессией в голосе воскликнула Михайлова, у которой в голове не укладывался масштаб ее влияния на окружающую действительность.

— Про энергию, необходимую нам с Эркиным, мы вам, вроде рассказывали, — снисходительно улыбнувшись, взялся за вразумление жрецов своего бога зловредный дух. — Энергия эта исходит из людских эмоций. Чем эмоций больше, тем, в конечном итоге, большее по масштабам воздействие сможет совершить Эркин.

— Воздействие какого плана? — Тут же отыскал ключевой момент в сообщении Андрей.

— А вот это мой бог еще просто не решил. Все от размеров запасенной энергии будет зависеть. Ну, и, в какой-то мере, от ваших собственных чаяний и мечтаний.

— От наших собственных? — Не поверила Ирина.

— Ну, да. Он же бог — квинтэссенция идеи, стремящейся проявиться в реальности, что имеет кучу ограничений. Для него важен сам процесс проявления, и чтобы самому при этом не развоплотиться и не преобразоваться во что-нибудь. Средства же и объекты проявления не важны совершенно. Помните, как там, в сказке, у джина: хотите, я построю дворец или разрушу город? Вы его первожрецы, значит в согласии с вашими внутренними убеждениями и чаяниями все и сработает, после того, как энергия накопится, разумеется.

— Ну, тогда ладно, — с сомнениями в голосе согласилась дама. И уже вслед собирающемуся исчезнуть мелкому проказнику спросила:

— А почему все-таки вам именно кавардак вокруг нас нужен? Нет, — поспешно добавила она, заметив недоуменный взгляд Пака, — про эмоции я поняла. Но есть ведь и другие способы их вызывать.

Пак на этот вопрос чисто по-человечески вздохнул, но все же ответил:

— Ну, так я же один из духов Хаоса, а не Порядка какого-нибудь. Так и будет, пока я, по поручению Эркина, за вами присматриваю.

Глава 14

Ночь у вновь встретившейся молодой парочки прошла с задором и выдумкой, Ирина даже чуточку опасалась, что соседи могут ей замечание сделать, а наутро им опять пришлось с утра пораньше по своим делам расходиться.

— Ну, хоть сегодня нигде не видать следов поджогов, — вздохнул с некоторым облегчением Андрей. — Как вспомню, с какими счастливыми эмоциями мы приобретали все наши совместные вещи, да как представлю, что все это горит, так ужасно грустно делается.

— Зато после этого мы бы снова сошлись, разве какие-то несчастные кровать с тумбочками и пара кружек с нашими именами не стоят в твоих глазах совместной жизни со мной?

— Стоят, конечно. Но кружку свою все равно будет жалко. — Признался Васильев и от греха подальше, чтобы Ирина не начала на него за подобную фразу обижаться, наскоро помахав ручкой, помчался ко входу в подземный переход, чтобы на ту сторону, к зданию суда перейти. А Ирина дальше в свой офис потопала. И, если чистосердечно признаться себе самой, кружку с нарисованной на ней амазонкой в хитоне и древнегреческом шлеме с гребнем и надписью «Ирина» и ей самой было бы чрезвычайно жалко. Ну, а потому смысла расставаться со своим приятелем, чтобы потом выкупать его внимание обратно ценой дорогой ее сердцу кружки, не было совершенно.

А в офисе, в стеклянном «аквариуме», называемом еще кабинетом шефа, ее прихода уже ждали двое очень уважаемых и занятых людей.

— Михайлова, ну, сколько можно тебя дожидаться! — Раздраженный Серебрянский пулей вылетел ей навстречу, едва Ирина только на порог их агентства вступила. — Ты заставляешь тебя ожидать очень важного нашего клиента!

— Вячеслав Михайлович, у меня рабочий день только через семь минут начинается. — Отбилась от несправедливого наезда в свой адрес пунктуальная работница.

— Поговори мне еще! — Рявкнул шеф, указывая Ирине рукой, чтобы та немедленно проходила в его кабинет. Сам он при этом, как бы между прочим, остался снаружи, принявшись обсуждать какую-то мелкую проблему с одной из Ирининых соседок.

— Ирина, милая, вы поговорили с этими вашими чудотворцами? У меня же никаких сил больше нет, так хочется еще денег несчастным детишкам перевести. Скоро я мебель из дома продавать начну, а после и вовсе денег на еду не останется.

— Ой… — принялась было извиняться Михайлова в своей забывчивости, но тотчас поправилась, — этот вопрос я прямо сейчас уладить попробую. — И она вихрем выскочила из кабинета, мысленно перебирая по пути близко расположенные места, в которых с утра пораньше нет внимательного пригляда ее сослуживиц. Так навскидку кроме одного единственного места ничего и припомнить не смогла. Эра цифровизации же, везде, даже на лестнице, у них в офисе камеры установлены… за исключением туалета. Туда Ирина и направилась, надеясь, что Пак не записная сова и ее зов все-таки услышит.

— Так говоришь, Сруль созрел для контакта? — Порхающий над раковиной для мытья рук Пак даже руки потер в предвкушении. — Обязательно поможем его горю. Это мы запросто. И маленький летучий человечек начал быстро увеличиваться в размерах, пока не превратился в знакомого уже здоровяка-телохранителя… занявшего всю крохотную комнатушку практически без остатка. Потому, когда Ирина и следом, вплотную за ней, этот громила из дверей туалета вывалились, у всех кумушек в их офисе, во все глаза наблюдавших за перемещениями Михайловой, аж чуть слюна из приоткрытых в изумлении ртов не закапала. Это ж какая великолепная сплетня выходит!

— Так, так, Борухович, — запанибратски обратился к известному бизнесмену и меценату вредный дух, едва войдя в «аквариум» и закрыв за собой дверь. — Говоришь, мочи нет?

— Как есть, нету! — Мелко-мелко закивал головой прищученный за живое аферист. — Совсем нету! Умоляю, отмените ваше проклятие! Я же скоро с голоду помру.

— Тут понимаешь, какое дело, милейший, — проникновенно начал обработку клиента Пак, — ты ж в прошлый раз вел себя так неучтиво, что взбесил меня просто до крайности. Все время врал нам зачем-то….

— Осознал, исправлюсь!

— Не перебивай! — Рыкнул дух на начавшего впадать в панику жулика. — Короче. Заклятие я наложил на тебя такой силы, что и сам теперь его снять до конца не могу….

— Мама!.. — Протянул господин Листьев, собираясь рухнуть в обморок, так ему сделалось страшно за свое дальнейшее благосостояние.

— Заклятие снять не могу, но с определенными условиями временно перекинуть его на других людей, думаю, получится. — Продолжал свою речь Пак, словно не замечая столь острой реакции своего слушателя. — Только тебе, Вениамин Борухович, нужно будет немного мне в моей волшбе помочь. Соблюсти, так сказать, условия.

— Все, что угодно. Умоляю! — Проблеял господин Сруль, чувствуя, как возвращается к нему надежда.

— Значит, условия временного переноса заклинания будут такими, — сухим, деловым тоном, как ни в чем ни бывало, продолжал дух хаоса, — первое, ты должен будешь пожать руку тому лицу, на которого перекидываешь это свое проклятие….

— Это мы запросто! — Почти пропел резко воспрянувший духом жулик.

— Не перебивай! — Рявкнул Пак, от чего Вениамин Борухович чуть было непроизвольно не рухнул на колени. — Второе условие: заклятие с тебя спадет на такое количество дней, сколько десятков миллионов рублей переведет детям выбранный тобой козел отпущения.

— Это за сто дней миллиард что ли? — Негромко посчитала Ирина итоги предполагаемой финансовой операции. — Не многовато?

— Действительно, что-то многовато выходит. Так все беспризорники у нас начнут есть из золотой посуды и гадить в золотые же унитазы. А обычные дети, не дай бог, еще родителей мочить начнут, чтоб тоже сиротинушками остаться, да в такой детдом попасть, — призадумался Пак, отчаянно сгущая краски, но тут же нашелся: — тогда третьим условием будет выбор тобой, Вениамин Борухович, объекта приложения финансовой помощи. Детдома оставим на совести других меценатов. А у тебя с твоими козликами это может быть финансирование строительства школ искусств, спортивных дворцов, бассейнов, зоопарков…. Да хоть Диснейлэндов, главное, чтобы неуклонно повышался моральный, физический и культурный уровень населения страны.

— С-сделаю! — В голове известного, точнее совершенно безвестного махинатора уже крутились фантазии, как от этих огромных миллионов урвать себе хоть кусочек, восполнив понесенные потери.

— Да смотри мне!.. — Неопределенно пригрозил Пак, словно прочитав эти несдержанные мечты.

— Все сделаю. На культуру и спорт. Все до копейки. — Зачастил господин Листьев, уже прикидывая в голове, какие счета на какие культурные объекты он оформит в ближайшее время, чтобы лишнего времени на подбор уже имеющихся вариантов зря не терять. Ну, и кому из своих заклятых приятелей-конкурентов побогаче будет пожимать по этому поводу руки, само собой, разумеется.

А потом здоровяк громила, в полной тишине, накрывшей офис почти осязаемой вязкой ватой, прошествовал из стеклянного кабинета господина Серебрянского обратно в туалет. И плотно закрыл за собой дверь.

Через три часа, когда господин Листьев уже давно покинул их офис, и даже сама Ирина уже подробно отчиталась перед шефом об итогах своей командировки, Ленка Изряднова, бывшая Иринина подруга, а с недавних пор главная недоброжелательница, не выдержала. Приперло ее.

— Да сколько можно туалет занимать? — Завопила она, чуть не вприпрыжку направляясь к заветной двери. Терпение ее было на исходе, выпитый с утра кофе настойчиво просился наружу. — Открывай, давай! — Забарабанила она ладонью по створке двери.

Дверь послушно, с тихим скрипом приоткрылась, демонстрируя абсолютно пустое помещение.

— А где… этот? — Недоуменно вопросила на время позабывшая про позывы своего мочевого пузыря дама. — Я же своими глазами видела. Глаз с двери не спускала.

Но никто в их офисе на этот вопрос их любопытной товарки ответить так и не смог. Волшебство однако, в чистом виде.

* * *

В растянутой тельняшке и трениках с пузырями на коленях подполковник Иван Михайлович Тетелютин абсолютно ничем даже близко не напоминал всегда чисто выбритого и застегнутого на все пуговицы начальника колонии строгого режима. Впрочем, Иван Михайлович справедливо полагал, что у себя дома, да еще в свои законные выходные, он вполне может выглядеть, как того захочет, хоть в неглиже разгуливать, хоть без него. Хотя нет, без него пока точно не стоит, так как вчера к нему в гости на недельку приехали погостить сестра с мужем, за встречу с которыми и была выпита первая, но отнюдь не единственная рюмка.

Голова гудела, надо бы похмелиться. Сколько они прошлым вечером с Денисом, Катькиным супругом, выпили? Конкретный объем выпитого терялся в алкогольном тумане. Повод продолжить банкет был. Серьезный — не подкопаешься. Дениса за месяц до их с Катериной приезда к Ивану Михайловичу, в очередной раз, чуть не уволили с работы, ясное дело, практически ни за что. Подумаешь, человек немного в поворот не вписался, да бок на служебной машине ободрал. Эту машину и так давно пора было в ремонт сдать. Так нет, вредный начальник прикопался, что случай-то не первый, а значит, Денис халатно относится к своим обязанностям. Грозился даже оплату ремонта повесить на Дениса, да не стал, но о премии пришлось забыть. За месяц работы на износ — голый оклад, а он совсем мизерный. Катерина до сих пор волком смотрит. Вот Денис, которого Иван Михайлович считал, в общем-то, неплохим мужиком, хотя и редкостным раздолбаем, и жаловался на несправедливость жизни в целом и своего начальника в частности. Несправедливости, которую требовалось обсудить, было так много, что засиделись они до глубокой ночи, пока Катерина в поисках благоверного не появилась с руганью на кухне и не погнала его пинками и тычками спать. Иван Михайлович, несмотря на место работы и занимаемую должность, признаться, тоже побаивался свою сестру. Она уже много лет работала в городе Иркутске в отделе по делам несовершеннолетних и, по мнению Ивана, одним взглядом могла усмирить даже тигров-людоедов, доведись этим несчастным животинам попасть к ней вместо ее отборного контингента.

Вспоминая вчерашние сердитые взгляды своей строгой сестренки, подполковник Тетелютин добрел до кухни, поднял взгляд на покинутый пиршественный стол. Именно в этот самый момент суровый, неподкупный мент оказался, как никогда, близок к зароку бросить пить, разом и навсегда. На кухонном столе среди пустых водочных бутылок, консервных банок и засохших кусочков хлеба, колбасы и сыра, на задних лапах стояла крыса. Розовая. В пусть и стилизованной, но вполне узнаваемой форме офицера полиции. Опустив переднюю лапку в недопитую рюмку водки, она задумчиво водила носиком, словно решала, выпить оставленное или не стоит так рисковать.

Разом забывший о головной боли Иван Михайлович крепко зажмурился, помотал головой и сосчитал до пяти. Открыл глаза. Крысы на столе не было.

* * *

Информацию о появившейся в соседнем Иганске чудодейственной судье, склеивающей разбившиеся вдребезги семьи ценой сожженного совместно нажитого имущества Елизавете Копанкиной, в сети небезызвестной Лисске Ко, предоставила бывшая одноклассница-соседка. Она в Иганске в университете на филолога училась, а под чудесное воссоединение у нее попала одногруппница.

«Это то, что нужно»! — Подумала известная блогерша, регулярно страдающая, что затрагиваемые ей темы не новы, избиты и заезжены ее плодящимися, как грибы после дождя, конкурентками. И тут же, отправилась извещать своего супруга Игоря о внезапно образовавшейся у них в графике производственной командировке.

Двух часов не прошло, Игорь, стеная о пропавшей по милости жены тренировке для бицепса, трицепса и пресса, вел по трассе в направлении Иганска их семейную гордость, Лексус LC, не просто автомобиль премиум класса, а вообще изготовленный по индивидуальному заказу, из особых материалов и доставленный к ним специальным рейсом из самой Японии. Красиво жить, как известно, не запретишь, а известная на всю страну блогерша могла себе такое позволить.

Попасть на прием, точнее судебный процесс, к судье Остроумовой удалось без каких-либо проблем. Хоть какая-то польза получилась от мужа культуриста. В канцелярии суда работавшая там молодая, глуповатая девчонка не смогла устоять перед его обаянием и картинным поигрыванием мускулами и легко поделилась адресами записанных к этой судье на ближайшие дни клиентов.

Удивительно, но были, оказывается, в Иганске разводящиеся и делящие семейное имущество пары, которые ничего не слышали о разразившейся в их городе серии огненно-юридических чудес. А потому первая же дама, посещенная семейкой блогерши, с легкостью согласилась за какие-то двадцать тысяч рублей уступить им свое место на завтрашнее судебное заседание. Не пришлось даже дополнительно ее бывшую половинку посещать, дама сама пообещала известить его о переносе срока судебного процесса. А там осталось только ночь в местной гостинице скоротать, чтобы завтра уже выложить необычный и интересный для публики репортаж. Лисска Ко уже просто таки предвкушала вал комментариев от своих озабоченных проблемами с избранником жизни зрительницами.

— Вот и посмотрим, Игорь, каким образом судья воздействует на своих клиентов. Я лично ставлю на психотропные, — Объявила Елизавета.

— Зачем ей это? — усомнился ее муж.

— Это уже второй вопрос. Может, подсовывает на подпись что-нибудь под шумок, а может, секреты какие-нибудь выведывает. Тут целое журналистское расследование провести можно будет. Только представь, как взлетит рейтинг моего канала! — принялась разглагольствовать Елизавета, аккуратным почерком вписывая на столике в их номере в заготовки поддельных паспортов с их собственными вклеенными фотографиями фамилии, имена и отчества завтрашних фигурантов.

— А нам ничего за это не будет? — Поинтересовался находящийся под каблуком своей жены супруг, глядя на подделку ею государственных документов.

— Да что нам может быть! Мы же не на самом деле разводимся, даже фамилии и те не наши. А на случай, если мы тоже временно попадем под влияние, у меня видеокамера все зафиксирует, — неправильно поняла причину опасений мужа Лизавета.

— Вот то-то и оно, — пробормотал атлет, но продолжать вслух свою мысль не стал. У них в семье основной добытчицей финансов выступала супруга. Приходилось поддерживать ее начинания.

Весь процесс развода проходил скучно. Только вначале Игорю пришлось понервничать, когда секретарь судьи потребовала предъявить их документы. Номера на подделках-то с реальными паспортами не совпадали. Но и тут проскочило: секретарь просто данные к себе в журнал переписала, ни по какой базе проверять их не стала.

— Скажите, ваша честь, — решилась ради повышения интереса будущих зрителей пойти на обострение Елизавета, — а правда, что прошедшие у вас развод пары потом устраивают акты сожжения своего имущества, после чего непременно мирятся? Чем вы это объясняете?

Но опытная судья, не став отвечать на вопрос, только потребовала разговоров исключительно по существу дела. Короче, зря съездили, ничего хоть сколько-то загадочного или криминального заметить не удалось. Такой скукотой зрителей только наоборот отпугнуть получится.

Все это, а также то, что ради поездки в Иганск Игорю пришлось пропустить важную тренировку, привело его в такое унылое состояние, что он абсолютно не смотрел под ноги, когда они с женой по ступенькам, после завершения суда, спускались. Соответственно, споткнулся и вниз по бетонным ступенькам покатился. С соответствующим для себя результатом.

Нет, Игорь ничего себе не сломал, хотя кисть левой руки и почти сгибаться от ушиба перестала, а левое же ухо распухло, напоминая огромный багровый пельмень. Ну, и настроение, соответственно, ниже плинтуса вместе с ним скатилось. А тут еще жена вдруг заистерила:

— Игорь! Ты же сломал мою лучшую японскую камеру! Где я теперь такую качественную и незаметную возьму в ближайшее время? — Нет, чтобы о здоровье пострадавшего супруга поинтересовалась, не говоря уж о том, чтобы пожалеть, войти в положение или хотя бы самой за руль сесть, раз у мужа из-за травмы рука болит.

Разумеется, муж на такое небрежение в свой адрес обиделся и наговорил ей в ответ неприятного. Весь обратный путь до своего города они дулись друг на друга.

А уже на подъезде к собственному дому обиженный и рассерженный Игорь снова проявил невнимательность: поехал не обращая внимание на разросшиеся вдоль дороги кусты. Разумеется, оттуда какой-то потрепанный жигуленок вывернул. Прямо в бок их замечательного, сверкающего хромом и лаком автомобиля. Чудо японского автопрома, так уж, чтобы сильно, не побил, правда, затормозить успел, но краску на водительской двери поцарапал.

Домой семейство известной блогерши вернулось вообще в собачьем состоянии. В значении, что не только лаялись друг на друга, но уже готовы были сцепиться. И сцепились: супруг имел неосторожность по умственным способностям своей дражайшей половинки пройтись, которая даже сюжет нормальный найти не способна, раз за каким-то лешим потащила его в соседний город, чтобы там ночевать в вонючей гостинице, а потом за свои деньги сидеть на заседании настолько скучном, что мухи на лету дохнут. В ответ услышал немало о своей никчемности и малых, по сравнению с женой, заработках. Дескать, у всех мужья, как мужья — надежа и опора в жизни хрупкой женщины, а у нее безрукий нахлебник, сидящий на ее нежной шее, который только и способен, что ввергать ее в очередные расходы. Теперь вот на ремонт их ласточки тратиться придется. В ответ уже он предложил спалить к чертовой матери злосчастный Лексус, послуживший причиной до печенок доставшего его раздора. Елизавета поддержала его в самых ехидных тонах…. Ну, до самого последнего момента никто ж из них не думал, что дело до реального сожжения их автомобиля дойдет! Пошли, что называется, на принцип.

Лексус их на лужайке, неподалеку от особняка стоял. Погода уже, почитай, месяц стояла жаркая и дождей практически с начала лета не было, кусты, обрамлявшие лужайку, стояли почти сухими, да еще в этом году Федор, их садовник, решил провернуть эксперимент с мульчированием: все обрезанные, измельченные ветки сложил тут же, в целях борьбы с сорняками….

Короче, не только Лексус полыхнул, но и кусты. От них пламя на дом перекинулось, да так быстро, будто бензином плеснули. Когда пожарные приехали, спасать имущество было уже поздно. Короче, все… все, что нажито непосильным трудом…

— Классные кадры! — Услышали закопченные, убитые горем, супруги, когда после отъезда пожарных расчетов созерцали свой дымящийся, развороченный участок, на котором в выкачанном до самого дна декоративном водоеме еще трепыхались оставшиеся без воды рыбки. — Выложу их в сеть. Куча лайков будет обеспечена!

Рыдающая, испачканная сажей Елизавета кинулась на грудь супругу, с ошалелым видом изучающему выданную ему пожарными штрафную квитанцию. Мир в семье был восстановлен.

Глава 15

И снова по всей Земле наступил понедельник, называемый простыми работягами тяжелым днем. Хотя, где-то, как например, в задыхающейся от бунтов и пожаров Франции, простые, добропорядочные люди даже с некоторым облегчением вздохнули. Все же часть хулиганов вполне себе работают на еще не сожженных производствах. Потому свободного времени на всякие разные бесчинства у них теперь окажется сильно меньше, чем в прошедшие уже выходные. Бог даст, страна, как-нибудь, и до следующих выходных дотянет.

А вот в рекламном агентстве господина Серебрянского понедельник является самым, что ни на есть, нервным и беспокойным днем. В это день шеф поступившие к ним, в агентство, заказы на рекламу между конкретными исполнителями распределяет. Ирина со всем прилежанием за этим процессом в исполнении Вячеслава Михайловича внимала, все ждала, когда он ее фамилию назовет и фронт работ ей определит. Да только не разобранных заказов все меньше и меньше оставалось, а фамилия Михайловой так и оставалась не произнесенной.

Наконец, когда уже, вроде, все заказы обрели своих персональных ответственных исполнителей черед дошел и до Ирины.

— А ты, Михайлова, поступаешь в качестве ответственного делегата для связи в предвыборный штаб партии народной свободы. В выходные их представитель как раз мне из Москвы позвонил.

— Так ведь, Вячеслав Михайлович, эти жулики же с окончанием выборов запросто опять сбежать могут, не заплатив обещанное. — Припомнила Ирина коллизии прошлых выборов, когда в их среде рекламщиков только ленивый не склонял недобросовестных и жуликоватых партийных рекламодателей. Даже, кое-кто, вроде как, собирался за свой счет в сети информацию об этом обмане партии, громко ратующих за честные выборы, выложить, но что-то там по-видимому не срослось.

— Теперь мы уже ученые. Деньги за исполнение рекламного контракта будем загодя и в полном объеме взимать. — Отмахнулся от реплики Ирины Серебрянский. — Они еще обещали премии исполнителям выдать за добросовестную работу, но даже если без премии уже так, навскидку, неплохо выходит.

Обманувший раз, обманет еще и еще, — старинная народная мудрость, потому отправляться налаживать совместную работу с жуликоватыми москвичами Ирине просто таки ужасно не хотелось. Только куда ж деваться, если собственным работодателем перед ней именно такая неприятная задача поставлена. Благо, во время реконструкторского фестиваля много всего наснимала, есть кое-какие наметки по части использования этих роликов для рекламной работы.

* * *

В областной клинической психиатрической больнице случилась очередная массовая выписка пациентов. Их в последние годы регулярно накануне надвигающихся выходных проводили. Прошли те времена, когда сумасшедших, как штучный товар, держали в подобных учреждениях до полного клинического излечения. Теперь другие времена, на все случаи имеются научно обоснованные медико-экономические стандарты. Причем, главное в названии этих стандартов — именно второе слово, «экономические». С каждым диагнозом у нынешних пациентов количество дней нахождения в медучреждении строго регламентировано. А излечение?…То дело вообще даже не десятое. Оно очередь там вообще не занимало. В конце концов, если выписанный накануне пациент вдруг затеет, по примеру древнего литературного героя, старушек острыми тяжелыми предметами по головам отоваривать, по мнению устроителей этих самых медико-экономических стандартов, его всегда можно будет и на повторный курс лечения уложить. Если свободные места, разумеется, в дурдоме еще будут оставаться.

Вот нарастающий вал проблем с местами в их больнице и отношение вновь прибывающих пациентов к старушкам доктора Загуменова в этот день беспокоили особенно сильно. Не в том плане, что он опасался, что выписанные им сегодня прямо из ворот больницы отправятся косплеить Родиона Раскольникова, но что-то с этими неформалами, пачками доставляемыми в больницу их обеспокоенными родственниками, делать все-таки надо. А еще приступы навязчивого беспокойства у этих представителей разнообразных уличных субкультур не удавалось хоть на время купировать иначе, как предоставлением этих самых старушек для всевозможной им помощи. Парочка божьих одуванчиков, лежавших в клинике с диагнозом вялотекущая шизофрения, даже прейскурант на свои услуги для озабоченных молодых людей на двери палаты вывесили: подать стакан с водой, чтоб таблетку запить — 50 ₽, сопроводить от палаты до столовой — 100 ₽, послушать про молодость — от пятисот до тысячи! И ведь платили! Еще и в очередь становились. Вчера вон, во время ужина, эти предприимчивые бабки по три раза туда и обратно прочелночили наперегонки.

— Доктор, вы меня не слышите? — Ворвался в затуманенный размышлениями разум врача-мозгоправа голос одного из выписываемых на сегодня пациентов. — Я спрашиваю, возможно ли выписать Алевтину Викторовну Леонтьеву вместе со мной?

— Леонтьеву? Из триста восьмой? — Сконцентрировал свое внимание на окружающем психиатр. — Ее уже неделю назад можно было выписывать, у нее психотический эпизод давно прошел уже. Только ей податься некуда, у нее перед попаданием к нам дом сгорел, вот мы и держим ее в больнице по максимуму, насколько позволяет ее диагноз. Вот только что с ней дальше делать?

— Дом сгорел? Так это ж хорошо… то есть плохо, конечно, но я запросто эту ситуацию решу. Куплю ей квартирку. А пока она у меня может пожить, у меня в доме места полно. — Обрадовано объявил Борис П… впрочем, теперь уже точно, Борис Павлович, и никак иначе. С момента объявления о выписке полковник полиции, словно надуваемый воздушный шарик, по отношению к окружающим начал наполняться былым пафосом и величием.

Выписка еще одной бывшей душевно больной много времени вообще не заняла. Страничка выписного эпикриза на Алевтину Викторовну Леонтьеву доктором Загуменовым уже неделю загодя была в их больничном компьютере набрана, оставалось только проставить даты, да распечатать. И вскоре по улице, напрочь наплевав на такси и общественный транспорт, под ручку шагала странная пара: важный, упитанный мужчина в полицейском кителе с полковничьими погонами и поглядывающая на него с любовью и нежностью дама практически рубенсовской наружности и в застиранном до потери цветов халате и тапочках. Но разве может иметь значение какая-то застиранная одежда, а тем более тапочки, если души у обоих шагающих под ручку по улице поют и смеются в такт!

* * *

Предвыборный штаб партии Народной Свободы располагался на первом этаже обычного жилого дома. Там, по воспоминаниям Ирины, еще недавно парикмахерская располагалась, а теперь вместо кресел и столиков мастеров-парикмахеров пара столов со стоящими на них мониторами компьютеров были поставлены. И диван, на котором восседали двое из четырех прибывших из столицы партийных деятелей. Правда, еще один, самый главный, племянник нынешнего главы партии, только где-то на подходе был, в столице задержался.

— Проходите, присаживайтесь, — радушно пригласил один из функционеров Михайлову, когда она объяснила этой четверке бездельничающих, кто она вообще такая. Даже чуточку в сторонку на своем диване отодвинулся, предоставляя ровно столько места, чтобы она вплотную между двумя мужиками вписалась.

— Спасибо за приглашение, только лучше я здесь посижу. — Ирина переложила стопки папок со стула, притулившегося возле одного из двух столов, и уселась на него. Со своего места ей открылся великолепный вид на экран монитора, который именно в этот момент демонстрировал красочный ролик с затоплением вражеского корабля. Игра «Морской бой», в отличие от ее бумажного варианта, в компьютере расцвечивалась такими вот мультяшными вставками.

— Вам уже сегодня говорили, какая вы красавица? — Выдал стандартный комплимент все тот же мужчина, который минутой ранее предлагал ей усесться рядом.

— Да, конечно, мой парень каждое утро регулярно это делает, — решила расставить все точки над «и» девушка, настроенная в данный момент исключительно на работу.

— Всего лишь парень? Значит, у меня есть шанс, выходит, вы до сих пор еще не замужем? — Продолжал свой треп бонвиван, и не думая умолкать.

— О моем семейном положении поговорить можно будет попозже. Предлагаю нам сейчас обсудить рекламные ролики о вашей партии, которые мы должны будем запустить по местному телевидению.

— В этом нет совершенно никакой необходимости. У нас имеется стандартный ролик партии Народной Свободы, который мы и будем крутить в отведенное нам бесплатное рекламное время. — Не заинтересовался Ирининым предложением поработать над имиджем его партии этот странный партийный функционер.

— Но тот ролик же совершенно безликий и скучный! — Возмутилась на такое небрежение к ее профессионализму красавица. — К тому же вы его уже давно заездили. Избиратели же уже давно не обращают на него ровным счетом никакого внимания. Пользы от него — ноль.

— Милая девушка, а что вы скажете на мое приглашение пообедать в самом лучшем здешнем ресторане? — По-прежнему не желал переключаться на деловой лад мужчина. Остальные трое, находящихся в комнате, улыбаясь, с интересом наблюдали за развернувшимся перед ними представлением. — А вопросы рекламы выборов, если честно, нас совершенно не волнуют. Деньги за наше участие в них сверху уже перечислены, число голосов нашей партии давно определено. Так что ближайший месяц мы сможем совершенно спокойно развлекаться, не отвлекаясь на всю эту скучную, никому не нужную чепуху.

— Так ведь можно же заметно увеличить число этих самых голосов! — Ирина определенно не желала воспринимать втолковываемые ей реалии.

— Видишь ли, Ирина, тут такая петрушка выросла, число голосов увеличить нельзя, — как маленькой принялся втолковывать ей улыбающийся с ноткой превосходства бонвиван, — иначе число голосов обязательно уменьшится у кого-нибудь другого, а они все уже давно распределены. Понимаешь? — Произнося это разъяснительную речь, мужчина, ухмыляющийся ей в свою противную пегую бородку, встал со своего места и надвинулся на Ирину. — Ну, же девочка, не упирайся, я предлагаю нам с тобой отлично провести время. — И он положил свою руку на плечо опешившей от такой фамильярности девушке.

— Не собираюсь я проводить с вами время, — Ирина попыталась скинуть руку, оказавшуюся неожиданно тяжелой. — Я к вам пришла своей работой заниматься, а флиртовать вы будете у себя дома, с вашей супругой.

— Колючка! — Разулыбался приставучий представитель партии народной свободы. — Но мне нравишься. Мы с тобой… сработаемся. Хотя, не люблю это слово: работа. От работы кони дохнут, а я жить хочу.

— Точно, — поддакнул один из «флотоводцев» из-за монитора. — Лозунг нашей партии «где бы ни работать, лишь бы не работать»! — И заржал, довольный изреченной донельзя избитой остротой.

— Ну, и оставайтесь тут, раз работать не хотите! — Психанула Ирина, кое-как справившись с руками липнущего к ней мужика. Соскочила со своего места и, стремглав, метнулась к выходу.

— Да работаем мы, работаем! Причем ударно. — Донеслось ей вслед.

— Ну, и ладно, работайте ударно, только без меня, — пробормотала Михайлова, глаза которой в этот момент налились густой зеленью. Отбежав примерно на квартал и постепенно перейдя на шаг, Ирина принялась на ходу размышлять, как обосновать Серебрянскому, тот факт, что она от их работодателей удрала. Ругаться будет…

* * *

Однако гости гостями, а на работу ходить все равно нужно. Подполковник Тетелютин, на этот раз уже, как обычно, при полном параде, прибыл в штаб своей колонии. Хоть и начальник, а на утренних планерках он предпочитал присутствовать всегда лично. Ну, нужно же быть в курсе жизни порученного его вниманию очень даже не простого учреждения.

Нынешняя пятиминутка, по мнению Ивана Михайловича, ничем особым от любой другой, за последние двадцать лет его нахождения в должности, не отличалась. Все те же мелкие и не очень правонарушения, исходящие от перевоспитываемого контингента, объемы и сортность спиленного лесоматериала, поскольку их колония, как и большинство в Забайкальском крае, специализировалась на лесозаготовках, работа и поломки вверенной в их распоряжение техники.

И только трагически грустный, практически убитый вид их заведующей санчастью сильно выбивался из общего привычно бодрого фона.

— Наталья Александровна, — у вас что-то случилось, вы сегодня какая-то грустная и неразговорчивая? — Все же нашел нужным поинтересоваться подполковник в самом конце планерки.

— У меня Туна пропала, — чуть не рыдая, поведала убитая горем женщина.

Вообще-то, полное имя Туны было Тунберг и была она не шведской больной на всю голову экоактивисткой, а кошкой, розовокожим сфинксом, хотя была названа именно в честь Греты Тунберг. Ну, просто когда это бесшерстное, страшненькое, лопоухое создание кто-то из бывших заключенных подарил заботливой ко всем своим пациентам, одинокой медичке, у нее одна единственная ассоциация и возникла. Та шведка ведь тоже сильно страшненькая на личико, разве что уши поменьше, да морщин пока нет. А вот прищуренный взгляд, когда та на саммите ООН свой эмоциональный бред транслировала, один в один, как у Туны. А потом женщина к живому подарку привязалась, даже на работу ее с собой таскала, благо начальство на такое нарушение контрольно-пропускного режима сквозь пальцы смотрело. И, вроде как, даже осужденные к кошке вполне приязненно относились. Подкармливали регулярно, отчего кошка со временем, ну, просто до невозможности растолстела.

— Надо задать вопрос заключенным. Наверняка, кто-нибудь, что-нибудь, да видел. — Предложил кто-то из присутствующих на утреннем заседании, и подполковник Тетелютин решил:

— Ладно, после окончания сегодняшних работ объявляйте общее построение. Задам этот вопрос всем сразу. Может, в самом деле, свидетели найдутся.

Естественно, зэки очень недовольны были, когда после тяжелого трудового дня их не распустили сразу по казармам, давая возможность отдохнуть и помыться, а потребовали снова построиться. Впрочем, кто и в какой тюрьме с мнением заключенных когда-либо считался?

— Ну, что, господа душегубы, воры и насильники, — обратился подполковник к негромко переговаривающейся толпе, пародируя слова всем известного комедийного фильма, — поступили наряды на раскорчевку пней на месте переработанной нами кедровой рощи в квадрате номер пять. Есть среди вас желающие?

Даже бывалые зэка после этих слов начальника испуганно притихли. Раскорчевка — один из самых тяжелых видов работ, кто же добровольно туда согласится. А самое главное, за что? Вроде, в последнее время крупных залетов по их колонии и не было вовсе. Нормально же жили.

— Да какая на нас вина, боярин? — Рискнул от имени всего общества поинтересоваться Филин, вор в законе, вообще, что называется, большого риска человек. Ну, а ему просто не так страшно было на обозначенных начальником работах оказаться. Воровской титул же не просто так дается. Работать ему в любом месте западло. А разница, где сидеть и играть с приближенными в карты, в лесу или на вырубке, не слишком-то и большая. На вырубке даже как-то получше: комаров меньше.

— У Натальи Александровны пропала ее кошка по кличке Тунберг. Лысая такая, розовая, — ответил Тетелютин, окидывая собравшийся перед ним контингент своим тяжелым начальственным взглядом. — Надеюсь, всем понятен ход моих мыслей?

— Да какая Тунберг, это же самая настоящая Тумба была. Жирная очень. Вот ее пацаны и съели с расстройства, что наша замечательная докторица не дает им таблеточек для повышения настроения. — Принялся изгаляться все тот же Филин. Мол, все смотрите, ну, нет у начальника средства против честного вора, Кости Сапрыкина!

Доктор Покровская, услышав про жестокую судьбу своей несчастной лысой страшилки, только всхлипнула и бегом с трибуны начальствующего состава умчалась.

Иван Михайлович даже сплюнул мысленно, услышав про таблеточки. Ясно же, что не просто так кошка пропала, а в качестве мести Наталье Александровне за отказ проносить на их зону наркотики. И какого черта, докторша про эти самые подкаты к ней насчет наркотиков самому Тетелютину не доложила? Он бы живо порядок навел. На него бы урки точно наезжать побоялись. Ладно, делать нечего, надо отвечать. Негоже начальнику колонии в словесном поединке какому-то законнику проигрывать.

— Вот гляжу я на тебя, Филин, и думаю. Не любишь ты, Константин, природу, мать твою. Вот и животину, которая плоть от плоти природной, ни за что, ни про что обидел… — от размеренного, спокойного тона бывалого хозяина зоны у Филина внезапно по загривку стадо муравьев, откормленных до размеров майских жуков, промаршировало. — Я ведь не все объекты для вашей работы еще перечислил. Есть у меня особенная делянка на полуострове, возле Баргузинской топи. Наши китайские партнеры давно одолевают наше же главное управление просьбами именно там лесные разработки организовать. Кедрач там уж больно здоровый на увлажненной почве уродился. Даже, пожалуй, исключительно из благоволения к тебе, Филин, до конца лета организую там отдельную постоянную бригаду, состоящую целиком из членов вашего отряда, чтобы время на разъезды туда-обратно вы понапрасну не теряли. Опять же, подозреваю, в таежной тиши, под хлюпанье воды в сапогах, да под звуки писка особо отборного гнуса, любовь к природе куда скорее получится воспитать. А товарищи тебя еще и поблагодарят отдельно за такую замечательную экскурсию, организованную исключительно за твои персональные заслуги.

— Беспредельничаешь, начальник! — Взвыл вор в законе, уже слыша глухой ропот за спиной. Коронован-то он, коронован, но в глухой тайге, где лишь медведь за прокурора, никакое звание не спасет от случайно упавшей на макушку елки. Ну, или кедра, раз хозяин именно их к разработке обещает.

— Ничуть, — покачал головой подполковник, — ты ведь, считай, в душу единственному человеку, относящемуся к вам, зэкам, по-доброму, плюнул. Так что теперь сиди возле той топи, корми комаров и не жалуйся. Теперь на лоне природы у тебя будет полно времени, чтобы осознать, что так поступать недостойно. Ну, и погрустишь о судьбе несчастной животинки заодно.

Странно, вроде о розовой толстой кошке говорил, а в последний момент у Ивана Михайловича Тетелютина перед глазами вдруг розовая крыса возникла, в полицейской форме. В точности, как недавно с пьяных глаз привиделась. А потом и вовсе видение крысы сменилось на изображение румяного маленького человечка в зеленом камзоле с коричневыми штанишками. Человечек покивал полковнику головой согласно, а потом и вовсе на стрекозиных крыльях куда-то вдаль улетел.

— Меньше надо пить, — тихонько, чтобы окружающие не услышали, пробормотал про себя подполковник, а окружающие, заметив, как шевелились его губы, решили, что он безмерно провинившихся зэков материт. М-да, не в добрый для себя час Константин Федорович Сапрыкин, по кличке Филин, решил окружающим свою козырную масть продемонстрировать.

Глава 16

Аркадий Владимирович Жрановский, личный помощник главы думской фракции партии Народной Свободы, ну, и еще один из его ближайших родственников по совместительству, прилетел в Иганск спустя неделю после того, как Ирина навсегда покинула иганский офис этого общественно-политического объединения. Кстати, шеф Ирину по поводу ее бегства от этих очень мутных товарищей и не ругал почти. Сказал только, что с таким ее поведением на персональные премии рассчитывать точно не приходится, да отправил провинившуюся помогать товаркам в их нелегком рекламном труде, благо заказов на этой неделе привалило изрядно, работы на всех хватало.

Так вот, возвращаясь к помощнику депутата с такой звучной фамилией. Прежде всего, этого важного босса задело то, что никто из его здешних подчиненных встречать своего начальника по прилете даже и не подумал. Дальше, как говорится, — больше. Раз нет встречающих, значит, из аэропорта до города пришлось ехать на обычном такси. Водитель, длинноносый разговорчивый уроженец Закавказья, со словами: — «Походи по базару, поищи, где дешевле», — залупил просто каких-то конских денег за доставку. Но, учитывая, что это, действительно, оказалось единственное свободное такси на полупустой стоянке, Аркадию Владимировичу пришлось раскошеливаться.

Хотя бы офис их партии, куда по названному ему адресу доставил своего пассажира лихой уроженец южных гор, не пустовал. Более того, все четверо партайгеноссе трудились, что называется, в поте лица. На добрый укор прибывшего начальника, что не потрудились его встретить, пусть и выраженный не совсем цензурными словами, все четверо сделали очень огорченные физиономии.

— Аркадий Владимирович, так ведь у нас совсем не остается времени! Выборы уже через месяц состоятся, а так много важнейших вопросов еще не решено!

— Какие-такие еще вопросы? — Опешил племянник владельца семейного бизнес-проекта, считавший нынешнюю свою должность практически синекурой. Деньги то за участие в выборах уже получены, осталось только, чтобы пустить пыль в глаза электорату, какую-никакую имитацию предвыборной деятельности произвести.

— Так мы горячую линию связи с гражданами организовали, жалобы записываем и потом по инстанциям отправляем, депутатские запросы от нашей партии опять же. А еще проводим сбор средств на бесплатные лекарства для пенсионеров. Артем вон, свой блог организовал, съемки ведет, насколько наши конкуренты свои прошлые предвыборные обещания исполнили. Сергей на телевизионные дебаты представителей партий конкурентов вызвал. А еще….

— Стоп-стоп-стоп! Зачем нам все это?

— Мы рассчитали график падения реальной популярности нашей партии. — Мартин, программист от бога, поправив на носу свои очки, лихорадочно защелкал клавишами, выводя на экран красивый и совершенно непонятный набор кривых и диаграмм. — Вот, взгляните, Аркадий Владимирович. Если так и дальше дело пойдет, эти выборы для нашей партии с высокой степенью вероятности могут вообще последними оказаться. Ведь мы же совершенно ничего из своих обещаний не выполняем. Народ от одного названия нашей партии уже реально начинает плеваться. Не думаю, что в следующий раз кто-нибудь во власти согласится выпустить на старт настолько хромую утку.

— М-да, заварили вы кашу, — племянник партийного лидера, не чинясь, плюхнулся на диван, потеснив там двоих сидящих. — Но ведь один черт, смысла в ваших действиях все равно нет. Остальные наши отделения, в других регионах, по-прежнему продолжают всего лишь свой номер на манеже отбывать.

— Уже нет. Мы связались по сети со всеми нашими отделениями, привели свои резоны. Почти все с энтузиазмом восприняли наши идеи. Надоело народу бездельничать. Теперь по всей стране, кроме одной только столицы, отделения реальной работой занялись. Мы же еще и диспетчерские функции на себя взяли.

— Почему это, кроме столицы? — Насторожился Жрановский младший, уже представляя, как ему придется перед дядей оправдываться.

— Там сказали, что они за жалкие гроши, выплачиваемые им в качестве зарплаты, такой работой заниматься не собираются, максимум вид будут делать.

— Ста-лица-а! — Протянул Сергей, параллельно чиркая что-то в наваленных перед ним листках. — Мы подумываем после выборов общую отчетно-перевыборную партийную конференцию созвать и выкинуть из нашей партии всех этих болтунов и бездельников ко всем чертям. Кто не работает, тот не ест! У нас планов громадье! Нам еще в межпарламентскую ассамблею в ближайшем будущем своих представителей надо будет готовить. А еще есть планы по созданию союзов с народными партиями в других странах. Потихоньку будем выходить на всемирный уровень.

У Аркадия от одного только представления, что на все эти инициативы его филиала предвыборного штаба ему выскажет дядя, на голове зашевелились остатки волос.

* * *

И все же, как быстро время летит! Вроде, еще вчера он, Андрей Васильев, пытался в отделе кадров «Шестерочки» для себя учебный отпуск вытребовать, ан уже все! Производственная практика для третьего курса студентов заочников к концу подходит. Два оставшихся дня — это же совсем уже ни о чем! Надо новое место работы срочно подыскивать, чтобы не оказаться альфонсом, живущим за счет средств своей подруги.

Собственно, Андрей и надеялся после единственного на сегодня судебного заседания, заявленного в графике у судьи Остроумовой, к которой он был прикреплен, отправиться с потенциальными работодателями пообщаться. Ага, об этих своих надеждах он забыл сразу, как только подошел к парадному входу места своей практики. Вот прямо почувствовал, едва возле входа в здание суда саму Остроумову увидел, что быстро и легко его сегодняшний учебно-производственный день точно не закончится.

— Здравствуйте, Зоя Павловна, — поздоровался он со своей судьей, жадно курящей сигарету прямо на ступеньках высокого крыльца, на глазах проходящих мимо граждан.

— Андрей! — Судья Остроумова отбросила себе под ноги недокуренный бычок, с гримасой отвращения на лице наступила на него невысоким каблуком своих элегантных кожаных туфель. — Умоляю, сиди сегодня на заседании тихо, как мышь, и молчи. Чтобы я от тебя вообще ни одного слова не слышала.

Вообще-то подобные предупреждения в свой адрес от Остроумовой Андрей регулярно получал… но вот это вот сочетание предупреждения с сигаретой… Особенно, если учесть, что Зоя Павловна как бы и не курит вовсе… Согласитесь, есть о чем задуматься.

— Что случилось, Зоя Павловна? — Не наигранно удивленно поинтересовался студент. Он-то, грешным делом, думал, что после прогремевшего на всю страну блога с поддельной парой, заявившейся к ним на развод, основной пик нервотрепательства уже прошел.

— Миллиардер Владимир Полторанин, вот что случилось. — Отозвалась судья самым, что ни на есть, злобным, желчным голосом. — Он уже два года разводится с женой. Та потребовала от него отступного на миллиард с лишним. И вдруг в одночасье поставила новое единственное условие разводиться именно у меня. Полторанины даже какую-то юридически обязывающую бумагу между собой подписали, что мое решение признают окончательным и не подлежащим пересмотру.

— А как же положение, что мы разводим исключительно по месту прописки?

— Да что ему, миллиардеру, какая-то прописка. Купили в одночасье квартиру прямо вон, в том доме, под окнами нашего кабинета, прямо тут же прописались, и сам председатель нашего суда, Геращенко, передал мне сегодня с утра их дело для экстренного рассмотрения. Даже времени ознакомиться не дал, сказал судить, как мне моя судейская совесть подсказывает.

— А меня вообще пустят? — вполголоса поинтересовался Андрей, когда они достигли дверей зала судебного заседания, наглухо оцепленного плечистыми мужиками в какой-то необычной черно-серой форме, похожей на военную.

— Там у них между собой особое условие подписано, никак не воздействовать на обычное проведение суда, — Зоя Павловна тоже отвечала приглушенно, словно опасаясь, что и ее саму могут не пустить. — Они, вроде как, запланировали обычное заседание, обычного районного суда, после чего провести совместное символическое сжигание каких-то своих совместных вещей. Даже, говорят, на эту церемонию журналистов от разных телеканалов с пожарными пригласили.

Несмотря на опасения Андрея, в зал его пропустили вообще без всяких вопросов. Просто расступились, давая проход внутрь. Васильев сразу же на свой стульчик уселся, чуть сбоку от места, занимаемого секретарем судьи. Вскоре, в зале показались дополнительные мордовороты, окинувшие помещение очень цепким взглядом и обошедшие весь зал с какими-то попискивающими приборами, а потом и сами разводящиеся, не глядящей друг на друга парочкой, пожаловали. Точнее, двумя отдельными парочками. К каждому бывшему супругу еще по одному одетому с иголочки и очень важному адвокату прилагалось.

Само заседание было… почти обычным. Разве что из-за пространных речей адвокатов затянутым очень, да еще суммы стоимости отдельных элементов из числа совместно нажитого в браке имущества с постоянно звучащими сотнями миллионов и миллиардами немного царапали непривычный слух. Ну, и взгляды миллиардера. В момент оглашения этих исковых требований со многими нулями он эдак снисходительно посматривал на свою бывшую половинку, словно усмехаясь: «давай, дурочка, надейся на несбыточное».

Собственно, так все и тянулось вплоть до самого оглашения вердикта судьи.

В момент, когда Зоя Павловна со всем возможным пафосом в голосе принялась зачитывать мотивировочную часть, у Полторанина в кармане вдруг звонко и мелодично зазвонил телефон. Миллиардер, разумеется, тут же торопливо извлек его, намереваясь, очевидно нажать отбой, поскольку очень уж этот звонок был не ко времени, да так и замер, увидев на дисплее имя звонившего. Еще несколько секунд помедлил и все же приложил трубку к своему уху:

— Говори кратко, я тут с Натальей развожусь, — рыкнул он в телефон, делая вид, что нахмуренное в яростном осуждении лицо судьи его никак не касается.

Ну, да, ведь суд вовсе не о возможности для него оказаться на электрическом стуле ведется. А что касается суммы судебных выплат, так даже Андрею, слушающему исключительно со стороны, не видя документов и финансовых выкладок, было понятно, что по всем предоставленным суду бумажкам Владимиру Полторанину впору государственное пособие по бедности присуждать, а не требовать с него каких-то несусветных сумм со многими нолями.

— То есть как, все инвестиции сгорели? — Внезапно возопил прежде вальяжный мужчина, брызгая слюной в трубку. — Какое еще сенатское расследование? Да я вас там всех поубиваю на х…

— Йес! — Вдруг вскричала до того тихая, заплаканная женщина и, вскочив с ногами на стул, принялась, нисколько не стесняясь окружающих, исполнять какой-то дикий, яростный танец без музыки. — А ты думал, муженек, что я просто так тебе прощу, что ты все заработанные мной финансы прикарманишь? Нет уж, жечь, так жечь! — И после, уже немного успокоившись, вежливо кивнула судье.

— Простите, ваша честь. Только после этого вот звонка, боюсь, у моего бывшего мужа денег действительно не хватит, чтобы даже присужденную вами сумму мне выплатить.

Окончание заседания прошло очень скомкано. Зоя Павловна едва ли не скороговоркой дочитала свой вердикт, а Андрей, повинуясь вдруг охватившему его любопытству отправился вместе со все увеличивающейся толпой народа вслед за разведенными. Точнее, за разведенной. Владимир Полторанин чуть не бегом из зала суда выскочил и, прикрываемый толпой бодигардов, в свой шикарный автомобиль загрузился. Впрочем, настоящему огню в сегодняшнем судебном заседании место тоже нашлось. Наталья Полторанина, под объективами целой кучи телекамер, прямо на стоянке, перед зданием суда, с ехидными комментариями жгла их совместные с уже бывшим миллиардером фотографии.

* * *

Месть подполковника Тетелютина за слезы добрейшей Натальи Александровны и ему самому немалой кровью обернулась. Причем, в буквальном смысле этих слов. А вы думаете, организовать по сути новый лагерь для бывалых зэков можно простым росчерком пера? Нет, на первых порах пришлось и Ивану Михайловичу немало по той тайге помотаться. Проконтролировать, чтобы и колючую проволоку с вышками охраны правильно расположили, и возможные пути отхода с полуострова через топь перекрыть, а еще место для лагеря разместить, а потом еще и хоть какую-то грунтовку в те абсолютно нехоженые ногами людей ебеня организовать. Иначе, зачем вообще весь этот хлопотный огород городить, если спиленную продукцию оттуда нельзя будет вывезти. Комариный гул в ушах и зуд от проникшей под плотную одежду мошкары подполковнику еще долго будет сниться ночами. Кровопийцы проклятые! Однако же со всеми поставленными перед самим собой задачами подполковник Тетелютин успешно справился, и в один далеко не прекрасный для трех сотен заключенных день машины и автобусы с зарешеченными окнами повезли их далеко на юго-восток.

Отправка рабочего десанта в тайгу возле Баргузинской топи имело для начальника колонии строгого режима и еще одно последствие. Точнее, правильнее сказать, имело бы, если… но обо всем по порядку.

Буквально на следующий же день, как подполковник Тетелютин вернулся с этого полевого выезда к себе, в основной штаб колонии, к нему, в сопровождении доверенного лица губернатора края, заявилась парочка интересных азиатов во вполне даже цивильных европейских костюмах. Впрочем, вся работа этого лица заключилась лишь в формальном представлении начальнику колонии прибывших с ним иностранцев. Ну, да, китайцы из какой-то с трудом выговариваемой китайской деревообрабатывающей корпорации. Вроде как, что-то навроде Юнь линь дай послышалось. Ну, да этим китайцам только дай. Мигом из всей Сибири, с Дальним Востоком до кучи, сплошную вырубку оставят. Их же там полтора миллиарда! Они на одни только свои палочки для еды всю тайгу враз извести смогут.

По-русски представленные Тетелютину сыны китайского народа тоже говорили преотлично, потому после недолгих расшаркиваний сделали подполковнику предложение, от которого, на их взгляд, ему просто невозможно было отказаться.

— Господин подполковник, — начал один из этих узкоглазиков (Иван Михайлович даже не стал заморачиваться, пытаясь запомнить названные ему мяукающие имена, называя про себя скопом их обоих именно так), дождавшись, как губернаторский спецпредставитель немного демонстративно отойдет в сторону. — Вы начинаете добычу очень нужной для нашей компании высокосортной древесины.

— Простите, господа, не понимаю, о чем вы, — ну, не то, чтобы опытный хозяин колонии на самом деле не понял, о чем сейчас с ним пойдет речь, все же Китай близко, о том что бизнесмены Поднебесной всеми правдами и неправдами стараются по дешевке заполучить к себе российскую сортовую древесину тут, пожалуй, только глухой не слышал, — вся добытая нами древесина идет в Увач, на тамошний деревообрабатывающий комбинат. У нас просто нет полномочий, заключать дополнительные контракты с кем бы то ни было.

— Зачем же нам с вами эта бумажная волокита, Иван Михайлович, — чуть прикрыв и без того узкие глазки, начал размеренно и степенно излагать свои предложения представитель братского азиатского народа. — До границы от той вашей делянки, что находится возле Баргузинской топи, едва сотня километров наберется. Причем, границы весьма слабо охраняемой. Наши лесовозы, при вашем согласии на совместную работу без труда вывезут весь лишний материал, добытый вашими подопечными.

— Не понимаю, откуда возьмется лишний материал? — В голове у Ивана Михайловича закрутились шестеренки. Раньше он, конечно, уже получал предложения поделиться лесом по дешевке, но тогда речь шла об отдельных лесовозах, относительно честному служаке даже не приходилось делать над собой усилий, чтобы завернуть восвояси ходоков с подобными предложениями. Да и вообще, на самом деле, он сильно подозревал, что это его подопечные преступнички изгаляются, пытаясь накинуть поводок на не сильно сговорчивого хозяина зоны.

— Не мне вас учить, Иван Михайлович, что объемы добычи древесины в разных лесах могут отличаться в разы. Кроме того, у вас имеются огромные людские ресурсы, пока что, в основном, задействованные на всяких неудобицах. Если вы перебросите весь ваш наличный контингент на принятую к разработке делянку возле болот, прирост объемов добытой древесины выйдет просто колоссальным.

— Длительное использование заключенных в неблагоприятной для проживания местности приведет к их повышенной смертности, начнутся разборки, — подполковник принялся, чуть ли не загибая пальцы, по пунктам излагать доводы против подобного левого приработка, — кроме того, заключенные у меня не лишены окончательно связей с внешним миром и не страдают тяжелой формой дебилизма. Так что максимум через полгода моему командованию донесут об этом моем левом бизнесе, после чего я сам запросто очень быстро могу оказаться где-нибудь на подобной делянке в качестве рядового подневольного лесоруба.

— Полгода огромный срок, господин Тетелютин. За это время вы успеете сколотить себе состояние, после чего сможете с полным комфортом, спокойно прожить всю оставшуюся жизнь в гораздо более благоприятном климате.

— Состояние? О какой сумме идет речь?

— За реликтовые кедры и лиственницы мы готовы платить по пять американских долларов за каждый кубометр, загруженный в наши лесовозы. Понятно, сколько-то вы вынуждены будете заплатить вашим людям, надзирающим за осуществлением этой операции, но даже после всех этих выплат вам останутся миллионы!

— Это очень серьезное предложение. Я должен все взвесить и обдумать. — Решимость Ивана Михайловича была серьезно поколеблена порядком обещанных ему сумм.

— Да-да, конечно. Вот наша визитка. Мы будем ждать вашего скорого звонка. — И двое азиатов важно и степенно развернулись к ожидавшим их на гостевой стоянке роскошным, сверкающим лаком внедорожникам.

Возможно, и скорее всего, подполковник Тетелютин, после некоторых размышлений, согласился бы с предложениями этих предприимчивых бизнесменов. Все же семизначные цифры в американской валюте очень здорово могут помочь наладить жизнь, что называется, по уму, но буквально через несколько часов с того самого, организуемого возле Баргузинской топи временного филиала их колонии, ему по спутниковому телефону позвонил один из его подчиненных.

— Беда, Иван Михайлович, заключенные наотрез отказываются лес валить.

Подполковник Тетелютин аж зарычал в трубку:

— Лейтенант, если не хочешь старшим сержантом стать, немедленно докладывай, как положено, что за бардак там у вас происходит?

— Зэки все, как один отказались выходить на работу. — Принялся отчитываться лейтенант на том конце трубки. — Говорят, защищают мать природу от варварского уничтожения и продажи всего спиленного леса за рубеж, китайцам…

М-да, уж, знал бы, чем все это дело закончится, ни за что бы не полез в те дебри! Теперь уж не о китайских миллионах думать надо, а о том, чтобы не быть уволенным со службы по причине полного служебного несоответствия.

Глава 17

Всю дорогу, пока старенькая Тойота Лэндкрузер везла своего хозяина по таежному бездорожью, подполковник Тетелютин то здесь, то там видел за окном следы работы вверенных ему подневольных лесорубов. Четверть века уже, как руководил он многотысячным коллективом. Совсем как в той песне: много леса и елок повалено. На старых вырубках уже молодые деревья — пересортица зашелестели, непроходимые вырубки трех-пятилетней давности стыдливо скрывали оставленное на них людьми безобразие под густыми зарослями высокой травы и молодого кустарника, а свежие, прошлогодние, так и зияли тоскливо среди тайги лишайными проплешинами пней и наваленных в кучи сучьев. В принципе, вроде как, после вырубки специально обученные люди должны были тут новые лесопосадки организовывать. Только… вы сами-то поверите в то, что здесь, среди тайги и болот, в тысячах километров от ближайших сколько-нибудь значимых людских поселений, отыщется достаточное количество рабочих рук и техники для этого? Вот то-то и оно.

Однако любая дорога, если не содержит в себе уж совершенно непроходимых участков, рано или поздно приводит к цели. Доехал до цели и суровый хозяин одной из самых крупных сибирских зон.

— Так, докладывайте, — деловито бросил он в сторону подбежавшего к его автомобилю старшего лейтенанта Первухина. — Что за хрень у вас тут происходит, почему стоим? В принципе, «почему стоим» он уже и без доклада Первухина знал. Лейтенант Суворов через голову непосредственного начальства уже все творящееся здесь обсказал. Но потому и спрашивал, чтобы Суворова не выдавать: тайный информатор из числа начальствующего состава иногда дорогого стоит.

— Так это… зэки отказываются реликтовый кедрач валить. Говорят, святотатство это, мать природа их за это накажет. — Наябедничал Первухин, чуть не рысью догоняя своего начальника, продвигающегося в сторону бараков широким решительным шагом.

— Опять этот Филин тут воду мутит! — Проницательно предположил опытный подполковник.

— Так точно, мутит, — согласился старший лейтенант. — Он же в законе, работать все равно не будет, поэтому мы его со всеми его прихлебателями, как вы и велели, к самому болоту загнали и там оставили. Дорог через болото все равно нет, не удерут, только на приемы пищи их в лагерь водили.

— Ну, и что же у вас тут в таком случае случилось? — Поторопил Тетелютин рассказчика.

— Так они начали с собой в из тайги столовую всякую траву брать. Ну, черемшу там, щавель, а потом некоторые и вовсе начали от мяса отказываться.

— Все что ли?

— Не все, но Филин и несколько его подручных точно. — Первухин примолк, очевидно, собираясь с мыслями, о чем ему докладывать дальше, наконец, собравшись с духом продолжил: — Пока мы обустраивали окончательно наш лагерь, заключенные еще вполне себе работали, но вот когда мы их вывели в то место, которое вы нам под вырубку определили, они возмущаться стали. Красота же там необыкновенная, кедры в три обхвата, а тут мы, с пилами и топорами. Кричать начали: «Не позволим китайцам наши природные богатства продавать»!

— Ладно, веди сначала к Филину, послушаем его требования, — смирился с накатившими неприятностями начальник колонии.

— Вот, пришли, — сообщил Первухин командиру спустя минут сорок блужданий по лесной чащобе.

— Ну, и где они все? — Недоумевающе вопросил в ответ Тетелютин.

— Так вон же, на деревьях, в гнездах сидят.

Иван Михайлович приподнял взгляд. Действительно… сидят. В гнездах. Наломали сучьев, на развилки ветвей наложили и расселись. И Филин среди них. У него навскидку самое большое гнездо. К нему-то подполковник и направился.

— О-о-о-у-ум! — Послышалось от раздетой по пояс фигуры, расписанной в соответствии с воровскими понятиями, восседающей по-турецки на высоте примерно второго этажа. Глаза закрыты, сидит, как изукрашенный кабаллистическими узорами каменный истукан, совершенно неподвижно. — О-о-о-у-ум!

— Эй, Филин, ты тут? — Поинтересовался Тетелютин, подойдя под самое гнездо с восседающим в нем зэком.

— Я тут, я там, я везде, — понес какую-то муть так и не открывший глаз вор в законе.

— Он так целыми днями сидит, только по вечерам на ужин ходит. Но ничего мясного там не ест, даже рыбу и яйца. Только кашу на воде и эти свои травы, которые по пути собирает. — Пожаловался старший лейтенант. — И вот что удивительно, я вон, от укусов исчесался весь, и рожа уже опухла, а его с его приятелями мошкара словно камень какой облетает.

Подполковник Тетелютин попробовал было во время ужина речь толкнуть, принудить своих строптивцев начать заготовку древесины, только не преуспел в этом ничуть.

— Не будем мы такую красоту губить! — Послышались выкрики. — Опять все китайцам будет продано!

— Смутьянов в карцер, — разозлился на крикунов начальник колонии.

Только отчего-то никто из охраны не кинулся его приказ выполнять. Напротив, тоже кучковаться принялись, а один, седой уже сержант, которого Иван Михайлович застал, когда только-только в первый раз ворота зоны в первый раз переступил, высказался:

— Правы мужики полностью! Природу не губить, а беречь и защищать надо. Не будет нам счастья, если здесь все, как в других местах, изгадим.

Что оставалось делать подполковнику? Спустя пару дней уговоров и угроз вернул весь отряд в основной лагерь.

— Боюсь, господа иностранцы, ни х… вы из России больше не получите, — совсем не дипломатично, но очень точно и с огромным злорадством в голосе предсказал Иван Михайлович дальнейшие перспективы международного сотрудничества позвонившим ему через неделю заграничным бизнесменам. Ну, а что, он не русский что ли, или мать природу меньше других любит?

* * *

На счета отдела городского строительства и ремонта города Иганска откуда-то из-за рубежа разом перечислилась целая прорва денег. С целевым назначением: на ремонт и реконструкцию ледового дворца. Ремонт этот уже не первое десятилетие там шел, точнее полз: денег в казне города вечно ни на что не хватало. А вообще, такие благотворительные пожертвования чуть ли не по всей стране массово приходить начали, к примеру, в Ижевске точно так же зоопарк профинансировали, а в Орле дворец пионеров имени Ю. А Гагарина — на строительство для детей нового плавательного бассейна. И везде очень похожие казусы приключились. Так что ситуация с иганским ледовым дворцом может быть приведена только в качестве типичного примера произошедших по всей стране странных и даже кое-кого сильно пугающих событий.

Первым делом, совершенным образом с небес упавшим финансам порадовался господин Чибиков, начальник отдела, на счета которого пришло это пожертвование. У него же за городом коттедж в состоянии недостроя уже не первый год пребывал, слишком уж широко он со своими хотелками размахнулся. Казна города, и в самом деле, далеко не бездонной была. Но все же, одному столько, да еще без всякого обоснования захапать — не по чину будет, потому Чибиков прямиком к Иганскому градоначальнику товарищу Зимину на прием помчался, вместе они прежде ого-го какие аферы проворачивали! Достаточно вспомнить реконструкцию остановочного комплекса на улице Пушкина. Только на свою долю с этого левака Чибиков смог в своем загородном коттедже с ноля и под ключ возвести зимний сад: отапливаемую теплицу вычурной конфигурации площадью семьдесят и высотой четыре с половиной метра. Каково! А остановка на улице Пушкина?… Ну, там пассажиры своего маршрута автобуса тоже не под открытым небом дожидаются. А то, что хлипенький навес с одной стеклянной стенкой за скамейкой на три человека через два года менять придется, поскольку дешевые, не шибко качественные материалы, из которых он возведен, дольше не прослужат, так это даже хорошо. Можно же будет повторить операцию.

— Так сколько, говоришь, нам там денег от итальянцев привалило? — Еще раз уточнил Зимин, расчерчивая на листочке наглядную схему дележки денежного пирога.

— Девяносто миллионов рубликов, копеечка к копеечке, Петр Сергеевич, — немного подобострастно поторопился еще раз озвучить ласкающую слух сумму начальник отдела городского строительства.

— М-да, этих денег на ремонт всего ледового дворца нам, конечно, не хватит, но, думаю, заменить в амфитеатре поломанные и изношенные кресла мы сумеем. Как сам-то думаешь?

— А не многовато будет? На весь-то амфитеатр сиденья покупать? Там же без малого три сотни мест, если даже самые дешевые эконом-секции на три места брать, по двенадцать тысяч, то и то миллион двести тысяч рубликов в совокупности накапает. Может, только половину закупим?

— Не журись, Михалыч, зато любой зарубежной заразе, поинтересовавшейся, куда же именно его пожертвования были использованы, мы сможем вполне конкретно пальцем в готовый, отремонтированный участок ткнуть. У них же там, в Италии, цены на все не чета нашим, этот итальянец даже и не поймет, что тебе конкретно двадцать процентов от перечисленной суммы пошло.

— Маловато будет, случись что, все шишки же на меня посыплются. — Нахмурился Чибиков, уже мысленно пристроивший для своего коттеджика кратно большую сумму.

— Так не двоим же нам все деньги достанутся. Городскому прокурору отстегнуть придется. А еще в столицу не меньше тридцати процентов, и Илюхину, чтобы он всякие депутатские расследования у себя тормозил.

— Илюхину и пары миллионов хватит.

— Черт с тобой! — Нахмурился начальник. — Бери двадцать пять процентов! С торговлей о выставлении в платежках суммы в девяносто миллионов на партию кресел сам договоришься. Куда перегонять остальное, ты знаешь. И в пепельнице листочик с нарисованной его рукой схемкой подпалил. Не то, чтобы это очень уж важно было, но предусмотрительная монашка и на свечку презерватив надевает.

Вот так, совершенно неожиданно, начальник отдела городского строительства и ремонта получил себе, на строительство своей «прелести», еще двадцать два с половиной миллиона рубликов. Не долларов, конечно, но тоже очень даже неплохо. И даже красочный сон в первую ночь смог посмотреть, как он в своем полностью достроенном домике гостей принимает. В детство, так сказать, впал. Ведь высоколобые умки уверяют, что сны исполнения желаний снятся исключительно лишь женщинам и детям, а он же точно не женщина.

Вот только проснулся Сергей Михайлович Чибиков терзаемый некой неявной тревогой. Что-то очень плохое должно было приключиться. Причем, это плохое, как раз с полученными деньгами было связано. Так до самого вечера и проходил, постоянно вздрагивая от посторонних шумов в коридоре и за окном. Ночью снова сон про свой новый коттедж смог посмотреть. Даже гости были. Только и гости как-то недобро на него поглядывали и шушукались между собой.

Целых четыре дня промучился господин Чибиков, по ночам уже засыпать боялся, а на пятый его к себе снова Зимин вызвал.

— Я тут подумал, — начал градоначальник, пряча от своего подчиненного свои припухшие, покрасневшие глаза с полопавшимися капиллярами, — а ведь Ледовый дворец — это визитная карточка всего нашего города. Негоже нам с вами, Сергей Михайлович, на этом наживаться. Я сегодня вернул все причитающиеся мне деньги обратно, на счет вашего отдела.

— Так это ж замечательно! — Расплылся в улыбке от наступившего внезапно дикого облегчения господин Чибиков. — Тогда я тоже прямо сейчас верну свою долю и лично начну самые лучшие бригады для этого объекта формировать. — Вот только… — по его спине прокатился озноб, — даже этих денег не хватит для завершения реконструкции. Очень уж много мы в проект всякого дорогостоящего оборудования напихали. Ну, вы понимаете… чтобы потом простор для оптимизации иметь.

— Проект менять уже поздно, — Зимин даже встряхнулся, как собака от тоже накативших внезапно мурашков, — я лично готов выступить меценатом этого строительства. Обойдется мой сынуля в своем Париже без нового Феррари. Главное, в самые сжатые сроки закончить эту чертову реконструкцию, иначе, боюсь, я просто не выдержу. И никаких оптимизаций! Все запланированное самое лучшее оборудование установим!

— Да-да, у меня на моем загородном коттедже тоже целая куча самых лучших отделочных материалов припасена, — поддакнул в такт строительный начальник, — на святое дело ничего не пожалею.

Перестройка пошарпанного и сильно обветшавшего с советских времен ледового комплекса закипела. В деньгах недостатка вообще не было: при малейших задержках то депутаты среди своих клич объявляли на предмет скинуться на «святое дело», то прокурор города внезапно деньги от проданной шикарной квартиры переводил, чай, не последняя же у него квартира. Да и столица про ведущееся в провинции строительство внезапно вспомнила. Короче, всем миром, в самые сжатые сроки «визитную карточку города» принялись до ума доводить.

* * *

И снова Иганск. У Вовки Калугина с его эпатажным мотоциклом снова случились проблемы! Буквально, выезжая со стоянки возле дома, он умудрился колесо проколоть. Два раза кряду. Точнее, после первого раза Вовка, в темпе вальса, своего железного коня до ворот шиномонтажки докатил, благо она неподалеку от их дома располагалась и работала круглосуточно. Еще и своему начальнику на сотовый позвонил, сообщил, что в очередной раз опаздывает, назвал примерное время прибытия после непредвиденной задержки, заплатил за произведенный ремонт, уселся в седло и… через сотню метров снова пропорол колесо! Как результат: очередная задержка, непредвиденные траты и разъяренный начальник на том конце сотовой связи. Ну, и соответственно, снова непредвиденные и очень обидные траты: за систематические опоздания на работу начальник пообещал лишить Вовку премии.

Потому в свой первый же выходной день, с утра, спозаранку, отправился отважный байкер… в церковь. Ну, а как еще защититься от нечистой силы, явно невзлюбившей чудо заокеанского мотопрома?

Батюшка, встретивший Калугина во дворе церкви (точнее это вовсе не церковь была, а часовня Александра Невского, но Вовка в подобные тонкости никогда не вдавался), был велик ростом и, в придачу к мясистому красному носу, имел роскошную бороду и громовой голос.

— Освятить сию дьявольскую колесницу? — Прогудел он, выпучив глаза на высказавшего сие кощунственное пожелание Владимира. — Сие деяние невозможно иначе, чем за сорок тысяч рубликов.

— Побойтесь бога, батюшка! — Возопил в ответ Вовка, у которого после двухкратного посещения вчера шиномонтажки примерно такая сумма и оставалась на кармане до следующей получки. И ожидалась та получка еще не скоро. А жить-то в таком случае на что? — Пять тысяч.

— Наш святейший патриарх Мефодий в столице-матушке меньше, чем за тридцать тысяч вечнозеленых освящение и не проводит. — Привел неотразимый, на его взгляд довод, церковник. — Тридцать тысяч. Так уж и быть, негоже за работу требовать больше, чем наш верховный иерарх.

— Так, то патриарх и в столице. Там всяких Новых русских, у которых денег куры не клюют, полно, а у нас провинция. — Парировал любитель мотоциклов. — Десять тысяч, причем рублей, а не долларов.

— Вот не уважаешь ты, отрок, святую церковь. Прокляну я тебя, если не одумаешься. — Поп перешел к угрозам. — Двадцать тысяч, согласен, рублей, — последняя цена, ниже просто святотатством будет.

— Уважаю я церковь, потому пришел. — Вовка замялся, пытаясь придумать обоснование для снижения цены повнушительней. — О! За двадцать тысяч вы бы автомобиль освятили, у которого четыре колеса, а у моего мотика колес вдвое меньше, соответственно и цена должна быть вдвое ниже. — Десять тысяч.

— Мы торгуемся или где? — обиженно воззрился на Калугина мужик в рясе. — Если торгуемся, то изволь свою цену повышать к моей навстречу.

Короче, сошлись на пятнадцати и, после того, как Вовка отсчитал ему три розовые бумажки, святой человек достал откуда-то кадило и, подпалив его при помощи зажигалки, затянул густым, сочным басом:

— Господи Боже наш….

Старухи, собравшиеся на этот бесплатный концерт, только крестились и бормотали восхищенно:

— Красиво выводит, и не подумаешь, что простой пономарь, ну чистый архидьякон!

Вовка Калинин, получив оплаченную им услугу, вскочил на мокрый от святой воды мотоцикл и умчался вдаль по своим делам. А местный дворник, дядя Вася, для солидности поименованный на церковный манер пономарем, переложив полученные им три пятитыщки в карман джинсов, принялся снимать свою неудобную рабочую одежду. В других местах вон, яркие, крепкие рабочие комбинезоны со множеством карманов выдают, и только в церкви свято экономят на спецодежде для своих работников. Пономарю вон, старую рясу священника из Покровской церкви вместо комбинезона выдали. Дяде Васе даже пришлось собственноручно на эту черную бесформенную хламиду хотя бы один внутренний карман нашивать.

Еще раз, нащупав в кармане гладкие, шуршащие бумажки, дядя Вася негромко пробормотал, довольно ощерившись:

— Лох не мамонт, лох не вымрет.

* * *

Амира Наильевна Шерзадаева всю свою жизнь любила и собирала брошки. Увлечение пошло еще с детства, когда бабушка отдала ей одну из своих: круглую с цветочной росписью на черной эмали. Амира цепляла ее на все свои платья и даже на школьную форму: с одной стороны — сначала октябрятский, потом пионерский значок, с другой — брошка. Была бы ее воля, она бы и на футболки от спортивной формы ее прицепляла, но тут уж школьный физрук стоял насмерть.

С тех пор коллекция разрослась до нескольких сотен экземпляров и пополнялась уже дорогими моделями из драгоценных камней, все-таки благосостояние позволяет, а положение обязывает. Но и дешевый ширпотреб не был выкинут и бережно хранился в многочисленных шкатулках.

И часть шкатулочек, причем с самым ценным и любимым содержимым оказалась открыта, когда Амира Наильевна зашла в спальню. Их содержимое оказалось частично вытащено и перемешано. Немыслимое святотатство! Но не это заставило Амиру Наильевну выпучив глаза, так что они почти сравнялись по размеру с очками, судорожно хватать ртом воздух.

На трельяже сидела на задних лапах крыса. Розовая. В классическом черном деловом костюме с бежевой блузкой так похожих на то, что собиралась надеть Амира Наильевна на предстоящую завтрашнюю пресс-конференцию. Крыса внимательно рассматривала себя в зеркало, придерживая лапами поставленную вертикально бриллиантовую брошь в виде леопарда, и на хозяйку украшений даже не взглянула, лишь махнув хвостом, словно говоря «не мешай».

Громкий визг Амиры Наильевны, который, несмотря на отличную звукоизоляцию в элитном жилом комплексе в центре Москвы, все же пробился в соседние квартиры, заставил соседей и охрану отреагировать и явиться на помощь от проникших, видимо, в квартиру госпожи Шерзадаевой маньяков-убийц-насильников. Уважаемая Глава Денежно-кредитного управления страны предстала перед ними в истерике, с початой бутылкой коньяка в руках, капельку которого любила добавлять в кофе по утрам, и требованием немедленно вызвать службу по отлову розовых крыс, которые воруют у людей украшения.

Глава 18

Даниил Андреевич Запольских в последнее время был необычайно доволен тем, как у него идут дела. Вот буквально только что от него уехал его личный помощник, но вся суть была не в том, что тот уехал, а в том, с чем он приезжал к своему патрону. Максим, был у господина Запольских лицом особо доверенным и поэтому выполнял время от времени его весьма деликатные поручения. Такие, к примеру, как переговорить с нужным человеком, или забрать посылку в указанном месте и аккуратно привезти ее Даниилу Андреевичу, чтобы все обошлось без лишних сюрпризов.

Даниилу Андреевичу подобные действия были не по статусу и весьма чреваты, если об этом станет известно кому не надо. Впрочем, вероятность подобного исхода представлялась невысокой. Чиновник сильно не зарывался и умел быть благодарным с нужными людьми. Сам он занимал важный пост в Управлении строительства и был человеком публичным и уважаемым. На таком месте, по мнению Даниила Андреевича, было просто преступно не пользоваться имеющимися возможностями. Вот он и пользовался, предоставляя заинтересованным лицам преимущественное право на подрядные работы в республике и выдавая разрешения на строительство без лишних бюрократических проволочек. Делал он все это не за так, конечно, а за благодарность, материальное воплощение которой и оставил Даниилу Андреевичу Максим в черном кожаном портфеле.

Плеснув себе на два пальца коньяку, сибаритствующий мужчина довольно потянулся и с удовольствием оглядел свой небольшой, но очень уютный кабинет в двухэтажном коттедже в элитном поселке. Дорого и стильно. Резная мебель из натурального дерева, выполненная на заказ, большое кожаное кресло, мягкий ковер ручной работы, пробковые панели на стенах. В общем, солидный кабинет для солидного человека.

Была у этого кабинета и маленькая хитрость, которую Запольских, в прошлом мастер на все руки, придумал сам и которой очень гордился: второй сейф, замаскированный напольным кондиционером-муляжом. Именно в него и складывались все его незадекларированные доходы. В первом же сейфе, сделанном больше для отвода глаз и неоригинально прикрытом картиной на стене, Даниил Андреевич хранил мелочь на текущие нужды, документы по работе, кое-какие драгоценности жены. В общем, чтобы те, кто будет искать, нашли некоторую заначку и успокоились.

Вот ко второму сейфу и подошел предприимчивый чиновник, намереваясь переместить туда содержимое портфеля. Отодвинув маскировку, он набрал сложный код и открыл дверцу небольшого сейфа.

На толстых, радующих глаз пачках денег сидела крыса. Розовая. В полицейской форме. И прищурившись, смотрела на Даниила Андреевича. Крыса моргнула бусинками глаз и растаяла в воздухе.

Сердце высокопоставленного коррупционера пропустило удар. В ушах зазвучал характерный голос Анатолия Папанова: «Тебя посодют, а ты не воруй!». Тихо всхлипнув, Данил Андреевич осел на мягкий ковер ручной работы.

Но на этом совершенно мистическом и необъяснимом современной наукой событии треволнения господина Запольских отнюдь не закончились. Вскоре очнувшись, он отчего-то сразу уверился, что это «вжу» неспроста, и розовые крысы от нечего делать ни к кому не являются и уж тем более не растворяются в воздухе. А уж полицейский мундир на необъяснимом явлении….

«Это знак свыше»! — Решил воровака и принялся своих самых последних клиентов обзванивать, назначая им встречи. Ну, не по телефону же говорить о том, что желаешь по доброй воле возвратить взятку взяткодателю.

Первым на встречу Жаворонков пришел, директор домостроительной корпорации «Тантал». Только он, узнав о цели вызова, с самым решительным и независимым видом со своего места соскочил и на выход поспешил. На передвинутый по столу в его сторону брикет, завернутый в старинную газету «Советский спорт», он даже и не взглянул.

Второй, Вениамин Ивакин, занимавший какую-то непонятную должность в СМУ № 17, сказал только, укоризненно покачивая головой:

— Не ожидал я от тебя такого, Даниил Андреевич! — И тоже к от чистого сердца возвращаемым деньгам не прикоснулся.

И третий приглашенный отказался прикоснуться к завернутым в газету деньгам, и четвертый. А пятый просто не пришел к назначенному ему времени, хоть и был человеком пунктуальным и никогда раньше на вызовы к ответственным людям не опаздывал.

Наш взяточник, быть может, даже порадовался бы, что его деньги при нем остаются, но тут к нему в кабинет сослуживец заглянул, начальник сектора культурного развития, и с непонятным восторгом поведал про городской зоопарк, на реконструкцию водной части которого целая кучка ответственных начальников своими кровными вдруг решила скидываться. Ага! Это при всем том, что до этого они долгие годы этот самый зоопарк в качестве дойной коровы использовали. Перегоняли, так сказать, деньги бюджета в свою личную собственность.

— Белому медведю, говорят, в его бассейне, аж даже настоящее джакузи установят. Оборудование из самой Японии привезут! А еще настоящего самца панды у китайцев в аренду взяли. Миллион долларов в год! Но все наши просто скинулись между собой и заказали. Жаль китайцы своих медведиц из страны запрещают вывозить, развели бы и медвежат получили. Наш республиканский прокурор Измайлов сказал, что никаких денег на это не пожалел бы. — Разливался соловьем донельзя восторженный происходящим главный ответственный за культуру, а Даниил Андреевич сидел за своим широким столом, что называется, ни жив, ни мертв. Насколько он знал поименованных в рассказе товарищей, ложку мимо рта ни один, отродясь, не проносил, а значит, не иначе, что-то очень плохое и страшное надвигается, если они вместо того, чтобы делать свой привычный гешефт, вдруг озаботились не собственным комфортом, а заботой о братьях наших меньших.

Плохое на взяточника действительно надвигалось. Слухи о подчиненном, изрядно напугавшем своими попытками подстав со взятками видных предпринимателей города, до самого мэра докатились, и он, не колеблясь, отправил Даниила Андреевича в отставку. Но это была уже совершенно другая история.

* * *

Если б люди умели отыгрывать назад уже прошедшие события, первое, что бы непременно сделала Елена Николаевна Вязникова, старший администратор гостиницы «Центральная», так это вернулась бы в тот самый злосчастный момент, когда на пороге ее милой, уютной гостиницы появились подложный экспрезидент Михайлов со своим более чем странным бодигардом. И нет, она ни в коем случае не отказала бы им в размещении, боже упаси, приняла бы со всем возможным вежеством, и ни одной душе сообщать бы об этих постояльцах не стала… а, еще лучше, взяла бы на время их пребывания в гостинице отпуск и укатила бы куда-нибудь в теплые края. От греха подальше. Пусть бы другие с этой внезапно свалившейся сверхъестественной напастью разбирались.

Но к огромному сожалению старшего администратора гостиницы «Центральная», люди возвращаться в свое прошлое не умели, а потому госпожа Елена Вязникова, продолжала исполнять свои обычные должностные обязанности.…А вместе с этим самым исполнением еще и источать в окружающее всевозможные флюиды, ну, или вонь, если называть вещи своими именами. А, просто, по-другому у нее при всем желании не выходило. Вот, спрашивается, как ей отвечать тому же Дворжецкому на его вопрос:

— Тебе понравилось, кисонька?

Вариантов выбора на подобный вопрос существовало ровным счетом всего один. Честно говоря, Елена вообще не понимала, на кой ляд все мужики с завидной регулярностью задают этот вопрос, если к конструктивной критике совершенно не готовы и ничего кроме вариантов «даст ист фантастиш» слышать не желают. Хорошо еще, что любовнику почудился запах выдержанного сыра, а не что-нибудь другое, намного менее презентабельное.

— Госпожа администратор! — За воспоминаниями о прошлом вечере Елена Николаевна чуток утратила контроль за окружающей ее реальностью, а совершенно напрасно. — Мне кажется, что у этого бифштекса какой-то странный запах.

— Мы всегда закупаем для своего ресторана только свежайшие, самые высококлассные натуральные продукты. — Не подумав, выдала она привычно-стандартный, отработанный многолетней практикой ответ на жалобу одного из своих постояльцев, отчего тот скривившись от запаха тухлятинки и, отставив так и не отведанное блюдо, с самым решительным видом, принялся вылезать из-за стола.

И ведь всего лишь и надо было пообещать разобраться…. Воистину, право было чадо в том анекдоте, сделавшее свой вывод, что в нашей жизни никогда нельзя расслабляться. А теперь вот, экстренно вызванная оголодавшим посетителем ресторана санэпидстанция без всякого напряга обязательно отымеет всех причастных и непричастных, раз уж ей представилась такая возможность.

Два инспектора СЭС пробыли в гостиничном ресторане чуть не до самого вечера, перевернули вверх дном в поисках просрочки холодильники, под микроскопом изучили санитарные книжки всех работников, взяли смывы со всех поверхностей и, плотно отобедав нахаляву под предлогом дегустации готовящихся блюд, гордо удалились, пообещав известить администрацию гостиницы о результатах своих изысканий в конце недели. А вконец измученная и задерганная Елена Николаевна к себе на ресепшен потопала. Там, в ее отсутствие Светка, горничная с первого этажа, вроде как, была поставлена рулить. Но поставлена-то, поставлена, да только ее собственные обязанности горничной с нее никто не снимал, потому ничего удивительного, что на момент появления Вязниковой кресло за стойкой администратора сиротливо пустовало.

Но есть все-таки справедливость на свете! Прямо возле стойки, в совершенно пустом холле, валялся кошелек, даже на первый взгляд выглядевший многообещающе дорогим и очень упитанным. Мадам Вязникова немного воровато огляделась по сторонам, не видит ли ее кто-нибудь, и кошелек тот с пола подняла, после чего в комнатку позади рабочего места шмыгнула. Надо ж было удостовериться, что радость ее не преждевременна.

От вида толстенной пачки цветастых купюр у женщины радостно заколотилось ее сердечко. Это сколько ж здесь? И купюры почти сплошь по 500 и по 200 евро! От их пересчета Елене Николаевна почти что всамделишный оргазм испытала, настолько вдруг стало хорошо и благостно на душе. Девятнадцать тысяч пятьсот восемьдесят пять европейских тугриков, купюра к купюре! Только почему ж такая неровная сумма? Пришлось пересчитывать еще раз. И еще. Очень уж завораживающе сладостно шуршали эти бумажки. А потом вдруг внезапно острый приступ страха нахлынул: у них же в холле камера установлена, надо срочно бежать, удалять из записи компрометирующий момент, пока не поздно. Ухватив с крючка связку ключей, среди которых был и ключ от пультовой, взволнованная женщина поспешила на выход.

— Думали уж вообще не дождемся администратора! — Перед стойкой обнаружилась довольно возмущенная пожилая чета, явно желающая заселиться в гостиницу.

Елена Николаевна с трудом уняла охвативший было ее приступ паники. Подумала было уже, что это хозяева найденного ей кошелька вернулись. Но, вроде, совершенно левые старички. Даже выдохнула от накатившего облегчения: обошлось.

— Простите, со вчерашнего дня на ногах, — сама не зная зачем, соврала она по привычке.

— Мне кажется, у вас где-то прорыв канализации. — На лице держащей своего мужа под руку матроны от нахлынувших густой струей ароматов явственно проступило страдание. — Пойдем, Серж, я не выдержу, если такою вонью придется дышать постоянно, где-то здесь, по соседству, вроде, еще должна быть гостиница.

И они, гримасничая и зажимая носы пальцами, поспешили наружу. Елена Николаевна, наверняка, в любом другом случае испытала бы острую досаду, все же процентик от дохода гостиницы и ей в карман капал. Но не в этом случае. Не до вздорного старичья ей было, надо было в пультовую скорее бежать, чтобы поскорее подтереть ту злосчастную запись с камеры наблюдения.

— Простите! — Догнал ее возглас, когда она на втором этаже уже к двери пультовой подходила. — Вы ведь администратор?

— Да, что вы хотели? — Елена Николаевна напустила на себя самый деловой вид, оглядываясь на окликнувшего ее мужчину.

— Я где-то у вас в гостинице свой кошелек с большой суммой денег потерял. Вам ничего такого не передавали?

— Не знаю я ничего ни про какой кошелек! — А сердце так заполошно застучало, что еще немного и вовсе наружу выскочит.

— Фу! — Скривился вдруг растеряха-постоялец. — От этой двери тухлятиной так и несет! У вас там что, помер что ли кто-то?

— Ничего не чувствую, — на этот раз уже вполне честно призналась Елена Николаевна. Да только заряд виртуальной вони на этот раз очень стойким оказался. Мужчина еще раз потянул носом и буквально потребовал:

— Откройте эту дверь. Я уверен, у вас там лежит труп. Мне по роду моей службы подобные запахи хорошо знакомы.

— Это бельевая, и ключа от нее у меня с собой нет. Я чуток попозже схожу за ним и непременно эту комнату проверю. — Попыталась отговориться Вязникова от невесть что возомнившего себе клиента. В голове у нее на тот момент одна единственная мысль засела: подтереть записи, пока слишком поздно не стало.

К несчастью, на связке, прихваченной ей с собой, рядом с ключом от пультовой присутствовали и ключи от прочих хозяйственных помещений второго этажа. Ощутив новый заряд вони, постоялец окончательно уверился, что дело тут не чисто, а администратор сознательно не желает обнародовать свидетельства чьего-то убийства, потому, едва администратор скрылась за дверью соседнего помещения, набрал номер полиции и сообщил о своих подозрениях уже им.

Полиция долго не рассусоливала, буквально десятка минут не прошло, как они уже по гостинице вышагивали, распугивая своим видом постояльцев. У Елены Николаевны же быстро разобраться с записью не получилось. Она же только чисто теоретически со здешним оборудованием была знакома. Точнее, разобраться-то получилось, но в самый последний момент, когда уже и Дворжецкого известили, что у него в гостинице невесть что творится, а администратора на рабочем месте не наблюдается.

Бельевую открыли, все постельное белье переворошили, но никакого трупа, разумеется, не обнаружили. Все благополучно закончилось? Как бы ни так! Тут уж получилось как в той древней еврейской истории — про ложечки, которые вроде бы и отыскались, а осадочек то остался. Да еще экстренно прибывший Сергей Александрович Дворжецкий своей проштрафившейся любовнице форменный допрос устроил. А она на большую часть вопросов вообще молчала, «как рыба об лед». Мадам Вязникова же отнюдь не тупая была, разобралась с первопричиной, которая у окружающих ощущение вони вызывает. Другое дело, что привычка — великая вещь. Если всю сознательную жизнь лгала и изворачивалась, трудно перестроиться в одночасье, нет-нет, да и вырвется что-нибудь этакое, особо вонюченькое.

— Короче так, Леночка, — хмуро объявил Дворжецкий по итогам своих расспросов. — Это мое последнее, китайское предупреждение. Еще один крупный залет, и мы вынуждены будем с тобой расстаться. Слишком много в последнее время сделалось нареканий на твои недоработки. Вон, ту же сегодняшнюю СЭС взять. Ведь могла бы до нее не доводить, с клиентом все полюбовно разрешить. Так как, Вязникова, можно мне еще на тебя надеяться?

— Клянусь, я сделаю все возможное, чтобы сегодняшняя ситуация больше никогда не повторилась! — Отважилась поклясться мадам Вязникова под давлением начальника, и голову в плечи втянула, опасаясь, что снова вокруг нее вонь разольется.

Однако все тихо и спокойно было, ни малейшей нотки постороннего аромата. Очевидно, даже вреднючее проклятие, наложенное на старшего администратора гостиницы, и то посчитало, что она от чистого сердца говорит.

Дворжецкий с чувством собственного достоинства в свой «Бентли» уселся, а Елена Николаевна Вязникова облегченно выдохнула. Кажется, и на этот раз волна неприятностей мимо пронеслась, задев ее только самым краешком.

— Ни за что в жизни больше не буду врать! — Сама себе поклялась несчастная мадам.

От нахлынувшей волны вони, в которой знающие люди опознали бы запах пахучего секрета скунсов, закашлялись прохожие на улице, птицы, воркующие под крышей гостиницы дождем посыпались на землю, шикарный «Бентли», увозящий с гостиничной стоянки господина Дворжецкого, вильнув, на всем ходу въехал в здание областной администрации.

* * *

— Весь мир сошел с ума, весь мир сошел с ума… Какая досада… — негромко напевала Ирина Михайлова, подражая Фрекен Бок из любимого советского мультика, просматривая очередной блок новостей, в котором наряду с уже приевшимися амазонками-феминистками, разносящими вдребезги и на пару с арабскими и негритянскими мигрантами прекрасную прежде Францию, и старичком-маразматиком американским президентом, вокруг которого с недавних пор словно молодая мамочка над годовалым младенцем суетился накачанный телохранитель со зверским лицом, увидела и кадры с улиц ее родного города. Не объявившие себя миру террористы прямо в центре Иганска применили какой-то совершенно новый вид боеприпаса, не причинивший особо больших разрушений, но накрывший несколько кварталов и своей невыносимой вонью вызвавший немалую панику среди горожан.

— Кажется, тебя это не слишком беспокоит, — совершенно индифферентно отозвался на это вокальное мини-выступление подруги Андрей. Он буквально десяток минут назад вернулся с собеседования при устройстве на работу и до сих пор пребывал в радостно-благодушном настроении. Не просто себе новую работу подыскал, а еще и оклад ему там положили чуть ли не вдвое, по сравнению с его прежним местом работы. Да и само место посолиднее будет — служба безопасности банка! С вполне вероятной перспективой после получения диплома перейти в юридический отдел этого банка. Согласитесь, есть чему радоваться.

— А должно? — удивилась Ирина, переключая телевизор на музыкальный канал. — Мы же с тобой знаем, что «это ж-ж-ж неспроста». — И требовательно поинтересовалась: — А что это ты там, дорогой, хомячишь втихомолку? Давай, делись!

А потом они вдвоем валялись на кровати, поедали принесенную Андреем пиццу, запивая ее вредной, но так замечательно дополняющей вкус стряпни кока-колой, и наслаждались доносящейся из «зомбоящика» подборкой музыкальных клипов, комментируя наряды исполнителей, иногда непостижимо экстравагантные. Чего стоят надетые на голову трусы или длинная голубая борода, кончик которой выглядывал из-под короткой юбки, под которую она была заправлена!

Кусочки пиццы у молодых людей уже к концу подходили, когда на экране появилась молодая певица в самых, что ни на есть, обычных блузке и джинсах и запела:

Послушай, друг мой, есть совет хороший.

Неправду ты хранить в душе не должен.

Ты лучше все, как есть, расскажи,

И в чистоте ты сердце держи.

Наше сердце нас научит говорить лишь правду.

Правду! Правду! Говорить лишь правду!

Ну, а если обманул ты, что же делать надо?

Правду, правду, говорить лишь правду!..

Андрей так и застыл с раскрытым ртом, из которого откушенный кусочек выглядывал, настолько на него голос певицы подействовал завораживающе. Особенно этот ее рефрен из припева: ПРАВДУ, ПРАВДУ, ГОВОРИТЬ ЛИШЬ ПРАВДУ!

— Это кто? — Вопросил он почему-то шепотом, когда песня уже закончилась.

— Алла. Молодая певица, недавно появилась. — Ирина была рада, что не так давно ее знакомая Наталья, с которой они на фестиваль в Выборг ездили, по поводу этой талантливой исполнительницы ее просветила. Теперь вот смогла перед приятелем своей осведомленностью блеснуть. — Ее еще часто Сиреной называют.

— Да уж! Вот это талант! Аж завибрировало в душе что-то.

Собственно на этом в тот раз у них разговор и закончился. Ирина пожелала их спонтанный маленький семейный праздник на природе продолжить. Погода-то какая! Надо же пользоваться, пока лето не закончилось. В средней полосе России в иные года оно вообще за пару недель может промелькнуть. Васильев не возражал. Прогулка по городской набережной у молодой пары завершилась в кафе национальной азербайджанской кухни «Надир шах». Долма, шашлык и пирожки кутабы были там восхитительными.

Глава 19

Олег Сергеевич Замятин был лучшим другом Ивана Михайловича Тетелютина еще со службы в армии, вернее, с того первого кросса, который их командир заставил бежать с полной выкладкой. Олег, субтильный молодой человек с рыжеватыми волосами, никогда не показывавший особых результатов в физических упражнениях, выдохся еще до половины дистанции. Да еще и ногу натер с непривычки в солдатских сапогах. Иван, крепкий паренек почти на голову выше Олега, взял его на буксир, последние метры таща дохляка-сослуживца практически на себе. Конечно, со временем физ. подготовка дала свои результаты, и Олег достойно переносил все тяготы и лишения армейской жизни на пару с Иваном. Они и по обычной решили вместе пойти. После дембеля вместе поступили в школу милиции, вместе служили, теперь вот вместе работают в колонии строгого режима. Олег — начальником опер. части, Иван — начальником колонии. Но дружеские отношения они особо не демонстрировали, хотя все и так, конечно, в курсе, субординацию соблюдали, и уж точно за Олегом не водилось привычки открывать дверь начальства с ноги, что он только что и проделал.

— Олег? Что случилось? — изумился Тетелютин, как нетипичному поведению друга и подчиненного, так и его ошалелому виду.

— Полушкин чистуху написал на два новых эпизода.

— Ну, да, слышал. Хотел даже к тебе зайти, поздравить, да вот закрутился, извини. Как тебе вообще удалось его расколоть? Он хоть и не в законе, но калач тертый, не первоходок.

— Угу, только я тут совершенно ни при чем, — протянул Олег Сергеевич с какой-то странной интонацией.

— В смысле? Он не тебе что ли признательные дал?

— Мне, конечно, только я его к себе не вызывал. И вообще, как я мог его колоть, если я про этих двух дополнительных жмуров ни сном, ни духом? Он сам ко мне на прием напросился, и с порога давай требовать бумагу и ручку, типа признаться хочу, а то ведь менты так и не докопались до всей правды-то.

— Совесть что ли замучила? — не поверил многоопытный начальник колонии. И было с чего. Представить, что Полушкин, осужденный за неоднократные хладнокровные убийства и грабежи, может мучиться совестью, Иван Михайлович не мог при всем своем воображении.

— Полушкина? — в тон ему переспросил Олег Сергеевич, тоже ни на грамм не верящий в раскаяние матерого рецидивиста. — Только дело не в нем, вернее, не только в нем. Он, у меня, так сказать, первой ласточкой был. Сегодня еще двое решили в грехах своих передо мной покаяться. Да так усердно, что за два часа наговорили и написали себе еще на десятку строгача минимум. И как убивали, и где трупы спрятали, все, как на духу. Тоже правдой вдруг озаботились. А десять минут назад имел я интересных разговор с приятелем из колонии под Красноярском. Так он говорит, что у них тоже самое. И не только у них. По всей стране зеки точно с ума посходили… Что происходит, Иван?

* * *

Что такое «невезёт»,

И как с ним бороться,

Когда всё наоборот,

И судьба смеётся.

То ли встал не с той ноги,

То ли выпил мало,

То ли, чёрт меня бери,

Всё уже достало!

Эти невесть где и когда услышанные стишки, напеваемые на мотив песенки про зиму из мультика «Зима в Простоквашино», все чаще и чаще всплывали в памяти Амиры Наильевны в последние дни. Неприятности дома, неприятности на работе, и как вишенка на торте — собственная крыша, кажется решившая поехать в отпуск, не дожидаясь, когда ее хозяйка сподобится на это целиком.

Видимо, ее подсознание взялось донести до своей недогадливой хозяйки назревшую жизненную необходимость отдыха от ее ответственной должности. Только почему для этого был выбран образ розовой крысы, которую Амира Наильевна стала видеть с удручающей регулярностью не только дома, но и на работе, стоило ей только остаться наедине с собой? И ведь не спросишь. Видеть то, чего быть не может по определению, конечно, симптом сам по себе нехороший, и даже крайне тревожный, но завистников и недоброжелателей вокруг хватает, а если еще и папарацци пронюхают, то кадровые перестановки неизбежны.

После первого эпичного явления персонального розового кошмара, изрядно подпортившего репутацию респектабельной и адекватной дамы среди ближайших соседей, весьма уважаемых людей, Амира (не иначе, как под действием коньяка, которого она замахнула с расстройства чуть ли не целую бутылку), не придумала ничего лучше, как выбросить подальше все оскверненные крысой шкатулки с брошками, а потом, осознав, что она только что своими руками лишила себя любимой, собираемой всю жизнь коллекции, с причитаниями самолично полезть за ними в мусорные контейнеры на глазах у изумленной публики. Вот в чем была: в шелковом халате и тапочках, в том и полезла, перегнувшись через край и почти нырнув головой вниз внутрь большого зеленого мусорного бака. Муж, офигевший не менее остальных случившихся рядом зрителей, когда все же слегка очухался, чуть ли не силой увел Амиру домой, высказав ей много хорошего и поучительного по поводу женского алкоголизма. Правда, Амиру его речь не вдохновила. Она вообще ее почти полностью пропустила мимо ушей, озабоченная проблемой вернуть дорогую сердцу коллекцию. Бодрящий душ тоже не особо помог. Успокоилась и, наконец, позволила уложить себя в постель Амира только после того, как вызванная срочно по особому тарифу сотрудница службы клининга, вытащила из мусорки все шкатулки и тщательно перемыла все брошки.

Только вот пользоваться своими украшениями как раньше Амира Наильевна уже не могла. Какую бы брошь, она не выбирала, собираясь на работу, или вообще отказываясь от украшения, по приходу туда, она неизменно обнаруживала на своем пиджаке бриллиантовую брошь с леопардом, что согласно конспирологической теории некоторых умников-журналистов, являлось тайным знаком для посвященных о стремительном укреплении рубля.

А в сочетании с тем, что аналитики Денежно-кредитного управления отмечают в последнее время небывалый спрос на рубли у многих зарубежных бизнесменов, которые те приобретают в неимоверных количествах исключительно для того, чтобы профинансировать какой-нибудь опять же российский объект культуры или спорта, это привело уже к довольно неприятному разговору с представителем Международного валютного фонда, выразившего крайнюю озабоченность несогласованным с ними укреплением курса рубля. Похоже, западные партнеры пришли к выводу, что госпожа Шерзадаева ведет собственную игру вопреки всем договоренностям и мудрым рекомендациям биг-боссов мировой экономики.

И вот как им всем объяснить, что это не так? Внешне-то все именно так и выглядит, что страна, наконец, озаботилась тем что ее собственные граждане уже напрочь не верят в валюту собственной страны и держат свои накопления в долларах и евро, а не в родных рублях и решила это вопиющее безобразие поправить.

И все же почему именно розовая крыса? Неужели в глубине души сама Амира Наильевна считает себя крысой, ворующей путем регулярной девальвации рубля накопления у своих сограждан?

* * *

Меж тем совсем неподалеку от места проживания Амиры Наильевны, в Китайгородском проезде, в доме номер семь, огромном архитектурном комплексе из стекла и бетона, совсем другие, но тоже очень важные и ответственные товарищи собирались. И тоже, что характерно, по вопросу финансов и зарубежной валюты, как их составной части, а вернее, уменьшению источника ее притока в страну.

— Господа, мы собрались здесь, чтобы обсудить некоторые тревожащие нас тенденции, наметившиеся в международной торговле нашей страны. — Начал по привычке с высокопарной вступительной заставки созванное им расширенное совещание министр торговли и предпринимательства страны, господин Мангустов Денис Васильевич. — Прежде всего торговля с Китаем. Что там за заморочки приключились, что поставки леса в эту страну сократились до практически ничего не значащих цифр? И когда нам ждать исправления этой беспрецедентной ситуации? Аркадий Александрович, вам слово.

Грузный генерал-полковник поднялся со своего места, оглядел пригласивших его чиновников тяжелым взглядом исподлобья.

— Наше управление делает все от нас зависящее… — Замолчал. Помедлил минутку и неожиданно выдал, что называется, правду-матку: — В ближайшее время подвижек в лучшую сторону ожидать точно не стоит. Лес в нашей стране добывается в немалой степени руками заключенных. Среди же наших заключенных и даже сотрудников колоний словно некая эпидемия внезапно случилась. Все они вдруг озаботились защитой матери-природы. Первый инцидент произошел три недели назад в колонии строгого режима в Забайкальском крае. К сожалению, мы не разобравшись в первопричине раскассировали зачинщиков этого безобразия по другим колониям по всей стране. На сегодняшний день уже и в тех колониях начались акты неповиновения. Подозреваю, не далее, как через месяц встанет вопрос ребром о срыве поставок леса и в другие страны, покупающие у нас эту продукцию. Более того, насколько мне это известно, это новое природозащитное движение уже вышло из стен исправительных учреждений. Работники леспромхозов тоже начали отказываться от массовых вырубок леса.…У меня все!

Генерал опустился на свое место, извлек из кармана носовой платок, промокнул лоб, огляделся вокруг, словно в недоумении. Мол, где это я, и как умудрился только что наболтать такое, собирался ведь как всегда отчитаться куда более обтекаемо? Но слово не воробей. Другие чиновники принялись выстраивать собственную позицию с учетом сообщенных им генералом вводных.

— Уже удалось выяснить, кто за всем этим стоит? — поинтересовался господин Мангустов, обращаясь уже к представителю ФСБ.

— Никак нет. Такое впечатление, что это, в самом деле, полностью стихийное движение.

— Впечатление у них, — пробормотал министр, но больше ничего не добавил. Чего зря словами воздух то сотрясать.

* * *

Может все-таки зря она отказалась с функционерами партии Народной Свободы дела вести? Именно такие мысли пришли в голову Ирине Михайловой после того, как она увидела на экране своего телевизора телевизионные дебаты представителей разных партий, борющихся за места в парламенте. Очень уж на фоне прочих вальяжных господ этот самый… как его… Сергей своей прямотой и открытостью импонировал. Хотя… вроде, в прошлые выборы лидеры этой партии тоже резали правду-матку, говорили дельные вещи, да вот потом куда-то враз запропали, едва эти самые выборы закончились. Нет, правильно сделала, что отказалась с подобными аферистами общаться. С жуликами и врунами водиться — себя не уважать.

На экране, меж тем, явно разгоралась перепалка.

— Да что вы мне в лицо вашей статистикой тыкаете? — Раздухарившийся Сергей просто-таки петухом наскакивал на своего оппонента из правящей партии «Великая держава». — Геббельс, конечно, был изрядным дерьмом, но против его ранжирования, что есть ложь, есть великая ложь и есть статистика во всем мире никто не поспорит. Если я еще полгода назад покупал курицу по сто двадцать, а сегодня точно такую же и в том же самом магазине мне предлагают за сто восемьдесят, то откуда взялись заявленные прикормленными вами статистиками четыре процента инфляции?

— Одна курица в одном отдельно взятом магазине — это еще не вся экономика! — Пытался парировать наезд вальяжно выглядящий «барин», представлявший интересы «Ведерка» (так в народе «Великую державу» иногда именовали).

— Хорошо, — внешне согласился с ним представитель партии ПНС. — Давайте укрупним. Назовите мне отрасль, и мы прикинем, может ли эта отрасль послужить реальным источником вдохновения для ваших статистиков с их фантастически замечательными четырьмя процентами. Ну, не теряйтесь! Транспорт? Недвижимость? Бытовые услуги населению?

— М-м-м, нельзя так сразу рубить сплеча, — принялся изворачиваться представитель власти, оказавшийся абсолютно неготовым к навязанному ему формату проведения теледебатов. Он-то сюда шел, предполагая, что его оппонент всего лишь будет отбывать тут свой номер, а получил настоящую порку прямо перед объективами телекамер.

— А как можно, уважаемый Борис Михайлович? Скажите лучше правду: со времени прошлых выборов наш народ лучше жить не стал!

— Сказать правду? — Вдруг выпрямился мямливший до этого мгновения посланец от «Великой державы», сверкнув глазами в свете софитов. — Хорошо! Правда состоит в том, что перед нами стоят совершенно другие задачи, чем заботиться о благосостоянии этого народа. Взять, к примеру, меня, я тут вообще человек временный. У меня домик во Франции с виноградником прикуплен, мой старший сын обучается в Сорбонне, моя младшая дочь замужем за французским промышленником. Отбуду еще лет пять или десять на манеже в здешнем цирке, удвою капитал и уеду к теплым морям и виноградникам, встречать свою старость. Вы думаете, я один такой?

Похоже, политик сам от себя не ожидал, что у него вот такое вдруг вырвется. Резко осознал, что он тут сейчас нагородил, зажал рот пухлой ладошкой и на выход из студии припустился.

— М-да, неожиданное окончание наших дебатов! — Объявил тоже донельзя обескураженный журналист прежде, чем вещание с этого мероприятия прервалось, переключившись на какой-то блок музыкальных клипов тридцатилетней давности.

* * *

Отец Кирилл заехал в часовню святого Александра Невского, где он по мере надобности выполнял обязанности приходящего батюшки, практически совершенно случайно. Он с супругой, Зоей, вообще-то собрался посетить несколько сельских храмов на севере области. Там сформировалась замечательная инициативная группа, собиравшая средства на реставрацию церквей, а Зоя, по профессии архитектор, собиралась им в этом профессиональную помощь по своему профилю оказать.

Так вот, батюшка за рулем своей новенькой тойоты Короллы, мимо часовни в сторону Николаевского тракта рулил, ну и решил выйти, глянуть по-быстрому, что там, да как. Обозначить свое присутствие, так сказать. Супруге же распорядился, его в салоне автомобиля дожидаться.

Первое, что бросилось в глаза отцу Кириллу при входе на территорию часовни — валяющиеся прямо возле дорожки совершенно бесхозные инструменты. Лопата, лом, и даже топор. И ни малейших следов пономаря Василия! Пришлось батюшке весь инструментарий подобрать и в кладовую, на свое место нести, благо ключи от входных дверей у него с собой нашлись.

Инструменты на свое место, в кладовую, отнес, аккуратно возле двери сложил. Заодно, раз уж здесь в кои-то веки оказался, решил хотя бы мельком местные припасы проинспектировать. Ну, часовня же совсем небольшая была, тут даже своего постоянного священника не имелось, соответственно, все необходимое для работы умещалось в небольшой комнатушке, квадратов от силы на десять.

— Тьфу ты, мерзость какая! — Не сдержался батюшка, увидев на столе, рядом с ящиком церковного кагора, противоестественно розового цвета крысу. Крыса, абсолютно не обращающая никакого внимания на появившегося в помещении человека, увлеченно попискивая, грызла пробку на одной из бутылок.

Хотя отец Кирилл и считал себя человеком непьющим, против такого святотатства со стороны нечестивого грызуна он не устоял. Схватил первое тяжелое, что под руку попалось, и по крысе со всего размаха ударил.

Под руку попался ломик. Ножки стола с громким треском подломились, бутылки, звеня и рассыпаясь осколками, посыпались на пол. Хлынувшее из них вино бурным потоком захлестнуло туфли отца Кирилла. Ломик, вывернутый из рук силой инерции, укатился куда-то под стеллаж. В помещении резко запахло спиртным.

Меж тем уцелевшая в катаклизме розовая крыса, как ни в чем ни бывало, уселась на полке идущего вдоль всей стены стеллажа с расставленными там коробками с восковыми свечами и принялась то ли яростно умываться, то ли слизывать с шерсти вожделенный кагор.

Впавший в раж священник, помянув нечистого и его тесное телесное общение конкретно с этой самой крысой-мутантом, принялся подыскивать для себя другое оружие. Нашел. Рукоятка топора легла в руку как влитая. Занеся топор над головой, батюшка принялся подкрадываться к животному. Охотничьи инстинкты предков окончательно взяли над ним верх.

Удар! Надломленный стеллаж не удержал свою ношу. Во все стороны разлетелись свечи. А крыса розовой меховой ленточкой скользнула уже на полку с церковной утварью и прочей посудой.

Не теряя ни секунды, поп вновь взмахнул своим оружием, пытаясь поразить юркого посланца нечистого. Грохот! Звон. По полу жалобно дребезжа и подпрыгивая, прокатилось кадило, дежурный инструмент приходящего священника. Крыса же уже на вешалку с висящими там церковными одеяниями переместилась.

Зоя, которой быстро надоело без дела сидеть в машине, вышла из нее и отправилась на поиски мужа.

— Простите, — обратилась она к старушкам в черных одеяниях, крестящихся на купол часовни. — Вы не подскажете, где я могу отыскать батюшку.

Вообще-то, говоря про батюшку, Зоя имела в виду своего мужа. Она же в курсе была, что своего священника тут отродясь не водилось. Но старушки решили, что она про местного пономаря Василия их спрашивает, и с самым уверенным и честным видом ответили:

— И-и-и, милая. Запировал батюшка. Неожиданно, да… Теперь до понедельника лучше и не искать его.

— Ага, — подтвердила вторая богомолица, — а то он во хмелю сильно буйным бывает.

— Да что вы говорите такое! — Возмутилась супруга, уверенная как в стойкости своего мужа перед зеленым змием, так и в том, что невозможно сколько-нибудь серьезно напиться за то время, пока он отсутствовал, — он же непьющий совсем!

— Все они непьющие до поры до времени, — философски отозвалась первая старуха, — а потом как бес в них вселяется.

— Да ну вас! — Отмахнулась Зоя от странных теток и поспешила к двери часовни. Заметила, что она приоткрыта.

— Врешь, с*ка, не уйдешь, нечистый! Я тебя и из геенны огненной достану, и в святой воде утоплю! — Услышала она яростный вопль своего благоверного и поспешила к нему, благо голос буквально из-за соседней двери раздавался.

Через минуту перед ней открылась ужасающая в своем первобытном варварстве картина: муж с перекошенным в праведном гневе лицом остервенело крушил еще остающиеся целыми полки, на топоре, словно боевая хоругвь, зацепившись, повис обрывок рясы священника. И запах! От запаха спиртного перехватывало дыхание.

Надо отдать должное храбрости этой неординарной женщины. Не обращая внимания на дикий, шальной взгляд своего мужа, она, не сгибая спины, лишь причитая и призывая успокоиться, двинулась в сторону буйствующего мужчины. И случилось чудо, достойное увековечения в текстах святых писаний. Рыкающий лев стал кротким агнцем и безропотно последовал за своей супругой сначала прочь из разнесенного им вдребезги склада, а потом и в салон вызванной машины скорой помощи. И даже топор согласился отдать почти без возражений.

* * *

Врач психиатр Юрий Петрович Загуменов, совершая свой утренний обход, в очередной раз задумался о вопиющем несовершенстве их мира. Причем, несовершенство это, судя по стремительно прибывающему контингенту в их больнице, все больше усугубляется.

— Доктор! Не бери грех на душу, отпусти меня немедленно! Я абсолютно нормальный! — О! А это новый пациент, помещенный в ВИП-палату их отделения, благо абрек, лежащий здесь, успел вовремя сбежать от мести заявившихся в больницу кровников, а второго, полковника полиции, не так давно благополучно выписали.

Юрий Петрович с интересом принялся изучать, что же там написал доктор Ураков, дежуривший в эту ночь в приемном покое. Так-так, настоящий батюшка священник, допившийся до белой горячки и принявшийся гонять розовых чертей прямо в стенах церковной ризницы, не удивительно, что его даже без всякого согласования в привилегированную палату засунули. Редкая птица к ним залетела.

— То есть вы считаете, святой отец, что это нормально, видеть розовых чертей и гоняться за ними с топором? — Уточнил доктор, зачитав анамнез составленный Ураковым.

— Да не черт то был, а обычная розовая крыса. Только верткая очень. — Взмолился батюшка, словно подобное уточнение что-то кардинально меняло.

Ну, собственно, Юрий Петрович именно об этом и объявил. Хотя… на самом деле, кое-что все-таки меняло. Дело в том, что пациент, видящий вместо традиционных зеленых чертей розовых крыс, уже не первый был, и даже не второй. Как говорится: один раз — случайность, два — совпадение, но три — уже закономерность. С развитием общества меняются и общеизвестные символы его явлений. Вот доктор Загуменов и принялся выспрашивать батюшку, что могло его мозги именно в направлении розовых крыс вывихнуть. Поп сердился, матерился, обещал проклянуть, но вцепившийся в него бультерьером мозгокрут все не унимался, задавая новые и новые вопросы на тему ассоциаций на розовый цвет и детских обид со стороны грызунов.

— Тьфу! Чтобы тебе, доктор, самому эта розовая крыса явилась! — Обиделся вконец отец Кирилл и, отвернувшись к стенке, отказался отвечать на дальнейшие вопросы.

Впрочем, пока психиатру для написания научной работы «О трансформации символов бессознательного в процессе развития общественного сознания» и полученных ответов на вопросы хватит.

Закончив сегодняшний обход в самые сжатые сроки, Юрий Петрович Загуменов к себе, в ординаторскую, поспешил. Все-таки, несмотря на все собранные материалы, научная работа сама себя не напишет, а брать работу на дом, когда у него имеется возможность поработать над ней в свое рабочее время — идея, прямо скажем, на любителя.

Полный научно-трудового энтузиазма, доктор Загуменов распахнул дверь ординаторской… и сразу же ее захлопнул, придавив дверь спиной со стороны коридора. На его рабочем столе сидела крыса. Розовая. В медицинском колпаке и белом врачебном халате.

— Я сошел с ума…! Какая досада.

Глава 20

— Андрей! Ну, сколько можно спать? — Ирина с самым решительным видом тормошила своего бойфренда, пришедшего утром со своего очередного ночного дежурства на новой работе, в банке, и потому в этот послеполуденный час еще отсыпавшегося.

Парень, не открывая глаз, попытался было подгрести к себе под бочок и подругу, но та, наученная горьким опытом, вывернулась и продолжила свое черное дело:

— Андрей, пошли скорее со мной на балкон. Там вот-вот начнется концерт.

Концерт? Вставать, конечно, не хотелось, но, в принципе, Андрей уже выспался, а вживую послушать талантливого исполнителя не выходя из собственного дома… почему бы и… да! Парень начал, протирая глаза, выбираться из постели. И вы не подумайте, уважаемые читатели, что на улице что-то предосудительное или противозаконное происходило, реальные песни под гитару. Денис, необычайно талантливый паренек, в этом году закончивший среднюю школу, с несколькими своими приятелями там время от времени этакие камерные концерты давал. И пофигу, что акустика у концертов на открытом воздухе вообще никакая, Денис силой своего необычайно чистого голоса и с самим Карузо наверняка бы смог с успехом потягаться. Ну, а жильцам, тем, чьи окна на природную «концертную площадку» выходят, достаточно было только с комфортом расположиться. Ирина с Андреем под это дело даже складные стулья на своем балконе организовали, чтобы со всеми удобствами внимать прекрасному.

Но для лучшего понимания сего периодического рукотворного феномена, пожалуй, следует сначала изложить диспозицию сцены, на которой они время от времени разыгрывались.

Дом, на втором этаже которого совместно снимали квартиру Андрей с Ириной, своим тылом вплотную выходил в аккурат на небольшую зеленую зону, получившуюся в результате зарастания оврага, образовавшегося тут задолго до строительства многоэтажек, хвойными и лиственными деревьями и прочими сорняками. Балкон квартиры наших героев просто-таки почти утыкался в край этого буйства зелени. Ну, при ближайшем рассмотрении выходило, что та зелень преимущественно поломана и очень сильно замусорена, но не в этом суть. Суть же была в самодельных скамейках, что тут были построены неведомым добрым мастером. Скамейки — для слушателей и, самое главное, слушательниц, а сам исполнитель — напротив, на стволе поваленного смерчем дерева обычно располагался. Такая вот примитивная концертная площадка для пары-тройки десятков друзей и подруг. И бог его знает, какого количества незадекларированных слушателей, высыпающих в этот момент на балконы или открывающих пошире окна. Впрочем, не факт, что певец вообще подозревал об этой дополнительной аудитории: летняя пора же, кроны деревьев почти без просветов закрывали собравшихся от нескромных взглядом жителей пятиэтажки.

К тому моменту, как Андрей вышел на их балкон, концерт внизу уже начался. Звонкий, чистый голос старательно выводил:

Разбежавшись, прыгну со скалы.

Вот я был, и вот меня не стало.

И когда об этом вдруг узнаешь ты,

Тогда поймёшь, кого ты потеряла.

Быть таким, как все, с детства не умел,

Видимо, такой в жизни мой удел.

А она, да что она? Вечно мне лгала

И меня никогда понять бы не смогла.

Разбежавшись, прыгну со скалы…

И тут раздался звонок в дверь! Как не вовремя, однако, Андрей только-только смог настроиться на восприятие песни.

— Ты, Андрей, скорее иди, разберись, что там кому понадобилось, и возвращайся. — Вполголоса отправила своего возлюбленного Ирина, не в силах оторваться от, казалось, в самую душу проникающего голоса молодого исполнителя.

Андрей спорить не стал, послушно потопал открывать.

Уж кого, кого, но Пака увидеть на пороге собственного жилища Андрей точно не ожидал. Даже переспросил для надежности:

— Пак? — Ну, а что, может, это натуральный обладатель внешности пожаловал, которую использовал когда-то маленький летучий оборотень, чтобы телохранителя важной персоны изобразить?

— Да Пак я, Пак. — Пробурчал незваный гость. — Хотел вас с Ириной на празднование начала сбора урожая пригласить.

— Ну… нам с Ириной было бы очень приятно… — заюлил Андрей, не зная, как объяснить духу необходимость для них практически ежедневно ходить на работу. Вряд ли духи приурочили свой праздник к банальному воскресенью, скорее, к астрономическим явлениям с временами года, как те же Самайн с Мабоном у древних кельтов. Но потом додумался просто спросить: — А когда?

— Так прямо сейчас и отправимся, чего тянуть. А через полчаса, если не раньше, уже дома окажетесь. Время у нас, там, на празднике, по своим законам протекает, с земным бытием никак не связанным.

Пришлось Ирину с прослушивания ею самодеятельного концерта извлекать. Не сказать, чтобы она этому была так уж очень рада, но гораздо большие эмоции у нее вызвало то, что в люди надо было выходить прямо сейчас.

— Пак, да кто же так в гости приглашает? Я же не знаю даже, что на себя надеть. — Закономерно возмутилась она подобно бесчисленным мириадам женщин до нее, приглашенных столь же внезапно.

— Ну, тут я тебе запросто могу подсказать. — Усмехнулся шкодливый дух. — У нас предполагается ритуал — вечеринка на природе, на берегу водоема. Поэтому одевайтесь в купальные принадлежности, не ошибетесь.

— Точно? — С подозрением переспросила девушка, не слишком доверявшая природному духу ввиду его привычки подшучивать над окружающими.

— Зуб даю, прекрасная сеньорита. — Побожился Пак.

Через десять минут очень сильно сомневающиеся молодые люди, в плавках и купальнике уже входили внутрь вызванной Паком кабины лифта.

— Не сомневайтесь, ребята, доставлю вас на место быстро, даже не заметите. — Успокоил дух Андрея с Ириной.

Обманул лукавый дух! Заметили, очень даже заметили. Лифт минут пять скрежетал своими тросами, пока его створки не разъехались в стороны, выпуская гостей на место проведения праздника.

Все по описанному им перед выходом Паком: опушка какого-то очень дремучего леса с кряжистым ясенем-исполином на переднем плане. Даже не родник, а целый полноводный ручей, вытекающий из-под его корней, завершающийся чуть далее живописным озером с кристально чистой водой. И множество парней и девчат, что характерно очень даже внешне привлекательных, заканчивающих свои приготовления к празднику: кто с кострами возился, их несколько разложено было, кто мясо для шашлыка разделывал и на ветки нанизывал, кто освежеванную тушу целиком на вертел прилаживал, а у кого-то и вовсе огромные лопухи для особого способа готовки мяса были запасены. Словом, подготовка к празднованию в самом разгаре.

— Вы пока присоединяйтесь, знакомьтесь, а я ненадолго по делам отлучусь. — Пак махнул рукой в сторону собравшихся и моментально пропал из виду.

— Андрей, мне очень неловко. — Прошептала Ирина своему спутнику. — Они же тут почти все абсолютно голые.

— А больше ты, дорогая ничего такого не заметила? — Поинтересовался парень у своей ненаглядной.

— В смысле?

— Например, лифт. — Он махнул рукой в сторону буйства зарослей, из которых они вышли. Причем никакого лифта там и близко не наблюдалось. — Я тебе больше скажу… — Андрей взглянул в глаза своей женщине очень серьезным взглядом. — Ответь мне, дорогая, с каких пор в нашей панельной пятиэтажке вдруг лифт завелся?

— Лифт? — В глазах девушки скользнуло понимание.

— Да, да. Нам надо быть очень внимательными и держать ушки на макушке. Пак, конечно же, наш друг, но если они все тут такие…. — Андрей не договорил окончание своей фразы. И так было понятно, о чем он умолчал.

Но опасайся, не опасайся, а раз пришли на праздник, негоже стоять в сторонке. Пошли к ближайшей группе суетящихся и немедленно были озадачены. А как же! Еще салаты не все были настроганы, фрукты не разложены, да в кувшины вода не налита.

— Тут, конечно, все очень чисто, даже ни единой валяющейся пластиковой бутылки не видать, но разве можно набирать воду в обычном ручье? — Не удержалась от вопроса Ирина, провожая взглядом своего парня, отряженного с огромным кувшином за водой.

— Только так тут и можно. Вода из здешнего источника бодрит и душевных сил придает. Их нам сегодня много понадобится. — Отозвалась одна из занятых приготовлением угощения обнаженных красавиц, представившаяся Миланой.

— А тут, это где? — Тут же уцепилась за сказанное Ирина.

— Так Пак не сказал вам, что праздник наш в текстурах изнанки мира проходит? Вы это место еще менталом зовете… или астралом…. Признаться, я в последнее столетие не очень часто контактирую с людьми и не очень сильна в вашем новомодном мифотворчестве.

— Так ты не человек? — «Прозрела» Ирина.

— Дух я. Пока кроме тебя, с твоим дружком тут и вовсе людей еще не присутствует, их время позже придет. А я дух природы, вон те парни — сильфы, духи воздуха, ты на них, подруга, особо не заглядывайся, у них в голове ветер гуляет, непостоянные они. А вот Ррилла у нас суккуба, дух низменных страстей. — И Милана, глядя на обескураженное выражение лица своей собеседницы, совсем по-человечески задорно расхохоталась. А после, успокоившись, продолжила: — Сюда в обычное время нет доступа простым людям, тут все воды чистые и в эти дни, на пике природного плодоношения, наполнены силой жизни.

Хотела Ирина еще поинтересоваться, не опасно ли им тут с Андреем находиться, но не поинтересовалась. Поздно уже беспокоиться, они уже тут, а вокруг духи, демоны, может и еще какие-нибудь сверхъестественные существа. Теперь вся надежда, что Пак, притащивший их с Андреем сюда, знает, что делает и не желал причинить им вред.

Однако сколь же умными людьми были эти древние, придумавшие мудрые изречения на все случаи жизни, даже столь фантастические! «Совместный труд объединяет!» — Вот в точности! Еще часок потрудились над организацией застолья, и все тревоги о нечеловеческой сущности здесь собравшихся как рукой сняло. Духи ли, демоны… да хоть барабашки… компания девчонок подобралась компанейская, парни, как это положено парням, заигрывали, снедь успешно готовилась. У Ирины постепенно гораздо больше мыслей в ее голове сделалось о том, что она от собравшихся по форме одежды отличается, чем об отличии их с Андреем природы от собравшихся вообще. Ну, в самом деле, неприлично ведь, когда все вокруг ничуть собственного тела и обнаженной кожи не стесняются, и лишь одна она в купальнике разгуливает. Впрочем, все же купальник снимать не стала. И без того Андрей немного ревнивые взгляды на нее кидать начал, когда она, глядя на товарок, начала улыбаться и шутить временами с другими парнями.

Каким образом приготовления в сам праздник перетекли, ни Ирина, ни возвратившийся к ней ее парень так и не заметили. Просто как-то внезапно, незаметно, сгустились сумерки, над собравшимися вдруг заструилась невыразимо прекрасная мелодия панфлейты, она и раньше тут звучала, но в отдалении, фоном, парни начали присутствующим дамам на листах лопухов, вместо тарелок, разносить готовые куски мяса, а кое-кто вообще возле костров танцевать затеял.

— Вот вы где! — Возник прямо рядом с Андреем и Ириной Пак, словно это не он сам не так давно их здесь кинул. — Пойдемте, ваше место вместе с нами, возле главного костра. Оттуда гораздо лучше все здесь сегодня происходящее видно будет.

И Ирина с Андреем, сердечно попрощавшись с духами, с которыми они тут познакомились, отправились вместе с Паком. Кстати, очень похоже, что он занимал среди прочих духов далеко не рядовые позиции, вон, какие у всех лица сделались почтительными при одном его приближении. Даже Ррилла, демонесса похоти, смотрящая на всех лиц мужского пола чуть ли не с гастрономическим интересом, и та потупила глазки и не произнесла ни одной из своих фривольных шуточек.

— Мне вот что пришло в голову, — вдруг заинтересовался Андрей, — ведь, как я понял, большинство духов древние, как динозавры. Причем, в буквальном смысле этого слова. Отчего же они тогда выглядят, как самые настоящие люди, а не как какие-нибудь диплодоки, к примеру?

— Это для тебя, в твоем восприятии, они выглядят как люди, ведь сам ты не диплодок все-таки, — хмыкнул Пак. — Мы же с вами сейчас в астрале пребываем, иначе еще именуемом миром снов. Во сне каждый может видеть другого разумного именно так, как ему самому удобнее психологически. Не думаю, что тебе, Андрей, вместо красивых девушек, удобнее с динозаврами было бы общаться. У большинства здесь собравшихся настоящих тел нет вовсе. Сам подумай, ну какое тело может быть у ветра? Я вам больше скажу, если бы вы смогли здесь себя самих увидеть чужими глазами, вы бы, наверняка, очень-очень увиденному удивились.

Так, за разговорами, они и дошли до главного костра, разведенного на вершине огромного холма. С его вершины, и в самом деле, отрывался великолепный вид на бескрайнюю равнину, просто таки усеянную в настоящий момент огоньками костров.

— Я думала, их все-таки поменьше будет, — пробормотала Ирина, взирая на бесконечную вакханалию праздника. И, кстати, тут, на холме, еще один фокус обнаружился: отсюда в деталях можно было рассмотреть происходящее возле любого костра, достаточно было просто пожелать и немножечко сосредоточиться. Уф! Ирина, заалев щечками, очень быстро расфокусировала свое зрение, пока никто не заметил, на что она смотрит. После подобных картинок, немецкие порнушки, которые они с ее Андреем посматривали иногда, совсем пресными и невыразительными будут казаться. В бликах и алых отсветах пламени костров эти бесстыдные действия особенно объемными и волнующимися со стороны молодой женщины воспринимались. Кажется, именно подобное у древних римлян называлось вакханалией?

Впрочем, на их холме дела гораздо более серьезно и где-то даже целомудренно обстояли. Нет, танцы вокруг костра, смех и поцелуйчики и здесь практиковались, но в строго дозированном количестве, и даже штаны на особях мужского пола и юбочки на женщинах кое-где присутствовали. А Пак, как и сам Эркин, так и вовсе в полном комплекте зелено-коричневых, очень изящных одеяний щеголяли.

— Дорогие мои подданные! — Вдруг разнесся негромкий, но до костей пробирающий голос божества. Кажется, он, подобно звону церковных колоколов, разнесся вдаль, до самого горизонта, почти ничуть не умаляясь.

И гремевшее повсюду веселье вдруг мгновенно стихло. Духи замерли едва ли не в тех самых позах, в каких застала их речь их сюзерена.

— Энергии для Великого Изменения собрано достаточно. — Продолжал между тем Эркин. — Время пришло!

Ирине внезапно стало очень страшно. Вроде, Пак ей когда-то пообещал, что цель для этого Изменения будут выбирать они с Андреем, но то Пак обещал, а вовсе не Эркин. Да и еще некстати в памяти всплыли сюжеты из голливудских фильмов, в которых люди просили у всемогущего джина исполнения каких-то конкретных своих желаний, и тот вроде как исполнял их, но таким образом, что реальность для загадавшего желание в самый худший кошмар превращалась.

— Не бойтесь, друзья, — пропищал ей Пак. За те недолгие мгновения, пока Ирина боялась и сомневалась, он успел себе свой привычный крылатый облик возвратить и теперь порхал на уровне их с Андреем лиц. — Никакого подвоха. Вы действительно сможете установить цель божественного воздействия на вашу реальность. Только со своей стороны попрошу хоть немного учитывать и интересы здесь собравшихся духов тоже. Не дело это, когда беззащитные духи природы вынуждены вместо своих вырубленных лесов и загаженных промышленными выбросами рек, здесь, на изнанке, обитать.

Меж тем повсюду, по всей видимой с чудесного холма равнине, бесчисленные духи принялись на земле, вокруг костров расчерчивать какие-то знаки, расставлять в избранных точках блюда с плодами, жареным мясом и ключевой водой в кувшинах, наподобие того, с которым и Андрей недавно за водой бегал.

А потом началось очень странное действо, больше напоминавшее не ритуал высшего порядка, а все тот же праздник. Духи, поместив двух заглянувших к ним на праздник людей в центр, принялись водить хороводы, хором петь песни, временами отлучаясь до ближайших столов с целью подкрепиться. Ну, и Андрею с Ириной приносили вкусняшки, раз те в этаком окружении вдруг очутились. И все бы ничего, но центральный костер на холме, возле которого пребывали Эркин с Паком, а также еще несколько десятков незнакомых духов, принявших совершенно различный, но в целом по-прежнему, в основном, человекоообразный вид, сам собой, без всякого подбрасывания дров все увеличивался в высоту, наливаясь голубоватым свечением.

— Теперь наш черед! — Объявил Эркин, в свою очередь, разом увеличиваясь в размерах и меняясь в очертаниях. Ирине с Андреем даже на секунду показалось, что не с богом они связались, а с демоном. Во всяком случае, рога у трехметровой массивной фигуры в глухом коричневом плаще точно имелись. Правда, не козлиные, как у демонов из христианской мифологии, а оленьи. И можно было бы пошутить про то, каким образом у благородных мужей внезапно оказываются на голове подобные ветвистые украшения, только зрелище божества с этими рогами вышло столь величественное, что даже тени подобных мыслей ни у Ирины, ни у Андрея не возникло. А собравшиеся на равнине бесчисленные духи, так просто во всеобщем экстазе разом рухнули на колени, громогласно возглашая:

— Грюсготт, Эрлкинг!

Единственные, кто остались на ногах, были Ирина с Андреем, так и стоящие в центре коленопреклоненного круга, да еще Пак, как парил в воздухе на своих стрекозиных крыльях, так в воздухе и остался.

— Что же, воплощение выбрано, — негромким, но оттого не менее громовым голосом произнес теперь уже не просто Эркин, а Эрлкинг, Рогатый Король, бог мести и воздаяния за поступки, имевшие последствия (именно так, знания об ипостаси проявившегося во всем своем величии божества у Ирины с Андреем в головах сами собой возникли). — Да начнется Великая Охота!

И тут Ирину сзади кто-то толкнул, не сильно, но требовательно. Так, что она даже шаг вперед непроизвольно сделала. Оглянулась. Перед ней вытанцовывала, явно красуясь, уже взнузданная и оседланная белоснежная кобыла с черным ромбовидным пятнышком, звездочкой, на лбу.

— Рассаживайтесь по седлам, ребята! — Это, как всегда, Пак, принялся наставлять их, с Андреем, в дальнейших действиях.

— Но я никогда на лошадях не ездила! — Запротестовала Ирина, которой, на самом деле, вдруг почти нестерпимо захотелось усесться на непонятно откуда взявшееся великолепное животное.

— Не забывай, прекрасная Донна, что ты по-прежнему во сне находишься. Во сне все возможно, нужно только искренне захотеть.

И Ирина захотела. Она даже сама не поняла, каким образом в следующее мгновение уже верхом оказалась. Причем, не на манер приснопамятной леди Годивы, повсюду голышом разъезжавшей. На ней непонятно откуда вмиг возник костюм, наподобие того, в котором Пак в своей крылатой форме разгуливал. Только не коричневый с зеленым, а белоснежный. И такой же белоснежный плащ за спиной, свободно ниспадающий со спины кобылы почти до земли.

Только тут, до того поглощенная исключительно своими собственными переживаниями, Ирина кинула взгляд вокруг. Прежде всего, в сторону Андрея, конечно. Черный, как ночь, рыцарь, восседавший на черном же громадном жеребце с идущим из ноздрей паром, ничуть не походил на ее вечного шалопая и обормота Андрейку, напротив внушая ощущение серьезности и непоколебимой надежности.

Впрочем, вокруг и без Андрея подобных субъектов в доспехах верхом на великолепных скакунах хватало. И прежде всего, это был, конечно же, сам Эрлкинг, подобно горе, возвышавшийся над своими подданными верхом на рыжем, под стать своего коричневого костюма жеребце — гиганте. А над его левым плечом, подобно древнегреческой богине победы, Нике, все тот же Пак воспарил. И вот каким образом, он всюду только успевает?

Пак поднес к губам непонятно откуда взявшийся рог, размерами, так больше его самого, и пронзительно вострубил. И звук этот, чистый и мощный, буквально взрезал окружающее пространство, зазвучав в унисон со струнами души и наполняя ее предвкушением. От звуков этого рога вся кавалькада всадников пришла в движение и помчалась следом за своим лидирующим Рогатым Королем куда-то прочь, по внезапно проступившей в воздухе светящейся от бесчисленных мелких звездочек широкой, как столичная автострада, дороге. Ну, и Ирина с Андреем… нет, не за ними, а практически чуть ли не след в след за самим Эрлкингом. Ну, и Пак тут же, рядом с ними летел.

И снова затрубил Пак! Впереди, из сгустившегося тумана вынырнула мужская фигурка, замерла в недоумении, глядя на мчащихся в его направлении всадников, и вдруг во всю прыть прочь припустила. А в голове у Ирины совершенно внезапно знание о Горохове Анатолии Андреевиче возникло. Этот самый Горохов личностью был самой никчемной: пьяница и дебошир, большей частью нигде не работающий, а живущий за счет пенсии своей старенькой матери, которую, к тому же еще и время от времени, находясь в подпитии, поколачивал. Короче, совершенно неприятный тип. Ирина совершенно даже и никакого потрясения не испытала, когда Эрлкинг, догнавший беглеца, вдруг взмахнул непонятно откуда взявшимся в его руке огромным сверкающим мечом… только голова Толика Горохова куда-то прочь отлетела, на лету истаивая все теми же искорками, из которых строилась их дорога. Ну, тело заодно с головой, тоже снопом света рассыпалось.

А Пак уже снова в свой рог вострубил. Новая фигура впереди. И новое знание: Васька Широбоков, бабник, каких мало, но при этом к своим тридцати годам, что называется, дом построил, дерево посадил. Изрядным трудолюбием отличается доктор центральной районной больницы. И бежать никуда не стал. Остановился, повернулся лицом к накатывающей на него конной кавалькаде.

И снова меч в руках Рогатого Короля сверкнул. Только не голову с плеч долой ссек, а просто по плечу плоской стороной хлопнул. А у Ирины вдруг знание возникло, что отныне этот Васька наделен способностью к магии жизни. Будет он и пациентов своих лечить куда как быстрее, и сад, не так давно им высаженный на выделенном ему, как молодому специалисту, участке, сможет в что-то невероятное развить. Со временем, конечно, не в один взмах руки. А Эрлкинг со своей свитой уже дальше помчался. Только Ирина чуток притормозила возле Широбокова.

— Советую тебе, Васенька, побыстрее со своими бабами разобраться, — прошипела она, чуточку наклонившись из седла к уху парня, — иначе оглянуться не успеешь, как рыжая тебе своего нагулянного на стороне детеныша припишет и на себе женит. — Ну, да, в тот момент у Ирины в голове сразу целая куча возможных вариантов судьбы любвеобильного доктора мельтешили. Правда, сразу после озвученного ей предсказания, весь этот не до конца оформленный ворох вариантов вдруг в один единственный сошелся, в котором у Васьки жена из рыжей вдруг в смугляшку превратилась, а трое детей, мальчик и две девочки уже не соседовы, а исключительно его собственными сделались.

А Ирина уже снова на свое место в кавалькаде вернулась. Сон же, тут расстояния очень условными могут оказаться.

Так и мчались они по звездной дороге, награждая и карая встреченных людей, согласно появляющимся в голове знаниям. И тела не ведали усталости, и ночь была нескончаемой, и воздух вокруг был пронизан ощущением свободы и могущества.

Но одна встреча в пути Ирине с Андреем запомнилась особо. Из окружающего тумана нарисовалась прекрасная молодая женщина, и Пак, все это время летевший за плечом своего друга и повелителя, вдруг вперед вырвался, на лету увеличиваясь в своих размерах и меняя свои очертания на какого-то знойного латиноамериканского мачо.

— Здравствуй, красавица! — произнес он, оказываясь подле женской фигурки. — Теперь ты все-все про меня знаешь. Примешь ли?

— Любимый! — Совсем как во все тех же латино-американских сериалах воскликнула красавица знакомым чарующим голосом, и мигом на шее у своего избранника повисла. — С тобой — навсегда!

Молодая сирена почтительно наклонила голову, приветствуя своего короля, и тут же возле парочки из тумана пара лошадей вышла, на которых влюбленные голубки и расселись. И увеличившаяся на одного охотника Дикая Охота снова в путь сорвалась.

Чем закончилась Дикая Охота? А бог его знает! В какой-то момент Ирине вдруг пришла в голову мысль на своего Андрейку взглянуть. Ну, раз в голове вдруг возникает знание про всех встречных-поперечных, почему и про его чувства к себе не осведомиться? Может, врет он все про то, что любит⁉ А он, похоже, в этот же момент взглянул на нее. И мигом пропало стремление куда-то там мчаться. Молодая парочка просто таки растворилась в глазах друг друга. Две половинки одного целого встретились.

Глава 21

Переходящая в эпилог

Проснулась Ирина, лежа в своей постели. Андрей рядом тихонько сопел. Блин! И приснится же такая занимательная ересь! Встала потихоньку, чтобы не разбудить приятеля. Хоть, вроде, и лишь чисто фантомно, во сне, испытала с ним единение сознаний, когда все самые потаенные уголки души парня были ей открыты, но чувство нежности к влюбленному в нее балбесу все никак не желало покидать ее сознание. И все же сколь яркий и красочный сон ей приснился! Хотя и абсолютно фантастический… м-да.

Прошла на кухню, налила воды в чайник… и обнаружила на полочке, рядом с газовой плитой пустой спичечный коробок. Вот, как назло! В доме закончились спички. И идти, с утра пораньше, за ними в магазин страсть как не хотелось. Эх, вот бы, в самом деле, как там Эркин с Паком обещали, у нее магия проклюнулась. Хотя бы такая малюсенькая, чтобы хотя бы искорка для розжига газовой плиты получалась!

Чисто по приколу, сама не веря, что что-то получится, повернула кран газовой конфорки, поднесла палец.

— Гори! — Скомандовала, мысленно натужившись, словно курица, несущая яйцо.

Газ, выходящий из включенной конфорки, послушно загорелся.

О, как! Сразу от восторга от появившейся осознанной магии, пусть даже такой крохотной, забилось сердечко. Захотелось хоть с кем-нибудь поделиться такой замечательной новостью. А тут, поблизости, даже и кандидат на такое действо лежит. Поспешила к нему, встала на четвереньки на кровати, позвала тихонечко:

— Андрей! Просыпайся! У меня магия проснулась!

— М-м-м, — пробурчал приятель сквозь сон. И моментально Ирина была сграбастана и уложена в обнимку под бочок. Черт, приятно-то как!

Но, несмотря на такой вот нежный и очень приятный захват, идея поделиться новостью отнюдь не пропала, потому молодая женщина опять подала голос:

— Андрей, просыпайся! Что-то интересное тебе покажу.

— А? Что? — Приподнялась над подушкой всклокоченная голова парня. — Иринка! Дай поспать. Я такой сон замечательный видел. Словно мы с тобой и Паком в лифте на изнанку мира отправились и там вместе с духами ритуал проводили и в Дикой Охоте участвовали.

Ирина Михайлова даже не сразу поняла, что это он ее собственный сон, мечтательно откинувшись на подушку и заложив под голову руки, пересказывает.

— Что ты сказал… про Дикую Охоту? — Переспросила она потрясенно. Ведь не может же, в самом деле, один и тот же сон двоим одновременно сниться? Или может? — А больше ты про свой сон ничего не помнишь? — Спросила она напряженным голосом.

— Все я помню, — недопонял Андрей.

— А как мы друг другу в глаза смотрели и что при этом чувствовали?

— Так это не сон был? — Кажется, и до Андрея начало доходить, что не всякий сон на самом деле является сном. — Ты, в самом деле, меня любишь?

— Все же, ты неисправимый болван, Васильев! — Как-то очень по-доброму посетовала Ирина, обняв своего кавалера.

А потом, спустя массу времени, они, поднявшись из кровати, и выпив чая, принялись за эксперименты. Ну, магия же, интересно.

Газ Андрей, насмотревшись на действия своей подруги, разжег с первого раза, даже не потребовалось никаких голосовых команд. Еще смог охладить чай в поданной ему Ириной чашке и создать легкий ветерок в комнате. А Ирина, зато, заставила открыться цветок фиалки в стоящем на подоконнике горшке. Ну, и мысленно обсудили между собой способности друг друга, беззлобно подтрунивая и негромко хихикая. Короче, ничего по-настоящему серьезного не продемонстрировали, но испытали немало положительных эмоций.

А потом Андрею захотелось последние новости узнать. Ведь не просто так же они вчера танцевали в мире снов, а потом на лошадях по дороге из звезд скакали. Даже удивительно немного, почему раньше никаких мыслей по этому поводу в голову не приходило. Хотя… нет, не удивительно. Внезапно возникшая духовная близость с Ириной на время поглотила все его мысли и чувства. Он и магическими опытами то интересовался лишь постольку, поскольку это совместное действие с любимой было. Совсем голову от любви потерял.

Странно, но по первому каналу телевизора балет показывали. «Лебединое озеро». Причем еще в черно-белом его варианте. И по второму. А по каналу «Страна 24» тоже что-то черно-белое, очень древнее и классическое, как бы даже ни «Броненосец Потемкин», по крайней мере, матросы, устроившие митинг на палубе, и стволы огромных орудий в кадре присутствовали.

— Ох, чувствую я, изменение, затеянное Эркином, совсем не безобидно прошло. — Подала голос из-за плеча Ирина, тоже с немалым изумлением глядящая на внезапные изменения телевизионной программы.

— Проще в интернете взглянуть, что у нас в стране приключилось, — выдвинул идею Васильев и включил ноутбук.

Сеть бурлила и едва ли не разрывалась от новостей, фэйков и предположений. Но одно ребята поняли сразу: те фигуры в их сне, которых всадники Дикой Охоты обезглавили, они не только в астрале на светящие искорки рассыпались, их тела и в реальной жизни точно так же исчезли. Были даже несколько интервью с супругами и прочими родственниками пропавших, которые видели, как их спящие половинки внезапно перешли в световые формы и рассыпались на составляющие.

А еще по интернету гуляли противоречивые списки всевозможных известных на всю страну деятелей, которые тоже умудрились исчезнуть под утро. И все гадали, как там президент и главные члены правительства? Почему от них не приходит никаких новостей? Живы ли они еще вообще?

Но помимо бури политической, сеть кипела еще и от многочисленных роликов, на которых граждане, в основном, на фоне обычных квартир и дворов, всевозможные фокусы с огненными шариками, перемещением предметов силой мысли и прочими оптическими иллюзиями показывали. Точнее, сначала посмотревшие подобные ролики их оптическими иллюзиями объявили. Но когда количество разведенных силой мысли костров, обращений ручьев вспять, закручивание воздушных вихрей и прочих необъяснимых наукой явлений превысило некоторую критическую точку, даже самые упертые скептики вынуждены были признать: дыма без огня не бывает, и, наверное, во всем этом мистическом, рациональное зерно все же присутствует.

Самое странное в бесновании в интернете было то, что вся эта буря бушевала исключительно на просторах одной только русскоязычной его части. Ирина, залезшая во франкоговорящий его сегмент (а просто она французский неплохо знала), не нашла там ничего, кроме уже в зубах навязших гендерных разборок. Ну, и еще пару раз натыкалась на недоумение французских масс медиа по поводу странностей, происходящих у далеких восточных варваров, типа тоже имеющих претензии считать себя европейцами.

И тут по телевизору, который никто из них двоих так и не удосужился выключить, вывесили заставку, извещавшую о том, что ровно в полдень на этом канале будет передано важное правительственное сообщение.

Надо ли говорить, что эти полчаса Андрей с Ириной провели, как на иголках. Впрочем, надо полагать, не они одни. Васильев, отправившийся попить водички и подошедший к кухонному окну, выходящему в их квартире на проезжую часть, к примеру, внезапно обнаружил, что автомобильный трафик на всегда оживленной в это время дня улице почти прекратился. Вся страна застыла в ожидании информации о наступивших переменах.

И вот, время вышло. Последние минут пять «Броненосца» вообще на «полуслове» прервали и транслировали исключительно стрелочки часов, отсчитывающих на экране минуты и секунды, остающиеся до времени «Ч».

Стрелки на транслируемых на экране часах совместились в самой верхней части окружности, и на экране возникло узнаваемое лицо Гаранта конституции. Очень озабоченное и усталое лицо. Видно было, что не сладко ему в последние часы пришлось.

— Дорогие сограждане… — начал президент свою речь, и молодая пара застыла, внимая излагаемым первым лицом государства фактам.

По всему выходило, что ночные забавы духов очень дорого обошлись их стране. Подсчет потерь еще продолжался, но даже на этот час цифры исчезнувших были уже пятизначными. И особенно велики эти потери получились во властных структурах. По словам выступавшего, так в этой категории исчез едва ли не каждый второй! Страна внезапно оказалась практически обезглавлена!

— Вместе с тем, — продолжил свой доклад президент, когда тема с пропавшими была окончательно исчерпана, — необъяснимый катаклизм обеспечил появление у части наших сограждан очень странных способностей, которых иначе, как магией, и не назовешь. Мы будем очень тщательно и внимательно изучать эти способности, чтобы в самом скорейшем времени поставить их на службу нашему обществу.

В целом, доклад продолжался не очень долго, но все самые важные нюансы изменения президент затронул и раскрыл достаточно подробно. Не известно, как у других слушателей, но Андрею сразу же захотелось своими новыми силами овладевать и приносить с их помощью пользу родине.

— Интересно, а что бы по этому поводу нам рассказал Пак? — Озадачилась Ирина после того, как доклад главы государства был завершен.

— А что сразу Пак? — Внезапно возник в их квартире названный персонаж. — Вы сами своим собственным мысленным настроем сначала подготовили, а потом и провели это изменение. Мы, духи, лишь незначительные нюансы внесли в ваши невысказанные хотелки.

— Это, какие это нюансы? — Насторожилась Ирина.

— Ну, вы оба хотели чудес на благо именно вашей страны. Соответственно, Эрлкинг принял решение вернуть на ваши земли магию. Мы же сделали так, чтобы большинство ваших магов, в первую очередь, овладели именно магией жизни. Маги жизни, если их много будет, вырубать леса и загрязнять место, где живут, точно не позволят. Ну, а то, что маги жизни еще и целителями оказываются, так это вам всем дополнительным бонусом будет.

— А мы? Какими магами являемся мы сами? — Задал самый животрепещущий для себя вопрос Андрей. — В интернете вон, полно роликов, как люди файерболами швыряются и силой мысли кирпичи перемещают по воздуху, а мы с Ириной с трудом смогли разжечь газовую конфорку.

— Вы-то? Вы полноценные универсалы. Вам любая магия со временем станет подвластной. Только, в отличие от узкоспециализированных магов, ваши способности будут открываться не сразу. Так что, ребята, усердней тренируйтесь, и будет вам счастье.

Пак еще долго разъяснял нюансы произошедших изменений, еще и со своей избранницей сердца, Аллой, познакомил. Ирина даже не сразу поверила, что эта красавица является исполнительницей так понравившихся ей песен. Так вот почему ее голос на звездной дороге показался таким знакомым!

— А ты какие-нибудь новые песни собираешься в ближайшее время исполнять? — Задала она ей самый что ни на есть фанатский свой вопрос.

— Мне многие песни хотелось исполнить, — призналась певица, — о свободе быть собой, о любимой работе, любви к родине, материнском счастье. Раньше мне мой продюсер, Бабудзе, запрещал на подобные темы петь, говорил неформат, но теперь он исчез, и я свободна петь, что сама пожелаю. — И тут же запела на манер Кипелова:

Я свободна, словно птица в небесах,

Я свободна, позабыть, что значит страх.

Я свободна с вольным ветром наравне.

Я свободна, наяву, а не во сне!

Ирина с Андреем под воздействием ее необыкновенного голоса сразу необычайную бодрость и раскрепощенность почувствовали, после чего компания на вечер как-то сама собой сложилась.

Ребята гостям и стол накрыли. Даже вино выставили, у молодежи заначка в виде двух бутылок болгарской Варны оказалась, Ирина его для гостей, на всякий случай, на днях закупила. Очень вкусное винцо, кстати, пить одно удовольствие, градусы на вкус почти и не ощущаются, только все веселее и веселее в компании делается. Впрочем, все вино девушкам досталось, для мужской части их компании Пак выставил на стол настоящий бочонок ирландского виски. Хорошо, однако, посидели.

* * *

Степка, он же Васенька, ранее молодой двадцатилетний балбес, любящий выпить пивка и похулиганить, а нынче обычный рыжий кот, сидел на кухонном полу и слушал, как две старушки успокаивают его родную бабушку, а та заливается слезами и жалобно оправдывается:

— Я ведь думала он от меня обратно домой, к родителям, махнул. А сегодня Сергей, сын мой, вдруг позвонил, поинтересовался, почему у Степы телефон недоступен… пропал Степушка, а все из-за меня. Я его из своего дома выгнала. — И бабушка вновь разразилась безудержным плачем.

— Николаевна, ты-то здесь при чем? — Софья Дмитриевна, бабкина ближайшая подруга, попыталась надавить на ту логикой. — Сама же рассказывала, что твой сынок, под влиянием своей супруги, совсем с тобой общаться не желает. Откуда ж ты могла знать, что Степа не к родителям, а куда-то в другое место умотает.

— И самое главное, — поддержала утешительницу третья старушка, — с чего ты взяла, что со Степаном что-то случилось? Наверняка с друзьями-приятелями где-то прохлаждается. Ну, или у девушки какой, дело-то молодое.

— Не знаю, просто сердце беду чу-у-у-ет! — Выговаривала сквозь слезы бабуля. — Может, лежит он сейчас в больнице где-нибудь, без сознания, и не может послать родным весточку.

— Больницы мы с Соней сейчас же обзвоним. — Начала сыпать идеями третья подруга, — а ты тогда давай, начинать тренироваться в этой своей магии. Из нас троих ты единственная, кто магию заполучила. Если внук твой сейчас лежит в больнице, ты своей магией жизни сможешь ему помочь.

— Да-да! — Засверкали глаза родной Степановой бабушки. — Я прямо сейчас же начну тренироваться. Вон, Марьванна рассказывала, что в интернете и уроки по развитию собственной магии проводят.

* * *

Та же кухня через три недели. Степа и не подозревал, что его бабушка может быть такой упорной и целеустремленной. За эти три месяца их собственная квартира стала сильно напоминать южно-американские или африканские джунгли. Бабушка без устали тренировалась в использовании магии, а ее подруги день за днем приносили к ним в квартиру все новые и новые горшки с растениями. А в последнюю неделю еще и всяких больных животных из приюта таскать начали. Так что теперь по лианам пассифлоры, увенчанными одуряюще пахнущими розовыми и фиолетовыми огромными цветами, порхали два волнистых попугайчика и скакала серая канадская белка, а на паре вымахавших под потолок карликовых бананов сорта Кавендиш Дварф наливались желтизной самые настоящие грозди пусть небольших, но, как уверяют, вполне съедобных бананов.

— Степа, ты только найдись живой, а на ноги я тебя поставлю! — Все чаще причитала бабуля после очередных отчетов своих соратниц, уже давно обзвонивших больницы не только в Иганске, но и по всей области, и даже в столице с другими крупными городами. Только не отыскался Степа, и полиция тоже не помогла, и только одна гадалка, получившая в ночь Изменения удивительный дар поиска пропавших людей по их фотографии, хоть и не отыскала бабкиного внука, но в какой-то мере все же обнадежила:

— Направление на него я открыть не могу, но чувствую, Снежана Николаевна, что жив ваш внук.

Глядя на страдания бабули и ее слезы, непутевый внучок все чаще начал раскаиваться, что вел себя с ней, когда был человеком, как последняя скотина. Не зря его в животное неведомый маг обратил, животное он и есть. Вот и в этот раз, глядя на бабку, без сна и отдыха отрабатывающую приемы магического целительства, Степа себе твердый зарок дал, если только он когда-нибудь вновь станет человеком, окружить свою родную бабушку любовью и заботой.

Бог знает, сработало ли это его чистосердечное раскаяние, или просто у проклятия исчерпался вложенный в него магический ресурс, но все вдруг закружилось перед глазами рыжего котейки, возлежащего на диванчике, на котором он, в свое время, в человеческом облике ночевал.

— Степка! Паршивец! Нашелся! — Очнулся парень от того, что его сухонькие, но очень крепкие руки его бабушки обнимают.

— Бабушка, задушишь! — Простонал он, украдкой осматривая свои ставшие вполне человеческими руки.

А еще через полчаса он, в окружении бабушкиных подруг, пил чай с притащенным из ближайшей кондитерской шоколадным тортом (вот такой выверт сознания у него получился, ничто так не хотелось, как вновь отведать этот торт, хотя раньше он его не особенно-то и любил) и рассказывал, как все это время был рядом со своей бабушкой и не мог подать ей весточку.

— Скажи, Степан, а обратно в кота ты превратиться можешь? — Вдруг задала вопрос Софья Дмитриевна.

— А еще интересно, передается ли такая способность детям, — добавила ее подруга тоном заправского селекционера, и Степу аж передернуло от такой перспективы.

* * *

Десять месяцев после Изменения. Турция. Анталья. Пятизвездочный отель Crowne Plaza Antalya.

— Как нет свободных номеров? Я же бронировал! — На безупречном английском вопросил Вильям Питерсон, в недалеком прошлом Вениамин Борисович Листьев, он же Веня Сруль. И, не выдержав, ругнулся на великом и могучем: — Да это просто п***ц какой-то, ничего у этих янычар не работает как надо!

— Вы русский! — С каким-то затаенным восторгом поинтересовался портье и, дождавшись подтверждающего кивка хитрого еврея (а чего уж теперь, раскрылся по полной), затараторил: — Мы безмерно уважаем вашу великую нацию и сейчас же уладим все возникшие недоразумения.

Пяти минут не прошло, специально обученный парень в форменной ливрее уже тащил чемоданы Вениамина Борисовича по этажу в направлении номера люкс, предоставленного с изрядной скидкой. Нет, конечно, бывший российский гражданин, а теперь гражданин Швеции, Вильям Питерсон, слышал, что в последнее время во всем мире его бывших соотечественников очень-очень зауважали, но чтоб настолько….

Номер был замечательным: просторный, светлый, оснащенный техникой по самым высшим мировым стандартам. Впрочем, аферист вовсе не в номере разлеживаться сюда приехал. Лечить же нервы, испорченные бывшими партнерами по бизнесу, обвинявшими Веню Сруля, и надо признать небезосновательно, в своем полном разорении, лучше всего где-нибудь возле бассейна, с каким-нибудь еще не пробованным коктейлем в руке. Потому, переодевшись в пляжный наряд, и прихватив с собой свою кредитную карточку, седовласый импозантный жулик поспешил к уже разрекламированному ему бассейну.

Коктейль ему налили, а еще вполголоса, но очень гордо, поведали, что он не единственный русский в их отеле, и указали на вполне восточного вида мужчину средних лет, выпивавшего горячительные напитки, сидя за столиком с видом на купающихся прелестниц.

— Разрешите? — По-русски поинтересовался аферист на отдыхе у заявленного соотечественника и представился: Вениамин Борисович Листьев.

— Присаживайся, дарагой! — Радушно откликнулся, судя по выговору, уроженец Кавказа. — Глаза бы мои на этих турок и европейцев не смотрели.

Через полчаса, изрядно подогретые выпитым коньячком, двое практически изгнанников родной земли изливали друг другу свои настрадавшиеся души. Ну, да, хитрый еврей тоже, несмотря на набравшуюся уже не на один десяток лет отсрочку проклятия и практически восстановленные капиталы, чувствовал себя обделенным. На родине же в это самое время черт знает, какие задачи уже решаются. Вот, к примеру, ту же Турцию взять. Сейчас ни один нормальный россиянин сюда просто не поедет. А зачем им? У них чуть ли не в каждом даже маленьком поселке свои круглогодичные зимние сады с бассейнами теперь организованы. С искусственными солнышками, основанными на магии огня и света над головами, и кучей всяких магических же прибамбасов вокруг. По сравнению с бледной турецкой природой и приставучими жуликоватыми турками — вообще, как небо и земля.

Впрочем, Вениамину Борисовичу, с одним единственным покушением в его адрес, было еще грех жаловаться, хотя и пришлось срочно менять документы и залечь на дно. Вот Джохар Джуглоев попал серьезно! С его славой угнетенного по национальному признаку мужеложца, широко разрекламированного по всей Европе, ему только и остается, что на девушек со стороны любоваться. А иначе, нельзя, иначе скандал будет, и ЛГБТ сообщество перестанет его финансировать. Других же источников для существования у бывшего главы бывшего клана не осталось вовсе, не работать же идти, в самом-то деле. А бывшие родичи, как крысы, разбежались по всему миру, напрочь открестившись от своего оскандалившегося главы и клана в целом.

— О, Джохар, а слышал, русские потребовали за сеанс целительства с китайского Председателя Зи для своего зоопарка пять панд медведиц? Причем, даже не в аренду, а насовсем. Им уже в каком-то из ихних зоопарков даже бамбуковую рощу выращивают. — На минутку погордился крутизной бывших соотечественников, наплевавших на климат и географическую широту, беглый подпольный олигарх.

— Даже медведям там повезло! — Окончательно закручинился о своей несчастной судьбе официальный гомосек.

Так и страдали эмигранты весь вечер по утерянной навсегда родине.

* * *

— Ну, что, Пак, год адаптации измененной нами страны прошел, вроде, все вполне устойчиво получилось. Куда в этот раз двинемся? — Спросил Эркин своего вечного спутника.

— А давай, на Запад рванем? — Загорелись азартом глаза хаотичного духа. — И выберем в этот раз в качестве жреца какую-нибудь гомосексуалистку — воинствующую феминистку, негритянку? Думаю, весело получится. Там же мы на положительную и отрицательную репутацию с равновесием можем вовсе не смотреть, там у них все шиворот навыворот устроилось, вообще с головой дружить перестали, добро злом объявлено и наоборот. Одни де-мо-кра-ти-чес-кие ценности чего стоят. — Пак, скривившись, по слогам выговорил название самой лицемерной и лживой философской конструкции.

— А Земной шарик своими такими действиями не расколем? — Засомневалось божество, но по его глазам было видно, что столь нетривиальное предложение ему понравилось.

— С чего? Ты же сам ограничиваешь свое воздействие границами одной страны. Вот, выберем себе местечко позаковыристей и развлечемся на всю катушку. Только надо будет государство не из карликовых выбирать, чтобы надолго с набором энергии для Изменения не зависнуть. — Хмыкнул дух, уже предвкушая, насколько сможет лично усилиться в результате получившегося кавардака.

— Твоя правда, — Согласился Эркин, и два их силуэта истаяли в воздухе.

Content

Еще один реальный способ улучшить нашу жизнь

Небольшое предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21 Переходящая в эпилог