Рати Мехротра

Ночь ворона, рассвет голубя

Rati Mehrotra

NIGHT OF THE RAVEN, DAWN OF THE DOVE

Copyright © 2022 by Rati Mehrotra. All rights reserved.

© Ускова К., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Легкий ночной ветерок врывался в королевскую спальню сквозь решетчатые окна, принося с собой аромат цветущего жасмина. Капельки пота, проступившие на лбу Катьяни, начали постепенно высыхать. Ночь была теплой – слишком уж теплой для весны. Уже больше часа Катьяни поджидала убийцу, спрятавшись за наполовину задернутыми шторами, вдыхая их затхлый запах и стараясь не чихнуть. Ее правая нога затекла, в спину впивалась оконная решетка, но она не осмеливалась пошевелиться. Крикнул козодой[1], заставив ее вздрогнуть от неожиданности. Его пронзительное воркование напоминало щелчки.

Сжимая в руке деревянную трубку, девушка трепетала от предвкушения.

Лунный свет так слабо проникал в комнату, что большая ее часть была погружена во тьму. Но Катьяни знала каждый дюйм этого пространства, от богато украшенного шкафа в дальнем углу до позолоченного зеркала напротив; от роскошных гобеленов на стенах до массивной кровати с балдахином в центре комнаты. Той кровати, на которой король и королева Чанделы спали бы сегодня ночью, если бы Катьяни не поменялась с ними комнатами. Голубая бабочка, вытатуированная у нее на шее, ободряюще взмахнула крыльями. Королева была в безопасности. Пока.

Дверь приоткрылась, и сердце девушки подпрыгнуло. Она напрягла зрение, вглядываясь в щель между шторами. В комнату прокралась темная фигура с поблескивающим в лунном свете лезвием в руках. В черной маске, кошачьей походкой, бесшумный, словно смерть, человек приблизился к кровати и поднял свой клинок.

Сейчас. Катьяни вышла из укрытия и выпустила дротик со снотворным из деревянной трубки. Он полетел прямо в грудь незваного гостя. В последний момент, предупрежденный легким свистом воздуха, он попытался увернуться. Но дротик вонзился ему в плечо. Убийца схватился за него и, пошатываясь, направился к двери, которую специально оставили без охраны.

Следовало отдать этому человеку должное, он обладал огромной жизненной силой. Иного дротик парализовал бы мгновенно. Но прежде чем рухнуть, ему удалось выбежать в коридор.

Катьяни вышла следом и позвонила во встроенный в стену медный колокольчик, чтобы вызвать Гаруду, элитный отряд королевских телохранителей. Затем она склонилась, чтобы осмотреть лежащего без сознания убийцу. Свет висящих на стенах коридора факелов осветил лысого, тощего мужчину, одетого в черные хлопчатобумажные тунику и брюки. Его лицо было скрыто за маской, которая, казалось, срослась с кожей. Его рука все еще сжимала оружие – обоюдоострого кинжала с рукоятью из слоновой кости. Ни на его одежде, ни на клинке не было никаких опознавательных знаков, но допрос вскоре покажет, на кого он работает. Ее охватило чувство триумфа. Они наконец-то поймали одного из ублюдков живым.

Пятеро дюжих стражников, одетых в униформу Гаруды – темно-серые туники длиной до колен, кожаные пояса с ножнами для меча, широкие штаны и белые тюрбаны, – подбежали, когда она уже начала обыскивать тело мужчины на предмет дополнительного оружия. Во главе отряда стоял Таной, начальник Гаруды, коренастый, седовласый мужчина средних лет с пронзительными глазами и таким важным видом, что его нельзя было спутать с кем-то другим. Он нахмурился, осматривая развернувшуюся перед его глазами картину.

– Один из моих людей этим займется, Катьяни, – сказал он глубоким голосом с ноткой упрека. Он знал ее много лет, научил всему, что она знала о сражении на мечах, но так и не смог привыкнуть к тому, что она сама может разобраться с мужчинами-преступниками. Его поведение раздражало ее, но она не собиралась спорить с наставником на глазах у всех.

– Да, сэр.

Она достала нож кукри[2] из одного ботинка убийцы, тычковый нож из другого и передала их Фалгуну, младшему стражнику.

– Пусть их изучат. Будь осторожен. Края могут быть отравлены.

У них уже был горький опыт. Шесть месяцев назад, во время первого покушения, стражник, который тогда взял в руки оружие нападавшего, пришел в себя только через несколько недель.

Фалгун поклонился и взял ножи одетой в перчатку рукой.

Таной присел на корточки рядом с лежащим без сознания человеком.

– Ты узнала, кто это?

– Скоро увидим.

Она только начала снимать маску с лица убийцы, как в ноздри ударил запах горящей плоти, и Катьяни отдернула руку.

– Черт возьми!

Его лицо плавилось прямо у нее на глазах. Рукоятью своего кинжала она попыталась вернуть маску на место, но было слишком поздно. Катьяни закашлялась и, сдерживая тошноту, отпрянула назад.

Таной тоже попятился. Его губы сжались, взгляд стал жестче. Уже в третий раз за шесть месяцев убийца умер до того, как его смогли допросить. Король и королева не обрадуются этой новости.

– Что случилось? – пробормотал стражник, стоящий на безопасном расстоянии позади нее, зажимая нос.

Она вздохнула и, ощущая во рту горечь поражения, поднялась на ноги.

– Он мертв.

– Но мы еще не допросили его, – возмущенно сказал Фалгун.

Таной поднялся, потирая подбородок и не сводя глаз с лежащего на полу тела. Лицо представляло собой месиво из расплавленной плоти и кусочков обгоревшей ткани.

– Маска была отравлена, – проскрежетал он. – Снять ее мог только тот, кто его сюда послал. Верный способ обеспечить молчание.

– Что нам теперь делать? – спросил другой стражник, положив руку на свой меч, как будто оружие могло разрешить всю эту неразбериху.

– Попытайтесь выяснить, кто он такой, – сказал Таной. – Но будьте осторожны, снимая с него одежду и осматривая его оружие. И не забудьте вымыть руки. Я не хочу, чтобы кто-нибудь умер от собственной беспечности.

Он ткнул пальцем в Катьяни:

– Ты. Доложи королю и королеве.

Ее плечи поникли.

– Да, сэр.

Это была одна из ее обязанностей в качестве его заместителя, особенно когда новости оставляли желать лучшего. Совсем не то задание, которому она была бы рада. Королева будет разочарована ее неудачей, а она терпеть не могла разочаровывать королеву. Когда стражники стали заворачивать труп в простыню, Катьяни отвернулась. Этой ночью королевская чета спала в западном крыле дворца. Она заставляла их с наследным принцем Айаном менять комнаты каждую ночь с тех пор, как ее шпионы пронюхали о том, что планируется новое покушение. И она следила за тем, чтобы даже персонал дворца не знал, в какой комнате они оставались на самом деле. Убийца мог узнать о смене комнаты, но прочитать ее мысли он не мог. И этой ночью план наконец сработал.

Отчасти сработал. Идя по мраморному коридору, она прокручивала в голове события последнего часа, жалея, что ей так не терпелось сорвать маску нападавшего.

Ее повысили по службе вперед старших, более опытных мужчин в Гаруде. Никто не обижался на нее за это; все знали, что у них с королевой были особые отношения. И все же они ждали, когда она себя проявит. Докажет, что она достойна своего звания. Каждое мгновение каждого дня с тех пор, как Катьяни повысили, ее способности, успехи и неудачи подвергались неустанной оценке.

И каков же список ее достижений? Три попытки убийства за шесть месяцев и ноль зацепок. Королева Хемлата будет недовольна еще одной ошибкой. И она не станет даже рассматривать просьбу Катьяни о том, чтобы отказаться от сопровождения принцев в качестве их телохранителя в ту отдаленную школу, которой руководит… Как там его зовут?.. Ачарья Махавира.

Катьяни не хотела покидать дворец. Она хотела остаться здесь и защищать королеву. Что случится с их с Хемлатой связью, если они так долго будут вдали друг от друга? Но королева отклонила все ее просьбы и мольбы с непреклонным спокойствием.

Катьяни проскользнула через узкую дверь в коридор, огибающий внутренние стены северной башни. Мерцающий свет факелов падал на изображенные на стенах сцены битвы на Курукшетре[3]: боевые колесницы сталкивались, лошади бросались в атаку, слоны трубили, солдаты истекали кровью, а возвышающийся над всем этим Кришна наблюдал за происходящим с выражением блаженного спокойствия на синем лице.

В конце изогнутого коридора находился, казалось бы, тупик. От пола до потолка стену украшала роспись в виде самого дворца. Но стоило положить ладонь на купол, и стена распахивалась, словно дверь, открывая взору шепчущую галерею[4], расположенную по периметру центрального зала. Катьяни могла бы пойти к королю с королевой более простым путем, направившись через вестибюль и поднявшись по другой лестнице в западное крыло, но что в этом интересного?

Дворец был лабиринтом, но этот лабиринт был ей хорошо знаком. Даже король Джайдип не знал его лучше нее. Она всегда побеждала в прятки, играя с Айаном и его двоюродными братом и сестрой, Бхайравом и Ревой, когда они все были еще детьми. И все же во дворце и вокруг него до сих пор оставались тайные ходы, которые она так до конца и не исследовала.

А королева хотела отослать ее отсюда. Катьяни понимала почему, но ей была ненавистна мысль о том, чтобы покинуть свой дом, покинуть Хемлату.

Она почти дошла до потайной двери, скрытой за росписью, как вдруг позади нее раздались мягкие шаги. Она замерла.

Вот. Опять. Кто-то следил за ней, и по звуку шагов она поняла, что знает, кто именно. Катьяни отступила назад так, чтобы скрыться за углом стены, и напрягла слух, ожидая подходящего момента, чтобы удивить своего преследователя.

Кто-то выдохнул всего в нескольких дюймах от нее.

Катьяни выпрыгнула из-за угла и сказала:

– Бу.

– А-а-а!

Рева схватилась за грудь.

– Катья, ты чуть не довела меня до сердечного приступа.

– У тебя получается просто ужасно, – сказала Катьяни строгим голосом, стараясь не улыбаться. – Я могла слышать твои шаги за милю отсюда. Я слышала, как ты дышишь. Тебе вообще не следовало выходить сегодня вечером.

– Если я не буду практиковаться, то как мне стать лучше? – нахмурившись, запротестовала младшая девочка. Она и правда приложила кое-какие усилия; ее волосы длиной до талии были собраны в простую косу, на круглом лице не было ни капли макияжа, в носу не было кольца. Пухленькая принцесса была одета в простые черные одежды без единого украшения, а на ее ногах красовались мягкие матерчатые тапочки. Но, для того чтобы подкрасться к члену Гаруды, потребовалось бы нечто большее.

Катьяни ласково потянула Реву за косу:

– Моя милая сестра, возможно, племянницы королей и не должны быть шпионками. К сожалению, они могут стать лишь избалованными женами прекрасных принцев.

– Ты называешь меня сестрой, но на самом деле не испытываешь ко мне таких чувств, – проворчала Рева. – Иначе ты бы обучила меня вне зависимости от того, что говорит тетя.

– Я не смею ослушаться королеву, и ты хорошо это знаешь.

Катьяни наклонилась и поцеловала ее в лоб. Без каблуков Рева доставала ей только до подбородка, а без макияжа и украшений принцесса выглядела не на пятнадцать лет, а на двенадцать.

– Возвращайся в свою комнату, дорогая моя. Я должна отчитаться перед твоими тетей и дядей.

Рева надулась:

– Обещай, что зайдешь попозже.

– Я обещаю.

Катьяни послала ей воздушный поцелуй, и девушка неохотно удалилась обратно тем же путем, которым пришла.

Очень жаль, что самый младший член семьи короля Джайдипа, оказался самым амбициозным. Рева была быстрой и умной, и при правильной подготовке из нее получилась бы отличная шпионка. Вместо этого она застряла в роли хорошенькой маленькой принцессы Чанделы. Катьяни делала все, что могла: давала ей уроки шпионского мастерства, самообороны, приготовления ядов и противоядий от них. Но все это следовало делать с осторожностью.

Она подошла к концу прохода и положила ладонь на расписной купол. Последовали тихий щелчок и жужжание, и стена распахнулась. Девушка вошла в шепчущую галерею. Здесь не было ни факелов, ни картин, ни скульптур. Над головой, исчезая во тьме, изгибался дворцовый купол. По всей длине узкого прохода тянулись перила высотой по пояс. В дальнем зале внизу двое стражников стояли по стойке смирно, не подозревая о ее присутствии.

Она вышла с противоположного конца галереи, спустилась по короткому лестничному пролету и оказалась во временной спальне королевской четы. Двое мужчин, стоявших на страже у обитых медью двойных дверей, отдали честь и отступили с ее пути. Она постучала, используя специальный код, о котором заранее договорилась с королевой. Дверь со скрипом отворилась, и тонкая, украшенная перстнями рука втащила ее в освещаемую фонарями комнату.

Татуировка в виде голубой бабочки на шее Катьяни затрепетала, и она поклонилась.

– Ваше Величество.

Королева закрыла дверь и повернулась к Катьяни, ее лицо светилось предвкушением.

– Расскажи мне все.

Хемлата, несомненно, была одной из самых красивых королев во всем Бхарате. Ее овальное лицо украшали высокие скулы, блестящие глаза и орлиный нос. Высокая и статная, сейчас она была одета в шелковое платье с вышивкой, а в ее идеально уложенные волосы цвета эбенового дерева был вставлен гребень цвета слоновой кости. Катьяни же была одета в униформу Гаруды и в то утро едва причесала свои непослушные волосы. Зачем себя утруждать, если в конце концов они все равно примут ту форму, которую захотят?

Однако королева была не просто хорошеньким личиком. Любой, кто совершал ошибку, решив так, мог вскоре пожалеть о своем заблуждении, получив в свой адрес одну из знаменитых острот Хемлаты, которые она произносила таким бархатным голосом, что по спине пробегал холодок.

Катьяни взглянула на кровать с балдахином, стоящую у противоположной стены. Полупрозрачные белые шторы были задернуты, поэтому она не могла разглядеть, есть ли кто-то за ними.

– Король?..

Хемлата пренебрежительно махнула рукой:

– Дай ему поспать. Я введу его в курс дела позже. Проходи, садись.

Она подвела Катьяни к тахте из розового дерева. Как можно короче Катьяни рассказала ей обо всем, что произошло. Когда она описывала, как маска растворила лицо убийцы, Хемлата застыла, сузив глаза. Через их связь Катьяни почувствовала ее неудовольствие и разочарование.

– Мне жаль, – сказала она, и, когда болезненно-зеленые волны разочарования королевы прокатились по Катьяни, сотрясая ее изнутри, голос девушки дрогнул. – Я все испортила.

Она знала, что почувствует Хемлата, и знала, какое действие это окажет на нее саму. Но реальность оказалась даже хуже, чем она себе представляла. Уже в третий раз им не удалось поймать убийцу живым, но впервые это вызвало у королевы столь сильные эмоции.

Хемлата сделала глубокий вдох. И еще. Постепенно волны негатива отступили.

– Тот, кто за всем этим стоит, всегда был на шаг впереди нас.

Катьяни сглотнула, испытывая облегчение от того, что королева начала успокаиваться. Хемлата, возможно, и не винила в провале именно ее, но глубина ее недовольства обострила чувство вины Катьяни.

– Вы думаете, что за всеми этими попытками стоит один человек?

– Один или несколько.

Хемлата нахмурилась, теребя нитки, торчащие из расшитой шелковой подушечки:

– Они действуют разными методами, но все эти методы укладываются в общую схему.

– Я должна остаться здесь, во дворце.

Катьяни наклонилась вперед, осознавая, что рискует, снова поднимая этот вопрос.

– Должна защитить вас с королем.

Королева сжала подушку так, словно хотела ее задушить.

– Мы уже обсуждали это, Катья, – резко сказала она. – Здесь достаточно людей, чтобы защитить нас с королем. Тебе нужно защищать принцев. Ты единственная, кому я могу доверить их сопровождать.

– У Таноя тридцатилетний опыт в шпионаже и сражениях, – отметила она.

Хемлата фыркнула:

– Таной уже показал все, на что он способен. Но ты мне как дочь. Гурукула Ачарьи Махавиры – самая известная школа воспитания нравственности и обучения боевым искусствам в Бхарате. Во всех королевствах Ачарья известен своей духовной силой и навыками изгнания чудовищ – навыками, которыми полезно овладеть вам с принцами. Это потрясающая возможность для обучения. Через три дня ты будешь сопровождать Айана и Бхайрава в гурукулу. Я не изменю своего мнения.

Конечно, не изменит. Если бы Катьяни удалось захватить убийцу живым, если бы они допросили его и выяснили, на кого он работал, вот тогда она смогла бы настоять, что никому из них не нужно покидать дворец.

Хемлата схватила ее за плечо:

– Не грусти. Это всего на пять месяцев.

Пять месяцев казались целой вечностью, и желудок Катьяни сжался от мысли о такой перспективе.

– Я никогда не расставалась с вами больше, чем на несколько дней, – пробормотала она, переплетая руки на коленях.

Лицо Хемлаты расплылось в улыбке. Она взъерошила волосы Катьяни, и та ощутила приятную волну нежности.

– Ты беспокоишься о связи? Не надо. Ничто не может нарушить ее, пока не придет время. А когда время придет, мы с тобой это поймем.

Она не добавила: «когда твой долг крови будет выплачен», но Катьяни знала, что все обстоит именно так. Этого момента она одновременно и ждала с нетерпением, и боялась.

– Есть какие-нибудь новости от мирного посланника, отправленного в Малву? – спросила она.

Королева сжала губы. Она сцепила руки, глядя вдаль большими встревоженными глазами, как будто воочию наблюдала разворачивающуюся битву.

– Он вернулся с дурными вестями. Переговоры сорвались. Мы надеемся избежать еще одной полномасштабной войны, но все же дело может до этого дойти.

Катьяни поморщилась. Уже пятнадцать лет они сохраняли хрупкий мир со своим воинствующим соседом. Конечно, это не могло длиться вечно. Малва находилась под властью династии Парамара, давних врагов Чанделы. Они оспаривали законные притязания Чанделы на многие из ее приграничных городов и территорий. Если бы король Джайдип, его отец и его дед не одолели их в предыдущих войнах, Парамары к настоящему времени захватили бы половину королевства Чандела. Шамшер Сингх, нынешний регент Малвы, слыл холодным и бессердечным человеком. Не хотела бы она встретиться с ним лицом к лицу.

– И в то же время было совершено три попытки убийства, а мы не смогли выяснить, кто за ними стоит, – продолжила королева. – Я боюсь, что две эти вещи связаны и что Малва пытается сломить нас как изнутри, так и снаружи. Я хочу, чтобы наследный принц уехал отсюда от греха подальше, и во всем Бхарате нет более безопасного места, чем гурукула Ачарьи Махавиры.

– Я думала, вам не нравится этот чудак, – сказала Катьяни, скорчив гримасу.

– Катья!

Хемлата приложила палец к губам Катьяни:

– Что бы ты там ни слышала, он не чудак. Никогда больше так не говори, это может принести несчастье. Он человек, обладающий огромной духовной и магической силой. И дело не в том, что он мне не нравится. Дело в том, что я не нравлюсь ему.

– Из-за нашей связи, – сказала Катьяни. – Верно?

Хемлата вздохнула:

– Мужчины предпочитают держать всю власть в своих руках. Они устанавливают правила, которые диктуют, кто, когда и почему может использовать магию. Я нарушила эти правила, когда спасла тебя, но я ни разу не пожалела об этом.

Она раскрыла правую ладонь и запечатлела поцелуй на татуировке в виде голубой бабочки – зеркальном отражении той, что была на шее Катьяни.

Катьяни залило теплое сияние. Она не помнила, как у нее появилась татуировка, но Хемлата много раз рассказывала ей эту историю. Когда Катьяни было три года, ее родители – вассалы короля Джайдипа – умерли, а сама она смертельно заболела. Ни один из врачей королевы ничего не мог для нее сделать. Когда жизнь девочки почти угасла, Хемлата в отчаянии обратилась к запрещенным магическим искусствам. Она создала духовную связь между собой и Катьяни и велела ее телу выздороветь. Малышка Катьяни подчинилась. Голубая бабочка была единственным физическим напоминанием о том заклинании.

Но связь, которую королева создала, чтобы спасти ей жизнь, сохранялась. Катьяни выросла, в каждый момент времени зная, где именно во дворце находится королева и как она себя чувствует. По своему желанию Хемлата могла наставлять ее или дарить ей ласку, не произнося ни единого слова. Просители нередко разыскивали Катьяни, чтобы спросить ее, в каком расположении духа сегодня королева, прежде чем предстать перед ней самой. Девушка не осознавала, что в этом есть что-то необычное, пока не стала старше и не поняла, насколько редко можно встретить такую магическую связь.

– Ачарья Махавира нетерпелив, и он не умеет прощать, – предупредила королева. – Ты не должна его злить. Если он скажет что-нибудь о связи, храни молчание. Убедись, что Айан и Бхайрав не попадут в беду.

– Рева не будет счастлива оказаться единственной, кто остался тут, – сказала Катьяни.

Хемлата закатила глаза:

– Рева обещана в жены наследному принцу Калачури. Это отличный союз, и он гарантирует, что у нас будет на одного вызывающего опасения соседа меньше. Что они подумают, если услышат, что она бродит по гурукуле, полной незнакомых мужчин? Чем скорее моя племянница смирится со своей судьбой, тем лучше. Это судьба, за которую большинство девушек отдали бы жизнь.

Но это не то, чего хочет Рева, могла бы сказать Катьяни. Только вот прежде у них уже были подобные разговоры, и они всегда заканчивались плохо. Пусть Рева королеве как дочь, но правила для настоящих принцесс, очевидно, отличались от правил для приемных. Катьяни благодарила за это свою счастливую звезду.

Хемлата схватила ее за руку.

– Однажды Айан станет королем, – сказала она серьезным тоном, – а ты будешь его самым доверенным советником. Воспользуйся этим временем как возможностью научиться управлять государством и наладить связи с другими королевствами.

Ее рука крепче сжала руку Катьяни, кольца больно впились в тело девушки.

– Пожалуйста. Ради меня.

Королева хорошо знала, как манипулировать людьми. Внутри Катьяни поднялась смесь раздражения и привязанности. Она склонила голову, сдаваясь.

– Я буду стараться изо всех сил, Ваше Величество.

И все же спальню королевы она покидала с очень дурным предчувствием. Конечно, она поступит так, как пожелает Хемлата. Но чего им обеим это будет стоить?

Глава 2

На следующий день Катьяни проснулась пораньше, чтобы тренировочная площадка была в полном ее распоряжении. Осталось два дня на то, чтобы наслаждаться тренировками в тишине и покое. Кто знает, что будет дальше? Школа посреди леса, который, по слухам, кишит чудовищами… нет, она не могла себе это даже представить. А тренировки отвлекали от мыслей о неизведанном, заставляли меньше беспокоиться о будущем. Она заранее все подготовила, и все четверо ее дворцовых шпионов будут отчитываться непосредственно перед Таноем; так же, как и вся Гаруда. Фалгун получил временное повышение и теперь занимал ее должность.

Тренировочная площадка представляла собой большую территорию к западу от дворца, окруженную кирпичной стеной высотой семь футов. Катьяни прибыла на место вскоре после восхода солнца, но, к ее удивлению, площадка была уже занята. Когда она толкнула скрипучую деревянную дверь во двор, то услышала ворчание и лязг мечей.

– Нет, принц. Так вы сами себя пырнете ножом, – произнес Таной страдальческим тоном.

– Может быть, так мне и следует сделать, – сказал Бхайрав обиженным тоном, тяжело дыша и опираясь на свой меч. – Тогда меня никуда не отправят.

Губы Катьяни дрогнули, и она закрыла за собой дверь. Двое мужчин стояли на фехтовальной арене – поросшей травой круглой площадке. Таной часто давал Бхайраву дополнительные уроки, чтобы улучшить его навыки и довести его до уровня Айана. Айан называл их «уроками жалости», потому что сражение на мечах не давалось Бхайраву. Как и все остальные боевые искусства.

– Если ты себя ранишь, – сказала она, подходя к арене. – Мне придется нести твое израненное, истекающее кровью тело в гурукулу. А ты знаешь, как кровь привлекает чудовищ.

Бхайрав повернулся к ней, нахмурившись:

– Почему я вообще должен ехать? Все это интересно только Айану.

– Что интересно Айану? – раздался знакомый голос у нее за спиной. Айан толкнул дверь и вошел с дерзкой улыбкой на лице.

– Чудовища, – сказала она ему.

– Сражения, – поправил ее Бхайрав. – Просто все это не мое. Я бы предпочел проводить время в библиотеке. И там пользы от меня было бы больше!

– К сожалению, от тебя нигде нет пользы, – сообщил ему Айан. – Оставим тебя в библиотеке, и ты забудешь о еде и воде, а через несколько недель мы заберем из твоих безжизненных рук какой-нибудь пыльный старый том по магии, который никто не читал уже миллион лет.

Таной прочистил горло:

– Если вы здесь, чтобы попрактиковаться, то не теряйте времени, наследный принц.

Уязвленный Айан подошел к ним. Таной бросил ему деревянный меч. Бхайрав явно устал, но Таной попытался убедить его потренироваться вместе со своим двоюродным братом.

Катьяни в это время делала растяжку, чтобы расслабить свои мышцы, не без удовольствия наблюдая за разворачивающейся драмой. Раннее утреннее солнце заливало двор, трава блестела от капель росы. Когда разум девушки успокоился, ее пульс замедлился. Тренировочная площадка с самого детства была одним из ее любимейших мест. Она орудовала деревянными мечами, пускала стрелы в нарисованные мишени, метала копья в соломенные манекены и даже била кулаком по мешкам с зерном, веселя мужчин. Потом она выросла, и все это стало получаться у нее лучше, чем у мужчин. Над Катьяни уже давно никто не смеялся.

Бхайрав в конце концов согласился потренироваться с Айаном. Вероятно, лишь для того, чтобы заставить Таноя замолчать. Результат был предсказуемым. Айан отбросил Бхайрава к стене склада с оружием и приставил свой меч к горлу юноши меньше, чем за минуту. Бхайрав с отвращением отбросил свой меч. Таной заставил его поднять оружие и сложить вместе с остальным.

Катьяни сделала несколько приседаний, как всегда, поражаясь тому, насколько похожи и в то же время не похожи друг на друга эти двоюродные братья. Высокие, с бронзовой кожей, хорошо сложенные, с тонкими чертами лица. Куда бы они ни шли, их преследовали обожающие взгляды. Между ними была разница всего в год; Бхайраву было восемнадцать – столько же, сколько Катьяни, а Айану исполнилось семнадцать.

Различие заключалось в их умениях и нраве. Айан преуспел в сражении на мечах, стрельбе из лука, борьбе, верховой езде и рукопашном бое. Он был единственным противником, с которым Катьяни нравилось тренироваться. Бхайрав, напротив, лучше разбирался в науке и в государственных делах. Однажды он мог бы стать великим советником или послом королевства – если не закончит свои дни в библиотеке, как предсказал Айан.

Бхайрав подошел к ней:

– Катья, сделай мне одолжение. Побей моего двоюродного брата. Ты только посмотри на эту невыносимую ухмылку на его лице.

Девушка попыталась по-дружески ударить его в плечо, но Бхайрав отразил удар.

– С удовольствием. Но какая мне с этого польза?

– Удовлетворение от победы над ним, – сказал Бхайрав, подняв брови. – Что может быть лучше? Кроме того, мы, сироты, должны стоять друг за друга горой.

Катьяни рассмеялась и все же толкнула его в плечо. История с «сиротами» была их личной шуткой. Но, конечно, они и правда были сиротами. Отец Бхайрава и Ревы, принц Карандип, был убит в той же войне с Малвой, которая унесла жизни родителей Катьяни. Это разбило сердце их матери, и она умерла несколько месяцев спустя. Катьяни не помнила своих собственных родителей, и иногда она задавалась вопросом, не было ли это благословением. Бхайраву было почти четыре, когда умерла его мать, и он часто ее вспоминал и скучал по ней. Рева завидовала его воспоминаниям, ведь в то время она была совсем ребенком. Но все же ее больше интересовало то, как использовать настоящее в своих интересах, и она не собиралась зацикливаться на прошлом.

Катьяни подошла к Айану.

– Я здесь, чтобы отомстить от имени всех сирот Чанделы. А также стереть глупую ухмылку с твоего лица.

– Я твой принц, – сказал Айан с таким величественным видом, что ей захотелось его ударить. – Я приказываю тебе проиграть.

Таной фыркнул:

– В тот день, когда она уступит тебе из-за твоего титула, вы оба перестанете быть моими учениками.

– Я просто пошутил, – сказал Айан, округлив глаза.

– Тогда сражайтесь так, как будто это не тренировка, – прохрипел Таной, бросая Катьяни деревянный меч. Она поймала его одной рукой.

– Вперед, Катья! – крикнул Бхайрав у них за спиной.

– Это нечестно, – запротестовал Айан. – Толпа болеет за нее, а фаворит толпы всегда побеждает.

Таной прижал руку к виску.

– Давай, Айан, – сказал он ровным, не-могу-поверить-что-я-это-делаю голосом.

Айан прыгнул на нее, и она едва успела отступить назад. Он рванул вперед, используя в качестве преимущества то, что застал ее врасплох. Она отскочила в сторону и ударила его по предплечью, заставив юношу поморщиться.

– Минус очко, наследный принц, – прокричал Таной, обходя их.

Айан набросился на нее, но она держалась на расстоянии, не позволяя ему приблизиться. У него было преимущество в размерах и весе, но она была проворнее и намного терпеливее. Она продолжала в том же духе несколько минут, пока не почувствовала, что его начало охватывать разочарование, а затем предоставила ему очевидную возможность для победы, занеся свой меч для удара сверху. Если бы он хоть на мгновение задумался, то понял бы, что это была ловушка. Они дрались на мечах почти каждый день, и он знал все ее маленькие уловки, но он был слишком сосредоточен на победе. Он направил свой меч ей в грудь. Она бросилась на землю, вынырнула из-под меча и выбила его из рук юноши.

Бхайрав захлопал в ладоши.

– В очередной раз Катья продемонстрировала свое превосходное владение мечом в битве против наследного принца Чанделы, – прокричал он.

Айан вцепился в ее деревянный меч.

– Я еще не закончил!

– Будь это настоящий меч, ты был бы уже мертв, – заметил Таной. – Смирись с тем, что ты проиграл этот раунд.

Катьяни обхватила своей ногой ногу Айана и дернула, повалив его на землю. Но он все еще держался за ее меч, поэтому она упала на траву вместе с ним. Айан попытался завести ее руки за голову, но она ударила его коленом в живот, заставив стонать от боли. Бхайрав присоединился к ним и в итоге приземлился на них обоих, чуть не раздавив девушку. Она выбралась из-под принцев, вся в траве и грязи, задыхаясь от смеха.

– В бою на мечах победила Катьяни, в дурачестве у вас ничья, – сухо сказал Таной. – Не ведите себя так в гурукуле. Помните, вы будете представлять королевство Чандела. Имейте хоть немного достоинства.

– Да, сэр, – ответила Катьяни. Она еще сильнее, чем прежде, хотела отказаться от поездки.

Таной посмотрел на солнце, которое поднялось уже довольно высоко.

– Время завтракать.

Он взглянул на Бхайрава.

– Принц, если вы желаете, вечером я свободен для еще одной тренировки.

– Хорошо, сэр, хотя я не понимаю, зачем вы тратите на меня свое время, – сказал Бхайрав.

– Я тоже не понимаю, – начал Айан, но Катьяни ткнула его локтем в бок, заставив заткнуться.

На тренировочную площадку уже начали приходить солдаты, но, согласно протоколу, они проигнорировали принцев и сосредоточились на своих собственных упражнениях. Айан, Бхайрав и Катьяни поклонились Таною перед уходом.

– Чувствуете запах роз? – спросил Бхайрав, сделав глубокий вдох. По дороге во дворец они проходили мимо розового сада. Садовники уже подрезали кусты, поливали растения, удаляли сорняки и опавшие листья. Большие и сочные, розовые и красные розы цвели на кустах, сгибая стебли своей тяжестью.

– До следующего года мы больше не почувствуем этого аромата.

– Может быть, в Нандоване есть розы, – сказал Айан.

Нандована – лес, в котором располагалась гурукула, – покрывал большую часть центрального Бхарата, пересекая границы пяти королевств: Чанделы, Парамары, Ядавы, Калачури и Чалукьи.

– Такие розы не растут в джунглях в диких условиях, – усмехнулся Бхайрав. – Их нужно культивировать. Ты не очень разбираешься в ботанике, не так ли?

Айан ухмыльнулся:

– Цветок – это всего лишь растение, а я знаю сотню способов, как убить вражеского солдата.

Бхайрав закатил глаза, но Айан высказал справедливое замечание. Наследному принцу Чанделы необязательно разбираться в растениях. Для этого у него были садовники, а для всего остального – советники.

– Осталось два дня, – сказала Катьяни. – Наслаждайся ваннами и едой. Кто знает, что будет потом?

Бхайрав, потрясенный, вцепился в ее рукав:

– Но у них ведь должны быть ванны.

Катьяни на это надеялась. Но все же тот день она провела в ванной больше времени, чем обычно, отмокая в воде с ароматом жасмина до тех пор, пока ее горничная, Чайя, не спросила, не желает ли девушка, чтобы ее кожа осталась такой сморщенной навсегда.

После завтрака Шукла, главный королевский жрец, вызвал их в дворцовую библиотеку.

Дворцовая библиотека была любимым местом Бхайрава. Расположенная в верхней части западной башни, она занимала три уровня, соединенных винтовой лестницей. Наиболее посещаемым был самый нижний уровень, где хранились книги по истории, естественным наукам, математике и философии. На среднем уровне хранились более старые рукописи, карты и документы на различных языках со всего мира. Приезжие писцы и ученые могли запросить доступ к этому этажу. Верхний уровень был заперт и закрыт для посторонних; там хранились древние книги по магии, унаследованные от основателей династии Чандела. Ключ был только у королевы, но большинство рукописей не смогла бы разобрать даже она. Хемлата несколько раз приводила туда Айана, Бхайрава, Реву и Катьяни и рассказывала о магических чарах, наложенных на крепость Аджайгарх. И только Бхайраву было достаточно интересно, чтобы задавать разумные вопросы или просить что-то повторить.

Один из предков короля Джайдипа создал магические обереги, чтобы защитить крепость от чудовищ Бхарата. Стоило яту или веталам приблизиться к стенам крепости, как они тут же воспламенялись. Такая сильная магия была недоступна королеве Хемлате, да и никому в семье. Казалось, что с каждым последующим поколением сила Чанделы ослабевала, и теперь было трудно наложить даже самое простое заклинание. Вместе с королевой они изучили самые основы, но Айану и Реве теория магии наскучила до безумия, а Катьяни, как бы ей ни хотелось угодить Хемлате, не обладала никакими способностями к магии. Бхайраву чтение нравилось больше, чем практика, и в конце концов королева сдалась, удовлетворившись тем, что научила их поддерживать обереги предков с помощью ежедневного ритуала, включавшего огонь, сандаловое масло и песнопения.

Шукла встретил их на среднем уровне библиотеки. Вдоль изогнутой стены тянулись книжные полки высотой до потолка, так что посетители комнаты были словно заключены в кокон из книг. Кому-то, возможно, нравились пыль и запах старых книг, но у Катьяни от всего этого чесалось в носу. И действительно, стоило ей войти, как она громко чихнула.

Глядя на нее, Шукла прищурился, а принцы, сложив руки вместе, поклонились ему. Худой, похожий на мертвеца мужчина с запавшими глазами и кривым носом, он напоминал Катьяни измученную голодом хищную птицу.

– Это плохой знак, – пробормотал он.

Катьяни вытерла нос рукавом и свирепо посмотрела на мужчину, и он, презрительно фыркнув, отвел от нее взгляд. Надутый старый лицемер.

Того факта, что на ее коже красуется запретный знак духовной жертвы королевы, было достаточно, чтобы вызывать подозрения в глазах священнослужителей. Кроме того, она была худшей ученицей, которую когда-либо встречали священники Аджайгарха. Она подвергала сомнению инструкции, отказывалась принимать участие в ритуалах, подшучивала над священниками и избегала наказания. Трудно было сказать, кто испытал большее облегчение, когда король освободил ее от формальной необходимости посещать эти уроки, – учителя или ученица.

– Садитесь, принцы, – сказал он, указывая на циновки вокруг себя, демонстративно не упоминая Катьяни. Она все равно села прямо напротив него, так что он был вынужден на нее смотреть. Бхайрав и Айан сидели по обе стороны, подавляя ухмылки. Они знали о ее давней вражде со священником.

– Ачарья Махавира – известный учитель, – начал он. – Вам повезло, что вы сможете у него учиться.

– Чем он знаменит? – спросил Айан. – Помимо того, что она чудак.

– Умением изгонять чудовищ, – ответила Катьяни, вспомнив, что сказала ей королева.

Шукла бросил на нее презрительный взгляд.

– А также воспитанием нравственности, – сказал он резко. – Это важная часть вашего образования.

– Я не понимаю, почему мы должны идти в самую гущу леса, кишащего чудовищами, и учиться нравственности у какого-то чудака, – сказал Бхайрав. – В Аджайгархе живут лучшие учителя в Бхарате. Такие, как вы и Пандитджи.

В отличие от Катьяни, Бхайрав был примерным учеником. Все священники любили его.

Комплимент явно понравился Шукле, но все же он напустил на себя строгий вид.

– Он не чудак. Он великий мудрец, одна из самых выдающихся личностей во всем Бхарате. Он обладает такой духовной силой, которая может остановить целую армию. Будьте прилежны в своих занятиях, и под его руководством вы сможете увеличить свою собственную духовную силу.

– Я думала, духовная сила дается при рождении, – сказала Катьяни.

Она не очень разбиралась в теоретических аспектах, но знала, что каждое живое существо изначально состоит из пяти основных элементов и обладает духовной силой. Таной научил их техникам медитации и йоги, чтобы использовать эту силу. Но магия – то, что использовала королева, чтобы связать их вместе и тем самым спасти ей жизнь, – это использование той силы, которая по праву тебе не принадлежит.

Губы Шуклы сжались.

– Если бы на моих уроках ты когда-нибудь обращала внимание на то, что я говорю, вместо того чтобы валять дурака, ты бы знала, что при правильной подготовке настоящий воин может получать доступ к большим запасам силы внутри себя.

Катьяни могла бы поклясться, что он никогда этого не говорил, но придержала язык.

– Ачарья Махавира также знаменит своими проклятиями, – продолжил Шукла. – Если кто-то его разозлит, он может наложить на него такое проклятие, что каждое сказанное им слово сбудется. Тебе лучше относиться к нему с уважением. Не зли его, иначе пожалеешь.

Он свирепо посмотрел на Катьяни. Она подавила желание показать ему язык.

– Лес – небезопасное место, – продолжал он. – Там полно яту, ветал и претов. Ачарья Махавира научит вас, как с ними обращаться.

Айан оживился. Кажется, он на самом деле был заинтересован. Несколько раз, вдали от Аджайгарха, они издали видели яту, но ветал или претов – никогда. Конечно, преты были невидимы, поэтому их было трудно обнаружить, не говоря уже о том, чтобы их изгнать. Веталы – злые духи, которые вселяются в трупы и охотятся на людей ради их крови, предпочитают жить в лесах. Ходят слухи, что они способны предсказывать будущее, но люди, которые их встречали, как правило, не успевают пожить достаточно долго, чтобы в этом убедиться.

Даже яту встречались уже не так часто. В прошлом они захватили территории королевства Чанделы, но отец Джайдипа, Вишвадип, загнал их обратно в джунгли.

– Здесь мы в полной безопасности от чудовищ, – сказала Катьяни. – Они не могут войти в крепость, а яту были изгнаны из королевства много лет назад.

– Это не значит, что они не могут вернуться, – сказал Шукла. – Они наверняка этого хотят, ведь люди их естественная добыча. Королева хочет, чтобы вы научились их усмирять.

– Я думал, моя мать отправляла нас туда, чтобы защитить, – сказал Айан.

Шукла улыбнулся. Это была не очень приятная улыбка.

– Наследный принц, вы знаете, как мама-птица учит своего птенца летать? Она выталкивает его из гнезда. Это следующий этап вашего образования. Научитесь летать, если не хотите упасть.

Он отпустил их, и они вышли из библиотеки немного более мудрыми, чем вошли.

Глава 3

Два дня спустя они прощались в вестибюле дворца – просторной, светлой комнате с мраморным фонтаном, витражными окнами и фресками с изображениями слонов и тигров на стенах.

Айан и Бхайрав были одеты как простолюдины, в простые бежевые хлопчатобумажные туники и брюки. Катьяни сменила свою форму Гаруды на красно-желтый шальвар-камиз, какой носили многие женщины в крепости. Свой меч она, конечно же, оставила при себе; у каждого из них было оружие.

Король Джайдип стоял перед мраморным фонтаном – добродушный гигант с густой гривой седых волос, подкрученными усами и проницательными глазами. Он выглядел внушительно в своей богато отделанной парчой тунике и ожерелье из молочно-белого жемчуга. Стоящая рядом с ним королева Хемлата была, как всегда, безупречна. На ней было красное шелковое сари, голову украшала элегантная золотая диадема.

Айан и Бхайрав коснулись стоп королевской четы и священника.

– Яшасви Бхава, – нараспев произнес Шукла, орошая каплями святой воды их склоненные головы. Пусть ваши успех и слава будут нескончаемы.

– Держите свои мечи наготове, а свой ум острым, – сказала королева. – Как только вы войдете в Нандовану, вы попадете под юрисдикцию Ачарьи.

– Почему нас не могут сопровождать несколько солдат? – спросил обеспокоенный Бхайрав.

Айан толкнул его локтем:

– Испугался, кузен?

– Лучше один из нас испугается, чем мы оба умрем, – парировал Бхайрав.

– Не волнуйся, Катья защитит нас обоих.

Айан одарил Катьяни ухмылкой.

– Катья защитит себя, – сказала Катьяни. – У тебя есть меч; используй его для чего-нибудь другого, кроме как любования своим отражением.

Бхайрав ухмыльнулся. Любовь Айана к полировке своего меча до блеска была всем хорошо известна.

– Солдаты не могут вас сопровождать, потому что по правилам гурукулы в Нандовану могут зайти только будущие ученики, – сказал король Джайдип.

– И вам уже следовало бы это знать, – резко сказала королева. – Не заставляйте меня сомневаться в вашем уровне подготовки.

Бхайрав стер ухмылку со своего лица и поспешно поклонился ей.

– Мы помним все, что говорили нам наши учителя, Ваше Величество.

– Я надеюсь, мы не нарушаем правил, беря с собой кучера, – сказала Катьяни, но в этой шутке была доля серьезности. Почему в этом месте такие строгие правила?

– Если Ачарья достаточно жесток, чтобы отправить нас обратно лишь за это, то это не наша вина, – сказал Айан.

– Это определенно будет ваша вина, – сказала королева. – Повинуйтесь Ачарье и пройдите все его испытания. Я ожидаю от вас именно этого. Если вы подведете меня, то познаете вкус Ченту.

Принцы вздрогнули. Ченту – наследственное оружие королевы, черный кнут, который, по слухам, обладал разумом. Она всегда носила его обернутым вокруг запястья. Он мог забрать у человека не только плоть, но и память и духовную силу. Это было оружие, которое она берегла для самых закоренелых преступников.

– Мы не подведем, – пообещал Айан.

– Помните, что я сказала о гурудакшине, – сказала королева. – Вы должны дать Ачарье все, о чем он попросит. Это вопрос чести.

Айан поклонился:

– Да, Ваше Величество.

Первые лучи солнца проникали сквозь витражные окна, отбрасывая багровые тени на мраморный пол.

– Мне пора идти, – неохотно сказала Катьяни.

– Идите в безопасности, возвращайтесь в славе, – сказала королева, даруя свое любимое благословение. Она встретилась взглядом с Катьяни, посылая ей волну уверенности. Все будет хорошо. Верь мне.

Катьяни поклонилась королеве, но она была слишком переполнена эмоциями, чтобы что-то говорить. Друг за другом все трое вышли через массивные деревянные двери и спустились по мраморным ступеням на подъездную дорогу, которая вела к воротам дворца. По обе стороны от ступеней дворцовые слуги выстроились в очередь, чтобы попрощаться и забросать их лепестками роз.

– Возвращайтесь скорее, Ваши Величества! – кричали они.

Катьяни улыбнулась, когда несколько заблудившихся лепестков попали в ее волосы. Как же они все любили принцев – особенно Айана. Он был солнцем, вокруг которого вращалось все остальное.

У подножия лестницы их ждала маленькая карета, на которой они должны были доехать до ворот крепости. Утро было чудесное; бледно-голубое безоблачное небо, а сады – сплошное буйство красок. Пруд был усеян белыми и желтыми лилиями, а вода била из фонтанов, сверкая на солнце. Уже в этот ранний час воздух был пропитан теплом, обещая дневную жару.

Они забрались в карету и помахали всем на прощанье. Когда экипаж тронулся, с их пути возмущенно вспорхнул павлин и запрыгнул на один из амальтасов, росших вдоль дороги. Катьяни повернула голову, чтобы в последний раз взглянуть на свой дом, и ее сердце сжалось.

Дворец крепости Аджайгарх возвышался над ними. Он был построен из желтого песчаника, а его круглый купол с каждого угла здания был защищен восьмиугольными башнями. На вершине мраморной лестницы стояли король и королева, окруженные придворными. Словно почувствовав внимание Катьяни, королева улыбнулась и послала воздушный поцелуй в сторону кареты как раз перед тем, как повозка завернула за поворот и они потеряли друг друга из виду.

– Месяц Чайтра[5], – сказал Бхайрав с глубоким вздохом. – Самое приятное время в Аджайгархе и худшее время для прогулок по лесу.

– Почему это самое худшее время для прогулок по лесу? – спросил Айан.

– Чудовища в это время наиболее активны, – сказал Бхайрав.

– Это неправда.

Катьяни снова повернулась к принцам:

– Чудовища не зависят от сезона года. Они не похожи на твои растения, Бхав.

Они все продолжали спорить, когда карета выехала из дворцовых ворот и с грохотом проехала мимо храмов, резервуаров для воды и фруктовых садов, наконец въехав во внешний двор крепости – массивную, вымощенную камнем площадь, вдоль которой располагались конюшни, казармы и склады. Уборщики подметали двор, а перед складами выстроились телеги для доставки продовольствия. В этот ранний час площадь еще не была переполнена, и кучеру не пришлось кричать, призывая убраться с их пути.

Стражники распахнули железные двери в стене крепости, и они вышли из экипажа. Изогнутые ворота не позволили бы протиснуться даже маленькой повозке, не говоря уже о слоне. Это, наряду с шестьюстами ступенями, по которым нужно было подняться, чтобы добраться до входа, было одной из оборонительных особенностей крепости Аджайгарх.

На холме в двадцати километрах отсюда возвышался, словно черный зуб, Калинджар – крепость-близнец Аджайгарха. Ею управлял двоюродный брат короля Джайдипа по материнской линии, принц Окендра. В отличие от Аджайгарха Калинджар не имел магических щитов, но его умело защищали более пятисот великолепно обученных лучников. В Калинджар тоже можно было попасть, только поднявшись по крутым ступеням на холм. Джайдип навещал ее время от времени, якобы для поддержания боевого духа, но на самом деле больше для того, чтобы держать своего двоюродного брата в узде.

Легенда гласила, что две крепости были соединены потайным ходом, но никто не знал, где он находится. Будучи детьми, Катьяни и принцы провели много дней в поисках хода, прежде чем неохотно пришли к выводу, что его не существует.

– Мы пропустим Холи, – сказал Бхайрав, когда они спускались по ступеням.

Холи – весенний праздник красок, который отмечают по всему королевству Чандела.

– Я с нетерпением ждал, когда буду прогуливаться по улицам города, а девушки будут бегать за мной, чтобы припудрить мои щеки цветной пудрой.

– Девушки за тобой не бегают, – сказал Айан. – Они убегают от тебя.

– Им просто нравится, когда за ними гоняются, – сказал Бхайрав. – Наверное, король приказывает им не убегать от тебя, потому что ты соображаешь медленнее улитки.

Спускаясь, они продолжали подшучивать. Катьяни не обращала на них внимания, наслаждаясь знакомыми видами и запахами. Эта утренняя прогулка была для нее особенно ценной, ведь пройдут месяцы, прежде чем она снова вернется сюда. Склон холма был покрыт тиковыми деревьями и деревьями тенду. Время от времени она мельком видела белые крыши и пагоды города, раскинувшегося у подножия холма, также называемого Аджайгархом, в честь крепости, и далекую, мерцающую на солнце реку Кен. Ступени лестницы вились вниз по склону холма, и от одного взгляда на них кружилась голова. На половине спуска был размещен пункт стражи. Стражники отдали честь и поспешили убраться с их пути.

– Привыкай к тому, что люди не кланяются и не заискивают перед тобой, – сказал Бхайрав Айану, как только они оказались вне пределов слышимости стражников. – В гурукуле статус наследного принца не так уж много значит.

– А статус принца значит еще меньше, – возразил Айан.

– Прекратите, вы двое, – сказала Катьяни. – Вы портите мне прогулку.

– Я голоден, – сказал Айан. – Когда мы будем ужинать?

Катьяни закатила глаза:

– Я куплю самосу в городе, хорошо?

Экипаж, который должен был отвезти их в Нандовану, ждал у подножия холма, нагруженный их вещами и дарами для гурукулы. Это была просторная закрытая карета с двумя скамейками, обращенными друг к другу, и четырьмя лошадьми, которым не терпелось тронуться в путь. Они забрались внутрь, и Айан с Бхайравом заняли места у окна, а Катьяни села напротив них посередине. Кучер щелкнул языком, и карета покатила по дороге в город Аджайгарх, столицу королевства Чандела. Как и обещала, Катьяни остановила экипаж возле рынка и купила им самосы, только что приготовленные, хрустящие и горячие. Пока кучер пробирался по переполненным улицам, они ели их, обмакивая в тамариндовый чатни.

В течение следующих двух дней, пока продолжалось их путешествие на запад, ощущение новизны постепенно ослабевало, и от этого чувство дискомфорта становилось еще сильнее. Они путешествовали инкогнито, а значит, не могли останавливаться в гостевых домах, рискуя быть узнанными. Принцы спали на полу кареты или, свернувшись калачиком, на скамейках, пока Катьяни высматривала потенциальную опасность. Чем дальше они удалялись от Аджайгарха, тем слабее становилась их с Хемлатой связь, пока она вообще не перестала чувствовать королеву. Она знала, что это произойдет; в конце концов, они и раньше на какое-то время расставались. Она старалась не зацикливаться на пустоте внутри себя, пустоте в том месте в ее душе, которое обычно занимала королева. Хемлата сказала, что все будет в порядке, так что она должна была верить.

Они сменили лошадей и кучера в Тикамгархе, последнем крупном городе перед Нандованой. Наконец они оставили поселения позади, и дорога превратилась в грунтовую тропинку, петляющую по пшеничным полям. Лес Нандована вырисовывался вдалеке – неприступная зеленая стена, которая, казалось, касалась неба. Никогда еще Катьяни не видела таких огромных растений. Деревья в лесу за рекой Кен выглядели бы рядом с ними как молодые деревца.

Бхайрав выглянул из окна и отпрянул:

– Почему из всех мест в Бхарате он выбрал именно это?

– Он знаменит своей эксцентричностью, – сказал Айан.

– Он знаменит и другими вещами, – сказала Катьяни.

Последние пару вечеров во дворце она провела в библиотеке, собирая всю доступную информацию об этом человеке и его гурукуле, чтобы дополнить то, что им рассказал Шукла.

– Люди, которым досаждают веталы, яту и преты, просят его о помощи. Он путешествует по опасным местам со своим волшебным посохом и несколькими избранными учениками и быстро расправляется с любыми демоническими существами.

– Будет забавно научиться справляться с разными чудовищами, – сказал Айан.

– Это часть учебной программы, – заверила она его. – Лес ими полон.

– Вы двое можете убивать чудовищ, сколько влезет, только прикройте меня, чтобы я успел спрятаться, – сказал Бхайрав.

Катьяни нахмурилась и высунулась из окна, чтобы посмотреть на дорогу. До леса они еще не доехали, но уже направлялись к тропинке, которая вилась среди гигантских деревьев.

– Ты не пропустишь ни одного занятия, принц.

– Иначе что? – бросил вызов Бхайрав. – Ты пожалуешься королеве?

– Иначе ты потерпишь неудачу, – решительно сказала она. – Позор, который король и королева не позволят тебе забыть.

Она содрогнулась при мысли о том, что может сделать Хемлата, если кого-нибудь из принцев с позором отправят домой. Бхайрав нахмурился. Айан подтолкнул его локтем.

– Эй, все не так плохо. В нашем классе могут быть симпатичные девушки, с которыми можно будет пофлиртовать.

– Не рассчитывай на это, – сказала Катьяни. – Даже если они там будут, вам, вероятно, будет запрещено говорить о чем-либо, что не связанном с обучением.

– Чего ты такая скучная, – сказал Айан. – Ты должна быть на нашей стороне. Должна помогать нам знакомиться с девушками.

– Я на вашей стороне, – сказала она. – Одна из этих девушек может быть убийцей. Ты думал об этом?

– Убийцы в гурукуле?

Айан покачал головой.

– Ты повсюду видишь опасность.

– Это моя работа, – сказала она. – Я отношусь к ней серьезно. И надеюсь, что вы двое тоже будете серьезно относиться к своей и в течение следующих нескольких месяцев станете лучшими студентами гурукулы. Завоюйте славу для себя и для Чанделы.

– Ты лучше нас обоих в сражении на мечах и других боевых искусствах, – отметил Бхайрав. – Ты можешь сама завоевать славу, а с нас снять такую ответственность.

– Этого не произойдет, – твердо сказала она. – Я сделаю все, что должна, но в отличие от вас мне не нужно преуспевать. Я лишь должна держаться достойно.

На этот раз она не хотела быть лучшей; она хотела, чтобы в центре внимания были именно принцы. Королева была бы счастлива.

Когда наступил вечер, они выехали на тропинку, ведущую в лес. Карета подпрыгивала на неровной земле, под колесами хрустели упавшие ветки. Им в ноздри ударил густой, насыщенный запах цветущих и разлагающихся растений. Катьяни высунула голову из одного окна, а Айан из другого.

Над ними возвышались огромные салы, светло-зеленые листья шелестели на ветру. Хорошо. Сал был одной из самых важных пород лиственных деревьев в центральном Бхарате. Более того, его не очень-то жаловали чудовища. Кучер громко напевал, то ли чтобы придать себе храбрости, то ли чтобы подстегнуть лошадей. Где-то ухнула сова, словно в противовес его напеву.

– Думаете, на одном из этих деревьев прячется ветала? – прошептал Айан.

– Нет, если только это не баньян или манговое дерево, – сказал Бхайрав.

Айан, который не узнал бы манговое дерево, даже если бы плод упал с ветки ему на голову, вглядывался в деревья так, как будто на их стволах волшебным образом появлялись слова, подсказывающие ему, что есть что.

Катьяни сжалилась над ним:

– Это саловые деревья, они считаются безопасными. Чудовищам не нравится лекарственный запах их листьев.

– Видишь? Ботаника бывает полезна, – воскликнул Бхайрав.

Айан потер подбородок:

– Катья, пожалуйста, покажи мне разные виды деревьев.

Это было впервые, когда наследный принц Чанделы проявил какой-либо интерес к несъедобным зеленым растениям.

– Ну что ж, раз ты так вежливо просишь.

Сначала они видели только сал и изредка – серебристо-серый лавр и величественное дерево кадам. Однако через некоторое время лес начал меняться. Сал уступил место шишаму, пипалу, ниму и манго. Когда появился первый огромный баньян, корявый и весь в лианах, Катьяни схватила Айана за руку и оттащила его от окна.

– Лучше оставаться внутри, пока лес не станет более дружелюбным.

– Все леса кажутся мне одинаково недружелюбными, – сказал Айан. – Куда ты идешь? – спросил он, когда она встала со скамейки и потянулась к дверце экипажа.

– Составить компанию кучеру, – ответила она.

Но прежде чем она успела открыть дверцу и спрыгнуть на подножку, экипаж внезапно остановился. Одна из лошадей испуганно заржала. Кучер коротко вскрикнул и резко замолчал. Раздалось леденящее кровь рычание и ужасный, влажный звук раздираемой плоти.

Катьяни замерла, положив руку на дверь. Айан и Бхайрав в тревоге вцепились в свои скамейки. Неужели убийцы следовали за ними из Аджайгарха? Может, это дикое животное? Или что-то похуже? Множество сценариев пронеслось в ее голове; она рассматривала их с молниеносной скоростью, перебирая и отбрасывая варианты того, как обезопасить принцев.

– Что происходит? – спросил Айан, высовываясь из окна.

– Дурак!

С бешено колотящимся сердцем Катьяни затащила его назад.

Как раз вовремя.

Толстая, краснокожая рука, украшенная браслетом из человеческих зубов, просунулась внутрь и попыталась схватить их отвратительными когтистыми пальцами.

Бхайрав закричал и попятился назад. Айан потянулся за своим мечом, но Катьяни оттолкнула его к себе за спину. В карете не было места, чтобы орудовать мечом. Она вытащила свой обсидиановый нож, схватила руку с черными когтями за запястье и отсекла ее, разрезав плоть, кости и сухожилия. Та упала на пол кареты, и из нее вытекла сероватая жидкость. Браслет порвался, разбросав повсюду зубы. Руку отдернули от окна, и раздался тонкий, нечеловеческий вопль боли и ярости. Ятудхани.

Катьяни захлопнула окно и, тяжело дыша, повернулась к двум принцам.

– Оставайтесь внутри, пока я не скажу вам, что выходить безопасно, – отрезала она. Она схватилась за рукоять своего меча, готовясь выпрыгнуть. – Понятно?

Бхайрав кивнул, но Айан сказал:

– Я иду с тобой.

– Нет, принц…

К ее ужасу, он толкнул дверь и выпрыгнул из экипажа. Она следовала за ним по пятам, злясь одновременно и на него за непослушание, и на себя за то, что позволила ему проскользнуть мимо.

Перед ними развернулась кровавая сцена. Все четыре лошади замерли в неестественных позах, а яту сливал кровь из шеи одной из них в огромное деревянное ведро.

Кучер был мертв. Его почти полностью съели. То, что от него осталось, было разбросано по лесной подстилке в нескольких метрах от кареты. Полдюжины неуклюжих яту склонились над его останками, пережевывая конечности и выплевывая кости, а на их плечах балансировали зловещего вида булавы. Более шести футов ростом, с растрепанными волосами и красной кожей, они напоминали бы огромных и уродливых людей, если бы не клыки, торчащие из их разинутых пастей. Воняло так сильно, что Катьяни затошнило. Она видела яту и раньше, но не так близко. И не тогда, когда они ели.

Айан обнажил свой меч. Яту перестали есть и уставились на них налитыми кровью глазами. Один из них поднялся и издал угрожающее рычание, от которого у Катьяни волосы встали дыбом.

Не сводя глаз с яту, она схватила Айана за руку. Ее мысли кружились.

– Иди внутрь. Их слишком много!

– Именно поэтому я тебе нужен, – прохрипел он. – Перестань болтать и дерись.

Он был прав. Ей было неприятно признавать это, но их было слишком много, чтобы она могла справиться с ними одна. К тому же в карете он не был бы в большей безопасности. Как только они убьют ее, то наверняка нападут на оставшихся в живых. Больше всего шансов у них было в том случае, если они противостоят яту вместе. Она глубоко вздохнула и вытащила свой клинок из кожаных ножен. Звук был такой, словно шелком провели по стали. Будь верен мне сегодня.

– Два Меча, Одна Душа, – скомандовала она. Они много раз отрабатывали этот оборонительный маневр на тренировочном полигоне. Но она никогда не думала, что однажды им действительно придется им воспользоваться.

Он резко кивнул и встал с ней спина к спине, сжимая меч обеими руками, готовый отразить удар. Она стояла так, чтобы карета была под правым боком; экипаж, конечно, не был непреодолимым препятствием, но это, по крайней мере, уменьшал вероятность нападения с той стороны.

Со свирепым ревом яту уронили остатки своей трапезы и неуклюже двинулись к ним. Яту, наполнявший ведро кровью лошади, просто наблюдал, как будто наслаждаясь зрелищем.

– Во имя богини!

Катьяни призвала свою духовную силу; она хлынула в ее вены, придавая ей силу и скорость. Она подпрыгнула и обрушила свой меч на голову первого яту, раскроив ему череп. Он издал влажный, булькающий звук и упал на землю. От силы удара плечо Катьяни онемело. Она отшатнулась, испытывая отвращение к тому, что она сотворила с головой чудовища.

– За Чанделу, – крикнул Айан, отсекая другому яту руку.

Но даже отрубленная конечность не остановила яту. Раненое чудовище обернулось, визжа от боли и гнева. На глазах у охваченной ужасом Катьяни он рванулся вперед, обрушив свою булаву на меч Айана, в то время как из его отрубленной руки фонтаном хлестала серая кровь.

Катьяни вонзила свой меч в грудь чудовища и изогнулась так, что ее рука чуть не вывернулась из сустава.

– Целься в голову и шею, – проинструктировала она, уклоняясь от удара дубинки с гвоздями. Она почерпнула это в одной из прочитанных книг, но между теорией и практикой лежала огромная пропасть. Борьба с яту была не похожа на борьбу с людьми. Раны, которые свалили бы человека, их лишь приводили в ярость. Каждый раз они поднимались, готовые мстить.

Катьяни и Айан продолжали молча сражаться, рубя, пронзая и отражая удары неуклюжих чудовищ со страшными клыками и изогнутыми когтями. Их единственным преимуществом была скорость, что они были быстрее нападавших. Но яту было так много. Катьяни должна была не только защищаться сама, но и защищать Айана и присматривать за экипажем, чтобы убедиться, что Бхайрав в безопасности и ни один яту не подкрался к ним с той стороны. Она ударила яту ножом в живот, и чудовище бросилось к ее лицу, не обращая внимания на лезвие в своем животе. Один из его когтей расцарапал ей щеку, оставив отметину до самой шеи. Она отшатнулась назад прежде, чем он мог достать до вены.

Ей удалось обезглавить еще одного яту, но их оставалось еще четверо, да еще и тот, что стоял с лошадьми. Она стремительно уставала. Как и Айан. Ее духовная сила иссякла почти до нуля. Без нее у Катьяни не было никакой надежды дать отпор чудовищам.

Бхайрав закричал.

Она резко обернулась, и ее сердце подпрыгнуло. Она забыла о ятудхани, чью руку она отрубила. Чудовище вытаскивало Бхайрава из кареты за волосы. Его тело с глухим стуком скатилось по ступенькам, и ятудхани потащила его прочь, пока он брыкался и сопротивлялся. Грудь Катьяни сжалась от страха. Бхайрав не мог отбиться даже от человека, не говоря уже о ятудхани.

– Иди, помоги ему, – крикнула она Айану.

– Если я нарушу наш строй, мы оба умрем.

Он остался у нее за спиной и, хрипя, блокировал еще один удар булавы.

– У Бхава все хорошо, – изумленно сказал он.

Катьяни ничего не могла с собой поделать; она на долю секунды оторвала взгляд от яту, чтобы оглянуться назад. Бхайрав высвободился из лап ятудхани и теперь держал ее на расстоянии с помощью меча, сражаясь с такой скоростью и свирепостью, что она никогда бы не поверила, если бы не видела своими глазами. Ее наполнили облегчение и гордость.

Но это чувство было недолгим. Она снова обратила свое внимание на яту и увидела, как они приближаются к ней с явным намерением прикончить. Две дубинки взметнулись в направлении ее головы. Она отпрыгнула в сторону, рубанула по одной из державших их рук, и подняла свой меч, чтобы блокировать удар другой. Но что-то твердое ударило ее сбоку по голове. Мгновение она не могла понять, что произошло. Не могла думать. Она споткнулась и упала. Ошеломленная и пронзенная болью, она лежала на земле, и ее дыхание вырывалось короткими вздохами.

– Катьяни!

Айан блокировал сразу две булавы.

– Вставай!

Впервые в жизни она утратила контроль над ситуацией. Черные точки заплясали у нее перед глазами. Позади нее раздался ужасный крик, но она не смогла разобрать, был ли это Бхайрав или ятудхани.

Яту поднял свою дубинку, чтобы прикончить ее. Она, замерев, уставилась на его устрашающее лицо.

Удара так и не последовало. Вместо этого в лоб яту попала стрела, и дубинка выпала из его руки. Его налитые кровью глаза потеряли фокус, и чудовище повалилось на землю.

Откуда взялась стрела? Даже будь Бхайрав способен на такой выстрел, у него не было лука.

Двигайся, дура. Катьяни схватила свой меч и вскочила на ноги, не обращая внимания на пульсирующую боль в голове и щеке. Она побежала вперед и вонзила нож в шею ближайшего яту, еле сдерживая тошноту, когда из его разорванного горла потекла дурно пахнущая серая жидкость. Он отшатнулся, ревя от боли.

Еще одна стрела вонзилась в лоб яту, который боролся с Айаном, пытаясь отобрать у него меч. Катьяни бросила быстрый взгляд назад. Бхайрава больше не было видно, но ятудхани лежала мертвая на земле, а ее голова оказалась отделена от тела. Неужели это сделал Бхайрав? Она молилась, чтобы с ним все было в порядке.

Теперь осталось только два яту. Тот, что был с лошадьми, исчез в лесу, прихватив с собой ведро. Катьяни подняла свой меч, чтобы отразить булаву раненого яту, но, прежде чем она смогла парировать и нанести удар, вечерний воздух рассекла вспышка золотого лезвия. Молодой человек в развевающихся небесно-голубых одеждах легко приземлился рядом с ней и обезглавил яту одним плавным ударом.

Последний яту пытался убежать. Но, продемонстрировав невероятную силу и скорость, юноша метнул свой меч в спину убегающего чудовища, мгновенно свалив его с ног. Оружие должно быть довольно мощным, чтобы сразить такого крупного яту. А человек, который мог сделать это в такой спокойной, непринужденной манере, должен был быть по-настоящему могущественным. Юноша даже не запыхался. Меч вернулся к нему в руки, и на мгновение воцарилась тишина. Перед ними лежали шесть яту и одна ятудхани, их гнилостный запах наполнял воздух.

Бхайрав… где он? Катьяни резко обернулась:

– Бхайрав?

Он высунул голову из-за дерева, взъерошенный, с дикими глазами.

– Да. Я здесь.

Ее наполнило облегчение столь острое, что стало почти болезненным. Она неуверенно рассмеялась:

– Богиня, Бхав, ты прятался?

– Конечно да, – сказал он. – Они все мертвы?

– Да, благодаря искусной стрельбе из лука и владению мечом этого джентльмена.

Айан вложил свой меч в ножны и поклонился незнакомцу.

– Спасибо за спасение наших жизней, Айрия. Мы у вас в долгу. Меня зовут Айан, а этот мальчик, прячущийся за деревом, – мой трусливый двоюродный брат Бхайрав, хотя сегодня он проявил таланты, о которых мы и не подозревали. А эта леди – наша сестра, Катьяни.

Незнакомец коротко кивнул. Он был высок и хорошо сложен – даже выше принцев, – и у него было строгое, красивое лицо с высокими скулами и длинными блестящими ресницами. На нем были одежды монаха или нищего, но он казался ненамного старше их. Его волнистые черные волосы были откинуты с лица, за исключением единственной упавшей на лоб пряди. С луком за спиной и мечом в руке он мог бы сойти за монаха-воина из одной из народных сказок, которые Катьяни читала в детстве.

Он посмотрел на Катьяни, оглядывая ее забрызганную кровью одежду, глубокую рану и татуировку на шее. Она уставилась на него в ответ, встревоженная его вниманием, хотя и не могла сказать почему. Возможно, из-за того, что он мог подумать о ее татуировке. Любой, кто обладал достаточной духовной силой, мог бы распознать в ней знак магической связи.

Или, возможно, все дело в том, что его взгляд был таким пристальным. Я вижу тебя, – читалось в нем. – Я знаю тебя.

Конечно, это было абсурдно, потому что она никогда в жизни не встречала этого мужчину. Она бы запомнила, будь это так.

Он первым отвел от нее взгляд.

– Вы должны убить лошадей, – сказал он спокойным глубоким голосом.

– Что? Почему? – пробормотала она. – Мы наверняка можем спасти их.

– Мы хотели подарить их гурукуле Ачарье Махавиры, – сказал Айан.

Бхайрав присоединился к ним. Его волосы были растрепаны, лицо в синяках, одежда порвана.

– Это очень хорошие лошади, – вмешался он. – Превосходного качества.

– Лошадей обратили, – произнес юноша так медленно, словно разговаривал с ребенком. – Яту выпивают их кровь и заменяют ее на жидкость из своего собственного организма, подчиняя своей воле.

Каким же будничным тоном он произнес эти страшные слова… Катьяни не могла оторвать от него взгляд.

– Что? – спросил Бхайрав, указывая дрожащим пальцем на необычайно спокойных животных. – Вы хотите сказать, что теперь они лошади яту?

– Да.

– Но если мы убьем лошадей, как мы доберемся до гурукулы? – спросил Айан.

Юноша бросил многозначительный взгляд на ноги Айана. Все было ясно без слов.

– Мы ни за что не успеем вовремя, – сказал Айан. – А нам говорили, что опаздывать нельзя. Нас наверняка накажут.

– Лучше добраться живым и невредимым, чем не добраться вообще, – сказала Катьяни, до которой наконец дошло, что нужно что-то сказать. Она заставила себя отвернуться от прекрасного незнакомца и вместо этого стала разглядывать лошадей. Они были неподвижны, словно статуи, а их глаза приобрели мутный красноватый оттенок. Она вспомнила, как они спокойно стояли, пока яту пили их кровь. Нормальные лошади сломали бы упряжь и сбежали. Нормальные лошади прямо сейчас щипали бы траву.

Во рту появился кислый привкус.

– Что ж, если с этим ничего не поделаешь, я избавлю их от страданий.

Отчасти она надеялась, что один из принцев предложит разделить с ней это ужасное бремя, но они, опечаленные, лишь опустили головы. И Айан, и Бхайрав любили лошадей, поэтому она их не винила. Но, черт возьми, ей они тоже нравились.

Но это уже были не лошади. Это были существа в форме лошадей, которые становились тем опаснее, чем дольше им позволялось жить.

Она схватила свой меч и, едва держась на ногах, подошла к животным. Катьяни ненавидела то, что собиралась сделать. Она отстегнула упряжку и велела принцам откатить карету назад. Даже для ее собственных ушей слова прозвучали необычайно глухо.

Когда карета отъехала в сторону и она убедилась, что вокруг существ с мертвыми глазами достаточно свободного места, она начала умерщвлять лошадей одну за другой. Перерезая сонные артерии и яремные вены на их шеях, она старалась не думать о том, что делает. Из животных хлынула кровь, но не так сильно, как того можно было ожидать. Яту уже наполовину обескровили их. Никто из лошадей не пошевелился и не выказал никаких признаков страха даже тогда, когда первая из них рухнула на землю. Катьяни тошнило одновременно и от того, что с ними сделали, и от того, что приходилось делать ей самой. Она никогда не хотела ехать в гурукулу и умоляла, чтобы ее избавили от этой обязанности. А теперь ей предстояло разбираться со всем этим беспорядком. Если бы она все еще чувствовала связь с Хемлатой, то показала бы ей свою злость, заставила бы ее почувствовать хоть каплю тех чувств, которые вызывало все происходящее.

Когда с последней лошадью было покончено, она отошла от их дергающихся тел и, борясь с головокружением и дезориентацией, прислонилась к стволу дерева. Умерщвлять невинных животных оказалось труднее, чем сражаться с яту. В висках пульсировало сильнее, чем когда-либо прежде. Они все еще стояли посреди смертельно опасного леса, и им оставалось преодолеть еще несколько миль, прежде чем они доберутся до безопасного гурукула. Как им справиться со всем этим?

Позади нее захрустели листья.

– Вот, – произнес спокойный голос. – Дыши.

Незнакомец стоял рядом с ней, держа в руках маленький матерчатый мешочек, наполненный ароматными травами. Она посмотрела на него со смешанным чувством удивления и подозрения. Но вряд ли он спас их от яту только для того, чтобы затем отравить сладко пахнущими травами. Наклонившись вперед, она глубоко вдохнула, и у нее голове прояснилось.

– Оставь их себе. Тебе это еще понадобится.

Он сунул мешочек ей в руку и отвернулся.

– Куда ты идешь? Кто ты? – выпалила она, опасаясь, что больше никогда его не увидит. Что, впрочем, было глупо. Почему ее должно волновать, увидит она его снова или нет?

Но он не ответил. Она смотрела, как он уходит на юго-запад, и ее грудь сжалась от странной смеси сожаления и раздражения. Через минуту он затерялся в темноте надвигающейся ночи. Лес сомкнулся вокруг, густой и беспокойный. И он казался уже не таким дружелюбным, каким был в присутствии того притягательного юноши. За их спинами зазвучал хор сверчков. Подлесок зашуршал, и у нее скрутило живот от мысли о том, в какой ситуации они оказались и что она должна защищать принцев от диких зверей, ветал, змей, скорпионов.

– Ну, это было странно, – заметил Айан. – Он даже не назвал нам своего имени.

– Мы можем уйти отсюда? – взмолился Бхайрав. – От этих гнилых туш меня тошнит.

– А как насчет экипажа и всех наших вещей? – спросил Айан.

– Мы должны оставить карету, – сказала Катьяни, быстро соображая. Мертвые тела привлекут падальщиков, так что лучше всего было уйти как можно скорее. – То, что сможем, мы унесем с собой, а позже одолжим лошадей в гурукуле и заберем остальное.

Выбрать, что брать с собой, было непросто. В конце концов, они взяли побольше еды и воды на следующие два дня, лампу, серебряную амфору с золотыми монетами и кошелек с драгоценными камнями, которые королева Хемлата выбрала в качестве подарков из сокровищницы, и коробку ладду из нутовой муки. Ладду были символом изобилия и благополучия, и, кроме того, было бы неправильно приходить в гурукулу с пустыми руками. Неважно, в каких тяжелых обстоятельствах они оказались.

Следующие несколько дней были просто ужасны. Катьяни знала, что им нужно идти на юго-запад, и они даже нашли какую-никакую тропинку. Девушка могла продолжать движение в правильном направлении, но она понятия не имела, как далеко они находились от гурукулы. Принцам приходилось совсем худо. Она же, несмотря на боль и усталость, сохраняла внешнее спокойствие и подгоняла их всякий раз, когда они замедлялись. Сначала они пытались воспринимать все это как приключение. Но страх вновь подвергнуться нападению яту держал их начеку и ни на секунду не давал покоя. Орды комаров преследовали их ночью, а крошечные черные мухи – днем. Они наткнулись на манговые деревья, но побоялись залезать на них и срывать плоды, потому что на таких деревьях часто обитали веталы.

На второй день у них закончилась еда, но они нашли ручей с чистой водой, наполнили пустые тыквенные фляги и промыли раны. В конце концов у них осталась только коробка с ладду. Катьяни пришлось пригрозить, что она изобьет принцев, если они попытаются их съесть.

Всякий раз, когда у нее кружилась голова или слишком сильно болели раны, она открывала матерчатый мешочек, который дал ей незнакомец, и вдыхала аромат трав. Травы не перестали действовать даже тогда, когда аромат стал слабее. Однажды, когда они отдыхали под палящим полуденным солнцем, а облако насекомых раздражающе жужжало у них над головами, Айан спросил ее, что там в мешочке и почему она продолжает его нюхать. Она не ответила. Возможно, ей следовало поделиться травами с принцами, но она не могла заставить себя это сделать. Он подарил их ей. К тому же это она умертвила лошадей, так что честно заслужила этот подарок.

Вечером третьего дня лес поредел и уступил место аккуратным квадратам участков возделываемой земли. Голодные и со стоптанными ногами, троица, едва веря своим глазам, остановилась перед рядами посадок фасоли, душистого горошка, баклажанов, тыкв и бамии. Вдоль участков тянулась каменная стена высотой в десять футов, увитая эпипремнумом и бугенвиллией; вдалеке за ней, на холме, возвышалась пагода. Встроенные в стену деревянные, укрепленные кованым железом ворота были приоткрыты, словно приглашая их войти.

Катьяни готова была заплакать от облегчения. После, казалось бы, бесконечных дней блуждания в темноте они, наконец, вернулись в лоно цивилизации. Ей не терпелось принять ванну, смазать раны мазью, надеть чистую одежду и снова нормально поесть.

– Может, съедим баклажаны прямо так, сырыми? – спросил Бхайрав, разглядывая грядки с овощами. – В некоторых частях Бхарата такое блюдо сочли бы деликатесом.

– Нет. Сырые баклажаны вызовут несварение желудка, – ответила Катьяни, таща их обоих к воротам. – У вас еще будет время, чтобы поесть. Прежде всего нам нужно представиться.

– Прямо так? – спросил Айан, показывая на их грязную, изорванную одежду.

Все трое выглядели настолько грязно и неопрятно, насколько это вообще было возможно. Но с этим ничего нельзя было поделать. Оставалось надеяться, что Ачарья Махавира не придает слишком большого значения внешнему виду.

– Мы объясним, что произошло, – сказала Катьяни. – Это не наша вина.

Однако стоило им приблизиться, как ворота затворились и засов с лязгом захлопнулся. Катьяни в отчаянии посмотрела на двери. Неужели после всего, через что они прошли, гурукула их не примет?

– Скажи им, что, если они нас не впустят, мы съедим все их овощи, – прошептал Айан.

– Тихо, – прошипела она, хотя и сама была достаточно голодна, чтобы наброситься на тот сладкий горошек. – Ты хочешь принять ванну и надеть чистую одежду, так ведь?

Она подняла свой меч и громко постучала по воротам рукоятью.

– Назовите себя, – раздался изнутри ледяной голос. Он казался смутно знакомым, но она не могла вспомнить откуда.

Она ткнула Айана локтем. Он шагнул вперед и низко поклонился.

– Приветствую. Я наследный принц Айан из Чанделы. Это мой двоюродный брат, принц Бхайрав, а это наша приемная сестра Катьяни. Мы смиренно просим Ачарью Махавиру принять нас в качестве своих учеников.

– Что у вас с собой? – спросил голос.

– Мы привезли зерно, одеяла и одежду, но, к сожалению, по дороге на нас напали яту, – объяснил Айан. – Большая часть наших вещей все еще в карете. Позже мы их заберем.

– Что у вас с собой? – повторил голос.

– У нас есть одна коробка ладду, – сказал Бхайрав.

– И драгоценности из сокровищницы нашего королевства, которые мы просим вас принять, – добавила Катьяни, протягивая амфору и кошелек.

– В третий и последний раз спрашиваю, что у вас с собой? – спросил голос. Он стал жестче.

О нет. Это была загадка. Разве этот человек не мог сначала предупредить их об этом? Катьяни приложила палец к губам, заставляя принцев замолчать.

– У нас с собой наши умы, жаждущие учебы, наши руки, жаждущие работы, и наши сердца, открытые для знаний, – сказала она, надеясь, что это удовлетворит их собеседника.

Ворота со скрипом отворились. За ними простирался обширный внутренний двор, посреди которого стоял один-единственный пипал. Вокруг расположились низенькие белые здания с соломенными крышами. По краям двора тянулись цветочные клумбы, а веранды и окна были украшены растениями в горшках. В дальнем конце двора находилось самое высокое здание, пагода высотой в три этажа, переливающаяся золотом в лучах заходящего солнца.

Но внимание Катьяни привлек только молодой человек, стоявший у ворот в окружении группы учеников в голубых одеждах. Земля ушла у нее из-под ног. Это был тот незнакомец, что спас их от яту. Только вот теперь его прекрасное лицо выражало такое каменное безразличие, как будто он никогда прежде их не видел.

Глава 4

– Вы – это он, – вырвалось у Айана. – Ачарья Махавира!

Один из учеников кашлянул и выступил вперед.

Он был на несколько лет старше их, худой, как палка, лопоухий и с серьезным лицом.

– Ты ошибаешься, принц, – сказал он. – Это Айрия Дакш, сын Ачарьи Махавиры. Меня зовут Варун, я отвечаю за прием новичков.

Дакш. Он что, умер бы, если бы представился им сразу, при первой встрече? И почему он кажется таким злым? Его лицо выглядело так, словно было высечено из гранита. Может быть, это было его нормальное выражение лица? Даже убивая яту, он и бровью не повел.

Катьяни оторвала от него взгляд и протянула Варуну амфору, кошелек и ладду.

– Пожалуйста, примите эти скромные знаки нашего уважения, – продекламировала она, как и велела Хемлата.

Варун принял подношения и передал их другому ученику.

– Пойдемте со мной, и я покажу вам вашу хижину, – сказал он Айану и Бхайраву.

Катьяни собралась последовать за принцами, но Варун поднял ладонь.

– Не ты, леди. Пожалуйста, подожди здесь. Я попрошу одну из учениц отвести тебя в их покои.

– Я останусь с принцами, – быстро ответила Катьяни. – Я королевская телохранительница Чанделы.

Ученики ахнули и зашептались. Дакш усмирил их одним взглядом.

– Она наша приемная сестра, – поспешно добавил Айан. – Мы просим вас позволить ей остаться с нами.

– Крайне непозволительно, – сказал Варун. Он посмотрел на Дакша, и тот слегка кивнул. Если бы Катьяни пристально за ним не наблюдала, то не заметила бы этого жеста. – Что ж, хорошо. Ты можешь остаться со своими братьями.

Дакш не произнес ни слова. Он даже не взглянул на нее – по крайней мере, явно. И на его лице все еще читалось то же выражение холодного безразличия. Ты спас нас от яту, – хотелось ей крикнуть. – Ты дал мне те ароматные травы! Ты что, не можешь хотя бы поздороваться? Она знала, что должна последовать за принцами и Варуном, но ничего не могла с собой поделать.

Она сложила руки вместе и поклонилась:

– Спасибо вам за помощь в битве против яту, Айрия Дакш. Было бы весьма полезно, если бы вы задержались еще на минуту и указали нам, как добраться до гурукулы. Мы могли бы прибыть на несколько часов раньше.

Он ничего не сказал, лишь бесстрастно посмотрел на нее своими глубокими, темными глазами. Что ж, по крайней мере, она заставила его посмотреть в ее сторону. У нее возникло внезапное желание показать ему язык, чтобы добиться хоть какой-то реакции. Она закусила губу, чтобы подавить смешок, и с удовлетворением увидела, как на его лбу появилась небольшая складка.

– Леди, мы вмешиваемся только в том случае, если жизни наших гостей в опасности, – сказал Варун. – Что касается остального, предполагается, что вы должны сами найти сюда дорогу. Многие поворачивают назад при первом же намеке на опасность. Наша гурукула не для трусов или дураков. Воспринимайте ваше путешествие сюда как проверку вашей стойкости и духовной силы.

– Что? Яту были чем-то вроде вступительного испытания? – спросил ошеломленный Бхайрав. Без сомнения, в ту секунду он думал о том, как ятудхани тащила его за волосы и чуть не сожрала заживо.

– Лес населен разнообразными чудовищами и духами природы, – сказал Варун. – Все путешественники сталкиваются с той или иной проблемой. Например, принц Соланки подвергся нападению веталы, и только вмешательство Айрии Уттама, старшего сына Ачарьи, спасло ему жизнь. Если каким-то чудом ученик прибывает без происшествий, то мы не впускаем его, пока он неделю не проведет в лесу без запасов еды и пресной воды.

– Что ж, нам повезло, что мы отделались съеденным кучером, – саркастически сказал Бхайрав.

«Замолчи, позволь мне говорить», – произнесла Катьяни на языке жестов, и Бхайрав затих.

– Кучер стал невинной жертвой вашего испытания, – сказала она. – Мы выплатим компенсацию его семье, но его уже не вернуть. Вы должны были предупредить нас заранее; мы были бы лучше подготовлены, и никто не лишился бы жизни.

Варун обменялся взглядами с Дакшем.

– Мы сожалеем, что не прибыли вовремя, чтобы предотвратить эту трагедию. Но для нас это стало полной неожиданностью. Яту в Нандоване обычно не вмешиваются в дела людей. Мы держимся подальше от них, а они от нас. Похоже, что их заинтересовали именно вы.

От его слов по спине Катьяни пробежал холодок. Она и не подумала об этом.

– Что вы имеете в виду? – потребовал ответа Айан.

– Принц, ты должен знать это куда лучше меня, – сказал Варун.

Айан открыл рот, чтобы возразить, но Катьяни поймала его взгляд и покачала головой. Варун был прав. Короли Чанделы изгнали яту из своего королевства. Возможно, некоторые из них поселились в Нандоване. Тогда и они, и их потомки будут искать возможность отомстить ненавистной королевской семье Чанделы. Но не было никакого смысла обсуждать это при посторонних.

– Сколько новых учеников вы ожидаете в этом году? – спросила она вместо этого.

– Пятнадцать, включая вас троих, – сказал Варун. – Принца Соланки сопровождает его двоюродная сестра, так что вы будете не единственной девушкой.

– Какая удача, – пробормотала Катьяни. – Здесь всегда было так мало девушек?

Мгновение Варун колебался:

– Я не знаю. Пожалуйста, пойдемте уже со мной. У меня есть и другие обязанности, о которых нужно позаботиться.

Все трое поклонились Дакшу, получив в ответ едва заметный кивок, словно он был королем, а они – его скромными подданными. Катьяни раздраженно задрала подбородок. Вот так, значит, да? Я собираюсь заставить тебя пожалеть о таком отношении, и, вот увидишь, я сдержу свое слово!

Она бросила на него холодный взгляд – не то чтобы он это заметил, – и они последовали за Варуном вглубь огромного, вымощенного камнем двора гурукулы. Пока они шли, шею Катьяни покалывало от ощущения окружающей их сильной магии. Она посмотрела на принцев, и они оба с помощью языка жестов дали ей понять, что почувствовали то же самое. Мощные чары на стенах гурукулы, которые не пустят незваных гостей – людей и, как она предполагала, чудовищ. Что ж, это делало гурукулу весьма безопасным местом для принцев.

Древнее дерево пипал в центре двора укрывало под своими раскидистыми ветвями каменный колодец. Вокруг стояло множество белых хижин, но они были прижаты к внешней стене, оставляя посередине много открытого пространства.

Варун махнул рукой на пагоду в противоположном конце двора. Здание было окружено засаженной растениями верандой, справа от него росло небольшое цитрусовое дерево.

– Именно там Ачарья Махавира проводит свои занятия по воспитанию нравственности и государственному управлению. На втором этаже находится библиотека, которую вы можете посещать в сопровождении старшего ученика, например меня. На верхнем этаже находятся личные покои Ачарьи.

– А где кухня? – спросил Айан. – Где все едят?

Катьяни оживилась. Она умирала от голода. Хотя прямо сейчас ванна была куда предпочтительнее, чем еда. От нее наверняка пахло кровью яту и дохлыми лошадьми. Изнурительное путешествие по лесу ситуацию не исправило. Чайя бы заплакала при виде ее волос, которые сейчас представляли собой спутанное месиво из грязи, листьев и мертвых насекомых.

Варун указал на длинное низкое здание справа от пагоды.

– Это обеденный зал. Кухня находится за ним. Прием пищи осуществляется два раза в день – в полдень и в семь часов вечера. Сейчас шесть тридцать. У вас есть полчаса, чтобы умыться и собраться. Я уверен, что вы голодны.

Какое сильное преуменьшение, – подумала Катьяни, и в животе у нее заурчало.

Юноша указал на здание без окон напротив столовой.

– Это оружейный склад. Все оружие в гурукуле предано Ачарье, включая то, что вы принесли с собой.

– Что это значит? – спросил Бхайрав.

– Здесь никто не может поднять оружие против него, – самодовольно сказал Варун.

Это было невероятно. Ачарья оказался даже более могущественным, чем предполагала Катьяни.

– Хижина поменьше слева от оружейной – это женское общежитие, – продолжил Варун.

Женское общежитие было отделено от других хижин не только расстоянием, но и кирпичной стеной высотой в три фута с деревянной калиткой. Стена была увешана горшками с нарциссами, подсолнухами и ароматными травами. Хижина выглядела очень славно, но стена вокруг нее казалась неуместной.

– Почему там стена? – спросила Катьяни. – И почему стена такая низкая? Она никого не сможет остановить.

Варун надменно улыбнулся:

– Стена символична. Она олицетворяет пропасть между мужчиной и женщиной. Никто не смеет ее пересечь.

Катьяни фыркнула. Принцы ничего не сказали, но она знала, что они едва сдерживаются, чтобы не рассмеяться. В королевстве Чандела мужчины и женщины жили бок о бок без каких-либо преград и куда чаще, чем в других местах, выходили за рамки положенных ролей. За исключением принцесс. Бедная Рева. Хотела бы Катьяни знать, как у нее идут дела. Стало ли Хемлате легче с ней справляться после того, как они уехали? А королева – скучала ли она по Катьяни так же, как Катьяни скучала по ней? Она потерла татуировку на своей шее, как будто могла призвать Хемлату. Но бабочка не пробудилась, и пространство в ее душе оставалось безмолвным. Подавив вздох, она опустила руку.

Они остановились перед маленькой хижиной, точно такой же, как и все прочие. Два окна, узкое крыльцо, увитое лианами, и вход, завешенный травяным ковриком.

– Вот отведенная вам комната, принцы, – сказал Варун. – Здесь только два тюфяка, но я попрошу кого-нибудь принести дополнительные постельные принадлежности для вашей сестры-телохранительницы.

– Где мы можем искупаться? – спросил Бхайрав.

– За гурукулой есть ручей, – сказал Варун. – Время купания для мужчин – с пяти до шести утра. В хижине вы найдете полотенца и антисептическую мазь из нима для обработки ваших ран.

Он поклонился и ушел прежде, чем они успели ответить.

Бхайрав невесело рассмеялся:

– Я скорее смирюсь с тем, что не буду мыться, пока мы не вернемся домой.

– Завтра утром перед уроками ты пойдешь и приведешь себя в порядок, – сказала Катьяни. Ей еще предстояло выяснить, где купаются женщины. Она была грязной, усталой и разгоряченной, а ноги болели так, словно она прошлась по раскаленным углям. – Мы должны обходиться тем, что у нас есть.

Бхайрав и Айан смотрели на хижину без капли энтузиазма. Даже у дворцовых слуг комнаты были побольше, чем эта. А в спальне Катьяни с легкостью могли бы поместиться три такие хижины. Но она не собиралась беспокоиться из-за таких мелочей и принцам тоже этого не позволит.

Она поднялась по ступенькам на крыльцо и откинула травяную занавеску. В углу стояла незажженная лампа, по сторонам комнаты расположились соломенные кровати. Здесь же стоял низкий столик, на нем пристроились кувшин с водой и маленькая баночка зеленовато-коричневой пасты – скорее всего, это и была мазь из нима. На каждой из постелей лежало по небесно-голубой робе. На торчащем из стены крючке висело несколько полотенец.

– Давайте, вы двое, – подозвала она. Принцы вошли и в удрученном молчании оглядели суровую обстановку.

– Давайте умоемся и воспользуемся этой пастой из нима, – быстро сказала она, прежде чем кто-то из них смог начать жаловаться. Она намочила одно из полотенец в кувшине и протерла лицо и руки, морщась от боли, когда задевала свои многочисленные порезы. Принцы последовали ее примеру. Она заставила их сидеть неподвижно и нанесла мазь на их раны, а затем Бхайрав сделал то же самое для нее. Когда он наносил мазь на рану на ее голове, его лицо сосредоточенно сморщилось. Сначала мазь немного жгла, но затем охладила кожу, уменьшив боль. Пока принцы переодевались в свои новые одежды, Катьяни вышла на крыльцо и, усевшись, начала пальцами распутывать волосы.

Вскоре к ней подошел молодой ученик с застенчивой улыбкой и вздернутым носом. Он принес для нее травяной коврик, хлопчатобумажную простыню и комплект одежды, которые Катьяни с благодарностью приняла.

– Где купаются женщины гурукулы? – спросила она.

– Там же, где и мужчины, – сказал он ей. – За гурукулой есть водопад и ручей. Поверни налево от ворот и иди, пока не дойдешь до манговой рощи. Ручей находится прямо за ней. Ты его не пропустишь.

Она отложила в сторону чистую одежду и решила, что наденет ее только после того, как искупается в ручье, и сделает она это в ту же ночь. В такой близости от гурукулы не должно было быть никаких чудовищ. Она, конечно же, будет в безопасности. А поскольку мужчины могли мыться лишь один жалкий час между пятью и шестью утра, ручей был в ее полном распоряжении.

Появились принцы, одетые в свои новые одежды, форму гурукулы, и они все вместе, опасаясь пропустить угощение, поспешили в обеденный зал. Туда же направлялись и другие ученики, и с некоторыми из них они успели быстро друг другу представиться. Люди пялились на татуировку Катьяни, но были слишком вежливы, чтобы задавать вопросы. Наверное, они никогда раньше не видели людей с магической связью, так что ее присутствие в гурукуле в качестве то ли ученицы, то ли телохранительницы, не могло не вызывать любопытства.

Такое внимание ее смущало. Впервые в жизни она пожалела, что не обернула вокруг шеи дупатту. Она не стыдилась своей метки. Она была ее частью точно так же, как и частью королевы. Ей было интересно, что бы сказала Хемлата всем этим любознательным зрителям. Завидуют нашей связи, – прошептала бы она, поцеловав татуировку на своей ладони и одаривая Катьяни той особенной улыбкой, которая предназначалась лишь ей одной.

Мысль о Хемлате сняла груз с ее плеч, и она вошла в обеденный зал с высоко поднятой головой.

Зал представлял собой весьма уютное пространство, освещенное масляными лампами и наполненное ароматом трав. Открытые окна впускали свежий воздух, а висящая на них сетка защищала от комаров. На подоконниках теснились горшки с кориандром, мятой и священным базиликом, а центр зала занимал длинный низкий стол, окруженный подушками. Стол был уставлен медными тарелками и чашами, поблескивающими в свете ламп. Он легко мог бы вместить сотню человек, но в зале присутствовало менее половины от этого числа. Почти все из них были мужчинами, одетыми в одинаковые голубые робы. Никто еще не сел; все стояли у стен и разговаривали вполголоса, так что Катьяни и принцы тоже остались стоять. Служители подносили к столу блюда с дымящимся овощным супом, тарелки с фруктами, корзиночки с лепешками и кувшины с ласси. От их аромата у Катьяни потекли слюнки.

Наконец высокий, костлявый мужчина с копной седых волос, пронзительными черными глазами, длинной бородой и кривым деревянным посохом вошел в зал в сопровождении группы из полудюжины старших учеников. В отличие от всех остальных, он был одет в белые одежды. В нем чувствовалась такая сила, что она сразу догадалась, кто это такой. Еще до того, как все поклонились, и Варун подвел его во главу стола.

Итак, это был знаменитый Ачарья Махавира. Катьяни уставилась на него. Его одеяние было измято, волосы растрепаны, борода всклокочена, а его посох напоминал вовсе не отполированную палку, а грубую черную ветку.

Остановив на ней свой пристальный взгляд, он нахмурился. Она поспешно опустила глаза.

– Сядьте, – сказал он строгим голосом, и все тут же повиновались. Катьяни сидела на подушке между принцами в конце стола. Самые старшие ученики сидели рядом с Ачарьей. Несколько женщин кучковались в центре.

Справа от Ачарьи сидел красивый мужчина, который походил на него так, как молодое дерево походит на старого, корявого представителя своего вида. Должно быть, это был Уттам, его старший сын. Он был того же роста и телосложения, что и Дакш, но больше похож на своего отца. У него были такие же пронзительные глаза и такая же копна непослушных волос, за исключением того, что его волосы были черными. Однако самая большая разница между двумя братьями заключалась в выражении их лиц. Лицо Уттама было добрым, спокойным и серьезным, и в то же время приветливым. Именно к такому человеку хочется обратиться за помощью. Может, Дакш был не менее талантлив, чем его старший брат, но от него так сильно веяло холодом, что, прежде чем ты решишься обратиться к нему за помощью, твой дом уже успеет наполовину сгореть.

Катьяни оглядела обеденный зал в поисках младшего сына Ачарьи, но его нигде не было видно. Видимо, он был слишком высокого мнения о себе, чтобы сесть за стол с обычными учениками. Впрочем, среди этих обычных учеников было немало принцев Бхарата.

Ачарья прочитал над едой простую благодарственную молитву. После этого Варун встал и откашлялся.

– Я повторю несколько правил для новых учеников, которые прибыли сегодня. Прежде чем сесть, всегда ждите, пока это сделает Ачарья Махавира. Перед началом трапезы сбрызните тарелку несколькими каплями воды. Во время еды не должно быть никаких разговоров. Наполните свой желудок, но не будьте жадными. Всегда носите форму гурукулы.

Он сделал паузу, чтобы бросить многозначительный взгляд на Катьяни. Она сделала вид, что ничего не заметила.

– Мойте руки до и после еды. После еды расходитесь по своим хижинам. Ночью вы должны соблюдать покой и выходить лишь в случае необходимости.

Поторопись, ты, напыщенный дурак, – подумала Катьяни. – Я умираю от голода.

– Раз в неделю, каждый понедельник, мы постимся, – продолжил Варун. – По понедельникам не готовят и не едят никакой еды. Любой, кого поймают за едой, будет строго наказан.

Айан раскрыл рот от ужаса.

«Я умру», – сказал Бхайрав на языке жестов.

«Нет, если я прежде сама с тобой расправлюсь», – парировала Катьяни.

До понедельника оставалось два дня. Итого – сегодняшний и завтрашний день на то, чтобы наесться впрок.

Наконец им разрешили поесть. Катьяни разбрызгала несколько капель воды по своей тарелке, как это сделали остальные, и принялась за еду. Какое-то время она была слишком занята тем, что наполняла свой изголодавшийся желудок, чтобы обращать внимание на кого-либо еще. Еда была вкусной, хотя и пресной по сравнению с той, к которой она привыкла. Очевидно, в гурукуле не одобряли специи, лук и чеснок. После третьей порции лепешек и овощной смеси она смогла замедлить темп и осмотреться.

Здесь были ученики всех возрастов. Она предположила, что самые молодые из них были в основном такими же новичками, как и она сама. Те, что постарше, наверняка возвращались сюда год за годом. А некоторые, видимо, живут здесь постоянно. Какой кошмар.

Ачарья Махавира закончил есть и поднялся вместе с Уттамом.

– Завтра в семь утра будет первое занятие, – объявил он грубым голосом. – Опоздавших на урок не допустят.

Он вышел в сопровождении своей свиты из старших учеников. Все остальные тоже встали, чтобы уйти. Болтая, они отодвигали подушки к стенам и складывали использованные тарелки на стол, чтобы помочь служителям их убрать. Время приема пищи закончилось, а значит, больше не нужно было соблюдать тишину. Бхайрав схватил лепешку и сунул ее в карман.

– Я почти уверена, что служитель все заметил, – прошептала ему Катьяни, складывая их тарелки аккуратной стопкой. – Не делай так больше.

– Это на понедельник, – сказал он ей. – Ты же знаешь, что я не могу поститься.

– Ты можешь и будешь, – сказала она, когда они вышли. – Помни, королева велела вам двоим проявить себя. Думайте об этом как о тренировке, которая проводится лишь раз в жизни.

– Тренировка, мать ее, – пробормотал Бхайрав себе под нос.

Оба принца слишком устали, чтобы задерживаться и разговаривать с остальными учениками. Но в любом случае большинство людей, кажется, сразу направились в свои комнаты. Троица вернулась в свою хижину.

– Я не выживу в этом месте, – объявил Бхайрав, бросаясь на свой тюфяк. Со стоном он начал крутиться и ворочаться. – Это похоже на ложе из гвоздей.

– Не говори глупостей, – пробормотал Айан, закрывая глаза. – Гвозди удобнее, чем это.

– Твоя мать нас ненавидит, так ведь? – спросил Бхайрав. – Она ненавидит нас и хочет, чтобы мы страдали.

– Она хочет, чтобы мы оставались сильными в любой ситуации.

Айан зевнул:

– Спи. Нам предстоит проснуться в пять, если мы хотим смыть с себя всю эту гадость яту.

Это напомнило Катьяни о невероятном подвиге Бхайрава, когда он обезглавил ятудхани. Он всегда был самым слабым из них троих, но в критической ситуации смог себя проявить. Таной гордился бы им. Все их дополнительные занятия себя оправдали.

– Я не могу поверить, что ты убил ятудхани, – сказала она. – Ты скрывал свои способности все эти годы? Так ведь, Айан?

Но Айан уже спал – его лицо обмякло, рот был приоткрыт.

Катьяни хихикнула:

– Помнишь, как мы клали ему в рот кузнечиков?

– Не искушай меня. Что ты за сестра такая? – проворчал Бхайрав себе под нос, ворочаясь.

Катьяни задула лампу и устроилась на своем травяном коврике у входа. Через несколько минут размеренное дыхание Бхайрава подсказало ей, что, несмотря на все жалобы по поводу неудобной постели, он все же заснул.

Было еще слишком рано, чтобы выходить наружу. Некоторые ученики могли до сих пор оставаться во дворе. Катьяни попыталась отдохнуть и помедитировать, чтобы опустошить свой разум. Купание в ручье можно было счесть необходимостью, но в любом случае, даже попади она из-за этого в неприятности, всегда можно сослаться на свое незнание. Ведь ей назвали часы купания для мужчин, а не для женщин. Но все же лучше было ни с кем не сталкиваться.

Когда на небе засияла половинка луны и Катьяни поняла, что время приблизилось к десяти, она схватила свою чистую синюю робу и полотенце. Отодвинув в сторону коврик, закрывающий дверной проем, она высунула голову, проверяя, нет ли кого поблизости.

Но залитый лунным светом двор был пуст. Ветерок шелестел в кронах дерева пипал, стрекотали сверчки. Она обогнула хижину и пошла вдоль стены гурукулы до тех пор, пока не добралась до главных ворот. Стражников не было; возможно, Ачарья не видел в них надобности. Но, будь решение за ней, она, несмотря на все магические чары, организовала бы ночной патруль, в котором все ученики могли дежурить по очереди.

Она выскользнула наружу и закрыла за собой калитку. Лунный свет падал на участки возделываемой земли, превращая скромный огород в нечто необычное и потустороннее. Она прошла вдоль передней стены и повернула налево, направляясь к задней части гурукулы.

Здесь возделываемой земли уже не было. Сал, пипал и шишам росли густо и так близко друг к другу, что их ветви закрывали небо. Она шла вдоль стены до самого конца, туда, где лес сменялся рощей манговых деревьев. Воздух был наполнен сладким, слегка мускусным запахом, заставившим ее чихнуть. Лунный свет отражался от листьев, и она на мгновение подумала о веталах. Манго и баньяны были их излюбленными местами обитания.

Катьяни следовала на звук воды, пока наконец не добралась до места своего назначения. Здесь был лишь небольшой водопад, едва ли вдвое выше ее, но в лунном свете он переливался так, словно был живым. Вода собиралась в маленький пруд, а затем, перекатываясь через камни, превращалась в сверкающий ручей. Над прудом склонился большой куст ночного жасмина, его белые звездообразные цветы наполняли воздух своим ароматом. Идеально. Чудовища ненавидят жасмин.

Катьяни положила робу на камень, развязала хлопчатобумажную повязку, удерживающую волосы, сняла грязные шальвар-камиз и нижнее белье. Хотела бы она их выбросить, но, учитывая, что вся ее одежда застряла в нескольких милях отсюда, в окруженном трупами экипаже, лучше было все это постирать. Но сначала она смоет со своей кожи запекшуюся кровь яту, всю до последней капли.

Обнаженная, она зашла в ручей и задрожала от восторга. Вода была прохладной, свежей и благоухала травами. Она зашла в пруд поглубже и погрузилась под воду с головой. Кусочки грязи начали отставать от ее кожи, из спутанных волос вымывалась пыль. Катьяни испытала чувство глубокого умиротворения. Если она сможет делать так хотя бы раз в неделю, ей удастся выжить в этом месте.

Воздух в легких у Катьяни закончился, и она спешно вынырнула на поверхность.

Но тут же вскрикнула от неожиданности, набрав полный рот воды.

На берегу ручья, раздетый по пояс, стоял Дакш. С обнаженным торсом он выглядел еще более впечатляюще, чем в одежде. У него были широкие плечи, рельефные мышцы и подтянутый плоский живот.

Видимо, он как раз начал снимать оставшуюся одежду, но теперь замер, смотря на нее с широко раскрытыми глазами и распахнутым от удивления ртом.

Наконец-то на лице у этой ледяной глыбы промелькнули хоть какие-то эмоции, – подумала она сквозь наполнившие ее замешательство и ужас, и это заставило ее рассмеяться – громким икающим смехом, от которого она потеряла равновесие и чуть не ушла под воду. Чтобы успокоиться, она выпрямилась и зажала рот рукой. О нет. Среди всех людей, кто мог застать ее в этой ситуации, этот вариант был самым худшим. А теперь он может решить, что она над ним смеялась. Впрочем, ее не волновало, что он о ней думает.

Он схватил свою робу и надел ее, скрывая от ее заинтересованного взгляда свое мускулистое тело.

– Ты не должна быть здесь, – сказал он ровным голосом, пытаясь нацепить маску холодного безразличия. Но она видела, что он все еще был взволнован.

– Купание – это необходимость, – запротестовала она, используя заготовленное оправдание. – Один из учеников сказал мне, что женщины гурукулы тоже купаются здесь.

– Между четырьмя и пятью утра, – отрезал он, одергивая рукава с излишней силой. – Не ночью.

Между четырьмя и пятью утра? С ума сойти!

– Никто мне этого не говорил, – ответила она. – В любом случае разве мужчинам не положено мыться между пятью и шестью? Или для вас закон не писан?

Он скривил губы:

– Я не моюсь вместе с другими.

– Как и я.

Из-под воды выглядывали ее обнаженные плечи, так что он отвел взгляд. Катьяни подавила смешок. Это были всего лишь плечи.

– Слушайте, мне жаль. Это мой первый день, и я не знала о расписании. Я не думала, что нарушаю какие-то правила. Но четыре утра – это слишком ранний час. Несправедливость по отношению к женщинам. Я никому не причиняю вреда, так ведь? Я закончу мыться и вернусь в свою хижину.

– Возвращайся сейчас же, – приказал он.

– Айрия Дакш, по дороге на нас напали яту, – сказала она. – Вы должны помнить, ведь тоже были там. Я вся в запекшейся крови и пахну гнилыми яту и дохлыми лошадьми. Вы вините меня за то, что я хочу привести себя в порядок, прежде чем надеть эту прекрасную голубую робу?

– Я сказал, возвращайся сейчас же.

Он был тверд как камень.

Она скорчила гримасу.

– Когда мы встретились в первый раз, я была впечатлена вашим мастерством владения мечом и стрельбой из лука. Вы отличный боец и убийца яту. Но вы весьма неприятный человек.

– Разве я спрашивал твое мнение?

Он свирепо на нее посмотрел.

– Нет, но я хочу его высказать.

Она подняла руки из воды и неторопливо потянулась, ухмыляясь тому, что он был вынужден снова отвести взгляд.

– Там, откуда я родом, женщинам позволено высказывать свое мнение. Моя королева обладает такой же властью, что и мой король.

– Разве ты не ее рабыня? – сказал он, снова переводя на нее взгляд.

Она замерла, пораженная. Никто и никогда ее так не называл. По крайней мере, не в лицо. Грубиян!

– Да, я связана с ней узами, – сказала она, стараясь говорить ровным тоном.

– Этот вид магии запрещен не просто так, – ответил он.

– Она сделала это, чтобы спасти мою жизнь! И она заботливо воспитывала меня с самого детства.

Королева не просто спасла ей жизнь; она удочерила ее. Именно из-за нее у Катьяни были Айан, Бхайрав и Рева, которых она могла назвать братьями и сестрой. Она выросла с ними, училась с ними, играла с ними. Они были ее семьей, и неважно, что думали другие.

– Если бы она действительно заботилась о тебе, то дала бы свободу, – сказал он.

– Это не так просто.

Она запнулась. Сердце у нее в груди сжималось от смешанного чувства замешательства и гнева.

– Связь не может быть разорвана по одному лишь желанию. Прежде чем это случится, я должна выплатить свой долг.

Он нахмурился:

– Ты королевская телохранительница и, должно быть, не раз спасала всем им жизни. Разве ты еще не выплатила свой долг?

Катьяни не знала, что ответить. Она хотела защитить королеву, сказать ему, что он был не прав и что она находится перед Хемлатой в таком большом долгу, что никогда не сможет его выплатить.

Покинув Чанделу, она ни разу не почувствовала присутствия королевы. Ее рука метнулась к татуировке на шее.

– Я не ожидала, что вы поймете, в каких отношениях я нахожусь с королевской семьей Чанделы, – холодно сказала она. – Они основаны на взаимном уважении и любви. Вы знаете, что это значит?

Его глаза сузились.

– Эта дискуссия бессмысленна. Пожалуйста, возвращайся в свою хижину.

– Как я могу выйти из воды, пока вы на меня пялитесь? – спросила она, желая смутить его так же, как он смутил ее. – Или вы хотите увидеть меня обнаженной?

Он заметно сглотнул, затем повернулся и зашагал прочь, не оглядываясь.

– Спокойной ночи, – крикнула она.

Он не соизволил ответить. Она вылезла из пруда и направилась прямиком к своей одежде. Она не сомневалась, что юноша ушел; он был не из тех, кто стал бы подглядывать. И все же она чувствовала себя ужасно беззащитной. Она поспешно вытерлась полотенцем, выжала воду из волос и надела чистую робу. Та состояла из двух частей: короткой нижней юбки, завязывающейся вокруг талии, и длинной туники, в которую нужно было просунуть руки, как в свободную куртку.

Но у нее не было чистого нижнего белья. Ей нужно было постирать лиф и трусики и надеяться, что к утру они высохнут. А потом она пойдет в женскую хижину и попросит у них чистой одежды.

По очереди она погружала свое белье в поток воды, затем выжимала и повторяла все заново. Когда она уже заканчивала, в последний раз отжимая лиф, то услышала голос у себя за спиной.

– Ты все еще не ушла?

Она подскочила, чуть не упав в ручей. Дакш, нахмурившись, стоял у нее за спиной.

Катьяни глубоко вздохнула и сосчитала до десяти. Когда ее сердцебиение успокоилось, она, тщательно выговаривая каждое слово, сказала:

– Я стираю свое нижнее белье. Вы же понимаете, что людям нужно нижнее белье? Все мои вещи остались в экипаже.

– Тебе следовало попросить его у других учениц, – сказал он неодобрительно.

Она закатила глаза. Он говорил очевидные вещи.

– Да, я знаю. Я сделаю это завтра. А теперь будьте хорошим мальчиком и оставьте меня в покое.

Она снова обратила все внимание на свою одежду, выжимая из нее последние капли воды. По крайней мере, вещи больше ничем не пахли.

Чья-то рука схватила ее за предплечье и потянула вверх.

Годы тренировок дали о себе знать, и ее тело отреагировало прежде, чем она успела подумать. Катьяни развернулась и ударила его в грудь тыльной стороной ладони. Недостаточно сильно, чтобы навредить, но достаточно, чтобы заставить его схватиться за грудь и отшатнуться.

Ее рука взлетела ко рту. Она ударила младшего сына Ачарьи.

– Вы застали меня врасплох, – сказала она, не найдя другого способа извиниться. Будь прокляты последствия.

Тяжело дыша, он выпрямился:

– Уходи. Сейчас же.

Его глаза гневно сверкнули.

Он выглядел таким расстроенным, и она подумала, что он может толкнуть ее обратно в воду. Если дело дойдет до драки, она выложится на полную, но тогда ей придется с позором вернуться в Аджайгарх. Королева будет этому совсем не рада.

– Я ухожу, ухожу.

Она демонстративно смахнула пыль с того места, за которое он ее схватил.

– Или это было предлогом, чтобы ко мне прикоснуться?

Она знала, что не должна его дразнить, но он был сам виноват в том, что дотронулся до нее без разрешения. Так что он заслужил, чтобы его немного подразнили. Его губы задрожали и сжались. Глядя на него, она поняла, что ошиблась, когда судила о его возрасте. Сначала девушка решила, что он на несколько лет старше ее. Но ему явно было не больше девятнадцати.

– Почему вы вернулись? – спросила она, собирая свою мокрую одежду. – Только чтобы меня прогнать?

Он отвел от нее взгляд:

– Я хочу искупаться.

– Ну так я вам не мешаю. Ручей достаточно большой для того, чтобы вместить и вас, и одежду, которую я стираю, – заметила она.

– Как ты можешь быть такой бесстыдной, – пробормотал он, устремив взгляд на куст жасмина.

– Люди в моем королевстве не зациклены на подобных вещах. Вы слышали о храмах в Кхаджурахо?[6] Скульптуры там весьма реалистичны. О, я забыла…

Она пристально посмотрела на него:

– Ученики гурукулы обязаны соблюдать брахмачарью до двадцати пяти лет, верно? Добродетель, сдержанность, безбрачие и так далее. Вы даже не должны думать о голых женщинах, не говоря уже о том, чтобы на них смотреть.

Он сжал губы:

– Просто уходи.

Самодовольно улыбаясь, она откинула волосы назад. Пора уходить. Она выиграла этот раунд без особых усилий. Но она не смогла удержаться от последнего выпада.

– Но когда я была в воде и вы со мной говорили… разве вы не думали о том, как я выгляжу обнаженной?

Наконец он повернул голову и пронзил ее взглядом. Дрожь пробежала по ее телу от макушки до самых пяток. Неужели ночь стала теплее?

– Ты не должна быть здесь. Ты не принадлежишь этому месту.

– Почему? Потому что я женщина? – с вызовом спросила она. – Или потому, что я рабыня? В любом случае это лишь ваши предубеждения.

– Ты не принадлежишь этому месту, потому что ты безнравственна, – заявил он. – Спокойной ночи, леди.

Она зашагала прочь, что-то бормоча себе под нос. Кем себя возомнил этот юноша? Юноша с божественно мускулистым телом, идеальными пухлыми губами и такими длинными ресницами, что о них можно было бы споткнуться? Высокомерное, замкнутое создание! Ей бы хотелось смутить его еще сильнее. Но хуже всего то, что ей придется отказаться от идеи снова купаться здесь ночью.

Глава 5

Следующее утро они начали в лекционном зале, большом, просторном помещении в главном здании, окна которого выходили во внутренний двор. На подоконниках росли гардения, мелисса и миниатюрные жасмины. Мягкий, теплый ветерок врывался в комнату, принося с собой аромат цветов и того маленького цитрусового дерева, которое росло снаружи.

Катьяни подавила зевок. Голос Ачарьи напоминал ей колыбельную. Она заблаговременно заняла место позади других студентов, но, к ее ужасу, Ачарья поднялся на ноги и кружил по залу, словно ястреб, держа их всех в поле своего зрения.

– Духовная энергия присутствует везде и во всем, потому что она исходит из пяти основных элементов природы: агни, вайю, джал, акаша и притхиви. Контролируя себя, вы можете контролировать стихии. Две эти вещи взаимосвязаны. Как только вы обретете контроль над своими мыслями, эмоциями, речью и действиями, даже травинка сможет стать вашим оружием.

Ачарья сделал паузу, чтобы бросить на них пренебрежительный взгляд.

– Но едва ли кто-то из вас совершит такой подвиг в течение одной этой жизни.

Как обнадеживающе, – подумала Катьяни, подавляя желание спросить его почему. Ачарья напомнил ей Шуклу в его худшем проявлении. Сидящие вокруг нее ученики делали заметки, ведя записи на пергаментах. Ей было приятно видеть, что Бхайрав тоже усердно писал. Айан смотрел в окно с остекленевшими глазами. Ей придется поговорить с ним о том, что нужно быть внимательнее на уроках.

– Существует пять ограничений, касающихся надлежащего поведения духовного воина, – бубнил Ачарья, расхаживая по лекционному залу. – В своей жизни вы должны прежде всего руководствоваться ахимсом – принципом ненасилия. Сатья, или принцип правдивости, должен формировать ваши слова, мысли и поступки. Вы должны практиковать астею и воздерживаться от воровства. Принять обет брахмачарьи и оставаться целомудренными. Наконец, соблюдать дайю, принцип сострадания ко всем смертным существам.

Он говорит о нормальных людях или о тех, кто живет в гурукулах? Имел ли он хоть какое-нибудь представление о том, на что похожа жизнь за пределами этих стен? Не в силах сдержаться, Катьяни подняла руку. Она изо всех сил старалась не заснуть и вести себя тихо на протяжении всего его монотонного монолога, но если она промолчит и сейчас, то просто взорвется.

– Да? – спросил, нахмурившись, Ачарья Махавира, переводя на нее взгляд. Айан и Бхайрав оживились, как и двенадцать других учеников. Дакш, сидящий в одном из углов зала в позе лотоса, открыл глаза. Но он по-прежнему не удостаивал ее взгляда, вместо этого с вежливым интересом глядя на своего отца.

– Как эти принципы воин может применить на практике? – спросила она Ачарью. – Многие из здешних учеников происходят из королевских семей, которые ведут войну с соседними королевствами. Я и сама королевская телохранительница. Я убивала, исполняя свои служебные обязанности. Как мы можем практиковать ненасилие и при этом остаться в живых?

Ачарья Махавира погладил свою бороду:

– Вопрос, который демонстрирует твое невежество и отсутствие образования. Кто-нибудь хочет ответить?

Катьяни ощетинилась. Он назвал ее невежественной лишь за то, что она задала вопрос!

Другие ученики опустили глаза на свои пергаменты, не желая рисковать и сказать что-то не то.

Ачарья презрительно фыркнул:

– Никто? Дакш, пожалуйста, ответь.

Дакш встал и почтительно поклонился Ачарье. Интересно, каково это быть сыном Ачарьи Махавиры? Год за годом сидеть на одних и тех же уроках? Вряд ли это было легко. Уттам, казалось, чувствовал себя комфортно в роли наследника Ачарьи, но Дакш все еще был подростком. О чем он мечтал? К чему он стремился? Не считая своей приверженности обету безбрачия.

– Принцип ахимсы применим ко всем, – сказал он, повернувшись лицом к ученикам. Его мягкий, уверенный голос разносился по всему лекционному залу. – Не причиняйте вреда другим существам ни одним своим действием. Тем не менее вам разрешено защищать себя. Если из-за ваших действий при обороне нападающему причиняется вред, принцип не нарушается.

– А как насчет войны? – с вызовом спросила она. – Это не самозащита, так ведь? Не тогда, если нападаете вы.

При звуке ее голоса он напрягся и посмотрел на своего отца. Взгляни на меня, – хотела сказать она. – Я не кусаюсь.

– Можешь ответить, – сказал Ачарья Махавира, махнув рукой.

– Войн по возможности следует избегать, – сказал Дакш, уставившись в пол. – Сила – это последнее средство. Если война необходима, то она должна быть законной и справедливой. Ее цель должна заключаться в том, чтобы победить нечестивых и обрести мир. Кроме того, во время войны следует придерживаться моральных принципов. Нельзя использовать оружие, которое причиняет чрезмерную боль и приводит к излишним разрушениям. Нельзя нападать на раненых и безоружных воинов. Мирных жителей следует пощадить.

В каком сказочном мире жили эти люди?

– Любой может убедить себя, что его дело правое, – сказала она. – Кто решает, какая сторона права? Что касается моральных принципов, то они забудутся сразу, как только ваши солдаты начнут умирать. Вы когда-нибудь были на настоящем поле боя?

Его глаза вспыхнули.

– А ты?

– Да.

Ее наполнило чувство триумфа. Она победила его в этом споре.

– В прошлом году я сражалась в битве против вторгшейся монгольской конницы. Я была в отряде наследного принца Айана.

Айан одарил ее заговорщицкой улыбкой. Королева Хемлата не хотела, чтобы кто-то из них оказался на поле боя. Но Айан убедил короля Джайдипа позволить им сражаться. Это продолжалось всего пару дней; они разгромили монголов на границах своего королевства и отправили их восвояси.

Но этого было более чем достаточно. Иногда она все еще чувствовала запах крови и слышала предсмертные крики солдат, падающих от вражеских копий. Война не была ни приятной, ни славной, ни этичной. Война – это отрубленные головы, фонтаны крови, льющиеся из отсеченных конечностей, и груды мертвых тел, устилающие багровую землю. А потом – погребальные костры и вонь горящей плоти. Из сказанного Дакшем имело смысл лишь то, что войны следует по возможности избегать. Но монголы не оставили им такого выбора.

– Любой дурак с мечом может сражаться, – сказал Ачарья Махавира. – Настоящий воин никогда не забывает о моральных принципах.

– Но… – начала она.

– Тихо! – рявкнул он. – Давайте продолжим урок.

У нее была еще дюжина вопросов, но она поняла, что Ачарья не привык, чтобы ученики его прерывали. Поговорив об ограничениях, он пустился в пространное объяснение пяти добродетелей, принципов надлежащего поведения. Дакш вернулся на свой пост в углу комнаты, снова приняв позу лотоса. Идеальный сын, идеальный ученик. Мог ли он быть чем-то большим?

Она перестала слушать Ачарью и вместо этого написала на своем пергаменте зашифрованное послание для королевы, в котором сообщала ей все последние новости. Нужно было попросить у гурукулы почтового голубя. Хемлата просила ее писать, а для Катьяни это был способ почувствовать их связь. Она представила, как Хемлата разворачивает пергамент, как ее губы шевелятся, когда она расшифровывает послание, как улыбается, когда читает обо всех забавных ситуациях.

Пока она писала, ее охватило ощущение, что за ней наблюдают. Она подняла голову и обнаружила на себе взгляд Дакша. И он не отвел глаза даже после того, как их взгляды пересеклись. Его губы были сжаты, взгляд суров. Возможно, он вспоминал их встречу прошлой ночью. Она одарила его милой улыбкой, и он отвернулся, покраснев.

Он был ей не ровня. Она подавила зарождающийся внутри нее смех и снова сосредоточила свое внимание на письме. Ей хотелось узнать, как дела у ее шпионов. Она лично проинструктировала двух горничных, младшего слугу и дворцового стражника об их тайной операции. Но нет смысла спрашивать о них королеву. Никто, кроме нее – а теперь и Таноя – не знал об истинных личностях ее шпионов. Но она хотела узнать, были ли новые покушения и нашла ли Гаруда какие-нибудь зацепки. Если бы только она могла вернуться во дворец, где ей самое место, и следить за его безопасностью, вместо того чтобы тратить свое время здесь на бесполезные лекции.

За уроком нравственности последовала пробная тренировка на мечах, которую проводили во внутреннем дворе. Если бы к тому времени у Катьяни не заурчало в животе, то такое времяпрепровождение можно было считать вполне приятным. Утром у них уже были йога и медитация. Но никакой еды.

К тому времени она знала имена большинства других учеников. Не все они были из королевских семей. Гурукула Ачарьи была открыта для всех, у кого был талант и желание изучать военное и дипломатическое искусство. Один ученик прибыл из общины кочевников-овцеводов Кумаона, а другой был сыном кожевенника из королевства Ядава. Двое были из лесных деревень к северу от Нандованы; они слыли лучшими лучниками в гурукуле.

Наследника королевства Соланки звали Ирфан; он был стройным, привлекательным молодым человеком с ямочкой на подбородке, карими глазами и копной вьющихся черных волос. С его лица никогда не сходила улыбка. Во время тренировки на мечах он не переставал пялиться на Катьяни. Из донесений своих шпионов она получала о нем некоторую информацию. В отличие от его ни на что не годного младшего брата, у Ирфана была вполне достойная репутация,

У Катьяни никогда не было поклонников. В конце концов, она была связана узами с королевой и вдобавок была членом Гаруды. Никто во дворце не осмеливался на нее взглянуть. Не в этом смысле. Но во время тренировки Ирфан смотрел на нее так оценивающе, что она даже начала чувствовать себя немного неловко. В конце концов тренер – старший ученик по имени Джаеш – переставил его в пару с Айаном. Она же встала в пару с двоюродной сестрой Ирфана, Нимайей – высокой, гибкой девушкой с большими, как у лани, глазами и удивительно хорошими навыками владения мечом. Немногие королевские семьи обучали своих дочерей так же хорошо, как сыновей, так что мнение Катьяни об этом западном королевстве немного улучшилось.

Когда наконец объявили перерыв на обед, то Катьяни, Айан и Бхайрав вместе с некоторыми другими учениками начали аплодировать от радости. Джаеш холодно сказал им, что если они не смогут обуздать свой энтузиазм по отношению к еде, им, возможно, придется поститься два дня в неделю вместо одного. Они опустили головы и, уязвленные, отправились в столовую.

Катьяни решила сесть вместе с женщинами, чтобы попытаться почерпнуть больше информации о гурукуле, а также раздобыть чистое нижнее белье. Не считая ее самой и Нимайи, женщин было всего четверо. Двоим из них на вид было за пятьдесят или за шестьдесят, но двое других были всего на несколько лет старше Катьяни.

Она поклонилась и представилась самой старшей из них. Атрейи была невысокой, полной женщиной с седыми волосами, собранными в тугой пучок, глубоко посаженными глазами и крупным ртом. Она выглядела невероятно спокойной.

Атрейи улыбнулась и благословила ее, протянув правую ладонь.

– Всегда приятно видеть здесь талантливых молодых женщин. Приходи ко мне, если возникнут какие-нибудь проблемы, дитя.

– Ах, насчет этого…

Катьяни объяснила, в какое затруднительное положение она попала из-за того, что лишилась всей одежды. Не желая шокировать старейшую леди гурукулы, все подробности насчет нижнего белья девушка решила опустить.

Губы Атрейи дрогнули, она понимающе кивнула.

– Приходи в женскую хижину после еды, Шалу даст тебе все, что нужно.

Шалу – одна из молодых женщин – была стройной, невысокой, с невероятно густыми и длинными волосами, которые она заплетала в две ниспадающие до поясницы косы. В ее глазах заплясали огоньки, и она быстро улыбнулась и поклонилась Катьяни. Та улыбнулась и поклонилась в ответ. Она сразу же прониклась к девушке симпатией. На самом деле, ей понравились все обитательницы гурукулы – даже Винита, еще одна взрослая женщина, которая выглядела строгой, не улыбалась и лишь сухо кивнула в ответ на поклон Катьяни.

– Здесь всегда было так мало женщин? – спросила она Атрейи, пока они стояли у стены, ожидая прибытия Ачарьи. Вокруг них, болтая между собой, толпились другие ученики. Бхайрав и Айан стояли рядом с Ирфаном. Они взглянули на нее и рассмеялись над какими-то из его слов. Она это проигнорировала.

Лицо Атрейи омрачилось.

– Когда-то женщин здесь было гораздо больше. Почти столько же, сколько мужчин. Затем произошло кое-что весьма трагическое, и Ачарья Махавира перестал принимать учениц.

Катьяни навострила уши. Неужели в этом месте мог произойти скандал?

– Вините и мне разрешили остаться, поскольку в то время мы вышли замуж за учеников, – продолжила Атрейи. – К сожалению, они уже умерли. Тем не менее мы являемся частью гурукулы, и Ачарья не стал бы просить нас уйти. Что касается Шалу и Бархи, то они сироты, которых оставили у наших ворот еще в младенчестве.

– Находясь здесь, я чувствую себя особенной, – заметила Нимайя, смотря на Катьяни и закатывая глаза.

Не обращая внимания на ее сарказм, Атрейи улыбнулась:

– Это действительно особенная привилегия, дитя мое. Ачарья никогда не принимает больше одной или двух талантливых девушек за один год. И вы, к сожалению, не сможете сюда вернуться. У юношей есть выбор: оставаться здесь или возвращаться год за годом. У девушек такого выбора нет.

Катьяни едва не фыркнула. Она бы никогда не захотела сюда вернуться. В этом месте было слишком много правил и слишком мало женщин. Она скучала по удобствам дворца, лабиринту комнат и коридоров, сплетням придворных и гулу зала для аудиенций. Больше всего она скучала по тому, что могла в любую секунду поговорить с королевой, могла чувствовать ее настроение и эмоции, отвечать на невысказанные маленькие вопросы, о которых никто другой даже не догадывался. Теперь в ней сидело нескончаемое скрытое беспокойство из-за того, что она больше не могла чувствовать Хемлату.

Ачарья Махавира вошел в обеденный зал, сопровождаемый своей свитой, и она не смогла расспросить Атрейи о произошедшей трагедии, которая заставила его закрыть свой гурукула для женщин.

Ужин был гораздо более скромным, чем вчера вечером – только йогурт, лепешки и фрукты. Не желая привлекать к себе внимание, Катьяни тихо сидела между Нимой и Шалу.

Но она не смогла его избежать. Подняв глаза, девушка увидела, что принц Ирфан, сидящий в другом конце стола, пожирает ее глазами. Он одарил ее озорной улыбкой и в шутливом приветствии поднял свой стакан с водой. Какой же дурак. Ей хотелось надрать ему шею.

– Клоун, – пробормотала Нимайя. – Он никогда не может устоять перед хорошенькой девушкой. Не обращай на него внимания, Катьяни.

Катьяни показала ему свои зубы.

– Если мы когда-нибудь еще будем вместе тренироваться, я побью его до бесчувствия.

– Я бы хотела на это посмотреть, – сказала Нимайя.

Винита, сидевшая по другую сторону от Нимайи, предупреждающе прочистила горло, и они замолчали. Это не помешало Ирфану продолжить пялиться на нее так, словно она была каким-то вкусным десертом. Ей хотелось швырнуть в него чем-нибудь. Придется ждать такой возможности на тренировочной площадке.

К ее досаде, Ирфан был не единственным, кто на нее смотрел. Айан и Бхайрав продолжали пытаться разговаривать с ней жестами даже с другого конца стола.

«Еда сегодня невкусная. Ты видела, как я победил ядавского принца на мечах? Сестра Ирфана сногсшибательна. Почему ты сидишь с женщинами?»

«Заткнись», – наконец сказала она, и они стихли.

Она не хотела, чтобы кто-нибудь еще заметил их болтовню. Она была уверена, что правило молчания во время еды распространяется и на язык жестов. Кроме того, разговор с помощью жестов был их секретом; она не хотела, чтобы Ирфан наблюдал за этим своими любопытными глазами.

Но оставался Дакш. Она избегала смотреть в его сторону с тех пор, как начался ужин, но быстрый беглый взгляд подтвердил ее подозрения. Он сидел рядом с Ачарьей и ел, но его глаза были устремлены то на нее, то на Ирфана, а его лоб прорезала неодобрительная складка. Должно быть, он заметил, что Ирфан пытается привлечь ее внимание. Она склонилась над своей тарелкой, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на еде. Если трапеза будет проходить так каждый раз, у нее начнется постоянное несварение желудка. Почему Дакша вообще интересует, кто на нее смотрит? Неужели он думает, что рабыням здесь не место и что она плохо влияет на учеников? Что одно ее присутствие развращает ее сокурсников?

Вот что случается, если собрать вместе группу мужчин и принудить их соблюдать целибат. Ей было интересно, сколько из них на самом деле соблюдали воздержание, а сколько были тайно друг с другом. Неужели Ачарья думает, что мужчины не могут быть с другими? Или он считает, что нецеломудренным является лишь желание, возникающее между людьми разного пола? Она представила, как он натыкается в библиотеке на двух целующихся, и подавила смешок.

Что ж, по крайней мере, им разрешали жениться после двадцати пяти лет. По достижении этого возраста ученики вступали в следующую фазу жизни – грихастху, подразумевающую брак, семью и детей. Конечно, некоторые ученики могли пропустить этот шаг и перейти сразу к санньясе, отречению от всего мирского. Дакш, например, был прирожденным санньяси.

После трапезы наступил двухчасовой перерыв, когда ученики могли просто отдыхать или прогуляться по двору. В три у них должен был начаться урок военного дела, а в четыре – обучение боевым искусствам. Спустя несколько недель вся вторая половина дня и вечер будут посвящены практическим занятиям по изгнанию чудовищ.

Катьяни воспользовалась перерывом, чтобы пойти с Шалу в женское общежитие и одолжить кое-какую одежду. Нимайя последовала за ними. Принцесса Соланки жила с женщинами, так что хижина Ирфана была в полном его распоряжении.

Женская хижина было небольшой, но оказалась обставлена куда лучше, чем Катьяни могла ожидать. Здесь была отдельная комната для сна, вдоль стен которой были аккуратно разложены травяные циновки и простыни, и отдельная комната для занятий, уставленная книжными полками и украшенная лампами и подушками. В одном из углов стоял старый ситар, полированное дерево которого поблескивало в проникавшем через окно солнечном свете.

– Здесь очень уютно.

Катьяни с улыбкой огляделась вокруг.

– Тебе следует остаться с нами, – сказала Шалу, открывая шкаф, полный белья. – Мы могли бы легко постелить тебе здесь.

– Я должна охранять принцев, – сказала она. – Простите, но я не могу их оставить.

Она не считала, что в гурукуле им может угрожать какая-то серьезная опасность – убийцы вряд ли последовали за ними в Нандовану. Но лучше было не рисковать.

– Ты можешь приходить сюда по вечерам, – сказала Нимайя, присаживаясь на одну из подушек. – Я играю на ситаре, а Атрейи рассказывает нам истории о былых временах гурукулы.

– Я так и сделаю, – пообещала она. – Она рассказала вам о трагедии, которая настроила Ачарью против женщин?

Нимайя и Шалу обменялись взглядами.

– Это печальная история, так что мы не любим о ней говорить, но я введу тебя в курс дела. Подожди минутку.

Шалу порылась в шкафу и достала стопку нижнего белья и запасную робу.

– Вот, возьми это. И это тоже.

Она протянула ей круглую губку.

Катьяни с сомнением на нее посмотрела.

– Это для?..

– Менструации, – сказала Шалу. – Она хорошо справляется со своей задачей. Тебе нужно лишь ее чистить. Но доставай ее очень осторожно, при обильных менструациях она может забрызгать все вокруг. Лучше делай это у ручья, там, где сможешь сразу помыться.

Фу. Катьяни взяла с собой несколько толстых тряпок, но, конечно, они остались в экипаже, да и стирать их тут было неудобно. Возможно, губка была лучшим вариантом.

– Ты хотела рассказать о трагедии, – напомнила она Шалу.

Шалу закрыла шкаф и села на подушку рядом с Нимайей, махнув Катьяни, чтобы она присоединилась к ним.

– Это случилось почти восемнадцать лет назад, когда я была ребенком, – сказала она. – Позже я собирала эту историю по кусочкам. Жена Ачарьи была талантливой и красивой женщиной. Ты же видела ее сыновей, разве они не великолепны? Им досталась ее внешность – особенно Дакшу. Но она скончалась, когда мы все были совсем маленькими. Уттаму было пять, как и мне, а Дакшу был всего год.

Получается, она была права насчет возраста Дакша.

– Но как это повлияло на отношение Ачарьи к женщинам? – спросила Катьяни. – Разбитое сердце?

– О нет, ничего подобного, – сказала Шалу. – Ну, то есть ему, конечно же, было очень грустно. Всем было. Но жизнь шла своим чередом. Женщины гурукулы помогали заботиться о его сыновьях. А затем поползли слухи, что Ачарья собирается жениться на одной из них – на женщине по имени Девьяни. На самом деле, слухи распустила сама Девьяни. Она утверждала, что была любовницей Ачарьи.

– И что он сделал? – зачарованно спросила Катьяни. Она и представить себе не могла, что такие грязные интрижки возможны в этой напряженной, жестко контролируемой обстановке. Но люди остаются людьми, даже если запереть их в гурукуле посреди леса. У них все равно остаются чувства и желания. Они могли влюбляться, ошибаться, и их сердца могли разбиваться так же, как у любых других.

– Он вышвырнул ее вон, – сказала Шалу. – Сказал ей уйти и никогда больше не показываться ему на глаза.

– О, это сурово.

Шалу пожала плечами:

– Он сказал, что она лгала и что у него не было намерения жениться повторно, а она запятнала память о его дорогой жене. Все отвернулись от Девьяни. У нее не было другого выбора, кроме как уйти. Но перед уходом она прокляла Ачарью, сказав, что покончит с ним, чего бы ей это ни стоило. К сожалению, той же ночью ее убили в лесу. Ее обескровленное тело было найдено три дня спустя.

– Ветала? – спросила Катьяни, поморщившись. Это, должно быть, была весьма болезненная смерть. Все истории, которые она читала и слышала о веталах, были единодушны на этот счет.

Шалу кивнула:

– Они кремировали ее по всем правилам, надеясь даровать ее душе покой. Но ее дух решил иначе.

– Она вернулась как даян, и теперь бродит по лесу, – выпалила Нимайя. – Все эти годы она ждет возможности высосать жизненную силу из Ачарьи Махавиры. Разве это не ужасно?

Это было жутко до умопомрачения. Внутренности Катьяни сжались от сочувствия как к Ачарье, так и к его сыновьям. Даяны были беспокойными духами обиженных женщин, которые не могли найти покой до тех пор, пока не отомстят. Они были самыми могущественными чудовищами из всех. Они могли менять форму по своему желанию, а в их длинных черных волосах заключалась сверхъестественная сила. Они служили богине Кали, и их было невозможно убить. Даже другие чудовища избегали их.

– Но он до сих пор жив, – удивленно протянула Катьяни.

– Ачарья обладает огромной духовной силой и контролем над стихиями, – сказал Шалу. – Может быть, она встретила в нем достойного противника. Или она выжидает своего часа.

– Она умерла из-за него, – сказала Катьяни. – Он не должен был выгонять ее из гурукулы.

– Он действовал сгоряча, – сказал Шалу. – Вот почему сегодня он сделал воспитание самоконтроля основой своей учебной программы. Мы с Баркхой живы только благодаря ему. И всякий раз, когда у людей возникают проблемы с яту, веталами или претами, они просят его о помощи. Он никогда не отказывается и никогда не взимает плату. Он сделал много хорошего в этом мире.

Катьяни ничего не сказала, но у нее мурашки побежали по коже при мысли о том, как одна ошибка может определить твою судьбу. Независимо от того, сколько добра сделал Ачарья, это не снимет с него проклятия даян. Неудивительно, что Дакш кажется таким подавленным и странным. Она была бы такой же, если бы выросла, слыша подобную историю о своем отце.

Единственные истории, которые она слышала о своих собственных родителях – истории об их доблести и верности. Хемлата сказала ей, что они оба были отличными бойцами и служили у отца короля Джайдипа, Вишвадипа. Они погибли рядом со своим королем и принцем Карандипом – сводным братом Джайдипа и отцом Бхайрава и Ревы – в войне против королевства Парамаров пятнадцать лет назад. Джайдип взошел на трон, и трехлетняя Катьяни перешла под опеку королевы.

Ей хотелось бы помнить лица своих родителей. Но болезнь, которая чуть ее не убила, лишила девочку всех воспоминаний, которые у нее были. Воспоминания о первых трех годах ее оказались стерты; заполнить эти пустые страницы она могла лишь с помощью слов Хемлаты. Ей повезло, что королева проявила к ней такую доброту. Сколько сирот было усыновлено королевскими семьями? Она всегда будет глубоко благодарна королю и королеве за то, что они ее приняли.

У Дакша, по крайней мере, все еще был отец. И хотя бы ради этого юноши она надеялась, что Ачарье Махавире удастся вырваться из лап даян.

Прошло еще какое-то время, и она покинула женское общежитие, чтобы найти Айана и Бхайрава. Но в хижине их не оказалось. Она положила свою новую одежду на кровать – из нее получилась бы неплохая подушка – и вышла их искать.

Ученики или прогуливались, или сражались на мечах, или сидели в тени дерева пипал. Но принцев Чанделы нигде не было видно. Она вновь оглядела двор, и сердце в ее груди сжалось от беспокойства. Куда они исчезли?

– Леди, могу я удостоиться чести с тобой сразиться? Я слышал, ты превосходна в бою на мечах, а сегодня у нас почти не было возможности потренироваться вместе.

Принц Ирфан стоял позади нее с обнадеживающей улыбкой на лице и мечом в руках.

– Я ищу Айана и Бхайрава, – сказала Катьяни.

– Принцы отправились на прогулку в лес с Варуном, – сказал Ирфан.

– Что?

Она раздраженно поджала губы:

– Я иду за ними.

– Подожди!

Ирфан попытался дотронуться до ее руки, но, увидев, что она предостерегающе нахмурилась, передумал.

– Пожалуйста, не отправляйся в лес без старших учеников. Они вернутся перед началом следующего урока. А пока, почему бы нам не посоревноваться?

Она уже собиралась сказать «нет», но заметила Дакша, прислонившегося к стволу дерева пипал и наблюдавшего за ними из-под полуприкрытых век. Действительно, почему бы и нет. Она покажет ему, что умеет сражаться лучше любого принца. Катьяни вытащила свой меч и встала в стойку.

– К бою.

Не дожидаясь Ирфана, она замахнулась мечом для удара сверху. Округлив глаза, он занес свой меч, чтобы блокировать ее удар. Но это был ложный выпад; в последний момент она, пританцовывая, увернулась и направила свой клинок вбок, прямо к его шее, и остановилась в дюйме от его горла.

– Сдавайся, – отрезала она.

Он замер:

– Эм, я не был готов. Мы можем попробовать еще раз?

– Хорошо.

Катьяни отступила на шаг, напрягла мышцы и сжала меч обеими руками.

– Приступай.

Он бросился вперед, нацелив свой меч ей в плечо. Она откинулась назад и со всей силы опустила свое оружие поверх его. Прежде чем он успел отреагировать, она провела своим мечом поверх его вплоть до самого горла юноши.

– Сдавайся, – повторила она.

– Еще разок? – взмолился он, обаятельно улыбнувшись. – Я бы хотел еще раунд, Катья.

Как он смеет обращаться к ней с такой фамильярностью? Закипая от ярости, она вложила свой клинок в ножны.

– Нет. И я не давала тебе разрешения так обращаться ко мне.

– Что я должен сделать, чтобы заслужить эту привилегию? – спросил он.

Следовало отдать ему должное – он был настойчив. И, казалось, спокойно относился к тому, что она побеждала. Очко в его пользу. Некоторые мужчины не могут вынести, когда их побеждает женщина. И на тренировочной площадке дворца такие люди начали ее избегать. Тем не менее она не была заинтересована в том, чтобы позволить ему «заслужить» какие бы то ни было привилегии.

Катьяни отвернулась, не удостоив его ответа, и оказалась лицом к лицу к Дакшу. Ее пульс участился.

– На завтрашнем занятии я должен поставить тебя в пару с более умелым бойцом, – сказал он, окидывая ее оценивающим взглядом.

– Я умелый боец, – запротестовал Ирфан. – У Катьяни просто удачный день.

Дакш нахмурился:

– Только те, у кого «удачный день», выживают в настоящем бою, принц. Эти приемы были очень простыми. Будьте внимательны на завтрашнем занятии – вы оба.

– Завтра постный день, – сказала Катьяни, к которой вернулся дар речи. – Мой желудок будет урчать слишком громко, чтобы я вообще могла на что-то обращать внимание.

Ирфан фыркнул от смеха, но быстро его подавил.

– Возможно, когда-нибудь тебе придется бороться с голодом, – сказал Дакш. – Думай о посте как о подготовке к этому дню.

Он ушел прежде, чем она смогла придумать достойный ответ. Глядя ему в спину, она скорчила гримасу.

В ворота неспешно прошли Айан и Бхайрав в сопровождении Варуна. Катьяни наполнило чувство облегчения. Она подошла к принцам и отчитывала их до тех пор, пока они не смутились и не начали извиняться, пообещав больше не ходить в лес без нее.

– Мы с Катьей потренировались, – подал голос Ирфан из-за ее спины. – Она действительно так хороша, как ты и рассказывал, Айан.

Айан лукаво ей подмигнул:

– Уже «Катья»?

Катьяни одарила Ирфана милой улыбкой:

– Если ты еще раз обратишься ко мне с такой фамильярностью, принц Ирфан, я сломаю твой королевский нос. Если ты сомневаешься в этом хоть на секунду, просто спроси принцев Чанделы.

Рука Ирфана взлетела к его лицу.

– Только не нос! Это моя лучшая часть. Она просто меня пугает, так ведь? – спросил он у принцев.

– Она может одолеть нас обоих, – заверил Бхайрав. – И она абсолютно бессердечна. От флирта с камнем и то будет больше пользы, Ирфан. По крайней мере, он не подскочит и не размозжит тебе голову.

Прозвучал гонг, оповещающий о начале следующего урока. Катьяни поспешила к дереву пипал, где уже начали собираться остальные ученики. Она была рада, что этот глупый разговор прервался. Она не хотела, чтобы у Ирфана сложилось неверное представление о ней. Единственная причина, по которой она согласилась с ним сразиться, заключалась в том, что за ними наблюдал Дакш, а она хотела произвести на него впечатление своими навыками. При этой мысли она разозлилась на себя за то, что вообще хотела произвести впечатление на Дакша. Неважно, насколько искусной и умелой она была. В его глазах она навсегда останется рабыней, запятнанной запретной магией. Ей лучше смириться с этим и выбросить его из головы.

Глава 6

Дни превратились в недели, а весеннее тепло – в летнюю жару. Ученики погрузились в рутину медитаций, уроков нравственности и тренировок. Манго в роще созрели, и самым младшим ученикам было поручено их собрать. В течение нескольких дней после этого восхитительные желтые фрукты подавались на обед в качестве десерта.

Катьяни и принцам предоставили лошадей, и трое старших учеников сопроводили их к брошенной карете, чтобы они могли забрать свои вещи. Также перед ними стояла мрачная задача – совершить последние обряды над останками бедного кучера. Трупы яту исчезли – наверное, их забрали члены клана. От кучера тоже почти ничего не осталось; дикие животные и естественное разложение уничтожили то, что яту оставили несъеденным. Они нашли руку, грудную клетку с несколькими кусками разорванной ткани и посеревшую большеберцовую кость. Соорудив погребальный костер, они произнесли слова, дарующие покой усопшим, а затем сожгли и то, что осталось от лошадей.

Катьяни все еще раздражали жесткие правила, которые диктовали, как им следует проводить почти каждую минуту бодрствования, но, к ее удивлению, постепенно она к ним привыкла. Еще более удивительно было то, что она привыкла быть вдалеке от Хемлаты. Тишина внутри нее, которая поначалу казалась такой странной и печальной, стала естественной. Она все еще беспокоилась о королеве, но ответ Хемлаты на ее письмо развеял худшие из ее страхов. Во дворце все было в порядке, новых покушений не было, как и новых зацепок. «Делай успехи и заботься о принцах», – написала она в конце, и именно это Катьяни и пыталась делать. Расследованием она займется уже по возвращении домой.

Ей нравилось обучаться новым приемам и тренироваться. Правда, во время лекций ей по-прежнему было трудно не заснуть. Иногда она засыпала даже во время часа медитации.

Хуже всего были постные дни. Она уже приучила себя есть только два раза в день, но ее желудок бунтовал каждый раз, когда еды не было вообще. Айан и Бхайрав решили было своровать манго из рощи, но, к сожалению, Уттам поймал их, и в качестве наказания им пришлось выдержать дополнительный постный день. Айан вытерпел это стоически, но Бхайрав так стенал, что ей пришлось тайком принести ему лепешку. Бхайраву нравились все занятия. Он даже получил разрешение посетить библиотеку, чтобы просмотреть старинные рукописи. Айан, как и Катьяни, предпочитал физическую подготовку.

Она ненавидела то, что при желании искупаться ей нужно было вставать в четыре утра, но она не хотела, чтобы Дакш снова поймал ее на нарушении правил. Он наверняка нажаловался бы, а она больше не могла оправдаться тем, что не знала о времени купания женщин.

В классе было пятнадцать учеников, но Дакш, казалось, обратил на нее особое внимание. Он всегда сидел в углу лекционного зала, держа ее в поле зрения, но делая вид, что на самом деле смотрит в другую сторону.

Или, возможно, все дело в ее воображении. Воспоминание о том, как он смотрел прямо ей в глаза, согревало ее изнутри, но она старалась не зацикливаться на этом. Он провел несколько уроков по владению мечом, и они оказались одними из самых интересных. Юноша позаботился о том, чтобы она стояла в паре с лучшими бойцами в классе.

На тренировках по каларипаятту, сражении без оружия, ей часто противостояла Нимайя, которой, однако, было далеко до Катьяни. Мужчины вступали с ней в бой очень неохотно, особенно после того, как она несколько раз их побеждала. Сражаться на копье и палке было сложнее, но она постепенно совершенствовала свои навыки.

Стрельба из лука ей нравилась, но едва ли это занятие было у нее любимым, потому что здесь была самая высокая конкуренция. Все пытались – и потерпели неудачу – сравняться в мастерстве с двумя лучниками из лесных деревень. Ачарья просил их демонстрировать свои навыки перед каждым занятием, чтобы остальные видели, кому они противостоят. Они были невероятны: их стрелы попадали в цель каждый раз, независимо от того, как далека и как мала она была. Айан был довольно хорош – хотя и далеко не так хорош, как они, – но Бхайрав был одним из худших; его стрелы чаще вонзались в деревья, чем в мишени, нарисованные на стене внутреннего двора.

Вскоре стало ясно, что в стрельбе из лука есть нечто большее – то, о чем любой из них мог только мечтать. Ачарья продемонстрировал, как стрелы вызывают огонь и дождь. Под слова мантры он выпустил стрелу в небо, и в воздухе прогремел огненный взрыв. Ученики поспешили укрыться, и Ачарья выпустил еще одну стрелу, погасив огонь и окатив их всех потоком воды.

– Любая обычная стрела может быть превращена в оружие массового уничтожения, – провозгласил он, когда они стояли перед ним, промокшие и ошеломленные. – Ваша цель должна быть истинной, а ваши намерения чистыми. Никогда не используйте эти стрелы против кого-то, у кого уровень мастерства ниже, чем у вас. Вы также не должны делиться этими мантрами с кем-либо за пределами гурукулы. Если вы злоупотребите этой силой, то будете прокляты.

То есть предполагалось, что они в принципе будут способны к таким приемам. Лишь те, кто обладает огромным духовным контролем, могли осуществить такое преобразование энергии. С тех пор каждое занятие по стрельбе из лука они старались изо всех сил, но никому из них не удалось получить даже искры огня или капли воды. Это не помешало Ачарье заставлять их практиковаться часами каждую неделю.

– Мантра уже в вашем разуме, – сказал он им после особенно неприятного дня, проведенного за бесконечными, безрезультативными попытками. – Вы должен призвать оружие своей душой.

Это совсем не помогло. Катьяни подозревала, что из всех его учеников только Дакш и Уттам обладали способностью к таким приемам. Но это к лучшему. Неважно, можно использовать эту силу за пределами гурукулы или нет, она была очень опасна.

Однажды днем, когда они отдыхали после изнурительной тренировки по каларипаятту, один из учеников заглянул в их хижину, чтобы сказать Катьяни, что Ачарья требует ее присутствия в библиотеке.

– О нет, – сказал Бхайрав, приподнимаясь на своем тюфяке. – Нам что, готовиться к твоему погребальному обряду?

– Что ты натворила на этот раз? – вмешался Айан, который сидел в углу и обмахивайся веером.

– Ничего!

Снедаемая беспокойством, она отправилась в библиотеку, гадая, рассказал ли Дакш наконец своему отцу о том, как она ударила его в ту первую ночь. В гурукуле была принята многоуровневая система наказаний. За большинство незначительных проступков назначались дополнительные дни поста, но более серьезные нарушения могли привести к порке кнутом. Катьяни еще не видела, чтобы кого-то пороли, но одной угрозы было достаточно, чтобы заставить подчиниться даже самого высокомерного ученика.

Библиотека находилась на втором этаже главного здания, и туда можно было попасть, поднявшись по узким деревянным ступенькам, огибающим внешнюю стену здания. У подножия лестницы росло цитрусовое дерево. Поднимаясь, Катьяни вдохнула сладкий лимонный аромат, и он немного ее успокоил.

На полпути вверх по винтовой лестнице находилась большая, просторная комната с множеством окон, которая занимала весь второй этаж здания. Вдоль стен от пола до потолка тянулись набитые книгами и свитками полки. В одном углу стоял старинный письменный стол из тикового дерева, заваленный пергаментами, перьями и чернильницами. Середина комнаты была пуста, если не считать травяных циновок и подушек. На одном из ковриков сидел Ачарья, справа от него – Атрейи.

– Садись, – резко сказал Ачарья, указывая Катьяни на подушку напротив. Она села, скрестив ноги и пытаясь успокоить свое волнение. Атрейи одарила ее ободряющей улыбкой, а ей сразу стало лучше.

– Ты первый человек с магической связью, которого я принял в свою гурукулу, – сказал Ачарья. – Я хочу посмотреть на твою татуировку. Издалека, – добавил он, когда ее рука рефлекторно метнулась к шее. Она испытывала смешанное чувство подозрения и тревоги. Никогда раньше ее не просили об этом. Случись подобное во дворце, Хемлата наказала бы за такое назойливое любопытство.

Но Катьяни была не во дворце, и королева велела ей не злить Ачарью.

Она неохотно убрала руку со своей шеи. Следующие десять минут ее сосредоточенно разглядывали. Катьяни молча выдержала оба этих пристальных взгляда. Из открытых окон в комнату дул теплый ветерок, и цитрусовый аромат смешивался с запахом старых книг и выцветших чернил. Неудивительно, что Бхайраву нравилось проводить здесь время.

Наконец Ачарья отвел свой взгляд. Он прижал руку ко лбу так, словно ему было больно.

– Расскажи мне о своей семье.

Катьяни была поражена. Из всех вопросов, которые он мог бы ей задать, этот был самым неожиданным.

– Мои родители были подданными прошлого короля Чанделы. Они были убиты в войне с Малвой пятнадцать лет назад.

– Как их звали?

– Мала и Динеш, – сказала она, испытывая все большее замешательство.

– Фамилию, пожалуйста, – сказал Ачарья.

Она покраснела:

– Я никогда не спрашивала.

Почему он так интересовался ими?

Он поднял брови:

– И королева никогда не говорила? Что ж, понятно. А как насчет других членов семьи? Дяди, тети, двоюродные братья?

Неловко ерзая на своей подушке, она покачала головой:

– У меня никого нет. Ачарья, почему вы спрашиваете меня о моей семье?

– Более уместен вопрос о том, почему ты не расспросила королеву более подробно? – сказал Ачарья.

Она уставилась на него, не в силах ответить. Почему она не расспрашивала королеву подробнее? Катьяни не знала ответа на этот вопрос. Как и на вопрос о том, к чему он ее подталкивает. Или все это нужно было лишь для того, чтобы заставить ее чувствовать себя неловко из-за собственного незнания?

– Они были вассалами, – сказала она наконец. – Мне повезло, что меня удочерила сама королева.

Он подергал себя за бороду, и она растрепалась еще сильнее.

– Удача к этому не имеет отношения. Ты помнишь что-нибудь из своей жизни до того, как королева Чанделы привязала тебя к себе?

– Нет, – сказала она. – Я была так больна, что чуть не умерла. Болезнь отняла у меня воспоминания.

Он вперился в нее взглядом:

– Очень удачное совпадение, не так ли? Твои родители умирают, и ты теряешь все воспоминания о том, что было до того, как она создала эту связь.

Катьяни вскочила на ноги, стараясь не дрожать от охватившего ее гнева. На что он намекал?

– Ачарья, я знаю, что вам не нравится королева и что вы не одобряете то, что она сделала. Но она сделала это, чтобы спасти мою жизнь.

– Я заставил тебя чувствовать себя неловко, – сказал Ачарья. – Это хорошо. Иногда нас нужно вывести из состояния комфорта, чтобы подвергнуть сомнению то, во что мы всегда верили. Иди, Катьяни. Но однажды, когда наберешься смелости, спроси свою королеву, кто ты на самом деле.

Ей не нужно было ни у кого спрашивать, кто она такая. И она не позволит Ачарье вселить в нее какие-либо сомнения по этому поводу.

– Я Катьяни, – выпалила она. – Королевская телохранительница Чанделы, защитница короля и королевы. Это все, что мне нужно знать.

Ачарья открыл рот, но Атрейи положил руку ему на плечо:

– Достаточно.

Его голос был мягким, но властным. К удивлению Катьяни, Ачарья успокоился.

– Ты можешь идти, – сказал он усталым голосом.

Катьяни ушла, но ее мысли пребывали в смятении. Как он смеет так с ней разговаривать! Это было не его дело. Но… как звали ее семью? Неужели у нее действительно не было живых родственников? Почему никто, кроме королевы, не говорил с ней о ее родителях?

Когда она вернулась в хижину, Айан набросился на нее с расспросами.

– У тебя неприятности? Он тебя выгнал?

– Прекрати, – сказал Бхайрав, внимательно за ней наблюдая. – Она расскажет нам, если захочет.

Катьяни бросила на него благодарный взгляд:

– Все в порядке. Мне просто нужно немного времени наедине с собой.

Бхайрав вытащил Айана на дополнительную тренировку по стрельбе из лука, что было довольно самоотверженно с его стороны, учитывая, как мало ему нравилось это занятие.

Катьяни рухнула на свой коврик и уставилась на потолок. Ее переполняли вопросы. Она скучала по Хемлате больше, чем когда-либо. Если бы только королева была рядом, она могла бы рассказать ей о разговоре с Ачарьей.

Пусть она не могла рассказать ей обо всем лично, но, по крайней мере, всегда можно было выразить свои мысли на бумаге. Катьяни встала, схватила перо и чистый пергамент из тайника Бхайрава и написала королеве зашифрованное письмо, описав все, что произошло. Затем она плотно свернула его, запечатала горячим воском и отнесла в голубятню гурукулы, чтобы отправить со следующим же свободным почтовым голубем.

В месяце Джьештха, когда жара была в самом разгаре, Ачарья объявил, что его сыновья возглавят походы по изгнанию ветал, выбрав по нескольку учеников каждый. Очевидно, веталы стали представлять угрозу для лесных деревень на окраине Нандованы. Единственным способом избавиться от них было провести надлежащие погребальные обряды, выпустив злых духов из мертвых тел, в которых они обитали.

Уттам выбрал Айана, Нимайю и трех старших учеников. Услышав свое имя, Айан просиял и поднял кулак в воздух.

– Я буду сопровождать наследного принца Айана, – сказала Катьяни, хмуро глядя на него.

– Ты не доверишь мне его защиту? – спросил Уттам мягким голосом.

Конечно, она доверяла, но…

– Мне не нужно, чтобы ты все время крутилась вокруг меня, Катья, – сказал Айан.

– Кроме того, ты идешь со мной, – сказал Дакш.

У Катьяни отвисла челюсть.

– Я?

Она не ожидала, что он выберет ее.

Он нахмурил брови:

– Или ты не хочешь узнать, как изгоняют веталу?

– Конечно хочу! – поспешно ответила она.

Дакш выбрал Ирфана, а также Варуна и двух других учеников по имени Сагар и Лаврадж. Бхайрав, к его собственному облегчению, вообще не был выбран. Они отправились в путь следующим вечером, поскольку веталы были активны только по ночам. У ворот две группы разошлись в разные стороны: Уттам – на восток, Дакш – на запад.

Это было впервые, когда они отважились отправиться в лес в сумерках. Они шли, освещаемые просачивающимся сквозь деревья вечерним светом, сопровождаемые сладким и пронзительным голосом коэля. Воздух был густым и теплым, насыщенным запахами влажной земли, измельченных листьев, сока и спелых фруктов. Душа Катьяни воспарила. Было приятно выбраться из гурукулы, пусть даже для того, чтобы охотиться на злобных мертвецов-кровососов.

Ирфан шел рядом с ней, болтая без умолку. Она несколько раз побеждала его как на тренировках по каларипаятту, так и в сражении на мечах, и все же он продолжал вертеться около нее, словно жизнерадостный, ничего не замечающий паразит. Почему Дакш взял их двоих с собой? Очевидно, не потому, что она ему нравилась, и не потому, что он был впечатлен навыками Ирфана.

Она побежала вперед, мимо Варуна и остальных, и догнала Дакша.

– Почему вы выбрали меня? – спросила она. – Вряд ли вам приятна моя компания.

Он не посмотрел на нее и не ответил, но продолжал шагать в том же ровном темпе, устремив взгляд на деревья впереди.

– Охота на веталу требует выносливости и мастерства, – раздался спокойный голос Варуна позади нее. – Личное отношение не должно влиять на такой выбор.

Она вздохнула:

– Варун, ты что, его глашатай? Ты теперь отвечаешь вместо него? Почему он не может говорить за себя сам?

– Айрия Дакш сегодня дал обет молчания, – сказал надоедливый Варун. – Он не скажет ни слова, за исключением последних обрядов по изгнанию ветал. Благодаря этому изгнание пройдет более эффективно.

– Что?

Она вгляделась в неподвижное лицо Дакша.

– Как я могла этого не знать? О, точно. Он все равно почти не разговаривает. Но как он собирается учить нас охоте на ветал, не говоря ни слова?

– С помощью дела, – сказал Варун. – Я расскажу все необходимое. Пожалуйста, внимательно следуй нашему примеру и старайся не шуметь. У ветал отличный слух.

– Держу пари, я могу заставить вас нарушить этот обет, – прошептала она Дакшу и с удовольствием увидела, что он поджал губы. В конце концов, он сам был виноват, что взял ее с собой.

Она отступила, чтобы присоединиться к Ирфану, но Варун остановил ее.

– Леди, ты самый слабый член группы, так что будешь стоять между нами.

Какое смехотворно патриархальное мышление! И это после того, как она несколько месяцев к ряду одолевала мужчин на тренировках.

– Я не самый слабый член группы, – огрызнулась она. – Самый слабый – Ирфан.

– Она определенно сильнее меня, – признался Ирфан. – Может быть, мы оба можем остаться посередине.

– На тебя напала ветала по дороге сюда, так ведь? – спросила она.

Ирфан кивнул, и его лицо помрачнело.

– Она упала с дерева и вцепилось мне в горло.

Он опустил воротник своей робы и вытянул шею.

– Видишь?

У основания его горла, прямо там, где проходила артерия, красовался красный сморщенный шрам. Очевидно, он чуть не умер во время той встречи. И все же Дакш выбрал его. Почему?

Словно почувствовав ее невысказанный вопрос, Ирфан ответил на него сам.

– Я попросил разрешения присоединиться к ближайшей охоте на ветал, как только поправлюсь. Мне нужно научиться справляться с ними. Королевство Соланки страдает от самых разных чудовищ. Народ рассчитывает, что их принц может с ними справиться.

Варун одобрительно хмыкнул. Катьяни была по-настоящему впечатлена. Ирфан оказался вовсе не трусом.

Прошел час, сгустилась тьма. С ветвей дерева сал ухнула сова. Выглянула луна, заливая лес серебристым светом. Ирфан начал тихо напевать, но Варун велел ему замолчать. Катьяни уже заскучала, как вдруг Дакш поднял руку. Они все остановились. Перед ними маячил огромный баньян, его толстые ветви спускали воздушные корни до самой земли.

– Почему мы остановились? – прошептала Катьяни Варуну, который стоял позади них с Ирфаном.

– На баньяновых деревьях почти всегда обитает ветала, – сказал Варун.

– Только одна? – спросила Катьяни. – Откуда ты знаешь, что их там не больше?

– Веталы, как правило, одинокие существа, – пробормотал Варун. – А теперь тихо.

Катьяни замолчала, наблюдая, как Дакш подошел ближе к дереву. Должно быть, сейчас будет что-то интересное. В окрестностях Аджайгарха было не так уж много ветал. Они обитали в основном в лесах. Но все же будет полезно знать, как с ними справиться. Ветала могла высосать человека досуха за пятнадцать мучительных минут. Что касается детей, то с ними они расправлялись за один вдох.

Ирфан сжал рукоять своего меча, его лицо окаменело. Она хотела сказать ему, что все будет в порядке, что одна ветала не сравнится с пятью мечами, но вдруг ее насторожил легкий свистящий звук. Она сделала шаг назад, но наткнулась на Варуна. Дыхание застряло у нее в груди. Все они потянулись к мечам.

Ветала спустилась с дерева и присела среди корней у его основания. Это было худое существо с длинными, тонкими конечностями, растрепанными седыми волосами и бледной кожей. В его мертвых черных глазах не было ни зрачков, ни радужной оболочки. Из красной пасти торчали длинные клыки. Омерзительное и жалкое чудовище зашипело.

Дакш взмахнул запястьем и произнес длинную, запутанную фразу, которую Катьяни не смогла разобрать. Несколько воздушных корней дерева превратились в тонкие серебристые веревки и, устремившись к существу, обвились вокруг него и связали конечности. Ветала взвыла от боли и гнева.

– Как он это сделал? – с благоговением спросила Катьяни. Она никогда не видела такой потрясающей магии. Каждый раз, когда она думала, что осознает степень его могущества, Дакш доказывал, что она ошибалась.

– Это мантра, известная только Ачарье и его сыновьям, – сказал Варун немного задумчиво. – Он может даже траву превратить в такие веревки. Ничто не может от него ускользнуть.

Дакш достал из своего рюкзака тыквенную флягу и окропил землю несколькими каплями воды. Он бормотал себе под нос, произнося последние обряды для души, заключенной в мертвом теле перед ними.

Ветала перестала вырываться из своих пут и улыбнулась. Почему-то Катьяни показалось, что эта улыбка куда хуже, чем завывания.

– Добрый вечер, джентльмены и леди, – произнесло существо бархатным голосом. – Для меня большая честь, что такая компания навестила мое скромное дерево.

Катьяни встрепенулась. Она знала, что веталы могли говорить, но они делали это очень редко.

– Я вижу среди вас того, чью кровь попробовали мои сородичи.

Его нечеловеческие глаза уставились на Ирфана.

– Они сказали мне, что им понравилось.

Ирфан сделал шаг вперед.

– Я тебя не боюсь, – сказал он сквозь стиснутые зубы.

– Но если бы мы были наедине, без всех этих веревок, ты бы боялся.

Ветала посмотрела на Дакша:

– Я вижу среди вас одного лжеца. Даже когда он произносит погребальные обряды, его мысли витают где-то далеко.

Дакш запнулся, но затем продолжил свои нашептывания. Что имела в виду ветала? О чем думал Дакш, если не об этом существе?

Ветала посмотрела на нее:

– Я вижу того, кто обречен. Леди, вы будете очень сильно страдать. Почему бы не позволить мне унять вашу боль до того, как она наступит?

О, отлично. Ветала заглянула в ее будущее и увидела боль. Это явно не то, что будешь с нетерпением ждать. Она вспомнила, что Ачарья сказал о королеве, и о вопросах, которые он задавал о ее семье, и ею овладело глубокое беспокойство.

Ирфан схватил ее за руку:

– Не слушай.

– Почему бы и нет? – сказала ветала. – Ты знаешь, что я не могу лгать. Позволь мне сделать подарок и тебе. Однажды ты станешь королем, но все равно не получишь то, чего действительно хочешь.

– Заткнись уже, – рявкнул Ирфан.

– Успокойся, – сказал Варун. – Оно пытается сбить нас с толку лишь для того, чтобы отсрочить свою собственную кончину.

Ветала посмотрела на Варуна:

– Я вижу среди вас того, кто никогда ничего не добьется. Ты проживешь свою жизнь посредственно, а когда умрешь, никто не будет тебя оплакивать.

Варун не смог подавить вздоха.

Дакш бросил на них предупреждающий взгляд и продолжил читать последние обряды.

– Скоро наступит день, когда она получит то, что желает, – сказала ветала, пристально глядя на Дакша. – В тот день ты станешь сиротой. В тот день ты будешь жаждать забвения.

Даян, – подумала Катьяни, и у нее скрутило живот. – «Она» – это даян.

Но, похоже, эти слова не подействовали на Дакша. Он подошел ближе к ветале и плеснул несколько капель воды ей в морду. Чудовище съежилось, как будто вода повредила его мертвую кожу.

И все же в этот момент что-то в лице веталы изменилось. На нем появилось хитрое, почти торжествующее выражение. Глаза существа метнулись наверх, и это мельчайшее движение могло бы ускользнуть от Катьяни, если бы она не наблюдала так внимательно.

Ее взгляд тоже метнулся вверх. Она увидела другую веталу как раз перед тем, как та прыгнула на Дакша.

Раскрыв рот в беззвучном крике, Катьяни бросилась вперед и, повалив Дакша на землю, откатилась вместе с ним в сторону. Ветала приземлилась рядом с ними и разочарованно зашипела. Чудовище набросилось на нее и прижало к земле, впившись когтями в ее руки. Красная, гнилая, рычащая пасть с блестящими клыками распахнулась прямо перед ее лицом, едва не оглушив ее своим отвратительным зловонием. Существо нацелилось ей на шею, и Катьяни отвернула лицо. Первая ветала, все еще связанная серебряными веревками, начала смеяться сухим, хриплым звуком, от которого кровь стыла в венах.

Горло набросившейся на нее веталы пронзил золотой клинок. Чудовище обмякло и рухнуло на нее сверху. Она задыхалась от запаха и ощущения его крови, стекающей по ее телу. Дакш с обезумевшим лицом отшвырнул веталу в сторону и поднял Катьяни на ноги.

– Твой меч! – крикнул он, и она пришла в чувство.

Вокруг них на землю приземлились еще пятеро издающих воинственные вопли ветал.

Ирфан и остальные размахивали мечами направо и налево, рубя чудовищ. Веталы были ужасно сильны, и их было трудно убить.

– Катьяни, – крикнул Дакш, стоящий по другую сторону опорного корня баньяна, где он отбивался сразу от двух ветал. – Берегись!

Она ударила прыгнувшую на нее веталу по голове плоской стороной клинка, оглушив ее, и отскочила в сторону в тот момент, когда с дерева упало еще одно чудовище. Его клыки и когти поблескивали в лунном свете. Сколько кровососов подстерегало их, спрятавшись в баньяне? Ветала зарычала и попыталась полоснуть Катьяни по лицу, и, хотя та отшатнулась в сторону, чудовище успело задеть ее шею.

Боль обожгла горло Катьяни; она ахнула и сжала свой меч, готовясь к новой атаке. Когда ветала с нечеловеческой скоростью подлетела к ней, она со всей силы ударила чудовище в грудь. Лезвие прошло насквозь и вышло с другой стороны. Ветала продолжала бороться, хватаясь бледными руками за лезвие. Катьяни в отчаянии вцепилась в меч, напрягая руки и стараясь удержать веталу.

Существо ухмылялось, из его пасти капала кровь.

– Ты потеряешь все, что любишь, – проскрежетало оно. – Ты будешь молить о смерти. Ты забудешь, кто ты есть. Тогда ты вспомнишь меня.

От этих ядовитых слов ее внутренности сжались. Она выдернула свой клинок и отшатнулась назад. Темно-красная кровь хлынула из разорванной груди веталы. Та упала на землю, все еще одаривая Катьяни той же жуткой ухмылкой.

Девушка в изнеможении упала на колени, опираясь на меч, пытаясь восстановить дыхание. Пытаясь осознать то, что она услышала.

Вокруг нее продолжалась борьба. Три веталы неподвижно лежали на земле. Четвертая прижала Варуна к сучковатому стволу баньяна и собиралась вцепиться ему в горло. Клинок Дакша сверкнул в лунном свете, обезглавив веталу одним быстрым ударом. По другую сторону дерева Ирфан и Сагар сражались с двумя оставшимися чудовищами.

Катьяни поднялась на ноги и бросилась вперед, чтобы помочь им. Она вонзила нож в спину одной из ветал – трусливый поступок, но ее уже не волновали такие тонкости, да и вообще, эти существа не были живыми.

Последняя ветала прыгнула ей на спину, повалив на землю. Она упала лицом вперед, чувствуя вкус грязи, а существо обхватило ее шею своими длинными пальцами и сжало. Меч выпал из ее руки. Она схватила мертвые пальцы, пытаясь оторвать их от своей шеи. Но ветала была слишком сильна для нее; Катьяни задыхалась и билась в попытках освободиться, изо всех сил пытаясь дышать, но ее охватывала паника.

Вновь сверкнуло золотое лезвие, и голова веталы откатилась в сторону. Катьяни села, судорожно хватая ртом воздух и положив руку на шею. Над ней стоял Дакш. Он выглядел одновременно недовольным и обеспокоенным.

– Тебе не следовало набрасываться на меня, – сказал он строгим голосом. – Очень рискованно.

Невозможный человек. Разве он не может просто сказать «спасибо»? Тогда и она могла бы отблагодарить его в ответ.

– О? Так ты хотел, чтобы я позволила ветале убить тебя? – выдавила она, сглотнув.

Он вложил свой меч в ножны:

– У меня все было под полным контролем.

– Да, точно.

У нее даже не было сил закатить глаза.

– Все остальные живы?

Со стоном и кряхтением, ученики поднимались с земли. У Ирфана из многочисленных ран текла кровь. Раны были у всех, кроме Дакша. Даже Варун был истерзан и совершенно потерял дар речи. Никто не ожидал, что на баньяновом дереве соберется целая группа ветал.

– Время совершать последние обряды, – мрачно сказал Дакш. – Варун, Сагар, помогите мне.

На то, чтобы все закончить, ушло больше часа. Дакш связал останки ветал, включая отрубленные им головы и конечности, своими волшебными веревками. Старшие ученики ходили вокруг, разбрызгивая воду и бормоча над всем этим ужасом ритуальные слова.

Ирфан и Катьяни наблюдали, сидя на некотором расстоянии. Дакш убил большинство из этих ветал, и все же он почти не выглядел запыхавшимся. Его волосы были взъерошены, но помимо этого все было как всегда. Даже его одежда казалась относительно чистой. Катьяни смотрела на него со смешанным чувством восхищения и зависти. Ее роба была пропитана и кровью веталы, и ее собственной. Ее лицо и шея опухли и воспалились. Ее руки были красными и опухшими в тех местах, где в них впились когти веталы. Ирфан выглядел не менее ужасно и к тому же был очень подавлен.

– Так ты чему-нибудь научился? – спросила она его, стараясь не расчесывать лицо.

– Да, – пробормотал он. – Я понял, что никогда не получу того, чего больше всего хочу.

– По крайней мере, ты будешь королем, – сказала она. – Это смягчит удар. А я просто буду страдать от боли. Вот и все, такова моя судьба.

Это пророчество услышали все. Но только она услышала страшные слова второй веталы.

– Ты же знаешь, что они рассказывают не все? – спросил он. – И не говорят самого главного.

Она не ответила. Ты потеряешь все, что любишь, говорилось в пророчестве. Это было довольно недвусмысленно. Она подумала об Айане, Бхайраве, Реве, Хемлате и Джайдипе. Ее семье, ее доме, ее жизни. И она подумала о той, другой семье. Семье, которую она потеряла и о которой она никогда не спрашивала королеву, пока Ачарья не задел ее своими острыми, болезненными вопросами, и она не была вынуждена написать то письмо – письмо, которое осталось без ответа.

Однажды она уже потеряла все. Как кто-то мог потерять все дважды? Закон кармы не должен такого позволить.

Дакш и старшие ученики закончили последние обряды и оттащили останки ветал подальше от дерева. По велению Дакша тела загорелись. Тогда он посмотрел на Катьяни, словно проверяя, как она, и девушка попыталась улыбнуться, но, вероятно, вышло что-то похожее на гримасу.

Они подождали еще немного, чтобы убедиться, что тела догорели, и угольки случайно не подожгли подлесок или деревья. Когда не осталось ничего, кроме пепла и фрагментов костей, они повернули домой. Забрезжил рассвет, полосы света пробежали по небу на востоке. Никогда раньше она не была так благодарна за то, что встретила утро.

Они направились обратно к гурукуле, и она вдруг обнаружила, что идет рядом с Дакшем позади всех остальных. Она украдкой взглянула на его лицо, но оно снова превратилось в безмятежную маску безразличия. Что ж, по крайней мере, теперь она знала, как добиться от него какой-то реакции.

– Айрия Дакш?

– Что? – спросил он, не глядя на нее.

– Я заставила тебя нарушить обет молчания.

– Нет, не ты, – сказал он. – Дело было в веталах.

– Ты лжец, – поддразнила она. – Это существо так тебя назвало. О чем ты лжешь? Может быть, в глубине души я все-таки тебе нравлюсь?

Дакш бросил на нее полный ненависти взгляд и шагнул вперед, чтобы присоединиться к Варуну. Она бы рассмеялась, но ее лицо слишком сильно болело.

Глава 7

Незадолго до Шраваны, на пороге лета и сезона муссонов, Ачарья Махавира устроил ученикам-первогодкам испытание. Им нужно было уйти в лес, найти уединенное место и медитировать без еды и воды в течение трех дней. Это должно было многократно увеличить их духовную силу.

– Он вообще человек? – спросил Бхайрав. – Я имею в виду, он помнит, что у нас вообще-то человеческие тела?

Была вторая половина дня, время отдыха между занятиями. Они лежали внутри хижины, приходя в себя после изнурительного занятия по бою на мечах.

– Я думаю, он забыл, каково это – иметь обычное тело, – сказал Айан. – Старшие ученики говорят, что он может неделями обходиться без еды и воды. Как один из легендарных астоми, которые могли выжить, вдыхая запах цветов и яблок.

– Ну, я так не могу, – сказал Бхайрав. – Мне нужно есть эти цветы и яблоки. Тебе придется сказать королеве, что я провалился.

– Это всего на три дня, Бхав. У тебя получится, – сказала Катьяни, думая о Хемлате. Получила ли она письмо Катьяни, где она писала о том, что сказал Ачарья? Почему она не ответила? На первое письмо королева прислала ответ достаточно быстро. Что происходит во дворце?

С течением времени вопросы Ачарьи о ее семье пустили корни в сознании Катьяни и стали донимать ее все чаще. Если бы только королева ей ответила, хотя бы несколькими простыми фразами. Если бы она написала: твоя фамилия – такая-то. У тебя нет ни двоюродных братьев, ни дядь, ни теть по такой-то причине. Во дворце об этом не говорят потому-то. Тогда она могла бы наконец отпустить эту ситуацию. Ее татуировка зачесалась, и она, обеспокоенная, поднялась на ноги.

– Сезон муссонов почти наступил, – сказал Айан. – Если пойдет дождь, вода сама собой попадет нам в рот, и в этом не будет нашей вины.

– А как насчет ветал и яту? – спросил Бхайрав. – Что, если они нападут, пока мы будем медитировать?

– Это часть испытания, верно? – сказал Айан. – В любом случае мы уже успели попрактиковаться.

Это было действительно так. Ачарья дал им как теоретические, так и практические уроки по сражению с различными чудовищами. Даже Бхайрава брали на охоту на ветал и ритуал изгнания претов. Преты были невидимыми призраками, которых, скорее, следовало пожалеть, чем бояться. Как правило, они не слишком вмешивались в жизнь людей, если не считать попыток помешать им в достижении целей. Но их присутствие уменьшало духовную силу воина. Важно было научиться ощущать их присутствие и изгонять. Единственным чудовищем, которого они не встретили, был пишача – существо настолько редкое, что его не видели десятилетиями.

– Подумай об этом с другой стороны, – сказала Катьяни. – Пройдем мы испытание или провалимся, нам осталось провести здесь всего несколько недель. И затем мы сможем отправиться домой и навсегда забыть об этом месте.

– Я никогда о нем не забуду, – сказал Бхайрав. – Мне будут сниться кошмары в течение еще многих лет.

Катьяни усмехнулась и вышла посидеть на крыльце. Она могла одурачить принцев, но только не саму себя. Она тоже не забудет это место. Или его обитателей. Ну, точнее, одного из них. Отчасти она испытывала облегчение от того, что скоро вернется во дворец. Катьяни хотела связаться со своими шпионами и расспросить их о прогрессе, которого они достигли в раскрытии заговора. Она не успокоится, пока не узнает всей правды.

И она с нетерпением ждала воссоединения с королевой. Когда они окажутся лицом к лицу, Хемлата не сможет избежать ответов на ее вопросы. И их узы не позволят королеве долго скрываться. Кроме того, Аджайгарх был ее домом. И она испытывала приятное предвкушение при мысли о том, что ей предстоит разобраться в придворных интригах, снова увидеть Чайю, принять нормальную ванну и отведать свои любимые блюда.

Но отчасти Катьяни не хотела покидать это место. У нее никогда не будет шанса вернуться. Суровая простота жизни гурукулы пришлась ей по душе, несмотря на жесткие правила и нелепые ограничения, касающиеся времени купания. Последние несколько месяцев пролетели быстрее, чем она могла себе представить. Тренировки были тяжелыми, но продуктивными. Все они стали выносливее умственно и физически. Она улучшила свои навыки как во владении оружием, так и в каларипаятту.

Ирфан не переставал флиртовать и пытаться найти способ побыть с ней наедине, но благодаря Нимайе они стали друзьями. Но она сомневалась, что увидит кого-либо из них снова после того, как они покинут гурукулу.

Дакш оставался… Дакшем. Он почти не разговаривал, никогда не улыбался, всегда был сдержан. Ей нравилось рушить его хладнокровную собранность, и она пользовалась шансом всякий раз, когда он ей предоставлялся. Тем утром во время урока владения копьем, который проходил под наблюдением Ачарьи, Дакш помогал им принимать правильные боевые позы, и она невинно попросила его ей помочь. Он не мог проигнорировать ее просьбу, и ему пришлось показать ей нужную позу, а затем, когда она не смогла верно скопировать стойку, поправить положение ее рук. Он был отстранен настолько, насколько это вообще возможно, но кончики его ушей слегка покраснели. Под конец, когда Ачарья смотрел в другую сторону, она подмигнула Дакшу, заставив его уронить свое копье. Это привело ее в неимоверный восторг.

Один раз она видела, как он сидел во дворе под деревом пипал, делая пометки на листах пергамента, скрепленных вместе, словно книга. Снедаемая любопытством, она медленно подобралась к нему из-за ствола дерева, сама себя хваля за превосходные шпионские навыки, но он вдруг захлопнул свою книжку.

– Ты всегда так громко подкрадываешься к людям? – спросил он самодовольным тоном.

Должно быть, Катьяни выдала надетая на ней роба. Она слегка шуршала при ходьбе.

– Что ты пишешь? – спросила она напрямик, но он не ответил, лишь одарил ее высокомерной улыбкой и сунул книжку в карман. Она пожалела, что не может наброситься на него и отнять записи.

После этого она продолжала пытаться заглянуть в книжку, бочком подкрадываясь к нему всякий раз, когда появлялась возможность. Однажды днем, когда Дакш держал эту книжку открытой у себя в руках, он отвлекся на другого ученика, и Катьяни, вытянув шею вперед, разглядела два слова, написанные мелким, аккуратным почерком: «древесное ухо». Это не имело никакого смысла. Он сразу же закрыл записи и бросил на нее укоризненный взгляд. Любопытство Катьяни, к сожалению, осталось неудовлетворенным. Должно быть, это был какой-то секретный дневник. Она часами мечтала о том, чтобы прочесть его содержимое, и задавалась вопросом, есть ли там что-то о ней.

До их отъезда оставался месяц тренировок. Она будет скучать по Дакшу. Почему бы не признаться в этом хотя бы самой себе? Она будет скучать по этому красивому, застенчивому, отчужденному мужчине, от взгляда которого у нее внутри разгоралось пламя. Ее губы дрогнули, когда она подумала о том, как бы он отреагировал, скажи она ему это. Скорее всего, его лицо примет свекольный оттенок.

На Катьяни упала чья-то тень, и она подняла глаза. Помяни черта. Дакш стоял перед ней, загораживая солнце.

– Да, Айрия? Чем я обязана вашему вниманию?

– Завтрашнее испытание очень важное, – сказал он с серьезным лицом. – Ты должна помедитировать сегодня, чтобы подготовиться.

Она пристально на него посмотрела:

– Я должна медитировать, чтобы подготовиться к медитации? Вы ведь шутите, верно? О, подождите. Вы не шутите. В таком случае, – она ухмыльнулась и похлопала по крыльцу рядом с собой, – помедитируйте со мной.

Он опустил взгляд и отвернулся.

Не уходи, – подумала она.

– Когда наше обучение закончится, вы должны посетить дворец Чанделы, – сказала она ему в спину. – Мы с принцами покажем вам наши любимые места. Уличная еда в Аджайгархе просто потрясающая, а о наших фестивалях говорят во всем Бхарате. Я могу даже сводить вас в храмы Кхаджурахо, если это не нарушит вашего состояния брахмачарьи.

Она захлопнула рот, удивляясь самой себе. Что заставило ее выпалить все это?

– Я никогда не покину гурукулу, – пробормотал он, не поворачиваясь к ней. Его спина была напряжена.

Она ощетинилась:

– Почему бы и нет? Неужели мир вас так пугает?

– У меня есть долг, – сказал он отрывисто и ушел прочь.

Долг. Разве не все они были им обременены? Король и королева, на плечах которых лежала тяжесть управления королевством. Айан, которого в будущем ждало то же самое. Она сама, отвечающая за безопасность королевской семьи. Дакш и Уттам были верны гурукуле и их отцу так же, как она была верна королеве.

Она вспомнила про даян и слова, которые ветала сказала Дакшу. Скоро наступит день, когда она получит то, что желает. В тот день ты станешь сиротой. В тот день ты будешь жаждать забвения.

Дакш никогда не поднимал эту тему – никто из них не поднимал. Но что могло твориться в его душе после того, как он услышал такое предсказание о судьбе своего отца, изложенное столь жестоко и недвусмысленно? У нее сжалось сердце от сочувствия к нему.

В ту ночь они съели то, что должно было стать их последней трапезой на следующие три дня. Старшие ученики зорко следили за ними, чтобы убедиться, что они не переели и не украли ничего из еды. Но они уже усвоили правила, и Катьяни даже и не думала о том, чтобы сунуть лепешку в карман. Прошли месяцы с тех пор, как она последний раз рассматривала такую возможность. Даже Бхайрав съел лишь чуть больше обычного. Это был настоящий пир: карри из нута, лепешки, баклажаны, орехи, чипсы из батата и приготовленный на пару рис с манговым маринадом.

В конце трапезы Ачарья поднялся, чтобы дать им наставления.

– Вы выходите в пять утра, – объявил он. – Вы должны разойтись в разные стороны. Можете идти хоть час, хоть десять – столько, сколько нужно, чтобы найти свое место силы. Неважно, что вы выберете: дерево, пещеру или водоем. Главное, убедитесь, что там никого нет. Не тревожьте никаких духов природы. Если встретите якшу, попросите прощения и найдите другое место. Сядьте в позу лотоса и медитируйте. Вы не должны ни есть, ни пить, ни говорить. Спустя три дня вы можете вернуться.

– Как мы узнаем, что прошло три дня? – спросила Катьяни. Дакш, стоявший позади Ачарьи, при звуке ее голоса поднял глаза. – В трансе время течет по-другому.

Не то чтобы она действительно собиралась медитировать и голодать в течение трех дней. И она не собиралась позволять принцам блуждать непонятно где без ее присмотра.

– Мы вас найдем, – ответил Ачарья.

Она открыла рот, чтобы возразить, но Нимайя ткнула ее локтем в бок, и она замолчала.

Вскоре они, подавленные, разошлись по своим хижинам. Это трехдневное испытание, придуманное Ачарьей, было одним из самых опасных мероприятий гурукулы, даже учитывая охоту на чудовищ. Каждый год кому-то приходилось оказывать медицинскую помощь.

– Мы должны держаться вместе, – сказала Катьяни Айану и Бхайраву. – Мы притворимся, что идем в разных направлениях, но в конце концов я направлюсь прямо на север. Вы пойдете туда же и найдете меня, хорошо? Все, что вам нужно сделать, это следовать за ручьем, который начинается у пруда для купаний и течет на север.

Айан покачал головой:

– Не сработает. Старшие ученики будут присматривать за нами. С помощью заклинаний они могут увидеть, куда мы все в конце концов пришли. Если мы будем слишком близко друг к другу, то провалим испытание.

– Как я должна защищать вас двоих, если меня не будет рядом? – спросила она.

Айан сжал ее руку:

– Может быть, ты наконец-то поймешь, что мы не нуждаемся в твоей защите?

– Не знаю насчет него, но я отправлюсь на север, как ты и сказала, – ответил Бхайрав, прикусив губу.

– Я буду идти в течение трех часов, а затем дождусь тебя, – сказала Катьяни.

Она не слишком беспокоилась об Айане. Он и раньше мог позаботиться о себе сам, а гурукула закалила его еще больше. Он был одним из лучших учеников в классе как в каларипаятту, так и во владении оружием. Но вот Бхайрав ее беспокоил. Тренировки шли ему на пользу, но с самого начала он был на гораздо более низком уровне, чем остальные. Невероятная победа над ятудхани, должно быть, оказалась счастливой случайностью, потому что больше он не демонстрировал такого уровня мастерства.

На следующее утро все пятнадцать учеников собрались во дворе, вооруженные мечами, луками и стрелами. Ачарья Махавира благословил одного за другим, окропив их головы водой и произнеся заклинание, отгоняющее злых духов.

Дакш был одним из тех, кому предстояло присматривать за учениками. Она надеялась, что он не подойдет к ним близко, иначе Бхайраву будет сложно к ней присоединиться.

– Всего наилучшего.

Она похлопала Айана по спине и сжала плечо Бхайрава. Те попрощались с ней и отправились в путь вместе с первой группой.

Нимайя скрестила руки на груди. Она выглядела напряженной. Винита напоминала ей, на каких деревьях, скорее всего, не будет ни чудовищ, ни духов природы, а также каких водоемов следует избегать.

– Моя дорогая кузина, с тобой все будет в порядке, – сказал Ирфан. – Ни один дух не захочет делить с тобой одно пространство.

Винита нахмурилась:

– Сейчас не время для шуток, принц.

Ирфан пробормотал извинения. Направляясь к воротам в составе второй группы, он обернулся, чтобы помахать им рукой. Катьяни помахала в ответ, надеясь, что с ним все будет в порядке. Она знала, что все это напускное и он просто хочет скрыть то, как сильно нервничает – и за себя, так и за свою двоюродную сестру. Как-то раз, после того изгнания веталы, он признался ей, что все еще боится чудовищ.

Наконец почти все ушли, остались лишь Катьяни и Нимайя.

– Так как вы единственные девушки в группе, – сказал Ачарья, – я сделаю исключение. Каждая из вас может попросить о чем-то, что поможет вам в испытании.

Неудивительно, что некоторые ученики были зациклены на различиях между мужчинами и женщинами. Эти патриархальные идеи они переняли у Ачарьи.

– Нет, спасибо, Ачарья, – сказала Катьяни. – Мне не нужно что-то, чего нет у других. Это было бы несправедливо.

Нимайя поколебалась, но затем кивнула в знак согласия.

Ачарья выглядел довольным.

– Очень хорошо. Я желаю вам успеха.

Они поклонились и повернулись, чтобы уйти.

– Мне следовало попросить тыкву с водой, – пробормотала Нимайя. – Я пожалею о своей гордости, так ведь?

– Не знаю насчет тебя, принцесса, но для меня гордость – неотъемлемая часть.

Катьяни охватило странное чувство, что за ней наблюдают, и она оглянулась. Дакш все еще стоял на своем месте и смотрел на нее. Все остальные уже отвернулись и разговаривали между собой. В ее груди разлилось тепло, она поднесла пальцы к губам и послала ему воздушный поцелуй.

Выражение его лица ни капли не изменилось.

Эх. Какое разочарование. Неужели она больше не может выбить его из равновесия?

– Ну, вот и все. До свидания, Катья. Будь осторожна.

Нимайя протянула руки и обняла ее. Раньше она так никогда не делала.

Удивленная и тронутая ее нежностью, Катьяни обняла девушку в ответ.

– Ты тоже береги себя. Увидимся через три дня.

Она прошла мимо участков возделываемой земли и, зайдя в лес, направилась вдоль ручья. К счастью, чудовища обычно не проявляли активности до наступления сумерек, так что еще какое-то время она могла о них не беспокоиться.

Катьяни никогда раньше не была одна в лесу. Это было прекрасно – прогуливаться под древними, величественными деревьями, большинство из которых, должно быть, старше самой гурукулы. Лес был одним огромным зеленым храмом. Если бы Катьяни было интересно проводить время в медитациях, то ей, возможно, даже понравилась бы перспектива помедитировать здесь в течение трех дней. Но у нее были другие планы. Она намеревалась найти хорошее, тихое местечко с обилием фруктов и воды, которое можно было бы легко защитить от чудовищ. А затем она будет дожидаться появления Бхайрава.

Когда прошло, казалось, около трех часов, она замедлила шаг и начала искать подходящее место для укрытия. К ее удовольствию вскоре ручей разбивался на два потока, окружая расположенный посередине большой плоский камень, идеально подходящий для сна. Веталы не любят пересекать воду, так что это было куда более безопасное место, чем дерево.

Она наклонилась и зачерпнула рукой в рот воды. Как же вкусно. От такого долгого путешествия ее замучила жажда. Она продолжила пить воду, гадая, как же там Бхайрав и Айан.

– Прошло всего несколько часов, а ты уже провалила испытание, – раздался ледяной голос.

С бешено колотящимся сердцем, сжимая в руке кинжал, она обернулась.

– Вы. Почему вы здесь?

Она вложила кинжал в ножны, пораженная очередному совпадению.

Конечно, это был Дакш. Он стоял у нее за спиной с неодобрительным выражением на лице.

– Я обнаружил, что Бхайрав следует за тобой, и отправил его в другом направлении. Варун следит за тем, чтобы он больше не нарушал правила. Было бы весьма печально, если бы принца Чанделы с позором отправили обратно.

– Да, но не имеет значения, если неудачу потерпит какая-то рабыня из Чанделы, так ведь? – заметила она.

Мгновение он колебался:

– Я не должен был так тебя называть. Но что я мог сказать вместо этого?

Она уставилась на него, прикусив губу. Он выглядел абсолютно серьезным.

– Сказали бы просто, что у меня есть магическая связь, – ответила она наконец. – Называв меня рабыней, вы всю мою жизнь свели к этим узам.

Он кивнул:

– Я запомню. Спасибо, что рассказала мне.

Она ухмыльнулась и сделала еще один большой глоток воды.

– Не за что.

– Ты даже не пытаешься пройти испытание, – сказал он с таким разочарованием, что она удивленно подняла глаза.

– Почему это должно иметь для вас значение? – спросила она, удивляясь его болтливости.

За прошедшие минуты он уже произнес больше слов, чем он обычно говорил ей за неделю.

– Я один из твоих учителей, – огрызнулся он. – А это испытание – итог твоего обучения.

– Я не согласна, что на основании этого испытания можно сделать вывод насчет всего обучения, – надменно сказала она, присаживаясь на камень у края ручья.

– С помощью этого испытания ты увеличишь свою духовную силу! И так велел Ачарья этой гурукулы, которого вы поклялись уважать и слушаться до тех пор, пока здесь находитесь.

– Ха. Уважать и слушаться.

Как будто уважение и послушание были самыми важными вещами в мире. Она вытащила веточку из своих волос.

– Вы любите своего отца?

Он нахмурился:

– Что еще за вопрос?

– Очень простой. Может, я и связана узами с королевой Чанделы, но я искренне ее люблю. Мое уважение и послушание по отношению к ней естественны.

Несмотря на то что она не ответила на мое письмо, – не могла не подумать она.

– У тебя не было выбора, – возразил он.

Она пожала плечами:

– Знаешь, Дакш, родителей мы тоже не выбираем.

– Ты назвала меня по имени, – сказал он.

Ему не нужно было добавлять, что она должна была обращаться к нему по почтенному званию. Все и так было ясно. Но в его голосе не было злости, лишь любопытство.

Она вздохнула:

– Мы знаем друг друга уже несколько месяцев. Мы вместе охотились на ветал. Мы спасали друг другу жизнь. Мы примерно одного возраста. Я думаю, мы можем обойтись без формальностей. По крайней мере, когда мы одни. Если ты позволишь мне называть тебя Дакш, я позволю тебе называть меня Катьей.

– Катья, – сказал он, словно пробуя незнакомое слово на вкус.

Тепло затопило ее от макушки до кончиков пальцев. Ее имя в его устах звучало так сладко и сокровенно, словно там ему было самое место. Повтори еще раз, – хотелось ей сказать. Но она была не настолько беспечна.

– Я должен идти, – сказал он. – Не пей и не ешь в течение следующих трех дней.

Она закатила глаза:

– Мне нужно будет поесть. Я голодна. На самом деле, я собираюсь поесть прямо сейчас. И у тебя над головой я вижу спелое манго.

Он посмотрел наверх.

– Не надо.

Она вытащила стрелу и натянула тетиву своего лука.

– Как думаешь, у меня получится с первой попытки?

– Остановись, – предупредил он, положив руку на свой меч, как будто собирался вступить с ней в драку за то, что она хотела съесть фрукт.

Она сосредоточилась на своей цели. Стрела просвистела в воздухе и сбила манго на землю.

– Мои навыки стрельбы из лука за последние несколько месяцев сильно улучшились, скажи же? – воскликнула она.

– Ты непослушная… – пробормотал он, но на этот раз не смог найти слов.

Она радостно улыбнулась. Одна эта реакция стоила того, чтобы провалить испытание.

– Извини, но мне нужно съесть манго. И я не собираюсь делиться им с тобой.

Он потянулся за золотисто-желтым фруктом, но она бросилась вперед и первой подняла его с земли.

– Ты, ты…

Разъяренный, он сделал шаг по направлению к ней.

Она попятилась, смеясь над выражением его лица.

– О, Дакш, почему ты злишься? Это всего лишь манго. Если позволишь мне его съесть, обещаю, я принесу тебе еще.

– Ты не должна есть! – крикнул он.

Она с трудом успокоилась, хихикая и вытирая заслезившиеся глаза.

– Я собираюсь съесть его прямо у тебя на глазах.

Она откусила кусочек кожуры и выплюнула его.

– Смотри.

– О нет, этого не будет.

Дакш взмахнул рукой. Травинки взметнулись с земли, и, превратившись в серебряные веревки, полетели прямо к ней. Пораженная, она выронила манго. Веревки затянулись вокруг ее запястий, надежно связав ее руки за спиной.

Она застыла, все веселье испарилось.

– Айрия Дакш, – сказала она, подчеркивая почтительное обращение, – ты собираешься держать меня связанной все три дня?

– Столько, сколько потребуется.

Он подошел к ней ближе и пнул манго подальше. Она с болью наблюдала, как плод откатывается в сторону. Вот и пропал ее обед.

– Ты наверняка должен присматривать и за другими учениками, – возразила она. – Более важными, чем я.

– Все ученики одинаковы в глазах своего учителя, – безмятежно сказал он.

Теперь, когда она оказалась в менее выгодном положении, к нему вернулись спокойствие и самоконтроль. Невыносимый человек! Она не собиралась спускать ему это с рук.

– Это все лишь отговорки, – сказала она, подражая его тону. – Ты хотел связать меня вот так с самого начала.

Он моргнул.

– Что? Нет.

Но она продолжила гнуть свою линию, полная решимости воспользоваться доступным ей преимуществом и сбросить с него эту маску спокойствия.

– Интересно почему? Что ты хочешь со мной делать, пока я связана и беспомощна?

– Ничего, – сказал он, глядя на ее губы.

– Лжец, – сказала она и улыбнулась.

А дальше произошло то, что она никак не ожидала.

Одним шагом Дакш сократил расстояние между ними, и кончиками пальцев коснулся ее губ.

– Я бы хотел поцеловать тебя, – сказал он, прожигая ее взглядом. – Можно?

Она ошеломленно на него посмотрела. Открыв рот, она произнесла первое, что пришло ей в голову.

– Конечно, если ты вообще знаешь как.

Тогда он приподнял подбородок Катьяни и прижался своим ртом к ее. Его мягкие и податливые губы идеально легли поверх ее губ. Щеки Катьяни ласкало его теплое дыхание, еще сильнее сводя ее с ума.

Мысли Катьяни замерли. Ее сердце колотилось так сильно, что ей казалось, он тоже должен это слышать. Она закрыла глаза, отдаваясь нахлынувшим на нее невероятным ощущениям, поражаясь как самой себе, так и ему.

Он скользнул одной рукой ей за голову, а другой – к ее связанным запястьям, и, обхватив их, прижал ее к себе. Поцелуй стал более глубоким, более требовательным. Она издала тихий горловой звук, и он ответил, прижав ее тело еще ближе к своему. Она могла чувствовать каждый контур его стройной, мускулистой фигуры. Как раз в тот момент, когда она подумала, что если они сейчас не остановятся и не переведут дух, то она развалится на части, он прервал поцелуй и отпустил ее. Дакш уставился на нее, тяжело дыша. Его лицо было таким живым, таким теплым и пылким, что от прежней холодности не осталось и следа. Как будто все это время он и правда носил маску и теперь снял ее ради Катьяни.

Она была потрясена до глубины души. Ее губы горели, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она не могла ни говорить, ни ясно мыслить и знала лишь, что хочет, чтобы он поцеловал ее снова. Она уже давно хотела, чтобы он это сделал, но не признавалась в этом даже самой себе. Она все время пыталась вывести его из себя, но теперь, когда он и правда потерял контроль, она была в ужасе. Она боялась, что кто-то из них пожалеет об этом. Что он увидит, как сильно она его хочет и что это вызовет у него отвращение. Он был вне ее досягаемости, и она была бы дурой, если бы позволила себе открыться.

В водовороте эмоций, бушевавших у нее внутри, одна мысль явно звучала громче всех остальных: она не могла позволить ему понять, что этот поцелуй почти свел ее с ума.

Катьяни сделала глубокий вдох.

– Неплохо. Но у меня бывало и получше, – сказала она дрожащими голосом.

Он сжал губы и отступил на шаг назад. На его лицо вернулась маска равнодушия. Несмотря на всю решимость, внутри нее поднялась волна боли. Как ему это удалось? Она бы с удовольствием вот так скрывала от мира свое истинное лицо.

Путы ослабли и спали на землю. Она потерла запястья, не глядя на него, но уже сожалея о своих словах. Но что еще она могла сказать? О, Дакш, поцелуй меня еще раз и не отпускай, и неважно, что твой отец – могущественный мудрец, который не любит женщин вообще и, кажется, меня в особенности, и неважно, что я связана узами с королевой Чанделы и что никакие романтические отношения между нами невозможны.

Да, так было бы идеально.

– Мне жаль, – сказал он холодным, отстраненным голосом.

И этот безразличный тон заставил ее продолжить говорить то, что причинит ему боль. Такую же боль, какую испытывала она сама.

– За что? Что поцеловал меня? Или что не сделал это лучше?

Его глаза расширились.

Черт. Она делала все хуже и хуже. Ей нужно было заткнуться.

– Просто уходи, – сказала она, сумев не дать своему голосу сорваться. – Пожалуйста.

Он повернулся и ушел, не сказав больше ни слова.

Только тогда она дала волю слезам. Выплакавшись, она перешла ручей, забралась на камень посередине, села в позу лотоса и попыталась опустошить свой разум.

Стемнело, и с деревьев донеслось уханье сов. Холодный ночной ветерок покалывал ее кожу. Она не двигалась до тех пор, пока ее конечности не обмякли и она не впала в полусонное, полутрансовое состояние, которое странно напоминало опьянение. Она смотрела, как звезды кружатся по небу, и думала о том, как они с Дакшем будут смотреть на одно и то же небо каждую ночь, пока живут на этой земле.

Покинув гурукулу, она никогда больше его не увидит. Это было к лучшему. Их параллельные миры никак не могли пересечься. Пока он не поцеловал ее, она даже не осознавала, что хочет, чтобы это случилось. Глупая Катья. Захотела невозможного.

Скоро она вернется к своим обязанностям в Аджайгархе, а Дакшу предстоит продолжать свою образцовую, безбрачную жизнь до тех пор, пока ему не исполнится двадцать пять. Тогда, возможно, его отец устроит для него брак. Он плавно переходил от одной фазы жизни к другой, следуя советам древних текстов.

Катьяни останется одинокой. Даже освободившись от своих уз, она вряд ли найдет кого-то, кто будет равен ей в том, что имеет для нее значение, и кого не будет заботить ее происхождение.

И так ли уж плоха была та жизнь, что у нее была? Она наслаждалась роскошью, которой не было ни у кого из обитателей гурукулы. Какая разница, что она не помнит своих родителей и что у нее не осталось живых родственников? У нее есть цель и есть долг. Разве есть что-то более важное?

Семя неуверенности, посеянное Ачарьей, пустило отвратительные корни сомнения в ее душе. Все так, цель и долг, но разве Дакш не был прав, сказав, что она уже не раз выплатила свой долг крови? Почему Хемлата не отпустила ее? Как Катьяни ни старалась, она не могла выкинуть из головы бушевавшие у нее внутри вопросы. Впервые в своей жизни она страстно желала освободиться от магических уз.

Услышав, как кто-то зовет ее по имени, Катьяни очнулась от транса. Она открыла глаза и, пробираясь сквозь туман голода и усталости, попыталась сосредоточиться. Варун, раздраженный, стоял у кромки воды. Судя по всему, был рассвет.

– Наконец-то! – сказал он. – Я пытаюсь до тебя докричаться уже несколько минут.

– Испытание окончено? – спросила она заплетающимся языком. Пусть она и потеряла счет времени, ей все равно казалось, что трех дней еще не прошло.

– Для тебя – да, – сказал он. – Ачарья хочет, чтобы вы с принцами вернулись в гурукулу. Вас вызывают в Аджайгарх.

Катьяни окончательно проснулась. Ее охватил ужас.

– Во дворце все в порядке?

Варун пожал плечами:

– Я не знаю. Но тебе пришло письмо, так что ты скоро сама все узнаешь.

Она попыталась пошевелиться, но упала навзничь.

– Я надеюсь, ты не думаешь, что я тебя потащу, – заметил он.

– Я бы скорее предпочла, чтобы меня тащила ветала, – пробормотала она, с трудом поднимаясь. Она перешла ручей вброд и вышла к тому берегу, где ждал Варун.

Он протянул ей тыквенную флягу:

– Манговое ласси, чтобы ты пришла в себя.

Она с благодарностью приняла флягу и начала пить. Прохладная сладость ее оживила.

– Принцы?.. – спросила она, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– За ними послали двух других учеников, – сказал он.

Мгновение она колебалась:

– А Айрия Дакш?

Казалось, Варун был удивлен таким вопросом.

– В гурукуле, конечно. А что?

Ее щеки вспыхнули.

– Ничего.

Она просто хотела знать, что с ним все в порядке.

Варун направился через лес на юг, и она последовала за ним, стараясь не отставать. Почему их вызвали обратно во дворец до того, как завершилось обучение? Должно быть, случилось что-то серьезное; королева никогда бы не прервала их тренировки ради чего-то несущественного. У нее в голове вертелись различные сценарии случившегося, каждый хуже предыдущего. Желудок скрутило узлом.

Варун оказался бесполезен – он не смог ответить ни на один из ее вопросов. К тому времени, как пару часов спустя они подошли к воротам гурукула, она довела себя до такого состояния тревоги, что любая новость должна была принести облегчение.

Айан и Бхайрав с напряженными лицами стояли под деревом пипал. Больше никого не было видно; другие ученики-первогодки, должно быть, все еще были в лесу. Она осмотрела двор, но Дакша там не было. Он, должно быть, со своим отцом, и это не могло ее не радовать. Она не хотела снова выставлять себя перед ним дурой. Она направилась прямиком к принцам, а Варун пошел в главное здание, чтобы отчитаться перед Ачарьей.

– Наконец-то! – сказал Бхайрав. – Мы ждем тебя уже час.

– Вот.

Айан сунул ей в руки пергамент.

– Оно закодировано так, чтобы могли понять только вы с мамой. К нему прилагалось сопроводительное письмо для Ачарьи, в котором говорилось лишь то, что нам нужно немедленно вернуться.

Катьяни схватила пергамент и развернула его трясущимися руками. Когда она расшифровала послание, то ее наполнила смесь облегчения, беспокойства и замешательства. Его содержимое она прочитала принцам вслух.

– Ситуация ухудшилась. Силы Парамаров напали на один из наших пограничных постов и похитили оружие и лошадей. Армия королевства в боевой готовности. Напряженность на границе высока, война неизбежна. Пожалуйста, немедленно возвращайтесь. Не волнуйтесь, есть и хорошие новости. Была еще одна попытка убийства, но на этот раз преступники были схвачены.

– Что? – прервал ее ошеломленный Бхайрав. – Как это возможно?

– Я оставила своих шпионов работать на Таноя, – сказала Катьяни. – Должно быть, они вместе распутали это дело.

Ей не терпелось побеседовать с ними и узнать как можно больше подробностей от своего начальника. Он преуспел там, где она потерпела неудачу. Она должна бы радоваться этому, и так и было, но все же Катьяни не могла унять свою озадаченность. Как ему это удалось?

– Что еще она пишет? – настаивал Айан.

Катьяни просмотрела остальную часть письма.

– Не так уж много. В основном только то, что нам следует быть осторожным на обратном пути.

Она не зачитала ему последнюю фразу, которая предназначалась лишь для нее: Катья, мне жаль, что Ачарья расстроил тебя своими вопросами о твоей семье. Когда ты вернешься, мы обо всем поговорим. Это был не тот ответ, которого она ждала, но уже хоть что-то. По крайней мере, она обещает внести какую-то ясность. Скорее всего, Хемлата просто не хотела излагать такие личные вещи в письменном виде, а предпочла обсудить их с ней с глазу на глаз. Несмотря на нависшие над королевством грозовые тучи, на сердце у Катьяни стало легче.

Айан выдохнул:

– Мы отправляемся завтра на рассвете.

– Давайте надеяться, что мы пережили обучение у Ачарьи не затем, чтобы нас лишило жизни что-то настолько посредственное, как война, – сказал Бхайрав.

– По крайней мере, это что-то хорошо нам знакомое, – сказал Айан. – Людей намного легче убить, чем чудовищ.

Тут она вынуждена была с ним согласиться. Людей, к сожалению, убить было совсем просто.

Ранним утром следующего дня они попрощались с Ачарьей и его старшими учениками. Дакш молча стоял рядом со своим братом, опустив глаза. Он не взглянул на нее и ничего не сказал. Отчасти Катьяни была этим уязвлена; неужели момент их близости ничего для него не значил? Неужели его не волновало, что она уезжает и что он может никогда больше ее не увидеть? Что ее королевство было на грани войны и они с принцами направлялись в опасное путешествие?

Но, с другой стороны, она испытала облегчение от того, что он даже на нее не взглянул. Потому что, если бы их глаза встретились, он разглядел бы под ее напускным спокойствием безумную смесь эмоций. И это было бы просто ужасно. Должно быть, его глубоко смущают воспоминания о поцелуе, о ее кошмарных словах и, конечно, о том, как он потерял контроль… Наверняка он вообще жалеет, что они встретились.

Что ж, она уходит из его жизни, и гурукула снова станет тем мирным, предсказуемым местом, которое он знал и любил.

Они поклонились Ачарье, и Айан спросил его, чего он хочет в качестве гурудакшины. Как их учитель, Ачарья мог претендовать на что угодно, даже на их королевство, и принцы Чанделы не могли отказаться. Это было нерушимое правило отношений гуру-шишья. Но ответ Ачарьи поразил Катьяни.

– Я подумаю об этом, – хрипло сказал он. – Я не ожидал, что вы уйдете так скоро.

– Но Ачарья… – начал Айан.

– Идите, – приказал он. – Я потребую свою оплату в будущем.

Это, мягко говоря, вызывало беспокойство. Они были в долгу у Ачарьи. И этот долг будет висеть у них над головами до тех пор, пока не будет выплачен, и они ничего не могли с этим поделать.

Когда они садились в ждущий за воротами экипаж, Катьяни совершила огромную ошибку. Она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на гурукулу. Дакш стоял во дворе за спиной у своего отца, и его лицо было таким открытым и беззащитным, а глаза настолько печальными, что ее сердце пронзила острая боль. Она чуть не выпрыгнула из экипажа, готовая подбежать к нему, чтобы сказать, что ей жаль. Жаль, что она появилась в его жизни лишь для того, чтобы причинить ему боль.

Бхайрав втащил ее внутрь, а Айан прищелкнул языком лошадям, и карета покатилась по неровной тропинке прочь от гурукулы, прочь от Дакша.

Глава 8

Им потребовалось четыре дня, чтобы добраться до Аджайгарха, избегая главных дорог и выбирая менее известные маршруты через деревни и поля. Каждый раз, когда они останавливались возле деревни, Катьяни совершала быструю вылазку, чтобы купить еды и узнать у местных жителей свежие новости. Повсюду до нее доходили тревожные слухи о последних зверствах, совершенных силами Парамаров. Люди Шамшера захватывали деревни, убивали солдат Чанделы, угоняли домашний скот, похищали женщин и призывали мальчиков в свою собственную армию. Люди запасали зерно и прятались, готовясь к худшему.

Отчасти она была рада отвлечься, потому что ничто меньшее, чем угроза войны, не могло выбить Дакша из ее мыслей. Каждое мгновение, которое она не тратила на разговоры с людьми, планирование их маршрута или выявление рисков, было потрачено на мысли о нем, о прикосновении его губ, о тепле его взгляда и о печали, которой были наполнены его глаза, когда они уходили. Ночью было еще хуже. Пока принцы спали, она бодрствовала, и эти часы нечем было занять. Она сидела на кóзлах, и все ее чувства были сосредоточены на выявлении опасности, но в мыслях был лишь Дакш. Она заново переживала каждое проведенное рядом с ним мгновение.

Когда они въехали в город Аджайгарх, бабочка у нее на шее затрепетала, словно просыпаясь после долгого сна. Катьяни вздрогнула и дотронулась до нее рукой. Девушке казалось, словно на ее территорию вторглись, и ей захотелось сказать бабочке, чтобы то снова ложилась спать. После месяцев молчания пустующее пространство внутри нее снова было занято присутствием королевы. Хемлата расхаживала по дворцовым коридорам. Она была напряжена, но с ней все было в порядке.

– Король и королева в порядке, – сказала Катьяни принцам, и те облегченно улыбнулись.

Над ними возвышались знакомые стены крепости Аджайгарх. Троица бросила экипаж у подножия холма, зная, что позже его заберут и позаботятся о лошадях. Катьяни потерла свою татуировку, недоумевая, почему она не испытывает радости от возвращения. Возможно, дело в том, что после стольких месяцев тишины их с королевой связь показалась ей слишком странной, слишком шумной. Хемлата почувствовала их возвращение, но ее настроение было мрачным. Может быть, именно поэтому Катьяни чувствовала то же. Или, может быть, дело было в вопросах Ачарьи, которые вновь начали преследовать ее теперь, когда она оказалась так близко к ответам.

Был ранний вечер, но уже совсем стемнело. Пока они поднимались по ступеням в крепость, небо приобрело зловещий стальной оттенок. Айан болтал без умолку, явно взволнованный возвращением, но Бхайрав был молчалив. Катьяни решила, что он обеспокоен приближающейся войной. Прогремел гром, и кроны деревьев на склоне холма зашелестели от порыва ветра. Над городом вот-вот должен был разразиться муссонный дождь. Отлично. Сезон дождей был худшим временем для попытки вторжения в королевство. В сезон муссонов колеса повозок вязли в грязи. Дожди тушили вражеские костры, портили запасы и навлекали на стоящие лагерем армии тучи москитов.

Ворота крепости были закрыты и усиленно охранялись, но их троих сразу узнали. Раздался крик, и ворота распахнулись.

– Фалгун? – спросила Катьяни, узнав коренастого молодого стражника из Гаруды. На нем была форма капитана крепостной стражи. – Тебя перевели?

Фалгун отдал честь.

– Да, моя госпожа. Начальник хотел, чтобы за охрану ворот отвечал человек, которого он обучал лично.

В этом был смысл. Таной всегда беспокоился о безопасности, и сейчас наступили опасные времена.

– Как проходит подготовка?

– Мы делаем все, что в наших силах, – сказал Фалгун. – Стража была удвоена, а в каждый город Чанделы отправлено по отряду кавалерии. Калинджар находится в состоянии повышенной готовности. Феодалам было приказано мобилизовать свои силы.

Даже мобилизуй они все свои силы, будет ли этого достаточно, чтобы отразить мощь Парамаров? Ее бросало то в жар, то в холод при мысли о том, что Чандела может быть захвачена вражескими войсками. Что ж, по крайней мере, наступление муссонов их задержит.

Снова прогремел гром, упали первые капли дождя. Ожидавший их экипаж повез троицу через внутренний двор и мимо садов прямо к дворцу. От летней жары розы увяли. Бхайрав был прав; они больше не почувствуют запаха этих цветов до следующей весны. Если Парамары вообще не разграбят Аджайгарх и не уничтожат сады вместе со всем остальным.

Она отбросила эту мысль в сторону. Крепость Аджайгарх веками противостояла захватчикам. Независимо от того, насколько тяжело шла война в других местах, сама крепость оставалась неприступна.

Королева встретила их у входа во дворец, такая же царственная и прекрасная, как всегда. Она была одета в богато расшитое розовое сари и шелковую блузку с замысловатой отделкой из драгоценных камней. При виде нее Катьяни захлестнула сложная смесь эмоций: радость и облегчение, смешанные с опасениями. Если бы только Ачарья не заставил ее взглянуть на странные пробелы в истории ее жизни. Если бы только она не поцеловала Дакша, если бы только она не хотела его так сильно, что была готова потерять свою связь с Хемлатой, чтобы иметь шанс, пусть и крошечный, быть вместе с ним.

Айан и Бхайрав наклонились, чтобы коснуться ног Хемлаты, и она их благословила.

– Аюшманн Бхава. Желаю вам долгой жизни.

Окружившие их придворные начали кланяться принцам, взволнованно бормоча, как они рады их возвращению.

Королева заключила Катьяни в объятия.

– Рада тебя видеть. Мне жаль, что твое обучение было прервано, но я не смогла бы вынести разлуки с тобой ни на минуту дольше.

– С вами все в порядке, Ваше Величество?

Катьяни отстранилась, чтобы осмотреть Хемлату с головы до ног.

– Вы не пострадали?

Королева улыбнулась:

– Ни капельки.

– Ты сказала, что была еще одна попытка убийства, – сказал Айан, принимая чашку мятного чая из рук слуги. – Что случилось? С отцом все в порядке?

– С королем все в порядке, – сказала Хемлата. – Но в нашем ужине было столько яда, что хватило бы, чтобы убить целую армию. К счастью, Таной заранее узнал об их плане и расставил ловушку для отравителей.

Ее взгляд стал жестче.

– Они в подземельях, все пятеро.

Пятеро?

– Дегустатор еды?.. – спросила Катьяни, чувствуя, как в животе у нее разливается холод. Этого мужчину она принимала на работу самолично.

– Он был в этом замешан, – сказала королева. – Не беспокойтесь, дети. Таной заменил всех слуг на кухне, и у нас появились два новых дегустатора.

– Яд в еде, – сказала Катьяни, сама наливая себе чашку чая. – Это кажется таким… обычным.

Она отхлебнула чай; он был прохладным и вкусным.

– Да, это не похоже на их предыдущие попытки, – сказала королева, нахмурив брови. – Смертельная загадка, которую я не могу разгадать.

– Мы рады, что с вами все в порядке, Ваше Величество, – сказал Бхайрав.

Лицо Хемлаты расслабилось.

– Нам повезло, что у нас есть Таной, который заботится о нашей безопасности. Он допросил заключенных и подтвердил, что они работали на Малву. Он сказал, что теперь, когда мы поймали преступников, вам лучше вернуться. Слуги с кухни… кто бы мог подумать?

– Я должен поговорить со своим отцом, – сказал Айан.

Королева кивнула:

– Скоро. Сегодня вы можете отдохнуть, но с завтрашнего дня мы будем ждать вашего присутствия на всех заседаниях совета в зале для аудиенций. Король созвал своих советников и встречается с ними ежедневно.

– По пути сюда мы слышали сообщения о разграблении деревень, – сказал Айан. – Людей убивают или призывают в армию Парамаров. Это правда?

– Некоторые поселения на границе действительно подверглись нападению, – сказала Хемлата. – Но ты же знаешь, как расползаются слухи. На собрании будет более точная информация.

Взгляд Катьяни привлекла стоящая на вершине парадной лестницы вестибюля пухлая фигурка, одетая в синюю лехенгу.

– Рева! – позвала она, и ее сердце наполнилось радостью. – Мы вернулись.

Рева свирепо посмотрела на нее и зашагала прочь, исчезнув в коридоре, так ничего не ответив. Катьяни подавила вздох. Принцесса, должно быть, все еще сердилась на них за то, что они оставили ее здесь.

– Что с ней такое? – нахмурившись, спросил Бхайрав.

– Глупая девчонка тосковала так сильно, что теперь не хочет с вами разговаривать. Ничего, она одумается, – сказала королева. – Идите в свои комнаты и приведите себя в порядок. От вас пахнет, как от конюхов.

– Вы сказали, что мы поговорим, когда я вернусь, – напомнила ей Катьяни.

Выражение лица Хемлаты резко изменилось.

– Позже, Катья.

Королева была обеспокоена множеством вещей, о которых она никому не рассказывала. Катьяни почувствовала напряжение за ее напускным спокойствием. Не было смысла пытаться давить на Хемлату сейчас; позже будет достаточно времени для спокойной беседы. Но когда королева в сопровождении своей свиты ушла прочь, ее вновь начали терзать сомнение и разочарование.

Под веселые разговоры дворцовые слуги проводили принцев в их комнаты. Айан был их любимцем; он никогда не командовал ими, как это делали остальные члены королевской семьи. Ему и не нужно было этого делать, все и так старались предугадать его желания и осчастливить юношу. Ведь однажды он должен стать великим королем.

Катьяни направилась в свою комнату в западном крыле дворца. Даже будучи вдвое меньше покоев принцев, она все равно была большой и богато обставленной: здесь были и шелковые портьеры, и гобелены с изображением истории Чанделы, и резная мебель из тикового дерева. У одной из стен стояла кровать с балдахином и расшитым стеганым одеялом. Справа от нее располагался ряд окон, которые обычно были открыты настежь и впускали свежий воздух и солнечный свет. Сегодня их кто-то предусмотрительно закрыл. Дождь барабанил по стенам дворца и стекал струйками по окнам.

На столе горела масляная лампа, разгоняя темноту. На стене напротив кровати находился альков с деревянной ванной. Для Катьяни уже приготовили ароматную воду. Что ж, дворцовые слуги свое дело знали.

Она всегда воспринимала свою роскошную комнату как нечто само собой разумеющееся. Но после четырех месяцев сна на травяном коврике в хижине, это помещение показалось ей чем-то невероятным. Как будто два этих места не могли – не должны были – существовать в одном и том же мире. Возможно, это и было настоящей причиной, по которой королева отправила их в гурукулу. Принц, который знал лишь роскошь дворца, никогда бы не понял, как в его королевстве живут обычные люди.

Но это все еще была та самая комната, в которой она жила с самого детства, и постепенно странное чувство рассеялось, сменившись радостью возвращения домой. Катьяни сняла с себя грязную одежду, бросила ее на пол и шагнула в ванну. Свежая одежда уже ждала ее, аккуратно сложенная на низком столике. Девушка погрузилась в ванну и замурлыкала от удовольствия. Вода с добавлением розовой эссенции была прохладной и ароматной. Усталость покинула тело Катьяни. Это было то единственное, чего ей определенно не хватало в гурукуле. Редкие купания в ручье были слишком поспешными и слишком ранними, чтобы она могла ими насладиться. Катьяни вспомнила свою встречу с Дакшем в ту первую ночь и ухмыльнулась. Бедный Дакш. Ему не помешала бы такая же роскошная ванна, как эта. Может, это помогло бы расслабить мышцы и снять напряжение с его прямой, как стержень, спины и таких же напряженных плеч.

Но образ обнаженного Дакша вкупе с ароматами ванны перенес ее мысли в те места, куда она предпочла бы не заходить, и распалил так сильно, что, казалось, вода готова была вот-вот закипеть. Она начала считать вдохи и опустошила свой разум, пока наконец не успокоилась.

Вскоре пришла суетливая Чайя.

– Добро пожаловать домой, миледи.

Маленькая, пухленькая, деловитая женщина, которая была личной горничной Катьяни уже более пяти лет, была одета в свою рабочую желтую блузку и сари, а ее волосы были собраны в аккуратный пучок.

Знакомое зрелище наполнило Катьяни радостью, и она послала Чайе воздушный поцелуй, выдув из пены мыльный пузырь.

– Я скучала по тебе, Чайя. А мои волосы скучали по тебе еще больше.

Служанка присела на корточки позади Катьяни.

– Я принесла кокосовое масло, миледи.

Она помассировала голову Катьяни, и воздух наполнился сильным ароматом кокоса.

Когда руки Чайи начали творить с ее волосами свое волшебство, Катьяни застонала.

– Это божественное ощущение.

– Вы, должно быть, не расчесывали волосы все то время, что вас не было, – причитала Чайя, пытаясь пальцами распутать непослушные пряди.

– Я расчесывала их каждый день, – запротестовала Катьяни. – Не моя вина, что все так получилось.

Чайя недоверчиво фыркнула и продолжила распутывать колтуны. Когда она заявила, что закончила, Катьяни поднялась из ванны и вытерлась. Было приятно не думать о том, сколько еще запасов чистого нижнего белья у нее осталось. Она закончила одеваться, и тогда вошел мальчик-слуга, кативший маленькую тележку, наполненную ароматными блюдами. Там была чашка дымящегося чая масала, тарелки с миндальными конфетами в форме ромба, острыми кебабами и хрустящими самосами. Она наелась досыта, а Чайя в это время расчесывала ее волосы, приводя их в порядок и заплетая в пучок.

Когда Чайя наносила последние штрихи на голове Катьяни, прибыл посыльный с сообщением от Таноя. Начальник Катьяни хотел увидеть ее как можно скорее. Она залпом допила остатки чая и встала.

– Миледи, пожалуйста, позвольте мне закончить, – сказала Чайя.

Катьяни посмотрела на свое отражение в зеркале гардероба.

– По-моему, все выглядит прекрасно.

Чайя протянула венок из жасмина.

– Мне нужно приколоть это к пучку.

Катьяни закатила глаза:

– Разве я хоть раз позволила тебе вплести цветы в мой пучок? Честно говоря, мне следовало бы вообще побрить голову. Эти волосы ужасно мешают.

Глаза Чайи округлились от ужаса. Катьяни сбежала прежде, чем ее горничная успела начать ее ругать. Бедная Чайя. Ей было бы лучше быть в свите королевы Хемлаты или, по крайней мере, Ревы. Вместо этого ее приставили к наименее благовоспитанной женщине во всем дворце.

Таной ждал Катьяна в штабе Гаруды, маленькой, невзрачной комнате у основания восточной башни. Как только она вошла, он встал и бросил ей меч, который она легко поймала.

– Покажи мне, чему ты научилась, – рявкнул он.

Катьяни поклонилась:

– Да, сэр.

Штаб был не лучшим местом для дуэли, но ведь в настоящей драке предпочтения не учитываются. Она сжала меч обеими руками и встала в стойку.

Его атака была незамедлительной. Катьяни потребовались все ее умения, чтобы парировать его удары. Оказавшись у его стола, она схватила медную чернильницу и запустила прямиком в мужчину. Чернила забрызгали все его лицо, одежду, меч. Она воспользовалась секундным замешательством, чтобы запрыгнуть на стол и обрушить свой меч поверх его, выбив оружие из рук Таноя.

– Сдавайся, – рявкнула она, приставив клинок к его горлу.

Он хрипло рассмеялся:

– Хорошая работа. Я вижу, ты не забыла мое обучение, пока была в этой модной гурукуле.

Она отложила меч и схватила маленькую льняную салфетку.

– Вы были моим первым учителем, сэр. Я никогда не забуду ваш самый важный урок.

– И который же это? – спросил он, когда она промокнула его щеки краем салфетки. – Катьяни, ты пытаешься размазать чернила по всему моему лицу?

– Извините, сэр, – пробормотала она, отбрасывая салфетку. – Возможно, вам следует принять ванну. А урок заключался в том, чтобы использовать все, что у тебя есть.

– Ты отлично это продемонстрировала, – сказал он. – Однако есть еще один урок, более важный. Не уверен, что ты его уже усвоила.

– Какой же, сэр? – озадаченно спросила она.

Он ухмыльнулся, обнажив ряд сломанных зубов, которые теперь были перепачканы чернилами.

– Я дам тебе знать, когда придет время.

Он взгромоздился на свой стол, жестом указав ей на место напротив:

– Королева, должно быть, уже рассказывала, что мы предотвратили попытку убийства.

Катьяни села:

– Да, сэр. Поздравляю с поимкой преступников. Полагаю, есть вещи, о которых она мне не рассказала?

– Чертовски верно, – сказал он. – Все четверо твоих дворцовых шпионов пропали без вести.

– Что?

Она уставилась на него. У нее внутри все сжались.

– Вы думаете, их разоблачили?

Его губы превратились в тонкую линию.

– Будь это один или двое из них, я мог бы решить, что они залегли на дно. Но все четверо? Я боюсь, что они были убиты или захвачены Парамарами.

Катьяни откинулась назад. У нее кружилась голова.

– Когда?

– Месяц назад, как раз перед попыткой отравления, – ответил он. – Я уже начал тренировать несколько новых шпионов.

От этой новости у нее скрутило живот. Подготовка шпиона занимала годы.

– Вы не спрашивали о них у заключенных?

– Конечно спрашивал. Они все еще о многом умалчивают, но в конце концов проболтаются.

Его глаза сузились.

– Я выжму из них все, заставлю молить о смерти перед тем, как перережу им глотки.

Его слова охладили ее пыл. Таной научил ее особым техникам допроса, которые включали ножи, гвозди, воду и много криков. У нее никогда не было возможности воспользоваться ими, да она и не хотела.

– Кто их лидер? – спросила она. – Один из них, должно быть, искусен в магии.

– Мы выясним, – сказал Таной. – Это всего лишь вопрос времени. Человеческое тело многое может вынести, но всему есть предел.

Она сделала глубокий вдох:

– Я должна сама с ними поговорить. Или, по крайней мере, сопровождать вас.

Он скривил рот:

– Ты уверена? Они в ужасном состоянии.

Она представила себе осунувшиеся, изголодавшиеся лица, отсутствующие пальцы на руках, вонзившиеся в плоть гвозди и содрогнулась.

– Давай подождем несколько дней, – сказал Таной. – Позволь мне еще немного подготовить их к допросу.

Она кивнула, и они перешли к обсуждению более приземленных дел, касающихся Гаруды. Они говорили о новобранцах и об увольнениях; о том, кто слег с желудочным отравлением, а кого подкосила любовная тоска; о Фалгуне, которого повысили и перевели сторожить крепость. Вскоре Катьяни вышла из штаба и направилась в анфиладу комнат Ревы, по дороге пройдя по шепчущей галерее, которую так любила.

Рева готовилась ко сну при помощи трех служанок, которые снимали с нее замысловатую одежду и вытаскивали украшения из волос.

– У тебя чернила на лице, – сказала она, когда Катьяни вошла внутрь.

– Ха-х, это ерунда. Видела бы ты Таноя, – сказала Катьяни, испытывая облегчение от того, что Рева достаточно успокоилась, чтобы поговорить с ней.

– Ты пришла извиниться за то, что бросила меня? – потребовала Рева.

Катьяни села рядом с ней и поцеловала в щеку.

– Даже лучше. Я пришла рассказать тебе все о наших ужасных приключениях.

– Как будто меня это волнует, – фыркнула Рева, но вскоре она отпустила своих служанок в соседнюю комнату и повернулась к Катьяни с лицом, горящим от предвкушения. Катьяни пустилась в описание всего самого интересного, что с ними случилось за время пребывания в гурукуле, опустив лишь свою встречу с Дакшем в первую ночь. И поцелуй, конечно. Никто и никогда не должен об этом узнать. Эти воспоминания были слишком драгоценными, слишком интимными, чтобы ими можно было с кем-то поделиться.

И все же что-то в тоне и выражении лица, должно быть, выдало ее.

– Тот юноша, Дакш, он ведь тебе нравится, правда? – сказала Рева, когда Катьяни закончила рассказывать об их охоте на ветал.

– Я этого не говорила, – возмутилась Катьяни, раздраженная ее проницательностью. Она даже самой себе едва могла признаться в силе своих чувств; то, что принцесса так легко смогла ее раскусить, приводило девушку в замешательство.

– Тебе не обязательно это говорить.

Рева самодовольно улыбнулась:

– Это и так понятно.

– Ничего особенного, – сказала Катьяни небрежным тоном. – Он неплохо владеет мечом. Но он очень холоден.

– А ты бы хотела, чтобы он был немного потеплее, а? – заговорщицки спросила Рева.

Катьяни швырнула в нее шелковой подушкой с кисточками. Принцесса увернулась, хихикая самым неподобающим образом.

– Жаль, что я его не видела, – сказала она, когда ее смех утих. – Жаль, что я не поехала с вами в гурукулу.

– Королева… – начала Катьяни.

– Я знаю, – сказала Рева. – Но я хочу чего-то большего, чем это.

Она указала на свою шелковую ночную рубашку, расшитую золотом.

Катьяни сжала ее руку:

– До твоей свадьбы еще два года. До этого может случиться все, что угодно.

Рева скорчила гримасу:

– Поможешь мне убежать, если ничего не получится?

Катьяни рассмеялась:

– Твои тетя и дядя меня убьют.

Она поднялась с дивана:

– Время для сна, прекрасная принцесса. Мне лучше уйти.

К ее удивлению, Рева не пыталась задержать ее, лишь рассеянно кивнула. Она что-то планировала. Главное, чтобы это было неопасно. Катьяни проверила, чтобы возле комнаты Ревы дежурили проверенные телохранители, и лишь затем ушла.

Глава 9

Дождь шел четыре дня подряд. Катьяни вместе с принцами тренировалась в помещении, а по вечерам посещала заседания совета и пыталась завести с Хемлатой разговор на обещанную тему.

Но Хемлата избегала ее; она всегда была или слишком занята, или слишком устала. Впервые Катьяни было так трудно застать ее наедине.

Она пыталась найти королеве оправдания. Королевство было на грани войны, и тревожные вопросы Катьяни об истории ее семьи были не в приоритете. И все же отрешенность Хемлаты причиняла ей боль. Она знала, как много все это значило для Катьяни, знала, как беспокоили ее вопросы Ачарьи, и все же не предпринимала никаких попыток, чтобы ее успокоить.

На пятый день взошло солнце, и жизнь в Аджайгархе пробудилась ото сна. Айан впервые за несколько месяцев появился на публике, проехав в открытой карете вместе с избранными придворными и телохранителями и бросая монеты восхищенной толпе, выстроившейся вдоль улиц. Учитывая ситуацию с Парамарами, это было рискованно, но Хемлата решила, что жителям Аджайгарха необходимо увидеть своего наследного принца. Это должно было поднять их моральный дух.

На шестой день от принца Окендры из крепости Калинджар прибыл гонец, сообщивший о скоплении вражеских войск в нескольких милях к северо-западу от них. Бхайрав вызвался ехать вместе с отрядом кавалерии, который отправлялся на поддержку их крепости-близнецу. Сначала Джайдип не хотел его отпускать, но Бхайрав заверил его, что месяцы обучения в гурукуле невероятно улучшили его навыки. В конце концов король согласился.

– Не геройствуй, – сказала ему Катьяни перед тем, как ранним утром следующего дня он отправился в путь.

Они ждали короля и королеву в вестибюле, чтобы Бхайрав мог получить их благословение.

Он рассмеялся:

– Геройство я оставлю это для наследного принца Чанделы.

– Я не могу поверить, что ты вызвался добровольцем, – сказал Айан. – Постарайся, чтобы тебя не убили, ладно?

Бхайрав насмешливо отсалютовал:

– Как прикажете, Ваше Величество.

Но в его голосе чувствовалось скрытое напряжение, которое не ускользнуло от Катьяни. Она не могла не беспокоиться о нем. Бхайрав был третьим в очереди на трон, так что в его отправке в Калинджар не было ничего необычного. Но он был скорее ученым, чем воином, и она была удивлена, что он вызвался добровольцем.

Заседание совета в тот вечер проходило, как обычно, в личном зале короля, предназначенном для аудиенций – длинной узкой комнате с расписным потолком и увешанными толстыми гобеленами стенами. В одном конце зала стоял трон короля Джайдипа, а чуть ниже, с каждой стороны от него, были места для королевы и наследного принца. Перед ними тянулись два ряда мягких стульев. Вход был лишь один – толстая деревянная дверь с железным засовом, охраняемая членами Гаруды. Хемлата сидела слева от короля, Айан – справа от него. Отсутствие Бхайрава бросалось в глаза. Катьяни сидела рядом с Нануком, худым, как палка, советником по обороне с ястребиными глазами. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на том, что он говорил. Ей нужно было уделить этому особое внимание, потому что Таноя здесь не было, и ей предстояло ввести его в курс дела позже. Он предупредил, что у него есть срочные дела, касающиеся безопасности крепости.

– Силы Парамаров атаковали Гуну и Лашкур, – сказал советник, назвав два города, находящиеся на границе с их агрессивным соседом.

Король нахмурился:

– Меня больше беспокоят силы под Калинджаром. Там есть какое-нибудь движение?

– Никаких сообщений не поступало, Ваше Величество, – сказал Нанук. – Мы вступим с ними в бой завтра на рассвете.

Сердце Катьяни сжалось. Среди того отряда был и Бхайрав.

– Я не понимаю их стратегии, – сказал Джайдип. – Почему они остановились? Почему бы не наступать на крепости, если они подошли так близко?

– Они знают, что крепости неприступны, – сказал Варан, седой генерал королевской армии, сидевший напротив Катьяни. – Особенно Аджайгарх. Они хотят выманить нас на открытую местность.

– Тогда мы не должны давать им то, что они хотят, – сказал Джайдип. – Мы должны сосредоточить наши силы внутри крепостей и городов и вокруг них.

– И позволить им осквернять нашу родину своими грязными сапогами? – огрызнулся советник по сельскому хозяйству.

Дебаты продолжались, перерастая в подробности о численности войск, оружии и лошадях, а также о том, где их лучше расположить. Словно это были шахматные фигуры на пропитанной дождевой водой доске. Айан подавил зевок и, поймав неодобрительный взгляд Катьяни, ухмыльнулся. Слуга налил всем свежий мятный чай из серебряного чайника.

Вдруг из коридора снаружи послышался шум – быстрые шаги, лязг мечей и несколько приглушенных криков. Раздался глухой стук, и в дверь снаружи что-то ударилось.

Катьяни схватила свой меч и с колотящимся сердцем вскочила на ноги. Все остальные сделали то же самое. Их лица выглядели настороженно.

– Думаю, ничего серьезного, – сказала Хемлата.

Но она поднялась со своего места, держа руку на мече. Ее взгляд был холодным.

Катьяни уловила какое-то движение за резной деревянной ширмой в одном из углов и приложила палец к губам. Остальные наблюдали, как она прокралась к ширме и одним быстрым движением отбросила ее в сторону.

Та с грохотом ударилась о пол комнаты, и все увидели, что за ширмой, широко раскрыв испуганные глаза, сидела съежившаяся Рева. Она была во всем черном и без украшений. Катьяни ошеломленно уставилась на девушку, не зная, смеяться ей или плакать. Рева применила свои навыки шпионажа на практике. Катьяни знала, что должна гордиться своей ученицей, но все, чего она хотела, – это чтобы принцесса сейчас была в своей комнате, в целости и сохранности, окруженная телохранителями.

– Что ты здесь делаешь, принцесса? – ледяным тоном осведомилась королева.

Что-то сильно ударило в дверь, и все подскочили. Рева тихо вскрикнула и вжалась в стену.

Желудок Катьяни сжался. Будь стражники целы, они никому бы не позволили приблизиться к двери. Она скосила глаза на Реву.

– Прячься.

– Здесь негде спрятаться, – проскрежетал Джайдип. – Эта дверь – единственный вход или выход. Это моя личная комната для аудиенций. Я думал, что это самая безопасная комната во дворце. Но, оказывается, даже моя племянница может проникнуть сюда незамеченной.

Катьяни схватила деревянную ширму, которую до этого отшвырнула, и вернула ее на место.

– Оставайся за ней, – приказала она Реве. – Что бы ни случилось. Обещаешь мне?

Рева, сглотнув, кивнула.

– У тебя есть оружие? Нож? – спросила Катьяни.

В ответ Рева вытащила из-под своей мантии кинжал.

– Хорошо. Но ты можешь им воспользоваться, только если тебя найдут. И тогда ты нанесешь смертельный удар в основание черепа, сонную артерию или легкие, как я тебя учила. Поняла?

Рева снова кивнула, сжимая свой кинжал и прячась обратно за ширму.

В коридоре снаружи застучали сапоги. Удары прекратились, и послышались крики, смешанные с грохотом, лязгом брони, глухими ударами и рычанием.

– Что это такое? – с тревогой спросил советник по торговле и иностранным делам, но ни у кого не нашлось ответа.

С бешено колотящимся сердцем Катьяни вышла в центр комнаты, оценивая их жалкие силы. Восемь советников внутреннего совета, почти вся королевская семья, один телохранитель и один перепуганный слуга, вооруженный чайником. Ничтожно мало. Почти у каждого было оружие, но большая часть из них едва ли хоть раз использовала его в деле. У королевы были кинжалы и Ченту, с которыми она умела искусно обращаться.

– Рассредоточьтесь, пожалуйста, – отрывисто сказала Катьяни советникам. – Обеспечьте достаточно пространства, чтобы иметь возможность использовать свои мечи.

И чтобы стать чуть менее простой целью, – не стала добавлять она.

Они послушно рассыпались веером, но Варан загородил короля и королеву своим телом. – Держитесь позади меня, Ваши Величества.

Джайдип мрачно рассмеялся:

– Я участвовал во множестве войн и не буду прятаться за вашей спиной, генерал.

– Но, мой король!

– Если дверь не выдержит, нам понадобится каждый меч, что у нас есть.

Айан, подала знак королева, и Катьяни подошла и встала рядом с ним в центре зала. Она обменялась с ним взглядом, и он, резко кивнув, встал в стойку и занес свой меч. Они будут сражаться вместе так же, как сражались с яту в Нандоване. Что бы ни находилось за дверью, оно и вполовину не могло быть таким страшным, как та чудовищная орда.

Снова раздался безжалостный стук. Он прозвучал, как удар тарана. Но как это могло быть возможно? Дворец был наполнен солдатами. Они находились в самом центре одной из самых безопасных крепостей в Бхарате.

С оглушительным треском дверь начала рассыпаться на щепки.

– Держите свое оружие, – рявкнул король, когда один из его советников жалобно заскулил. – Встаньте рядом со мной.

Багровые волны тревоги прокатились по Хемлате, и ноги Катьяни сами собой направили ее к ней. Королева подняла руку, останавливая ее, и беря свои эмоции под контроль.

– Защищай наследного принца, – приказала она.

– Я сам могу себя защитить, – запротестовал Айан.

– Мы команда, – сказала Катьяни, хватая юношу за плечо в попытке поддержать и его, и себя. – Два лучших меча в этой комнате, а вместе мы еще сильнее. Мне нужно, чтобы ты работал со мной в команде, хорошо?

Не сводя глаз с двери, Айан глубоко вздохнул:

– Хорошо.

Катьяни снова встала в стойку спиной к нему. Ее нервы были напряжены до предела. Она готовилась к чему-то подобному всю свою жизнь. Она знала свои приоритеты: Айан, Хемлата и Джайдип. Все остальные были на втором плане. Кто бы ни вошел в эту дверь, она готова была атаковать, прокладывать им безопасный путь, помогать королевской семье сбежать, и лишь затем думала бы обо всем остальном.

Раздался еще один грохот, дверь рухнула внутрь, и повсюду разлетелись щепки. Крошечный кусочек попал Катьяни в щеку, но она едва ли это заметила. Она крепче сжала свой меч и напряглась, готовая атаковать.

Под отвратительный триумфальный рев несколько яту протиснулись через дверь и неуклюже ввалились в зал.

Мгновение Катьяни была слишком потрясена, чтобы пошевелиться. Этого не могло быть на самом деле. Крепость была защищена от чудовищ. Яту не могли сюда войти. Их вообще не видели в Чанделе много лет.

Она поняла, что упускала до этого самого момента – звон разбитых оберегов, подобный проносящемуся над крепостью ветру из осколков стекла. Королева поняла это в то же мгновение, что и она, и издала тихий крик ужаса. Катьяни проглотила застрявший у нее в горле ледяной комок паники и быстро пересчитала чудовищ. По меньшей мере двадцать яту наполнили зал своим ревом и невыносимым зловонием. В руках у них были огромные булавы и утыканные гвоздями дубинки. Двое остались у двери, блокируя их единственный путь к отступлению.

Главный яту – семифутовое чудовище – схватил советника по торговле и иностранным делам и оторвал ему руку. Советник упал на пол и, корчась в агонии, зашелся криком, а из его разорванных артерий фонтаном забила кровь.

– Рябь на Стали, – крикнула Катьяни и бросилась вперед, Айан следовал за ней по пятам. Это была базовая техника атаки при столкновении с большим количеством противников. Катьяни должна была бежать впереди, а Айан – следить за ее движениями, и если ее сразят, он должен был тут же занять ее место. Пока что на кону была ее жизнь, а не его. Может, ему это не нравилось, но он не смел ослушался ее в такой момент.

Она собрала всю свою духовную силу и взмахнула клинком, обезглавив ближайшего яту. Айан перерезал горло яту, который держал в своих когтях советника по финансам.

Катьяни почувствовала, как королева развернула Ченту и взмахнула кнутом по кругу, расчищая пространство вокруг себя и короля. Варан, сражавшийся сразу с тремя яту, упал. Его голова была вывернута, шея сломана. Слуга съежился в углу, плотно закрыв глаза, и пока на него никто не обращал внимания.

Катьяни заставила себя игнорировать тяжелое положение советников, сосредоточившись на Айане, Джайдипе и Хемлате и стараясь держать их всех в поле зрения. Яту схватил меч короля, пытаясь вырвать его у него из рук.

– О нет, ты этого не сделаешь, – прорычала Катьяни, запрыгивая ему на спину. Она вонзила свой кинжал в толстую шею чудовища и изо всех сил его повернула. Серая жидкость хлынула наружу, почти оглушив ее своим ядовитым запахом. Она выдернула свой клинок, оттолкнулась от яту и отпрыгнула назад к Айану. Как раз вовремя, чтобы блокировать удар чудовища, нацелившего свою дубинку ему на голову. Стоящая за ее спиной королева взвизгнула от ярости и триумфа, когда она накинула Ченту на шею одному из яту и вонзила клинок ему в печень.

Катьяни сморгнула пот и продолжала сражаться, размахивая мечом, нанося и отражая удары. В зале было слишком много яту. Она не могла уследить за всеми. Советники падали один за другим: их конечности были оторваны, головы разбиты, внутренности вываливались наружу. Слугу, видимо, все же заметили. Меч пронзал его грудь и выходил с другой стороны. Пол стал скользким от крови и кишок. Айан получил удар булавой по левой руке, которая теперь безжизненно свисала вниз, но он продолжал сражаться.

Яту вырвал из рук королевы Ченту и издал мучительный крик, когда кнут обжег ему руку. Другой яту ударил ее булавой в спину, повалив на пол.

Раскаленная добела боль затопила Катьяни через их связь. Она в панике побежала к королеве, рубя яту, которые стояли у нее на пути. Она должна была забрать Хемлату отсюда, должна была немедленно отнести ее к целителю.

Хемлата подняла свое окровавленное лицо, и в ее глазах читались боль и решимость.

«Айан! Ты должна спасти Айана».

Катьяни всхлипнула и обернулась, не в силах сопротивляться приказу и разрываясь между желанием защитить их обоих. Она поднырнула, чтобы отрубить ноги яту, который держал горло Айана в своей хватке. Чудовище рухнуло на пол и выпустило принца. Они вновь вернулись в позицию Рябь на Стали и продолжили наносить удары по окружавшим их чудовищам.

Джайдип одним прыжком встал перед королевой, чтобы защитить ее, и сверкающим мечом он отрубил голову рычащему яту, который выхватил у Хемлаты кнут. Он сдерживал трех яту, блокируя их дубинки и нанося удары в грудь, а его ноги танцевали от одной стойки к другой.

Но еще двое яту набросились на него сзади, повалив на землю. На глазах у охваченной ужасом Катьяни они вырвали у него из рук меч, схватили за голову и с ужасающим хрустом свернули ему шею. Голова короля откинулась назад, невидящие глаза безучастно уставились в потолок.

– Джайдип! – взвыла Хемлата, протягивая к нему руку. Но яту, который прежде ударил королеву булавой, схватил ее за волосы и потащил к двери. Ужас и боль обрушились на Катьяни: и ее собственные, и те, что испытывала королева. Прежде чем она смогла пошевелиться, Айан нарушил их строй.

– Ма! – крикнул он, бросаясь вперед.

– Айан! – закричала Катьяни. – Останься со мной!

Но он не слушал. Прежде чем он смог дотянуться до Хемлаты, яту ударил его сбоку дубинкой. Айан споткнулся и упал. Один яту отбросил его меч ногой, а другой обрушил свою булаву ему на голову.

Хемлата встретилась взглядом с Катьяни, и ужас в глазах королевы вторил ее собственному ужасу. Яту потащили королеву прочь из зала, подальше всего того кошмара, что творился внутри.

Айан неподвижно лежал на полу, залитый собственной кровью.

Нет, нет, нет.

Катьяни подбежала к принцу и склонилась над ним, дрожащими пальцами пытаясь нащупать пульс на его горле.

Но его не было. Айан был мертв. Его глаза были пусты, а одна сторона головы оказалась вдавлена внутрь. Катьяни в оцепенении дотронулась до его лица и посмотрела на кровь на своих трясущихся руках.

Кровь на ее руках.

Айан был ее подопечным, ее принцем, ее долгом. Но, что важнее, он был ее братом, ее другом, ее напарником. Он был надеждой Чанделы, а она позволила ему умереть.

Меч выпал у нее из рук. Она еле стояла на ногах, холодное лезвие горя все сильнее вонзалось в ее сердце. Раздался пронзительный крик, и она едва узнала в нем свой собственный голос.

Пусть они ее убьют. Она не станет сопротивляться. Смерть была лучше агонии, которая сейчас пожирала ее изнутри.

Ей на голову опустили мешок, в ноздри ударил странный едкий запах, и она закашлялась.

Прежде чем потерять сознание, она вспомнила о прячущейся за ширмой Реве. Жестами она дала принцессе последние инструкции.

«Оставайся в укрытии. Оставайся в безопасности».

Глава 10

Сознание возвращалось к Катьяни вялыми, тошнотворными волнами. Она открыла глаза и тут же об этом пожалела. В голове пульсировало, а язык напоминал наждачную бумагу.

Со всех сторон ее окружал серый холст. Она в палатке? Фонарь, установленный на табурете рядом с ней, давал лишь тусклый, колеблющийся свет. Она лежала на коврике на полу, и ее руки были аккуратно сложены одна поверх другой.

Кто-то должен был это сделать. Кто-то должен был уложить ее на ковер и сложить ей руки. От этой мысли у нее по спине побежали мурашки.

Вернулись воспоминания, и реальность обрушилась на нее. Советники мертвы. Король мертв. Наследный принц мертв.

А королева? Катьяни потянулась к ней через магическую связь, отчаянно желая соединить их сердца. То, что она почувствовала, заставило ее содрогнуться от отчаяния.

Хемлата была жива, но превратилась в клубящуюся массу горя и агонии. Она потеряла своего единственного ребенка, наследника трона Чанделы. Ты должна спасти Айана, – велела она Катьяни. А Катьяни потерпела неудачу.

Она еле сдерживала подступающие слезы.

– О, ты проснулась.

Этот голос ее напугал. Глубокий и хриплый, он навел ее на мысль о пустых колодцах и гулких каньонах.

Она попыталась сесть, понять, где она и кто с ней говорил, но у нее закружилась голова.

– Вот.

Чья-то рука поддержала ее за спину, и у ее губ появилась чашка.

– Выпей.

Она сжала губы и отвернулась. Даже от этого крошечного движения у нее закружилась голова.

– Ну же, Амбика. Это всего лишь вода, смешанная с противоядием. Ты почувствуешь себя лучше.

– Яд, – прошептала она потрескавшимися губами, не понимая, почему он называет ее этим именем. Неужели они похитили не того человека?

Раздался грубый смех.

– Если бы я хотел убить тебя, дитя, тебя бы уже точно не было в живых.

Но она на самом деле имела в виду то, что даже вода, предложенная врагом, была сродни яду.

Но если она откажется, то наверняка упадет в обморок. Пока Хемлата была жива, и пока она могла надеяться, что Рева сбежала, у Катьяни все еще оставались обязанности, оставался долг, который она должна была исполнить. Она повернулась к чашке и сделала глоток. Прохладная вода придала ей сил. Затем она подняла взгляд на возвышающегося над ней мужчину.

На вид ему было за шестьдесят. Подтянутый, с аккуратными седыми усами и бородкой, крючковатым носом и глубоко посаженными глазами. На нем были темно-зеленая туника и брюки в цветах армии Парамаров, коричневые сапоги до колен и несколько лент и медалей на золотых цепочках. Старший офицер, а, возможно, даже генерал.

– Ты не знаешь, кто я, – заявил он.

Катьяни скривила губы:

– Ты мой враг.

Говорить было больно.

– Я враг королевства Чандела. Тебе я не враг.

– Ты убил их всех.

Ее голос сорвался. Она посмотрела на свои руки, сжатые в кулаки у нее на коленях. Она никогда больше не будет спорить с Айаном и не услышит его поддразнивания и мальчишеский смех. Она не будет присутствовать на его коронации, не будет его самым доверенным советником. Ее глаза затуманились, и она сглотнула. Она не собиралась плакать перед этим человеком, разорвавшим ее мир на части. Она дождется удобного случая и убьет его.

– Да, и это было не так-то просто, – сказал мужчина спокойным голосом. – Они получили по заслугам.

И ты тоже получишь. Каковы были ее шансы против него прямо сейчас? У него на поясе висели меч и кинжал, но это лишь то, что она могла видеть. Ей нужно было подождать, когда ее конечности перестанут быть такими тяжелыми, а голова перестанет кружиться. Тогда она прыгнет на него, выхватит этот меч и вонзит в его кровожадное сердце.

Мужчина принес складной стул, стоящий в углу палатки, и сел рядом с ней.

– Амбика, есть много вещей, о которых я должен тебе рассказать.

– Меня зовут Катьяни, – сказала она сквозь стиснутые зубы. Ее горло горело, а конечности болели. Она бы не отказалась от еще одного стакана воды. Но она скорее умрет, чем попросит об этом.

Он сделал пренебрежительный жест рукой:

– Это то имя, которое тебе дала она. Лживая, вороватая королева Чанделы. При рождении тебе дали другое имя – Амбика. Я-то знаю. Ведь это я его выбрал.

Она уставилась на мужчину. Вода, – подумала она. Видимо, то, что он ей дал, вызывало у нее галлюцинации. Потому что ей показалось, что она узнала этого человека. Она помнила его по картине из книги о правителях Бхарата. За исключением того, что на картине он выглядел более жестоким. Его глаза были холоднее, рот кривился в усмешке. Внешнее отражало внутреннее.

– Шамшер Сингх, – медленно произнесла она. – Регент Малвы.

Он улыбнулся и поклонился:

– К твоим услугам, внучка.

Внучка? У нее закружилась голова. Она ухватилась за край ковра и наклонилась, готовясь к тому, что ее стошнит. Но ничего не произошло.

Он похлопал ее по спине:

– Действие яда должно пройти примерно через час. Может, мне следовало отложить этот разговор на потом, но дорога каждая секунда.

Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и прислонилась к брезентовой стене, пытаясь отдышаться.

– Ты назвал меня внучкой.

Внимательно за ней наблюдая, он кивнул:

– Ты дочь моего сына. Моего сына, который пятнадцать лет назад, вместе со своей женой и сестрой, был убит во время нападения на наш дворец.

– Нет.

Она помассировала лоб. Почему этот мужчина ей лгал? Чего он надеялся добиться?

– Мои родители погибли, сражаясь за Чанделу.

– Я не знаю, что хуже, – сказал он, свирепо глядя на бабочку у нее на шее. – Ложь, в которую тебя заставили поверить, или те мерзкие узы, которыми она связала тебя, сделав вечной заложницей.

Катьяни прикрыла глаза рукой, чтобы не смотреть на мужчину, но она не могла не слушать то, что он говорит.

– Она сделала это, чтобы спасти меня. Я была так больна, что чуть не умерла.

Он схватил ее за руку и мягко потянул к себе:

– Амбика, посмотри на меня. Мне очень жаль. Я ждал этого момента пятнадцать лет, но не могу дать тебе даже еще одного часа, чтобы прийти в себя. Ты знаешь, почему мне пришлось так долго ждать, чтобы тебя спасти? Потому что узы, которые она наложила, были нерушимы до тех пор, пока ты не достигнешь совершеннолетия. И пока тебе не исполнилось восемнадцать, у меня не было никакой надежды тебя освободить.

Она вырвала свою руку из его. Это была какая-то жестокая психологическая уловка. Она и сама изучала методы эмоциональных пыток, которые лишали заключенных способности понимать, что реально, а что нет. Ей лишь нужно было выяснить, каковы его мотивы.

– Ты мне не веришь, – вздохнул он. – Я должен был это предвидеть. Она забрала тебя, забрала твои воспоминания, сделала тебя своей телохранительницей. Что они рассказали тебе о войне, Амбика? Что Парамары были такими жадными, что решили заполучить территорию Чанделы? Посмотри на любые довоенные карты, что еще остались в Бхарате, и ты поймешь, что это ложь. Гуна и Лашкур раньше принадлежали нам.

– Ты лжешь.

Она обхватила себя руками, стараясь не дрожать.

– Почему меня оставили в живых? Чего ты хочешь?

– Я хочу отвезти тебя домой, – просто сказал он.

– Ты разрушил мой дом.

Образы разорванных конечностей и крови, бьющей фонтаном из перерезанных артерий, промелькнули перед ее глазами. Отвратительный хруст ломаемых костей, глухой стук дубинок, опускающихся на беззащитные головы. И безжизненные глаза Айана, пусто смотрящие на нее с неузнаваемого лица. Она подавила всхлип и попыталась сосредоточиться.

– Ты привел яту во дворец. Как тебе удалось заставить их работать на себя? Как тебе удалось разрушить чары?

– У нас еще будет время, чтобы это обсудить. Сначала мы должны освободить тебя от этой женщины.

Он встал и щелкнул пальцами.

Ткань, закрывающая вход в палатку, распахнулась, и вошли два солдата в форме Парамаров. Вдвоем они тянули по полу женщину, держа ее за голые руки. Ее голова свесилась вперед, спутанные волосы покрывала кровь, сари висело безвольными лохмотьями, а все элегантные украшения исчезли.

Катьяни с трудом поднялась на ноги, подавляя крик. Она бросилась вперед и опустилась на колени рядом с королевой, прижимая к себе ее покрытое синяками лицо.

– Ваше Величество.

Она сморгнула слезы.

«Я потерпела неудачу. Мне жаль».

Хемлата подняла голову и устремила горящие глаза на Катьяни.

«Тогда исправь все».

– Освободи мою внучку от нечестивых уз, которые ты наложила на нее, – раздался холодный голос Шамшера. – И я оставлю тебя в живых.

Хемлата издала наполовину смешок, наполовину всхлип – скрежещущий звук, которого Катьяни никогда раньше от нее не слышала.

– Ты убил моего сына. Ты думаешь, я тебе ее верну?

Ноги Катьяни подкосились, удивление пронзило ее насквозь.

– Это же неправда, – сказала она, запинаясь. – Это не я. Я не его. Скажите мне, что это неправда, Ваше Величество!

– Я сожалею о том, что эта женщина с тобой сделала, – сказал Шамшер. – Она воспитала тебя так, чтобы ты думала о своей семье как о своем враге, а о враге – как о своей семье.

Но Айан был ее семьей. Как и Хемлата, Рева и Бхайрав. Единственные, кто остался в живых. Если Бхайрав пережил нападение на рассвете. Если Рева осталась в укрытии. Если Хемлата сможет сбежать от этого человека.

Этого человека, который был регентом Малвы и убийцей ее короля, ее принца и всего совета Чанделы. Человека, который утверждал, что является ее родным дедушкой.

Но кровь не делала его ее семьей. Это невозможно, невозможно, невозможно. Эти слова застряли у нее в горле, словно крик, который угрожал разорвать ее на части.

Она его сдержала.

– Если она освободит меня от уз, ты клянешься ее отпустить? – спросила Катьяни, выговаривая слова так тщательно, словно каждое из них требовало от нее отдельных усилий.

– Конечно, – сказал Шамшер с холодной улыбкой. – Пусть живет, пытаясь смириться со смертью своего сына, как это сделал я.

Катьяни схватила королеву за руки и освободила ее из хватки солдат.

– Ваше Величество, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. – Пожалуйста, разорвите связь. Тогда вы будете в безопасности.

Королева улыбнулась, показав окровавленные зубы.

– О, Катья. Ты думаешь, я все еще забочусь о своей безопасности после гибели Джайдипа и Айана?

А я? Неужели для вас я ничего не значу? Катьяни отогнала мысль, от которой ей захотелось плакать. Она не могла разрыдаться, не сейчас. Не перед ним.

– Пожалуйста, Ваше Величество, от вас зависит целое королевство.

– Королевство выживет. Парамары не смогут править Аджайгархом, и он хорошо это знает.

Хемлата подняла глаза на Шамшера, стоявшего позади Катьяни.

– Я отказываюсь. Убей меня, если хочешь. Посмотрим, что с ней будет.

– Я не планирую убивать тебя, воровка, – сказал Шамшер. – Я планирую поместить тебя в подземелья моего дворца, где ты будешь жить долго, очень долго. Ты будешь жаждать смерти. Ты будешь молить об освобождении. Ты разорвешь эту связь. И тогда, возможно, я исполню твое желание.

Он кивнул солдатам.

– Заберите ее отсюда. Мы отправляемся в Малву.

– Подожди, – сказал Хемлата. Ее лицо менялось по мере того, как регент озвучивал свои угрозы, и теперь стало испуганным и встревоженным. Катьяни чувствовала, что все это было притворством. Какие бы сложные эмоции ни бушевали в Хемлате – гнев, горе, сожаление, – страха среди них не было. Худшее, что могло с ней случиться, уже случилось. Если Шамшер действительно хотел ею помыкать, он должен был оставить Айана в живых. Только в этом случае он мог ставить королеве какие-то условия.

Но Шамшер этого не знал. Он не знал Хемлату так, как знала Катьяни. Ближе, чем любой из любовников. Она разрывалась между восхищением королевой и беспокойством о том, что она задумала.

Хемлата с трудом села, опустив голову и положив руки на колени – образ испуганной, страдающей женщины.

– Я… пожалуйста, не мучай меня. Я освобожу ее.

– Амбика, она говорит правду? – требовательно спросил Шамшер.

Катьяни уставилась на королеву. Ее глаза горели от непролитых слез. Она думала о разговоре, которого у них так и не состоялся, и о вопросах, на которые Хемлата отказалась отвечать.

«В какую игру вы играете, Ваше Величество? Кто я для вас? Вы лгали мне всю мою жизнь. Должна ли я теперь солгать ради вас?»

Хемлата подняла голову и встретилась с ней взглядом.

«Я всегда любила тебя, Катья».

И, что бы там ни было, это было правдой.

– Да, правду, – сказала Катьяни. Два слова, крошечная ложь. И все же именно от этих слов могло зависеть ее будущее.

– Хорошо, – сказал Шамшер. – Что тебе нужно?

– Нож, – сказал Хемлата, уже более спокойно. – Миска. Зеркало. Вот и все.

Шамшер махнул рукой, и один из солдат поклонился и ушел.

Катьяни пыталась понять, что задумала Хемлата, но ее намерения были ей недоступны. Королеве было так больно, что это затмевало все остальное. Удар булавой по спине сломал ей несколько ребер, и их острые осколки разрывали плоть Хемлаты. Раны требовали немедленного внимания, иначе могли убить ее прежде, чем это сделает Шамшер. Она получила многочисленные удары по голове и лицу – то ли во время боя с яту, либо после того, как была захвачена в плен.

Солдат вернулся, неся кухонный нож, глиняную миску и маленькое зеркальце, какими мужчины обычно пользуются для бритья. Он положил все эти предметы перед королевой и отступил назад.

– Вот твои инструменты, ведьма, – сказал Шамшер. – Произнеси свое заклинание.

Хемлата покорно поклонилась и с дрожащими руками принялась за работу. Она взяла нож, прижала его к ладони над чашей и сделала надрез на коже, прямо там, где была расположена голубая бабочка.

Катьяни едва не вздрогнула от боли, но сдержалась, сжав руку в кулак. Она едва могла вынести это зрелище. Прямо в ту минуту она вообще едва выносила само свое существование. В ее груди зияла такая пустота, как будто в ней вырезали дыру. Все хорошее, что она знала, все обязанности и идеалы, ради которых она жила, – все это исчезло. Ее дом был разрушен, ее брат был мертв. А теперь королева освобождала ее от уз, последней ниточки, связывающей ее с прошлой жизнью. Вот только на самом деле она собиралась сделать что-то другое.

Кровь закапала в чашу. Королева начала напевать себе под нос. Крошечная струйка дыма вырвалась из ее ладони – еще одна капля в море боли, которую она испытывала прямо сейчас.

Бабочку начало покалывать, и Катьяни положила руку себе на шею. Будто это могло ее успокоить. Страх впился в ее сердце ледяными пальцами. Что собиралась сделать Хемлата?

Королева положила свою кровоточащую ладонь на зеркало и посмотрела в глаза Катьяни.

«Прости меня, Катья».

Она подняла зеркало и разбила его об пол.

Боль была такой сильной, что Катьяни закричала. Она схватилась за шею и повалилась на спину, задыхаясь. Шамшер схватил ее за плечи, и его костлявые руки впились в ее плоть.

Королева продолжала напевать. Но Катьяни больше ее не чувствовала. Связь, которая всегда сообщала ей о присутствии и настроении Хемлаты, разорвалась.

Боль была сильнее, чем Катьяни вообще считала возможным. Не только физически, но и духовно. Будто кусочек ее души – кусочек в форме бабочки – разрывался на части.

Королева перестала петь. Она собрала осколки зеркала, высыпала их в миску и перевернула ее вверх дном. С победоносной улыбкой Хемлата подняла на него глаза.

– Я закончила.

– Амбика, с тобой все в порядке? – спросил Шамшер, все еще сжимая ее за плечи.

Нет. Нет.

Катьяни попыталась вздохнуть. Часть ее души, которая оказалась разорвана на части, теперь превратилась в ворона и вылетела из ее рук. С внезапным, опустошающим чувством притяжения связь перешла кому-то другому. Кому-то знакомому и в то же время незнакомому, темному, сложному и полному боли. Теперь у нее на шее, в том месте, где прежде была бабочка, появился черный ворон, впивающийся ей когтями в шею так сильно, будто собирался ее задушить.

Шамшер схватил Катьяни за руку и убрал ее с шеи девушки. Увидев новую татуировку, он выпучил глаза от ужаса.

– Что ты наделала?!

Он со всей силы пнул королеву ногой. Хемлата рухнула на пол, беззвучно смеясь. Она была совсем не похожа на того человека, которого Катьяни знала и любила всю свою жизнь.

– Все это было напрасно, – сказала она между болезненными вздохами. – Все, что ты сделал. Все твои ожидания, планы и убийства. Кровь на твоих руках, законы, которые ты нарушил. Она никогда не будет твоей. Узы перешли от меня к моему наследнику.

Катьяни съежилась от ее слов, от этого последнего предательства со стороны женщины, которая вырастила ее, которая ее любила, которая ее использовала.

Шамшер снова пнул ее, на этот раз в лицо. Но она все равно не переставала смеяться. Наконец, он вытащил свой кинжал из ножен и вонзил его ей в горло.

Катьяни вскрикнула и подползла к ней, дрожа и всхлипывая. Она схватила Хемлату за руку и сжала ее. Губы королевы произносили какие-то слова, но Катьяни не могла их слышать, не могла понять, что она пыталась сказать.

Хемлата умерла, захлебываясь собственной кровью, с улыбкой на лице.

Глава 11

После этого мир стал размытым. Катьяни сидела в оцепенении, держа за руку мертвую королеву, а Шамшер тем временем отдавал приказы своим людям. Наконец он схватил ее за руку и потянул вверх.

– Мы должны уходить, – сказал он. – Связь перешла к ее ближайшему родственнику, а это значит, что Бхайрав может нас выследить.

Катьяни вышла из оцепенения.

– Он жив?

Ну, конечно же, он был жив. Она чувствовала его. Вот только он не был похож на того Бхайрава, которого она знала. В нем было слишком много боли, слишком много гнева, который она могла ощущать даже на таком расстоянии. На первый взгляд это было нетрудно понять. Он, должно быть, уже знает о том, что случилось в Аджайгархе. Только вот боль Бхайрава была глубокой, уже укоренившейся.

– Я не отдавал приказов убивать его или его сестру.

Шамшер мрачно улыбнулся:

– Я не мясник, что бы ты обо мне не думала.

– Правда? В их еде было достаточно яда, чтобы убить целую армию, – сказала она, вспомнив слова Хемлаты.

Он нахмурил брови:

– Какого еще яда?

Она не ответила, просто не могла. Солдаты вытаскивали тело королевы из палатки. Катьяни наблюдала за ними, и ее сердце сжалось. Хемлата была такой царственной при жизни, такой величественной. Она владела сердцами целой нации. А после смерти с ней обращались хуже, чем с предательницей.

Прости меня, Катья, – сказала она. Но за что именно она просила прощения? За то, что она к тому моменту уже сделала, или за то, что собиралась сделать?

Катьяни все же собралась с силами, чтобы выдавить из себя несколько слов.

– Ты должен оставить меня здесь, если не хочешь, чтобы вас выследили.

Если все другое было бесполезно, то хотя бы инстинкт самосохранения должен был его убедить. Она найдет способ вернуться в Аджайгарх, она убедится, что с Ревой все в порядке, и уговорит Бхайрава разорвать связь. Никто из них об этом не просил. Она устала быть связанной с кем бы то ни было, подчиняться худшим из их побуждений. Связь запульсировала, и она вздрогнула от отвращения.

– Целью всей этой операции было твое спасение, – сказал Шамшер. – Я не оставлю тебя здесь, чего бы это ни стоило.

Его слова пронзили ее. Это она стала причиной смерти Айана, Хемлаты, Джайдипа и всего совета. Она, Катьяни, член Гаруды, бывшая телохранительница, поклявшаяся защищать королевскую семью Чанделы. У нее в глазах потемнело, и она покачнулась на ватных ногах.

Шамшер схватил ее за руку.

– Держись. В Малве есть могущественные люди, которые, возможно, смогут разорвать эти узы.

Вошел солдат и отдал честь.

– Лошади готовы, Ваше Величество.

– Пойдем.

Шамшер, не ослабляя хватки, вывел Катьяни из палатки.

Снаружи царила кромешная тьма, которую время от времени рассеивал колеблющийся свет ламп. Их окружал густой лес, и в воздухе пахло сыростью. Видимо, они находились в лесу на окраине Аджайгарха. Земля была все еще мокрой после дождя, шедшего последние несколько дней. Мужчины работали в тишине, пакуя палатки, нагружая телеги и седлая лошадей.

Ни одного яту не было видно. Похоже, чудовища разбили лагерь в другом месте или пошли другим маршрутом. Она вообще раньше не слышала о том, что яту так взаимодействовали с людьми. Поедали людей – это да. Но не помогали им. Варун говорил, что даже в Нандоване яту обычно держались особняком. Какую власть имел над ними Шамшер?

Она заметила труп Хемлаты и резко остановилась. Тело королевы свисало с ветки дерева пипал, покачиваясь на ветру. Она была раздета до нижнего белья, ее ноги связали и разрисовали символами, чтобы ее мстительный дух их не преследовал.

– Ты сказал, что ты не мясник, – сказала она, с трудом выговаривая слова.

Шамшер взглянул на тело:

– Это всего лишь послание. Они найдут ее и проведут последние обряды. Будь я и правда чудовищем, разрезал бы ее на куски и спрятал части, навсегда заперев дух в мире смертных. Ты умеешь ездить верхом?

Катьяни сглотнула и отвела взгляд от этого ужасного зрелища.

– Да.

Верхом она могла бы попытаться сбежать.

Но Шамшер посадил ее на собственную лошадь – огромного белого жеребца – и устроился сзади. Вцепившись в седло, она сидела неподвижно, борясь с отвращением от его близости.

Дедушка. Какая ужасная шутка. Возможно, она могла бы убить его с помощью одной лишь силы бесконечной ненависти, поднимающейся внутри нее черными волнами. Но разве королева Чандела не была в той же мере виновна? Я всегда любила тебя, – сказала она. Но ее ненависть к Шамшеру оказалась сильнее, чем любовь к Катьяни. Королева сделала ее пешкой в смертельной игре между двумя королевствами. Горе и гнев боролись в душе девушки. Нет, она не могла простить королеву, хотя отдала бы все, лишь бы Хемлата до сих пор была жива. Все, что угодно, лишь бы иметь возможность посмотреть ей в глаза, и крикнуть: Ты солгала мне. Ты использовала меня. Почему? Почему? Почему?

Шамшер рявкнул приказ, и лошади пустились галопом. Они выехали из леса как раз в тот момент, когда из-за облаков выглянул полумесяц. Катьяни увидела, что их отряд был невелик – примерно пятьдесят вооруженных людей и столько же лошадей. По всей видимости, в этой вылазке регент Малвы почти полностью полагался на яту. Его отряд был маленьким и проворным, таким, который сможет улизнуть от сил Чанделы. Но как яту удалось подобраться к крепости незамеченными? Как им удалось разрушить чары? И почему они согласились помочь Шамшеру?

Они поднялись на вершину холма, и Катьяни увидела, что на горизонте маячит красное зарево. Еще некоторое время назад ей показалось, что она уловила какой-то запах. Запах дыма.

Осознание пришло к ней с ощущением болезненного удара под дых.

– Ты поджег город.

– Мы должны были отвлечь гарнизоны, пока атаковали дворец, – сказал он.

– Сколько людей погибнет сегодня ночью из-за твоей мести? – спросила она холодным и ровным голосом.

– Жертв среди мирного населения будет немного, – сказал он. – Крыши все еще влажные, огонь далеко не распространился. Это было задумано как отвлекающий маневр.

– Даже одна потерянная невинная жизнь – это слишком много, – выплюнула она. – Ты за это ответишь.

Он вздохнул:

– Амбика, я сделал это ради тебя. Чтобы вернуть тебя домой, к твоей семье.

Это не мое имя, – хотелось закричать ей. – Ты напал на мой дом. Ты убил мою семью. Не возлагай вину за свои убийства на меня.

Слезы потекли из ее глаз и высохли на щеках от дующего в лицо ветра. Несмотря на свое смятение, она запоминала все детали окружающей местности. Они направлялись на северо-запад от Аджайгарха, к границе с Малвой.

Новая метка неприятно ощущались на коже. Она едва ли замечала татуировку, когда была связана с королевой. Возможно, потому, что привыкла. Но Бхайрав был для нее незнакомцем, и больше не казался тем мальчиком, с которым она выросла. Она попыталась дотянуться до юноши, но это было похоже на падение в ледяной колодец гнева и презрения, и она в страхе отшатнулась. Она ничего не понимала. Что случилось, что сделало его таким? Где был любящий книги, подшучивающий брат, которого она знала с самого детства?

Чем дальше они заходили, тем слабее становилась связь, и в конце концов она перестала ее ощущать. Тишина стала долгожданным облегчением. Когда она уехала из дворца в гурукулу, ей долгое время не хватало связи с Хемлатой. Но с Бхайравом она была рада расстаться. Он все еще мог за ней проследить, но ей, по крайней мере, не приходилось больше чувствовать всю его боль и негодование. Собственного горя ей было более чем достаточно. Прямо сейчас она не могла справиться еще и с его чувствами.

– Куда мы направляемся? – спросила она. Если бы она знала, какой им предстоит маршрут, то, возможно, смогла бы спланировать побег.

– В Малву, – ответил Шамшер. – Но не в столицу, не в Дхар, пока нет. Даже с такой скоростью это путешествие займет пять дней, а мы не сможем долго поддерживать темп. Нам придется укрыться где-нибудь посередине. Недалеко от границы есть крепость, мы сможем достичь ее к завтрашней ночи. Там мы сможем держать оборону, пока к нам не подоспеют мои войска.

Ей придется сделать свой ход прежде, как они доберутся до Дхара. Прохладный ночной воздух рассеял остатки того вещества, с помощью которой ее лишили сознания, но голова до сих пор болела, конечности ныли. И все же серьезных травм у нее не было. Должно быть, Шамшер велел яту не причинять ей вреда, а королеву схватить живой. Что за человек мог заставить яту делать за него грязную работу?

Они скакали до рассвета, затем остановились на уединенной поляне и дали лошадям отдых. Катьяни подумала о своем мече, брошенном в том зале, и пожалела, что он был у нее не с собой. Они забрали даже ее обсидиановый нож. Может, у нее получится украсть меч? Насколько пристально Шамшер собирается за ней наблюдать? Ей нужно было дождаться момента, когда он ослабит бдительность. Она не собиралась продолжать путь вместе с ним.

Но Шамшер не ослаблял бдительности. Трое или четверо его солдат не спускали с нее глаз ни на секунду, хотя и делали это скрытно.

На следующий день, поздно вечером, они прибыли к подножию поросшего травой холма. На вершине находилась разрушенная крепость – судя по всему, заброшенная. Заходящее солнце бросало свои последние лучи на руины, окутывая их жутким красным сиянием.

– Это и есть твоя крепость? – спросила Катьяни, смотря на разрушенные зубчатые стены, пока они поднимались по заросшей тропинке.

– Это Раджгарх, – сказал Шамшер. – Крепость была разрушена во время предыдущей войны с Чанделой. Пришло время мне вернуть ее себе.

– Как ты планируешь защищать разрушенные стены и разбитые ворота с пятьюдесятью людьми? – спросила она.

Шамшер улыбнулся:

– Не надо меня недооценивавать, внучка. Все, что мне нужно сделать, это выиграть немного времени, пока мои основные войска не прибудут из столицы. Почтовые голуби уже отправлены. Они должны быть здесь через два дня.

Ее связь неприятно запульсировала. Она в неуверенности протянула руку, чтобы проверить, как там Бхайрав, и почти сразу же ее одернула. Он двигался, приближался, но все еще был далеко. Он найдет их, это был лишь вопрос времени. Такие мысли должны были успокоить Катьяни, но этого не произошло. Но она была слишком напряжена, слишком измучена, чтобы задумываться об этом.

Они миновали разрушенные стены крепости – лошади пробирались через валуны и обвалившуюся каменную кладку. Внутренний двор зарос сорняками. Корни деревьев проломили камни; лианы карабкались по стенам и прорастали окна, вторгаясь в невидимые глазу комнаты. Их листья шелестели на ветру. У Катьяни возникло ощущение, что из окон за ней наблюдают, и она отвела взгляд. В этом месте было полно призраков.

Шамшер спешился, и она последовала его примеру.

– Поставьте лошадей в стойло, – сказал он мужчинам. – Убедись, что яту держатся от них подальше.

Яту тоже были здесь? Она развернулась, осматривая разрушенное здание. Облако летучих мышей вылетело из одного из зияющих пустотой окон и пролетело над крепостью, направляясь к древесным зарослям. Послышались истерические смешки гиены, от которых волосы у Катьяни на затылке встали дыбом. Но она не увидела никаких признаков чудовищ.

Ветер изменил направление, и знакомый запах яту ударил ей в ноздри. Она подавилась и сделала шаг назад. Неудивительно, что Шамшер был уверен в том, что сможет сдерживать силы Чанделы.

Регент продолжал давать указания своим солдатам.

– Держитесь подальше от дворца и храмов. В конюшнях и складских помещениях вы будете в относительной безопасности. Спите группами по пять человек. И никаких костров.

Мужчины разошлись, уводя лошадей.

– В безопасности от чего? – спросила Катьяни.

– От претов, – ответил он. – Призраков, запертых в этом мире из-за своих кармических проступков. Некоторые из них – мои предки, а другие, вероятно, из армии Чанделы, которая атаковала эту крепость много лет назад.

– Ты мог бы упокоить своих предков, выполнив нужные ритуалы, – указала она.

– Почему я должен это делать? Они заслуживают своей участи. И они создают этому месту репутацию, которая отпугивает моих врагов. Чужак не сможет пережить ночь в Раджгархе.

– Значит, я умру здесь сегодня ночью, – сказала она.

Он нахмурился:

– Как внучка регента Малвы и двоюродная сестра наследного принца, ты определенно будешь здесь в безопасности.

Катьяни приоткрыла рот. Она и не задумывалась о том, что у нее есть еще родственники.

– Его зовут Адитья, – сказал Шамшер, внимательно за ней наблюдая. – Он с нетерпением ждет встречи с тобой. Вы родились с разницей всего в четыре дня и росли вместе. Он на четыре дня старше, но ты всегда была сильнее. Ты часто отнимала у него игрушки и погремушки, но, когда он начинал плакать, ты их возвращала. Ты научилась ходить раньше, чем он, и первое, что ты сделала, так это подошла к нему и подняла, чтобы он мог идти рядом с тобой.

Она отвернулась от него, и ее глаза защипало. Ложь, – яростно подумала она. Ложь, чтобы манипулировать ею, ослабить ее. Ее братом был любимый ею Айан, добродушный и красивый, любимец своего народа, наследный принц своего королевства. Айан, с которым она выросла, Айан, которого она поклялась защищать. Как этот человек мог утверждать, что она была не более чем заложницей? Неужели ее верность стоила так дешево?

– Твой отец был хорошим, храбрым человеком, – продолжил он. – Он умер, пытаясь защитить твою мать и тетю.

– Остановись, – сказала она. Ее голос прозвучал странно и резко даже для ее собственных ушей. Он напоминал карканье ворона, такого же, какой сейчас изображен у нее на шее. Ей было невыносимо слышать о своей родной семье. Это было предательством по отношению к тем, кто ее вырастил.

Из одного из полуразрушенных зданий вышел неуклюжий яту с фонарем в руках, и Шамшер удалился, чтобы поговорить с ним. Катьяни смотрела ему вслед, испытывая облегчение от того, что их прервали.

Человек и чудовище общались на равных. Не было ни признаков почтительного отношения со стороны яту, ни страха со стороны Шамшера. Яту возвышался над регентом по меньшей мере на фут и был вдвое шире. Он выглядел так же, как и прочие: изогнутые клыки, огромные усы и темно-красная кожа. Сколько крови в том зале было им пролито?

Руки Катьяни сжимались в кулаки и снова разжимались. Она опять подумала о своем мече, брошенном в момент отчаяния. Если бы только он сейчас был у нее в руках.

Они оба взглянули на нее и продолжили говорить, словно речь шла о ней. Она не могла избавиться от мысли о том, что в этом есть что-то противоестественное. Чудовища и люди не должны были быть союзниками.

Она отвернулась от них и прислонилась к осыпающейся, все еще теплой от солнца стене. Пока Шамшер продолжал разговор с яту, это место все больше начинало напоминать оживленный улей. Солдаты зажигали масляные лампы и распаковывали спальные мешки и провизию. Запах солений смешивался с запахом лошадей. Странная смесь, которая необъяснимым образом напомнила ей о доме.

Чуть дальше, рядом со сломанными ржавыми воротами, находился старый каменный колодец. Она подошла к нему, намереваясь проверить, есть ли там ведро, которым она могла бы зачерпнуть воды. Тут же к ней подбежал один из дежурящих солдат.

– Пожалуйста, не подходите к нему, – предупредил он. – В колодце водятся привидения, а вода в нем грязная.

Она печально посмотрела на колодец. Они напоили лошадей и наполнили свои тыквенные фляги у реки неподалеку. Лучше бы она помылась там, пока у нее была возможность.

– Я хочу пить.

– Возьмите это.

Он вынул пробку из тыквенной фляги и предложил ей. Она сделала большой глоток, и несколькими каплями стерла пыль со своего лица.

Шамшер вернулся, и они скромно поужинали при свете лампы, сидя немного поодаль от его солдат. Яту оставались вне поля зрения, и она была за это благодарна. У нее не было никакого аппетита, но нужно было что-нибудь съесть, чтобы восстановить силы. И все же было тяжело сидеть рядом с мужчиной, называющим себя ее дедушкой, есть с ним лепешки и соленые огурцы, словно это был не тот же самый человек, который отдал приказ убить Айана.

Остался ли кто-нибудь в этом мире, кому она все еще могла доверять? Она подумала о Дакше, и ее сердце сжалось от тоски. Ачарья и его сыновья были благородными, честными людьми, но в то же время они жили в своей реальности, далекой от действительности. Как бы они отреагировали на всю эту ситуацию?

Скорее всего, отнеслись бы с ужасом и жалостью. Ни то ни другое не могло ей помочь, и она была рада, что их не было рядом, что они не стали свидетелями ее провала.

После еды они расстелили на земле циновки и спальные мешки. Трое яту с дубинками на плечах вышли из того же здания, что и тот, первый. Никто не обращал на них внимания. Они неуклюже миновали внутренний двор и взобрались на разрушенные зубчатые стены – видимо, собирались наблюдать за округой.

Катьяни лежала на спине и смотрела, как на чернильном небе сияют звезды. Ночь новолуния, идеально для побега. Трое солдат несли вахту по очереди, обходя двор, и она могла бы легко проскользнуть мимо них. Но яту – другое дело. Она размышляла, стоит ли рисковать тем, что ее поймают и с позором потащат обратно, но в конце концов ее одолела усталость, и она заснула.

Некоторое время спустя она, вздрогнув, очнулась ото сна. Ночь была тихой, если не считать стрекота сверчков и время от времени храпа и сопения спящих мужчин. По положению звезд она определила, что прошло два или три часа.

«Катьяни», – раздался холодный, тоскливый шепот.

Ее пронзил страх, и она тут же села.

«Катьяни. Мы так сильно хотим пить. Ты не наберешь для нас воды?»

Она вскочила на ноги и с колотящимся сердцем посмотрела на колодец. Бледные призрачные фигуры парили рядом с ним в кромешной темноте. Это были преты? Они должны быть невидимы для людей. Она не видела их прежде, даже когда училась их изгонять в гурукуле Ачарьи Махавиры.

Девушка направилась к колодцу, испытывая непреодолимое желание достать где-нибудь оружие, хотя оно и было бесполезно против претов. Она осторожно остановилась в нескольких метрах от колодца, напрягла зрение, вглядываясь в темноту.

«Мы не съедим тебя, Катьяни. Мы хотим лишь воды, но у нас не получается ее испить».

Перед ней появились преты – их было трое, каждый страшнее предыдущего. Бледнокожие, человекоподобные существа с огромными раздутыми животами, свисающими над их тонкими ногами. Шеи-веточки едва удерживали на себе их бесформенные головы. На их вогнутой груди выступали обтянутые кожей ребра – свидетельство вечного голода. Они были обречены на вечные страдания, если только их потомки не проведут освобождающие погребальные ритуалы. Почему Шамшер думал, что они все это заслужили?

«Мы предали Малву, – прошептал один из них. – Из-за нас Раджгарх был утерян».

Перебежчики. Неудивительно, что Шамшер их ненавидел. Но даже перебежчики не заслуживали вечных страданий.

«Ты дашь нам воды, Катьяни?» – взмолился второй прет.

По ней пробежала дрожь беспокойства.

– Почему я?

«Здесь больше нет никого, кто дал бы нам хотя бы каплю».

По всей видимости, это было правдой. Она посмотрела на их тощие шеи.

– Вы сможете ее выпить?

«Если ее наберешь ты, то сможем», – сказал третий.

Она вздрогнула, когда до нее дошел истинный смысл этих слов. Они могли выпить набранную ей воду, значит, она была потомком их рода, пусть и очень далеким. Катьяни могла отвергать Шамшера, могла назвать его лжецом, но она не могла отрицать свою связь с этими бледными, жалкими призраками.

Она подошла к колодцу и заглянула внутрь. Далеко внизу в свете звезд поблескивала вода. На старой ржавой цепи, перекинутой через вращающийся блок, висело ведро. Она опустила его, беспокоясь, выдержит ли цепь. Преты столпились вокруг нее, перешептываясь в предвкушении. Когда она почувствовала, что ведро наполнилось, то повернула подъемное колесо и вытащила его обратно. Она протянула ведро претам, но они отшатнулись.

«Чтобы мы могли выпить эту воду, ты должна ее благословить», – объяснил один из них.

Она уставилась на ведро. Она не была священником и не знала никаких благословений.

Но у нее в памяти начали всплывать обрывки древних санскритских строф из Ригведы.

– Апвантрам амритамапсу, – сказала она, запинаясь от непривычки. – Вода – это нектар, вода – это лекарство. Апах сарвасйа бхешджх. Вода излечивает от всех болезней.

Это должно было сработать. Она снова протянула ведро, и на этот раз один из претов его принял. Он поднес ведро ко рту и пил так жадно, что вода обрызгала его лицо и шею. Двое других наблюдали с такой тоской, что их пугающие лица стали почти похожи на человеческие. Они были так несчастны, что Катьяни пронзила глубокая жалось. Этим существам приходилось бесконечно хуже, чем ей.

Когда первый прет напился, девушка набрала еще одно ведро и повторила благословение для следующего прета. А потом и в третий раз. Она решила было, что на этом все, но они попросили у нее по второму ведру, а затем и по третьему. К тому времени ее руки уже свело судорогой, они болели. Куда девалась вся выпитая ими вода?

– Ты можешь делать это вечно, но все равно не утолишь их жажду, – раздался резкий голос у нее за спиной. Она чуть не уронила ведро, которое поднимала уже по четвертому кругу.

Шамшер, скрестив руки на груди, стоял, наблюдая за ней суровым взглядом. Преты застонали и съежились.

Она поджала губы и снова повернулась к призракам:

– Могу ли я сделать что-нибудь, чтобы вы больше не испытывали жажды?

«Сделай три глиняных холмика», – нетерпеливо сказал первый прет.

«Ставь перед ними кастрюлю воды и три рисовых шарика каждое утро на восходе солнца в течение месяца», – сказал второй.

«Затем в течение трех дней корми трех нищенствующих от нашего имени», – сказал третий.

«На четвертый день – постись», – сказал первый.

«На пятый день произнеси над глиняными холмиками последние обряды», – сказал второй.

«Это освободит наши души из царства смертных», – заключил третий, растягивая рот в жуткой ухмылке.

Шамшер сухо рассмеялся.

– Вы думаете, моей внучке нечем занять свое время?

Она бросила на него вызывающий взгляд.

– Я сделаю это, – сказала она им. – Если когда-нибудь отсюда выберусь.

В такой уж ситуации она оказалась. Ей не нужно было объяснять претам подробности. Они видели почти столько же, сколько и веталы.

«Тогда мы сделаем тебе подарок», – прошептал первый прет потрескивающим от волнения голосом.

«В знак нашей благодарности», – добавил второй.

– Не слушай их, – предупредил Шамшер. – За все их подарки придется заплатить гораздо больше, чем они того стоят.

«Считай, что платеж произведен, – сказал третий прет. – Девять ведер воды – капля в океане нашей жажды. Час твоего времени, мгновение в нашей вечности».

– Я сделала это не для того, чтобы получить что-то от вас взамен, – сказала она.

«Мы знаем, – сказал первый прет. – Вот почему мы хотим помочь».

«Придет время, и ты будешь страдать от сильной боли», – сказал второй прет.

Она напряглась, вспомнив о пророчестве веталы.

«Тогда вспомни о нас, и мы поглотим твою боль», – сказал третий.

«Одна капля в море наших страданий, – сказал первый. – Ты примешь наш дар?»

– Да, – ответила Катьяни. Главным образом потому, что Шамшер хотел, чтобы она сказала «нет», но также и потому, что ей было искренне жаль претов. Она хотела, чтобы они знали, что она, в отличие от регента, не смотрит на них свысока.

Преты поклонились и удалились, восторженно подталкивая друг друга локтями.

– Это было неразумно, – сказал Шамшер, неодобрительно поджав губы. – Претам нельзя доверять.

– Как и яту, – отметила она. – И все же ты их используешь.

– Среди всех чудовищных существ яту более всего похожи на людей, – сказал он.

Она поморщилась:

– Они едят людей.

– Но они способны выживать, питаясь лишь плотью животных, и многие из них предпочитают поступать именно так, – сказал Шамшер. – Как и тот отряд, что работает со мной. Однако это не делает их менее смертоносными, поэтому я бы не советовал тебе пытаться сбежать. А теперь, прошу меня извинить, до рассвета остался лишь час сна.

Он вернулся к своей импровизированной кровати.

Слишком взволнованная, чтобы снова лечь, Катьяни обошла двор, настороженно высматривая яту. Ворон захлопал своими неуклюжими крыльями; Бхайрав пытался понять, где она находится. Он будет здесь через день или два. Но то, что он намеревался делать после, было для нее недоступно. За исключением того, что это точно не могло быть чем-то хорошим. Не сейчас, когда он испытывает такую злобу и жажду мести.

Катьяни потерла шею. Она ничего не могла поделать с тем, что заставляла ее чувствовать эта связь. Она надеялась, что, когда они окажутся лицом к лицу, она снова найдет в нем брата, с которым выросла. Она уже потеряла Айана; мысль о том, что она могла потерять и Бхайрава, была невыносима.

Следующий день прошел в медленном, мучительном ожидании. Силы Шамшера были в пути, как и армия Чанделы. Единственный вопрос заключался в том, кто прибудет первым.

Глава 12

Утром третьего дня их пребывания в Раджгархе разведчик вернулся в крепость и доложил, что в часе езды отсюда был замечен отряд кавалерии в форме армии Чанделы.

Катьяни в это время совершала серию упражнений сурьи[7], приветствуя солнце, но тут же навострила уши. Последние два дня она тренировалась и пыталась восстановить силы.

– Сколько их? – спросил Шамшер.

– Пять или шесть сотен, Ваше Величество, – ответил разведчик, задыхаясь. Он усердно скакал, чтобы сообщить эти новости.

Шамшер отдал краткие приказы своим войскам – как людям, так и яту. Это были не те новости, на которые он надеялся, но мужчина все равно не выказал никакого беспокойства или разочарования. Катьяни вытерла руки о свой камиз и стала наблюдать за приготовлениями.

Люди, вооруженные луками и стрелами, расположились у зубцов на разрушенных стенах крепости. Яту рассредоточились, спрятавшись по всему двору. Их сильной стороной был ближний бой, и каждый из них мог бы соперничать с десятью обычными солдатами.

Шамшер повернулся к Катьяни.

– Ты останешься внутри, пока битва не закончится. Ни при каких обстоятельствах ты не должна участвовать в этом сражении.

– Я один из лучших бойцов в Аджайгархе, – сказала она. – Ни одна из сторон не может считать меня простым наблюдателем.

– И все же это не твоя битва, – сказал он. – Я не ожидаю, что ты будешь сражаться за Малву. Я знаю, что ты в смятении. Но я не могу позволить тебе подвергать опасности моих людей. Дай мне слово, что ты не будешь вмешиваться.

– Зачем мне это делать?

Она огляделась по сторонам. Мимо нее пробегал солдат, спешивший на назначенную ему позицию. Она ухватилась за рукоятку его меча и вытащила оружие из ножен. Он был не таким легким и изящным, как ее меч, но ей было приятно снова ощутить в руках знакомую тяжесть. Она покрутила им перед глазами смущенного солдата.

– Возможно, я буду драться против тебя, дедушка.

Шамшер слабо улыбнулся:

– Когда мы вернемся во дворец, ты можешь вызвать меня на дуэль, если пожелаешь. Но сейчас, пожалуйста, верни меч и найди убежище. Или мне придется попросить одного из яту связать тебя и бросить в подземелье, составить компанию твоим новым друзьям претам.

Катьяни неохотно вернула меч солдату. Она не хотела следовать за Шамшером, но не могла сдержать искру любопытства по поводу двоюродного брата, который якобы у нее был, и дворца, где она родилась.

Во двор вбежал еще один разведчик.

– К крепости приближаются четыре всадника с белыми флагами, – сообщил он.

Ворон на шее у Катьяни щелкнул клювом. Одним из всадников был Бхайрав. Ее пульс участился.

Шамшер нахмурился.

– Перемирие? Это не похоже на Чанделов. Что ж, пусть войдут. Но будьте начеку на случай, если это уловка.

Он указал на Катьяни.

– Внутрь.

Она направилась к ближайшему зданию, которое силами солдат превратилось в конюшню. Стоял стойкий запах лошадей, но он почему-то ее успокаивал. Катьяни потрепала нескольких дружелюбных животных по носу и встала рядом с окном, чтобы видеть, что происходит снаружи. Шамшер был прав – белый флаг определенно не входил в список того, как Чанделы могли отреагировать на убийство их короля, королевы и наследного принца. Это наверняка была ловушка.

Через несколько минут всадники въехали во двор и спешились. Солнце сверкнуло на их щитах, и Катьяни заморгала, пытаясь разглядеть их лица.

Один из них повернулся к окну, за которым она стояла, и встретился с ней взглядом. Девушка отпрянула к стене. Бхайрав. Почему ее сердце так быстро бьется? Он ведь ее приемный брат. И горевшая в нем жажда мести была, конечно же, направлена вовсе не на нее. Он должен знать, что она не имела никакого отношения к резне, что она изо всех сил старалась защитить королевскую семью. Но тогда почему при взгляде на нее он испытал злобу и смущение?

– Шамшер Сингх, – раздался грубый, знакомый голос. Катьяни словно пронзило молнией. Она резко повернулась обратно к окну, совершенно не заботясь о том, что ее могут увидеть.

– Ачарья Махавира, – холодно сказал Шамшер. – Какой сюрприз. Я думал, вы выше мелкой политики королевств Бхарата.

– Я здесь, потому что некоторые преступления настолько отвратительны, что требуют моего вмешательства, – сказал Ачарья.

Он стоял посреди двора: прямая фигура в белых одеждах с посохом в руке. По бокам от него находились двое мужчин. Катьяни узнала Дакша и Уттама, и ее желудок сжался. Что они все здесь делали? У гурукулы была политика невмешательства. Ачарья был знаменит тем, что не принимал ничью сторону ни в одной войне.

– Пятнадцать лет назад вы говорили другое, – сказал Шамшер. – Когда я пришел к вам за помощью. Вы забыли?

Ачарья резко махнул рукой:

– Я не забыл. Если бы вы развязали войну против Чанделы, я бы не вмешивался. Ваше дело правое. Но ваши методы – нет.

– Вы сомневаетесь в моих методах?

Шамшер резко рассмеялся:

– Вы знаете о том, что королева Чандела сделала с моей внучкой. Вы подвергали сомнению ее методы?

Катьяни бросало то в жар, то в холод. Ачарья знал. Все то время, что она была в гурукуле, он знал ее истинную родословную. Спроси свою королеву, кто ты на самом деле, – сказал он. Почему он сам ей не сказал? Впрочем, она бы все равно ему не поверила.

– Я принял вашу внучку в свою гурукулу, чтобы проверить, смогу ли я снять узы, – сказал Ачарья. – К сожалению, у меня ничего не получилось.

– Ваша попытка помочь запоздала на пятнадцать лет, – сказал Шамшер. – Вы всегда утверждали, что стоите на стороне справедливости, но тогда, когда это было важнее всего, вы отступили.

Ачарья склонил голову:

– Я согласен с этим обвинением. Но моя неспособность помочь вам не может быть использована в качестве оправдания для нарушения правил этичной войны.

– Правил этичной войны? – воскликнул Шамшер. – Вы вообще слышите себя, Ачарья? Чанделы похитили мою внучку. После пятнадцати долгих лет мне удалось ее вернуть. Все очень просто.

Бхайрав прочистил горло.

– Не совсем.

Он стоял позади Ачарьи и его сыновей, но теперь выступил вперед. Он был одет для битвы: доспехи, меч и щит в руках, лук за спиной. Но под спокойным фасадом бурлило море сложных эмоций, которые Катьяни не могла понять.

– Покойная королева передала узы мне.

Он повернулся к окну.

– Выходи, Катьяни.

Даже если бы захотела, то не смогла бы ослушаться прямого приказа. Она до крови прикусила губу.

«Все в порядке, – прошептал голос. – Я с тобой».

– Айан? – выдохнула она. В конюшне, кроме нее, никого не было – только тени, отбрасываемые лошадьми, которые изредка фыркали и топали копытами.

Но это был его голос. Ей не почудилось.

Кто-то сжал ее руку. Она не осмелилась оглянуться, потому что не вынесла бы, если бы иллюзия разрушилась.

Но как только она толкнула дверь и вышла, его успокаивающее присутствие испарилось. Если бы на нее не было устремлено столько глаз, она бы заплакала.

«Покойся с миром, брат, – подумала она. – Мне жаль, что я не смогла тебя спасти».

Катьяни выпрямила спину, натянула на лицо маску спокойствия и направилась к отряду. Люди Шамшера стояли на крепостных стенах, ожидая его указаний. Яту прятались, но ветер доносил отвратительный запах, выдавая их присутствие.

Рука Бхайрава потянулась к мечу, будто он боялся, что она на него нападет. Возможно ли, что он не чувствует ее так же сильно, как раньше чувствовала королева? Мог ли не понимать глубину ее горя? Да, он потерял семью, но ведь и она тоже.

Все присутствующие уставились на нее, как на какое-то диковинное животное. Но хуже всего был Дакш. Его глаза обжигали ее так, словно хотели уничтожить татуировку на ее шее. Не в силах скрыть все те ужасные вещи, которые с ней произошли, она чувствовала себя обнаженной. Ей хотелось, чтобы он отвернулся. Ей хотелось, чтобы его здесь вообще не было. Ей страстно хотелось снова почувствовать руку Айана в своей. Даже если это была иллюзия, она была прекрасна.

– Я велел тебе оставаться внутри, – огрызнулся Шамшер.

– А я велел ей выйти, – сказал Бхайрав. – Но ты можешь снова зайти внутрь, если хочешь, Катьяни.

Она продолжила смотреть в землю и ничего не сказала. Сейчас она вообще не могла понять, что он чувствует. Он отгородился от нее.

– Вот это, по-вашему, правильно? – обратился Шамшер к Ачарье. – Разве вы не собираетесь велеть ему ее освободить?

Ачарья, наморщив лоб, посмотрел на принца.

– Так я и сделаю, – сказал Бхайрав. – Но не сразу. Она единственная, кто выжил после резни в Аджайгархе, и ее необходимо допросить. Более того, последнее, что сделала моя тетя при жизни, это передала эту связь мне. Я должен почтить ее жертву. Она не сделала бы этого без причины.

– Ненависть была ее единственной причиной, – выплюнул Шамшер. – Ты будешь чтить ее ненависть?

– Ровно год и один день, – сказал Бхайрав, как будто не слышал регента. – Катьяни останется в Чанделе, пока не закончится траур по моим тете, дяде и двоюродному брату. По истечении этого срока я отпущу ее. Но при условии, что остальные требования будут выполнены.

– Какие еще требования? – подозрительно спросил Шамшер.

– Половина вашего королевства, – сказал Бхайрав. – Расформирование вашей армии. Казнь яту, убивших мою семью. И информация о том, кто и как вам помог.

Сказав это, он посмотрел на Катьяни.

Шамшер разразился издевательским смехом. Дакш и Уттам, стоящие рядом с Ачарьей, застыли. Лицо Катьяни горело. Бхайрав поставил те условия, на которые регент никогда не согласится.

– Шамшер Сингх, – сказал Ачарья холодным тоном. – Вы должны заплатить за содеянное. Никто не должен считать, что он выше законов, которые отделяют добро от зла.

– Вы думаете, яту злые, а люди добрые? – спросил Шамшер. – Неужели мир, по-вашему, так прост?

– Нет, – сказал Ачарья. – Но то, для чего вы их используете, – это зло. Они убивали от вашего имени, по вашему приказу. Этого нельзя простить ни в этой жизни, ни в следующей. Но вы можете начать процесс искупления, выплатив компенсацию королевству Чандела.

– Я не сожалею о том, что сделал, – сказал Шамшер. – Королева Чанделы заслужила смерть. Я отказываюсь от этих несправедливых условий.

– Я прошу вас снова, – сказал Ачарья. – Принимайте эти условия и сдавайтесь. Возвращайтесь с миром в свой дворец. Ваша внучка будет освобождена по окончании траура и возвращена вам. Я лично прослежу за этим.

– И как же вы собираетесь это сделать? – спросила Катьяни.

Все вздрогнули, как будто не ожидали, что она заговорит. Но ее кровь кипела. Она готова была вступить в бой с любым из них.

– Кто я, по-вашему? – спросила она. – Пешка, которую можно бессердечно двигать по вашей шахматной доске?

Ачарья нахмурился:

– Мы поговорим позже, дитя.

– Я больше не ребенок, – отрезала она. – Когда-то я была ребенком, и мне нужна была помощь. Но вы не помогли. Со мной поступили несправедливо, и вы об этом знаете.

– Пожалуйста, выслушай ее, – сказал Дакш своему отцу.

«Молчи, Катьяни».

– Почему, Бхайрав? – спросила она. – Почему я должна молчать? Мой мир был разорван на части, мой брат убит на моих глазах. Все, что я считала правдой, оказалось ложью. Разве мне не позволено выразить свой гнев и свою боль?

– Сейчас не время и не место для этого, – сказал Ачарья с ноткой предупреждения в голосе.

– Я отвергаю вас, – холодно сказала она. – Всех вас. Никто из вас не имеет надо мной никакой моральной власти. С этого момента я свободна. Отпустите меня.

– Год и один день, – сказал Бхайрав, вторя ее тону. – Таковы мои условия. Дворец был твоим домом в течение пятнадцати лет. Почему ты не хочешь туда вернуться? Что изменилось в твоем сердце?

– Люди, делающие дворец моим домом, мертвы.

Ее желудок скрутило. Она изо всех сил боролась с горем, которое угрожало захлестнуть ее с головой. Голос Катьяни стал тверже.

– Изменилась не я, а ты. Я больше тебя не узнаю. Кто ты, черт возьми, такой и что ты сделал с моим братом?

– Достаточно.

Ачарья поднял руку:

– Шамшер Сингх, армия, которую вы призывали, никогда не прибудет. Сегодня рано утром она была перехвачена силами Чанделы. Вы согласны с условиями перемирия?

Регент склонил голову. На мгновение показалось, что он обдумывает все варианты. Затем он поднял голову и щелкнул пальцами.

Десятки вооруженных до зубов яту высыпали из зданий, где до этого прятались. Двор вибрировал от топота их отвратительных ног. Подняв оружие, они окружили прибывший отряд, а солдаты, стоящие на стенах крепости, нацелили свои луки.

Зазвенела сталь: Дакш, Уттам и Бхайрав вытащили свои мечи и встали в стойку. Ачарья не пошевелился.

– Это и есть ваш ответ? – спросил он усталым голосом. – Мы ведь пришли с миром.

– Простите меня, Ачарья, – сказал Шамшер. Он произнес гортанное слово на незнакомом Катьяни языке.

Яту бросились в атаку, и от посоха Ачарьи в воздух поднимался густой серый дым. С крепостных стен в его сторону полетели стрелы, но невидимой силой они были отброшены и упали на землю.

Катьяни, безоружная, чувствовала себя беззащитной, но все равно бросилась в драку. Дакш и Уттам сражались спина к спине, их клинки рассекали яту, словно косы – стебли пшеницы. Они могли позаботиться о себе сами, поэтому она бросилась прямиком к Бхайраву.

Но Бхайрав дрался так, как она никогда раньше не видела – за исключением одного раза. Она вспомнила, как он сражался с ятудхани в Нандоване. Теперь он двигался с той же скоростью и грацией, свирепо и элегантно, отсекая конечности яту, уклоняясь от их дубинок и булав. Все эти годы он скрывал свои силы, позволяя Айану затмевать его. Притворяться более слабым, менее совершенным… но зачем? Чтобы его не сочли угрозой? Она почувствовала, как он яростно радуется битве, как гордится своими навыками, и снова оказалась охвачена тем же замешательством, которое охватило ее, когда связь от королевы только перешла к нему.

Но все же здесь было слишком много яту, чтобы трое мужчин могли их одолеть, неважно, насколько хорошо они владели мечом. Почему Ачарья им не помогал? Она запрыгнула на спину одного из яту и схватила его за шею, пытаясь ее вывернуть. Это было все равно что пытаться скрутить железный прут.

Лучники, занимающие позиции на зубчатых стенах, теперь направляли свои стрелы наружу – кавалерия Чанделы с грохотом подскакала к разбитым воротам. Дым от посоха Ачарьи, должно быть, был сигналом. Раздались крики – десятки стрел нашли свою цель среди кавалерийцев. Но пятьдесят человек не могут долго продержаться против пятисот.

Ачарья поднял свой посох и трижды постучал им по земле. С его конца с треском сорвались белые молнии и поразили сразу пятерых яту. Они упали на землю, корчась, и в ноздри Катьяни ударил тошнотворный запах горелой плоти. Ей удалось выхватить кинжал из-за пояса яту, с которым она боролась – как раз перед тем, как он сбросил ее со своей спины.

Шамшер прыгнул вперед и обрушил свой меч на посох Ачарьи. Но Катьяни заранее знала, кто из них одержит верх. Посох был невероятно мощным духовным оружием. Каким бы острым ни был меч Шамшера, он не мог его разрубить.

Раздался ужасающий лязг, и меч регента с грохотом отлетел на другую сторону двора, а сам Шамшер оказался отброшен силой удара назад. Яту наклонился, чтобы ему помочь, но Ачарья снова стукнул своим посохом, и тот упал на землю, ревя и сотрясаясь в агонии.

Шамшер с трудом поднялся на ноги и метнул свой кинжал – не в Ачарью, а в Бхайрава. Катьяни не раздумывала ни секунды. Ее тело двигалось само по себе, стремясь защитить брата, с которым она выросла, – брата, столь непохожего на мужчину, с которым она оказалась связана узами. Она бросилась вперед и блокировала кинжал тем оружием, что выхватила у яту. Кинжал Шамшера отлетел в сторону, и он бросил на нее взгляд, полный такой печали и боли предательства, будто заранее знал, что все кончено, и действовал лишь для видимости. Участие Ачарьи изменило баланс сил. Шамшер был обречен на поражение.

Пока он стоял там, все еще глядя на нее с тем же потерянным выражением, которое будет преследовать ее во снах грядущими ночами, по воздуху пролетела стрела и вонзилась ему в грудь. Он отшатнулся, обхватив руками ее древко. Сочащаяся из раны кровь испачкала его тунику. Он упал, но на этот раз никто не бросился ему на подмогу. Яту были либо мертвы, либо бежали. Солдаты Шамшера все еще сражались с всадниками Чанделы, но их строй уже был прорван, и вражеские солдаты наносили по ним удары булавами и мечами.

Страшный сон. Все это могло быть лишь страшным сном. Она должна была проснуться и обнаружить, что все в порядке. Что все до сих пор живы.

Катьяни выронила из рук кинжал. Она подошла к Шамшеру и присела рядом с ним на корточки. Ее захлестнула волна противоречивых эмоций. Он заслужил такой конец, и все же это причиняло ей боль. Она только что узнала, что у нее есть дедушка, она едва приняла ужасающую правду, и вот он уже оказался для нее потерян. Еще один человек, который в другой жизни, при других обстоятельствах, мог стать ее семьей. Еще одна рана в ее душе. Кровь капала у него изо рта, но он изо всех сил пытался заговорить.

– Тише, – сказала она. – Все кончено. Теперь ты можешь отдохнуть.

– Какая… ирония, – выдохнул он. – Умереть… вот так.

Если бы он пощадил Айана, она могла бы найти в себе силы ему посочувствовать. Но он был бессердечным убийцей и не заслуживал ее сострадания.

И все же в его последние минуты она не собиралась отказывать ему в последнем утешении. Катьяни схватила его руку и зажала ее между своими ладонями.

– Душа не рождается и не умирает. Она никогда не возникала, не возникает и не возникнет, – прошептала она, повторяя слова, которые запомнила из урока по Бхагавадгите. – Она нерожденная, вечная, всегда существующая и изначальная. Она не гибнет, когда погибает тело.

Он расслабился и, несмотря на свою боль, улыбнулся:

– Прежде чем я уйду, назови меня дедушкой.

Она глубоко вздохнула:

– Дедушка, если ты увидишь моих родителей, передай им от меня привет.

Шамшер сжал ее руку и закрыл глаза. Он умирал несколько минут – самые долгие минуты в жизни Катьяни. Она хотела сосредоточить вокруг него все свое внимание, процитировать еще одну строчку из Бхагавадгиты, но ее разум был затуманен, и она слишком хорошо осознавала, что за люди ее окружали. Они стояли на некотором расстоянии, словно в ожидании своей очереди: когда с Шамшером будет покончено и они смогут перейти к следующему пункту на повестке дня. К ней.

Шамшер издал тихий хрип, и его дыхание остановилось. Опустошенная, Катьяни вытащила свою руку из его. Она знала его всего несколько дней и большую часть этого времени испытывала лишь ненависть. Она все еще ненавидела то, что он сделал, и она никогда не простит ему смерть Айана. Но, как и претов, его скорее следовало пожалеть, чем ненавидеть.

– Лучшая смерть, чем та, что он подарил моей тете, – сказал Бхайрав, подходя ближе. Его голос был ровным и бесстрастным. Он снова отгородился от нее, но она почувствовала за возведенной им стеной дрожь триумфа.

Она поднялась и, собрав всю свою внутреннюю силу, повернулась к нему лицом.

– Он мертв. У тебя больше нет причин держать меня в заложниках год и один день.

– Заложниках?

Бхайрав покачал головой.

– Будет проведено расследование всего произошедшего. Твое присутствие будет иметь решающее значение. Также нам необходимо проконтролировать, чтобы твой кузен выполнил все условия перемирия.

– Наследный принц Малвы даже не помнит, кто я такая, – сказала Катьяни. – Ему будет все равно, что со мной случится.

– Но мне не все равно, – сказал Бхайрав, меняя тактику. – Возвращайся домой, Катья. Разве ты не хочешь увидеть Реву?

– Конечно хочу, – сказала она, хотя ее сердце было наполнено смесью радости и стыда. Принцесса была жива; как же Катьяни не подумала о ней, пока ей не напомнили?

– Что бы там ни было, тебе не нужно меня связывать. Я пойду с тобой и помогу в расследовании. Но я не твоя рабыня, Бхайрав. Я никогда ею не буду.

Дакш сделал едва заметное движение, словно хотел к ней подойти, но его отец слегка покачал головой, и он замер.

Бхайрав раскрыл ладонь и мягко подул на нее. Она вздрогнула, когда ворон на ее шее захлопал крыльями.

– Я не просил об этом, Катья. Как насчет того, чтобы ты вернулась со мной и помогла нам завершить расследование. Я выясню, как снять узы, и ты сама решишь, куда отправишься дальше.

Это звучало разумно, но она не могла почувствовать его, не могла быть уверена в искренности его намерений. Но облечь свои мысли в слова она не смогла.

– Теперь, когда Шамшер и его яту мертвы, мы можем еще раз подумать о том, как вести себя с принцем Адитьей, – сказал Уттам своим спокойным голосом. – Он учился в гурукуле два года назад. Он благородный молодой человек, и вполне возможно, что регент действовал без его ведома.

– Я согласен, – сказал Ачарья. – Не переноси свою ненависть на следующее поколение, Бхайрав.

Катьяни почувствовала, что Бхайрава потрясывает от негодования, но все же он поклонился и пробормотал:

– Да, Ачарья.

К ним поспешил солдат из Чанделы.

– Все солдаты Парамары были убиты, – доложил он.

Ачарья поморщился.

– Никто не сдался?

– Нет, Ачарья, они сражались насмерть.

– Верность не тому человеку, не тому делу, – размышлял Ачарья. – Это напоминает мне о том, почему я держусь подальше от дел королевств Бхарата.

Катьяни удалось удержаться от крика о том, что ему следовало вмешаться еще много лет назад, когда у нее был шанс на нормальную жизнь. Бойня в зале для аудиенций никогда бы не произошла, и Айан все еще был бы жив.

Бхайрав поклонился:

– Спасибо вам за помощь, Ачарья Махавира, Айрия Дакш, Айрия Уттам. Я буду вечно благодарен.

Ачарья махнул рукой:

– Это был наш долг.

– С тобой все в порядке? – выпалил Дакш. Это были первые слова в адрес Катьяни, которые он сегодня произнес.

Она избегала смотреть в его сторону, но теперь была вынуждена это сделать. Это оказалось ничуть не легче, чем во время их последней встречи. С тем же успехом тот поцелуй мог произойти целую жизнь назад. Она с трудом узнавала в себе ту девушку, которая дразнила его в гурукуле. Он, с другой стороны, выглядел так же, как всегда: красивый и аккуратный, едва растрепанный после драки. Его челюсть была напряжена, в глазах читалось беспокойство.

– Физически я не пострадала, – сказала она. Не самый подходящий ответ на его вопрос, но пока что этого должно было быть достаточно. Все остальное было бы ложью.

– Тогда давайте вернемся в Аджайгарх, – оживленно сказал Бхайрав. – Для меня будет честью, если вы сопроводите нас во дворец, Ачарья.

– Мы должны вернуться в гурукулу, – сказал Ачарья. – Мне нужно восстановить свои силы и вернуться к своим ученикам.

Он выглядел измученным. Использование посоха, должно быть, истощило его духовные резервы.

– Я должна устроить похороны регенту, – сказала Катьяни.

– Я попрошу своих людей провести последние обряды по всем, кто здесь умер, – сказал Бхайрав.

– Обязательно сделай это, – сказал Ачарья. – Мы не хотим, чтобы их души оказались навечно заперты в этих руинах.

– А как насчет яту? – спросил Бхайрав, с отвращением разглядывая трупы.

– У них есть свои собственные погребальные обряды, – сказал Ачарья. – Я пошлю сообщение яту, которые живут в Нандоване, чтобы они их забрали.

Было неправильно оставлять тело Шамшера под открытым небом в ожидании, когда его заберут незнакомцы. Как и тела мертвых солдат.

По крайней мере, он был не одинок в смерти. Из-за него погибло так много людей и чудовищ. Что за человек мог внушить такую преданность? Катьяни никогда этого не узнает. Она вспомнила, как оттолкнула его, когда он попытался заговорить о ее родителях, и ее пронзила боль сожаления.

Мертвецов у нее было больше, чем живых. Если бы не Рева, она и сама хотела бы вступить в их ряды. Бхайрав больше не думал о ней, как о сестре, на которую можно положиться. Но в мире все еще оставался один человек, о котором ей следовало заботиться. Она не подведет Реву, как подвела всех остальных.

Глава 13

Ачарья и его сыновья расстались с ними на половине обратного пути в Аджайгарх. Пару раз Дакш направлял свою лошадь так, чтобы ехать рядом с Катьяни, но ни разу не заговаривал с ней, и она была этому рада. Что он мог сказать такого, что могло иметь хоть малейшее значение?

И все же, когда он уехал, она сразу же начала скучать.

Остаток пути до Аджайгарха они провели в молчании. Их лошади скакали во главе кавалерии Чанделы. Пусть ее руки и не были связаны, она все равно чувствовала себя взятым в плен врагом. Их возвращение в столицу было встречено приглушенными возгласами. Люди вышли на улицы, чтобы забросать их цветами, словно они одержали великую победу. Какие слухи ходили о вторжении Парамаров и гибели королевской семьи?

Когда Бхайрав махал своим подданным, по нему пробежала волна ликования, но он сохранял серьезное выражение лица.

Уже ведет себя, как король, – подумала Катьяни, наблюдая за ним.

Почему это причиняло ей такую боль? Да, это должен был быть Айан, но Айана больше не было, и теперь в центре людского внимания будет Бхайрав. Это вполне естественно.

У подножия холма они спешились и поднялись по ступеням в крепость, сопровождаемые отрядом из десяти солдат.

– Повсюду были трупы, – сказал Бхайрав. – На уборку ушел целый день.

Желудок Катьяни сжался. Конечно, количество жертв в крепости должно было быть очень велико. Ее собственное подразделение, Гаруда, наверняка понесло ужасные потери.

– Как яту проникли в крепость? – спросила она.

Она не ожидала, что это Бхайрав знает, но у него могла быть хотя бы теория.

– Я надеялся, что это ты мне расскажешь, – ответил он, искоса на нее взглянув.

Она покачала головой:

– Регент мне не сказал.

Прогулка до крепости показалась ей сном. Густой, влажный воздух месяца Шраваны оседал на коже, словно живое существо, погружая ее в привычную атмосферу. Здесь были те же ступени и те же деревья, что и всегда. И все же ничто не было прежним, и никогда больше таким не будет. Она вспомнила, как беззаботно спускалась по этим ступеням со своими братьями по пути в гурукулу, и подавила рыдание.

Ворота были распахнуты, и они вошли. Она не узнала никого из стражников на посту у ворот. Что случилось с прошлыми? Они были ранены или мертвы? Она надеялась, что Фалгун пережил нападение. Хороший, храбрый человек. Разве не все они были такими? Разве они не заслуживали того, чтобы их вспоминали именно так?

– Когда будут проведены последние обряды для короля и королевы?

Она проглотила комок в горле.

– И для Айана?

– Завтра, – ответил Бхайрав. – Мы кремируем их на берегах реки Кен и пустим прах вниз по течению.

По крайней мере, у нее будет возможность попрощаться.

Открытый экипаж ждал их, чтобы отвезти во дворец. Бхайрав отпустил солдат, и они вдвоем забрались внутрь. Когда они пересекли внешний двор и миновали храмы и сады, Катьяни мысленно представила след из мертвых тел и сломанных конечностей, который, должно быть, оставили за собой яту. Теперь от них не осталось и следа. Слуги, должно быть, унесли тела, а дождь, видимо, смыл кровь.

У входа во дворец их ждали двое слуг со свежими полотенцами и прохладными напитками.

– Где Рева? – спросила Катьяни, с благодарностью принимая бокал.

– Ей требуется уединение, – сказал Бхайрав. Он уставился на стакан в своей руке, не встречаясь с ней взглядом. – Случившееся сильно ее травмировало.

– Я немедленно пойду к ней.

Катьяни осушила свой бокал и поставила его на стол.

– Позже, – сказал Бхайрав, отставляя свой стакан нетронутым. – Тебе следует пойти в свою комнату и отдохнуть. Я уверен, ты устала.

Ее голова действительно казалась тяжелой. Один из слуг повел ее вверх по лестнице в ее комнату. Она шла, хватаясь за перила. Слишком поздно она поняла, что в напиток что-то подмешали. У нее были противоядия почти ко всему, чему только можно, но она была не в состоянии даже до них дотянуться. Едва добравшись до кровати, она потеряла сознание.

Когда она проснулась, на улице была кромешная тьма, но в ее комнате горел фонарь. На столике у ее кровати стоял поднос с тарелкой еды и чашкой воды.

Катьяни подождала, пока у нее перестанет кружиться голова, и вылезла из постели. У нее болел живот, но она не могла понять, от голода это, тошноты или от того, что подмешали в ее напиток. Она подошла к своей аптечке, хваталась за мебель и прислонялась к стенам.

Аптечка была пуста. Все сушеные травы, настойки, мешочки с измельченными листьями и лепестками – все исчезло. Она ощупала края полок, но и там не осталось ни крохи. Кто-то поработал весьма скрупулезно.

Катьяни вернулась к столу, взяла чашку с водой и понюхала. Ничем не пахло. Не было никакого способа убедиться, что в нее ничего не добавили, но отравить воду так, чтобы не осталось никаких следов, было довольно сложно.

Выпив ее, Катьяни почувствовала себя лучше. Она подошла к окну и отдернула занавеску. Внизу расхаживали два стражника. Она поморщилась. Неважно, что они связаны узами, Бхайрав не собирался рисковать.

Он сказал, что последние обряды пройдут «завтра». Неужели завтрашний день уже наступил и прошел мимо нее? Неужели она упустила свой шанс попрощаться? Горечь и печаль захлестнули ее, и Катьяни не смогла сдержать рыданий. Почему он отказал ей в этом маленьком утешении? Неужели он так сильно ее ненавидел?

Что с тобой случилось, Бхайрав? Что со мной случилось?

Через некоторое время ее голова снова налилась тяжестью, и она легла. Проснулась Катьяни уже от яркого солнечного света и обнаружила поднос со свежей едой и водой, а также наполненную ванну, в которую она сразу же с благодарностью погрузилась. Но Чайя не пришла, чтобы сделать ей прическу или просто поболтать. Неужели она стала еще одной невинной жертвой дворцовой резни? Эта мысль была мучительной.

Катьяни вытерлась, оделась и выпила воду. Еда выглядела и пахла восхитительно, но она не могла заставить себя прикоснуться к ней.

Дверь в ее комнату с грохотом распахнулась. Она резко обернулась, и ее сердце подпрыгнуло. Вошли пятеро стражников, но ни одного из них она не узнала.

– Пожалуйста, следуйте за нами в зал для аудиенций. Суд вот-вот начнется, – сказал тот, что шел впереди.

– Чей суд?

Но стражник не ответил. Следуя за ними к выходу, она чувствовала, как у нее в животе разливается ледяной холод. Учитывая все предшествующие события, она подозревала, чей это был суд, но надеялась, что ошибается. Но Катьяни была рада, по крайней мере, вырваться за пределы своей комнаты. Возможно, она мельком увидит кого-нибудь из своих знакомых и сможет их расспросить.

Но ни один из встретившихся людей не был ей знаком. Слуги спешили мимо, не обращая на нее никакого внимания.

– С Чайей все в порядке? – пару раз окликнула их она, но никто не ответил.

Главный зал для аудиенций был самым большим помещением во дворце. Он занимал большую часть первого этажа сразу за входом во дворец и был отведен для еженедельных встреч короля с народом Чанделы. Остальные дни недели были отведены для судебных разбирательств.

Сейчас зал был переполнен, стоял шум. Узкий проход вел от двери к помосту, где сидели судебные заседатели, одетые в черные мантии. Они напомнили ей ворон. С каждой стороны от прохода была натянута веревка, чтобы люди не загораживали путь. Катьяни шла по нему в сопровождении стражников, как будто представляла опасность для окружающих. С обеих сторон слышалось шипение. Когда она проходила мимо, мужчины и женщины прерывали свою болтовню и делали специальный жест, отводящий зло.

Ее сердце упало. Что за слухи поползли о ней за прошедшие дни? Раньше ее любили, она была доверенным лицом и телохранительницей королевской семьи. Конечно, все не могло продолжаться по-прежнему после смерти тех, за чью жизнь Катьяни несла ответственность, но она все же не думала, что люди будут винить и ненавидеть ее до такой степени. Неужели ее родство с Шамшером уже стало достоянием широкой общественности? Будут ли они использовать это против нее, несмотря на то что она над этим не властна?

Стражники сопроводили ее в клетку перед помостом и втолкнули внутрь. Клетка для заключенных. Она уже догадалась, что судить будут ее, но до тех пор, пока не оказалась в клетке, не могла в это поверить. Сколько раз она сидела на помосте вместе с королем и королевой, стараясь не зевать, пока заседатели обсуждали доказательства, а заключенные жалобно молили о помиловании? Теперь же в клетке была она сама. В какое-то мгновение Катьяни не смогла сдержать горького смеха, но тут же подавила его и обратила все свое внимание на заседателей.

Их было тринадцать, все мужчины. Гендерная гибкость в профессиях и общественных нравах в королевстве Чандела явно не распространялась на суд. Странно, что она никогда раньше не замечала, что они с Хемлатой всегда были единственными женщинами на этом помосте.

Бхайрав сидел посередине, одетый просто и сдержанно, как обычный участник судебного процесса. Как предписано законом, все были повернуты лицом на восток. Бхайрав не взглянул в ее сторону, но связь донесла до нее небольшую пульсацию мрачного беспокойства. Он был напряжен из-за судебного разбирательства, но в то же время уверен в исходе – странная смесь чувств, которую она не могла разобрать.

По бокам от него находились верховный судья, священники и советники, которые должны были заслушать доказательства и обсудить ее дело. Она узнала примерно половину из них. Там был ее старый заклятый враг Шукла, главный королевский жрец. Она попыталась поймать его взгляд, но он держал голову опущенной. Ему было стыдно? Должно бы быть. Когда-то она была его ученицей.

В стороне стоял данданаяка, главный исполнитель наказаний. Она несколько раз тренировалась вместе с ним на площадке.

Рядом с ним стоял Таной. Он выглядел так же, как всегда, целый и невредимый. На нее нахлынуло облегчение. Она подавила желание закричать и помахать ему рукой. Это я, сэр. Рада, что с вами все в порядке.

Должно быть, он почувствовал ее внимание, потому что поднял глаза. Его лицо исказилось от боли и смятения, и он отвернулся.

У нее внутри все перевернулось. За что он так с ней? Он знал Катьяни много лет. Как все могло так сильно измениться лишь за несколько дней? Ее вырвали из собственной вселенной и бросили в другую, туда, где все было перевернуто с ног на голову.

За столом напротив нее сидели придворные писцы и секретари. Бхайрав с суровым и печальным выражением на лице царственно взмахнул рукой. Он вел себя как король, которым он, по сути, уже являлся, хоть и не был коронован. Один из секретарей встал, чтобы позвонить в серебряный колокольчик, показывая, что заседание суда началось. Все замолчали. Катьяни попыталась унять свое бешено бьющееся сердце. Что бы ни случилось, она не позволит им увидеть ее отчаяние.

Один из заседателей склонился над пергаментом и начал читать со свитка. Она проигнорировала вступление, которое призывало двору следовать путем дхармы, а также напоминало королю о его моральных и этических обязанностях перед своим народом и велело обычным гражданам вести себя надлежащим образом.

– Теперь мы переходим к делу, которое стоит перед нами сегодня, – сказал он, откашлявшись, после того как закончил со вступлением.

Все оживились.

– Катьяни, заместитель командира личной королевской стражи, Гаруды, обвиняется в заговоре с целью убийства короля Джайдипа, королевы Хемлаты и наследного принца Айана.

Отчасти она ожидала, что случится именно это, но все равно оказалась ошеломлена. Катьяни почувствовала тошноту и головокружение. Это несправедливое подозрение получило право голоса и силу и было официально озвучено в суде. Она хотела, чтобы Бхайрав обратил на нее свой взор, но он отказывался смотреть в ее сторону.

– Вызовите первого свидетеля, – сказал главный судья, холеный мужчина с намасленными усами.

Заседатель поклонился. Он позвал капитана крепостной стражи, чтобы тот рассказал о нападении яту. Фалгун поднялся на помост. Его рука была на перевязи, измученное лицо покрыто синяками. Радость Катьяни от того, что она увидела его живым, испарилась при первых же его словах. Это было тяжело слышать. Он рассказал, как все его люди погибли, защищая ворота, и что их шеи были свернуты, а окровавленные тела утоптаны в пыли. Он говорил тихо, уставившись в пол, но когда его заявление закончилось, он бросил на нее полный ненависти взгляд.

Это не моя вина, – хотела она ему сказать. Но он бы ей не поверил. И разве хотя бы частично это не было ее виной? Шамшер сделал все это из-за нее. Тяжесть этого осознания согнула ее спину и заставила придержать язык.

Затем заседатель вызвал пару переживших нападение слуг. Они описывали ужасные сцены произошедшего во дворце: как они прятались по шкафам и углам, в то время как их друзей и коллег жестоко калечили и убивали у них на глазах. Катьяни слушала их показания, и ее глаза горели от непролитых слез вины и горя. В общей сложности в ту ночь погибло почти сто человек. И это не включая тех, кто находился в зале вместе с королем.

Заседатель снова развернул свой свиток.

– Теперь мы подошли к нашему самому важному свидетелю, принцессе Реве.

Катьяни испустила дрожащий вздох облегчения. Наконец-то она увидит принцессу и убедится, что с ней все в порядке. Рева скажет им, что Катьяни сражалась против яту и ее утащили против ее воли. Что она велела принцессе оставаться в безопасности и прятаться. Она была удивлена, что суд вообще вызвал принцессу, но это дало ей надежду, что процесс будет справедливым и ее оправдают.

Рева вошла в зал через отдельную дверь, находящуюся за помостом, в сопровождении нескольких членов свиты. Катьяни зажала рот рукой, боясь не сдержать возглас. Слава богине, с тобой все в порядке, моя дорогая.

Принцесса была одета в траурно-белое, как и Бхайрав, но все равно умудрялась выглядеть по-королевски: ее украшали жемчужное ожерелье и элегантные сандалии цвета слоновой кости. Волосы девушки были собраны в пучок на голове, и это придавало ей уязвимый вид – казалось, шея принцессы едва может выдержать вес всех этих волос. Она не отрывала глаз от пола, но Катьяни поняла, что девушка плачет. Нос Ревы всегда краснел при первом намеке на слезы. Катьяни страстно хотелось ее утешить.

– Принцесса Рева, – любезно сказал заседатель, – мы знаем, что вам сейчас очень трудно. Но справедливость должна восторжествовать. Пожалуйста, расскажите суду, что произошло в тот день, когда была убита королевская семья.

– Я хотела присутствовать на заседании совета, но королева мне не позволила, – прошептала Рева. – Поэтому я решила…

– В интересах суда я прошу вас говорить громче, – перебил заседатель.

– Я решила подслушать, – сказала Рева, стараясь следовать его просьбе. – Я вошла в личный зал короля раньше всех и спряталась за ширмой.

– Пожалуйста, расскажите нам, что произошло потом, – сказал заседатель.

– Вскоре после начала собрания кто-то начал выламывать дверь. Несколько минут спустя дверь распахнулась, и ворвались яту. Они убили всех, кроме королевы и Катьяни.

– Кто-нибудь знал, что вы прятались за ширмой?

– Нет, – сказала Рева.

Что? У Катьяни в глазах потемнело, и она вцепилась в стенки своей клетки. Это была неправда. Она увидела Реву и, когда в дверь начали ломиться, велела ей вернуться за ширму.

– Пожалуйста, опишите, что делала Катьяни во время нападения, – сказал заседатель.

– Она… ничего не сделала, чтобы помочь королевской семье, – безэмоционально сказала Рева. – Она стояла в стороне, пока яту убивали всех остальных. Затем она вывела раненую королеву из комнаты.

По залу прокатился гвалт. Секретарь суда позвонил в колокольчик, призывая к тишине.

В ушах у Катьяни стучала кровь. Рева солгала. Рева обвинила ее в смерти короля, королевы и наследного принца.

Но почему? Она любила Реву как сестру и всегда верила, что принцесса испытывает к ней то же самое.

Допрос свидетелей продолжился. Катьяни слушала, оцепенев, и до нее больше не доходил смысл произносимых ими слов. У нее болела грудь, как будто в этом зале, во всем этом мире не хватало воздуха, чтобы дышать. Ее обвинили в убийстве королевской семьи, и единственный человек, который мог бы спасти ее, рассказав правду, солгал против нее. Единственный человек, которого она все еще считала своей семьей, единственный человек, который, как она думала, все еще заботился о ней и нуждался в ней. Затуманенным взглядом Катьяни посмотрела на стоящую рядом с помостом Реву. Ее лицо опухло, руки сложены вместе.

Последним человеком, давшим показания, был сам Бхайрав. Его скорбный, измученный голос вызвал в суде полную тишину. Он рассказал им, как обратился за помощью к Ачарье Махавире, чтобы противостоять регенту Малва, и обнаружил, что та, кого он всегда считал своей приемной сестрой, на самом деле была внучкой Шамшера. Выслушав показания своей сестры, он неохотно пришел к выводу, что Катьяни была предательницей, которая предала короля и королеву, чтобы отомстить за поражение Малвы пятнадцать лет назад. Самым убедительным доказательством был тот факт, что только королева Хемлата знала, как разрушить чары, защищавшие дворец от чудовищ. Связанная с ней Катьяни могла получить доступ к этому знанию.

Посмотри на меня, – подумала Катьяни, уставившись прямо на него и стараясь не дрожать. – Ты знаешь, что все это неправда и что эта связь на такое не способна. Почему ты так поступаешь?

Но он не смотрел на нее, не пропускал ее в свой разум.

Среди собравшихся граждан раздались крики.

– Утопите ее в кипящем масле!

– Отрубите ей конечности одну за другой.

– Отрубите ей голову и повесьте у городских ворот!

Бхайрав поднял руку, и они замолчали.

– Пусть судьи решают, виновна она или нет, – серьезно сказал он. Но его серьезность была притворной; он знал, какое решение они примут, знал еще до начала судебного разбирательства. Он знал это еще в самом Раджгархе, когда говорил, что отпустит ее после того, как будет проведено расследование. Он солгал ей, солгал Ачарье. Катьяни вцепилась рукой в свою шею, как будто она могла вырвать ворона, вырвать из себя их связь. Если бы она могла, то стерла бы все имеющиеся воспоминания о нем.

У судей принятие решения не заняло много времени. Мужчины на помосте сбились в кучку и зашептались друг с другом, а несколько минут спустя уже поднялся главный судья.

– Ваше Величество, мы пришли к выводу, что подсудимая виновна в чудовищном преступлении – заговоре с целью убийства королевской семьи.

Их слова едва достигли сознания Катьяни. Она оперлась на деревянные стенки клетки, стараясь не упасть в обморок.

Бхайрав впервые удостоил ее взгляда.

– Ты хочешь признаться? – спросил он ледяным тоном. – Исповедь – это первый шаг к искуплению.

Его холодные глаза были лишены эмоций и наполнены осуждением, как будто он искренне верил в ее вину.

«Какое потрясающее представление ты разыгрываешь, Бхав. Но меня ты не одурачишь и себя тоже».

– Я не признаюсь в преступлении, которого не совершала, – выплюнула она.

– Твоя вина уже установлена, – сказал он. – Наказание будет менее суровым, если ты сделаешь чистосердечное признание.

Катьяни перевела взгляд на Реву, которая стояла в углу в окружении своих слуг.

– Почему ты солгала, принцесса? – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

Рева быстро бросила на нее испуганный взгляд и опустила голову.

Бхайрав нахмурился:

– Молчать! В этом суде не будет манипуляций со свидетелями. Выслушай мой вердикт. Я сохраню тебе жизнь за все годы службы Чанделе, пусть даже все это было ложью. И я не позволю, чтобы тебя бросили в темницу.

Послышался ропот разочарования и возмущения. Конечно, он не мог приказать ее казнить, ведь она была связана с ним узами. Сначала ему пришлось бы разорвать связь. Однако при желании он мог причинить ей сколько угодно боли, а сам при этом ничуть не пострадать. Катьяни уставилась на него, не в силах угадать, что он задумал. Судя по темному удовлетворению, просачивающемуся сквозь их связь, – ничего хорошего. Все прошло так, как он и планировал. Но почему он это сделал? Неужели одного ее происхождения достаточно, чтобы сделать ее врагом в его глазах?

– Ты заплатишь за совершенное преступление, – продолжил он. – Я дам тебе двадцать пять ударов кнутом Ченту, если ты признаешься в своем преступлении. Сто ударов, если ты этого не сделаешь. Что выбираешь?

Сто ударов кнутом Ченту? Катьяни подумала, что, должно быть, она неправильно его расслышала. Наибольшее количество ударов не превышало пятнадцати или двадцати. Каждый удар кнута разрушал как духовную силу, так и память. К середине наказания даже самые закоренелые преступники начинали плакать и просить прощения. А под конец забывали свои имена. Сотня ударов кнутом разорвет ее душу на куски.

И все же она не собиралась признаваться в том, чего не совершала.

– Я не вступала в заговор с целью убийства королевской семьи, – сказала она достаточно громко, чтобы ее услышали даже люди позади. – Рева солгала. Я сражалась с яту и была побеждена.

– Да будет так, – спокойно сказал Бхайрав. – Сто ударов кнутом.

Он подозвал данданаяку.

– Нет, пожалуйста! – закричала Рева. – Сотня ударов кнутом – это слишком много. Бхайрав, ты обещал!

Бхайрав сделал резкий жест рукой, и принцессу окружили стражники, которые тут же вывели ее через заднюю дверь, пока та, рыдая, пыталась вырваться.

– Отпустите ее! Пожалуйста, отпустите ее.

Бхайрав устало провел рукой по лицу. Это тоже было притворством. Осталось ли в нем что-нибудь от того мальчика, которого она знала?

– Я приношу извинения суду. Все это было слишком тяжело для принцессы. Как вы все знаете, она считала Катьяни своей старшей сестрой. Я обещал сохранить Катьяни жизнь, но я не могу быть снисходительным при выборе наказания. Долг перед жителями Чанделы обязывает меня справедливо наказать человека, который несет ответственность за смерть всеми любимой королевской семьи.

– Я этого не делала, – в отчаянии закричала Катьяни, хватаясь за стенки клетки. Но слышал ли ее кто-нибудь? Имело ли это какое-то значение? По всеобщему мнению, она была виновна. Им нужен был козел отпущения, кто-то, кого можно было бы обвинить и наказать. Она оказалась идеальным кандидатом.

Бхайрав бросил Ченту данданаяке.

– Сто ударов кнутом. Затем можно будет отнести ее тело к целителям.

У Катьяни перед глазами все поплыло. Она впилась ногтями в ладонь, сосредоточившись на боли, чтобы не потерять сознание. Это я, Бхайрав, – хотела она закричать. – Мы выросли вместе. Я считала тебя своим братом.

Но из ее пересохшего горла не вырвалось ни звука. Под барабанный бой стражники вытолкнули ее из клетки и опустили на пол перед помостом. Данданаяка направился к ней, размахивая Ченту. В прошлом он всегда относился к ней с уважением. Как и все они. И все же теперь они жаждали ее крови, ликуя каждый раз, когда данданаяка щелкал кнутом.

– Откройте ей спину, – приказал он.

Катьяни вырвалась из рук удерживавших ее стражников.

– Я сама это сделаю, – сказала она громким и твердым голосом. Зал затих, пораженный ее дерзостью.

Прежде, чем Бхайрав успел что-то сказать, Катьяни расстегнула свой жилет и сбросила его с плеч. По залу пронесся вздох. Она стянула камиз через голову. Все ее нутро заполнила нескончаемая ярость.

Может, они ждут, что она снимет еще и лиф? Но Катьяни не стала этого делать. В любом случае это была всего лишь полоска ткани вокруг ее груди. Если они и правда хотели, чтобы она обнажила свою грудь, пусть скажут об этом вслух своими мерзкими языками.

Она опустилась на колени на пол и склонила голову.

– Данданаяка, чего ты ждешь? – рявкнула она.

Послышался шепот удивления и неодобрения. Хорошо. Пусть они запомнят ее голос прежде, чем он надломится. Пусть они запомнят ее незапятнанное кнутом тело. Однажды она придет за ними и заставит пожалеть о том, что они сделали.

– Начинай, – раздраженно сказал Бхайрав. Она подняла глаза и, встретившись с ним взглядом, показала ему свои зубы. Я запомню это, – гласила ее улыбка. – Даже если я забуду все остальное.

Ченту просвистел в воздухе и полоснул ее по спине, радуясь тому, что нашел новую жертву.

– Один, – сказал данданаяка ровным голосом.

Мгновение она ничего не чувствовала. Затем ее пронзила боль – огненный след от лопаток до основания позвоночника.

«Что мне взять? – размышлял Ченту хриплым, маслянистым голосом, который могли слышать лишь его жертвы. – Вот это воспоминание о том, как в десять лет ты впервые победила Айана, а потом, чтобы порадовать, украла для него манго из сада».

Когда кнут со свистом опустился для второго удара, она ахнула и вздрогнула. Воспоминание исчезло, частичка ее сердца погрузилась во тьму.

– Два, – сказал данданаяка.

«На этот раз часть той силы, которой ты так гордишься», – сказал Ченту.

Она обхватила колени кулаками, пытаясь сдержаться, и третий удар кнута ударил в самую сердцевину ее существа, пожирая ее духовную силу. Она не будет плакать; она не доставит им такого удовольствия.

«Мне и самому это не нравится, Катья, – мысленно сказал ей Бхайрав. – Но это необходимо. В конце концов, твое тело заживет».

«Гори в аду, Бхайрав».

Кнут опустился еще раз.

– Четыре, – сказал данданаяка. И… Пять.

Она прикусила губу, чтобы не закричать. По ее спине стекала кровь. Воспоминания вспыхивали и гасли, и духовная сила по частичкам покидала ее.

В тумане агонии она вспомнила призрачный голос.

«Придет время, и ты будешь страдать от сильной боли, тогда вспомни о нас, и мы поглотим твою боль».

«Преты, – подумала она, – если вы меня слышите, то сейчас самое подходящее время, чтобы появиться».

Ченту нанес десятый удар. Но на этот раз он пришелся на спину ужасного бледнокожего существа с раздутым животом и деформированной головой. Она всхлипнула от облегчения. Остался еще хоть кто-то неравнодушный, кто готов был прийти ей на помощь.

Кнут завопил от разочарования.

«Это недопустимо. Ты жульничаешь!»

Данданаяка продолжал избивать прета, не подозревая, что его жертва изменилась.

Спина прета раскололась, и он заскулил в агонии. Воздух наполнился темным, затхлым запахом чего-то гнилого. С каждым ударом кнута прет казался все меньше – он и правда уменьшался в размерах.

Катьяни протянула дрожащую руку к страдающему существу.

«Хватит, – прошептала она. – Спаси себя».

Он поднял свои белые глаза без зрачков.

«Запомни нас такими, какими мы запомнили тебя».

Ченту, свирепый, обезумевший от жажды, опустился вновь. Перед ее полным ужаса взглядом прет превратился в пыль и унесся прочь.

«Наконец-то», – торжествующе сказал Ченту. Но прежде, чем кнут смог полоснуть ее по спине, появился другой прет, и занял место того, что был поглощен кнутом.

«Нет, – прошептала она. – Не надо, пожалуйста, не надо».

Но прет не уходил. Пять ударов, десять, пятнадцать, и он рассыпался в пыль, как и первый.

Появился третий и последний прет. Катьяни, согнувшись, кашляла кровью.

– Пятьдесят пять, – сказала данданаяка, когда исчез последний прет. Желудок Катьяни свело от отчаяния. Даже с помощью прет оставалось еще сорок пять ударов кнутом. Она не сможет это пережить. Жертва претов была бы напрасной. Кто будет их помнить? Кто будет каждый день класть по три рисовых шарика, чтобы освободить их пойманные в ловушку души?

– Пятьдесят шесть, – сказала данданаяка, и Ченту с победным визгом приземлился ей на спину. Она покачнулась и упала вперед на живот. Ее спина превратилась в сплошную реку боли. Снова и снова жестокий кнут опускался, сдирая с нее кожу, обнажая красную, сырую плоть, высасывая ее силы до тех пор, пока она едва могла поднять голову и вспомнить, кто она такая. Кровь забрызгала белый мраморный пол.

Слова веталы пришли сами собой. Ты потеряешь все, что любишь. Ты будешь жаждать смерти. Ты забудешь, кто ты есть. Тогда ты вспомнишь меня.

Жаждала ли она смерти?

В этот момент – да. Все что угодно, лишь бы освободиться от этой невыносимой боли. Она потеряла все, ради чего стоило жить. Она рыдала и царапала пол, мечтая о благословенной тьме забвения.

По залу раздались тяжелые шаги.

– Остановись, – скомандовал грубый голос.

Данданаяка замер.

– Кто смеет прерывать королевский суд? – спросил Таной, шагнув вперед и положив руку на свой меч.

– Кто смеет перечить мне? – ответил грубый голос. – Скажи мне свое имя, чтобы я мог проклясть тебя, твою семью и весь твой род на долгие поколения вперед.

Наступила гробовая тишина. Ворон на шее у Катьяни тревожно вздрогнул. Проклятие, наложенное кем-то, у кого действительно есть такая власть, прикончит Таноя и весь его род. Это могло отразиться и на Бхайраве. С огромным усилием Катьяни подняла голову, чтобы посмотреть на обладателя этого голоса.

Перед ней стоял высокий, костлявый мужчина в одеянии цвета слоновой кости. Его белые волосы были растрепаны, а на худом, обычно сдержанном лице прямо сейчас было грозное выражение.

Где-то в глубине воспоминаний Катьяни нашла его имя.

Ачарья, – попыталась позвать она. – Ачарья.

Он бросил на нее быстрый взгляд, и выражение его лица стало еще мрачнее. Позади него стоял гораздо более молодой мужчина в небесно-голубых одеждах, который вообще не смотрел в ее сторону. У него было такое же сдержанное, очерченное лицо. У него на поясе висели серебряные ножны. Его рука, лежащая на рукояти меча, дрожала так сильно, будто он едва сдерживался, чтобы не обнажить его.

Дакш. В это мгновение она страстно желала провалиться сквозь землю. Почему, богиня, почему? Почему тебе нужно было, чтобы он увидел меня такой?

Бхайрав встал и поклонился.

– Ачарья, – сказал он примирительным тоном, скрывая гнев, который – Катьяни знала – он на самом деле чувствовал, – пожалуйста, простите моего телохранителя. Он не знает, кто вы такой. Пожалуйста, не обращайте внимания на его невежество. Пожалуйста, простите также за отсутствие приема от меня самого. Я думал, вы вернулись в свою гурукулу.

– Ха-х, я удивил тебя, не так ли? – сказал Ачарья довольным голосом. – Я здесь из-за моей гурудакшины, платы, причитающейся мне за обучение тебя, твоего двоюродного брата и твоей приемной сестры. И она нужна мне прямо сейчас.

– Конечно.

Бхайрав поспешил вниз по ступеням помоста.

– Не могли бы вы, пожалуйста, подождать в гостевой комнате, пока мы здесь не закончим? Как вы можете видеть, мы исполняем наказание. Катьяни была признана виновной в заговоре с целью убийства королевской семьи и приговорена к сотне ударов кнутом Ченту.

Дакш схватился за рукоять своего меча и сделал шаг вперед. Оскал сделал его лицо практически неузнаваемым. Ачарья поднял руку, и он замер. Катьяни отвернулась от них, задыхаясь от ярости и унижения. Она заставит Бхайрава заплатить. Она заставит их всех заплатить за то зрелище, которое они из нее устроили.

– Я не могу ждать свою гурудакшину, – сказал Ачарья. – Ты на полпути к ее уничтожению.

Бхайрав посмотрел на него в замешательстве:

– Все, о чем вы попросите, будет вашим, Ачарья.

– Я хочу ее, – сказал Ачарья, указывая на окровавленное, истерзанное тело Катьяни.

Ее пронзило недоверие – как ее собственное, так и Бхайрава. Ачарья просил ее в качестве платы?

– Что? – зашипел Бхайрав. – Но, Ачарья, она моя рабыня.

Это не так, – яростно подумала она.

– Иначе стал бы я просить тебя о ней? – огрызнулся Ачарья. – Ты должен передать связь мне.

Как будто она была какой-то посылкой. Она знала, почему Ачарья это делал, но его слова все равно пробирали до костей.

– Ачарья, она преступница.

Бхайрав старался говорить спокойным тоном.

– Она была признана виновной в убийстве.

– Шестьдесят ударов кнутом Ченту не убили ее, – сказал Ачарья. – Это означает, что ее судьба ждет ее в другом месте. Передай мне узы!

– Я не знаю как, – сказал Бхайрав, повысив голос. Внутри него поднялась паника. Он понял, что теряет контроль.

– Я буду направлять тебя, – сказал Ачарья. Он указал своим посохом на стражника, который заметно съежился. – Ты! Принеси горшок с водой, зеркало и чистый нож.

Стражник беспомощно посмотрел на Бхайрава.

Главный судья встал со своего места.

– Ачарья Махавира, вы знамениты во всем Бхарате своим знанием древних текстов. Принц Бхайрав вскоре будет коронован королем Чанделы. Несомненно, король – высший судья в своем собственном королевстве. Он был весьма милосерден к этой хладнокровной предательнице.

Ачарья стукнул своим посохом по мраморному полу. Земля затряслась так, будто началось землетрясение. Люди кричали и закрывали голову руками. Катьяни сдержала крик, когда вибрация вызвала у нее на спине новую волну боли.

– Такого «милосердия» не пожелаешь даже злейшему врагу, – сказал он голосом, подобным граниту. – Я разочарован в тебе, Бхайрав. Ты забыл об одной из добродетелей – сострадании. Что же это, недостаток твоего характера или мое личное упущение?

Бхайрав мудро держал рот на замке. Она почувствовала разочарование, охватившее его изнутри. Все шло идеально, а Ачарья просто взял и все испортил. Даже несмотря на боль и тошноту, Катьяни хотелось смеяться. Вместо этого у нее вырвался всхлип.

И тогда Дакш впервые на нее посмотрел. В его глазах была лишь яркая, обжигающая ярость.

– Отдай мне мою гурудакшину, – холодно сказал Ачарья. – У меня нет желания задерживаться в этом нечестивом месте.

Бхайрав облизнул губы; смятение и неуверенность просочились сквозь их связь. Ворон каркнул, ища место, где можно спрятаться.

– Могу ли я спросить, что вы намерены с ней делать?

– Не можешь, – сказал Ачарья. – Но я не против рассказать. Когда-то она была моей ученицей. У нее есть прекрасные способности. Я намерен заставить ее работать в моем гурукуле.

– Конечно, Ачарья.

Бхайрав кивнул стражнику, который выбежал из зала, как будто за ним гнались голодные тигры.

Катьяни подумала о претах.

«Спасибо вам за спасение моей души. Я вас не забуду».

Никакой реакции не последовало. Ченту их поглотил. Но однажды она освободит их. Она уничтожит Ченту и освободит души, которые он засосал в свою пустоту.

Стражник вернулся, принеся все, что просили. Ачарья велел Бхайраву разрезать татуировку в виде ворона у себя на руке, капая кровью в горшок с водой. Зрители наблюдали за происходящим в испуганном восхищении. Эту историю они будут рассказывать грядущим поколениям.

Катьяни прижалась щекой к полу. Ее охватили усталость и облегчение. Независимо от того, что произойдет дальше, она освободится от Бхайрава. Она попыталась вспомнить, что почувствовала, когда королева передала ему свою связь, но не смогла – это было одна из многих вещей, которые за последний час навсегда стерлись из ее памяти. Но по этому воспоминанию она скучать не будет.

И все же оно могло бы подготовить ее к тому, что произошло дальше. Внутри нее что-то темное и напоминающее ворона разлетелось на части, а затем вернулось на место, превратившись в белого голубя.

Не уходи, – подумала она, корчась в агонии. – Ты принадлежишь мне.

Голубь покружил над ней разок, словно желая утешить, и улетел. В этот момент ее сердце разрывалось от потери. Татуировка на шее пульсировала холодным огнем, меняя форму. И снова ее связь перешла к кому-то другому, и она снова не имела даже голоса. Но это было бы в последний раз. Она не знала, чья это была мысль, Ачарьи или ее собственная, но она уменьшила ее боль.

– Дело сделано, – сказал Бхайрав дрожащим голосом.

– Я знаю, – сказал Ачарья, с отвращением взглянув на свою правую руку. – Теперь мы уйдем.

Бхайрав выпрямился и попытался, вернув самообладание, напустить на себя спокойный вид.

– Погрузите ее в экипаж, – приказал он стражникам.

Катьяни вскрикнула, когда грубые руки схватили ее за плечи и рывком поставили на ноги.

– Я сам.

Дакш оттолкнул стражников и подхватил ее под руки. Она уставилась в его мрачное лицо, слишком ошеломленная, чтобы протестовать.

– Но Айрия, вы испачкаете кровью свои одежды, – сказал Бхайрав.

Дакш не ответил. Он согнул колени и потянул Катьяни к себе на спину, положив ее руки себе на плечи. Каждое движение отзывалось в ее теле болью, но она сжала губы, твердо решив не издавать ни звука. Она скрестила руки у него на груди, а он схватил ее за запястья и выпрямился. Он нес ее так, чтобы не прикоснуться к ее истерзанной спине и не причинить ей боль. Как мило с его стороны делать это по приказу своего отца. Она знала, что должна быть благодарна, но все, что она чувствовала, это стыд и гнев из-за того, что ее приходилось нести.

Они направились прочь по коридору, и молчаливая толпа расступалась перед ними, словно река. Катьяни одаривала болезненной, окровавленной улыбкой всех, кому не повезло попасться ей на глаза. Они поспешно отводили взгляды и жестами пытались отогнать зло.

Но зло придет за ними. Уже пришло. Они просто еще этого не знали.

Дакш пронес ее по подъездной дорожке, через дворцовые ворота, мимо садов прямо к внешней части крепости. Стражники, горничные, садовники, писцы и священники останавливались, чтобы поглазеть на них. Она одаривала их той же болезненной улыбкой, что и толпу в зале; они тут же отшатывались и спешили прочь. Никто не пытался их остановить. Бхайрав, должно быть, послал гонца вперед них, чтобы ворота оставили открытыми и путь для Ачарьи был открыт.

За последний час стало пасмурно; поднялся легкий ветерок, и пот у нее на лбу начал высыхать.

– Я могу идти, – сказала она, но слова невнятно перетекали одно в другое.

Дакш не соизволил ответить.

– Отбрось свою гордость и позволь ему нести тебя. Нести слабого – хорошо для кармы, – сказал Ачарья.

Слабого, мать его. Она облизнула пересохшие губы и подумала о том, как же сильно хочет воды. По небу прокатился раскат грома и пошел дождь – ничего удивительного, ведь был сезон муссонов, но все равно вода показалась ей особенным подарком. Катьяни подняла лицо, позволяя каплям падать ей на губы. Вода стекала по ее спине, обжигая раны и смывая кровь.

Теплый, приятный дождь – как же она любила играть под ним в детстве. Айану и Реве он тоже понравился, но Бхайрав терпеть не мог промокать. Они часто дразнили его, вытаскивая в сад, когда лил дождь, а служанки гнались за ними, крича, чтобы они сейчас же возвращались.

Каким ужасным теперь казалось это воспоминание. Хотела бы она, чтобы Ченту его забрал. Чтобы Ченту забрал у них все хорошее и плохое, горькое и сладкое. Ничто из этого не больше было реальным.

Они пересекли внешний двор и вышли из крепости через ворота, от которых вела извилистая тропа. Он нес ее уже больше мили, но не смог бы спуститься по скользким ступеням с ней на спине.

– Я могу спуститься вниз, – сказала она, стараясь придать своему голосу силу и уверенность. Но раздался лишь хриплый шепот.

– Заткнись, – сказал Дакш, крепче сжимая ее запястья.

– Дакш, – отрезал Ачарья голосом, полным упрека. Через их связь она почувствовала его недовольство.

– Прости, – сказал Дакш через мгновение. – Я хотел сказать, пожалуйста, не отвлекай меня.

О, ты это имел в виду? Катьяни прикусила губу и ничего не сказала. Они начали свой спуск. Она все время думала, что он вот-вот поскользнется и упадет с мокрых от дождя ступенек, увлекая ее за собой. В конце концов, ступеней было шестьсот. А споткнуться нужно было всего один раз. Падение с такой высоты могло бы серьезно его травмировать. И это была бы ее вина. Она крепко зажмурила глаза, не в силах вынести такого напряжения.

Но он не упал – само по себе чудо. Несмотря на то что дождь усилился, они благополучно спустились с холма. Ачарья держал над ними свой посох, отводя воду так, что казалось, будто они находятся в стеклянном ящике.

Кучер гурукулы и сам экипаж ждали у подножия холма. Ачарья Махавира забрался внутрь и помог Дакшу уложить Катьяни на покрытый травой пол кареты лицом вниз. Она вдохнула аромат травы, и у нее закружилась голова. Дакш сел на скамейку, и лошади тронулись.

Прощай, Бхайрав, – подумала она. – Прощай, Рева. – Ее сердце сжалось. – Похоже, предательство у вас в крови.

– Этот нечестивец, убийца… – начал Дакш.

Она повернула голову, чтобы искоса взглянуть на него, ошеломленная его словами и страстью в его голосе. Дакш всегда был хладнокровен и собран. За исключением того раза…

– Тихо, – сказал Ачарья с ноткой предупреждения в голосе. – Сосредоточься на текущей задаче.

Какой задаче, – гадала она.

Чьи-то руки расстегнули ее лиф, и она напряглась.

– Одежда… – произнесла она срывающимся голосом.

– Отныне ты будешь носить одежды нашей гурукулы, – сказал Ачарья. – Мы должны вылечить твою спину, поэтому, пожалуйста, не двигайся.

Она пыталась, но это было трудно. Прохладная, обезболивающая жидкость, которую вылили ей на спину, принесла мгновенное облегчение, но затем Дакш начал вытирать кровь, и ей пришлось прикусить костяшки пальцев, чтобы не закричать.

– Немного боли – это хорошо, – сказал Ачарья. – Но слишком сильная боль – это плохо. На какое-то время я могу ее уменьшить. Посмотри на меня.

Она подняла голову и посмотрела в его темные, бездонные глаза.

– Спи, – сказал он, и она уснула.

Глава 14

Когда Катьяни проснулась, то обнаружила, что замотана в бинты, словно мумия. Поверх бинтов была надета свободная синяя роба. К счастью, нижняя половина ее одежды была не тронута. Она все еще лежала на полу экипажа, но уже на боку, а под головой у нее была мягкая подушка. Ее спина все еще пульсировала, но боль будто бы принадлежала кому-то другому. Но из-за этого боль в ее сердце стала только острее. Она подумала обо всем, что потеряла – дом, семью, доброе имя – и удивилась, что вообще все еще живет и дышит. Словно тростник, устоявший после того, как буря уничтожила все деревья вокруг.

– Вот почему я ненавижу вмешиваться, – раздался раздраженный голос Ачарьи. – Однажды начав, я уже не смогу остановиться.

Она чувствовала, что он устал. В борьбе с яту он напряг все свои силы и все еще до конца не восстановился. Так что демонстративное землетрясение в зале суда далось ему труднее, чем следовало бы.

Экипаж покачнулся, и она поморщилась, пытаясь удержаться на месте.

– Мы въезжаем в Нандовану, – сказал Дакш.

– Наконец-то.

Ачарья вздохнул:

– В Чанделе я больше не чувствую себя в безопасности.

Как и я, Ачарья.

– Лес тоже не безопасен для тебя, отец.

– Он безопаснее, чем дворец Аджайгарх. Катьяни это подтвердит, не так ли?

Катьяни приоткрыла свои потрескавшиеся губы.

– Змеи, – прошептала она. Дворец был заполнен существами, которые выглядели как люди, но имели сердца змей.

Ачарья, конечно, ее понял. Он бы понял это даже без связи, потому что знал – то, что отличает людей от чудовищ, на самом деле находится у них в душе.

Эта связь была одновременно и похожа и непохожа на ту связь, которая была у нее с Хемлатой. Ачарья не пытался отгородиться от нее. Скорее, он доверял ей самой держаться на надлежащей от него дистанции. Она чувствовала, что он считает эти узы мерзостью и ему ненавистно, что ради спасения ее жизни пришлось прибегнуть к таким методам. Как он все это объяснит, когда вернется в гурукулу? А она сама, что она скажет Ирфану и Нимайе?

Она потрогала татуировку на своей шее. Голубая бабочка сначала превратилась в черного ворона, а теперь и в белого голубя. Когда она уже избавится от нее раз и навсегда?

Ачарья наклонился вперед.

– Когда мы доберемся до гурукулы, я избавлюсь от нее.

Она облизнула губы.

– Долг.

– Ты найдешь способ его выплатить, – сказал он. – А возможно, тебе и не придется этого делать. Ведь во всем этом, по крайней мере частично, есть и моя вина. Мне жаль, что я появился так поздно.

Дакш открыл тыквенную флягу с водой и протянул ее Катьяни. Его лоб нахмурился, глаза были полны беспокойства.

Айрия, почему ты так беспокоишься обо мне? Ее губы дрогнули, и на сердце стало легче. Она села и пила до тех пор, пока тыквенная фляга не опустела. Затем она прислонилась плечом к скамейке, стараясь не касаться ран на спине. У Катьяни кружилась голова, но у нее было слишком много вопросов, чтобы хранить молчание.

– Как вы узнали о судебном процессе? – спросила она.

– Анонимное письмо, – ответил Дакш. – Мы вышли из гурукулы сразу же, как только прибыл почтовый голубь.

– Я не ожидал, что принц будет тебе мстить, – сказал Ачарья. – И определенно не так скоро, иначе я бы вообще не оставил тебя с ним.

– А как насчет пятнадцати лет назад? – спросила она, не глядя на него. Не желая чувствовать его вину, но позволяя ему почувствовать ее гнев.

Ачарья заерзал на своем месте:

– Что в прошлом, то в прошлом. Я не могу этого изменить.

– Я просто хочу знать, что произошло, – сказала она.

– Конечно, – сказал он. – Твой дедушка пришел ко мне и сказал, что ты была похищена его врагами, Чанделами. О связи мы узнали уже гораздо позже. Сначала мы даже не знали, жива ли ты. Малва и Чандела воевали, и я решил не вмешиваться.

– Почему они похитили меня? – спросила Катьяни. – Что они надеялись получить?

Ачарья покачал головой:

– Я не знаю. Возможно, изначально они намеревались использовать тебя в качестве заложника, но позже королева передумала. Я не проводил расследование, и теперь сожалею об этом. Но я всегда держался подальше от политики. Я сохраняю нейтралитет, и все королевства соперничают за то, чтобы отправить своих принцев ко мне на обучение. Это позволяет мне прививать нравственные ценности гурукулы будущим правителям. Так что я надеюсь, что с каждым последующим поколением количество войн, которые приносят столько страданий простым людям Бхарата, будет все меньше и меньше.

– Это работает? – спросила она, не потрудившись скрыть сарказм в своем голосе.

Он задумался:

– Трудно сказать, пока я жив. К тому времени, когда гурукулу возглавят мои сыновья, они смогут об этом судить.

Катьяни взглянула на Дакша. Его лицо снова было непроницаемым. Этот человек был загадкой. Он нес ее на спине под проливным дождем вниз по нескольким сотням скользких ступенек. И все же даже Ачарью она понимала лучше, чем его, и дело было не только в связи. О чем ты думаешь, Дакш? Чего ты хочешь? Ты был так зол на всех них из-за меня. Все дело только в чувстве справедливости или же дело в чем-то еще? Ей хотелось бы знать ответы на свои вопросы. Ей хотелось, чтобы это было так же просто, как если бы она схватила его за воротник и потребовала ответов.

Экипаж резко остановился, и кучер закричал.

Катьяни охватило ощущение дежавю. Несколько месяцев назад она, Айан и Бхайрав подверглись нападению яту по дороге в гурукулу. Казалось, это было целую вечность назад. Тогда у нее все еще были два ее брата, а сама Катьяни даже не знала, кто она такая на самом деле.

Дакш выпрыгнул из кареты, и она услышала лязг вынимаемого из ножен меча. Ачарья последовал за ним и, опираясь на посох, спустился на землю.

– Оставайся внутри, – приказал он, прежде чем захлопнуть дверь.

Черта с два она останется внутри. Руками она протащила себя по полу, толкнула дверь и высунула голову наружу.

Ее глазам предстало удивительное зрелище.

Перед экипажем стояла прелестная молодая женщина. У нее были волнистые черные волосы, большие блестящие глаза, гладкая оливковая кожа и пухлые красные губы, изогнутые в соблазнительной улыбке. В носу у нее было серебряное кольцо, а одета она была в красное сари, открывавшее ее плоский живот, и тонкую блузку без бретелек, которая мало что оставляла воображению. Едва ли так выглядит человек, который может заставить мужчину кричать. Если, конечно, не считать криков удовольствия, если ему повезет.

Так что Катьяни была озадачена реакцией всех троих сопровождающих ее мужчин. Кучер юркнул под карету и лихорадочно начал читать молитву. Дакш встал в оборонительную стойку, сжимая свой меч обеими руками. Ачарья, стоявший позади него, вцепился в свой посох, словно утопающий за бревно. Катьяни почувствовала его страх, и это было очень странно. Ачарья не боялся никого и ничего. За исключением, по-видимому, сексуальных женщин.

– Прошло так много времени с тех пор, как мы последний раз виделись, Махавира.

Голос женщины был медовым, шелковым. Она надула губы, отчего стала выглядеть еще великолепнее.

– И вот мы встретились, а ты ведешь себя, словно незнакомец. Ты что, не собираешься даже поздороваться со мной?

– Привет, – сказала Катьяни, когда стало ясно, что мужчины слишком ошеломлены, чтобы ответить.

Женщина перевела взгляд на Катьяни, и на ее лице появилось восторженное выражение. Она хлопнула в ладоши.

– О, вот это сюрприз. Кто у нас здесь?

Возвращайся внутрь, Катьяни.

Она воспротивилась приказу Ачарьи и выползла из кареты, держась за ее стенки, чтобы устоять на ногах.

– Меня зовут Катьяни, – сказала она женщине. – Рада с вами знакомиться.

Это даян, глупая ты девчонка! А теперь возвращайся.

Ох. Ох.

Женщина откинула голову назад и рассмеялась. Ее рот был красным, зубы белыми и заостренными.

– Махавира, дорогой. Твое беспокойство неуместно. Я бы никогда не причинила вреда невинной девушке, особенно с таким благостным именем. А вот тебя я жду уже очень долго.

– Мое время еще не пришло и не придет ни сегодня, ни завтра и еще многие дни после этого, – мрачно сказал Ачарья. – Убирайся!

– Ты такой злой, – пожаловалась женщина. – Как насчет улыбки или… – ее язык высунулся изо рта – … поцелуя?

Ачарья содрогнулся.

– Прими свой истинный облик, даян, – приказал он и ударил своим посохом по лесной подстилке. Белая молния зигзагом вырвалась из посоха и ударила женщину в грудь. Та отступила на шаг, и на мгновение Катьяни испугалась, что ей может быть больно.

Но она снова рассмеялась, и ее рот искривился, обнажив зубы.

– Тебе нравится моя истинная форма больше, чем эта? – спросила она. Ее голос стал глубже и теперь напоминал рычание. – Будь по-твоему, Ачарья.

Она начала увеличиваться в размерах, и теперь возвышалась над ними. Ее кожа потемнела, а волосы, собранные в толстую косу, доходили до земли. Ее ногти удлинились, превратившись в черные изогнутые когти, а глаза стали темно-красными. Ее ноги вывернулись назад, а сама она воспарила в нескольких дюймах над землей.

Даян предстала перед ними в своем истинном обличье. Как у ее покровительницы, богини Кали, у даян была эбеновая кожа и малиновые глаза, она была столь же свирепа. По венам Катьяни разлился страх. Она боялась не за себя, а за Дакша и его отца. Свершится ли месть даян сегодня?

Ачарья поднял свой посох, но даже Катьяни знала, что это бесполезно и что ему следует присоединиться к кучеру под экипажем, ибо богиня любила и защищала своих чудовищных последовательниц.

Длинная коса даян взметнулась и выбила посох Ачарьи из его руки. Прежде чем кто-либо из них успел среагировать, коса схватила меч Дакша. Он мрачно вцепился в него, полный решимости не отпускать, но коса обвилась вокруг его живота и отбросила юношу в сторону.

Желудок Катьяни сжался. Он ранен? Подавляя собственную боль, она заковыляла к нему. Он пошевелился и застонал, но прежде, чем она успела схватить его или приказать спрятаться, он, пошатываясь, поднялся на ноги и бросился мимо нее к даян, навстречу верной смерти.

Ее захлестнул ужас.

– Остановись, Дакш, – попыталась она закричать, но с губ сорвался лишь шепот. Он не остановился бы, даже если услышал бы ее. Мощные руки даян сомкнулись на шее Ачарьи. Она подняла его над землей, на ее устрашающем лице читалось выражение злорадного восторга. Ачарья попытался освободиться от ее хватки, но смог лишь дернуть ногами.

Дакш опустил свой меч на косу даян, но она вывернулась и хлестнула его по лицу. Он вскрикнул и отшатнулся назад. Коса обвилась вокруг его шеи и сдавила, душа его.

Катьяни не могла в это поверить. Оба мужчины умирали у нее на глазах. Белый голубь, вытатуированный у нее на шее, трепетал. Меч Дакша упал на землю; руками он отчаянно пытался снять с горла косу даян.

Она боролась с паникой, которая угрожала полностью ее захлестнуть. Она должна была их спасти. Успокойся, – сказала она голубю. – У меня есть идея.

Она упала на колени перед даян и склонила голову.

– Миледи, я прошу минуту вашего внимания, – прохрипела она.

– Говори, дитя, – сказала даян, ни капли не ослабляя хватку. Лицо Ачарьи побагровело, он уже почти не мог сопротивляться.

– Прошу вас, сохраните жизни этим двум мужчинам. Я буду очень вам признательна. Я связана узами с Ачарьей Махавирой, с их помощью он спас мне жизнь. Я в кровном долгу перед ним. Если сейчас вы его убьете, мой долг никогда не будет выплачен. Моя душа навсегда останется связана с его душой, и мне страшно об этом думать. Однако если вы пощадите его благодаря моему вмешательству, то долг будет выплачен. Узы распадутся, и я буду свободна от него навсегда.

Катьяни не знала, сколько в этом было правды, но мысль о том, что Ачарья умрет, пока они все еще связаны, была ужасающей; это было бы все равно что умереть самой, только в конце концов ее душу не ждало освобождение.

– Хм.

Хватка даян ослабла, и оба мужчины начали судорожно хватать ртом воздух.

– А как же моя клятва? – потребовала она. – Я долго ждала, чтобы высосать жизненную силу из его жалкого тела. Разве я не должна получить то, чего желаю?

– Конечно, миледи. Это его судьба, и он хорошо это знает, – сказала Катьяни, испытывая слабость от облегчения, когда поняла, что даян действительно ее слушала. – Но, быть может, не сегодня? В конце концов, что такое время для такой, как вы, последовательницы могущественной богини Кали?

Даян ухмыльнулась и бросила Ачарью. Он упал на землю дрожащей, стонущей кучей. Коса выпустила Дакша из своей хватки и смела его прочь с дороги. Катьяни чуть не заплакала от облегчения. Все ли с ним было в порядке? Она подавила свой порыв это проверить.

– Благодарю вас, миледи, за вашу доброту.

– О, во мне нет ни капли доброты, – сказала даян, осматривая свои когти. – Но ты доставляешь мне удовольствие. Тебя назвали в честь моей любимой богини. Как я могу сказать тебе «нет»? Но у меня есть одно условие.

– Пожалуйста, скажите мне, – попросила Катьяни, но сердце ее в этот миг ушло в пятки. Чего могла потребовать даян?

Осторожнее, Катьяни, – мысленно сказал Ачарья, все еще задыхаясь.

– Ничего сложного, – продолжила даян, и ее улыбка стала шире. – Просто ты не должна больше вставать между мной и моей добычей. В следующий раз, когда я нападу на Ачарью, ты не придешь ему на помощь.

– Я согласна, – сказала Катьяни, зная, что у нее нет выбора в этом вопросе, и это было вполне справедливо. По правде говоря, она почувствовала облегчение. Даян могла попросить ее о чем угодно.

– Тогда быстрее освободись от него, дитя, потому что в следующий раз, когда я его увижу, то непременно убью.

Но это было еще не все. Им с даян нужно было прояснить кое-что еще.

– Не могли бы вы, пожалуйста, сохранить жизнь и его сыну, – сказала она смиренным тоном. – Я буду зажигать богине лампаду каждую ночь в течение года и одного дня.

Краем глаза она увидела, как Дакш, прислонившись к стволу дерева, пристально на нее смотрит. Ее щеки вспыхнули. Отвернись, – яростно подумала она. – Притворись, что ничего не слышишь.

– Так или иначе, для меня он не имеет никакого значения, – сказала даян. – А для тебя?

Катьяни застыла, пойманная в ловушку. Даян внимательно ее слушала. Как и Дакш. Ей страстно хотелось убежать от его пристального взгляда. Она заметила, что Ачарья, несмотря на всю боль, слушает ее с нескрываемым интересом. Внутренности Катьяни скрутило от смущения.

– Я хотела бы иметь возможность это выяснить, – осторожно сказала она. Дакш тихо охнул от удивления.

Даян захихикала:

– Какой чудесный ответ! Подойди, позволь мне благословить тебя.

Катьяни дрогнула. Благословения даян не так уж сильно отличались от проклятий. Она подползла к ней на коленях и склонила голову.

Даян опустила свою чудовищно когтистую руку и тяжело положила ее на макушку Катьяни.

– Что мне тебе пожелать? – размышляла она. – Благословения священников скучны и ничего не стоят. Они любят повторять, «пусть ты будешь матерью ста сыновей». Какая женщина в здравом уме может этого желать? А еще они часто благословляют на долгую жизнь. Какая польза от долгой жизни, если ты не делаешь с ней ничего интересного?

– Долгая жизнь меня вполне устроит, – сказала Катьяни. Ее прошиб холодный пот.

– Да, но чего ты хочешь сильнее всего?

Катьяни подумала обо всех тех мужчинах в зале суда – стражниках, данданаяке, заседателях, о так называемом судье. О том, с какими алчными выражениями лиц они смотрели на то, как она раздевалась, готовясь принять свое наказание.

– Я хочу справедливости. Я хочу отомстить.

– Ах. Но справедливость и месть – это не одно и то же. Чего жаждет твоя кровь?

Таной, с отвращением отворачивающийся от нее. Рева, которая солгала и разрушила ее судьбу. Бхайрав, выносящий приговор, зная, что она невиновна. Верховный судья, объявляющий сотню ударов кнутом Ченту милосердным решением. Люди, которым она доверяла. Люди, которых она любила. Люди, которые дали клятву служить правосудию и которые сделали прямо противоположное. Кровь застучала в ушах Катьяни. Они должны были заплатить за то, что сделали.

Даян издала счастливый вздох:

– Это мне по душе. Да будет так. Пусть ты добьешься отмщения, к которому стремишься, или умрешь, пытаясь.

Тяжесть исчезла с головы Катьяни. Она подняла глаза.

Даян исчезла. Дакш сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, сжимая свой меч, и смотрел на нее с задумчивым, озадаченным выражением, которое заставило ее поежиться. Он казался невредимым, и это было главное.

– Я сказала это только для того, чтобы спасти твою шкуру, – сказала она ему ровным голосом. – Перестань на меня так смотреть.

Она с трудом поднялась на ноги, стараясь не морщиться. Ее спина горела огнем. Мокрые и отвратительные бинты прилипли к телу. Прихрамывая, Катьяни подошла к Ачарье, все еще лежавшему на земле, и ткнула его в плечо.

– Я знаю, что вы живы, Ачарья. Пожалуйста, встаньте. Я не думаю, что смогу вас нести.

Дакш вскочил на ноги.

– Я это сделаю, – сказал он хриплым голосом.

– В этом нет необходимости.

Ачарья приподнялся на локте, массируя шею.

– Я все еще могу пользоваться своими ногами.

Дакш помог ему сесть в экипаж и пошел за его посохом.

Катьяни заглянула под повозку и заметила кучера.

– Можешь вылезать. Она ушла.

Он выполз, дрожа.

– Ты была такой храброй, – дрожащим голосом произнес он. – Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то сражался лицом к лицу с даян.

– Видел, лежа вниз лицом? – усмехнулась она. – Не смеши. Я просто воззвала к лучшему, что в ней есть.

Кучер бросил на нее взгляд, который ясно дал ей понять, что он считает ее слова нелепыми. Он взобрался на козлы, бросая через плечо нервные взгляды.

Дакш нашел посох и, вернувшись, встал перед ней.

– Что? – спросила она, чувствуя себя не в своей тарелке.

Он колебался:

– Могу я помочь тебе забраться внутрь?

– Нет.

Она отвернулась, чтобы он не видел выражения ее лица, и залезла в экипаж. Ачарья с задумчивым видом сидел у окна. Дакш последовал за ней и положил посох рядом со своим отцом. Экипаж тронулся с места, и они покатились прочь от места, где могла случиться смертельная схватка.

Дакш предложил ей еще одну флягу с водой; она выпила ее, а затем села, прислонившись боком к стенке кареты. У нее перед глазами плясали темные точки. Прошло четыре дня с тех пор, как она в последний раз ела. Ее духовная сила сгорела дотла, превратившись в тлеющий уголек. В ее памяти, там, где раньше хранились драгоценные моменты, теперь зияли оставленные Ченту дыры. Злобная тварь. Катьяни задрожала от гнева, вспомнив его злорадный, холодный голос. Она должна была отомстить. Такое оружие не должно существовать в этом мире.

– Ты выплатила свой долг, – сказал Ачарья. – Пришло время разорвать связь.

– Это может подождать день или два, – сказала Катьяни. – Пока я немного не поем, не поменяю повязки и не почувствую себя лучше.

– Как только мы вернемся в гурукулу, – решительно сказал Ачарья, – я разведу огонь.

– Если ты уверен, – пробормотал Дакш, наморщив лоб.

– Какой огонь? – спросила Катьяни, садясь.

– Конечно, я уверен, – отрезал Ачарья, игнорируя ее. – Я чувствую, как это пытается вырваться наружу. Это ужасно. Я слишком чувствителен к такого рода магии.

– Я скучаю по своему мечу, – сказала Катьяни. – Каждый раз, когда кто-то меня раздражал, я могла направить на него свой меч и заставить прислушаться.

Они посмотрели на нее с застывшим на лицах удивлением.

– Какой огонь? – повторила она, довольная, что привлекла их внимание.

– Связь была создана с помощью жертвоприношения духовной силы, – сказал Ачарья. – Чтобы ее расторгнуть, я должен принести подобную жертву.

– Королева всегда говорила, что мы обе будем знать, когда придет время разорвать связь, – сказала Катьяни.

Ачарья пренебрежительно махнул рукой:

– Она солгала тебе. Ты ничего ей не должна, и все же она год за годом держала тебя подле себя.

Его слова прожгли ее насквозь, словно яд. Да, королева солгала ей. Но, конечно, не во всем. Королева могла похитить ее и держать в заложниках, как пленницу. Но она создала связь, и Катьяни смогла жить той жизнью, которая у нее была.

Или, возможно, Катьяни просто хотела в это верить. Какова бы ни была правда, она умерла вместе с Хемлатой.

Вскоре Ачарья задремал, прислонившись головой к оконной раме. На его шее, там, где сомкнула свои длинные пальцы даян, остались красные отметины. Катьяни могла чувствовать призрак этой боли на своей собственной шее. И она не сомневалась, что при следующей встрече с даян ему не выжить.

Дакш порылся в сумке и достал апельсины, чтобы они могли поесть.

Катьяни бросила на него укорительный взгляд.

– У тебя все это время была еда? Я умираю с голоду.

Его губы дрогнули.

– Еще пару часов назад ты спала.

Он очистил один апельсин и протянул ей.

– И уж прости, что мне было не до этого, когда нас пыталась убить даян.

Катьяни отправила в рот дольку апельсина, и по ее языку разлилась божественная сладость. Она никогда не пробовала ничего вкуснее. Девушка быстро доела первый апельсин и стащила еще один очищенный фрукт у Дакша из рук как раз в тот момент, когда он собирался его съесть.

– Не за что, – сказал он, приподняв брови.

– Я не благодарила тебя, – невнятно произнесла она с набитым апельсином ртом.

– Я представил, что ты это сделала. Я всегда представлял тебя гораздо более вежливой, чем ты есть на самом деле.

И он пристально оглядел ее, как будто на самом деле представлял нечто гораздо большее. Ее бросило в жар.

– Я не могу понять… – начала она, сохраняя легкомысленный тон. – Почему вежливость так переоценивают. Я уже говорила, что скучаю по своему мечу? Сейчас я могла бы просто наставил его на тебя и потребовал все твои апельсины.

Дакш подавился долькой, и ему пришлось прерваться, чтобы выпить воды из единственной оставшейся фляги. Он поднял свой меч и протянул его ей.

– Вот, одолжи мой.

Что? Духовные воины, такие как Дакш и Уттам, ревниво относились к своему оружию, никто другой не мог его брать. А золотой меч Дакша был известен во всем Бхарате. Она не могла поверить, что он предложил его ей. Но юноша, казалось, был совершенно серьезен. Она осторожно взяла меч у него из рук, провела пальцами по серебряным ножнам, украшенным резьбой в виде надписей на санскрите. По ее телу пробежала дрожь. Казалось, что, прикасаясь к мечу, она прикасается к самому Дакшу. Она вытащила клинок из ножен на один дюйм – ровно настолько, чтобы увидеть его огненное сияние, – а затем снова вложила в ножны и вернула юноше.

– Ты не хочешь обнажить мой меч? – спросил он разочарованно.

Она подавила смешок. Если сейчас дать волю смеху, он сотрясет ее тело сильнее, чем движущийся экипаж, и заставит плакать от боли в спине.

– Есть так много ужасных шуток, которые я могла бы сейчас отпустить, – сказала она. – Но я не буду. Не потому, что мне не нравится смотреть, как ты краснеешь, а потому, что я не в том состоянии, чтобы смеяться.

Он озадаченно посмотрел на нее, а затем на свой меч, как будто в нем и заключался секрет ее веселья.

Это было невыносимо. Катьяни сжала губы, но все равно фыркнула от смеха. Она скрестила руки на груди и смотрела на спящего Ачарью до тех пор, пока не почувствовала себя достаточно спокойной, чтобы снова взглянуть на его сына. Он ел дольку апельсина с той же серьезностью, с какой делал все остальное в этой жизни.

– Что смешного? – спросил он, нахмурив брови.

– Ты, – сказала она, пытаясь сохранить самоконтроль.

– Ты невозможна, – сказал он. – Неужели ты никогда не можешь быть серьезной? Ты получила ужасные раны и столкнулась с даян. Тебе, должно быть, очень больно. Как ты все еще можешь смеяться?

– Только представь, Айрия, я через столько прошла, а ты все еще можешь заставить меня смеяться. Этот редкий дар есть только у тебя.

– Дакш, – сказал он.

– Что?

– Ты можешь называть меня Дакш.

Она уставилась на него. Он попросил ее перестать называть его по почетному званию. Помнил ли он тот день, когда она впервые это сделала? Тогда он поцеловал, как будто прежде его сдерживала лишь формальность. Поцелуй навсегда запечатлелся на ее губах; она все еще чувствовала его вкус. Ее пальцы взлетели к губам. Щеки Катьяни вспыхнули, и она разозлилась сама на себя. Это она должна была привести его в замешательство. А не наоборот.

Ачарья пошевелился.

– Мы близко? – пробормотал он. Катьяни опустила руку и отвернулась, глубоко вздохнув со смешанным чувством облегчения и досады из-за того, что их прервали.

– Я проверю, – с готовностью сказал Дакш и высунулся, чтобы поговорить с кучером. – Три часа, – доложил он минуту спустя, – если только мы не столкнемся с новыми проблемами.

Ачарья вздохнул:

– Ничто больше в Нандоване меня не беспокоит.

Катьяни украдкой взглянула на него. Действительно ли даян была его любовницей? Обещал ли он на ней жениться? Или просто заставил ее поверить, что этот брак возможен? Она чувствовала, что, думая о даян, он испытывал лишь вину и печаль. Но она не могла узнать, что случилось на самом деле, если только он сам ей не скажет, что было столько же вероятно, как то, что небо упадет им на головы.

Остальная часть поездки, к счастью, прошла без происшествий. Веталы и яту, возможно, и не могли бы сравниться с Ачарьей и его сыном при обычных обстоятельствах, но встреча с даян их обоих истощила, а Катьяни едва могла сидеть прямо.

Они прибыли к воротам гурукулы поздно вечером. Воздух, влажный в преддверии дождя, был насыщен ароматом созревающих фруктов и овощей. Свет заходящего солнца поблескивал на пагоде.

У Катьяни возникло такое чувство, как будто она вернулась в прошлое. Здесь, в этом месте, она была в безопасности, могла прийти в себя и спланировать месть, на которую ее благословила даян. Ее больше не волновали жесткие правила и нелепое время для купания. Это место осталось последним среди всех мест в Бхарате, где она могла – пусть и ненадолго – почувствовать себя как дома. Ачарья сделает все возможное, чтобы безопасно снять узы, и она наконец будет свободна. Свободна. Эта мысль заставила ее почувствовать себя так, словно она воспарила в нескольких дюймах от земли.

Толпа старших учеников хлынула вперед, чтобы их поприветствовать. Впереди всех шел Варун, такой же худой и с таким же торжественным выражением на лице, как и всегда.

– Все в порядке, Ачарья? – спросил он, бросив быстрый взгляд на нее и белого голубя на ее шее. Другие ученики поклонились Ачарье и посмотрели на нее со смесью беспокойства и любопытства.

– Все в полном порядке.

Ачарья нахмурился и потряс рукой, словно хотел стряхнуть паука.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Я не вижу никого из первокурсников, – сказала Катьяни, избавляя Варуна от необходимости отвечать на этот вопрос. Очевидно, Ачарья не собирался рассказывать им о даян.

– Я отправил их домой пораньше, – сказал Ачарья. – Мы не знали, как долго нас не будет и в каком состоянии мы тебя найдем,

Катьяни с облегчением выдохнула. Она боялась, что придется встретиться с Ирфаном и Нимайей и ответить на все их вопросы.

– Приготовьте жертвенный костер, – приказал Ачарья. Ученики поспешили прочь, а Дакш отвел Уттама в сторону. Вероятно, он собирался ввести его в курс дела. Катьяни представила себе, каким мог бы быть их разговор:

Дакш: «Отца сегодня чуть не съели».

Уттам: «О нет, что случилось?»

Дакш: «Мы встретили даян».

Уттам: «Как же вы оба остались живы?»

Дакш: «Катьяни смогла отсрочить нашу смерть, пообещав даян, что в следующий раз она сможет перекусить папой. А моего освобождения она добилась, намекнув, что я могу быть ей интересен».

Уттам: «Что именно ей может быть интересно?»

Дакш: «Я не знаю. Мой меч?»

Катьяни подавила смешок и ускорилась, пытаясь поспеть за широкими шагами Ачарьи. Они вошли в хорошо знакомый ей внутренний двор гурукулы. Один из учеников складывал дрова перед главным зданием. Варун склонился над землей и чем-то ее посыпал. Сагар стоял позади него, держа в руках корзину с фруктами. Жертвенный костер. Ее желудок скрутило от смеси страха и надежды.

– Это будет больно? – спросила она Ачарью.

– Да, – сказал он. – Приготовься.

О, отлично. Как будто за всю свою жизнь она пережила мало пыток. Было ли ей больно, когда Хемлата создала связь? Катьяни ничего об этом не помнила. Возможно, это было к лучшему.

Им навстречу, озабоченно наморщив лоб, вышла Атрейи. Катьяни поклонилась ей, стараясь не наклоняться слишком сильно, чтобы ненароком не упасть.

– С возвращением, дитя.

Атрейи положила руку ей на голову:

– Я не ожидала увидеть тебя снова так скоро. Считай это место своим домом столько, сколько тебе потребуется.

От ее доброты Катьяни на глаза навернулись слезы. Она сморгнула их и попыталась улыбнуться:

– Спасибо вам, Айрия.

Атрейи повернулась к Ачарье:

– Что случилось?

Как можно более кратко Ачарья рассказал ей о суде, наказании и своем вмешательстве.

Атрейи нежно положила руку на плечо Катьяни и посмотрела на ее спину. То, что она сумела почувствовать с помощью своей духовной силы, должно быть, сильно ее встревожило.

– Мне нужно немедленно позаботиться об этих ранах.

– Сначала огонь, – прохрипел Ачарья, сжимая правую руку в левой. – Или у меня может возникнуть искушение отрубить себе руку.

На его правой ладони была татуировка в виде белого голубя.

– На самом деле связь не имеет никакого отношения к вашей руке, – сказала Катьяни. – Это лишь метка. Связь возникает между душами.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – огрызнулся он. Катьяни промолчала. Эти узы с каждой минутой все больше беспокоили Ачарью. В конце концов, это была запрещенная магия, а Ачарья всю свою жизнь твердил о нравственности. Само существование этой связи, должно быть, причиняет ему душевную боль.

К ним подбежал Варун.

– Ачарья, приготовления завершены. Я посоветовал использовать смесь сала и сандалового дерева. Кто разожжет огонь?

– Я сам это сделаю.

Ачарья направился к костру.

Яма была наполнена ароматно пахнущими ветками. Вокруг костра Варун на скорую руку соорудил алтарь, выложив квадрат из белого риса и лепестков календулы. Рядом с ямой были расставлены тарелки из салового дерева, наполненные фруктами, цветами, листьями и орехами. Быстро сработано, – подумала Катьяни. Похоже, они уже привыкли к неожиданным просьбам Ачарьи.

Варун зажег веточку сандалового дерева и протянул ее своему учителю.

– Отойдите, все вы, – приказал Ачарья. – Не ты, – раздраженно добавил он, когда Катьяни направилась вслед за остальными.

Дакш и Уттам подошли к ним со спины.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросил Дакш.

– Нет, не можешь.

Ачарья глубоко вздохнул:

– Если после того, что сейчас случится, я буду не способен выполнять свои обязанности, то до тех пор, пока я не приду в себя, управление гурукулой переходит к моему старшему сыну Уттаму. Следуйте за ним, как следовали бы за мной.

Ученики пробормотали свое согласие, но на их лицах читалось беспокойство. Катьяни казалось, что ее сердце подскочило до самого горла. Она беспокоилась о боли, которой могла подвергнуться сама, так как не думала, что для Ачарьи вообще существует какая-либо опасность. Но он сказал, что придется принести жертву, чтобы разорвать эту связь.

– Вам будет больно? – спросила она неуверенным голосом.

Он фыркнул:

– Если я этого не сделаю, мне будет гораздо, гораздо больнее. А теперь помолчи.

Когда солнце опустилось за горизонт, он наклонился вперед и, распевая мантры, разжег костер. Ветки затрещали, и аромат горящего сандалового дерева поднялся в воздух, возбуждая чувства.

– Сядь, – приказал он, и Катьяни подчинилась. Скрестив ноги, она опустилась у алтаря. Он сел напротив нее и продолжал петь, попеременно бросая зерна риса в огонь и брызгая на него каплями воды.

Катьяни уставилась на пламя, и на нее накатила тяжелая волна усталости. Белый голубь на ее шее тревожно затрепетал. Скоро, – сказала она себе. – Скоро ты будешь свободен. И никто и никогда больше не заберет тебя у меня. Сначала им придется меня убить.

Ее похитили, связали и передавали от одного к другому, как пешку. Но больше такого не повторится. Больше никто не сможет ее использовать. Она подумала о взбалмошной и непостоянной голубой бабочке; о темном и опасном вороне; о чистом и миролюбивом голубе. Все они были разными, но все они принадлежали ей. Когда связь наконец разорвется, они смогут вернуться домой, к ней.

Сумерки сгустились, превратившись в ночь. Ачарья продолжал бубнить. Неужели он намеренно растягивает ритуалы и лекции, чтобы всех помучить? Катьяни подавила зевок. Она была так измучена, что могла бы заснуть прямо сейчас. Ей нужно быть осторожной, чтобы не упасть лицом в жертвенный огонь. Это весьма разозлило бы Ачарью, да к тому же лишило бы ее кожи на лице.

Как раз в тот момент, когда она решила, что может, не засыпая, ненадолго прикрыть глаза, Ачарья погрузил свою правую руку в огонь.

Боль пришла мгновенно. Катьяни схватилась за горло и попыталась не закричать. Белый голубь парил над пламенем, в панике хлопая крыльями в поисках безопасного места.

Здесь. – Она протянула свою ладонь. – Ты принадлежишь мне.

Белый голубь устремился к ней и врезался в ладонь – комочек мягких перьев с бешено бьющимся сердцем. Она обхватила его обеими руками, и ее взгляд затуманился. Наконец-то. Частичка души, которая была украдена у нее в младенчестве, вернулась. Она была свободна. Свободна. Она заплакала, и ее слезы упали на маленькую голубку. Промелькнул черный клюв, взмах ярко-голубого крыла, и птица растворилась в ее ладони.

Мир вокруг снова обрел четкость. Языки пламени в темноте. Напряженные фигуры у костра. Обеспокоенный Дакш, наклонившийся прямо к ней. Ачарья, вынимающий свою обожженную, иссохшую правую руку из пламени.

И боль в спине. Пронзительная, визжащая боль, которая заглушила все остальное. Катьяни упала на землю. Ее руки и ноги дрожали, она не могла дышать.

Она поняла, что тогда имел в виду Ачарья и что он сделал. Все это время он использовал связь, чтобы поглотить часть ее боли. С разрывом связи этот щит исчез, и она в полной мере почувствовала на себе все последствия Ченту.

Она свернулась калачиком и укусила себя за запястье, чтобы не закричать. Сильные, нежные руки подняли ее и унесли прочь от огня. Кто-то поднес к ее носу ароматную салфетку. А потом не было вообще ничего. Долгое, очень долгое время.

Глава 15

Прошло несколько дней. Они были легче, чем ночи. Когда наступала тьма, ее навещал зверь, который садился ей на спину и рвал когтями кожу до тех пор, пока Катьяни не начинала рыдать и биться в агонии. Иногда ей удавалось заснуть, но только для того, чтобы увидеть во сне Айана, стоящего на противоположной стороне от огромной трещины в земле. Она протягивала к нему руку, но трещина превращалась в бездну и, прямо перед ее полным ужаса взглядом, поглощала его целиком. Он медленно падал, и его глаза были полны боли и замешательства. Как ты могла позволить мне умереть?

От этих видений она просыпалась в поту и, дрожа, тянулась за чашкой воды, но не всегда находила в себе силы сделать глоток. По иронии судьбы ей выделили ту же хижину, в которой она жила с принцами. Несмотря на опасения Атрейи, Ачарья настоял на том, чтобы для исцеления ей предоставили личное пространство. Она была благодарна ему за это. Ей не хотелось каждую ночь беспокоить женщин своими криками.

Дакш часто к ней заходил. Каждый раз она говорила ему, чтобы он убирался. Она не хотела, чтобы он видел ее такой жалкой и сломленной. Ее гордость не могла этого позволить, а гордость – это все, что у нее осталось в этом мире.

Однажды она очнулась от полуденной дремоты и увидела, что он, мокрый, прислонился к стене у входа в хижину. Шел дождь, и теплые струи воды проносились по двору, принося в хижину запах мокрой земли. Дакш смотрел наружу, не обращая внимания на свою промокшую одежду и волосы.

– Почему ты здесь? – спросила она. Ее язык казался опухшим и неповоротливым. Спина ужасно болела, одежда была липкой от пота.

Он повернулся и неуверенно ей улыбнулся.

– Гулмохар расцвел. Идет дождь, но лес все равно выглядит так, словно он в огне.

– Уходи, – пробормотала она. Она ненавидела, когда он видел ее такой, больной и слабой, а она даже не могла отпустить какую-нибудь колкость.

Он кивнул:

– Я вернусь завтра.

– Не стоит, – сказала она, но он уже ушел.

Только тогда она заметила ветку огненно-красных цветов на своем подоконнике. Гулмохар, дождевой цветок, который расцветал в разгар сезона муссонов. Это вносило немного красок в ее унылую, темную комнату, и ее настроение поднялось. Мир, в котором были такие яркие цветы, мир, в котором к ней приходил кто-то вроде Дакша, был не так уж и плох.

Катьяни лежала на животе на своем коврике, и ей казалось, что ей в плоть впиваются тысячи иголок. Она была окутана тишиной – вечной тишиной, которую никто больше не потревожит. В ее голове больше не звучал ничей голос, ей никто не указывал, что нужно делать. Никто не следил за каждым ее движением, за каждой ее мыслью. Никто не манипулировал ею изнутри. Это стоило всей боли в мире.

Атрейи приходила каждый день, чтобы нанести заживляющие мази и сменить повязки на спине Катьяни. Женщина объяснила, что для того, чтобы выросла новая кожа, потребуется несколько недель. А пока что спина так сильно чесалась и горела, что ей приходилось избегать и солнечного света, и дождя.

Винита приходила и пересказывала ей мифы, что само по себе было бы просто замечательно, если бы у женщины не был столь безэмоциональный голос и мрачный вид. Катьяни казалось, что это вполне могло бы послужить своего рода наказанием. Шалу и Барха приносили еду, которая, однако, часто оставалась несъеденной. По просьбе Катьяни ей принесли лампаду. Независимо от того, как девушка себя чувствовала, она каждую ночь зажигала ее во имя богини Кали. Она не забыла данную даян клятву.

Однажды Шалу принесла ей самый ужасный суп, который Катьяни когда-либо пробовала, – смесь коры, травы, лепестков и чего-то похожего на скопления червей, но, по-видимому, это все же были грибы. Она осторожно поднесла ложку ко рту, но, попробовав, чуть не выплюнула жижу обратно.

– Ты пытаешься меня отравить, – обвинила она Шалу.

Девушка, глядя на выражение лица Катьяни, усмехнулась:

– Это особый лечебный суп для увеличения как физической, так и духовной силы. Мне было приказано оставаться здесь, пока ты не съешь все до последней ложки.

– Нет, нет, пожалуйста, я тебя умоляю…

Но Шалу была непреклонна. Она заставила Катьяни съесть всю тарелку, дразня ее, как непослушного малыша. Вкус у него был ужасный, но Катьяни действительно почувствовала себя лучше. Правда, отчасти это наверняка было связано с облегчением от того, что с супом было покончено.

Она спрашивала об Ачарье, но ей говорили лишь то, что он выздоравливает. Ее преследовали воспоминания о его иссохшей руке. Пожертвовал ли он своей рукой, чтобы разорвать узы? Или это было физическим проявлением более глубокой потери?

Время перестало иметь для нее значение. Она потеряла счет дням. Дождь заливал двор, кваканье лягушек и жужжание насекомых наполняло ночной воздух. Катьяни продолжала видеть сны об Айане, иногда и о Хемлате с Шамшером. Забыв о своей вражде, они стояли за барьером из шипов и улыбались ей. Но, как бы девушка ни старалась, она не могла до них дотянуться.

Настал день, когда Атрейи сказала, что бинты больше не потребуются. Спина Катьяни зажила, и она могла свободно выходить на улицу.

Катьяни отказалась покидать хижину. На нее навалилась ужасная усталость, как будто ничего из того, что она могла бы сделать, не имело значения. Девушка лишь принимала пищу и зажигала лампаду. Она не могла понять, в чем причина. Но мысль о попытке вернуться во внешний мир заставляла ее чувствовать себя так, словно ей на грудь опускали огромный камень.

Через несколько дней ее навестил Ачарья. Он выглядел ужасно старым и худым, а его правая рука была затянута в белую хлопчатобумажную перчатку.

– Ачарья.

Катьяни села, надеясь, что выглядит прилично – или, по крайней мере, что она полностью одета.

– Вам следовало предупредить о своем визите. Я бы прибралась.

Он бросил на нее сердитый взгляд:

– Эта хижина воняет.

Его взгляд упал на гулмохар на ее подоконнике, и он нахмурился.

– Я была нездорова, – запротестовала Катьяни, надеясь, что он не собирается расспрашивать о цветах. Она никогда не видела, чтобы Дакш клал их туда, но на ее подоконнике всегда появлялась свежая веточка.

Ачарья фыркнул:

– Оправдания. Когда ты планируешь выйти наружу?

– Скоро, – увильнула она. – Мне нужно избегать солнечного света.

– Как веталам? Очень хорошо. Сегодня облачно. Ни дождя, ни солнца.

Он протянул свою здоровую руку:

– Пойдем.

Катьяни неохотно встала:

– А если я упаду в обморок? Я чувствую себя довольно слабой.

– Слабость лишь в твоем разуме.

Ачарья отбросил в сторону травяной коврик и вышел.

Раздраженная Катьяни нетвердой походкой последовала за ним. К ее удивлению, едва она сошла с крыльца во двор, как в голове прояснилось.

Вечернее небо было стального, размыто-серого цвета. Земля была мокрой, густой воздух обещал приближение нового дождя. Дерево пипал дрожало на ветру, осыпая дождевыми каплями группу стоявших под ним учеников. Они рассмеялись и разбежались в стороны. Другие ученики сидели на ступеньках своих веранд, болтая друг с другом. Все это казалось таким уютным, таким домашним, что ее настроение улучшилось. Сезон муссонов всегда был ее любимым временем года. Ей нравилось, как он уничтожал летнюю жару и пыль, делая все вокруг зеленым и свежим.

– Ну? Чувствуешь себя снова человеком? – рявкнул Ачарья, пока они медленно кружили по двору. – Я ожидаю, что завтра в семь утра ты придешь на медитацию. В десять состоится дискуссия по нравственности. С этого момента ты будешь есть в зале вместе со всеми. Если ты еще не готова к тренировкам, то их можешь пропустить. Но, пожалуйста, прими ванну. От тебя ужасно пахнет.

Она свирепо на него посмотрела.

– Я восстанавливала кожу.

– Атрейи говорит, что твоя спина зажила, – сказал Ачарья. – Шрамы, которые у тебя сейчас есть, останутся навсегда. Носи их с гордостью.

А шрамы внутри, исчезнут ли они когда-нибудь? Или ими тоже следовало гордиться?

Она сделала глубокий вдох.

– А как насчет вашей руки? Она зажила?

– Настолько, насколько это когда-либо будет возможно, – сказал он. – Иди в пруд для купаний. Вода обладает лечебными свойствами. Я отдам приказ, чтобы тебя не беспокоили.

– В первый раз, когда я пошла туда в неположенное время, меня поймал на этом Айрия Дакш.

Ее рука взметнулась ко рту. Что с ней такое?

Ачарья пренебрежительно махнул рукой.

– Я знаю. Сегодня он этого не сделает.

– Что? Откуда вы знаете? Он вам сказал?

Катьяни чувствовала себя подавленной.

– Очень немногое в моей гурукуле может от меня ускользнуть.

– Мои сыновья совершенно разные по характеру, – сказал он после короткой паузы. Однажды Уттам меня сменит. О нем я не беспокоюсь. Но что касается Дакша, то он всегда был непокорным. Он сам вершит свою судьбу.

Непокорным? Правильно ли она расслышала?

– Но Ачарья, он делает все, что вы говорите.

– В тех вещах, которые имеют значение, кажется, это я в конечном итоге делаю то, что он говорит.

Ачарья бросил на нее острый взгляд.

– Когда прилетел голубь с сообщением, что ты должна будешь предстать перед судом, именно Дакш настоял на поездке в Аджайгарх. Он утверждал, что это будет несправедливый суд и принц собирался заманить тебя в ловушку. Я доверял Бхайраву. Но мой сын убедил меня вмешаться. Если бы я не согласился, он бы ушел без меня. Так что, как видишь, иногда он может быть довольно упрямым.

При мысли о том, что Дакш готов был ради нее бросить вызов своему отцу, у нее по телу пробежали мурашки. Она вспомнила ярость, пылающую в его глазах, когда он вошел в зал, где проходил суд. Будто он хотел сжечь весь дворец дотла. Хорошо, что Ачарья согласился пойти вместе с ним.

– Вы сожалеете о своем вмешательстве? – спросила она, глядя на его руку. Будь это так, она не стала бы его винить.

Он вздохнул:

– Мне следовало вмешаться давным-давно, как только до меня дошли слухи об этих узах. Но я сказал себе, что не должен вмешиваться в политические дела королевств. Ведь если я начну это делать, то где мне нужно будет провести черту? Теперь я расплачиваюсь за свое бездействие.

Катьяни представила, как сложилась бы ее жизнь, если бы она освободилась от своих уз еще в детстве и вернулась в Малву. Айан все еще был бы жив. Как и Хемлата с Джайдипом. Она бы мирно жила во дворце в Дхаре со своим двоюродным братом и дедушкой. Ачарье было за что ответить. Но она не стала бы винить его за зло, причиненное другими людьми.

– Не сожалей о прошлом и не беспокойся о будущем, – пробормотал Ачарья, как будто прочитал ее мысли. – Оставайся в настоящем и сосредоточься на том, что происходит сейчас.

Легко сказать, но трудно сделать. Катьяни не ответила, и через минуту он ушел, чтобы провести вечернюю медитацию для старших учеников.

Она вернулась в свою хижину, взяла чистую одежду и полотенце и направилась к водопаду за гурукулой. Катьяни была рада, что Ачарья вытащил ее из хижины и избавил от того мрачного настроения, в которое она погрузилась. Теперь она действительно чувствовала себя лучше. Ее спина болела гораздо меньше. Ноги слегка подкашивались, но этого следовало ожидать. Нужно было ходить есть вместе со всеми. Ачарья был прав; ей давно пора было перестать быть обузой для всех окружающих, особенно для женщин, которые заботились о ней во время самой тяжелой стадии ее болезни. Она задавалась вопросом, будет ли Дакш по-прежнему оставлять ветви гулмохара у нее на подоконнике.

Вероятно, что нет. Скорее всего, это было что-то вроде пожелания выздоровления.

После дождей спокойный пруд превратился в реку, но Катьяни умела плавать, и берега были недалеко друг от друга. Ночной жасмин все еще цвел; его сладкий, знакомый аромат пропитывал воздух, напоминая ей о той первой ночи, с которой, казалось, прошла уже целая вечность. Раздеваясь, она чувствовала неловкость, хотя рядом, кроме пары лягушек, не было никого, кто мог бы ее видеть. Когда она ступила в теплую воду, то все произошедшее начало отшелушиваться, словно омертвевшая кожа. Она закрыла глаза и, опустошив свой разум, погрузилась в себя.

Когда она вынырнула, чтобы перевести дух, то представила себе Дакша, стоящего позади нее. Она резко повернула голову, как будто хотела поймать его на месте преступления.

Но там никого не было. Прокричал коэль, сгустились сумерки. Катьяни поднялась из воды настолько, что ее покрытую шрамами спину было видно от шеи до бедра, и откинула волосы в сторону.

– Что ты думаешь, Дакш? – спросила она. – Разве моя спина не великолепна?

Ему даже не нужно было присутствовать. Она знала, как бы он отреагировал…

«Бесстыдница», – сказал бы он, отворачиваясь, но все равно разглядывая ее краем глаза.

«Значит, ты считаешь, что мои шрамы некрасивы?»

«Я этого не говорил!»

«Ты назвал меня бесстыдницей. Ты думаешь, что мне должно быть за них стыдно».

«Я совсем не это имел в виду».

«А что ты имел в виду, Дакш?»

И он, косноязычный, посмотрел бы на нее разъяренными глазами.

Хихикая, она вышла из воды и вытерлась. Дакш мог заставить ее смеяться, даже когда его самого не было рядом.

Сидя рядом с женщинами, Катьяни удалось пережить вечернюю трапезу. Ей даже удалось поесть. Дакш, как обычно, сидел рядом со своим отцом и братом, но время от времени поглядывал на нее с легкой довольной улыбкой, как будто ее выздоровление было полностью его заслугой.

После этого она пошла на кухню и обратилась к служителям с самой странной просьбой, которую они получали за последнее время, – три рисовых шарика каждое утро на рассвете в течение следующего месяца. Да, и комок глины, пожалуйста.

В ту ночь она сделала из глины три отдельных холмика и разместила их под окном в своей хижине. Если следующий день будет солнечным, она поставит их сушиться на подоконник. Катьяни не забыла данную претам клятву. Они спасли ей жизнь, и Ченту поглотил их. Она собиралась сделать все возможное, чтобы вытащить их души из этого чудовищного оружия. А пока что она совершит все обряды, о которых они просили.

Постепенно она вернулась к ежедневным медитациям, урокам нравственности, тренировкам с оружием и обучению боевым искусствам. Время, прошедшее между ее первым и вторым приездом в гурукулу, теперь казалось кошмарным сном. И лишь шрамы на спине и сброшенные узы напоминали о том, что все это было на самом деле.

Раньше она никогда полностью сама себе не принадлежала, но теперь обрела гармонию, как будто чаши ее внутренних весов оказались выровнены. Место, которое так долго занимала королева и в которое затем вторгся Бхайрав, наконец-то снова принадлежало ей. Что бы ни произошло в будущем, больше никто не будет контролировать часть ее души. Она восстановит свои силы и вернется в Аджайгарх более сильной, чем когда-либо.

Поначалу приходилось трудно. Она потеряла много духовной силы из-за Ченту, и только медитации под руководством Ачарьи помогали ей постепенно ее восстанавливать. Он сказал ей, что, для того чтобы достичь прежнего уровня, может потребоваться год регулярной практики. Она не хотела ждать, но знала, что должна быть как можно более сильной, когда столкнется лицом к лицу со своими врагами.

Катьяни часто вспоминала события, которые привели ее в это время и в это место. Они были похожи на неровные кусочки головоломки, отказывающиеся складываться вместе. Месяцы покушений, за которыми последовала резня, возглавляемая чудовищами, работающими на регента Малвы. Были ли две эти вещи связаны? Она думала, что да. Хемлата упоминала, что, по словам Таноя, пойманные им предатели работали на Малву. Но когда Катьяни сказала Шамшеру о попытке отравления, он был удивлен. К тому же эта попытка убийства сильно отличалась от прошлых.

Еще одна деталь, которая никак не хотела вставать на свое место, – это сами яту. Почему они помогли Шамшеру убить королевскую семью? Как они смогли проникнуть мимо стражи в крепость Аджайгарх? Чары мог разрушить лишь кто-то, сведущий в магии. И только тот, кто знал дворец вдоль и поперек, мог привести их в тот зал для аудиенций. Шамшеру, должно быть, оказывали помощь изнутри. Кто их всех предал?

Третий кусочек головоломки был самым болезненным. Почему Бхайрав и Рева ее предали? Было ли это связано только с тем, что она была внучкой регента Малвы? Этого оказалось достаточно, чтобы сделать ее в их глазах предательницей?

У Катьяни не было ответов ни на один из этих вопросов. Но у нее был доступ к целой библиотеке книг. Ей нужно было больше узнать о яту. Это был первый шаг к пониманию того, почему они вступили в союз с Шамшером. Она попросила разрешения у Ачарьи посетить библиотеку в «исследовательских целях». К ее удивлению, он поручил Дакшу сопровождать ее.

Как и ожидалось, Дакш перестал оставлять гулмохар у нее на подоконнике. Она скучала по его цветочным подношениям и злилась на себя за это и за то, что желала большего, чем он, казалось, готов был дать.

– Какого рода исследованием ты хочешь заняться? – спросил он, ведя ее однажды днем вверх по винтовой лестнице в библиотеку.

– Я просто хочу почитать о чудовищах, – сказала она расплывчато. Она не хотела раскрывать свою истинную цель. Пока нет.

Пока он с закрытыми глазами сидел в позе лотоса посреди библиотеки, она бродила по комнате, вглядываясь в названия книг на полках и стараясь не расчихаться. В конце концов, чтобы себя не выдать, она взяла семь книг о различных чудовищах. Два самых толстых тома были о яту. Беглого взгляда было достаточно, чтобы она поняла, что взаимодействие людей и яту было гораздо более распространенным явлением, чем она предполагала.

Муссоны уступили место осенней прохладе. Она проводила свои дни в тренировках, используя время между занятиями и после еды для чтения книг из библиотеки, а вечера проводила в компании женщин. Они сидели вместе на крыльце, слушая рассказы Атрейи, бренча на ситаре или играя в пачиси. Их теплое общение исцеляло ее, как ничто другое.

Во второй половине месяца Ашвин в гурукулу прибыл посетитель и попросил о встрече с ней. Наедине. Когда она услышала, кто это, то оказалась сбита с толку. Но Ачарья послал сообщение через одного из своих учеников, попросив ее прибыть в хижину для посетителей, и, конечно же, она подчинилась.

Глава 16

Был вечер – тот мимолетный миг между закатом и сумерками, когда день, казалось, замирал и не был готов ни остаться, ни уступить место ночи. Катьяни поспешила через двор к хижине для посетителей, с нетерпением ожидая встречи и в то же время молясь, чтобы та оказалась короткой и она не пропустила вечернюю трапезу.

У входа она отодвинула в сторону травяной коврик, приготовившись к тому, что ее бывший однокурсник, который теперь был коронован как наследный принц своего королевства, предстанет перед ней совсем другим.

Но Ирфан выглядел точно так же, как и прежде: взъерошенный и ясноглазый, одетый в растрепанные желтую курту и белые брюки. С уже привычной ей ухмылкой он поднялся со своего стула – настоящие стулья в гурукуле были только в хижине для посетителей, – чтобы поприветствовать ее.

– Катьяни, рад тебя видеть.

Он подошел к ней, раскинув руки, как будто ожидал объятий. Она, конечно, не собиралась его обнимать.

Катьяни осторожно отступила на шаг назад и поклонилась:

– Наследный принц Ирфан.

Его улыбка слегка померкла.

Почему он попросил о встрече с ней наедине? И почему Ачарья исполнил его просьбу? Ее статус изменился, и теперь она была почти что постоянной ученицы гурукулы; по крайней мере, никто не собирался ее выгонять. Если только ей не удастся соблазнить Дакша и разрушить его обет безбрачия, о чем она так часто мечтала. Ирфан, хотя когда-то и учился в гурукуле, теперь был чужаком. Такая встреча должна была проходить в присутствии Атрейи.

– Катья, – сказал юноша с ноткой мольбы в голосе, – мы учились здесь вместе. Не нужно формальностей.

– Наследный принц Ирфан, – сказала она, подчеркивая его титул, и раздраженная тем, что он назвал ее Катьей, – мы больше не учимся вместе. Я слышала, по достижению совершеннолетия ты прошел церемонию и теперь официально являешься наследным принцем королевства Соланки.

– Ну да. Это должно было случиться рано или поздно, если бы только я сильно не напортачил.

Он сделал шаг вперед, как будто хотел сократить расстояние между ними.

– Нимайя передает привет.

При упоминании о подруге Катьяни оживилась:

– Как она?

Его лицо стало серьезным.

– Беспокоится о тебя. Вы трое уехали так стремительно, а Ачарья ничего нам не рассказал.

– Пожалуйста, скажи ей, что со мной все в порядке и беспокоиться не о чем.

– Разве нет?

Он наклонил голову:

– Я слышал, что произошло в Аджайгархе. Мне жаль, что меня там не было и я не мог помочь. Но я приехал сразу же, как только смог придумать причину покинуть Патан.

Катьяни нахмурилась:

– Но почему ты здесь?

Он наклонился вперед:

– Чтобы сделать тебе предложение.

– Какое еще предложение?

Она прищурила глаза:

– Я была ранена, наследный принц. У меня осталась лишь доля силы, к которой я привыкла. Прямо сейчас из меня выйдет не лучшая телохранительница, даже будь ты готов закрыть глаза на весь этот «заговор с целью убийства королевской семьи Чанделы».

– Это ложь!

Он ударил кулаком по своей ладони, напугав ее. Она никогда раньше не видела его сердитым.

– Ты любила Айана. Он был тебе как брат. Ты бы никогда не причинила ему вреда. Любой, кто хоть что-нибудь о тебе знает, сразу должен был это понять.

Она прикусила губу. Это правда, и от этих слов ей стало чуть легче. Но в то же время она вновь испытала укол боли. Почему никто на суде не выкрикнул этих слов в ее защиту?

Он прочистил горло:

– В любом случае. Я пришел сюда не для того, чтобы тебя нанимать. Я пришел с предложением заключить брак.

У нее отвисла челюсть.

– Чей брак?

– Твой. И мой.

Он поднял руку, как будто хотел дотронуться до нее, но она скрестила руки на груди, и он замер.

– Как жена наследника Соланки, ты будешь под моей защитой. Никто и никогда больше не посмеет поднять на тебя голос.

Неужели он окончательно растерял здравый смысл? Она знала, что он был в нее влюблен, но влюбленность – это одно, а брак совсем другое. Особенно когда дело касается наследного принца королевства.

– Наследный принц Ирфан, спасибо за твое предложение, – сказала она. – Но я должна отказаться.

Ирфан уставился на нее с открытым от удивления ртом. Вероятно, он воображал, что любая нормальная девушка ухватилась бы за шанс выйти за него замуж. Но если он относил Катьяни к категории «нормальных», значит, он знал ее куда хуже, чем думал.

– Я понимаю, что это… э-э… неожиданно, – сказал он, подбирая слова. – А девушки смущаются таких вещей.

– Только не я, – отрезала она. – Ты сказал мне говорить без формальностей. Я собираюсь последовать твоему совету и говорить откровенно. Ты наследник своего королевства. Твои родители наверняка уже устроили твой брак с подходящей принцессой.

– У принца может быть больше одной жены… – начал он, но она перебила.

– Ни один король не выдаст за тебя свою дочь, если ты возьмешь меня в свой дворец. Не говоря уже о женитьбе. Ты даже не можешь нанять меня в качестве своего телохранителя. Нет, Ирфан, дай мне сказать. Мое присутствие в любом случае запятнает твою репутацию. Твой отец, король, никогда этого не потерпит. Если ты будешь упорствовать в своей глупости, он передаст корону твоему младшему брату. Как бы ты его ни любил, он повеса и транжира и совершенно не подходит для правления.

Она знала это из множества докладов, предоставленных ей шпионами за прошедшие годы.

Ирфан поморщился и опустил голову.

Она глубоко вздохнула и продолжила:

– Если линия наследования окажется под угрозой, королевство погрузится в хаос. Тебе следует немедленно вернуться. Скажи своим родителям и советникам, что приезжал сюда ради частного урока медитации или, например, задать Ачарье какой-нибудь срочный вопрос об управлении государством.

– А как насчет тебя? – вырвалось у него. Ирфан поднял голову. – Чего ты хочешь? Ты согласна вечно прятаться в этой гурукуле? Я думал, ты ненавидишь это место.

– Мы больше не дети, наследный принц, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. – Не имеет значения, чего мы хотим. Важно лишь то, что мы делаем.

– Но для меня это имеет значение.

Он смотрел на нее своими огромными глазами, как томящийся от любви теленок, отчего Катьяни чувствовала себя неловко.

– Я знаю обо всех правилах и условностях. Но если ты будешь со мной, я готов сражаться хоть со всем миром.

Предложение руки и сердца и признание в любви от наследного принца одного из самых могущественных королевств Бхарата. Она должна чувствовать что-то кроме раздражения и смущения. Но она могла думать лишь о Дакше. Она горячо надеялась, что он не знает о том, зачем приехал Ирфан. Она представила, как он слушает этот разговор, и у нее внутри все съежилось. На самом деле, это была вина Ачарьи. Он не должен был этого допускать. По крайней мере, он должен был настоять на том, чтобы на этой встрече присутствовал кто-то еще. Тогда принц вел бы себя более сдержанно.

– Наследный принц Ирфан, – сказала она. – Я бы не пошла с тобой, даже если бы ты не был наследником трона Соланки. Мне нужно остаться здесь, в гурукуле, и восстановить свою силу.

– В нашем королевстве есть ученые мужчины и женщины, которые могут тебе помочь, – сказал Ирфан. – У нас с Чанделами мирный договор, они не посмеют напасть. Но это место – это просто гурукула. Ачарья, каким бы могущественным он ни был, не может остановить армию в одиночку.

У нее внутри все перевернулось. Ей и в голову не приходило, что своим присутствием она подвергает гурукулу опасности. Она проклинала Ирфана за то, что он подкинул ей эту мысль.

– Тебе не кажется, что для всех них будет лучше, если ты уйдешь?

Он наблюдал за ней широко раскрытыми, невинными глазами.

– Если не хочешь, нам не обязательно жениться сразу. Или вообще жениться. Но я мог бы предоставить тебе безопасное место для жизни.

Но ее безопасность будет зависеть лишь от его доброй воли, а она никогда не поставит себя в такое положение. Это похоже на те узы, что сковывали ее прежде. Свобода далась ей слишком дорого, чтобы теперь рисковать ею.

– Если я должна уйти, значит, так и будет, – сказала она. – Но с тобой я не уйду.

– Почему бы и нет? – возразил он. – Я тебе так сильно не нравлюсь?

– Я не испытываю к тебе неприязни, – сказала она. – Но с моей стороны было бы неправильно уехать вместе с тобой. А правильные поступки – это все, что нам подвластно.

– Теперь ты говоришь так, как Ачарья на одной из своих лекций, – пожаловался он.

– Да, чем больше времени я провожу здесь, тем больше я становлюсь на него похожа, – сказала она. – Он словно заражает всех вокруг вирусом нравственности. Почему бы тебе не попросить у него аудиенции и не извлечь из своей поездки пользу?

Ирфан слабо улыбнулся:

– Я пришел сюда напрасно.

– Ни одно путешествие не бывает напрасным, – возразила она. – Частный урок медитации с Ачарьей должен пойти на пользу будущему королю Соланки.

Когда она направилась к выходу из хижины, он поймал ее за руку.

– Оставаясь, ты рискуешь и своей собственной безопасностью, и безопасностью гурукулы. Если ты уйдешь, то куда? Кто даст тебе приют?

– В лесу есть даян, который проникся ко мне симпатией.

Катьяни вырвала свою руку из его пальцев и отступила.

– Ты сказал то, зачем пришел, а я дала свой ответ. Уважай его.

Лицо Ирфана вытянулось.

– Все именно так, как и предсказала ветала. Однажды я стану королем, но не получу того, чего я действительно хочу.

Она была тем, чего он действительно хотел?

– Если это предел твоих проблем, то тебе очень повезло, – сухо сказала она. – Я уверена, что однажды у тебя будет целый гарем прекрасных жен. Соланки не славится своей сдержанностью.

Травяную занавеску у входа отодвинули в сторону, и внутрь просунул голову Варун.

– Наследный принц Ирфан, если вы закончили, Ачарья желает встретиться с вами перед вечерней трапезой.

Катьяни никогда раньше не была так счастлива видеть Варуна.

– Иди, принц, – подтолкнула она. – Перед отъездом ты еще сможешь со мной попрощаться.

Ирфан бросил на нее умоляющий взгляд и ушел вслед за Варуном. Она последовала за ними, намереваясь направиться в обеденный зал, но при виде Дакша встала как вкопанная. С отсутствующим выражением на лице он сидел на крыльце гостевой хижины.

Ее ноги подкосились.

– Что… что ты здесь делаешь? Ты подслушивал?

Он нахмурился:

– Я пришел с Варуном. Ждал тебя.

Как долго они с Варуном пробыли снаружи в ожидании того, когда она закончит уговаривать принца Соланки образумиться? Ее лицо вспыхнуло при мысли о том, как много они могли подслушать.

Дакш положил свой меч на колени и посмотрел на нее так, словно она была насекомым.

– Он попросил тебя уйти с ним, не так ли?

– Если ты знаешь, то зачем спрашиваешь? – огрызнулась она.

– Ты выглядишь расстроенной, – сказал он ровным голосом.

Катьяни глубоко вздохнула и попыталась успокоиться.

– Я правда подвергаю гурукулу опасности своим присутствием?

– Это он сказал?

Дакш покачал головой:

– Он более склонен к манипуляциям, чем я думал.

– Отвечай на мой вопрос!

– Тебе следует спросить об этом моего отца, – мягко сказал он.

– Но ведь вне зависимости от того, насколько он силен, он не сможет остановить целую армию, если она нападет на гурукулу.

Катьяни кусала ногти, представляя, как гурукула горит, стены хижин рушатся, служители разбегаются, ученики кричат от боли под градом стрел с отравленными наконечниками.

– Зачем Бхайраву рисковать своими солдатами и своей репутацией? – спросил Дакш. – Он только что был коронован. Я не думаю, что жители Чанделы жаждут ввязаться в военную авантюру прямо сейчас, вскоре после потери всей королевской семьи. Кроме того, мой отец обучал многих королей и принцев Бхарата. Они не останутся в стороне и не позволят Бхайраву уничтожить это место. Это было бы для них позором. Но если ты уйдешь вместе с принцем Соланки, то у Бхайрава появится более простая цель. Никто не будет вмешиваться, если он нападет на Патан за то, что они тебя укрывают. Тебе следует остаться здесь.

То, что он сказал, имело смысл. Но люди часто руководствовались своими эмоциями, а не здравым смыслом. Ирфан был тому примером. Бхайрав питал к ней огромную ненависть, и она не знала почему. Это делало его еще более опасным и непредсказуемым. Она не могла позволить себе бросить ему вызов до тех пор, пока не вернет всю утраченную силу. Но и подвергать людей опасности своим присутствием она тоже не могла. Чем скорее она сможет покинуть гурукулу, тем лучше будет для всех.

Дакш встал. Его голос приобрел резкость.

– Если, конечно, у тебя нет другой причины уйти с Ирфаном.

Удивление расцвело в ее груди. Мужчины бывали просто невероятно тупыми.

– А что, Айрия, ты ревнуешь? – поддразнила она.

Он бросил на нее холодный взгляд и зашагал прочь от хижины в направлении дерева пипал. Ага, она разозлила его. Приободрившись, она последовала за ним.

– Тебе не следует ревновать. В конце концов, ты видел, как я купаюсь, а он никогда этого не увидит.

– Это была случайность, – отрезал он.

– Правда? Чем больше я думаю об этом, тем больше сомневаюсь, – продолжила она, наслаждаясь собой. – Ты не мог не заметить, что на камне лежала моя одежда.

Они добрались до тени огромной кроны дерева пипал. Дакш развернулся. Его челюсть была напряжена.

– Почему ты отказалась уйти с ним?

Значит, он слышал, по крайней мере, часть разговора. И это его расстроило, иначе он не стал бы демонстрировать столь низменные человеческие чувства. Она была польщена этим зрелищем, но уняла свое веселье.

– Именно по тем причинам, которые я назвала принцу, – сказала она. – Меня обвинили в заговоре с целью убийства королевской семьи Чанделы. Общение с кем-то вроде меня может сойти с рук Ачарье, но не наследному принцу королевства. Отец Ирфана ни за что такого не потерпит. Он может даже передать корону младшему сыну, а он полный придурок.

Он сжал губы:

– Итак, ты руководствовалась заботой об Ирфане.

– И всем его королевстве.

Она наклонила голову:

– Ты ожидал другого ответа?

– Ты принимаешь решения своей головой, а не сердцем.

Он сорвал лист с ветки и смял его в кулаке, как будто это как-то его задело.

– Иногда голова и сердце соглашаются.

Она ухмыльнулась:

– Вот если бы это ты просил меня убежать, тогда мне пришлось бы хорошенько подумать.

Он бросил на нее укоризненный взгляд:

– Будь серьезнее!

Ее глаза расширились.

– Я серьезно.

По крайней мере, отчасти.

– Ты приносил мне те цветы, когда я была больна, словно ухаживал за мной. Как могло устоять мое бедное, слабое сердце?

Его губы дрогнули, и она поздравила себя с победой. Он заслуживал, чтобы его дразнили: не за то, что приносил ей цветы, а за то, что перестал это делать.

– В любом случае, – продолжила она, сжалившись над ним, – я бы не хотела вновь стать причиной убийств.

– Ты же не винишь себя в том, что произошло? Ни в чем из этого не было твоей вины.

Он отбросил смятый листок и шагнул к ней:

– Если кто-то и виноват, так это королева Чанделы и регент Малвы.

Она вздохнула и посмотрела наверх сквозь ветви дерева пипал. Пока они разговаривали, опустились сумерки, а сейчас по небу пролетала стая скворцов. Они летели домой.

Дом – это то время и место, куда она никогда не сможет вернуться. Дворец с его лабиринтом коридоров, волшебная шепчущая галерея, розовые сады, прятки, в которые они играли в детстве, – все это ушло от нее навсегда.

– Разве имеет значение, чья это была вина? – спросила она. – В глазах всего мира виновата именно я. Ты знаешь, что сейчас время осеннего сбора урожая? В Аджайгархе празднование будет продолжаться четыре дня. Там будут борьба, пение, танцы, гонки на лодках по реке Кен. И много вкусной еды. Воздушный рис, самосы, ладду, пакоры. Я помню, как ела эти штуки, но уже забыла, каковы они на вкус.

Ченту украл у нее эти воспоминания. Так же, как и многие другие. Когда она подумала обо всем, что потеряла, ее сердце защемило от тоски.

– Ты попробуешь их снова, – сказал Дакш, сокращая расстояние между ними. – Однажды ты очистишь свое имя.

От его слов по ее телу пробежала волна тепла. Он стоял прямо рядом с ней и пристально на нее смотрел. Она попыталась улыбнуться:

– Ты так сильно веришь в мои способности?

– Да.

Он взял ее за запястье и нежно сжал. Его пальцы были легкими, сильными и теплыми. Она хотела, чтобы он никогда ее не отпускал. Пока он вот так держал ее за руку, не могло произойти ничего плохого. Она закрыла глаза, не в силах вынести силы своих чувств, и ощутила на своих волосах его горячее дыхание. Она задрожала от его близости, от его прикосновений.

– Дакш? – прошептала она.

– Хм-м?

– Помнишь, как я сказала, что у меня бывало и лучше? Я солгала.

О нет. Что на нее нашло? Почему она это сказала? Катьяни съежилась, ее охватило желание убежать и спрятаться.

Дакш приподнял ее подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. В темноте под кроной дерева его лицо сияло, словно было освещено пламенем.

– Я знаю, – просто сказал он.

Ее внутренности скрутило от смеси негодования и смущения.

– Ты ничего не знаешь! Может быть, тогда я сказала правду и лгу тебе прямо сейчас.

Его взгляд опустился на ее губы, и кончиками своих пальцев он погладил ее по щеке.

– Может, мне нужно попытаться еще раз, чтобы ты могла принять решение?

Его голос был мягким, но в то же время убедительным.

Она уставилась на него с полуоткрытым ртом. Ее тело плавилось от желания. Да. Она хотела, чтобы он поцеловал ее снова. Ей хотелось проскользить руками вверх по его груди, запутаться пальцами в его волосах, провести ногтями по его спине. Она хотела, чтобы он заключил ее в объятия и…

– Я рад, что ты решил навестить меня, Ирфан, – раздался резкий голос Ачарьи из-за дерева. – Принцы порой забывают своих учителей, когда берут на себя королевские обязанности.

– Я никогда вас не забуду, Ачарья, – последовал почтительный ответ Ирфана.

Дакш раздраженно фыркнул и опустил руки. Катьяни отступила на шаг назад, пытаясь унять бешеный стук в груди. Богиня, еще буквально пару секунд…

Из-за дерева появился Ачарья. Рядом с ним стоял Ирфан, окруженный группой старших учеников. Когда Ачарья заметил Катьяни и Дакша, то нахмурил брови.

– Что вы двое здесь делаете? Вы опоздаете на ужин.

– Мы ждали вас, Ачарья, – сказала Катьяни со всей искренностью, на какую была способна. Ирфан бросил на нее пронзительный взгляд.

– Что ж, пойдемте в обеденный зал, – сказал Ачарья. – Наследный принц Ирфан присоединится к нам и останется на ночь.

Дакш шел в ногу со своим отцом; Катьяни шла позади группы, чтобы никто не заметил, как она взволнована.

Неужели коварный старик позволил Ирфану встретиться с ней в надежде, что у нее возникнет искушение уйти с ним и оставить его сына в покое? Бедный Ачарья Махавира, от нее не так-то просто избавиться.

На следующее утро Ирфан уехал. Не сводя глаз с Катьяни, он подбирал слова для прощания.

– Если тебе что-нибудь понадобится – вообще, что угодно, – пожалуйста, обращайся ко мне, – сказал он, садясь в карету.

– До свидания, наследный принц, – сказала она вежливо, чувствуя, что их обоих пронзает горячий взгляд Дакша.

Карета укатила, и Дакш пробормотал: «Скатертью дорога».

Она испуганно посмотрела на него, но он уже отвернулся и шел обратно внутрь с другими учениками.

Но ей не показалось. И тот миг, когда они чуть не поцеловались, тоже был на самом деле. Если бы Ачарья их не прервал, он бы поцеловал ее снова. Значит, он не жалел о том, что сделал это в тот, первый раз. Она коснулась щеки, вспоминая прикосновение его пальцев к своей коже, и улыбнулась. Она продолжала улыбаться весь остаток дня, включая сеанс медитации, и даже ворчливый голос Ачарьи не смог стереть улыбку с ее лица.

Глава 17

По мере того как становилось прохладнее, к Катьяни постепенно возвращались силы. Она с головой ушла в обучение боевыми искусствами и сражении на мечах. Однажды Уттам позвал ее в оружейную – длинное узкое здание напротив обеденного зала, стены которого были украшены мечами и щитами. Он достал меч, вложенный в ножны из черного дерева, и передал его ей.

Она вытащила его из ножен и ахнула, пораженная темным свечением, которое исходило от лезвия.

– Он напоминает мне…

Она колебалась.

– Напоминает оружие твоего брата.

Уттам провел большим пальцем по краю лезвия.

– И мое тоже. Эти мечи были выкованы все вместе. Мой меч серебряный, у брата – золотой, а этот, как можешь видеть, отделан бронзой. Он темноват, но, думаю, тебе подойдет. Раньше, когда отец был моложе, он принадлежал ему.

У нее перехватило дыхание.

– Это был меч Ачарьи? Я не могу его принять!

Уттам улыбнулся:

– Это отец приказал мне отдать его тебе. Пользуйся им с умом.

Она покинула оружейную, будучи на седьмом небе от счастья. Конечно, к оружию нужно было привыкнуть. Меч был тяжелее и не такой гибкий, как ее предыдущий, но в нем была сила и решительность, которые ей нравились. Она чистила и полировала лезвие каждый день и смазывала его раз в неделю. Перед сном она клала его рядом со своим тюфяком и держала руку на его рукояти. Чем больше времени они проведут вместе, тем лучше она сможет с ним управляться.

Катьяни закончила читать книги о яту и вернула их в библиотеку. Она обнаружила, что многие королевства в Бхарате, включая Малву, еще в древности, чтобы избежать конфликтов, заключали с яту соглашения о земле и ресурсах. Даже у Ачарьи было с ними соглашение, унаследованное от его отца, который дал им убежище, когда они были изгнаны из Чанделы. Тогда почему же ее воспитали в убеждении, что они паразиты, которых нужно убивать? Она вспомнила, как ее учили, что Чандела раньше была заражена этими чудовищами, пока они не были изгнаны из королевства. Где была правда? Заключала ли Чандела с ними соглашение, которое было стерто из учебников истории?

Надеясь узнать больше, она начала просить о заданиях за пределами гурукулы. Ачарья часто отправлял старших учеников на подмогу в самые разные королевства, откуда ему приходили письма с просьбами о помощи в борьбе с чудовищами. Такие группы обычно возглавляли Уттам, Дакш, Атрейи, Варун или Винита. В зависимости от серьезности угрозы Ачарья мог и сам возглавить миссию, но со временем это случалось все реже. На самом деле, после нападения даян она ни разу не видела, чтобы он выходил из гурукулы. Могло ли это быть связано с тем, что его правая рука оказалась повреждена и он вечно прятал ее в перчатке? Эту травму он получил по ее вине, и она очень хотела быть полезной гурукуле, чтобы помощь ей не была для них сродни благотворительности.

Сначала Ачарья возражал, но Катьяни напомнила, что она была одной из немногих в гурукуле, у кого был опыт общения со всеми четырьмя основными типами населявших Бхарат чудовищ. К тому же она была на пути к восстановлению своей былой духовной силы.

Ее первым заданием по изгнанию чудовищ была двухнедельная вылазка с Атрейи, Винитой, Баркхой и Шалу. Они направились в лесные деревни к югу от Нандованы, граничащие с королевством Чалукья. Несчастье обрушилось на них в виде нашествия претов. Те прибивались к возвращающимся путникам и постепенно распространились по всем закоулкам деревень, а затем к ним присоединялись и другие их призрачные родичи.

Жители деревни впали в апатию и уныние до такой степени, что перестали работать, разговаривать и есть. С пустыми глазами и впалыми щеками они сидели по домам и, казалось, просто ждали смерти. Катьяни не могла видеть претов, но она могла чувствовать, как эти создания обвиваются вокруг людей и высасывают из них волю к жизни. Ачарья учил использовать духовную силу как линзу для обнаружения того, что не видно глазу.

Женщины, не теряя времени, провели ритуалы изгнания претов, но прошло еще несколько дней, прежде чем деревни были очищены от призраков и можно было спокойно уехать.

Несмотря на трудности путешествия, скудные запасы продовольствия и опасности леса, Катьяни наслаждалась этим заданием. Женщины были решительными, добрыми, прямолинейными, и с ними, в отличие от некоторых учеников-мужчин, было действительно легко. Когда они сплетничали за чашками чая с сухофруктами, две младшие девушки нередко подшучивали над ней по поводу Дакша. Его дары в виде ветви гулмохара не остались незамеченными.

– Гулмохар называют пламенем леса, – сказала Баркха, лукаво подмигнув, когда однажды вечером они сидели у костра. – Но также его зовут пламенем сердца.

Щеки Катьяни вспыхнули.

– Между нами нет ничего такого.

Ну, может быть, в этом они были правы. Но о серьезных отношениях между ними двумя не могло быть и речи, как бы сильно Катьяни этого ни желала. Да, она освободилась от уз, но ее путь был проложен кровью, и это был не тот путь, который одобрил бы Дакш, не говоря уже об Ачарье. Ей лучше не позволять слухам об их романе запятнать его идеальную репутацию, иначе они обязательно дойдут до его отца.

– Он никогда раньше никому не дарил цветов, – сказала Баркха, подбрасывая несколько веток в потрескивающий огонь. – Неважно, насколько они были больны.

Она повернулась к Шалу.

– Помнишь, как Варун заболел лихорадкой? Он был практически на пороге смерти. Ни травинки он не получил тогда от Айрии Дакша!

– Дело не в цветах, а в супе, – сказала Шалу, подталкивая Катьяни плечом.

– Какой еще суп? – растерянно спросила Катьяни.

– Лечебный суп, который, по твоим словам, был просто ужасным на вкус.

Шалу одарила ее понимающей усмешкой:

– Айрия Дакш приготовил его специально для тебя.

– Он немного воображает себя знатоком трав, какой когда-то была его мать, – объяснила Баркха. – Разве ты не видела его с блокнотом? Он использует его, чтобы записывать идеи и ингредиенты для рецептов. Но ты первый человек, с которым он поделился результатами этих исследований.

Так это была книга рецептов? А она-то думала, что это какой-то секретный дневник!

– Должно быть, ты ему либо очень нравишься. Либо, наоборот, очень не нравишься, – добавила Шалу, и они обе захихикали.

– Прекратите, вы двое, – мягко сказала Винита, и они замолчали. К счастью, больше эту тему не поднимали. Но это не помешало ей постоянно думать о нем. Дакш, я тебе нравлюсь или же все совсем наоборот? Она представила, как скажет ему это, когда они вернутся. В конце концов, я первая, на ком ты опробовал свои ужасные рецепты.

Но когда они вернулись в гурукулу, Дакш стал еще более отчужден по отношению к Катьяни, чем когда-либо прежде. Когда все собрались в зале для лекций, и они докладывали Ачарье о результатах задания, то он стоял рядом с Уттамом. Лицо было скрыто за маской безразличия, а тело напряжено. Даже когда его брат и отец задавали им вопросы, он молчал. Катьяни отсутствовала в гурукуле две недели, а он даже не взглянул на нее.

Его холодность причиняла боль, и Катьяни злилась на себя за то, что это так ее задевало. В конце концов, она сама говорила, что между ними ничего нет. Лучше не воображать ничего лишнего. Один поцелуй и один почти поцелуй, видимо, не имели большого значения. Не для него.

Катьяни снова погрузилась в ежедневные тренировки и начала планировать свое возвращение в Аджайгарх. Она хотела покинуть гурукулу до того, как весной прибудет следующая группа учеников. В ее голове сформировался план – дерзкий и ненадежный, – но все же это было лучше, чем просто штурмовать дворец на пару со своим новым бронзовым мечом. Катьяни должна была выяснить, кто из обитателей дворца помог Шамшеру. Этот человек и был истинным виновником убийства ее семьи.

Закончился месяц Пауша, и начался Магха – последний месяц зимы. Уттам возглавлял поход в город в королевство Ядава, чтобы разобраться с веталами, которые, привлеченные обилием добычи, покинули лес и поселились в городе. Варуну было поручено посетить дворец Калачури, чтобы искоренить упорного прета. Дни Катьяни мирно перетекали один в другой. Она знала, что это не может длиться вечно, но от этого еще больше ценила эти мгновения. Единственным, кто омрачал ее покой, был Дакш, который продолжал избегать ее, словно она была прокаженной. Неужели она, сама того не зная, сделала что-то настолько ужасное?

Однажды днем, во время групповой медитации, ее вызвали в лекционный зал к Ачарье. Когда она вошла, то обнаружила, что мужчина сидит на циновке, а по правую руку от него расположился Дакш. Оба склонились над пергаментом. Больше в комнате никого не было.

Ачарья поднял на нее свой пристальный взгляд:

– Король Малвы, Адитья, написал мне, прося стать посредником между ним и группой яту на окраине Дхара.

Он помахал пергаментом:

– Также он просил твоего присутствия.

Сердце Катьяни подпрыгнуло. Адитья был ее двоюродным братом. Король Адитья. Она наконец-то встретится с ним.

– У Малвы есть договор с яту, верно?

Ачарья бросил на нее проницательный взгляд.

– Вижу, ты успела о них прочесть. Да, у многих королевств есть такие договоры. Полагаю, что даже у Чанделы когда-то было подобное соглашение.

Ее желудок скрутило узлом. Наконец-то ее подозрение обрело голос и форму.

– Я была воспитана в убеждении, что Чандела никогда не вела переговоров с чудовищами.

Ачарья нахмурился:

– Помни, история пишется людьми, которые жаждут использовать ее для распространения собственных идей. Истина всегда сложнее, и, чтобы ее найти, нужно копнуть глубже.

Ачарья был прав. И эта миссия была для нее именно такой возможностью.

– Как вы думаете, почему Адитья просил моего присутствия?

Он погладил свою бороду:

– Возможно, он хочет тебя увидеть. В конце концов, ты его двоюродная сестра.

– Тебе не обязательно идти, – сказал Дакш. Он поднялся со своего места и принялся расхаживать по комнате. – Это может быть ловушка.

При звуке его голоса по ее телу пробежала дрожь. Это были первые слова, которые он сказал ей за несколько недель. В ней бурлила целая смесь эмоций: обида и гнев за его холодность, но в то же время облегчение от того, что он снова с ней заговорил.

– Я не могу прятаться здесь вечно, – сказала она ровным тоном.

– Ты не прячешься, – ответил Дакш, поворачиваясь к ней с напряженным лицом. – Все и так знают, что ты здесь.

Ачарья бросил на него предупреждающий взгляд.

Но это было правдой. Слухи о прошедшем суде, о ее наказании и вмешательстве Ачарьи уже распространились по всему Бхарату.

– Он попросил о моем присутствии, и я хотела бы пойти, – твердо сказала Катьяни. – Я не боюсь.

Ей нужно было больше узнать о жизни яту в Малве, об их отношениях с ее дедушкой и о том, почему они помогли ему.

– Но тебе следовало бы, – сказал Ачарья. – Страх делает человека осторожнее и повышает шансы на выживание.

Катьяни сглотнула.

– Вы думаете, это ловушка? – спросила она Ачарью.

– Я не знаю, – сказал он. – Соглашение между яту и Парамарами заключено еще десять лет назад. Зачем им нужна наша помощь в посредничестве?

– Может быть, мне стоит пойти одной, – сказала Катьяни. – Чтобы больше никто не рисковал.

Ачарья фыркнул, а Дакш бросил на нее недоверчивый взгляд.

– Если ты и правда считаешь свое предложением приемлемым, то так ничего и не узнала о наших обычаях, – сказал Ачарья. – Я бы отправил Уттама, но он не вернется в ближайшую неделю. Но Дакш почти столь же искусен во взаимодействии с яту. Дакш, бери с собой двух любых учеников, каких захочешь, и попроси Атрейи тоже пойти с вами.

Очевидно, без сопровождения им было не обойтись. Катьяни была рада, что с ними на задании будет мудрая и рассудительная Атрейи. Самая старшая женщина гурукулы имела более чем тридцатилетний опыт общения как с мужчинами, так и с чудовищами. Дакш, возможно, и был превосходен в сражениях с яту, но когда дело доходило до переговоров, Атрейи не было равных. А у Катьяни было предчувствие, что эта миссия требует скорее дипломатических навыков.

Дакш выбрал им в отряд Сагара и Лавраджа, и на следующее утро они верхом на лошадях отправились в Малву. Держа такой темп, то доберутся до Дхара за четыре дня. Если верить словам Шамшера, именно в этом городе она родилась. Еще одно место, которое когда-то было ее домом, но перестало им быть. Она старалась не думать обо всем этом: об упущенных годах, о разрушенных отношениях, о потерянных воспоминаниях, об украденных жизнях. Но чем ближе они подъезжали к Дхару, тем сильнее она погружалась в тоску, и в конце концов едва могла это выносить.

– Что с тобой, дитя? – наконец спросила Атрейи в ночь перед тем, как они должны были добраться до места назначения.

Они остановились на берегу журчащего ручья, в лесу на северо-западной окраине Нандованы. Лунный свет просачивался сквозь деревья, заставлял тени танцевать. В воздухе пахло плодородной землей, гниющими листьями и дождем. Они только что скромно поужинали, потушили огонь и начали готовиться ко сну. Первым на дежурство заступил Дакш. Закрыв глаза, он сидел в позе лотоса спиною к ним. Сагар и Лаврадж устраивали постели из сухой травы, покрытой тонким полотном.

– Просто нервничаю, – сказала Катьяни, пытаясь улыбнуться.

– Займись пранаямой, – посоветовала Атрейи. – Мне это всегда помогает успокоиться.

Но Катьяни не могла сосредоточиться на своем дыхании. Когда остальные улеглись спать, она отошла немного в сторону и села на камень у края ручья, опустив руку в прозрачную воду. Каким был ее двоюродный брат? Почему он просил ее присутствия? Хотел бы он, чтобы она осталась с ним? Считал ли он ее своей семьей? Найдет ли она ответы на какие-то из своих вопросов?

Тихие шаги предупредили ее о приближении Дакша. Она заставила себя не оборачиваться.

– Ты беспокоишься о завтрашнем дне, – сказал он.

Она лишь хмыкнула.

Он примостился рядом с ней на камне, оставив между ними лишь дюйм пространства. Она вдохнула его чистый, мужской запах, и у нее перехватило дыхание.

– Я буду с тобой, – мягко сказал он, кладя руку ей на спину. – Ты будешь не одна.

Его слова и прикосновения почти уничтожили ее. Какое переменчивое существо! Так чувствовал он к ней что-нибудь или нет? В одно мгновение он был горяч, как огонь, а в следующее – холоден, как сердце веталы. А теперь он вдруг стал теплым, как пропитанный солнцем мед. Ей хотелось встряхнуть его так, чтобы у него застучали зубы. Почему он не разговаривал с ней столько недель? Она села и посмотрела на него.

– Айрия, я могу позаботиться о себе, – сказала она резким тоном. – Я к этому привыкла. Пожалуйста, не беспокойся обо мне.

Он свел брови вместе:

– Но я беспокоюсь о тебе. Как и обо всех, кто участвует в этом задании.

Значит, она ничем не отличалась от всех остальных? Неужели он и с ними был готов поцеловаться? Она стиснула зубы, пытаясь сохранить самообладание.

– Представь, что на нас напали веталы и ты можешь спасти лишь одного из нас. Кого ты выберешь?

Он озадаченно наклонил голову:

– Конечно же, я убью всех ветал и спасу каждого.

Будь проклят он и его дурацкий гулмохар.

– Уходи, – сказала она, поворачиваясь обратно к воде. – Это мой камень.

– На самом деле, – сказал переливающийся голос, – это мой камень.

Катьяни вскочила на ноги и выхватила меч. Дакш сделал то же самое.

Над ручьем, едва ли в десяти футах от них, парила восхитительная женщина с красными губами и большими блестящими глазами. Ее полные груди были обнажены, а узкую талию и широкие бедра едва прикрывала тонкая белая ткань. Ее жемчужная кожа сияла в лунном свете, а волосы переливались, словно темный водопад. Любите меня, прикасайтесь ко мне, поклоняйтесь мне, призывали ее соблазнительные формы.

Якшини. Катьяни разрывалась между восхищением и тревогой. Она никогда раньше не видела духа природы.

Дакш издал сдавленный горловой звук, и улыбка якшини стала еще шире. Катьяни намеренно сделала шаг назад и изо всех сил наступила ему на ногу.

– Ой.

Он сел на камень и схватился за ногу.

Катьяни поклонилась якшини.

– Приветствую вас, миледи. Мы не знали, что этот ручей занят, иначе разбили бы лагерь в другом месте.

Якшини взмахнула тонкой, грациозной рукой.

– Неважно. Раз уж вы здесь, то можете остаться.

– Спасибо вам, миледи, мы глубоко это ценим.

Катьяни схватила Дакша за руку и потащила его прочь с камня. Им нужно было разбудить остальных и отойти подальше от ручья. Якшини обычно были безобидны, но временами могли озорничать. Они показывались людям только тогда, когда им чего-то хотелось, а Катьяни уже начала догадываться, чего хочет этот дух.

И, конечно же, она оказалась права.

– Ты не дала мне закончить, – раздраженно сказала якшини. – Вы можете остаться, если заплатите.

Сердце Катьяни упало.

– Боюсь, мы невероятно бедны. Сомневаюсь, что мы можем позволить себе остаться здесь. Я скажу остальным, чтобы они собирались, хорошо?

– Нет, – сказала якшини еще более раздраженно. – Ты уже сидела на моем камне. А это мой любимый камень. И ты видела меня.

Она застенчиво улыбнулась и обхватила ладонями свои груди.

– Разве я не прелестна?

Катьяни мысленно застонала:

– Вы великолепны, миледи.

– Почему он ничего не говорит? – спросила якшини, вытягивая свою тонкую шею, чтобы внимательнее взглянуть на Дакша. – Почему он прячется за твоей спиной? Айрия, неужели я настолько отвратительна, что ты не хочешь даже взглянуть на меня?

Дакш не сказал ни слова. Он стоял спиной к воде, и его сжатые в кулаки руки дрожали. Катьяни даже не рассчитывала на его помощь.

– Взглянув на вас, он нарушит свое состояние брахмачарьи, – объяснила Катьяни. – Отец сурово накажет его за это.

Якшини надулась:

– Его мысли не похожи на мысли истинного брахмачари.

– Как кто-то может сдерживать свои мысли, увидев вашу красоту? – спросила Катьяни, и ее желание встряхнуть Дакша так, чтобы у него застучали зубы, возросло десятикратно. – Вы могли бы пробудить похоть даже в камне.

Почему ей было так горько от того, что якшини пробудила в нем страсть? Это было вполне естественно. И все же она сгорала от ревности.

Якшини радостно улыбнулась:

– Ах, так ты не знаешь? Его мысли были далеки от брахмачари еще до того, как я показала себя.

Что? Единственным человеком, который был здесь с Дакшем до появления якшини, была… Катьяни. У нее в животе запорхали бабочки.

– Молчать! – рявкнул Дакш, напрягаясь еще сильнее. – Не испытывай мое терпение.

– Какие резкие слова, – сказала якшини, прищурившись. – Это мои владения, и вы вошли сюда без моего разрешения. Вы должна мне заплатить, и либо я получу то, что хочу, либо прокляну вас.

– Пожалуйста, не проклинайте нас, – поспешно сказала Катьяни. – И, пожалуйста, простите моего друга. Скажите мне, какую плату вы посчитаете справедливой.

– Справедливая плата за то, что все вы будете спокойно спать в моих владениях, это… чтобы один из вас со мной переспал.

Якшини захихикала, увидев выражение ужаса на лице Катьяни.

– Но я не буду на этом настаивать. Я вижу, какие у вас предпочтения. Нет, я готова удовлетвориться лишь одним поцелуем.

– Я бы не поцеловал тебя, даже если бы от этого зависела моя жизнь, – сказал Дакш сквозь стиснутые зубы. Желание Катьяни ударить его несколько угасло.

Якшини высунула язык, но выглядеть от этого стала лишь сексуальнее.

– Разве я говорила, что хочу поцеловать тебя, Айрия? Какая самонадеянность! Нет, я хочу поцеловать твою возлюбленную.

– Что? – спросил Дакш.

– Я не его возлюбленная, – сказала Катьяни. Она осознала, что сейчас сказала якшини. – Что?

– Поцелуй, – сказала якшини. – Разве это не предел твоего опыта? Позволь же мне показать тебе, как это делается. Айрия может посмотреть и чему-нибудь научиться.

Дакш развернулся и обнажил свой меч. Он выглядел разъяренным. Золотая вспышка клинка упала на лицо якшини, и оно впервые показалось Катьяни нечеловеческим. Девушка схватила его за руку.

– Не делай глупостей, – взмолилась она.

Якшини обнажила зубы, идеально белые и слегка заостренные.

– Меч – это не ответ на все вопросы. Ты думаешь, что сможешь напугать меня?

В ответ Дакш, произнося слова заклинания, прочертил мечом линию на песке. Над ней начал клубиться дым, и якшини отпрянула, прижав руку к груди.

– Ты не можешь пересечь эту черту, – прорычал Дакш. Его лицо было подобно грому, и на мгновение Катьяни увидела в нем Ачарью. – Позволь нам уйти с миром. Я не хочу с тобой ссориться.

– Я всего лишь попросила один поцелуй, – сказала якшини, распахнув печальные глаза. – Один маленький поцелуй в обмен на то, что вы будете спать на берегу моего ручья.

– Это неуместно!

Дакш схватил Катьяни за руку:

– Пойдем.

– Ты уверен, Айрия? – сказала якшини. – Твоя граница, может, и остановит меня, но только не мое проклятие.

Катьяни выдернула свою руку из руки Дакша. Они не собиралась быть проклятой якшини. Ходили слухи, что их проклятия были такими же могущественными, как и у Ачарьи.

– Я сделаю это, – выпалила она.

Дух воды в восторге захлопала в ладоши.

– Катьяни, – настаивал Дакш. – Ты не обязана.

Она одарила его своей самой милой улыбкой.

– Но я хочу.

Он распахнул полные боли глаза. Юноша приоткрыл рот, но не сказал больше ни слова. Выражение его лица так сильнее ее ранило, что она чуть не передумала. Но поцелуй был всего лишь поцелуем, в то время как проклятие могло их всех сгубить.

– Со мной все будет в порядке, – сказала она ему. Катьяни перешагнула через прочерченную им линию и встала у кромки воды. – Я готова.

Якшини приблизилась к ней. Вблизи она была еще более потрясающей. Она выглядела и пахла, как нежная и ароматная водяная лилия.

– Ты смотришь, Айрия? – крикнула она, устремив взгляд Катьяни за спину. Что бы она не увидела на его лице, это, казалось, очень ее позабавило, потому что якшини прикрыла рот рукой, чтобы подавить смешок. Затем она посмотрела в глаза Катьяни взглядом, одновременно и нежным и пламенным.

– Какая ты милая девочка, – прошептала она. Она откинула волосы со лба Катьяни и погладила ее лицо.

– Поторопись, якшини, – отрезал Дакш. – Ты планируешь заниматься этим всю ночь?

Якшини печально покачала головой:

– Одна из проблем человеческих мужчин заключается в том, что они сгорают быстрее, чем сухие листья в костре. Женщина же подобна свече – она может гореть всю ночь напролет.

Якшини провела кончиками пальцев по губам Катьяни.

– Ты будешь гореть для меня?

– Не отвечай, – предупредил Дакш. – Ничего не говори.

Но его голос, казалось, доносился откуда-то издалека. Взгляд якшини наполнял Катьяни теплом. Ее руки скользнули вниз по рукам Катьяни, и у девушки по коже побежали мурашки. Могла бы она прикоснуться к якшини в ответ? Было ли это позволительно? Хотела ли она этого?

Пропади все пропадом, – подумала Катьяни и обвила руками изящную шею якшини.

– Ты готова?

– Да, – выдохнула Катьяни, будучи едва ли в состоянии выдавить из себя одно-единственное слово.

Якшини обняла Катьяни и прижалась к ней губами. Они были мягкими и опьяняющими, словно распустившаяся роза в конце весны. Якшини прикусила нижнюю губу Катьяни, и девушка сильнее открыла рот. В ушах застучала кровь, и Катьяни закрыла глаза.

Как долго это продолжалось? Иногда якшини прерывалась и нашептывала девушке на ухо все те вещи, которые хотела бы с ней сделать, и тянула зубами за мочки ее ушей, и дотрагивалась до впадинки у нее на шее. У Катьяни подкосились ноги, но якшини держала ее в своих сильных, но нежных объятиях.

Спустя непостижимый промежуток времени Катьяни осознала, что лежит на берегу ручья. Ее губы болели, а сердце бешено колотилось в груди.

– Вот как нужно целоваться, Айрия, – раздался холодный, насмешливый голос.

Катьяни испустила дрожащий вздох. Она все еще чувствовала губы якшини поверх своих. Даже если она всю жизнь проведет в одиночестве, одного лишь воспоминания об этом поцелуе ей будет достаточно. Она будет слагать о нем песни и петь их на улицах за монету.

Ее лицо окатило холодной водой.

Она села, отплевываясь. Дакш, встревоженный, присел рядом с ней на корточки. Он явно был готов плеснуть еще.

– Как ты смеешь, – прохрипела она.

Он расслабился, и выражение его лица сменилось облегчением.

– Ты очнулась.

Когда Катьяни поднялась, он схватил ее за руку. Девушка раздраженно оттолкнула его, но, к своему удивлению, и едва могла идти прямо. Голова кружилась так, будто она выпила спиртного. Она доковыляла до камня и села, потирая лоб.

– Прошу, не здесь.

Дакш потянул ее за руку.

– Давай пойдем к остальным, а потом ты сможешь присесть, хорошо?

Она позволила ему увести себя подальше от ручья.

– Это же просто поцелуй, – пробормотала она. Почему голова была такой тяжелой?

– Это поцелуй якшини, – мрачно сказал Дакш.

– Ты должен научиться так целоваться, – сказала она. – Какие зубы!

Она хотела сказать «техника», но слово «зубы» было не менее удачным выбором.

– А ты превосходно разбираешься в поцелуях, не так ли? – сказал он ровным тоном, взглянув на нее.

– Получше, чем ты, – сказала Катьяни. – Я хочу прыгнуть в ручей и молить ее о большем.

– Дура, – пробормотал он.

– Ты просто завидуешь этому поцелую.

Опьяненная, она хихикнула.

– Тише, – сказал он. – Мы на месте.

Они прибыли туда, где трое из спутников спокойно спали, ни капли не обеспокоенные поцелуем, которые перевернул весь ее мир.

Дакш усадил ее под акацией и дал выпить воды из фляги. Затем он разбудил Атрейи, похлопав ее по руке. Катьяни была слишком одурманена, чтобы расслышать, что он ей сказал, но Атрейи сразу же подошла к ней и опустилась рядом на колени. Она коснулась лба Катьяни и что-то пропела себе под нос.

– Что это? – спросила Катьяни, поерзав, чтобы поудобнее прислониться к шишковатому стволу.

– Это исцеляющее заклинание.

Дакш склонился над ними с сосредоточенным выражением на лице.

– Успокойся.

Она показала ему язык, но он никак не отреагировал.

Сагар и Лаврадж тоже проснулись. По сигналу Дакша они собрали все свои пожитки, навьючили лошадей и увели их прочь.

Постепенно в голове у Катьяни прояснилось, и она пришла в себя. Ей больше не хотелось прыгать в ручей. Не так сильно.

– Пошли, – отрывисто сказала Атрейи. – Чем большее будет расстояние между тобой и якшини, тем скорее ты избавишься от ее чар.

– Она была очень красива, – сообщила ей Катьяни.

– Не сомневаюсь, – сухо сказала Атрейи, вставая. – Ты можешь идти?

Опираясь о ствол дерева, она поднялась:

– Да, конечно. Я в порядке.

– Тебе повезло больше, чем другим, – сказала Атрейи, когда они отошли от ручья. – Якшини иногда высасывают из людей духовную силу. Эта так не поступила. На самом деле, как раз наоборот. Похоже, она дала тебе небольшой заряд энергии. Это редкий подарок, и он останется с тобой навсегда. Единственный вред, который она тебе причинила, – это чары, но они пройдут.

– Я не могу поверить, что ты хотела ее поцеловать, – неодобрительно сказал Дакш.

– А я не могу поверить, что ты хотел, чтобы она всех нас прокляла, – парировала Катьяни. – Ты же не считаешь, что поцелуй хуже, чем проклятие?

– Тебе следовало сохранять самоконтроль, – сказал Дакш таким тоном, как будто они были в гурукуле, а она была новичком, которого он поймал на нарушении правил. – Тогда она не смогла бы так сильно на тебя повлиять.

– Якши и якшини не входят в учебную программу гурукулы, – яростно ответила она. – Думаю, это следует исправить.

– Я поговорю об этом с Ачарьей, – сказала Атрейи успокаивающим тоном.

Они прибыли на небольшую, залитую лунным светом поляну, где Сагар и Лаврадж привязали лошадей.

– Проверьте деревья, – сказал Дакш, обходя поляну кругом и впиваясь взглядом в подлесок, как будто ожидал, что у него вырастут клыки.

– Мы уже это сделали, – сказал Сагар. – Там никого нет.

Дакш посмотрел на небо:

– Три часа до рассвета. Я заступлю на дежурство. Вам всем лучше вернуться ко сну.

Всего три часа?

– Как долго я пробыла с якшини? – спросила она.

– Два часа, – сказал он.

Катьяни была поражена.

– Не может быть, чтобы мы целовались два часа.

– Но для меня время тянулось именно так, – сказал он, и его губы изогнулись в улыбке.

Неужели он пошутил? Она не могла понять. Дакш продолжал раскрывать перед ней новые, неожиданные стороны своей личности. Катьяни расстелила свою постель под деревом рядом с Атрейи и прислонилась к стволу. Якшини сказала про Дакша что-то такое, что ее удивило, но она никак не могла вспомнить, что именно.

Что ж, по крайней мере, Дакш вернулся к своему обычному состоянию. Она не знала, почему он был так холоден с ней последние несколько недель, но встреча с якшини растопила лед между ними. Разгорячила его.

Она заснула, думая о поцелуе. Поцелуях. В ее снах Дакш и якшини смешались воедино, как и воспоминания о ее первом и втором поцелуе, и в конце концов она перестала понимать, что есть что и кто кого целует.

Глава 18

Ранним утром следующего дня они пересекли великую реку Нармада на судне и прибыли в Малву. Климат здесь был суше, чем в Чанделе, и поэтому деревья тоже были другими – корявыми и искривленными, с колючими листьями и длинными зелеными стручками. Вдаль, насколько хватало глаз, уходила гряда неровных коричневых холмов, и упавшие с них валуны вынуждали путников сворачивать с главной дороги. Вечером они прибыли в лагерь, разбитый на окраине Дхара и спросили дорогу до Биаоры, деревни, в которую их вызвали.

Пара кавалеристов сопроводила их туда. Деревня состояла из нескольких глинобитных хижин, расположенных вдоль грязной улицы, одного каменного колодца, загонов, полных пасущихся коз, и крошечных огородов. Их поселили в доме местного совета, единственном кирпичном здании. Это был просторный, приятный дом с верандой и большим двором, в который подвели воду. Им приготовили постели в задней комнате.

Они умылись и провели простую трапезу, съев йогурт, лепешки и спелые желтые бананы, которые принесла одна из деревенских женщин. Потом они отдыхали во внутреннем дворе, наблюдая, как на небе проглядывают звезды. Катьяни, лежа на все еще теплых камнях, вытянула ноги и попыталась расслабиться.

– Я не вижу никаких признаков яту, – сказала Атрейи Дакшу. – Неужели нас позвали сюда просто так?

Он нахмурился:

– До сих пор с нами обращались вежливо. До тех пор, пока не будет ясно обратное, я буду доверять Адитье. Но мы должны сохранять бдительность. Сагар и Лаврадж, вы дежурите первыми. Катьяни, мы с тобой будем вторыми.

Катьяни думала, что от напряжения не сможет уснуть, но после четырех ночей, проведенных в лагере на открытой местности, тюфяки этого дома показались роскошью, и она провалилась в сон. Когда в три часа ночи Сагар разбудил ее на дежурство, она чуть не ударила его по лицу.

Она протерла глаза, прогоняя сон, пристегнула меч к поясу и вышла на крыльцо. Дакш уже проснулся и сидел на ступеньках, положив меч на колени. В деревне стояла тишина, и залитая лунным светом улица была пуста, если не считать парочки отбившихся от стаи собак, спавших нос к носу. Стараясь не зевать, Катьяни прислонилась к столбу у крыльца, бросив на юношу пару косых взглядов. Он был так тих и неподвижен, что в лунном свете напоминал прекрасную статую. Выражение его лица было задумчивым.

– Как ты думаешь, поблизости вообще есть яту? – спросила она его. – Или все это было одной большой ложью?

– Мой меч подсказывает мне, что есть, – ответил он. – Но где и сколько, я сказать не могу. Только утром мы сможем понять, зачем нас на самом деле позвали.

– Почему ты не разговаривал со мной? – выпалила она.

О нет. Катьяни поморщилась от смущения. Она не собиралась говорить это вслух, не хотела, чтобы он думал, будто она жаждет его внимания.

Он повернулся к ней, удивленно приподняв брови:

– Я говорю с тобой прямо сейчас.

Она нахмурилась:

– Я имела в виду все то время, что было до вчерашнего дня. С тех пор, как я вернулась из миссии с другими женщинами. Ты на меня за что-то злился?

Он опустил взгляд:

– Нет, ничего подобного.

– Тогда что?

Она села рядом и ткнула его в плечо:

– Скажи мне.

– Это неважно, – ответил он тихим голосом, уставившись в землю.

Для меня – важно, – хотелось закричать Катьяни. Она сжала губы и посмотрела на его неподвижный профиль, прямую спину, сильные, но изящные руки, покоившиеся на мече, и с большим трудом сдержала свой болтливый язык. Если он захочет рассказать, то сделает это сам, а если не хочет, она все равно ничего не добьется. Пусть ей это не нравилось, изменить это она не могла. Если она будет наседать, он замкнется еще сильнее. Это ее раздражало. Как и он сам.

Несколько минут они просидели в тишине, пока Катьяни обдумывала и отбрасывала огромное количество острот, которые могли бы вызвать у него какую-то реакцию. Только вот реакция могла оказаться совсем не такой, на какую она надеялась.

Наконец он поднял глаза и слегка подвинулся так, что оказался с ней лицом к лицу.

– Пока тебя не было, наступила годовщина смерти моей матери. Я зажег для нее лампаду и положил подношения из фруктов и цветов под деревом пипал. На следующее утро они пропали. На их месте был лист бутеи с надписью «спасибо».

По ее спине пробежали мурашки. Тот, кто прошел последний обряд, не должен был задерживаться в мире смертных.

– Ты думаешь, это была она?

Он пожал плечами:

– Я не знаю. Я не рассказывал об этом отцу. Если это была моя мать, значит, она не готова двигаться дальше и все еще где-то рядом, ждет его. А если нет, тогда это могла быть только даян, творящая свое зло.

Она выдохнула:

– Но даян не может попасть в гурукулу.

– Я тоже так думал, но теперь сомневаюсь.

– Ты должен рассказать Ачарье, – сказала она.

– Он ничего не сможет сделать. Я не хочу, чтобы он беспокоился о моей матери. И я не хочу, чтобы он искал даян. Это только приблизит его собственный конец.

Его рот искривился в печальной ухмылке.

– Я не мог говорить об этом ни с кем, даже со своим братом, потому что Уттам наверняка рассказал бы отцу. Но тебе я могу рассказать, ведь ты встречала даян и все понимаешь.

Весь гнев, который она испытывала по отношению к юноше, растворился в нахлынувшей на нее волне сострадания. Ей безумно хотелось его обнять, но она сумела сдержаться.

– Почему ты не сказал мне раньше? – спросила она.

Он сжал губы и снова опустил взгляд. Очевидно, она больше не добьется от него ни слова. Но того, что он рассказал, было достаточно. Луна двигалась по небу, а они продолжили сидеть бок о бок, наслаждаясь приятной тишиной.

У Катьяни было такое чувство, словно у нее груз свалился с плеч. Я счастлива. Как странно испытывать это чувство в таком месте и рядом с таким человеком. Были ли они друзьями? Были ли у него еще друзья? Скорее всего, нет. Будь это так, он смог бы довериться им так же, как доверился ей. Должно быть, трудно заводить друзей, когда ты сын самого Ачарьи. Долг и ответственность заняли то место в его жизни, которое должна была занимать дружба. Год за годом ученики прибывали в гурукулу и уезжали обратно. Дакш не мог уйти; какой же странный, болезненный поворот судьбы вернул ее к нему и сделал этот самый момент возможным.

Рассвет осветил небо, и в сарае дальше по улице корова замычала, разрушая чары, которыми окутала их ночь. Сагар вышел на крыльцо и пожелал им доброго утра. Дакш слегка улыбнулся ей, а затем встал и раздал указания на день. Она потянулась, желая, чтобы ночь продлилась немного дольше. Но, по крайней мере, она больше не беспокоилась о предстоящем дне.

К ним подошла пара деревенских женщин с мисками сладкой каши и корзинкой фиников. Они поели в залитом солнцем дворике, в тени навеса, под пение птиц и отдаленное мычание коров. Едва они закончили, как группа вооруженных солдат вошла во двор и заняла посты вдоль стен.

Сагар вскочил на ноги, и его рука потянулась к мечу, но Дакш бросил на него свирепый взгляд. Юноша успокоился.

– Нас просили приехать для того, чтобы разобраться с яту, – сказал Дакш, обращаясь к солдатам. – Где они?

– В поле за деревней, – раздался ровный голос. Во двор вошел молодой человек, одетый в темно-зеленую форму Парамаров. – Они избегают людских поселений, если есть возможность. Очевидно, люди для них плохо пахнут.

Дакш встал и слегка кивнул:

– Король Адитья.

Остальные тоже поднялись.

Адитья? Это был ее двоюродный брат. Катьяни уставилась на него, и по ее коже побежали мурашки. Он был высоким, стройным и чисто выбритым, с глубоко посаженными глазами, как у Шамшера, и таким же властным видом. Были ли они с ней в чем-то похожи? Шамшер сказал, что они родились с разницей в четыре дня. У него была такая же смуглая кожа, как и у нее, и такие же непослушные черные волосы, за исключением того, что он был коротко подстрижен.

Он тепло улыбнулся Дакшу:

– Вы хорошо выглядите, Айрия. Рад вас видеть. И вас, Айрия Атрейи. Спасибо вам всем, что пришли. Как поживает Ачарья Махавира?

– Он посылает свое благословение, – сказал Дакш. – Что за проблемы у вас с яту? Парамары ведь давно заключили с ними соглашение?

– Это у моего дедушки было с ними соглашение, – поправил Адитья. – Не у меня. Но я надеюсь, что с вашей помощью мы это уладим.

– Вы просили присутствия Катьяни, – сказала Атрейи. – Есть ли для этого веская причина, король Адитья?

Улыбка исчезла с лица Адитьи.

– Это яту настояли на ее присутствии.

– Почему? – недоуменно спросила Катьяни.

Взгляд Адитьи мог бы заморозить горячий источник. Он отвернулся от нее, обращаясь к Дакшу и Атрейи.

– По их словам, любое соглашение должно быть заключено в присутствии всех членов ныне живущего королевского рода, иначе оно будет не действительным. Это означает, что при заключении договора должны присутствовать и я, и принцесса Амбика.

Рот Катьяни наполнился горьким привкусом. Он обращался к ней по титулу, которого она не хотела, и по имени, которого она не помнила.

– Меня зовут Катьяни.

– В ходе этих переговоров ты будешь принцессой Амбика из рода Парамаров, – сказал Адитья твердым голосом. – Если у тебя с этим какие-то проблемы, то обсуди их с яту, которые потеряли своих родственников в Аджайгархе и Раджгархе.

В голове Катьяни всплыла резня в зале для аудиенций: кровь, оторванные конечности, крики умирающих людей. Хемлата, которую оттаскивают за волосы; Айан, бегущий за ней, но лишь затем, чтобы сразу же быть убитым. К горлу подступила тошнота. Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуться мыслями в настоящее.

– Яту, которых он использовал, были из Малвы? – спросила Атрейи, когда стало ясно, что Катьяни не собирается отвечать.

– Только несколько. Большинство были из Нандованы, – ответил Адитья. – Я не участвовал в его плане, поэтому я не знаю, почему они решили помочь ему и что вообще он им пообещал.

Яту Шамшера были из Нандованы? Получается, что договоренности между яту и Малвой тут ни при чем. Они преследовали собственные цели. Многие яту, жившие в Нандоване, были беженцами или потомками беженцев из королевства Чандела. Помогли ли они Шамшеру из жажды мести?

– Теперь местные яту вторглись на территорию людей. Крупный рогатый скот и козы начали исчезать, – продолжил Адитья. – Боюсь, в скором времени начнут исчезать люди.

Атрейи кивнула:

– Хорошо, что вы нас позвали. Вам нужно действовать решительно, чтобы после смерти вашего дедушки ни у кого не оставалось сомнений в вашей власти.

Дакш шагнул к Катьяни и схватил ее за запястье.

– Ты можешь это сделать?

Адитья снова устремил на нее холодный, безразличный взгляд. Она с усилием сглотнула.

– Конечно, я могу это сделать.

Будь кем-то другим. Отзывайся на имя незнакомки. Сиди рядом с чудовищами, чьи сородичи помогли убить Айана. Желудок Катьяни снова скрутило узлом, но она отогнала кошмарные воспоминания. Она должна была сосредоточиться и оставаться в настоящем, как и советовал Ачарья. Нужно посмотреть на эту ситуацию как на возможность собрать информацию. Что за соглашение заключали люди с чудовищами?

– Тогда давайте покончим с этим.

Адитья вышел со двора, сопровождаемый отрядом своих солдат.

Катьяни вздохнула:

– Он ненавидит меня, так ведь?

Это не должно было иметь для нее значения – в конце концов, он был незнакомцем, – но почему-то ей было не все равно. Часть ее надеялась, что встреча пройдет по-другому.

– Он скорбит, – сказала Атрейи. – Теперь, когда Шамшера не стало, у него не осталось в живых близких родственников.

Кроме тебя, – не стала добавлять она.

– Воспринимай это как любое другое испытание, – сказал Дакш. – Разница в том, что сейчас мы все будем рядом и поможем.

Она бросила на него благодарный взгляд.

– Я не подведу.

Он сжал и отпустил ее руку.

– Конечно же нет, – быстро сказала Атрейи. – Я в тебе не сомневаюсь.

И все же, пока они шли к назначенному месту, они держались от нее по бокам, как будто боялись, что она убежит или упадет. Возможно, когда-то такая забота ее и раздражала, но теперь, наоборот, согревала ей душу, прогоняя остатки холода. Они проследовали за Адитьей и его отрядом по пыльной улице. Жители деревни благоговейно перешептывались и выстраивались в очередь, чтобы хоть мельком увидеть своего короля. Они вышли из деревни и прошли через поле, на котором собирали пшеницу.

Под кривым шишамом в ожидании сидели пять яту. Прежде у нее были надежды, что эти яту будут выглядеть иначе, чем те, что встретились ей в Нандоване или Аджайгархе, но эти надежды испарились в тот же момент, когда она их увидела. Это были те же самые неуклюжие чудовища с изогнутыми клыками и кроваво-красными глазами, с дубинами и булавами на плечах. Катьяни сохраняла внешнее спокойствие, но ее рука сама собой тянулась к рукояти меча. Было трудно осознавать, что они ей не враги, и невозможно было в очередной раз не вспомнить о резне в зале для аудиенций.

Один из яту неуклюже поднялся на ноги и, издав гортанные звуки, что-то сказал Адитье. К ее удивлению, Адитья ответил тем же. После этого краткого вступления все яту устремили на нее свои багровые взгляды, и она пожалела, что не может раствориться в воздухе.

Они уселись, начался процесс переговоров. Разговор шел на местном диалекте, который не был ей знаком, но имел некоторое сходство с хиндави. Она различила достаточно слов, чтобы понять, что эти пятеро были представителями всех местных яту. Они обсуждали права и обязанности, урегулирование конфликтов, территориальные границы и возмещение ущерба тем, кто погиб в кровавой кампании Шамшера. Катьяни сама от себя такого не ожидала, но по мере того, как она слушала их и пыталась понять, ее интерес все возрастал. Это была своего рода дискуссия между двумя враждующими племенами, желающими избежать войны.

Время от времени ее спрашивали, согласна она или не согласна с определенными пунктами договора, и в этом всегда повторяла за Адитьей. Она не хотела портить ему переговоры. Более того, аргументы Адитьи казались одновременно и разумными и милосердными. Он произвел на нее впечатление своим спокойным и благоразумным поведением. Должно быть, на яту это тоже произвело впечатление, потому что пару часов спустя они пришли к итоговому соглашению. Оно будет официально принято на церемонии в ночь следующего новолуния. К ее облегчению, на этот раз ее присутствие не требовалось.

Они поклонились яту, а яту поклонились в ответ и поплелись прочь, в лес на краю поля.

Когда они возвращались в деревню, Адитья еще раз поблагодарил их за то, что они пришли ему на помощь.

– Вам едва ли понадобилась помощь, – сказала Атрейи одобрительно. – Вы прекрасно справились.

Катьяни, идущая рядом с ней, молча согласилась. Она была рада, что все закончилось и ей больше не нужно находиться в присутствии вонючих чудовищ. Но она также была рада, что стала свидетельницей такого обсуждения. Катьяни никогда прежде не видела яту с такой стороны. Она читала о договорах, которые они заключали с людьми, но книги – это одно, а видеть переговоры своими глазами – совсем другое. Ей нужно было попытаться разделить их в своем сознании: тех, кто вырезал всю королевскую семью, и тех, кто просто пытался выжить на земле, где вся власть сосредоточилась в руках людей.

– Ваше присутствие было крайне важным, – заверил Адитья Атрейи. – Ачарья известен по всему Бхарату как среди людей, так и среди самых разных существ. Теперь они знают, что, несмотря на случившееся в Раджгархе, у меня есть ваша поддержка, и будут менее склонны нарушить соглашение.

– Мой отец будет рад услышать о ваших успехах, – сказал Дакш. Они приблизились к дому совета, и юноша задумчиво посмотрел на небо. – Через пару часов начнет темнеть. Нам следует возвращаться.

Адитья повернулся к ним лицом. Дергающийся мускул на его челюсти выдавал сильное напряжение.

– Прежде чем вы уйдете, я хочу поговорить со своей двоюродной сестрой наедине.

Сердце Катьяни подпрыгнуло. Почему Адитья хотел поговорить с ней наедине? Он уже предельно ясно выразил свою неприязнь.

Дакш взглянул на Атрейи, и они поняли друг друга без слов.

– Вы можете поговорить с ней в моем присутствии, – сказала Атрейи. – Остальные подождут снаружи.

– Она моя двоюродная сестра, – сказал Адитья с резкостью в голосе. – Вы же не думаете, что я ей наврежу.

– Она ученица моей гурукулы, – твердо сказала Атрейи. – Если вы хотите с ней поговорить, вы должны следовать нашим правилам.

Она поманила девушку пальцем и вошла в дом. Катьяни, благодарная, последовала за ней. Хмурый Адитья вошел за ними следом.

Атрейи направилась во внутренний двор и села в позу лотоса в тени навеса.

– Представьте, что меня здесь нет, дети, – сказала она и закрыла глаза.

Катьяни перешла на другую сторону двора и повернулась лицом к Адитье.

– Ты хотел со мной поговорить.

Он пронзил ее таким же яростным взглядом, который она видела у Шамшера.

– Я хотел рассмотреть лицо человека, ответственного за смерть нашего дедушки.

Ее внутренности скрутило. Еще одна смерть, несправедливо возложенная на ее плечи. Она была пешкой и не более того. Почему он обвинял ее в грехах других? Она сжала губы, чтобы не сказать того, о чем могла пожалеть.

– Расскажи мне, как он умер, – прохрипел Адитья.

Она глубоко вздохнула и попыталась вспомнить те события. Отстраненно, чтобы не переживать их заново. Она вновь увидела, как Шамшер упал, когда стрела пронзила его грудь, а его туника потемнела от крови. Как его лицо исказилось от боли предательства.

– От погиб от стрелы, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. – Не знаю чьей. Это случилось после того, как Ачарья его обезоружил. Твой дедушка нанес удар первым, – поспешно добавила она. – Он приказал своим яту атаковать, даже несмотря на то, что Ачарья пришел в Раджгарх с белым флагом.

Он сжал губы:

– Ты сказала «твой» дедушка. Не «наш» дедушка.

Она покраснела:

– Я узнала об этом лишь за три дня до того, как он умер.

Адитья склонил голову:

– Он был для меня всем – отцом, матерью, гуру, советником.

Острая боль пронзила ее насквозь. Она потеряла свою семью, но и он тоже. Хотела бы Катьяни сказать, что ей тоже больно, ведь, как бы то ни было, он был ее дедушкой, и именно он должен был ее вырастить. Но, очевидно, Адитье было куда больнее, чем ей, поэтому говорить такое было бы неправильно.

– Мне жаль, – сказала она вместо этого.

Он поднял голову и раздул ноздри.

– Мне тоже. Мне жаль, что ты существуешь. Мне жаль, что ты не погибла на той кровавой войне, которая унесла жизни наших родителей. Тогда он все еще был бы жив.

Ее желудок сжался. Его полные яда слова не должны были так ее задеть. Какое он имел для нее значение? Да, этот человек был в трауре, как и она. Но она не станет молча сносить его несправедливые обвинения.

– Регент Малвы умер из-за своих собственных действий, – сказала она. – Ты не можешь винить меня за его карму. Он пожал то, что посеял.

– Разве ты не помогла ему? – требовательно спросил он. – Разве не ты подала ему идею использовать яту и указала способ проникнуть в Аджайгарх?

– Нет!

Она впилась ногтями в ладони, пытаясь сосредоточиться.

– Ты хочешь сказать, что это была не его идея?

Глядя на нее, он прищурился:

– Он сказал мне, что кто-то предложил ему использовать яту из Нандованы в этом походе. Я подумал, что это, должно быть, была ты.

По ее телу пробежал холодок. Вот оно, подтверждение тому, что в Аджайгархе действительно был предатель.

– Я и сама предполагала, что ему помог кто-то из дворца, но это была не я. Я бы никогда не помогла кому-то убить мою собственную семью.

– Твоя семья? – усмехнулся он. – Люди, которые убили наших родителей, похитили тебя и сделали своей рабыней?

– Те, кто меня вырастил.

Она проглотила болезненный комок в горле, злясь на себя за то, что позволила ему причинить ей боль, и за то, что вообще на что-то надеялась.

– Что делает семью семьей, кузен? Будь все дело в крови, ты бы обнимал меня как свою давно потерянную сестру, а не выдвигал против меня обвинения. Наш дедушка убил королевскую семью Чанделы, и его настиг тот конец, которого он заслуживал.

– Ты остаешься на их стороне даже сейчас? – спросил он с ноткой удивления в голосе. – После всего, что они с тобой сделали? Сделали с нами?

– Нет.

Она показала ему свои зубы.

– Я сама по себе. Единственный, кому я сейчас верна, – это Ачарья Махавира.

– Получается, что все, что он сделал и вытерпел, было напрасно.

– Нет, – сказала она. – Я больше не в Чанделе и больше ни с кем не связана.

– Ты думаешь, это стоило его жизни? – уточнил он, бросив на нее недоверчивый взгляд. – Я пытался остановить его. Он отказывался меня слушать. Он рассказывал мне истории о нашем детстве и все время представлял, что будет, когда ты вернешься. Говорил, что я больше не буду одинок. Я умолял его не рисковать всем ради тебя. Я сказал ему, что он заменил мне семью, что больше мне никто не нужен. Но правда в том, что меня ему было недостаточно. Он не мог перестать думать и говорить о тебе, принцесса Амбика из династии Парамаров.

Каждое слово было ударом ножом по ее сердцу.

– Этого человека не существует, – сказала она ровным голосом. На ее лице не было никаких эмоций.

Он резко рассмеялся.

– О, она существовала. Существовала в его воображении. Теперь я почти рад, что он мертв. Даже если бы ему удалось привезти тебя сюда, ты стала бы полным разочарованием, крахом его мечты. Но теперь ему не придется это пережить.

– Хватит, – сказала Атрейи, вставая. Наконец-то. Катьяни затопило чувство облегчения.

– Всего хорошего, кузина, – сказал Адитья. – Вспоминай его иногда – мужчину, которому больше нравилась воображаемая ты, чем реальный я.

– Ты не можешь меня за это винить, – парировала Катьяни, и маска безразличия слетела с ее лица. – Я ни о чем из этого не просила. Мне было всего три года.

– Ты больше не ребенок.

Он сделал глубокий вдох:

– Что произошло в Аджайгархе? Если не ты, то кто послал моего дедушку на смерть?

– Я не знаю, – сказала она дрожащим голосом. – Но я собираюсь это выяснить и уничтожить его.

Он слабо улыбнулся:

– Удачи. Первый шаг на твоем пути к искуплению.

– Мне не требуется искупление, – сказала она, уставившись в землю. – Я всегда старалась поступать правильно.

– Ты пыталась его спасти? – возразил он.

Спасти его? Человека, утроившего бойню в Аджайгархе? Он заслуживал смерти. Но Адитья никогда бы этого не понял. Для него Шамшер был совершенно другим человеком. Спорить с юношей было бесполезно. Это лишь причинило бы им обоим еще большую боль.

– Давай, Катьяни, – сказала Атрейи, подходя к двери, которая вела в главную комнату. – Пойдем.

Катьяни повернулась, чтобы последовать за ней, и ее сердце сжалось от боли.

Адитья схватил ее за руку, останавливая.

– Амбика, – прошептал он. – Я помню тебя в детстве. Разве ты меня не помнишь?

Ее глаза затуманились. Если бы только он с этого начал, разговор пошел бы совсем по-другому.

– Узы, которыми связала меня королева, стерла мои воспоминания. Я тебя не помню. Но я хотела бы.

Она высвободила руку и вышла на улицу. Дакш и остальные ждали, уже оседлав лошадей, погрузив провизию и фляги с водой. Юноша ободряюще улыбнулся ей, но не стал задавать вопросов. Катьяни была ему благодарна.

Пока они собирались, Адитья вышел на улицу. Его плечи были опущены, лицо напряженно вытянулось, но он ничего не сказал и не попытался помешать им уйти.

Сердце Катьяни болело и за себя и за него. Но эта поездка была не напрасна. Теперь у нее было доказательство того, что Шамшеру помогал предатель из Аджайгарха. Она узнала и другую важную информацию. Яту, которых использовал Шамшер, были из Нандованы. Следующая подсказка ждала ее совсем рядом с гурукулой. Смелый план, который прежде лишь формировался в ее голове, пустил корни.

Глава 19

Через несколько дней после того, как они вернулись из Малвы, Ачарья вызвал Катьяни в лекционный зал и велел ей оставаться в гурукуле и избегать встреч с посторонними. Дакш и Уттам с ним согласились. Они сидели рядом со своим отцом с одинаковым выражением озабоченности на лицах. Атрейи, должно быть, рассказала им все, что сказал ей Адитья.

– Я должна уйти до того, как весной прибудет следующая группа учеников, – сказала Катьяни, садясь напротив них. – Люди будут неохотно отправлять своих драгоценных наследников в школу, в которой учится известная преступница.

Ачарья ощетинился:

– Я не укрываю преступников. Те, кто меня знает, поймут, что я действовал не без веской причины.

– И все же после суда обо мне поползли всевозможные слухи.

Она скривила рот в печальной усмешке:

– Возможно, сейчас я самый печально известный человек во всем Бхарате.

От этой мысли у нее скрутило живот.

– Это недалеко от истины, – сказал Уттам. – Даже в Девагири люди говорят о тебе.

Девагири – столица королевства Ядава.

– Что они говорят? – спросила Катьяни.

На его лице промелькнуло отвращение.

– Вещи, далекие от правды. Я не хочу повторять.

– Позвольте мне помочь вам, Айрия, – сказала она. – Они говорят, что я совершила массовое убийство. Я привела чудовищ в Аджайгарх и вырезала свою собственную семью. Я избежала наказания за свои преступления, обманув Ачарью и заставив его думать, что я невиновна. Я уловила мысль?

– Если ты и так знаешь, то зачем спрашиваешь? – огрызнулся Дакш. Но она знала, что он злился не на нее, а на сложившуюся ситуацию.

– Дакш, – обратился к нему Уттам, успокаивающе положив брату на плечо свою руку.

Катьяни одарила их слабой улыбкой:

– Чтобы напомнить вам, почему мне нужно уйти.

– Куда ты пойдешь? – спросил Уттам.

Она пожала плечами:

– Я что-нибудь придумаю. Пусть мое имя сейчас всем известно, но мое лицо – нет. Мало кто за пределами Аджайгарха знает, как я выгляжу.

– Ты ученица моей гурукулы, – сказал Ачарья. – Пока ты здесь, тебе не причинят вреда.

Его слова согрели ее.

– Спасибо вам, Ачарья.

Ее больше беспокоил тот вред, который могли бы причинить ему, но она оставила эту мысль невысказанной.

Очистить свое имя она могла, лишь отыскав настоящего виновника кровавой бойни в Аджайгархе. Ее разговор с Адитьей еще сильнее укрепил ее решимость привлечь предателя к ответственности. Она не забыла и то, как с ней обошлись в суде: ложь Ревы, жестокость Бхайрава и удары кнутом Ченту, изодравшим ее спину.

Даян благословила ее на месть. Было бы неуважением не приступить к ней. Катьяни упорно трудилась, чтобы восстановить свою духовную силу, и даже получила дополнительную силу от якшини. Она не могла найти оправданий, чтобы продолжать прятаться в гурукуле.

Она будет скучать по Дакшу. При мысли об этом у нее защемило сердце. Она жаждала не только его прикосновений. И дело было не в том, что он заставлял ее смеяться, сам того не желая, и не в том, что он в нее верил, и не в тех редких моментах нежности, которые они разделили. Это было все сразу и даже больше. Когда он был с ней, она не испытывала страха, как будто в его присутствии не могло случиться ничего по-настоящему плохого.

Ей нужно было начать привыкать к жизни без него. Если она не сможет доказать свою невиновность, то будет представлять опасность для тех, кто ее приютил. И она не собиралась подвергать опасности тех немногих людей, что у нее остались: Дакша, Ачарью, Атрейи, Шалу и всех остальных. Никто из них не ставил под сомнение ее невиновность, ее право быть здесь. Они просто приняли ее как часть гурукулы. Она не собиралась в ответ подвергать риску их репутацию и жизни.

Поздно ночью, когда освещаемая лунным светом гурукула спала, Катьяни выскользнула из своей хижины с бронзовым мечом на поясе и пожитками за спиной. Двор был тихим и умиротворенным. Девушка остановилась у ворот и в последний раз оглянулась на место, где прожила почти год. Пагода, где она прошла бесчисленные уроки нравственности. Дерево пипал, под которым Дакш чуть не поцеловал ее во второй раз. Маленькая хижина, где она восстанавливала свои силы. Женское общежитие, где она нашла настоящих подруг.

Это мой дом. Эти люди – моя семья. Осознание этого пронзило ее насквозь. Она потеряла все, что у нее было, а затем вновь обрела семью. Они придавали ей силы жить, но если рядом с ней они не были в безопасности, то нужно было уходить. Живите в мире, – подумала она, смаргивая слезы.

Катьяни устремилась на восток. Она думала пойти по той самой тропинке, которая когда-то впервые привела их в гурукулу, только вот возвращение в Чанделу пока не входило в ее планы. Она пробиралась среди колышущихся на ветру деревьев, сквозь ветви которых были видны кусочки зимнего неба. Воздух был прохладным и свежим, а земля сухой, так что идти по ней было легко.

Она вдохнула насыщенный, глинистый аромат леса, и ее тело наполнилось спокойствием. После всех этих месяцев Нандована уже не внушала ей страха. Теперь она знала, как одолеть большинство чудовищ. Но, конечно, если она вновь столкнется с веталами, то прощай, Катьяни. Она вернется как мстительный дух и будет преследовать жителей дворца в Аджайгархе.

Спустя несколько минут она обратила внимание на звук, который, очевидно, не принадлежал лесному существу. Она остановилась и прислушалась.

Вот оно. Снова. Мягкие шаги, хруст листьев.

Серьезно? Она не дала ни малейшего повода думать, что этой ночью она уйдет. Катьяни специально подобрала слова так, чтобы создалось впечатление, будто она собиралась подождать до весны. И во дворе точно не было никого, кто мог бы увидеть, как она уходит.

Она уперла руки в бедра.

– Дакш? Выходи.

Он вышел из-за дерева. На поясе у него висел меч, а за спиной он нес лук и колчан, как будто собирался в бой.

– Почему ты следуешь за мной? – спросила она, не зная, рада она этой встрече или раздражена. Ее губы дрогнули. Она что, улыбнулась?

Он опустил глаза и ничего не сказал.

– Пожалуйста, возвращайся домой, – сказала Катьяни. Останься со мной, – подумала она.

Он поднял на нее взгляд:

– Ночью в лесу небезопасно. Как ты думаешь, что почувствовал бы мой отец, если бы с тобой что-то случилось?

– Скажи ему, что я вернусь, как даян, – сказала она.

Он бросил на нее укоризненный взгляд, и ее рука подлетела ко рту. Она не должна шутить о даян, во всяком случае не в его присутствии.

– Не будь такой легкомысленной.

Она вздохнула и опустила руку.

– Слушай, у меня есть план. Я даже не собираюсь в Аджайгарх. Во всяком случае, пока.

– Тогда что ты здесь делаешь? Ты же знаешь, что нам не положено покидать наши хижины ночью.

Он и его правила.

– Я здесь по крайне важному делу.

Катьяни повернулась и продолжила идти по тропинке, пригибаясь под нависающими ветками.

Он пристроился рядом с ней:

– И каков наш план?

Она искоса взглянула на его строгий, красивый профиль. Как и всегда, от его близости по ее телу пробежала дрожь. Она страдала при мысли о жизни без него, и вот он снова оказался рядом с ней. Это лишь ненадолго, – сказала она себе. – Что в этом может быть плохого?

– Я расскажу тебе, если ты пообещаешь не пытаться остановить меня.

– Хм.

Он отодвинул преграждающий им путь занавес из переплетенных лиан и бросил на нее острый взгляд.

Это не было согласием, но она не сомневалась в его ответе.

– Я хочу найти и допросить яту.

Он нахмурился, но ничего не сказал. Она воодушевленно продолжила.

– Единственные, кто может рассказать мне, что на самом деле произошло в Аджайгархе, – это напавшие на него яту. Адитья сказал, что Шамшер взял с собой яту из Нандованы. Многие из них погибли в Раджгархе, но некоторым, должно быть, удалось спастись. Если я смогу найти одного из выживших, то расспрошу его о том, что произошло.

Она чуть не споткнулась о корень.

– Это неплохой план, – сказал он, хватая ее за руку, чтобы поддержать.

Она быстро втянула воздух.

– Правда? То есть, конечно же, он неплохой. Это лучшее, что я могла придумать. Ты когда-нибудь разговаривал с яту из этого леса?

– Пару раз, – сказал он. – У них есть свой собственный язык. Некоторые из них говорят на хиндави, но обычно предпочитают не общаться с людьми.

– Они говорили с Шамшером, – сказала она. – У него был союз с яту, и я не имею в виду то официальное соглашение, которое перезаключал Адитья. Ты знаешь, где в Нандоване можно найти яту?

– Они часто перебираются с места на место, но я знаю о пещере за водопадом, где часто бывает матриарх одного из кланов. Отец запретил нам приближаться к этому месту.

Ее сердце упало.

– Значит, ты не можешь отвести меня туда.

Минуту они шли молча, Катьяни ломала голову, как убедить его рассказать ей, где находится это место.

– Я отведу тебя туда, – сказал Дакш, бросив на нее решительный взгляд.

Что? Катьяни изумленно на него уставилась.

– Я правильно тебя расслышала? Ты собираешься нарушить правила ради меня?

Конечно, он нарушил правила еще тогда, когда поцеловал ее, но на этот раз собирался сделать это преднамеренно. Его отца это довело бы до припадка.

– Правила созданы для того, чтобы их соблюдать, – сказал он. – Но ради высшей цели правила можно нарушить.

– Как в тот раз, когда я купалась ночью, – сказала она, зная, что болтает лишнее, но не в силах остановиться. – У меня была высшая цель – очиститься.

Он бросил на нее испепеляющий взгляд:

– Ты все превращаешь в шутку. Нет, не отвечай! Пещера находится в двух часах ходьбы отсюда. Путь будет трудным. Следи за деревьями.

Она прикусила губу и вытащила кинжал из ножен. Дакш увел ее с тропы в густой подлесок, расчищая им путь своим мечом. Кусты позади них снова сомкнулись, словно как по волшебству. Ветви хлестали ее по лицу, а лианы обвивались вокруг шеи. Дернувшись, она полоснула по ним своим кинжалом.

– Нам здесь не рады, – пробормотала она.

– Нет, – ответил Дакш.

Лианы обвились вокруг его ног, и он изо всех сил пытался удержать равновесие.

– Я думала, что Ачарья контролирует весь лес.

– Лес находится под его покровительством. Деревья и духи природы ему преданы, но он их не контролирует.

– И в чем разница?

– Думай сама.

Она закатила глаза, но промолчала. Они медленно пробирались сквозь чащу. Дакш мрачно размахивал клинком, прорубая им путь. Лунный свет был благословением; по крайней мере, им не пришлось делать все это в кромешной тьме.

Через пару часов подлесок поредел, и они вышли на залитую лунным светом поляну, заполненную шумом воды. Посередине росло древнее манговое дерево; за ним возвышался зубчатый утес, с крутых склонов которого низвергался водопад. Не было видно ни души, но по покалыванию на коже Катьяни безошибочно могла определить, что за ней наблюдают. В воздухе витал дым, будто кто-то только что потушил костер. Справа от нее все еще дымилась яма, полная наколотых дров.

– Ну и? – прошептала она. – Где все?

– Следуй моему примеру.

Он вложил свой меч в ножны и положил его на землю, а затем снял лук и колчан и сделал с ними то же самое.

Как он мог себя обезоружить? Его знаменитый золотой меч был единственным оружием, которого боялись яту.

О, вот именно. Она положила свой меч рядом с его и отступила на шаг.

– И кинжалы тоже, – сказал он.

Неохотно она вытащила два кинжала и бросила их к мечу.

Дакш поднял руки ладонями наружу.

– Приветствую, – сказал он громким, звучным голосом. – Мы просим прощения, что побеспокоили вас. Мы ищем кое-какую информацию и были бы благодарны за возможность поговорить.

Огромная, сгорбленная фигура выступила из темноты за манговым деревом. Лунный свет упал на отвратительное лицо пожилой ятудхани – седовласой, с носом-луковицей и морщинистой кожей. У нее изо рта торчал единственный желтый клык; от второго остался лишь зазубренный осколок. Она была одета в сшитые вместе листья и обрывки человеческой одежды. Катьяни подавила желание схватить свой меч и убежать.

Дакш сложил руки вместе и низко поклонился.

– Приветствую тебя, Виламба.

– Ты убивал мою родню, – прорычала она гортанным голосом. – Храбро с твоей стороны появиться здесь.

– Я сожалею о вашей потере, – сказал Дакш, как будто он говорил об одной естественной трагедии, а не о множестве яту, зарубленных его мечом. – Но, как и ты, я связан правилами. Если бы твои сородичи не ели людей, я бы оставил их в живых.

– Правила! – прохрипела ятудхани, издав то ли смешок, то ли кашель. – У нас тоже есть правила. И первое правило таково: убивай своих врагов.

– Но не «ешь своих врагов», верно? – спросила Катьяни, и у нее скрутило живот, когда она заметила, что прячущиеся в тени яту взяли их в кольцо. – Это шутка, – добавила она и попыталась улыбнуться, когда они оба на нее уставились.

– Заткнись, – прошипел Дакш. Он снова повернулся к ятудхани. – Пожалуйста, прости мою спутницу. Она не чувствует границ.

– Прекрасно чувствую, – сказала Катьяни.

Она знала, что ей нужно сохранять спокойствие, но, только открыв рот, она могла унять дрожь в теле. Окружившие их яту хранили гробовое молчание. Лунный свет отражался от стали на их булавах. Если они сейчас нападут, их не спасет даже меч Дакша.

Дакш, как всегда спокойный, сжал ее предплечье:

– Все в порядке. Доверься мне.

То ли он тоже заметил, что их окружили яту, то ли просто почувствовал ее страх. Катьяни глубоко вздохнула, и ужас отступил. Она ему доверяла.

Виламба присела на корточки среди искривленных корней мангового дерева и поманила ее своим когтистым пальцем:

– Ты. Девочка. Иди сюда.

Ее голос был глубоким и надтреснутым, как корни самого дерева.

Катьяни стряхнула руку Дакша и пошла вперед, высоко подняв подбородок. Не показывай своего страха, не показывай своего страха…

– Я чувствую запах твоего страха, – заметила Виламба, одарив девушку ужасающей чернозубой ухмылкой.

Катьяни опустилась перед ней на колени.

– А я чувствую ваш запах, – парировала она. – Так что, думаю, мы квиты.

– Катьяни! – произнес Дакш сдавленным голосом.

Она перегнула палку? Катьяни соединила ладони вместе и поклонилась.

– Простите меня. Виламба, прошу вас, нам нужна информация.

– Почему мы должны помогать? – спросила Виламба. – Ты из королевства Чанделов, наших заклятых врагов. Я хорошо помню тот день, когда ваш жестокосердный король выгнал нас с нашей территории. Многие из нас умерли – и молодые и старые. Прошло почти сорок лет, а мы так и не оправились.

– Вашей территории?

Она почувствовала, что падает в пропасть.

– Король Джайдип говорил, что его отец изгнал яту с земель Чанделы.

Красные глаза Виламбы вспыхнули гневом.

– У нас было древнее соглашение с королями Чанделы, по которому мы занимали часть территории внутри королевства, недалеко от берегов реки Кен.

Она отломила от дерева веточку и нарисовала на земле несколько линий.

– Видишь? Это Аджайгарх. А это ущелье, которое обозначило границы нашей земли. Мы не причиняли вреда людям за его пределами, но любой, кто рискнул бы к нам вторгнуться, становился честной добычей. Мужчины, глупые создания, иногда бросали друг другу вызов и переходили границу, и мы получали ту плоть, которую жаждали. Но в основном мы жили в уединении и питались плотью оленей, кабанов и зайцев.

– И что изменилось? – спросила Катьяни.

– Однажды на нашу территорию проникла группа охотников, они преследовали раненого оленя. Среди них был и дальний родственник короля. Мы имели полное право съесть нарушителей границы, но король использовал это как предлог, чтобы на нас напасть. Он не пощадил даже наших детей. Тогда погибло больше половины нашего клана. Король Чанделы нарушил свой мирный договор, и за это мы прокляли его род.

Катьяни выдохнула:

– Я этого не знала. Спасибо, что рассказали мне.

Ее подозрения подтвердились. Между Чанделами и яту существовало соглашение, которое люди нарушили. Яту помогли Шамшеру, потому что их цели отчасти совпали. Они стремились отомстить Чанделам за прошлые преступления.

– Это и есть нужная тебе информация? – спросила Виламба. – Я думаю, что нет.

Катьяни наклонила голову:

– Вы правы. Пожалуйста, позвольте мне представиться. Меня зовут Катьяни. Я была связана узами с королевой Чанделы до самой ее смерти. Я думала, что принадлежу к Чанделам, но недавно обнаружила, что по рождению я Парамара. Меня обвинили в заговоре с целью убийства королевской семьи Чанделы. Виламба, вы наверняка знаете, что группа яту из Нандованы вторглась в Аджайгарх и убила короля, королеву и их наследника. Кто-то из дворца им помог. Мне нужно выяснить, кто это был, чтобы я могла очистить свое имя.

– Я слышала об этих событиях, – сказала Виламба. – Это наше проклятие принесло свои смертоносные плоды. Но никто из моего клана не был причастен к нападению на Аджайгарх.

– Но ты наверняка знаешь хоть кого-то, кто был там, или кого-то, с кем мы можем поговорить, – сказал Дакш, подходя ближе и вставая позади Катьяни. – Если ты сможешь провести нас к нему, мы будем очень благодарны.

Виламба постучала по коленям своими длинными ногтями.

– Почему я должна это сделать? То, что я сейчас рассказала, – подарок, но за все остальное придется платить.

Мышцы Катьяни напряглись. Каждым двигал корыстный интерес; в этом яту ничем не отличались от людей.

– Чего вы хотите?

– Справедливости, – сказала Виламба. – Мы хотим вернуть нашу землю.

– Это справедливая просьба, – пробормотал Дакш, кладя руку на плечо Катьяни.

– Вы же знаете, что я не могу на это повлиять, – сказала Катьяни.

– Но однажды все может измениться, – сказала Виламба. – Поклянись, что в тот день ты вернешь то, что было у нас украдено.

– Конечно. Если я когда-нибудь окажусь в столь высоком положении, в чем сильно сомневаюсь, – сказала Катьяни. – Но вы должны пообещать не есть людей, даже тех, кто забредет на вашу территорию.

Виламба махнула рукой:

– Детали можно обсудить позже. Мне будет достаточно, если ты поклянешься сдержать слово.

– Клянусь, – сказала Катьяни. Она не сомневалась, что никогда не получит такой власти, но ятудхани издала торжествующий смешок, словно все было уже решено.

Виламба издала гортанный звук. К ней неуклюже подошел огромный яту, у него на плече покоилась булава.

– Это мой внук, Тарак. Он отведет вас к своему двоюродному брату, который кое-кого знает, – сказала она им.

Двоюродный брат, который кое-кого знает – звучало не слишком многообещающе, но это была какая-никакая зацепка. Они поклонились ятудхани в знак благодарности, собрали свое оружие и последовали за Тараком прочь с поляны. Чем больше Катьяни узнавала о яту, тем более двойственное отношение она испытывала к ним. Да, они были не людьми, но не безумными чудовищами. Копни глубже, – сказал Ачарья, и вот она обнаружила, что история все это время лгала.

В присутствии Тарака их путешествие по лесу стало проще. Подлесок расступался перед его тяжелой поступью и булавой, словно масло под горячим ножом. Примерно за час до рассвета он сбавил скорость и жестом велел им остановиться. Они стояли перед огромным, раскидистым баньяном, ветви которого наполняли ночной воздух скрипами и шепотом. Тарак втянул носом воздух, его тело напряглось.

– Ветала? – прошептала Катьяни, и ее рука потянулась к мечу.

– Я думаю, что нет.

Дакш осмотрел узловатые ветви и обвитые веревками воздушные корни.

– Это убежище яту.

Тарак издал серию хриплых стонов, которые звучали так, как будто он задыхался до смерти.

Яту поменьше, который тем не менее был ростом с Дакша и в два раза шире него, спрыгнул с дерева и приземлился рядом с ними. В отличие от Тарака, он был чисто выбрит, а его волосы были собраны в конский хвост. Он все равно выглядел свирепым, но как-то более опрятно. Будто не хотел, чтобы волосы падали ему на лицо, пока он разделывал своих незадачливых жертв. Два яту схватили друг друга за плечи так сильно, как будто пытались их сломать. Последовал разговор, состоящий из ворчания и фырканья. Хотела бы Катьяни знать, о чем они говорили.

– Тебе следовало бы выучить язык яту, – сказала она Дакшу. – Я удивлена, что отец не заставил тебя. Прямо сейчас это чертовски бы пригодилось.

– Они не учат своему языку посторонних, – ответил он.

Меньший яту, которого она мысленно прозвала Хвостом, поманил их за собой. Они посмотрели на Тарака, но он просто указал на младшего яту и ушел.

Новый проводник повел их по узкой тропинке, которая вилась через рощу акаций. Она была такой узкой, что пройти по ней было непросто, к тому же им то и дело приходилось пробираться между нависающим ветвями и раздвигать колючие кусты, которые преграждали дорогу.

К тому времени, когда они добрались до подножия поросшего густым лесом холма, уже занимался рассвет. Хвост протиснулся в узкую расщелину, которая оказалась входом в целый подземный мир. Катьяни очутилась в огромной, освещенной огнем пещере. Пахло как в затопленном погребе – сыростью и плесенью.

Хвост поднял когтистую руку, призывая их подождать, а затем нырнул в темный проем. Они слышали, что он с кем-то говорит. Немного позже он вернулся и жестом подозвал их к себе. Они последовали за ним по узкому проходу, где пахло немытыми яту и застарелой кровью. Катьяни дышала ртом, надеясь не потерять сознание от вони.

В конце коридора мерцал свет. Они оказались в пещере, освещенной одним-единственным факелом. В одном из углов пещеры была обустроена кровать из тростника, на которой лежал яту. Часть яту. У него не хватало одного бивня и руки. Его кожа утратила свой малиновый блеск и стала тусклой и красновато-серой. Его грудь была покрыта мазью, приготовленной из измельченных листьев и коры. Она поднималась и опускалась в такт его затрудненному дыханию.

– Принцесса Амбика, – сказал он надтреснутым, глухим голосом. – Какой сюрприз.

Снова это имя. Оно постоянно возникало, как призрак из прошлого, словно насмехаясь над ней. Она подавила желание поправить его. Он скорее поможет одной из Парамаров, чем из Чанделов. Он говорил на хиндави, и этого ей было достаточно.

– Я тебя знаю? – спросила она, опускаясь рядом с ним на колени.

– Для людей все яту выглядят одинаково, – сказал он. – Меня зовут Дурбхаг. Ты отрезала мне руку.

Ее желудок скрутило.

– Ты был частью группы, которая напала на Аджайгарх?

– Да. Мне было приказано не причинять тебе вреда.

Он потянулся вперед и схватил ее за локоть своими костлявыми пальцами. Она едва не вздрогнула. Его кожа была горячей и сухой на ощупь, а когти острыми, будто иглы.

– Я мог бы убить тебя одним ударом. Но не стал этого делать и потерял руку.

Она закрыла глаза, и ее тело сотрясла дрожь. Она снова увидела кровавую бойню в зале для аудиенций – сломанные шеи, оторванные конечности, искореженные тела.

Дакш сжал ее плечо.

– Катьяни, – сказал он теплым и ободряющим голосом.

Она выдохнула и открыла глаза.

– В тот день я потеряла гораздо больше, чем ты, – сказала она, сохраняя спокойствие в голосе. – Ты убил мою семью.

Яту отпустил ее:

– Я следовал приказу. К тому же Чанделы это заслужили.

Она хотела закричать: «Айан не заслуживал смерти!» И лишь присутствие Дакша и то, что ей очень нужна была информация, помешали ей наброситься на него со своим мечом.

– Кто отдал приказ?

– Лидер моего клана. Он погиб в Раджгархе, пытаясь защитить регента Малва.

Катьяни наклонилась вперед, дрожа от предвкушения.

– Как вы попали во дворец Аджайгарх?

В его затуманенных болью глазах вспыхнул уголек.

– Ты дала слово. Ты вернешь нам нашу землю.

– Если когда-нибудь это будет в моей власти, то да, я это сделаю.

– Тогда слушай. Мы вошли в Аджайгарх через подземный ход из крепости Калинджар.

Пораженная, Катьяни откинулась назад. Она всегда думала, что истории о тайном проходе между двумя крепостями – выдумка. Никто из живущих не видел этого мифического прохода. В детстве они вместе с Айаном, Бхайравом и Ревой провели немало счастливых часов в его поисках. Они притворялись, что Аджайгарх был осажден, и им нужно было бежать, воспользовавшись потайным ходом. Это была одна из их любимых игр.

К ней вернулся дар речи:

– Где вы вошли и где вышли?

– Мы вошли через храм в Калинджаре. Под главным идолом находится плита, которую можно перемещать. Ступеньки ведут вниз, в коридор. Это темное, сырое, населенное привидениями место.

Катьяни вздрогнула. Яту были созданиями ночи. Если он называл это место темным, значит, там обитало зло.

– Мы были сильны, – продолжал Дурбхаг, – но нам потребовался почти весь день, чтобы добраться до конца прохода и войти в Аджайгарх. Мы вышли через подземное помещение, заполненное водой.

Он имел в виду один из подземных резервуаров для воды. Катьяни вспомнила показания, которые она услышала в суде, и по ее телу пробежала дрожь. Фалгун сказал, что все его стражники погибли, защищая ворота. Но это не могло быть правдой. Яту появились изнутри крепости.

– Как вы попали в Калинджар? – спросил Дакш. – Разве ворота не охранялись?

– Мы перелезли через стену ночью, – сказал он.

Конечно. В Калинджаре не было магических оберегов. А обереги на Аджайгархе предназначались для того, чтобы держать чудовищ подальше от стен. И не было ничего, что могло бы причинить вред чудовищу, которое уже оказалось внутри. Одно их присутствие нарушило заклинание и сломало его. Загадка была разгадана.

– Кто показал вам потайной ход? – спросила она.

– Мужчина в серой одежде, плотный, среднего роста, – сказал Дурбхаг. – На нем была маска, и я не знаю ни его имени, ни как он выглядит. Регент Малвы сказал нам, что он проведет нас в Калинджар и через проход.

Мужчина в сером. Униформа Гаруды была серой. Фалгун? Он был в Гаруде, и он солгал во время суда. Но почему он предал их? Как он нашел проход? За всем этим должен был стоять кто-то еще.

– У него были нашивки, оружие, знаки отличия, что угодно? – спросила она.

– Нет. Одежда была простой, как раз подходящей для того, чтобы прятаться в тени. У него был меч, но он не обнажил его.

– Он был храбрым человеком, не боялся нас и не боялся подземной тьмы, – добавил Дурбхаг.

– Он привел яту во дворец, чтобы убить королевскую семью, – выпалила Катьяни. – Это был поступок труса, а не храбреца.

– Возможно, мы видим некоторые вещи по-разному, – сказал Дурбхаг. – Его задачей было провести нас через потайной ход и отвести во дворец. Нашей задачей было убить короля и наследного принца, а потом захватить вас с королевой.

– Пока мы не выясним, что это за человек в сером, мы также не сможем найти его сообщников, – сказал Дакш.

– О, у нас есть подозреваемый, – сказала Катьяни. – Яту проникли в Аджайгарх через потайной ход. Но во время моего суда капитан стражи утверждал, что все его люди погибли, защищая стены.

– Он солгал, – сказал яту. – Когда мы покидали Аджайгарх, у ворот никого не было. Ворота были открыты и не охранялись.

Катьяни бросила торжествующий взгляд на Дакша. Он сжал губы.

– Итак, у нас есть лжец, которого скоро заставят говорить правду.

Он повернулся к яту:

– Спасибо тебе за помощь. Обещаю, мы этого не забудем.

– Обещания людей… – пробормотал Дурбхаг. – Сколько они стоят?

– Пока вы не нападаете на людей, в Нандоване вы будете в безопасности, – сказал Дакш. – Это обещали мой дед и мой отец, обещаю и я. Но если ты вступаешь в союз со злодеями и начнешь вершить злые дела, то в своих ранах тебе придется только себя.

– Мои раны – пустяк, – сказал Дурбхаг. – Но один из мечей, который меня коснулся, был отравлен. Я медленно умираю.

Как и все мы, – чуть не сказала Катьяни, но удержалась. Дурбхаг оказал им огромную помощь и уже достаточно настрадался.

Она поднялась:

– Спасибо тебе за всю эту информацию.

– Прощай, принцесса Амбика.

Они вышли в коридор, и Хвост вывел их из системы пещер. Они вышли в яркое, залитое солнцем утро, наполненное пением птиц и стрекотанием белок. Катьяни глубоко вдохнула свежий воздух, и ее ноги подкосились от облегчения. Рискованный план сработал, но лишь благодаря Дакшу. Они последовали за Хвостом прочь от холма, пробираясь по той же узкой, извилистой тропинке, по которой пришли.

– Ты можешь указать мне путь в Аджайгарх? – спросила она, дергая Дакша за рукав. Ей хотелось поскорее встретиться лицом к лицу с подлым Фалгуном. Она с нетерпением ждала возможности познакомить его со своим кинжалом. Он выложит ей все, даже если это будет последнее, что она сделает в этой жизни.

– Если ты отправишься в Аджайгарх, тебя поймают, – сказал Дакш, нахмурив брови. – Давай вернемся в гурукулу и расскажем моему отцу о том, что мы узнали. У него наверняка найдется для тебя какой-нибудь совет.

– Он накажет нас обоих за то, что мы уходили на всю ночь, – отметила она.

– Да, но после этого он нам поможет. Поверь мне.

Он выглядел таким серьезным. Хотела бы она сказать: «Спасибо тебе, Айрия, за все, что ты для меня сделал, и за то какой есть. Но это не твоя война, и я не могу подвергать опасности тебя и гурукулу».

– Я знаю, ты хочешь помочь, – сказала она. – Но ты и твой отец уже сделали достаточно. Нельзя, чтобы люди подумали, будто он принимает чью-либо сторону.

– Политическую сторону – нет. Но мой отец всегда будет на той стороне, где правда. То, что произошло в Аджайгархе, было неправильным. Он хочет, чтобы виновные были наказаны так же сильно, как и ты.

Она нахмурилась, собираясь возразить.

– Пожалуйста, – добавил он, – дай мне день. Посмотрим, что он скажет.

Отчасти потому, что она знала, в его словах был смысл, и у Ачарьи, вероятно, нашелся бы для нее хороший совет, но главным образом потому, что в этот миг она не вынесла бы прощания с Дакшем, она согласилась вернуться в гурукулу.

Глава 20

Ачарья сидел под деревом пипал во внутреннем дворе, излучая холодное, пробирающее до костей разочарование. Катьяни и Дакш стояли перед ним, опустив головы, в то время как остальные ученики наблюдали с безопасного расстояния.

– Уттам, – рявкнул Ачарья. – Перечисли правила, которые они нарушили.

Его старший сын относился к происходящему со смирением.

– Во-первых, вы покинули гурукулу без разрешения, – сказал он спокойным голосом. – Во-вторых, вас не было в хижине ночью. В-третьих, вы ходили в убежище яту, куда ходить запрещено.

– Ты забываешь об одном, – проскрежетал Ачарья.

Уттам кивнул:

– Вы пошли вдвоем, без сопровождающих.

Катьяни с трудом сдержала возглас. Конечно, неженатым молодым мужчинам и женщинам гурукулы не разрешалось оставаться наедине, якобы перед лицом искушения юношам невозможно поддерживать брахмачарью. Но на этот раз он даже ее не целовал.

– Прости, отец, – сказал Дакш так же спокойно, как и его брат.

– Прости?

Ачарья вцепился в свою бороду, как будто хотел ее оторвать.

– Она посторонняя, но ты! Ты же мой сын. Ты родился и вырос в этой гурукуле. Другие ученики смотрят на тебя снизу вверх. Как ты мог нарушить так много правил?

– Я приму любое наказание, которое ты сочтешь подходящим, – сказал Дакш, уставившись в землю.

– Конечно, ты его примешь, иначе как я смогу поддерживать дисциплину в гурукуле?

Ачарья поднялся:

– Никто не посмеет сказать, что я с пристрастием отнесся к выбору наказания моему сыну. Ты получишь десять ударов кнутом за каждое нарушенное правило.

У Катьяни перехватило дыхание. Десять ударов кнутом за каждое правило?

– Это нечестно, – сказала она, запинаясь. – Это была моя вина. Это я заставила его это сделать.

– Никто не может заставить его сделать что-либо, – резко сказал Ачарья. – Он мог бы вернуть тебя в гурукулу, убедить тебя образумиться. Вместо этого он лишь поспособствовал нарушению правил.

Он помог мне, потому что это было правильно, – хотелось закричать Катьяни. – Вы не можете наказать его за то, что он поступил правильно. Она обхватила себя руками, стараясь не дрожать.

– Позвольте мне разделить наказание. По двадцать ударов кнутом каждому. Как насчет этого?

– Ты пытаешься торговаться со мной?

Ачарья недоверчиво приподнял свои кустистые брови. Стоящий рядом с ним Уттам слегка покачал головой.

«Прекрати болтать», – одними губами произнес он.

Если она перестанет говорить, то начнет кричать.

– Это было бы справедливо, – возразила она. – Я должна разделить наказание.

– Наказанием будет то, что тебе придется смотреть, как он истекает кровью, – сказал Ачарья. – Варун! Принеси кнут.

Нет, это наказание было слишком суровым. Она бы не смогла такое пережить. Ее собственная спина горела огнем, заставляя девушку дрожать.

– Не нарушив правил, мы бы никогда не получили важную информацию, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос не сорвался. – Теперь я смогу узнать, кто был ответственен за убийство моей семьи.

– Эту информацию вы могли бы получить, спросив у меня разрешения, – сказал Ачарья.

– Вы бы согласились на это? – спросила она.

От необходимости отвечать на это Ачарью спасло появление Варуна с отвратительного вида кнутом, сделанным из скрученной веревки.

Катьяни затошнило, но она сдержалась. Как легко она позволила Дакшу помочь ей, как мало думала о последствиях. Но он знал, что его ждет. И все же он нарушил правила ради нее. Напряжение у нее в груди все возрастало, и в конце концов ей начало казаться, что она вот-вот лопнет.

Ачарья выхватил кнут у Варуна.

– Чего ты ждешь? – требовательно спросил он.

Дакш отвернулся от нее и, сняв верх своей одежды, обнажил свою ровную, безупречную спину.

– Подожди. Остановись, – закричала она.

Но Дакш никак не отреагировал на ее крик. Аккуратно сложив свою верхнюю одежду и отложив ее в сторону, он опустился перед своим отцом на колени.

Выражение лица Ачарьи посуровело. Он поднял кнут и опустил его на голую спину Дакша.

– Один.

Катьяни ахнула. Мир поплыл у нее перед глазами. Она снова была на суде в Аджайгархе. И снова Ченту разрезал ее кожу и опалял ее душу.

– Два.

Две красные линии прочертили спину Дакша. Он не издал ни звука.

– Три.

Ноги сами подтолкнули ее вперед, и она заслонила его собой как раз вовремя, чтобы отразить четвертый удар. Спину Катьяни обожгло, и она вскрикнула то ли от боли, то ли от воспоминаний о боли.

– Катьяни, – сказал Дакш сквозь стиснутые зубы. – Уйди.

– Не уйду.

Она сомкнула руки вокруг его талии. Он был таким теплым на ощупь. Дрожащая, она старалась не прижиматься к рубцам на его спине.

– Духовный воин принимает свое наказание с таким же безразличием, с каким он принимает награду, – сказал Ачарья. – Почему ты отказываешь ему в возможности проявить себя?

– Потому что это наказание несправедливо, и вы учите нас бороться с несправедливостью, – закричала она, теряя контроль над своим голосом.

Атрейи выступила вперед из толпы учеников и положил руку ей на плечо. Катьяни вздрогнула от прикосновения.

– Дитя, уходи отсюда. Если тебе невыносимо смотреть…

– Я вообще не вынесу, если его накажут!

Катьяни сделала глубокий, всхлипывающий вдох. Все, о ком она заботилась, в конечном итоге пострадали, а то и еще хуже. И все из-за нее.

– Я же сказала, что это была моя вина.

– И Ачарья сказал тебе, каким должно быть твое наказание, – сказала Атрейи.

– Тогда я наказана дважды, потому что каждый удар кнута я чувствую и на своей собственной коже.

Из ее глаз хлынули слезы, которые она сдерживала еще со времен встречи с Ченту.

– Разве я не получила столько ударов кнутом, что хватит на всю жизнь? Сколько я должна истекать кровью? Пока ничего не останется?

– Катьяни, – сказал Дакш мягким голосом. – Не забывай, где мы находимся.

– Я собиралась уйти в Аджайгарх, – сказала она дрожащим голосом. – Дакш убедил меня вернуться сюда. Он сказал, что вы дадите мне хороший совет. Каков же ваш совет, Ачарья? Понести наказание? Меня уже тошнит от бесконечных наказаний! Пришло время нам выследить и наказать настоящих злодеев.

– Отец, – сказал Уттам. – Пожалуйста…

– Значит, сегодня вы все решили пойти против меня?

Ачарья отшвырнул кнут в сторону. Он упал в нескольких метрах от него и вспыхнул пламенем. Катьяни смотрела, как он горит, и слезы высыхали на ее щеках, а голова кружилась от облегчения. Теперь он не мог навредить Дакшу.

– Отец, – сказал Дакш сдавленным голосом.

– Если я не могу наказать тебя, то не могу наказать никого.

Ачарья повернулся и зашагал прочь.

– Отпусти, Катьяни, – сказал Дакш.

Ошеломленная, она отпустила его. Ее спину все еще жгло.

Дакш встал и потянулся за своей робой. Три сердитые красные линии на его спине распухли, и, хотя кожа не порвалась, от этого зрелища Катьяни пронзила боль.

Она вытерла лицо рукавом и встала.

– Тебе нужно исцеление. Паста из нима и…

– Это может подождать.

Он натянул робу и посмотрел на нее полными беспокойства глазами. Как будто это ее избили кнутом, а не его.

– С тобой все в порядке?

– Меня защитила одежда, – сказала она. Что бы он на самом деле ни имел в виду, другого ответа она сейчас придумать не могла.

Дакш направился вслед за отцом, но Уттам положил руку ему на плечо и покачал головой.

– Идите, – сказал он ученикам, и они разошлись.

Наконец осталась только Атрейи.

– Простите меня, – сказала Катьяни тихим голосом.

– За что? – спросила Атрейи. – Что пренебрегла правилами гурукулы? Или пренебрегла своим гуру?

Катьяни поморщилась.

– И за то, и за другое. Или ни за что. Я не знаю. Мне лучше пойти поговорить с ним.

– Что ты скажешь? – спросил Уттам.

– Что я ухожу. Я не принесла вам всем ничего, кроме несчастья. Мне пора уходить, пока не случилось что-нибудь похуже.

– Ты не пойдешь одна, – сказал Дакш.

Посмотри, что происходит, когда ты не отпускаешь меня одну, – готова была закричать Катьяни. Она плотно сжала губы.

– На этот раз ты не будешь меня сопровождать.

– Ты неправильно меня поняла, – сказал Дакш. – Мой отец не отпустит тебя одну. Ты его ученица, и ты спасла ему жизнь. Вот почему он отбросил кнут.

– Ты ошибаешься, – сказала Атрейи, и ее лицо смягчилось. – Он отбросил кнут, потому что любит тебя и не мог вынести твоего наказания. Катьяни лишь дала ему повод остановиться.

– Прошу прощения, Айрия, – сказал Уттам. – Но я не согласен. Он нас обоих наказывал бесчисленное количество раз, а кнут он отбросил в знак капитуляции.

– Я так не думаю, – сказала Катьяни. – Он отбросил его в порыве гнева.

Уттам улыбнулся:

– Ничто из этого не было для него неожиданностью. Иди, Катьяни. Я думаю, он тебя ждет.

Катьяни собралась с духом и направилась в пагоду. Она бросила вызов Ачарье на глазах у всей его гурукулы. Как он ее накажет?

Ачарья сидел в позе лотоса на своем обычном месте, посреди зала. Она опустилась на колени напротив него и ждала, затаив дыхание.

Его глаза распахнулись.

– Ты должна сдержать свое обещание.

– Которое из них? – спросила она, сбитая с толку.

– Все.

Он направил на нее свой проницательный взгляд.

– Твое обещание яту. Твое обещание даян. Твое обещание Дакшу.

– Я не помню, чтобы что-то обещала Дакшу, – запротестовала она.

– О? Ты думаешь, что наброситься на него, спасая от собственного отца, – это не обещание?

– Э-э… и что я пообещала? – нашла она силы спросить.

Он фыркнул:

– Разберешься сама, раз ты настолько умная.

– Я не настолько умная, – сказала она. – Уж это я понимаю.

– Значит, ты кое-чему научилась.

Его губы дернулись, но затем он снова сжал их вместе.

– Однажды я дал обещание, которое не сдержал. С тех пор я сожалею об этом.

Она похолодела:

– Вы имеете в виду…

– Даян, да, – сказал он. – Которая когда-то была чуткой, образованной женщиной по имени Девьяни. Мое обещание, во многом похоже на твое, было скорее скрытым, чем явным. Но это не делает это менее реальным.

Его тон смягчился.

– Я хочу, чтобы ты прожила свою жизнь без тех сожалений, которые омрачили мою.

У нее пересохло во рту.

– Я запомню.

Он кивнул:

– Позаботься о Дакше, когда меня не станет.

У нее скрутило желудок. Что он имел в виду?

– Но вы здесь, – пробормотала она, заикаясь.

– Разве я сказал позаботиться о нем сейчас? – потребовал он. – Я же сказал, когда меня не станет. Это гурудакшина, о которой я тебя прошу.

Она уставилась на него, пытаясь осмыслить услышанное. Смог ли он заглянуть в ее сердце, вокруг которого она возвела такие толстые стены? Или же она выдала свои чувства в тот момент, когда прыгнула на Дакша, чтобы спасти его от кнута? Ее захлестнула горячая волна смущения.

– Ты собираешься пялиться на меня, как рыба, или все-таки дашь мне ответ? – раздраженно спросил Ачарья.

Она склонила голову:

– Конечно же, я не могу сказать «нет» ничему, о чем вы просите меня в качестве гурудакшины.

– Превосходно. Тогда мы готовы идти.

Ачарья поднялся на ноги.

Она, сбитая с толку, встала следом.

– Идти куда?

– В Аджайгарх. У тебя ведь есть подозреваемый, которого нужно допросить?

Он направился к двери.

Она последовала за ним, ощущая, как по ее груди начинает разливаться тепло.

– Вы идете со мной?

– Нет. Это ты идешь со мной.

Он остановился в дверях и бросил на нее укоризненный взгляд.

– А что ты планировала делать? Хотела вторгнуться в Аджайгарх в одиночку?

– Я думала, что… э-э… поймаю Фалгуна, – призналась она. Это было пределом ее «плана».

– Со мной будет проще, – сказал он. – Меньше шансов, что тебя убьют. Я с нетерпением жду возможности наказать настоящих злодеев.

Он одарил ее многозначительной улыбкой.

– Но, Ачарья, вы ведь никогда не вмешиваетесь в дела королевств, – запротестовала она.

– Мне лгали и меня использовали в своих интересах, – сказал Ачарья. – Но нам нужны доказательства, и я не сомневаюсь, что ваш нечестивый стражник их предоставит.

Она лопалась от радости. Неважно, в какие слова он это облекал, но ради нее он собирался нарушить свои же правила. Если Ачарья будет на ее стороне, она готова сразиться со всеми Фалгунами этого мира.

Ачарья приказал приготовить экипаж и дал Уттаму инструкции по управлению гурукулой в его отсутствие. Дакш сказал, что пойдет с ними, и, к радости Катьяни, Ачарья ему этого не запретил. Несмотря на все случившееся за последние несколько часов, Дакш казался таким же, как всегда, хоть она и уловила исходящий от его одежды запах пасты из нима. Хорошо. Мазь предотвратит любую инфекцию.

Они сели в экипаж, и их вечерний свет озарял серьезные лица учеников, собравшихся, чтобы проводить их в дорогу.

– Будьте осторожны и возвращайтесь скорее, – крикнула Атрейи, когда кучер подстегнул лошадей.

Экипаж покатил в лес, прочь от гурукулы. Дакш сидел напротив Катьяни с закрытыми глазами, положив меч на колени, а лук и полный колчан стрел у ног. У Катьяни с собой были бронзовый меч и пара кинжалов. Как приятно быть во всеоружии. Но еще лучше было то, что она не одна. Момент расплаты настал. Время наказать злодеев. Она трепетала от предвкушения.

Почему Ачарья попросил ее позаботиться о Дакше? И что вообще означало «заботиться» о ком-то? Она была телохранительницей Айана и с треском провалилась. Он, можно сказать, умер из-за нее. Грудь Катьяни сдавило. Она не хотела, чтобы из-за нее умер еще хоть кто-то. Она пристально смотрела на Дакша, молясь, чтобы он оставался в безопасности.

Дакш открыл глаза и поймал ее пристальный взгляд. Она отвернулась от него и посмотрела в окно, пытаясь обуздать свои чувства. Опустились сумерки. Ею овладела усталость. Они не спали всю прошлую ночь.

– Отдохни, – тихо сказал Дакш. – Я буду наблюдать.

Сидящий рядом с ним Ачарья уже задремал.

– Разбуди меня через пару часов, и я тебя сменю, – сказала она.

Он кивнул, и она свернулась калачиком на сиденье, положив свой меч на пол. Покачивание экипажа действовало на нее усыпляюще, и через несколько мгновений девушка уснула.

Она проснулась посреди ночи от звука голосов. Они не двигались. Лунный свет проникал через окно. Ачарья сидел напротив и все еще спал. Его глаза были закрыты, лицо расслаблено. Но Дакша не было. Волосы у нее на затылке встали дыбом.

Катьяни соскользнула с сиденья, пристегнула меч к поясу и закинула лук и колчан Дакша за спину. Она выскользнула из кареты, готовая ко всему. Ее ноздри уловили запах дыма.

Кучер исчез. Две лошади щипали траву, не обращая внимания на даян. Та нависла над Дакшем в своей чудовищной форме, крутя в когтистой руке свою толстую косу. Дакш был безоружен; он положил свой меч к ее ногам. От этого зрелища сердце Катьяни сжалось.

– Пожалуйста, – сказал он. – Жизнь за жизнь.

Даян ухмыльнулась, и ее зубы блеснули в лунном свете.

– Я жажду вовсе не твоей крови. Но если та девушка, что прячется в тени, будет согласна, то я удовлетворю твою просьбу.

Дакш развернулся. Катьяни шагнула вперед и низко поклонилась.

– Приветствую вас, миледи.

Даян подняла правую руку в знак благословения.

– Ты отправляешься искать мести, на которую я тебя благословила?

– Да, – сказала она. – С какой просьбой он обратился?

– Катьяни… – сказал Дакш с ноткой мольбы в голосе. Она проигнорировала его и сосредоточилась на даян.

– Он предложил свою жизнь в обмен на жизнь своего отца, – сказала даян. – Не вини его слишком сильно. Это многократно увеличит его заслуги[8].

Ее желудок сжался. Пришло время Ачарьи. Слишком рано. О, пожалуйста, только не сейчас.

Но к кому она могла обратить свой призыв? Она была связана тем обещанием, которое дала даян, а Ачарья был связан с ней своей судьбой. Дакш не мог ничего изменить, во всяком случае, не в лучшую сторону.

Она скосила на него глаза.

– Как эгоистично с твоей стороны, – прошипела она.

– Мой отец – самый могущественный духовный воин в Бхарате, – сказал Дакш. Его голос был тверд, тело напряжено. – Подумай обо всем том добре, которое он может сделать за оставшиеся годы своей жизни.

– А как насчет тебя? – крикнула Катьяни, борясь с желанием его ударить. – Неужели ты неспособен творить добро?

Дакш опустил глаза:

– Я не могу даже надеяться сравняться с ним. По крайней мере, в этой жизни.

– Тогда старайся усерднее, – прорычала она.

Она повернулась к даян и снова поклонилась.

– Миледи, пожалуйста, простите нас и не обращайте внимания на глупую просьбу этого человека. Это разобьет сердце его отцу.

– А твое? – лукаво спросила даян.

– Мое сердце подсказывает, что сын не должен предлагать свою жизнь в обмен на жизнь отца, – сказала она, не замечая истинный смысл вопроса. – Мое сердце подсказывает, что для Ачарьи это было бы хуже смерти.

– Ты не имеешь никакого права вмешиваться, – сказал Дакш.

– О? Так я для тебя ничего не значу?

Если бы не чудовище, которое с удовольствием за ними наблюдало, Катьяни дала бы ему пощечину.

– Я этого не говорил, – пробормотал он, отводя от нее взгляд.

– Это то, что ты подразумевал. Однако пусть даже я ничего для тебя не значу, у меня есть право вмешиваться, и это право было дано мне не кем иным, как твоим отцом.

– Что ты имеешь в виду? – рявкнул Дакш, окончательно теряя контроль.

– Она говорит правду, – произнес голос за их спинами.

Ачарья вышел из экипажа, опираясь на свой посох. Он выглядел старым и усталым, ему следовало находиться у себя в постели, а не посреди дремучего леса.

Дакш схватил свой меч с земли и сделал шаг назад, прикрывая своего отца от даян.

Даян улыбнулась:

– Махавира. Пришло время.

– Уже? – спросил он. – Я надеялся успеть сделать перед смертью еще несколько важных дел.

– Важные дела никогда не закончатся, – сказала даян. – Выбирай свое оружие.

Ачарья схватил Дакша за плечо и оттолкнул его с дороги.

– Сегодня ты не сможешь защитить меня, сын.

– Я могу умереть, пытаясь, – сказал Дакш твердым голосом.

– И кто поможет Уттаму управлять гурукулой и защитить Нандовану? – спросил его отец.

– Уттам не нуждается в моей помощи.

Дакш обнажил свой меч.

– Он сделал бы то же самое на моем месте, и ты это знаешь.

– Дакш, не надо, – взмолилась Катьяни.

Но он ни за что бы ее не послушал, ведь жизнь его отца висела на волоске. Ей придется остановить его самой. Ее мышцы напряглись в ожидании подходящего момента.

– Да будет так.

Даян вытащила из висевшего у нее на талии мешочка изогнутый меч с похожим на хлыст лезвием. Сердце Катьи сжалось. Это был уруми, самый смертоносный меч во всем Бхарате. Без щита не было никакой надежды от него защититься.

– Пощади его, Девьяни, – сказал Ачарья.

– Ты смеешь называть меня этим именем? – рявкнула даян. – Девьяни мертва. Ее кровь на твоих руках. А твоя кровь будет на моих.

Она подняла свой уруми и с оглушительным визгом бросилась вперед. Катьяни бросилась на Дакша, отбросив его с дороги. Запах дыма становился все сильнее. Дакш оттолкнул Катьяни в сторону и с трудом поднялся на ноги. Она ухватилась за его ноги и повисла на них.

– Отпусти меня! – крикнул он.

Сталь ударилась о дерево. В лунном свете сверкнул посох Ачарьи – он попытался парировать гибкий клинок даян. Но уруми обхватил посох Ачарьи и вырвал его у него из рук.

Дакшу наконец удалось освободиться от Катьяни, и она с замирающим сердцем смотрела, как он побежал к чудовищу. Коса даян метнулась к Дакшу и связала его руки. В то же время своим уруми она ударила Ачарью. Он отшатнулся, с его лица и шеи начала капать кровь. Кровь в жилах Катьяни заледенела. Помоги ему, – кричал внутренний голос. Ее руки болели от желания выхватить меч из ножен и броситься на его защиту. Она обхватила себя руками, дрожа. Я не могу. Зачем только она дала то обещание? Тогда оно казалось таким простым. Таким же простым, как обещание позаботиться о Дакше.

– Помоги ему! – закричал Дакш, вторя ее внутреннему голосу, пока пытался освободиться от косы даян.

– Я дала клятву.

Катьяни шатало, перед глазами стояла пелена.

Уруми вспорол грудь Ачарьи, и мужчина упал на землю.

– Ачарья, – всхлипнула она, ощущая это жестокую рану и в собственной груди. Дакш застонал в агонии.

– Девьяни, – прохрипел Ачарья. – Могу ли я теперь так тебя называть?

Даян склонилась над ним и погладила его по окровавленной щеке.

– Махавира, – сказала она нежным голосом, – ты готов идти?

– Мой… сын… – сказал он.

Даян освободила Дакша от своих пут. Он повалился на землю и остался неподвижно лежать. Внутренности Катьяни сжались от ужаса. Она подбежала к нему и наклонилась, чтобы проверить его пульс. Он был слабым, но ровным. Она немного успокоилась и судорожно вздохнула.

– Я не причинила вреда твоему сыну, – сказала даян. – Он сам нарисует линии своей судьбы. Ты больше не можешь ему помочь.

– Катьяни…

Катьяни подошла к своему раненому гуру и опустилась рядом с ним на колени. Его грудь пересекали кровавые ленты, голос был хриплым шепотом. Но его ясные глаза сияли светом. Он протянул ей руку, и она вцепилась в нее так, словно утопала. Это был величайший духовный воин в Бхарате – ее учитель, человек, который ее спас, – а она и пальцем не пошевелила, чтобы ему помочь. Ее сердце заныло.

– Спасибо тебе, – прошептал он.

– За что?

Она сморгнула слезы.

– За то, что позволила вам умереть?

Ачарья сжал ее пальцы.

– Сдержи… обещание…

Он уронил руку, его глаза затуманились.

– Ачарья!

Катьяни склонилась над ним и положила пальцы ему на горло. Пульса не было. Это конец.

Мир закружился и замер. Она не могла дышать. Даян что-то сказала, но Катьяни ее не слышала.

Он ушел. Перед ней разверзлась бездна, а она балансировала на ее краю, размахивая руками, в кромешной темноте.

«Сдержи обещание», – раздался призрачный голос Ачарьи. Она моргнула и на шаг отступила от края.

Я это сделаю, – подумала она. – Я клянусь.

Она знала, какое обещание имел в виду Ачарья. Это было не то, что она дала яту, даян или даже Дакшу. Нет, это было молчаливое обещание, которое она дала Ачарье, когда он ее спас. Он рисковал своей репутацией и своей гурукулой, чтобы разорвать узы и дать ей свободу быть хозяйкой своей собственной судьбы. Пришло время ей именно так и сделать, тем самым отплатив ему за помощь.

Даян схватила ее за руку, и боль вернула ее в настоящее. Запах дыма стал таким сильным, что она закашлялась.

– Лес в огне, – сказала даян, указывая на восток.

Уставившись на чудовище, она снова начала погружаться в себя. Дым. Огонь. Лес. Гурукула. Дакш.

Катьяни развернулась. Дакш все еще неподвижно лежал на земле.

– С ним все в порядке, – сказала даян. – Давай, потуши огонь.

Катьяни посмотрела на восток. Вдалеке над деревьями бушевало красное зарево. Почему лес горел? Наверняка на нем должны лежать чары, защищающие от пожара.

Даян поднялась и начала оттаскивать тело Ачарьи прочь.

У Катьяни сдалось горло.

– Что вы делаете?

– Собираюсь совершить над ним последние обряды, – сказала даян. – Чтобы освободить его, освободить его жену и освободить себя.

Ее кожа шелушилась, коса расплелась. Катьяни моргнула.

Даян исчезла, так же как и тело Ачарьи. На их месте появились мужчина и две женщины, одетые в небесно-голубые одежды. Они шли рука об руку, повернувшись к ней спиной. Одна из женщин рассмеялась.

– Ачарья?

Пораженная, она сделала шаг вперед, но видение исчезло. Больше в этой ночи никого и ничего не было. Она содрогнулась от чувства потери, которое угрожало ее поглотить, и попыталась сосредоточиться на настоящем.

Дакш был без сознания, и только она могла остановить огонь. Не было времени искать кучера или бежать в гурукулу. Не было времени даже беспокоиться о Дакше. Она должна была действовать здесь и сейчас, иначе все сгорит.

Она взяла в руки лук и двинулась к красному зареву на горизонте. Ее рука сама собой потянулась за стрелой. Катьяни опустошила свой разум.

«Ваша цель должна быть истинной, а ваше намерение чистым», – говорил Ачарья.

Катьяни призвала всю свою духовную силу и произнесла мантру, чтобы призвать дождь. Затем она склонила голову и, закрыв глаза, подняла лук к небу. Ее намерения были чисты, как река Ганг. Она хотела спасти лес и его обитателей. Она быстро помолилась богине и пустила стрелу в полет.

Ничего не произошло. Дым становился все гуще. Трава трещала, ветки хрустели и с глухим стуком падали на землю. Послышался крик какого-то животного, и его агония разрушила ту видимость контроля, которую она сама для себя создала. Катьяни упала на колени. Ее сердце хотело выпрыгнуть из груди. Почему я? Почему именно сейчас?

Но никто не мог ей помочь. Треск превратился в рев, и адское красное зарево стало ближе. Пожирающее лес чудовище направлялось в их сторону.

Она встала, проглотила свой страх и сделала еще одну попытку. Катьяни снова натянула стрелу на тетиву своего лука, произнесла мантру и выпустила стрелу.

Снова ничего.

Жар приближающегося огня обжигал ее кожу. Дым плотным черным облаком поднимался над горящими деревьями, дышать стало трудно.

Неужели ее намерения не чисты? Неужели ее цель не истинна? Или она просто была недостойна призвать такое сильное оружие?

Она встала на колени, не обращая внимания на жар, дым и стремительно приближающееся пламя. Слезы на ее щеках высохли.

«Мантра уже в вашем разуме, – говорил Ачарья. – Вы должен призвать оружие своей душой».

Она достала из колчана третью стрелу и натянула тетиву своего лука.

Вот она, моя душа. Моя несовершенная, убогая, лживая, эгоистичная душа. Настоящая причина, по которой я спасла Дакша, заключалась в том, что без него я не смогу жить в этом мире. Всех остальных я уже потеряла. И я бы нарушила каждое обещание, каждую клятву, лишь бы сохранить ему жизнь. Ты слышишь меня, стрела? Я хочу, чтобы ты спасла его жизнь, или можешь сразу забрать мою.

Она закрыла глаза и поднялась на ноги. Стрела казалась такой тяжелой, будто она не хотела лететь. Катьяни направила лук в небо и натянула тетиву так сильно, что порезала пальцы.

Сделай то, что мне нужно.

Она выпустила стрелу и затаила дыхание.

Ничего. Она открыла глаза и в отчаянии подняла голову к небу.

Сверкнула молния. Прозвучал раскат грома, за которым последовал такой грохот, что у нее заныли зубы.

Она моргнула, не в силах поверить в происходящее. Буря. Она вызвала благословенную бурю. Катьяни закинула лук за спину и, затаив дыхание, стала ждать дождя.

Упали первые капли. Сначала они были медленными и неуверенными, но постепенно становились все быстрее, тяжелее. Вскоре морось превратилась в настоящий потоп. Дым, запах пепла и рев пожара потонули в яростном потоке дождя. Ее сердце наполнилось благодарностью. Спасибо тебе, Ачарья, что научил меня этой мантре. Спасибо тебе, стрела, что посчитала меня достойной.

Она, пошатываясь, вернулась туда, где оставила Дакша. В темноте, под дождем, она не могла разглядеть ничего вокруг, поэтому ее вел лишь инстинкт. Ноги увязали в грязи, и в поисках поддержки и укрытия ей приходилось хвататься за стволы деревьев. Катьяни злило то, как медленно она продвигалась. В порядке ли Дакш? Пришел ли он в сознание?

Через некоторое время ярость бури утихла. Снова прогремел гром, но уже откуда-то издалека. Катьяни пошла быстрее, а затем, снедаемая тревогой, побежала.

Наконец она вышла на поляну, где оставила экипаж и лошадей. Но там не было никаких признаков Дакша.

– Дакш? – позвала она, похолодев. Никто не ответил. Внутри нее страх пустил корни. Его унесло потоком? Он утонул?

Она забралась в экипаж и сняла с потолка маленькую масляную лампу. Руки Катьяни дрожали, и потребовалось целых три попытки, чтобы ее зажечь. Она выбралась наружу и обошла поляну кругом, выкрикивая имя Дакша. Паника охватывала ее все сильнее.

Когда она делала второй круг по поляне, он вышел из леса прямо к ней. Она подавила крик, чуть не выронив лампу. Живой. Ее захлестнула волна облегчения.

Его волосы упали на лицо, одежда прилипла к коже, а глаза были дикими от горя и гнева. Он схватил ее за запястье.

– Где он? – спросил юноша.

– Она забрала его, – сказала Катьяни, обретя дар речи.

– Ты позволила ему умереть, и ты позволила ей его забрать.

Его хватка усилилась.

– Неужели ты ненавидела его так сильно, что даже не оставила нам тело для сожжения?

Катьяни словно ударили под дых. Она высвободилась из его хватки.

– Я не испытывала к нему ненависти. Он был моим учителем. Ты ко мне несправедлив.

– А ты была справедлива, когда помешала мне его спасти? – выпалил он.

Я сделала то единственное, что могла сделать, чтобы тебя защитить.

– Ты бы не смог его спасти, – сказала она. – Лишь умереть вместе с ним.

– Возможно, мне следовало это сделать, – сказал он, свирепо глядя на нее.

Она проглотила застрявший в горле комок. Он скорбит, – сказала она себе. – Он на самом деле так не думает. Катьяни уставилась на пропитанную дождем землю. Она хотела утешить его, но знала, что сейчас он ее оттолкнет.

– Какое право ты имела вмешиваться? – потребовал он. – Скажи мне!

Она с трудом подняла на него взгляд. Было трудно смотреть ему в глаза и еще труднее отвечать.

– В качестве гурудакшины он взял с меня обещание заботиться о тебе.

Он сжал губы:

– Когда это было?

– Как раз перед тем, как мы покинули гурукулу.

– Значит, он знал. Он знал, что она будет ждать его!

Страдание исказило его лицо.

– Если бы только мы остались в гурукуле, он был бы все еще жив.

Его горе поразило ее.

– Это моя вина, – сказала она с глухой болью в груди. – Мне жаль.

Жаль, что я не смогла его спасти. Жаль, что ты потерял своего отца. Жаль, что я потеряла своего учителя. Жаль, жаль, жаль… Бесполезное слово, которое ничего не могло изменить.

Дождь прекратился, превратившись в легкую морось. Тусклый свет, отбрасываемый взятым из кареты фонарем, падал на его усталое и печальное лицо.

– Мой отец мертв. Теперь ты свободна от любого данного ему обещания.

Он отвернулся.

– Пожалуйста, подожди.

Она не вынесет, если он уйдет вот так, полный злобы и ненависти. И ей нужно было кое-что у него спросить.

– Ты же почувствовал запах дыма? Нандована когда-нибудь загоралась?

Он снова повернулся к ней, нахмурив брови.

– Нет. Отец наложил оберегающие чары, защищающие лес от стихийных бедствий и несчастных случаев.

– Значит, его подожгли намеренно.

Она обхватила себя руками, по ее телу растекся холод.

Кто мог совершить такое преступление? И зачем?

– Я вызвала дождь, чтобы потушить его, но некоторые корни и деревья, возможно, все еще горят изнутри. Пожалуйста, предупреди всех в гурукуле. Возможно, вам с Айрией Уттамом придется еще несколько раз вызывать дождь.

Его взгляд переместился на лук, висевший у нее за спиной.

– Так это ты сделала?

– Да.

Он скрестил руки на груди и посмотрел на нее прищуренными глазами.

– В гурукуле ты не смогла вызывать даже каплю.

– Гурукула не пылала огнем, – возразила она.

Почему он заговорил об этом? Неужели он думал, что она лжет?

– Мне трудно представить, что кто-то мог поджечь Нандовану, – сказал он ровным голосом. – У леса есть древняя защита. Это мог сделать лишь кто-то, обладающий огромной духовной силой.

Он ей не поверил. Осознание этого пробрало ее до костей, но она изо всех сил старалась не обращать внимания ни на его тон, ни на свою боль.

– Кто-то сделал это намеренно. Вы с братом наверняка сможете найти доказательства. Возможно, вы даже сможете понять, кто это был. Это ведь важно, Дакш. Этот человек пытался уничтожить лес.

– Я поговорю со своим братом. Теперь, когда нашего отца не стало, бремя управления гурукулой лежит на его плечах.

Он наклонил голову. Его кулаки были сжаты, губы плотно сомкнуты. Затем он расправил плечи и снова поднял взгляд, и на его лицо вернулась знакомая маска безразличия, будто она никогда его и не покидала. Как будто между ними никогда не было ничего большего, чем формальное общение.

– Куда ты теперь пойдешь?

– В Аджайгарх. Куда мне следовало пойти еще несколько месяцев назад. Всего этого можно было бы избежать.

Она подавила рыдание:

– Мне жаль, Дакш. Мне он тоже был дорог.

– Не извиняйся, – сказал он, и каждое его слово стрелой вонзалось ей в сердце. – Я все равно не смогу тебя простить.

Она опустила глаза, чтобы он не увидел, как ей больно. Она потеряла последнего человека, который верил в нее и заботился о ней. Потеряла, как и всех остальных. Если бы не все данные ею обещания, она бы просто сдалась. Катьяни сморгнула слезы и собралась с силами.

– Мне не нужно твое прощение, чтобы делать то, что я считаю правильным.

Она закинула лук на спину и пошла прочь. Казалось, с каждым шагом в нее впиваются острые иголки.

Катьяни думала, что он, возможно, попытается ее остановить. Возьмет свои злые слова обратно. Даст ей шанс все объяснить.

Но он этого не сделал. Она обернулась, чтобы в последний раз на него взглянуть, но обнаружила, что он ушел.

Глава 21

Катьяни шла по лесу, такому же опустевшему, как и ее сердце.

Если бы она тогда не вернулась в гурукулу вместе с Дакшем, Ачарья все еще был бы жив. Дакш теперь ее ненавидит, и это неудивительно. Она была виновна в смерти его отца, как и в смертях еще многих людей. Их имена звучали в ее голове одно за другим: Айан, Шамшер, Хемлата, Джайдип, Ачарья. И даже те, кто были еще живы, ушли от нее навсегда. Бхайрав, Рева, Дакш. Дакш.

«Ты так сильно веришь в мои способности», – спросила она его однажды.

«Да», – ответил он.

Остался ли теперь хоть кто-то, кто в нее верит?

«Сдержи… обещание», – раздался голос Ачарьи, прерывая ее жуткую молитву.

– Так я и сделаю.

Она вытерла лицо рукавом:

– Так я и сделаю, Ачарья.

Тропа в Аджайгарх была завалена упавшими обгоревшими ветками. Тот, кто поджег лес, должен был прийти именно с этой стороны. На восстановление теперь уйдут годы.

Кто мог совершить столь отвратительное деяние? По словам Дакша, это мог быть только человек огромной духовной силы. Мог ли это быть бывший ученик Ачарьи? Было ли все это местью Ачарье за то, что он приютил ее в своей гурукуле? В этом случае список ее подозреваемых сужался до одного.

Она отбросила свою боль и сосредоточилась на главном. Кто из тех, кого она знала, были пойманы на лжи? Фалгун, Рева и Бхайрав. Фалгун, скорее всего, помог яту пройти в Аджайгарх. Возможно, он был замешан и в отравлении. Но тот, кто руководил первыми покушениями, обладал большими магическими способностями. Вот почему Гаруде не удалось поймать живым ни одного из нападавших. Фалгун был обычным человеком с низкой духовной силой и не обладал ни каплей магии. Рева тоже не обладала никакими магическими знаниями. Оставался Бхайрав.

Но это не имело никакого смысла. У него были определенные навыки, но далеко не на таком высоком уровне. И почему он пошел против своей собственной семьи? Она вспомнила тьму и боль, которые почувствовала через связь, и ею овладело глубокое беспокойство. Мысль о том, что он мог быть организатором убийства, была абсурдной. Мальчик, с которым она выросла, был совсем не таким. При одной мысли об этом у нее начинала раскалываться голова. Но кто это еще мог быть, если не он?

Слишком уж сильно она погрязла в предположениях, чтобы быть хоть в чем-то уверенной. Ей нужны были доказательства. Сначала она навестит Фалгуна, а затем тех людей, которых подозревали в отравлении и заключили в подземелье. Она надеялась, что они все еще живы.

Она вышла из леса на выжженное дотла поле. Весенний урожай превратился в сырую золу. Поджигатель явно не беспокоился о бедных фермерах, которые жили у границы Нандованы. Она наткнулась на остатки сгоревших хижин и сараев и надеялась, что жителям деревни удалось спастись от пламени. Все эти разрушения были бессмысленны. В ее душе нарастал гнев.

В соседней деревне она обменяла один из своих драгоценных кинжалов на комплект старой одежды. Одежда, в которой она была, уже высохла, но покрылась пятнами грязи и, что более важно, выдавала в ней ученицу гурукулы. Да, у людей это вызывало уважение, она не могла позволить себе привлекать внимание, особенно с луком за спиной и мечом у бедра. Разговоры о пожаре были повсюду. Беженцы рассказывали, что просыпались посреди ночи и видели, как из леса вырывается пламя и поджигает их поля. Пока Катьяни шла по улице и все это слушала, то едва сдерживала свою ярость.

«Если вы злоупотребите этой силой, то будете прокляты», – сказал Ачарья.

Я твое проклятие, – подумала она. – Я меч, который пронзит твое сердце.

Ее первый дом был разрушен. Она потеряла все и всех. А теперь они пытались уничтожить гурукулу, которая стала для нее вторым домом. Ее ярость превратилась в холодную решимость. Пусть она не смогла защитить Айана, но она защитит гурукулу и ее жителей.

Катьяни поймала экипаж, направлявшийся в Аджайгарх, и, вмешавшись в финансовый спор между владельцем экипажа и его пассажирами, разрешила его в пользу владельца. Пока экипаж катил по знакомым, многолюдным улицам города, Катьяни охватила такая сильная тоска по дому, что потребовалось все ее самообладание, чтобы не разрыдаться.

Они спешились у конюшни рядом с главной рыночной площадью. Хозяин экипажа сложил руки и поклонился, и она благословила его. Хоть он и был в два раза старше Катьяни, но, казалось, ждал этого. Возможно, ей передалось что-то от Ачарьи. Девушка могла снять свою голубую робу, но она все равно была отмечена гурукулой и всем, чему она научилась в ее стенах.

В угасающем вечернем свете она шла по оживленному рынку, стараясь не вспоминать о прошлом. Но оно все равно накатывало волнами, потопляя ее чувства.

Масляные лампы наполняли воздух дымом, а продавцы зазывали прохожих попробовать их товары. Люди толпились вокруг прилавка мужчины, жарившего самосу в огромном котелке. На ступеньках крошечного магазинчика женщина оборачивала листья бетеля вокруг измельченных орехов, специй и засахаренных семян, превращая их в маленькие аппетитные пааны, за которыми уже выстроилась очередь из покупателей. Айан любил есть эти угощения после ужина, вопреки велению Хемлаты, которая считала их вредными для здоровья. Катьяни вспомнила, как она все равно тайком приносила Айану эти пааны, и ее глаза наполнились слезами.

Чем дальше она удалялась от рынка, тем темнее становились улицы. Айан не раз говорил, что город необходимо обеспечить освещением, чтобы снизить преступность и помочь путешественникам – одна из многих идей, с помощью которых он хотел улучшить жизнь простых людей. Идей, которые он никогда уже не сможет реализовать.

Катьяни добралась до подножия холма, на котором стояла крепость, и поднялась по ступенькам, прислушиваясь, нет ли стражи. Было пасмурно, но темнота была ей только на руку. Удалось ли Бхайраву восстановить действие магических оберегов?

Запах биди и мерцание фонарей предупредили ее о том, что впереди стража, и, чтобы укрыться, она скользнула в заросли растущих на склоне холма деревьев тенду. После этого она встретила еще один отряд, а затем не было ничего, кроме пустых ступеней, поднимающихся к вершине холма. Перед ней замаячили стены крепости Аджайгарх. Над черными железными воротами висела одинокая лампа, отбрасывающая лишь небольшое пятно света.

Катьяни прошла мимо ворот и пошла вдоль стены, пока не уперлась в одну из четырех башен. Между изогнутой, выпуклой башней и прямой стеной образовался удобный угол, по которому она могла бы вскарабкаться. В ходе своих тренировок она не раз училась взбираться на стены. Хотелось надеяться, что ее тело сохранило память о тех уроках.

Катьяни положила правую руку и правую ногу на изогнутую стену башни, а левую руку и левую ногу – на плоскую стену. Она чувствовала, что обереги все еще сломаны. Вероятно, для их восстановления требовалось гораздо большее мастерство, чем то, которым обладал Бхайрав. Она со всей силы уперлась руками в стены и полезла наверх, стараясь не обращать внимания на царапины на коже и боль в ногах.

Когда она была уже прямо под зубцами стены, то услышала голос стражника и чуть не упала назад. В последнее мгновение ей удалось ухватиться за выступ. Тяжело дыша, она болталась так до тех пор, пока мужчина не прошел мимо. Обычно стену патрулировали десять стражников, а это означало, что у нее было лишь несколько минут, прежде чем появится следующий. Катьяни быстро преодолела остаток пути наверх и втиснулась между зубцами.

Прохладный ветерок высушивал пот у нее на лбу. Катьяни вытерла исцарапанные и кровоточащие ладони о свою дупатту и, пригибаясь к земле, побежала к сторожевому пункту. Могла ли она надеяться, что на дежурстве будет именно Фалгун? Спускаясь по лестнице с парапета в главный двор, она молилась богине об удаче.

По обе стороны сторожки у ворот и еще в нескольких частях двора стояли фонари. Ей стоило спрятаться в тени и дождаться полуночной смены караула.

Она присела за лестницей и осмотрела двор. В этот час мало кто был на ногах. Окна всех лавок были закрыты ставнями. Лишь одинокий продавец чая, склонившись над чайником, заваривал на огне свой ароматный напиток для нескольких припозднившихся посетителей. Вскоре и они разошлись, а продавец собрал свой котелок и потушил огонь. Двор опустел.

Часовой объявил полночь, и мужчины гуськом вышли из сторожки, приветствуя своих сменщиков.

– Помни, будь начеку, – сказал мужской голос, и Катьяни словно молнией пронзило. Это был голос Фалгуна, того самого человека, с которым она так хотела встретиться. – У нас может быть нежданная гостья.

– Сегодня вечером, сэр?

– Сегодня вечером, завтра, послезавтра. Однажды она придет. Пока она жива, никто из нас не будет в безопасности.

Катьяни крепче сжала свой кинжал. Они говорили о ней. Неудивительно, что такой злодей, как он, пытался выставить злодейкой ее.

– Как ты думаешь, яту снова будут с ней? – спросил другой стражник.

– Никто не знает, – сказал Фалгун. – Все может быть. Должно быть, в гурукуле Ачарьи Махавиры она обрела еще больше сил.

Уши Катьяни горели. Слухи о ней становились все хуже, а распускали их именно такие люди, как Фалгун.

– Я всегда думал, что Ачарья – святой человек, – сказал другой стражник.

– Она одурачила его, как дурачила бедных короля и королеву в течение стольких лет, – сказал Фалгун. – Какое жестокое, лживое существо. Она принесет разорение каждому, кто ее приютит. Несколько дней назад я получил сообщения о сильном пожаре в Нандоване.

Раздались удивленные возгласы, все были возмущены ее предательством. Катьяни кипела от гнева. Они решили обвинить ее еще и в пожаре. Тем временем настоящий преступник разгуливал на свободе, не заботясь о жизнях, которые он отнял, и разрушениях, которые причинил.

Стражники разошлись по казармам, которые тянулись вдоль правой стороны двора. В основном они спали в общей казарме, но у капитана стражи была отдельная комната. Катьяни следовала за ним, держась на некотором расстоянии и стараясь избегать пятен света, отбрасываемых фонарями. Она запомнила, в какую дверь зашел Фалгун, и подождала, пока во дворе снова воцарится тишина. Затем она подкралась к этой двери и толкнула. Та не сдвинулась с места; должно быть, он запер ее изнутри.

Но вдруг засов скрипнул, и Катьяни поспешно отступила. Фалгун вышел из комнаты в одном исподнем и направился через двор к уборной. Айан говорил ей, что мужская уборная – самое мерзкое место во всей крепости. Во дворце удобства были куда лучше.

Вскоре он вернулся, подтягивая штаны и бессвязно напевая. В тот миг, когда он толкнул дверь в свою комнату, Катьяни подбежала к нему сзади и ударила ногой, отчего Фалгун упал и растянулся на полу своей комнаты. Девушка нырнула внутрь и закрыла за собой дверь на засов.

Он попытался вскочить на ноги, но она прыгнула ему на спину, и, схватив за волосы, приподняла его голову, приставив к горлу кинжал. Свет от одинокой потрескивающей свечи заставлял тени плясать на стенах комнаты.

– Не двигайся, – прошипела она. – Не пытайся звать на помощь. Ты умрешь прежде, чем издашь хоть один звук.

Она прижала лезвие к его коже, и на его шее выступила пара капель крови.

Он ахнул и замер, опираясь руками об пол.

– Я буду задавать тебе вопросы, – прошептала она ему на ухо. – Ты будешь отвечать правду. Если я буду удовлетворена, то, возможно, оставлю тебя в живых. За каждое лживое слово я буду тебя резать. Понял?

Он издал тихий, сдавленный звук, который она приняла за согласие.

От него пахло потом и страхом. Хорошо. Пусть он ее боится.

– Сколько стражников у ворот погибло в ту ночь, когда были убиты король и королева? – спросила она.

– Там было… восемь… на дежурстве, – выдохнул он.

Она вонзила лезвие чуть глубже в его кожу. Кровь потекла сильнее, и он издал сдавленный крик.

– Ненавижу повторяться. Спрашиваю еще раз, сколько погибло?

– Ни одного, – простонал он.

Наконец-то правда. Яту проникли в крепость через потайной ход. Они и близко не подходили к стенам.

– Кто приказал тебе солгать на суде? – спросила она.

– Они… убьют меня.

– Так выбирай между верной смертью сейчас и возможной смертью в будущем.

Она крепче ухватила его за волосы и дернула его голову назад.

– Что выбираешь?

Барабаня ногами по полу, он изо всех сил пытался вырваться, и из-за его резких движений она чуть не пырнула его ножом. Он что, пытался вынудить ее его зарезать?

– Ты не понимаешь, – выдохнул он, пытаясь отдернуть голову. – Я не могу сказать.

– Я понимаю, что ты солгал под присягой, – сказала она сквозь стиснутые зубы, с трудом удерживая его. – Я понимаю, что из-за тебя погибли король и королева. Я понимаю, что ты предатель. Ты заслуживаешь смерти. Ты разве не хочешь утащить их всех за собой в могилу?

– Я не знал! Он сказал мне, что это ловушка, что это ты предательница!

– Кто тебе сказал?

Она призвала на помощь всю свою духовную силу.

– Скажи мне его имя.

– Таной, – сказал он, и его тело обмякло.

Она отпустила его волосы, и Фалгун упал лицом вперед. Она недоверчиво уставилась на бездыханное тело. Нет. Только не Таной.

Всю свою жизнь она смотрела на Таноя снизу вверх. Он обучал ее, наставлял ее, побеждал ее и бывал побежден ею. Он был одним из немногих людей, которые действительно видели ее насквозь – ее недостатки, ее слабости, ее навыки, ее сильные стороны. Одним из тех, кто на том проклятом суде должен был сказать, что она невиновна.

Но, оказывается, она совершенно его не знала.

Она подтолкнула Фалгуна.

– Вставай. У меня есть еще вопросы.

Он не сдвинулся с места, так что она сама перевернула его лицом к себе.

У мужчины изо рта шла пена, а его глаза закатились назад. Язык Фалгуна был фиолетовым, а кожа посинела.

Катьяни в страхе отпрянула назад. Неужели он отравил сам себя? Он не был похож на человека, готового умереть за свои убеждения. Но он лишь назвал одно имя, и с ним тут же случился припадок. Неужели, когда он говорил, что не может этого сказать и что его убьют, то имел в виду именно это? Какая темная магия может погубить человека лишь за то, что он сказал правду?

Такая же, как та, от действия которой у человека плавится лицо, если снять с него маску.

Правда обрушилась на нее, словно ведро ледяной воды. Тот, кто стоял за покушениями на короля и королеву, и тот, кто был ответственен за случившееся с Фалгуном, это один и тот же человек. Не мальчик, с которым она выросла, но мужчина, с которым она какое-то время была связана. Ей нужно было с этим смириться. Но где и как он научился всем своим приемам?

Тело Фалгуна сотрясла последняя судорога, и он затих. Катьяни проверила пульс, но его не было. Фалгун был ее единственной зацепкой, а теперь он мертв.

Но он умер не напрасно. Он назвал ей имя своего куратора. И ночь еще не закончилась.

Она распахнула дверь и оказалась лицом к лицу с несколькими стражниками. С триумфальным ликованием они подняли свои мечи.

– Она здесь! – крикнул тот, что был впереди, указывая на нее своим мечом.

– Добрый вечер, – сказала она, мило улыбаясь. – Разве у вас у всех нет матерей, к которым стоило бы вернуться домой?

Она вынула стрелу из своего колчана и натянула тетиву лука.

– Его Величество сказал, что мы должны взять ее живой, – сказал другой стражник. Кто-то крикнул, вызывая подкрепление.

Ее удача была на исходе.

– Я собираюсь призвать божественный огонь, – сказала она стражникам. – Ачарья сказал мне никогда не использовать его против кого-то более слабого, чем я сама. Так что я призываю вас сейчас же отступить.

Она вышла из комнаты, и мужчины отступили, с тревогой на лицах рассыпавшись вокруг нее веером.

– Мы тебя окружили, – сказал один солдат дрожащим голосом. – Бросай свое оружие и сдавайся.

– В твоих мечтах, мальчишка.

Она натянула тетиву лука. Мантра огня прожгла ее мозг, воспламеняя кровь. Огонь хотел танцевать и уничтожать все на своем пути. Дождь нужно было уговаривать, но огонь всегда ждал шанса вырваться наружу.

Катьяни направила лук вверх и выпустила стрелу в небо.

Над внутренним двором взорвался огромный огненный шар. Тлеющие угли посыпались вниз, поджигая волосы и одежду стражников, и те кинулись в укрытие.

Она замерла, пораженная мощью вызванного ею пламени. Мимо пролетела стрела, задев ее плечо, и Катьяни взбежала по ближайшей лестнице на парапет. Она не хотела прыгать на двадцать футов вниз, но о возвращении назад не могло быть и речи. Когда она взлетела вверх по лестнице, то жар от взрыва рассеялся, сменившись прохладным дождем. Она оглянулась. Во дворе стоял Бхайрав с луком в руках, и его лицо было искажено от злобы.

Сердце Катьяни болезненно сжалось. Ее подозрения оправдались. Бхайрав обладал достаточной силой, чтобы призывать огонь и дождь. Это он поджег Нандовану. Неужели он ненавидел ее так сильно, что был готов сжечь дотла любое ее убежище?

Стражники высыпали из казарм и рассредоточились по двору. Другие подбежали к зубчатым стенам. У нее было все меньше шансов на спасение. Но они ждали, что она попытается сбежать из крепости, и точно не думали, что она может пойти в обратном направлении, к дворцу.

С мечущимися в голове мыслями она пронеслась по парапету. Чтобы попасть во дворец, ей нужна была маскировка.

Из-за угла прямо перед ней вышел стражник и резко остановился, уставившись на Катьяни широко раскрытыми глазами. Он открыл рот, готовясь закричать.

Катьяни ударила его по голове, и он беззвучно рухнул на землю. Она оттащила его за угол изогнутой стены башни и проверила дыхание. Все еще жив. Хорошо. Она не хотела убивать никого из стражников. Может, у него будет небольшое сотрясение, но ведь она, в конце концов, действовала в целях самообороны.

Катьяни сняла с мужчины синюю верхнюю тунику, тюрбан и сапоги. Туника была ей великовата, а тюрбан вонял, но на первый взгляд она могла сойти за юного стражника. Ей подошли даже ботинки.

Мужчина пошевелился и застонал. Она перешагнула через него и побежала по крепостному валу.

Таной. Предатель. Попытка отравления, подстава работавших на кухне слуг и его заявление о том, что они работали на Малву – все это было частью тщательно продуманного плана, чтобы вернуть ее и принцев в Аджайгарх как раз к началу резни? Катьяни переполнял гнев. Ей не терпелось встретиться с ним лицом к лицу и получить ответы на все свои вопросы.

С крепостного вала она спустилась по лестнице в фруктовый сад и направилась ко дворцу, держась тени, отбрасываемой деревьями и храмами.

Стены дворца были высотой в десять футов, но по ним было легко взобраться – они служили скорее для уединения, чем для защиты. Катьяни перелезла на другую сторону и спрятала свой лук и колчан за розовым кустом в саду. Время проверить ее маскировку.

Она подбежала к расположенным у входа во дворец мраморным ступеням и отдала честь дежурившим там стражникам.

– Сообщение для капитана Гаруды Таноя от его Королевского Величества, – сказала она настолько грубым голосом, насколько смогла.

Стоящий ближе всех стражник нахмурился:

– Ты новенький, да?

– Нет, сэр. Прежде я служил на кухне.

Они рассмеялись.

– У тебя на подбородке ни волоска, и ты думаешь, что можешь быть стражником Аджайгарха? – спросил один из них.

Она заставила себя улыбнуться, в то же время продумывая пути отступления на случай, если они узнают ее и нападут.

– Пожалуйста, сэр, это срочно. Его Королевское Величество немедленно вызывает капитана Таноя.

Один из стражников вошел внутрь, чтобы его найти. Катьяни отошла в тень и опустила голову. Ее кожу покалывало от предвкушения. Стражники продолжали ее донимать, но их пустые слова казались ей не более чем пылью.

Двери дворца со скрипом открылись, и Катьяни напряглась. Стражники выпрямились и замолчали.

– Где посыльный? – потребовал Таной, выходя на улицу.

– Поторопитесь, сэр! – выдавила она, подавив порыв наброситься на него в тот же миг. Она помахала рукой и, развернувшись, трусцой побежала по подъездной дороге.

– Подожди! – крикнул Таной, спеша вниз по ступенькам, чтобы догнать ее. – Его Величество сказал тебе, что именно от меня нужно? Поймали преступника?

– Да, сэр!

Катьяни свернула с дорожки направо в сад и, побежав через рощу амальтасов, обогнула пруд с лилиями. Она направилась к небольшому каменному храму в дальней стороне сада, сохраняя такой темп, чтобы Таной не потерял ее из виду. Чтобы сделать все без лишнего шума, нужно было застать его врасплох.

– Куда ты идешь? Ворота в той стороне, – крикнул он, нагоняя ее.

Когда он оказался прямо за ее спиной, она повернулась, обхватила его рукой за шею, повалила на землю и ударила локтем в грудь. Он застонал. Она оттащила его за храм и просунула свой кинжал ему под шею, прижав холодную сталь к его коже.

– Фалгун мертв, – прошептала она ему на ухо. – Ты будешь следующим?

Его дыхание успокоилось, тело расслабилось.

– Катьяни. Я догадывался, что это можешь быть ты.

Он говорил так спокойно, как будто к его горлу не был приставлен нож и как будто годы, которые они проработали вместе, не оказались одним большим обманом. Как будто он не был предателем, пустившим яту во дворец, который поклялся защищать.

– Ты предал короля и королеву. Почему ты это сделал?

Она склонилась над ним и впилась взглядом в его лицо, одновременно знакомое и чужое.

– Почему?

– Всю свою жизнь я творил зло по приказу других, – сказал он все тем же необычайно спокойным голосом.

Она стиснула зубы и попыталась говорить с таким же спокойствием.

– Ты был моим учителем. Я брала с тебя пример.

– А ты была моей ученицей. Знаешь, почему я спас тебе жизнь?

Он впился в нее взглядом.

– Баланс.

– Что ты имеешь в виду? Ты не спасал меня! – огрызнулась она.

На его лице медленно расплылась улыбка.

– Я предупредил Ачарью о судебном разбирательстве. Я знал, что он вмешается. По той же причине, по которой я… что ж, ты сама разберешься.

Она резко выдохнула. Это Таной отправил то письмо? Она вспомнила, как он дерзил Ачарье в зале суда, будто понятия не имел, кто этот человек. Ее начало бросать то в жар, то в холод.

– Ты должен был позволить мне умереть. Ты должен был знать, что я приду за тобой.

– Вот почему ты должна была жить.

Он сделал глубокий вдох.

– Если бы он пощадил Айана, я, возможно, простил бы его.

– Кто? Назови имя, – прохрипела она. – Кто стоял за покушениями на убийство? Откуда взялась темная магия?

Она уже знала ответ, но ей нужно было услышать это от него. Иначе у нее бы не было никаких доказательств.

Его рот скривился:

– Я должен сдержать свою клятву.

Она крепче сжала свой клинок.

– Какую еще клятву? Это ты убил моих шпионов? А слуги с кухни – это ты их подставил? Они вообще живы?

Его лицо исказила судорога.

– Я убил их самым гуманным из возможных способов. Один взмах ножа – и они навсегда исчезли.

Так много невинных жертв. Она вся полыхала.

– Ты попадешь в ад, Таной.

Он то ли рассмеялся, то ли всхлипнул.

– Я уже там.

– Кому ты подчиняешься? – требовала она ответа. – Я хочу знать его имя.

Что-то вспыхнуло в его глазах.

– Не сомневайся.

– Что?

– Когда придет время, убивай без колебаний. Вот самый важный урок. Разве ты еще его не выучила?

И, не обращая внимания на лезвие у своего горла, он закричал.

– Она здесь! Катьяни здесь!

Ее рука в тот же миг вонзила кинжал в его плоть. Послышалось бульканье, и хлынувшая из перерезанной артерии кровь забрызгала его лицо.

Катьяни вытерла лицо рукавом и попятилась, оцепенев от ужаса. Она убила его. Она хотела сохранить ему жизнь, заставить признаться при свидетелях и отправить в темницу. Она хотела получить ответ на вопрос почему. Своим криком он застал ее врасплох.

Он сказал ей убивать без колебаний. Он практически вынудил ее убить его, а она попалась в эту ловушку. Он даже не назвал Бхайрава по имени. Это был провал.

Она услышала грохот сапог по земле.

– Она здесь! – закричал стражник, светя лампой ей в лицо.

Катьяни встала и побежала, возвращаясь к тому розовому кусту, где лежали ее лук и колчан. Стражники хлынули в сад со стороны дворца, и качающиеся фонари разбрасывали повсюду пятна желтого света. Катьяни схватила свои вещи и помчалась в дальнюю часть сада, к дворцовой стене.

Поднялся крик.

– Я вижу ее. Вот она!

Катьяни засунула ногу в расщелину. Если бы она смогла добраться до крепостных валов, то спрыгнула бы с них и скрылась в деревьях, которые покрывали склон холма.

Стену озарил свет, и Катьяни замерла.

– Ты вернулась лишь для того, чтобы убить моих людей? – спросил Бхайрав ледяным голосом. – И даже не собиралась поздороваться?

Опираясь спиной на стену, она с бешено колотящимся сердцем повернулась к нему лицом. Со всех сторон ее окружили стражники, в руках у которых были луки с натянутыми стрелами и обнаженные мечи. Впереди всех стоял Бхайрав.

– Приветствую, Ваше Величество, – сказала Катьяни, стараясь, чтобы тон ее голоса был таким же холодным, как у него. – Отлично выглядишь. Похоже, власть тебе к лицу.

– Завидуешь? – спросил он с насмешкой. – Ты и меня хочешь убить? Тогда ничто не помешает тебе стать регентом.

– Как ты смеешь обвинять меня? – воскликнула она. – Суд был подставой. Фалгун солгал…

– Фалгун, которого ты убила, – перебил он. – Таной действовал с тобой заодно? Ты убила его, чтобы он не смог раскрыть ваш заговор?

У нее закружилась голова.

– Я ничего не замышляла.

– Помнишь, что это? – спросил Бхайрав, снимая с плеча кнут.

Катьяни сотряс приступ ужаса. Нет. Только не Ченту. Она не вынесла бы прикосновения этого ужасного оружия. Катьяни бросилась вверх по стене, переставляя ноги от одного выступа к другому. Она почти достигла вершины, как вдруг в воздухе раздался свист и кнут обхватил ее за ногу. Катьяни прижалась к стене. Ее ладони кровоточили, мысли в панике метались от одной к другой.

Бхайрав с силой дернул кнут на себя, и Катьяни с болезненным стуком упала на землю. Колчан, висящий у нее за спиной, от удара разлетелся на части. Сломанные стрелы впились в ее кожу. Она схватила лезвие выпавшего кинжала, и он порезал ее ладонь. Боль вырвала ее из тумана, которым страх окутал ее разум.

Лицо Бхайрава превратилось в маску ярости.

– Ты могла просто держаться подальше. Но нет, тебе нужно было вернуться. Скажи мне, одобрил бы Ачарья все совершенные тобой убийства? Спасет ли он тебя на этот раз?

– Почему ты сжег Нандовану? – выпалила она в ответ. – Разве не для того, чтобы выгнать меня оттуда?

Он скривил рот:

– Я не имею к этому никакого отношения.

Он щелкнул Ченту, и это движение было настолько быстрым, что она едва успела поднести руку к лицу.

Кнут полоснул ее по руке, оставив жгучую полосу боли и шепот злорадного восторга. Катьяни хотела убежать, хотела кричать, но ее конечности отказывались двигаться. И разве она не заслужила наказания? Она убила своего учителя, когда он был безоружен и беззащитен.

«Он предатель, – сказал ей голос разума. – Он убил твоих шпионов и ни в чем не повинных слуг».

Кнут ударил ее еще раз, затем еще. Когда ее духовная сила почти иссякла, чья-то рука скользнула в ее ладонь.

Над ней склонился улыбающийся Айан.

«Вставай, Катья. Пришло время сражаться».

«Я не могу. Я просто не могу, – всхлипнула она. – Я не могу сделать это одна».

«Ты не одна. Я всегда с тобой. – Он потянул ее за руку. – Ну же, где девушка, которая могла бы победить нас со связанной за спиной рукой?»

Это воспоминание было словно глоток свежего воздуха на залитом кровью полу. Она, пятнадцатилетняя, стоит на тренировочной площадке с Айаном и Бхайравом. Перед битвой с Бхайравом Таной заставил ее завязать одну руку за спиной, чтобы уравнять разницу в их мастерстве. Когда она победила Бхайрава, Айан покатывался со смеху, но потом она одолела и его.

«Какое восхитительное воспоминание. – Ченту обвился вокруг ее шеи и прошелся по груди, оставляя красные следы. – Теперь оно принадлежит мне».

Нет. Она больше ничего не позволит отнять у себя. Катьяни зажала кнут в кулаке, застав Бхайрава врасплох. Прежде чем он смог его вырвать, она полоснула по Ченту кинжалом, спрятанным в ее кровоточащей ладони.

Ченту закричал, издав такой пронзительный звук, что Катьяни едва не выронила клинок. Она держалась за кнут и резала до тех пор, пока его кончик, дергаясь и извиваясь, словно змея, не упал ей на грудь. Она с отвращением отшвырнула этот огрызок прочь, и тот приземлился на лицо одного из стражников. Вскрикнув, он выронил меч. Остальные стражники криками собрались вокруг него.

Катьяни попыталась встать, надеясь, что, пока они отвлеклись, она сможет сбежать. Или, по крайней мере, сможет обнажить свой меч. Но Бхайрав наступил ей на предплечье, придавив сапогом к земле, и она ахнула от боли. Юноша приставил свой меч к ее горлу.

– Не двигайся, – сказал он дрожащим от ярости голосом. – Или я убью тебя, как ты убила Таноя.

– Давай же, почему бы тебе этого не сделать? – насмехалась она. – Еще одно убийство мало что для тебя изменит.

Его глаза сузились. Прежде чем он успел сказать что-то еще, небо расколола такая яркая молния, что у Катьяни волосы встали дыбом. Прогремел сильный раскат грома. Начался град. Куски льда падали на шлемы и тюрбаны, покрывая весь внутренний двор. Один из них упал ей на грудь, прямо туда, где недавно оставил свой след Ченту. Катьяни подавила крик, и с недоверием подняла глаза. Град сам по себе был редкостью, а настолько крупных градин в этой части Бхарата отродясь не бывало.

– Отведите ее внутрь, – рявкнул Бхайрав, убирая ногу с ее руки. Она дотронулась до предплечья, надеясь, что ничего не сломано. Ее тут же схватило множество рук.

– Советую вам отпустить ее.

Богиня. Этот голос. Катьяни обернулась, и ее сердце подпрыгнуло.

Дакш стоял на дворцовой стене с луком в руках и целился в Бхайрава. Град падал вокруг него, словно отраженный невидимым щитом. Его лицо было таким же спокойным, как и всегда, а тело совершенно неподвижным.

Катьяни сморгнула слезы. Все ужасы, которые перенесли ее тело и дух, растаяли, будто их не было. Она думала, что никогда больше его не увидит, но он вернулся за ней. И ей было уже все равно, что будет дальше.

– Айрия Дакш, какой сюрприз, – выдавил Бхайрав, когда двое стражников бросились к нему с зонтиком. – Ты находишься далеко от своей территории. Твой отец знает, что ты здесь?

– У меня нет времени на пустую болтовню, – сказал Дакш с нескончаемым безразличием. – Отпусти ее, и мы отправимся своей дорогой.

– Ваша гурукула теперь покрывает убийц? – выплюнул Бхайрав. – Она сговорилась убить королевскую семью, а Ачарья помешал нам наказать ее. Теперь она вернулась и убила одного из главных свидетелей, а также главу Гаруды, который раньше был нашим учителем. Скажи мне, Айрия, каково подходящее наказание за это?

Его слова пронзили ее. Почти все это было ложью, но она и правда убила Таноя.

Взгляд Дакша не дрогнул, и его лук не сдвинулся ни на дюйм.

– Я сосчитаю до трех. Прежде чем я закончу, твои люди ее освободят.

– Или что? – потребовал Бхайрав. – Что ты можешь сделать?

– Град был лишь началом, – безмятежно сказал Дакш. – Моя следующая стрела разрушит твой дворец.

Это Дакш вызвал бурю с градом? Катьяни уставилась на него с благоговением, почти перестав замечать падающие на нее кусочки льда.

– Ты хочешь убедиться? – спросил он. – Отлично. ОДИН.

Солдаты попятились, их лица исказились от страха. Бхайрав стоял на месте, и казалось, что он вот-вот взорвется от ярости.

– ДВА.

Руки стражников, которые удерживали Катьяни, дрожали. О могуществе Ачарьи ходили легенды, и его аура передалась и сыновьям.

Дакш улыбнулся ужасной улыбкой.

– Т…

– Стой! – крикнул Бхайрав. – Забирай ее – и скатертью дорога. Я не хочу иметь ничего общего с этой предательницей и убийцей.

Дрожащие руки отпустили ее, и стражники с облегчением разбежались. Стараясь не шататься, Катьяни встала и вложила кинжал в ножны. Она подобрала сломанный лук и колчан. Это были единственные из ее вещей, которые прежде принадлежали Дакшу.

– Давай, Катьяни.

Дакш вложил свою стрелу обратно в колчан и протянул ей руку.

Этот незначительный жест наполнил ее невероятным теплом. Она вытерла руки о тунику, закинула лук и колчан за спину и схватилась за предложенную им руку – не потому, что без этого не взобралась бы на стену, а потому что хотела почувствовать его руку в своей.

Они перелетели через дворцовую стену.

– Почему ты пошел за мной? – спросила она, страшась его ответа, но в то же время отчаянно в нем нуждаясь.

– Позже, – сказал он отрывисто, и она поняла. В конце концов, они были на вражеской территории. Она вытащила волосы из вонючего тюрбана, сорвала с себя грязную тунику и вместе с Дакшем побежала на другую сторону крепости. Вокруг них на землю падали огромные градины, но, несмотря на это, они добрались до крепостной стены невредимыми.

Дакш привел Катьяни в заднюю часть крепости и, прячась от проходящего патруля, укрыл за лестницей. Она стояла, почти касаясь его груди своей спиной, и его рука лежала у нее на плече, а его дыхание согревало ее щеку. Эмоции Катьяни сейчас были такими же спутанными, как и ее волосы.

Когда стражники прошли мимо, Дакш подбежал к парапету и наклонился, словно проверял что-то. Озадаченная, она последовала за ним.

– Все еще здесь, – доложил он. – Ты первая.

Она посмотрела вниз. Очевидно, Дакш пришел более подготовленным, чем она. Он набросил на зубец петлю веревки и использовал ее, чтобы залезть наверх. Гораздо более простой путь, чем был у нее. Катьяни спустилась по веревке, стараясь как можно меньше травмировать раненую руку. Дакш последовал за ней. К тому времени, как он достиг земли, град прошел, хотя деревья все еще кренились под напором сильного ветра. Она вновь поразилась силе, вызвавшей такую бурю.

– Мы не можем воспользоваться лестницей, – коротко сказал он, осматривая окрестности.

– Я знаю другой маршрут, – сказала она. – Правда, он займет больше времени.

Она повела его через лес по козьей тропинке, которую помнила с детства. Заросшая сорняками и заполненная коварными обваливающимися камнями, она змеилась между деревьями, круто спускаясь по склону. Они вчетвером часто играли здесь в прятки. От воспоминаний о тех беззаботных временах Катьяни стало больно. Все это ушло навсегда. Но, по крайней мере, у нее все еще был Дакш. Странно было идти с ним по этому пути, полному призраков ее детства.

Буря утихла, но тьма была непроглядной. Дакш налетел на нее и пробормотал извинения.

– Возьми меня за руку, – сказала она, оживляясь. – Так мы пойдем быстрее.

Жаль, что было слишком темно, чтобы она могла разглядеть выражение его лица, но после этого они действительно пошли быстрее. Она крепко держала его за руку, удивляясь тому, что он вернулся за ней. Что заставило его передумать?

Прямо рядом с головой Катьяни пролетела большая белая сова, и девушка чуть не упала. Дакш поддержал ее, схватив за плечо.

– С тобой все в порядке? – спросил он полным беспокойства голосом.

Это был уже третий раз, когда он задавал подобный вопрос в такой момент, когда она не могла ответить честно, потому что от правды у него дым бы повалил из ушей.

Дакш, пусть я и самая невезучая девушка в мире, но когда я вот так держу тебя за руку, то понимаю, что ни за что не променяла бы свою жалкую судьбу ни на какую другую.

– Совы к удаче, – сказала она вместо этого, увлекая его за собой.

– Я об этом не слышал, – серьезно сказал Дакш. – Разве суеверие не говорит об обратном? Что уханье совы означает неминуемую смерть?

Какой зануда.

– Один крик означает неминуемую смерть, два крика к удаче, – сказала она. – Я услышала два.

– Я слышал только один, – ответил он.

Ей хотелось его встряхнуть. Почему они говорили о совах? Минуту она шла молча, и она обдумывала события последних нескольких часов: смерть двух свидетелей, признания Таноя, ее битва с Бхайравом и, как и прежде, отсутствие каких бы то ни было доказательств. Прямо сейчас все, на что она могла опереться, – это ее собственные логические рассуждения.

– Ты так и не ответил, почему решил пойти за мной, – сказала она наконец. Она вспомнила окончание их последнего разговора. «Я все равно не смогу тебя простить».

Он выдохнул.

– Мы нашли стрелу, которая подожгла Нандовану. Я пришел, как только смог.

– Она принадлежала Бхайраву? – сразу спросила она.

– Атрейи проводит ритуал, чтобы отследить, чья она. Мы узнаем через день или два.

Да. Это было бы неопровержимым доказательством, которое никто не сможет поставить под сомнение. Она представила, как выступает в суде, представляя эту стрелу в качестве доказательства перед беспристрастными судьями. Если такие вообще бывают.

– Но я знаю, что стрела не твоя, – добавил Дакш.

Пораженная, она обернулась к нему.

– Ты думал, что я подожгла лес?

– Я подумал, что, возможно, ты допустила ошибку и потеряла контроль.

Он пристально на нее посмотрел. Его лицо было открытым и уязвимым, таким, каким она видела его лишь однажды.

– Но на самом деле ошибся я. Мне жаль, что я в тебе сомневался. Потеря отца…

Он замолчал, не в силах продолжать.

Ей хотелось притянуть его к себе и сжать в объятиях, но она ограничилась тем, что крепче сжала его руку.

– На твоем месте я бы тоже разозлилась.

Они продолжили спускаться по тропинке, все еще держась за руки, хотя в этом больше не было особой необходимости. Когда они вышли из чащи, облака рассеялись. Перед возвращением в Нандовану Катьяни с удовольствием бы отдохнула и восстановила силы в какой-нибудь удобной гостинице на окраине города, но Дакш настоял на немедленном отъезде. Он поставил свою лошадь в конюшню на постоялом дворе и, разбудив владельца, смог раздобыть вторую лошадь для Катьяни.

Обратный путь занял три дня. Они дважды останавливались, чтобы перекусить в дхабе, и один раз – у общественного колодца, чтобы пополнить запасы воды. Конечно, на короткие промежутки времени они останавливались и затем, чтобы поспать и дать отдых своим лошадям. И каждый раз они по очереди дежурили, высматривая опасность. Несмотря на усталость, боль от ран и шок от недавних событий, Катьяни чувствовала себя спокойной и бесстрашной. Как и всегда, когда Дакш был рядом с ней. В его присутствии все неприятности, которые валунами преграждали ей путь, превращались в пыль.

Он не расспрашивал ее о двух смертях, в которых ее обвинил Бхайрав, но он заслуживал правды. Когда они вошли в сгоревший и почерневший лес, она рассказала ему все, что произошло, ничего не утаивая.

– Ответ на вопрос Бхайрава – это казнь, – сказал он, выслушав ее.

Ее сердце сжалось. Это был ответ на вопрос, какое наказание было бы справедливым за убийство своего учителя.

Дакш искоса на нее взглянул.

– Но есть исключения. Ты действовала в целях самозащиты, а это не нарушает закон ахимсы. Более того, он совершал злые деяния. Дхарма говорит, что долг противостоять злу важнее, чем долг перед нашим учителем.

– Он умер от моей руки, – пробормотала она, не желая искать себе никаких оправданий.

– Твоей руки или же руки судьбы, – сказал он. – Ты что, забыла благословение даян?

Благословение, которое она сама для себя выбрала.

– Мне следовало просить справедливости.

Он ничего не сказал, но она знала, о чем он думает. Она не могла изменить прошлого. Мертвые не стали бы живыми лишь потому, что она сожалела о своих действиях.

Они оставили сгоревшую часть леса позади. Было огромным облегчением дышать свежим воздухом нетронутых джунглей, проходя под густой зеленой сенью древних деревьев. У Катьяни было такое чувство, словно она наконец-то возвращается домой и скоро все в этом перевернутом мире встанет на свои места. Она хотела бы продлить этот момент, хотела бы завернуть его и забрать с собой, чтобы открыть позже. Это был бы лучший подарок, какой она могла себе сделать. Он напоминал бы ей о том, что в этом мире есть что-то еще, кроме ужаса, и что он казался таким ужасным лишь тогда, когда она забывала о лесе, гурукуле и Дакше.

Он ехал рядом. Его тело было расслаблено, лицо безмятежно. Катьяни вспомнила ту сильную бурю с градом, которую он вызвал, и ей стало немного тоскливо из-за того, что она не может контролировать стихии так же, как он.

– Что ты собирался делать на счет «три», если бы Бхайрав не подчинился тебе? – спросила она.

Он невесело улыбнулся:

– Я не знаю. Я блефовал.

Блефовал?

– Но… буря с градом?

– Наш отец учил нас управлять стихиями, – сказал он. – Но также учил нас экономно использовать эти силы на случай большей нужды. Град был простым совпадением.

Ее разум помутился. Он все это время притворялся. Если бы Бхайрав отдал своим солдатам приказ атаковать, Дакш в лучшем случае был бы ранен. Внутренности Катьяни скрутило от одной этой мысли. Ее саму тогда окружало больше пятидесяти стражников.

Дакш взглянул на нее.

– Если я могу победить кого-то словами, зачем использовать оружие? – спросил он, выдергивая Катьяни из ее мыслей.

– У тебя слоев больше, чем у капусты, – сказала она, и в тоне ее голоса появились дразнящие нотки. – Я не знала, что ты способен на обман.

– Это было меньшим злом, – серьезно сказал он.

Она подавила свое желание подколоть его еще. Странно, что его присутствие поднимало ей настроение даже в самых ужасных обстоятельствах.

Они добрались до гурукулы поздно вечером того же дня и спешились у ворот. Толпа учеников под крики облегчения бросилась вперед, чтобы их поприветствовать. У некоторых на глазах даже выступили слезы. Катьяни подумала, что это, должно быть, из-за смерти Ачарьи. Гурукула потеряла своего почтенного учителя и самого могущественного защитника. Уттам, может, и был способным юношей, но должно пройти еще много лет, прежде чем он приобретет те же известность и уважение, которыми пользовался его отец.

– Никогда больше так не делай, – сказала Шалу, подойдя к Дакшу.

А затем она обняла Катьяни и повела ее во двор.

– Никогда не делай чего? – спросила Катьяни.

Шалу бросила многозначительный взгляд на опустившего глаза Дакша.

– Пусть сам расскажет. Ты в порядке? Тебе нужны лекарства? Еда?

– Это может подождать, – с благодарностью сказала Катьяни. Они шли по знакомому двору, и дерево пипал посередине напоминало бессменного часового. – Где Айрия Уттам?

– Мой брат находится в уединении, – сказал Дакш. – Теперь, когда отца не стало, ему предстоит выполнить множество ритуалов. От него зависит безопасность гурукулы и всех, кто находится внутри. Он должен много медитировать, чтобы увеличить свою духовную силу.

К ним поспешила Атрейи.

– Вот ты где.

Она свирепо посмотрела на Дакша.

– Ты еще не настолько взрослый, дитя, чтобы я не могла тебя наказать.

Дакш поморщился. Шалу подавила усмешку, сжала руку Катьяни и отступила на шаг назад, прогоняя и других учеников.

Что он натворил? Прежде чем Катьяни успела спросить, Атрейи повернулась к ней.

– Я узнала, чья стрела подожгла Нандовану. Это была стрела Бхайрава.

– Да!

И все же это знание не принесло ей радости, лишь увеличило пропасть в душе Катьяни.

– Он отрицал свою причастность, но я сразу поняла, что он лжет.

Вот наконец и появилась первая улика против Бхайрава. Он поджег Нандовану, чтобы отомстить Ачарье за то, что тот ее защитил. Что еще он натворил?

Все, – подсказывало ее чутье. Он стоял во главе всего этого. Он больше всех выиграл от случившегося, он лгал им всю свою жизнь, он был больше всех очарован библиотечными книгами по магии, и это с ним на уроках Таной проводил бесчисленные часы. Но она все еще не знала, почему он это сделал. Неужели все ради того, чтобы занять трон?

– Это прямое нападение на нас, – сказал Дакш. Его голос наполнился холодной яростью. – Мой отец никогда бы этого не потерпел, и я тоже не стану.

– Что ты будешь делать? – спросила Атрейи. – Уттама нельзя беспокоить. А остальные не могут сравниться с твоим отцом в силе или власти. Мы не можем сражаться с целой армией.

Катьяни поджала губы. Сами они не могли сражаться с целой армией, но им и не нужно было делать это в одиночку.

– Есть те, кто может нам помочь. Я могла бы поговорить с королем Малва или наследным принцем королевства Соланки.

Она не знала, захочет ли ее двоюродный брат участвовать, а у Ирфана могли быть условия, которые она не смогла бы выполнить. Обе эти ставки были ненадежны.

– Нет, – быстро сказал Дакш. – Как только мы попросим помощи у других королевств, мы потеряем и наш политический нейтралитет, и имеющуюся репутацию. Это внутреннее дело Нандованы.

Вот как? У нее появилась весьма смелая, но очень даже логичная идея.

– Ты забываешь, что Нандована населена не только людьми.

Дакш нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

Она торжествующе улыбнулась.

– Ты забываешь о яту.

Глава 22

Это было очень дерзкое предложение. Сначала Дакш и Атрейи и слышать об этом не хотели. В конце концов, единственной причиной, по которой Ачарья вмешался в конфликт между Чанделой и Парамарой, было то, что Шамшер использовал яту.

– Но он использовал их, чтобы убить королевскую семью и советников, – возразила Катьяни, пока они стояли под деревом пипал. – В то время как мы попросим их никого не убивать и действовать только в целях самообороны. Нам нужно лишь схватить Бхайрава и допросить его.

– Правила ведения войны гласят, что участники боевых действий должны быть людьми, – отметил Дакш.

– Это не война, – сказала Катьяни. – Думай об этом как о расплате.

Он нахмурил брови:

– Независимо от того, как ты это называешь, мы с боем пойдем на крепость Аджайгарх вместе с яту.

– Что ж, меня уже один раз ложно обвинили именно в этом.

Катьяни вспомнила суд, и ее рот наполнился горечью.

– Подумай о том, что сделал Бхайрав и что он еще может сделать.

– Ты уверена, что обереги сломаны? – спросила Атрейи.

Катьяни кивнула:

– Вторжение яту уничтожило обереги. Чтобы восстановить их, потребовалось бы куда большее мастерство, чем есть у Бхайрава. Даже Хемлата не смогла бы этого сделать.

– Я должен спросить своего брата, – сказал Дакш. – Наш отец ни за что бы на такое не пошел.

– У него никогда и не было нужды делать что-то подобное, – сказала Катьяни.

– Ты предполагаешь, что яту согласятся нам помочь, – сказала Атрейи. – Но каждый раз, когда они заключали договор с людьми, это заканчивалось для них трагедией.

– Они согласятся помочь нам, потому что без них у нас нет надежды на успех, – сказала Катьяни. – Я пообещала, что если когда-нибудь буду в состоянии это сделать, то верну им их землю. Это может быть и одним из условий освобождения Бхайрава.

Варун вышел из пагоды и направился к ним.

– Айрия Дакш, твой старший брат хочет тебя видеть.

– Он вышел из уединения? – спросил Дакш.

– Пока нет, но он почувствовал твое возвращение, – сказал Варун.

Дакш посмотрел на Катьяни.

– Тебе лучше пойти со мной. И вам двоим тоже.

Пока они шли к пагоде, Атрейи объяснила Варуну идею Катьяни. Как и ожидалось, он был ошеломлен.

– Но яту чудовища, – запротестовал он. – Мы не имеем с ними никаких дел.

– У Ачарьи было с ними соглашение, – сказала Катьяни. – У Парамаров тоже есть с ними договор. У Чанделов был такой же договор, но они его нарушили. Никто не может быть удивлен этому больше меня, но если вы заглянете в историю Бхарата, вы найдете множество примеров взаимодействий людей и яту.

– Они, конечно же, не святые, – предупредил Дакш. – Совсем наоборот. Думайте о них как о наших дальних родственниках, со всеми теми недостатками, что могут быть у людей, но десятикратно сильнее. Нельзя забывать об этом в ходе переговоров.

– И помните, что для многих из них люди – это, по сути, пункт в меню, – сказал Варун.

Катьяни закатила глаза:

– Я с трудом могу забыть.

Уттам сидел посреди лекционного зала в позе лотоса, окруженный цветами, мечами, тарелками с фруктами, подсвечниками и глиняными чашами с водой. Его лицо бороздили морщины горя и изнеможения.

Они трое опустились на колени и поклонились ему.

– Айрия Уттам, я сочувствую вашей потере, – сказала Катьяни. Ее пронзила боль, как за него, так и за саму себя. Ачарья должен был быть здесь сейчас. Без его угрюмого присутствия все было не так.

Уттам устало ей улыбнулся:

– Дакш рассказал мне, что ты сделала. Спасибо тебе за то, что спасла жизнь моему брату.

Она сглотнула:

– Я позволила вашему отцу умереть.

Он наморщил лоб:

– Ты могла бы спасти его?

Она покачала головой:

– Я поклялась даян, что при следующей встрече не буду вмешиваться. Это была цена, которую я заплатила за то, что смогла спасти его при первой встрече.

– Тогда ты сделала единственное, что могла, – сказал Уттам. – Наш отец понял бы. Он сказал какие-нибудь последние слова?

– Он велел мне сдержать свое обещание, – сказала она.

Лицо Уттама смягчилось, и он взглянул на Дакша.

– Что-нибудь еще?

Она поколебалась и сделала шаг вперед.

– Когда он умер, у меня было видение. Я видела, как они с даян исчезли, и на их месте появились стоящие рука об руку мужчина и две женщины, одетые в голубые робы гурукулы. Они стояли ко мне спиной, поэтому я не видела их лиц.

Дакш выдохнул:

– Ты мне этого не говорила.

– Я не знаю, было ли все это на самом деле, – сказала она.

К тому же Дакш тогда был слишком зол и слишком сильно скорбел, и у нее не было возможности поговорить с ним об этом. Возможно, он даже мог решить, что это ложь в утешение. И только теперь, в присутствии его брата, она могла рассказать все как есть.

– Возможно, мне это привиделось. Но теперь они нашли покой – все трое.

Глаза Уттама загорелись.

– Это нужно отпраздновать.

– Прости, брат, но я не собираюсь праздновать то, что стал сиротой, – сказал Дакш ломким голосом.

Его боль пронзила ее до глубины души. Уттам потянулся вперед и сжал его плечо.

– Смерть – это конечная истина тела. Ты думаешь, мы будем жить вечно?

– Он был силой добра в этом мире, – пробормотал Дакш, опуская глаза. – А теперь он ушел.

– Тогда нужно убедиться, что мы достойны называться его потомками, – сказал Уттам с теплотой в голосе. – Но давайте поговорим о более насущных вещах.

– Сколько еще вам нужно оставаться в уединении? – спросила Катьяни.

– Я не знаю, – сказал Уттам. – Некоторые ритуалы просты. Я только что завершил один из них, чтобы все оружие в гурукуле теперь было верно мне. Но другие займут больше времени. Например, отношения с деревьями и духами природы были непростыми даже в лучшие времена. Прямо сейчас в лесу царит хаос. Многие духи ранены или спрятались. Потребуется время, чтобы вернуть их доверие и заставить нас выслушать.

Атрейи наклонила к нему напряженное лицо.

– Стрела, которой был сожжен лес, принадлежала Бхайраву.

Уттам тяжело вздохнул:

– Я подозревал, что она принадлежит одному из наших учеников. Я надеялся, что ошибаюсь.

– Что нам с этим делать? – спросил Дакш.

– Ты уже решил, что тебе следует делать, – тихо сказал Уттам. – Зачем спрашивать меня?

– Мы не будем действовать без твоего разрешения, – запротестовал Дакш. – Но мы должны что-то сделать, иначе нам не удастся сделать задуманного.

– Что ты предлагаешь? – спросил Уттам.

Дакш посмотрел на Катьяни. Он хотел, чтобы она заговорила. Это было справедливо, ведь это она была автором всей этой идеи. Она прочистила горло.

– Я подумала, что мы должны попросить яту помочь нам атаковать крепость Аджайгарх. Не для того, чтобы кого-то убить, а для того, чтобы взять Бхайрава в плен. Дадим всем понять, что Нандована находится под защитой, а его самого заставим вернуть землю, которая когда-то принадлежала яту.

– И больше ты ничего не хочешь от короля Чанделы? – спросил Уттам.

Следовало отдать ему должное, он был проницателен.

– Он не король, по крайней мере, не в моих глазах. Я хочу расспросить его об убийстве королевской семьи. Я нашла двух мужчин, которые были причастны к покушениям и к нападению яту, но они оба умерли прежде, чем я смогла закончить допрос. Полагаю, они работали на него.

Она вкратце рассказала Уттаму о том, что произошло в крепости до появления Дакша.

Уттам окинул Дакша оценивающим взглядом.

– Так вот куда ты пошел. Я так и предполагал.

Катьяни изумленно уставилась на Дакша. Он ничего не сказал своему брату? Он покинул гурукулу, никого не предупредив? Неудивительно, что все испытали такое облегчение при его возвращении.

Дакш опустил голову:

– Прости, если я тебя побеспокоил. Я боялся, что ты скажешь «нет».

– Слишком многое на меня навалилось, – сказал Уттам. – Смерть отца, пожар в лесу, твое исчезновение. Прошу, будь со мной честен. Я хочу знать, где ты находишься.

– Да, брат, – сказал Дакш с раскаянием в голосе.

– Что касается вашего плана атаковать крепость, то я вижу ряд проблем, – сказал Уттам.

– Мы уже продумали маршрут, – сказала Катьяни, стремясь внести свой вклад и отвести внимание от Дакша. Он отправился в Аджайгарх ради нее. Она не хотела, чтобы его за это отчитывали.

– Обереги сломаны, и мы можем взобраться на стены. Чтобы одолеть стражу, хватит и двадцати яту.

– Айрия Уттам говорит об этических проблемах, – пробормотал Варун.

Уттам слегка улыбнулся:

– Да. Мой отец никогда не стал бы действовать такими методами.

– Это потому, что он и в одиночку мог захватить крепость, – указала Катьяни. – У нас нет такой силы, как у него.

– Верно, но он бы позаботился о том, чтобы наказан был только преступник, – сказал Уттам. – Он не позволил бы причинить вред кому-либо еще.

– Тогда мы должны сделать то же самое, – сказал Дакш.

Катьяни бросила на него благодарный взгляд.

– Как? – спросил Уттам. – Вы планируете использовать яту. Думаю, не нужно напоминать вам, что их легко вывести из себя и что они затаили обиду на Чанделов. Нам потребовались годы, чтобы убедить их есть мясо животных вместо человеческого. Они вам неподвластны, а люди не могут использовать оружие, которое не контролируют.

– Шамшер смог, – сказала Катьяни. – Он использовал их ненависть к Чанделе ради убийства. Но мы используем их желание вернуть свою родину и будем контролировать их поведение. И простите меня, Айрия Уттам, но яту – это не оружие. Это люди, пусть и чудовищного вида.

– Я с тобой согласен, – сказал Уттам. – Они люди, и если они участвуют в вашем походе, значит, вы несете ответственность за их безопасность и за их поведение.

– Ты даешь нам свое разрешение? – спросил Дакш, округлив глаза.

– Если я этого не сделаю, то, подозреваю, вы продолжите свое дело без яту, – сухо сказал Уттам. – А я бы предпочел не терять своего брата так скоро после потери отца.

Дакш покраснел. Взгляд Уттама переместился на Катьяни.

– Как вы собираетесь защищать свои силы?

– Яту трудно ранить и гораздо труднее убить, – сказала Катьяни. – Мы нанесем удар ночью, захватим Аджайгарх врасплох.

– Если Бхайрав поджег Нандовану, значит, он тебя ждет, – сказал Уттам. – Возможно, это своего рода приглашение. Будь осторожна, не попадись в ловушку.

– Что ты посоветуешь? – спросила Атрейи.

– Атакуйте в ночь новолуния, через шесть дней, – сказал Уттам.

Дрожь возбуждения пробежала по телу Катьяни.

– Под покровом темноты?

– Самый сильный голод яту испытывают в полнолуние, – сказал Дакш. – А в новолуние они наименее склонны рассматривать людей в качестве пищи.

– Все, что вы сделаете, будет иметь последствия для будущего гурукулы, – сказал Уттам с серьезным лицом. – Не относись к этому, как к битве. Расценивайте это как поимку и допрос подозреваемого.

– Может, нам стоит привести его сюда? – спросил Дакш.

– Нет, – сказал Уттам. – Допросите его перед судом. Правда должна открыться перед его подданными. Возьмите стрелу в качестве улики.

Он закрыл глаза:

– Теперь идите. Я должен отдохнуть перед следующим ритуалом.

Они поклонились и покинули зал.

– Айрия, пожалуйста, позволь мне сопровождать тебя, – сказал Варун, как только они оказались снаружи.

Дакш задумался:

– Хорошо, ты и Айрия Атрейи пойдете с нами. Все остальные должны остаться охранять гурукулу и лес. Собери всех учеников и проинструктируй их.

– Да, Айрия.

Варун поспешил прочь.

Дакш повернулся к Атрейи и Катьяни.

– Вы обе должны сегодня вечером отправиться к Виламбу. Если мы хотим быть в Аджайгархе через шесть ночей, то на подготовку осталось всего две или три.

– Что ты будешь делать? – спросила Катьяни, чувствуя, как на нее накатывает волна усталости.

– Проверю оружие, – сказал Дакш. – Оружейная комната уже какое-то время не используется. Возможно, мне придется напомнить мечам, для чего они предназначены.

Он бросил на нее проницательный взгляд:

– Тебе нужно обработать раны, а потом поесть и отдохнуть.

– Я в порядке, – солгала она.

– Если я обработаю твои раны, тебе сразу станет лучше, – сказала Атрейи.

– Если хочешь, можешь сначала помыться, – сказал Дакш.

Его губы дрогнули.

– В данных обстоятельствах правила насчет положенных часов купания могут быть нарушены.

– Он прав.

Атрейи пристально посмотрела на Катьяни и нахмурилась, словно могла почувствовать всю боль от ее травм.

– Сначала окунись, а потом приходи ко мне.

– А как насчет тебя, Айрия? – невинно спросила Катьяни. – Тебе разве не нужно искупаться?

– Я сделаю это, когда ты уйдешь, – сказал он, не моргнув и глазом. Какое разочарование. Он стал спокойнее относиться к ее выходкам.

Погружение в воду было быстрым и болезненным. Когда теплая, ароматная вода омыла ее порезы и синяки, Катьяни поспешила вылезти на берег. После этого Атрейи встретила ее в женском общежитии, заставила раздеться и смазала мазью все оставленные Ченту раны.

Вскоре они вместе отправились на ужин. Так странно было садиться за стол с другими учениками, как будто ничего не случилось, как будто они не потеряли Ачарью и не стояли на грани войны.

В отсутствие брата трапезой руководил Дакш, но сам он почти ничего не ел. Один раз он поймал ее взгляд и одарил короткой улыбкой, которая тут же согрела ее сердце. Хотела бы она сказать, чтобы он ел побольше. Хотелось бы поблагодарить его за лечебный суп, который он для нее приготовил, и умолять его никогда больше этого не делать. Однако больше всего ей хотелось, чтобы Ачарья был жив и чтобы в его суровом, но успокаивающем присутствии все они могли почувствовать себя в безопасности.

После еды она лежала в своей хижине, думая о том, что слишком напряжена, чтобы заснуть. Но в следующий момент Атрейи уже трясла ее, чтобы разбудить.

– Нам пора уходить.

Дакш и Варун провожали их.

– Будьте осторожны, – сказал Дакш. – Не давайте обещаний, которые мы не сможем сдержать.

– Мы с Виламбой давно знакомы, – сказала Атрейи. – С нами все будет в порядке.

Дакш кивнул, и его взгляд задержался на Катьяни.

– Я жду вас обратно к утру.

Она улыбнулась, пытаясь его приободрить. Конечно, она вернется; Атрейи была одним из немногих людей в этом мире, кому она доверяла почти так же сильно, как Дакшу.

Они отправились в путь, Катьяни трепетала в предвкушении. Атрейи попросила ее позволить ей самой начать диалог с яту, а Катьяни была только счастлива позволить пожилой женщине взять инициативу в свои руки. Она не питала иллюзий относительно своих собственных способностей ведения переговоров.

Им потребовалось три часа, чтобы добраться до убежища яту. Виламба была на поляне, она сидела на корточках среди корней древнего мангового дерева. Казалось, что она ждала их. Наверняка у нее по всему лесу были шпионы. Когда-то это могло вывести Катьяни из себя. Но теперь она рассматривала ятудхани как потенциального союзника, или, по крайней мере, надеялась на это. Атрейи и Катьяни сложили свое оружие и приблизились.

Все было гораздо оживленнее, чем в прошлый раз. Посреди поляны горел огромный костер, и один из яту жарил на массивном вертеле тушу оленя. Воздух был густым от дыма и запаха готовящегося мяса. Несколько яту собрались вокруг костра, тихо переговариваясь друг с другом. Виламба подняла руку, и они замолчали.

– Добро пожаловать, Атрейи, – прорычала она. – Давно не виделись.

Она скосила глаза на Катьяни.

– И ты, тебя я тоже помню. Подойдите, сядьте рядом со мной и расскажите, что вас сюда привело.

Атрейи и Катьяни подошли к ятудхани и опустились перед ней на колени. Атрейи как можно более кратко высказала Виламбе их предложение.

– Если вы предоставите нам двадцать воинов, – заключила она, – нам будет этого достаточно, чтобы захватить крепость Аджайгарх. Но без вас у нас ничего не получится.

– Вы просите нас рисковать нашими жизнями, – сказала матриарх яту. – Зачем нам это?

– Правосудие, – сказала Катьяни, не в силах сдержаться. – Нандована – это и ваш дом тоже. Бхайрав сжег его. Мы привлечем его к ответственности, и в качестве компенсации попросим его вернуть землю, на которой вы жили в течение нескольких поколений.

– Подождите здесь, – сказала Виламба. – Я должна поговорить со своими сыновьями. – Она приподнялась, со скрипом добралась до края поляны и, сложив ладони рупором у рта, издала громкий вопль, который эхом разнесся по лесу. Это звучало как боевой клич, но, по-видимому, на самом деле было материнским зовом. Хлынувшие отовсюду яту толпились перед ней – неуклюжий отряд, который, однако, вселил бы страх даже в самого закаленного война.

Катьяни и Атрейи сидели, скрестив ноги, между раскидистыми корнями дерева, а Виламба разговаривала с яту, издавая повелевающим тоном какие-то ворчливые звуки. Один из яту отделился от остальных и пошел обратно в лес, устремившись на запад. Виламба неуклюже вернулась к ним.

– Вас будут сопровождать четверо из моих сыновей и восемь внуков, – сказала она. – Остальные восемь придут из другого клана, если, конечно, захотят. Я послала одного из своих племянников в качестве гонца. Мои сыновья спрашивают, можно ли им есть то, что они убивают. Лучше не тратить еду впустую, да?

– Нет, – сказала Атрейи. – Одна из наших главных забот заключается в том, что ни один человек не должен быть ранен, не говоря уже об убийстве. Наша цель – захватить Бхайрава, никому не причинив вреда. Ваши сыновья должны быть очень осторожны. Конечно же, они могут себя защищать. Людей, которые на них нападут, они могут связать, но мы не должны забирать ничьи жизни.

– Вам всем нужно перестать думать о людях как о еде, – вставила Катьяни. – От этого зависит любой будущий договор с Чанделой. Если вы хотите вернуть свою землю, то должны себя ограничить.

– Большая жертва.

Виламба хрустнула костяшками пальцев.

– Кстати, о еде. Пожалуйста, разделите с нами трапезу. У нас есть сочный олень, который только и ждет, когда его съедят.

– Спасибо, – сказала Атрейи. – Но, как вы знаете, мы в гурукуле не употребляем в пищу мясо животных. Пожалуйста, наслаждайтесь едой и не обращайте на нас внимания.

К тому времени, как Виламба закончила есть, ее племянник вернулся со своего поручения. Он сообщил им, что восемь яту из соседнего клана уже в пути, а один из них, Папек, немного говорит на хиндави и будет выступать в качестве переводчика.

Виламба пригласила их провести остаток ночи под ее защитой, и Атрейи согласилась с такой беззаботной уверенностью, что Катьяни устыдилась своих страхов. Они спали под манговым деревом на одеялах, набитых сухой травой, убаюканные шумом водопада.

На рассвете Катьяни проснулась от удивительно нежного прикосновения Виламбы к ее руке. Атрейи уже проснулась и медитировала в позе лотоса.

Костер был потушен, останки оленя убраны. На некотором расстоянии от них спали двадцать яту, обхватив все свои булавы, словно грелки.

– Ваша армия готова, – сказала Виламба. – Верните наших сыновей целыми и невредимыми.

Глава 23

Два дня спустя они уже держали путь на восток, пробираясь по заросшей, усыпанной листьями тропинке, ведущей из Нандованы в Аджайгарх. Дакш шел по одну руку от Катьяни, Атрейи – по другую. Варун поехал вперед, чтобы найти им экипажи. Следом за ними маршировали яту, и их гулкие шаги распугивали птиц и животных на многие мили вокруг.

Тревога скрутила желудок Катьяни узлом. Так много всего могло пойти не так. Дакш, Атрейи или Варун могли получить травму или что похуже. Одной шальной стрелы было достаточно, чтобы кого-то убить.

Ветер изменил направление и начал дуть сзади, оттуда, где шли яту. Катьяни затаила дыхание и старалась не вдыхать, пока его направление снова не переменилось. Отряд яту был ее вторым источником для беспокойства. Дакш попросил их взять с собой достаточно провизии, чтобы всегда быть сытыми, и каждый из них нес по мешку вяленого оленьего мяса. Но что, если при виде свежей еды они потеряют контроль и начнут пожирать всех подряд?

Даже теперь, когда они стали ее союзниками, было трудно не думать о них как о хищниках. Яту из того отряда, что воевал на стороне Шамшера, почти все погибли. Но Катьяни не исключала, что один из следовавших за ней яту участвовал в той бойне.

Дакш, будто угадав ее мысли, взял руку Катьяни в свою и сжал. Она попыталась улыбнуться ему.

Прошу, пусть с ним все будет в порядке, – подумала она.

Варун ждал их на опушке леса вместе с тремя экипажами. При виде и запахе яту лошади нервно затопали ногами и заржали, но Дакш успокоил их, произнеся всего пару слов. Как только все яту залезли внутрь, лошади окончательно успокоились, и они тронулись в путь.

Чтобы избежать подозрений, было решено переодеться торговцами и спрятать свое оружие. Они избегали главных дорог и крупных городов и останавливались только по ночам в пустых полях. Тогда яту могли выйти, размять ноги и поесть.

Сидя на ступеньках своего экипажа, Катьяни наблюдала за ними, и ее захлестнула волна противоречивых эмоций. Яту всегда были ее врагами. Даже в Малве они все еще были в каком-то смысле противниками, с которыми нужно было постоянно вести переговоры. Но теперь они были в ее войске, и она несла ответственность за их безопасность и благополучие. Она не понимала, как относиться к такому развитию событий. Если бы не Дакш и Атрейи, она вообще никогда бы не смогла через все это пройти.

– Нервничаешь? – спросил Дакш, прислоняясь к карете возле нее.

– Нервничала бы, если бы не ты.

Неужели она сказала это вслух? Чтобы скрыть смущение, она вытащила кинжал из ножен и сделала вид, что изучает его лезвие. Когда она снова подняла глаза на Дакша, тот пристально на нее смотрел, и его лицо было беззащитным, а глаза в свете полумесяца сияли мягким светом. Ее захлестнула волна тепла.

– Мой меч – твой, – сказал он серьезным тоном.

Она прикусила губу. Не смейся, не смейся, не смейся…

Ее спасло появление Атрейи.

– Мы движемся в хорошем темпе. К завтрашнему вечеру мы должны быть на месте.

Уже завтра вечером? У Катьяни внутри все перевернулось.

– Ночь новолуния, – сказал Дакш с довольной улыбкой. – Именно так, как советовал мой брат.

– Пожалуйста, будьте осторожны, – сказала Катьяни.

Ее взгляд метался от одной к другому.

– Не подвергайте себя ненужному риску.

– Мы идем туда не для того, чтобы сражаться, – сказал Дакш ободряющим тоном. – А лишь затем, чтобы призвать преступника к ответу.

Но тревога продолжала терзать ее изнутри. Если с ее спутниками что-нибудь случится, она никогда себе этого не простит.

Следующим вечером они въехали в Аджайгарх. Когда сумерки превратились в ночь, их отряд уже добрался до подножия холма, на котором стояла крепость. Они спрятали экипажи в чаще, и Катьяни повела их группами по три-четыре человека по козьей тропинке вверх по склону. Дакш ждал наверху, Атрейи и Варун внизу, и, наконец, все яту были благополучно перемещены на небольшую поляну в двух третях пути вверх по склону. Когда все собрались вокруг Катьяни, она изложила свой план.

– Мы переберемся через стену с помощью веревок, – сказала она, понизив голос. – И ведем себя тихо, чтобы нас никто не услышал. Если мы наткнемся на патрульного, то свяжем его и заткнем рот кляпом. Проникнув во дворец, мы оставим двух яту охранять главную дверь. Я покажу путь в спальню Бхайрава. Тех, кто попытается нас остановить, мы свяжем. Как только Бхайрав будет схвачен, мы отведем его в главный зал и соберем людей. Всех, кого мы только сможем найти. Затем мы его допросим.

Как бы это ни было сложно, в чем-то им придется импровизировать. Пока Папек переводил яту ее слова, они переступали с ноги на ногу, а их красные глаза поблескивали в темноте.

– Бхайрав, наверное, увеличил количество охраны, особенно после нашей последней встречи, – сказал Дакш, нахмурившись. – Он будет нас ждать.

– Но он не ожидает, что мы придем с яту, – возразила Катьяни.

Когда надо, яту могли вести себя тихо. Они ползли вверх по склону холма, подминая ни в чем не повинные кусты, раздвигая колючие ветви и прокладывая такую разрушительную тропу через подлесок, что Катьяни больно было на это смотреть.

Добравшись до вершины, она махнула им, чтобы они остановились, и сама пошла вперед на разведку. Она вышла под звездное небо, туда, где над ней нависали зубчатые стены, а потом снова вернулась под тень деревьев. Насколько она могла судить, она находилась с противоположной стороны крепости от его главного входа. Именно там, где планировала.

Катьяни вернулась по своим следам, чтобы привести остальных. Когда все они собрались в тени крепостных стен, Дакш попросил яту прислушаться, есть ли патруль, и только потом бросать веревки. С этого ракурса они не могли видеть стражников на зубчатых стенах, и им нужно было довериться знаменитому острому слуху яту.

Спустя несколько бесконечных минут яту указал вверх. Мимо проходил патруль. Когда прошла еще целая минута – такая мучительно медлительная, что, казалось, время и вовсе остановилось, – они перекинули веревки через стену, зацепили их за зубцы и начали карабкаться. Через пять минут яту и люди были уже наверху и были готовы встретить следующий патруль.

Командир патруля издал пронзительный крик, но резко смолк, когда Дакш надавил ему на шею, лишив сознания. Катьяни повалила на землю еще одного, заткнув ему рот его же собственной туникой. Она чувствовала, как ее переполняет энергия. Дакш использовал свою знаменитую мантру, чтобы связать остальных веревками.

– Их обнаружат через несколько минут.

Он взглянул в ту сторону, откуда должен был появиться следующий патруль.

– Следуйте за мной.

Катьяни пробежала по зубчатой стене и спустилась вниз по первой же лестнице. Дакш легкими шагами следовал за ней, за ними бежали Атрейи, Варун и яту, которых замыкал Папек. Катьяни захлестнула волна гордости. Это были ее друзья и ее войска – ее вонючие, чудовищные, плотоядные войска. Какие бы сомнения она ни испытывала по поводу их природы, они были здесь из-за нее, и она сделает все, что в ее силах, чтобы их защитить. Ачарья бы это одобрил.

Она повела их через сады и лужайки, выбрав кратчайший путь к стенам дворца. Его купол сверкал в свете звезд. В башнях было темно, если не считать одинокой лампы, мерцающей за одним из окон.

За их спинами прозвучал сигнал тревоги – связанный патруль обнаружили.

– Поторопитесь, – мрачно сказал Дакш, карабкаясь по стене и протягивая руку Атрейи. Катьяни забралась на стену и оглянулась. Ее желудок сжался. Она увидела, что за ними следует свет множества фонарей и факелов.

Во дворец был только один вход, с лицевой стороны – еще один способ его обезопасить. Они обогнули здание и побежали по открытой местности. Завернув за угол, они столкнулись лицом к лицу с отрядом вооруженных мечами стражников.

Папек отдал гортанный приказ, и яту обрушились на них.

– Не убивайте их! – крикнула Катьяни, но в этом не было необходимости. Яту лишь отобрали у кричащих людей оружие и ударами заставили их подчиниться. Один из яту размотал веревки, которые они принесли, и, ухмыльнувшись перепуганным людям, тщательно их связал.

Яту могли сами справиться со стражей. Катьяни нужно было найти Бхайрава до того, как он сбежит из дворца. Она побежала к ступенькам, а Дакш последовал за ней. Стражники у дворцовых дверей позвонили в большой медный колокол, висевший у входа, и она чуть не оглохла.

С бешено колотящимся сердцем она продолжила путь наверх. Среди поджидающих там людей некоторые оказались ей знакомы.

– Амар! Минал! – закричала она. – Убирайтесь с дороги.

В ответ мужчины подняли луки и прицелились.

Они с Дакшем достигли конца лестницы, и Катьяни была полная решимости остановить каждого, кто стоял у нее на пути, ей в спину ударила стена жара. Она резко обернулась. Дакш схватил ее за руку и оттащил в сторону. Стрелы дождем пронзили воздух в том месте, где они только что стояли. Внизу ярким пламенем горел яту. Огонь охватил его тело в тот же миг, как он добрался до ступеней дворца. Яту закричал в агонии: долгий, ужасный звук, который лишил ее самоконтроля, которого она добилась таким большим трудом. Катьяни побежала к нему, но Дакш поймал ее за руку.

– Нет. Ты не можешь ему помочь. Мы должны идти вперед.

Его глаза сверкнули гневом.

Яту, все еще охваченный пламенем, упал на землю. Его плоть почернела. Остальные яту отступили.

Она проглотила тошноту. Бхайраву удалось вернуть защиту, но не на всю крепость, а на дворец. Она ругала себя за то, что не почувствовала этого.

– Разойдитесь, – крикнула она. – Охраняйте периметр. Не позволяйте никому входить или выходить. Варун, оставайся с яту и не позволяй им приближаться к дворцу.

Стражники, стоящие у дворцовых дверей, уже заготовили свежие стрелы. Катьяни первой пустила стрелу, ранив одного из них в ногу. Дакш произнес свою мантру, и туники стражников превратились в веревки, накрепко их связав. Они катались по полу, пытаясь вырваться из этих пут.

По всей крепости зазвонили тревожные колокола. Слышались звуки битвы – это яту вступили в бой с солдатами, хлынувшими из дворцовых ворот. Атрейи взбежала по ступенькам, чтобы присоединиться к ним, и Дакш толкнул массивные деревянные двери, которые вели в вестибюль.

Их встретил град стрел, посыпавшихся прямо с площадки на вершине парадной лестницы. Они прижались боком к открытым дверям, но одна из стрел вонзилась в руку Катьяни. Она ахнула, прикусила губу и вытащила ее. Кровь тонкой струйкой стекала по руке девушки.

Дакш метнул в ее сторону пристальный взгляд.

– Ты в порядке?

– Ничего страшного, – сказала она, оглядывая его и Атрейи. – А вы двое?

– Все мимо.

Атрейи подняла голову:

– Вот и еще один залп.

Дакш вытащил свой меч. Он сделал один-единственный взмах, и стрелы, словно столкнувшись с невидимым щитом, разлетелись по углам, вонзаясь в окруживших их стражников. Поднялся шум, и кто-то крикнул лучникам, чтобы они остановились.

– Пошли.

Катьяни обнажила свой бронзовый меч и первой вошла внутрь.

На них бросились почти двадцать стражников. Сталь столкнулась со сталью, и, пока их мечи танцевали, летели искры. Катьяни парировала удары, стараясь не причинить никому вреда и не пораниться самой. Дакш использовал свою мантру, чтобы связать более дюжины людей, но затем, тяжело дыша, отступил на шаг назад.

– Мне нужно несколько минут, чтобы восстановить свои духовные силы, – сказал он, опираясь на свой меч.

– Остальных мы свяжем вручную.

Атрейи ударила коленом одного из охранников в живот, повалив его на землю, вытащила из своего кармана тонкую веревку, чтобы связать ему руки.

Катьяни схватила съежившегося в углу слугу.

– Где Бхайрав? – требовательно спросила она. – Нам нужно с ним поговорить.

– Тот, кто хочет поговорить, записывается на прием, – раздался голос с верхней площадки лестницы. – По ночам нападают лишь воры и чудовища.

Наверху лестницы стоял Бхайрав, окруженный дюжиной охранников. Он был одет в боевые доспехи. В руке у юноши был лук, на поясе висел меч, а на запястье был намотан Ченту. Его лицо было освещено светом факелов.

Дакш выпрямился:

– Мы не назначаем встреч с теми, кто на нас напал. Прикажи своей страже сложить оружие. Сдавайся, и тебе не причинят вреда.

Бхайрав рассмеялся ровным, невеселым смехом.

– Смерть отца лишила тебя рассудка? Это мой дом, и это вы в него вторглись.

Он бросил взгляд на Катьяни.

– Я же предупреждал, что не хочу тебя здесь больше видеть.

– Достаточно.

Дакш поднял руку:

– Ты поджег наш лес, и ты ответишь за это преступление. Прошу тихо проследовать в зал, где будет проведен допрос.

– Да как ты смеешь.

Голос Бхайрава был остер как бритва.

– Ты нападаешь на мой дом и обвиняешь меня в поджоге твоего? Я не имею к этому никакого отношения.

– Тогда ты не будешь возражать против того, чтобы ответить на несколько вопросов, – сказал Дакш. – Опусти свое оружие. Я не хочу, чтобы пострадал кто-то еще.

Бхайрав поднял кулак. Стражники нацелили свои луки.

– Пригнитесь! – крикнула Атрейи. На них градом посыпались стрелы, и они нырнули за колонны вестибюля. Несколько стрел попали в тех незадачливых солдат, которые остались связанными лежать на полу.

Дакш достал свою стрелу.

– Последний шанс, принц.

– Я король, – взревел Бхайрав. – Король Чанделы.

Дакш вышел из укрытия и пустил стрелу в сторону Бхайрава и его стражников. Стрелы множились, и каждая копия поражала нацеленное на них оружие. С оглушительным треском луки, которые держали стражники, развалились на куски.

– Бросайте оружие и спускайтесь, – скомандовал Дакш. Его лицо совсем осунулось от усталости. Сердце Катьяни сжалось. Он уже перенапрягся, и использовать еще больше духовной силы для него было опасно. Она поймала напряженный взгляд Атрейи, и та слегка кивнула.

Бхайрав свирепо посмотрел на Дакша и бросил свой сломанный лук на пол. В сопровождении своей стражи он спустился вниз по лестнице. По слову Дакша веревки обвились вокруг всех них, кроме одного человека.

На лбу Дакша выступили капельки пота. Когда он закидывал лук за спину, его руки дрожали.

Остановись, – хотела закричать Катьяни. – Остановись, пока не навредил себе. Но она не могла сказать ему это так, чтобы Бхайрав не понял, в каком они положении.

Атрейи подошла к Дакшу и предостерегающе положила руку ему на плечо.

– Хватит, – сказала она твердым, как камень, голосом. Он склонил голову и, глубоко дыша, прислонился к стене.

– Приведи главного жреца, данданаяку, верховного судью и всех, кто еще находится поблизости, – сказала Атрейи стражнику, которого Дакш оставил несвязанным. – Скажи им, что король ожидает суда в главном зале для аудиенций.

Стражник посмотрел на Бхайрава. Его губы дрожали.

– Не смотри на него, – отрезала Катьяни. – Он заключенный. Посмотри на меня. Ты помнишь, кто я, Видьют?

Она встала на шаг ближе к дрожащему мужчине.

– Иди.

– Я пойду с ним, – сказала Атрейи.

Она хмуро посмотрела на Дакша.

– А ты жди здесь.

– Если вы выйдете за пределы дворца, то, пожалуйста, возьмите с собой одного из яту, – сказала Катьяни.

Глаза Бхайрава расширились.

– Ты снова привела яту.

Она направила свой меч ему в грудь.

– В зал для аудиенций.

– Ты убьешь меня, когда я беззащитен? – спросил он.

– Я не убью тебя, – ответила она. – Но могу пару раз уколоть. Двигайся!

Он усмехнулся и обернулся. Она проводила его в зал для аудиенций, а Дакш остался позади, присматривая за связанными охранниками.

Когда они вошли в зал для аудиенций, со всех сторон их окружили прыгающие темные фигуры.

Тени. Это всего лишь тени. На стенах мерцали факелы, но освещение было слабым. Зал тянулся вдаль – темный, пустой, неприветливый. В полной тишине они шли вперед, и их шаги эхом отдавались от стен. Катьяни посмотрела на пустой помост, и у нее по спине пробежал холодок. В последний раз, когда она здесь была, ее судили. Она вспомнила, как Ченту вспарывал ее плоть и высасывал ее силу, и почувствовала, что ее спина начинает гореть.

Катьяни сглотнула и отогнала воспоминание в сторону. Она ткнула Бхайрава в спину кончиком своего меча.

– В клетку для заключенных.

Он повернул голову:

– Тебе это нравится, не так ли?

Наслаждается? Нет. Но в этом было какое-то горькое удовлетворение.

– Я могу придумать тысячу вещей, которыми бы предпочла заниматься вместо этого, – сказала она. – Но у меня нет выбора.

– Почему ты вернулась? – спросил он, когда оказался в клетке. В его голосе звучало неподдельное любопытство. – Почему ты не можешь просто отпустить меня?

Держа меч в обеих руках, она свирепо на него посмотрела.

– А ты почему не можешь меня отпустить? Зачем поджигать лес?

– Я этого не делал, – сказал он. – Это просто предлог, чтобы мне отомстить.

– Для этого мне не нужен предлог, – выплюнула она. – Каково это, попасть в клетку для заключенных?

– А что ты чувствуешь, видя меня здесь? – спросил он в ответ.

Она задумалась.

– Что ж, это не сравнится с тем, что случилось со мной. Здесь нет толпы, которая могла бы стать свидетелем твоего унижения. И я не собираюсь избивать тебя до смерти.

– Я никогда не собирался избивать тебя до смерти, Катья, – сказал он. – Я хотел, чтобы ты забыла. Если бы я хотел, чтобы ты умерла, ты уже была бы мертва. Точно так же, как и сейчас – я могу сбежать, если захочу, но мне интересно посмотреть, как далеко ты готова зайти в этом безумии.

– И как же ты сбежишь? – спросила она, но он только улыбнулся в ответ.

Атрейи вошла в зал, ведя за собой группу мужчин: Шукла, королевский священник, был таким же бледным, как и прежде. Его запавшие глаза метались между ней и Бхайравом. Главный судья, одетый в майку и лунги, выглядел в равной степени испуганным и возмущенным. Данданаяка, неузнаваемый без своего кнута и формы. Судебный писец, секретарь и еще несколько человек, которые могли бы выступить в качестве заседателей и свидетелей. За группой следовал Дакш, ведущий связанных стражников. Он выглядел уже лучше, но под глазами у него все еще пролегали темные круги усталости. Она должна была убедиться, что сегодня ночью он больше не воспользуется своими способностями.

Катьяни поняла, почему он привел стражников в зал. Он хотел, чтобы как можно больше людей стали свидетелями допроса их короля и впоследствии не оставалось никаких сомнений в случившемся.

– Добро пожаловать на суд над Бхайравом, королем Чанделы, – сказал Дакш, когда все расселись. – Он обвиняется в поджоге нашего самого священного леса, Нандованы.

– Необоснованное обвинение.

Губы Бхайрава скривились:

– Этот судебный процесс – сплошной обман.

– Нет, но мой был именно таким, – сказала Катьяни, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

– Как я и подозревал, ты затеяла все это в качестве мести.

Он презрительно улыбнулся:

– Возможно, ты сама подожгла лес.

Дакш полез в свой колчан, вытащил стрелу и бросил ее по полу в сторону Бхайрава.

– Узнаешь? Это та стрела, которая вызвала пожар. Она принадлежит тебе.

– Это ничего не значит.

Бхайрав наклонился вперед, сжимая прутья клетки.

– Кто угодно мог взять стрелу из моего колчана. Раньше и у Катьяни был доступ ко всему моему оружию.

– Катьяни не живет здесь почти год, – сказал Дакш с суровым лицом. – А сделать такое мог лишь тот, кто учил мантры у моего отца. Сколько таких людей существует в Аджайгархе?

– Я не знаю, – сказал Бхайрав, пожимая плечами. – Но вы с Катьяни были здесь неделю назад, Айрия. Может, кто-то из вас тогда и украл стрелу из моего колчана, чтобы злоупотребить ею, а потом обвинить меня?

– Зачем нам поджигать собственный дом? – ледяным тоном спросил Дакш.

Бхайрав указал пальцем на Катьяни:

– Она сделала это. Не я. Все, чего я хочу, – это восстановить свою жизнь после смерти моей семьи. Все, чего я хочу, – это безопасный дом для моей сестры и моих подданных. А вы привели яту к моей двери и притворяетесь, что все это ради справедливости. Этот день навсегда останется позором для гурукулы. И ради чего все это? Отмщения Катьяни?

– Позором было бы оставить все как есть и притвориться, что этого никогда не было, – сказал Дакш. – Ни Катьяни, ни я в тот день и близко не подходили к твоему луку и стрелам.

– Возможно, она заранее припрятала мою стрелу. Я не знаю!

В его голосе послышались нотки разочарования.

– Все, что я знаю, так это то, что она затаила в своем сердце ненависть ко мне и моей сестре.

– Я ничего не имею против Ревы, хоть она солгала во время моего суда, – сказала Катьяни. – Где она?

– Я здесь, – раздался ясный голос. Девушка с хвостом на голове, одетая в черное, вышла из тени у стены.

Сердце Катьяни подпрыгнуло. Обычно пухлое, жизнерадостное лицо Ревы выглядело осунувшимся и напряженным. Кожа вокруг ее глаз покраснела, губы были сжаты в тонкую линию.

– Рева! Что ты здесь делаешь? – гневно спросил Бхайрав. – Немедленно возвращайся в свою комнату.

Рева пересекла зал и подошла к тому месту, где стояла Катьяни.

– Я хотел бы рассказать суду, что на самом деле произошло в ту ночь, когда погибла королевская семья, и почему я солгала об этом.

Катьяни ошеломленно уставилась на девушку. Ее мысли были в полном беспорядке.

На мгновение воцарилось потрясенное молчание, а затем Бхайрав выпрыгнул из клетки для заключенных. Рева взвизгнула и нырнула за спину Катьяни. Катьяни бросилась к Бхайраву, но он, пританцовывая, уже оказался вне пределов ее досягаемости. Слишком поздно она поняла, что у него все еще был его меч. Он ударил ее кулаком в грудь, заставив отшатнуться от боли, и побежал по выходу.

Все присутствующие вскочили на ноги.

– Отойдите, – предупредил Дакш. – Любой, кто попытается ему помочь, будет наказан.

Он двинулся на Бхайрава, обнажив меч, и произнес мантру, чтобы призвать веревки.

Но ничего не произошло. Он окончательно выдохся, связывая всех стражников. Катьяни помчалась по проходу вслед за Бхайравом. Прежде, чем она успела его настигнуть, он бросил пригоршню пыли в лицо Дакшу и прокричал слова заклинания.

Дакш рухнул на землю. Катьяни, потеряв самообладание, испуганно вскрикнула. Бхайрав пробежал мимо них к дверям.

Катьяни остановилась, разрываясь между желанием последовать за Бхайравом и проверить, что случилось с Дакшем.

– Иди, – приказала Атрейи, склонившись над Дакшем. – Я о нем позабочусь.

– А я позабочусь обо всех остальных, – сказала Рева, обводя зал жестким взглядом.

Катьяни выбежала из дворца, надеясь, что с Дакшем все будет в порядке.

Первые лучи рассвета озарили небо на востоке, осветив ужасную сцену, происходящую на подъездной дороге и в саду. Стоны боли сотрясают воздух. Несколько солдат лежали на земле, связанные, и стонали в агонии. Другие продолжали атаковать яту, используя луки и стрелы, мечи и копья. Яту рычали и отбрасывали их прочь, как бумажных кукол. Варун стоял позади Папека, выкрикивая инструкции. Его яростное лицо было неузнаваемо.

Но прямо сейчас она ничем не могла здесь помочь. Варун и яту держали все под контролем. Ее целью был Бхайрав. Катьяни заметила, как он выскользнул из неохраняемых ворот, и, обогнув место сражения, побежала за ним по дороге.

Бхайрав бежал к куполообразному входу в подземный резервуар для воды. Пульс Катьяни участился. Секретный туннель в Калинджар проходил через один из резервуаров. Юноша исчез в отверстии резервуара, и она взбежала по ступенькам вслед за ним.

Внутри было темно и сыро. Вода стекала по вырубленным в скале стенам и далекой крыше. В каждом углу стояли колонны с надписями на санскрите. На противоположной стене красовалась массивная резьба, изображающая Шиву, убивающего демона. Сам резервуар был далеко внизу, затерян в темноте. Девяносто девять неровных, скользких ступенек коварно вились вниз до самой воды.

Послышался звук бегущих по мокрому камню сапог, и она напряглась. Бхайрав спускался по ступенькам. Катьяни начала осторожно спускаться, одной рукой придерживаясь за скользкую стену, в другой держа свой меч. Внизу, у кромки воды, покачивался зеленый огонек. Что это за свет? Какими силами он обладал? Прежде она и понятия о них не имела. Он сразил Дакша одним заклинанием. Правда, Дакш исчерпал свои силы, но в любом случае такое заклинание потребовало бы большого мастерства, чтобы сработать на ком-то вроде него. Бхайрав, должно быть, потратил годы, втайне оттачивая свое мастерство. Все те разы, когда он просил предоставить ему доступ к запретному разделу библиотеки – якобы для того, чтобы почитать об истории магии, – он, должно быть, на самом деле практиковался. Ее внутренности скрутило от его двуличия. Как мало они его знали.

Она напрягла зрение и разглядела свою добычу.

– Бхайрав! Спасения нет. Сдавайся.

Смех эхом разнесся по пещере.

– Поймай меня, если сможешь.

Свет исчез в стене.

Катьяни, затаив дыхание, медленно продвигалась вниз. Ей не следовало идти сюда без света. Но она была так поглощена погоней, что даже не подумала об этом.

Не дойдя пяти ступеней до дна, Катьяни поскользнулась и упала. Она тяжело приземлилась на липкий каменный пол, и из нее вышибло весь дух.

Девушка медленно перевела дыхание и, поморщившись, поднялась на ноги. Кости, кажется, целы. Но плечо болело так, словно было вывихнуто.

Она заковыляла в ту сторону, где исчез зеленый огонек, стараясь не поскользнуться и не упасть в темную, неподвижную воду. Глубина резервуара составляла более семи метров. Она не хотела рисковать, окунаясь в воду полностью одетой, с мечом в руке и луком за спиной. Ее глаза наконец-то привыкли к тусклому свету, который проникал через проход далеко наверху. Катьяни смогла разглядеть узкий дверной проем в стене. Либо Бхайрав слишком торопился закрыть эту дверь, либо он хотел, чтобы она последовала за ним.

Катьяни протиснулась в щель. Было слишком темно, но она поняла, что оказалась в широком туннеле. Зеленый огонек покачивался вдалеке, маня ее к себе.

Она побежала за ним, и с каждым шагом под ее ногами раздавался неприятный хруст. Над головой что-то взвизгнуло. Она подняла взгляд, и у нее внутри все сжалось от ужаса. По потолку ползали призраки, бледные комочки плоти со сверкающими красными глазницами, в которых таился целый мир безумия. Когда она проходила мимо, они вытягивали свои глаза-ниточки вслед за ней. Катьяни, – шептали они, – Катьяни.

Нет, не смотри на них, иначе ты окажешься в их плену. Она схватила свой меч и продолжила бежать, не обращая внимания на хлюпанье и хруст под ногами, на ползущие, мерцающие пятна на стенах. Туннель был бесконечным, воздух – сырым и затхлым, но она не отрывала взгляда от зеленого огонька, дюйм за дюймом сокращая расстояние между ними.

Она почувствовала легкое дуновение воздуха и бросилась на землю. Широкое плоское лезвие меча просвистело рядом, едва не задев шею. Она вскочила на ноги и с колотящимся сердцем попятилась, выставив вперед собой бронзовый меч.

Бхайрав оторвался от стены. Его движения были плавными, глаза полны жажды убийства. Он нанес новый удар, а она блокировала его меч своим собственным. Зазвенела сталь.

– Почему ты хочешь убить меня? – крикнула она, уворачиваясь от его ударов и отбивая их.

– Почему ты не можешь оставить меня в покое? – зарычал он. – Я хотел сохранить тебе жизнь, Катья. Но ты не оставляешь мне выбора.

Он развернул Ченту, и у нее свело живот. Нет, только не Ченту.

Кнут ударил ее по руке, обжигая кожу. Катьяни отшатнулась, а затем разрубила своим мечом кнут надвое. Ченту издал нечеловеческий вопль боли. Пока он падал, она ударила его снова, а затем еще раз.

Бхайрав отбросил остатки кнута и обрушил на нее сверху свой клинок. Она подняла свой меч, чтобы блокировать его, но встретилась с пустотой. Холодная, острая сталь вонзилась ей в грудь. Она застыла, ошеломленная, не в силах осознать, что произошло.

Со сосредоточенным лицом он вытащил свой меч обратно. Он потемнел от крови. Ее крови.

Она сползла по стене, прижимая руку к груди, как будто могла остановить этот поток. Но кровь просачивалось сквозь ее пальцы и выливалась наружу, забирая с собой ее жизненную силу.

Глава 24

Она рухнула на пол, на подстилку из грязи, костей и остатков мертвых насекомых. В гробовой тишине единственными звуками были равномерные удары капель крови о каменный пол.

Ногу Катьяни кольнуло, и, дернувшись, она ударилась обо что-то твердое. Это движение подняло новую волну боли.

Над ней качался зеленый свет – рассеянное свечение с серебристой сердцевиной. Призрак? Как Бхайраву удалось его поймать?

– Тебе больно?

Бхайрав склонился над ней, и в зеленом свете его лицо казалось еще более жутким.

– Должен ли я избавить тебя от страданий?

Она собрала все свои слабеющие силы.

– Ты был моим братом, – сказала она, но голос прозвучал странно и отстраненно. – Я доверяла тебе.

– Бездумное доверие для того и создано, чтобы его растоптали.

Он осмотрел ее с равнодушием.

– Ты никогда не задавалась вопросом, почему умер мой отец, а не отец Айана. Почему я не стал наследным принцем, несмотря на то что был старше.

– Корона переходит от короля к его старшему ребенку.

Если она продолжит говорить, то отсрочит свой конец достаточно, чтобы выбраться наружу. Она не хотела умирать в этом темном, вонючем месте. Дверной проем был всего в полумиле позади нее. Она могла бы выбраться отсюда. Она должна была это сделать.

– Лунная династия традиционно даровала корону тому, кто был наиболее ее достоин, – сказал он суровым голосом. – Мой отец был всего на пару месяцев младше Джайдипа. Разве преемственность не должна основываться на заслугах? То, что я сделал, я сделал во имя справедливости.

Ее глаза наполнились слезами ярости и горя.

– Айан был достоин. Из него вышел бы превосходный король.

– Как и из меня. Но я с раннего возраста знал, что у меня никогда не будет такого шанса.

Он сжал одну руку в кулак.

– Нет, если только я сам не заберу себе власть. Шанс, который так жестоко отняли у моего отца.

– Твой отец погиб в бою, как настоящий солдат, – сказала она. Ее дыхание вырывалось короткими, болезненными вздохами.

Бхайрав рассмеялся холодным, безутешным смехом, от которого у нее по коже побежали мурашки.

– Мой отец умер, когда после битвы спал в королевском шатре. Его задушили подушкой. А моя мать была задушена в своей спальне собственной дупаттой.

У Катьяни помутилось в голове. Нет, это было невозможно. Она не так его поняла или это он ошибся.

– Почему?

Это слово вырвалось у нее против собственной воли, потому что она не могла, не хотела в такое верить.

Его лицо исказилось.

– После того как его отец погиб на войне с Парамарами, Джайдип ясно увидел свой путь к трону. Единственным человеком, который преграждал ему путь, был его сводный брат Карандип. Он был храбрым, сильным и достойным человеком, который не стал бы спокойно стоять в стороне, пока его менее опытный брат забирал себе всю власть.

Катьяни покачала головой, но даже это небольшое движение вызвало острую боль во всем теле.

– Нет. Джайдип не стал бы… Тебе солгали.

Он опустился на колени рядом с Катьяни. Его взгляд прожигал ее насквозь. Несмотря ни на что, она была рада его близости. По крайней мере, он был человеком – единственным человеком в этом чудовищном пространстве.

– Я бы тоже не поверил в это, если бы не видел сам. Ты хочешь знать? Ты хочешь услышать, что произошло? Это отравило всю мою жизнь. Это отравит и те часы, что у тебя еще остались.

– Они… уже отравлены, – прошептала она. Ее грудь разрывалась от боли, но это было ничто по сравнению с болью, терзавшей ее душу.

– Тогда слушай. В ту ночь, когда была убита моя мать, я проснулся от кошмара. Я выскользнул из своей комнаты и пошел к ней. Наши комнаты соединяла дверь, но я не хотел ее беспокоить, поэтому встал за занавеской и тихо заглянул внутрь. Иногда одного взгляда на нее было достаточно, чтобы успокоить мои страхи. Но той ночью я увидел кое-что странное. Над ней склонился мужчина, как будто обнимал ее. Ее тело дернулось, ноги забарабанили вверх-вниз по кровати. Меня охватило чувство стыда. Именно этот стыд заставлял меня молчать до тех пор, пока ее тело не затихло и мужчина не отошел. Я видел его лицо в лунном свете. Как и слезы, текущие по его щекам. Я не мог понять, почему телохранитель моей матери был в ее комнате, что он с ней сделал и почему он плакал. Понимание пришло гораздо позже. И я поклялся себе, что никогда больше не буду таким беспомощным и что я накажу тех, кто убил мою мать, и заберу корону, которая должна была принадлежать моему отцу.

– Телохранитель?

Кусочки головоломки встали на свои места, составляя ужасающую картину.

– Ты говоришь о…

Ее голос дрогнул.

– Таное, – сказал он с улыбкой, подобной лезвию бритвы. – Нашем уважаемом учителе, нашем пожизненном защитнике, нашем главным убийце. Чему ты удивляешься? Джайдип поручил ему убить моих родителей. Это был поступок, которого Таной так себе и не простил. Но я простил его. Он был всего лишь оружием. Мне нужно было лишь сделать это оружие своим.

– Не… просто оружие, – с трудом выговорила она. – Он предупредил Ачарью о судебном разбирательстве. Он спас меня.

Улыбка сползла с его лица.

– Спас тебя для чего? Чтобы ты умерла в одиночестве в этом темном месте? Я уже сделал то, что намеревался. Ты не можешь этого изменить.

– Джайдип убил своего брата, и поэтому ты убил своего?

Правда жестоким осколком вонзилась в ее сердце.

– Ты знаешь, что я чувствовал, каждый день кланяясь человеку, который убил моих родителей?

Его голос дрожал от ярости.

– Единственное, что поддерживало меня, – это осознание того, что однажды я его убью. Его, и его жену, и его любимого сына, и всех эти вероломных псов из его совета, которые помогли ему увековечить ложь о том, что мой отец погиб на поле боя, а моя мать – от горя.

– Айан любил тебя, – прошептала она.

Слезы текли по ее лицу. После смерти Айана, после того как она потеряла все, включая свое доброе имя, она думала, что достигла самого дна. Что чувствовать себя еще несчастнее она просто не может. Человеческое сердце не смогло бы этого вынести. Она наверняка просто развалилась бы на части. Потеряла бы контроль над разумом и молча молила о смерти. Но ошибалась на этот счет. Кажется, боль была бездонной.

– И ты любила его, – сказал Бхайрав. – Ты любила его больше, чем когда-либо любила меня. Не так ли, Катья? Как и все остальные.

На его лице появилось странное выражение, смесь ненависти и веселья.

– Я задавался вопросом, как я буду жить с самим собой после его смерти. Но обнаружил, что могу жить просто прекрасно. Я хорошо сплю по ночам. Мне больше не снятся кошмары о моей матери, ее брыкающихся босых ногах, ее фиолетовом языке, высунутом из приоткрытого рта.

Катьяни вздрогнула, по ее телу пробежал холод. Продолжай с ним разговаривать, не отпускай его.

– Как ты стал таким искусным в магии?

Его суровое лицо немного оживилось.

– Я сам научился. Дворцовая библиотека – это сокровище, которое никто не ценил. Ни Хемлата, ни тем более Айан. О, королева, конечно, пыталась, но она все равно была дилетанткой. Самое впечатляющее волшебство, которое она когда-либо смогла сотворить, – это связь с тобой. Но я… я, должно быть, унаследовал кое-какие способности древних Чанделов. Мне нравится так думать. Мне нравится верить, что я был избран. Что все, что я делал, я делал не из мести, а потому, что мне суждено было стать королем.

Черные точки заплясали у нее перед глазами.

– А Рева? Что она думает?

Он нахмурился:

– Я слишком долго защищал ее от правды – это моя единственная ошибка. Это не имеет значения. Чанделе нужен король. Без меня все погрузится в хаос. Рева поймет.

Она сглотнула, пытаясь не терять сознание.

– А я? Какую роль я играла в твоем плане?

– Никакую.

Он наклонил голову и посмотрел на нее:

– Честно говоря, ты мне всегда нравилась. Сироты держатся вместе, верно? Но я знал, что ты сделаешь все возможное, чтобы защитить Джайдипа, Хемлату и Айана. Я пытался их убить, но твои шпионы пронюхивали о каждой моей попытке. Но Таной от них избавился и привлек к этому делу Шамшера. Он подал Шамшеру идею использовать яту для убийства королевской семьи. Тот понятия не имел, что Таной работает на меня. И я понятия не имел, сколько ты значишь для Шамшера, понятия не имел, что Хемлата передаст твою связь мне. Я не знал, что с тобой делать. Я все еще этого не знаю. Что ж, теперь я знаю. Еще один удар ножом тебя прикончит, и это будет более легкая смерть, чем та, что ждет тебя, когда я уйду.

Не уходи, – хотела сказать она, и ее сердце наконец разлетелось вдребезги. – Не оставляй меня одну.

– Но легкая смерть – это не то, чего должен желать воин.

Бхайрав встал и вложил свой меч в ножны.

– Прощай, Катья.

Он ушел, а с ним и покачивающийся призрачный свет. Она осталась одна в темноте.

Катьяни уставилась на бледные комочки плоти на потолке. Они тянули к ней свои глаза-ниточки, словно зазывая: «Не пора ли? Теперь-то ты наконец умрешь?»

У нее было два любимых брата. У нее был дом. У нее была своя жизнь. Но все это оказалось ложью.

«Не все». – Айан склонился над ней, его лицо светилось в темноте, словно маяк.

«Давай, Катья. Перевяжи свою рану. У тебя все еще есть семья, к которой ты можешь вернуться. Ты забыла гурукулу? Ты забыла Дакша и Реву?»

Она заставила себя встать, и, чтобы не закричать, кусала губы. У нее закружилась голова, и, чтобы удержаться, она оперлась рукой о влажную, отвратительную стену.

Ты можешь это сделать, – подумала она. – Это всего лишь боль, а у боли есть начало и конец.

Она оторвала длинную полоску от своего камиза и, всхлипывая от боли, туго обернула ее вокруг груди. Затем она оторвала еще одну полоску и проделала то же самое. Хотелось надеяться, что это позволит ей оставаться в сознании.

Вокруг нее поднялся отрывочный шепот.

«Теперь ты моя».

«Теперь я сожру тебя».

«Месть…»

Кусочки Ченту подползали к ней, шипя, словно змеи. Ее рука в отчаянии потянулась за кинжалом, но она наткнулась на обрезок Ченту. Он укусил ее за ладонь, и она закричала, ударив им по стене, чтобы сбросить.

Ее руки наконец нащупали кинжал. Один из отрезков скользнул вверх по ее руке и попытался заползти в рану, оставшуюся после стрелы. Одной рукой она ухватилась за отрезок кнута, а другой рукой провела клинком так близко к плечу, что срезала часть своей кожи. Сердце бешено стучало в груди. Она страстно желала, чтобы тьма рассеялась.

Вокруг раздался безумный смех.

«Разрежь меня, и я стану еще больше. Ты не сможешь меня убить».

Клинком – не сможет. Она поползла вперед и начала лихорадочно искать свой лук. Ее дыхание вырывалось короткими, мучительными вздохами. У нее было множество ран, и она потеряла слишком много крови. Крови, которая могла привлечь что-то пострашнее демонического кнута. Времени было совсем мало. Кончики ее пальцев коснулись блестящей белой кости, и она отдернула руку, почувствовав дух, который в ней таился. Кость начала следовать за ней по пятам, ударяясь о каменный пол.

По стенам ползали зеленые и голубые призраки, и их висящие на ниточках глаза наблюдали за ее продвижением. Она ползла, опираясь на руки и колени и оставляя за собой темный, влажный кровавый след. Позади нее что-то сопело и билось о землю. Ужас сжал горло Катьяни, угрожая задушить.

Дрожащими руками она нащупала лук и сжала его, плача от облегчения. Рядом с ним лежал колчан; она потянулась за стрелой, и у нее внутри все сжалось. Там было пусто. Стрелы, должно быть, рассыпались. Она шарила руками по полу, не обращая внимания на отвратительный мусор, которым он был усеян. Все, что ей было нужно, – это одна стрела. Когда ее руки нащупали неповрежденное древко, она всхлипнула. Она вложила стрелу в свой лук и натянула тетиву до тех пор, пока та не порезала ее плоть.

На этот раз ей не нужна была буря. Не нужен был огненный взрыв. Все, что ей было нужно, – это фонарик. Она закрыла глаза и представила на конце своей стрелы яркое золотое пламя, освещающее путь и разгоняющее тени. Когда жар лизнул ее пальцы, она открыла глаза. На кончике стрелы потрескивал огонь.

– Спасибо, – прошептала она, опуская лук.

Кусок Ченту обвился вокруг ее шеи и попытался задушить. Катьяни разрезала его своим кинжалом, бросила обрывки на землю и вонзила в них пылающую стрелу. Сгорая, они кричали, и Катьяни в ноздри ударил ужасный запах. Ее тошнило, но она схватила еще один обрывок. Один за другим она сжигала каждый кусочек, который могла найти.

Последний обрывок кнута запутался в ее волосах. Катьяни поморщилась и изо всех сил сжала его одной рукой. Она сожжет его, даже если для этого придется сжечь свои собственные волосы и кожу головы. Катьяни направила пламя прямо на обрывок, не обращая внимания на его крики, на собственную боль и запах горящих волос.

Когда не осталось ничего, кроме пепла, над ее головой три призрачные фигуры поднялись. На глаза Катьяни навернулись слезы – она узнала претов.

Они были ужасно маленькие и худые, как скелеты – одни глаза и кости. Но они помнили ее.

«Катьяни, – прошептали они слабым хором, – ты не забыла нас. Пусть ты найдешь свет, который ищешь».

Они распались, и она вытерла глаза. Она не допустит, чтобы это благословение пропало даром.

Она высоко подняла стрелу, освещая себе путь этим благословенным пламенем. Кость, которая ее преследовала, сейчас неподвижно лежала на земле, притворяясь обычной костью. Глаза на стенах исчезли, как и свечение. Даже призраки на потолке расползлись по сторонам.

Несмотря на полоски ткани, которой она обмотала рану на груди, она все еще кровоточила. Битва с Ченту истощила ее духовную силу. Ее тело было покрыто многочисленными мелкими ранами. Самым мудрым поступком было вернуться по своим следам во дворец.

Но Бхайрав пошел в противоположном направлении. Если она не отправится за ним сейчас, то, возможно, никогда больше его не найдет.

Она достала еще пару стрел, повесила лук и колчан за спину и взяла свой меч. Слабость накатила на нее, и она прислонилась к стене, выжидая, пока приступ не пройдет. Ее губы потрескались, в горле было сухо, как в пустыне. Если бы только у нее было немного воды.

Она продолжила путь, сжигая последние остатки своей духовной силы на то, чтобы продолжать двигаться. Без нее она бы уже упала в обморок. Кость, стуча о землю, следовала за ней на почтительном расстоянии.

Что-то прошаркало по земле и хлюпнуло за ее спиной. Сама того не желая, она остановилась. Шарканье тоже прекратилось, но звук повторился. По ее телу пробежала дрожь. За ней следило нечто и, судя по звуку, слизывало с пола ее кровь.

– Что ты дашь мне взамен за кровь? – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо и ясно.

Тишина.

– Ты не сможешь пить, если не заплатишь, или я прокляну тебя.

Она понятия не имела, действительно ли может наложить проклятие, но угроза того стоила.

«Какова справедливая цена?» – послышался слабый, холодный голос.

Ее прошиб холодный пот. Недавно это было лишь ее предположением, но предположение оправдалось. Ее нашло нечто более темное, чем Ченту. Что ж, она готова поторговаться за свою кровь.

– Принеси мне чистой воды в какой-нибудь емкости, – сказала она. – Питье в обмен на питье.

Оно не ответило, но шарканье стихло.

Катьяни продолжала ковылять вперед, стараясь не обращать внимания на боль, пронзавшую ее грудь. Но боль, конечно же, никуда не делась. Подобно голодному волку, она не отставала от нее, выжидая удобного случая, чтобы снова вцепиться в плоть.

Через некоторое время проход раздвоился. Она выбрала тот, что слева, потому что тот, что справа, был слишком узкий, чтобы Бхайрав мог пройти.

Бхайрав, куда ты идешь? Что ты теперь будешь делать?

Она подумала обо всех их совместных тренировках, обо всех случаях, когда он сдерживался, скрывая свою силу, скорость и мощь. Все эти годы он потратил на планирование своей мести. Как можно было так долго жить рядом с кем-то и совсем его не знать?

Шарканье возобновилось, но теперь сопровождалось волочащимся, лязгающим звуком.

«Я принес тебе воды», – раздался голос.

Она повернулась, стараясь двигаться медленно и без резких движений. В свете стрелы она увидела то существо, которое питалось ее кровью. Седовласое и серокожее, одетое в лохмотья, оно прижималось к земле и напоминало изорванный мешок. В руках у него было маленькое медное ведерко, полное до краев.

Она с трудом подавила желание выхватить ведерко.

– Покажись.

Существо медленно подняло голову. Она ахнула и сделала шаг назад.

Красноглазый, морщинистый, с вздувшимися венами на лбу, оно было ужасно уродливо. Но по-настоящему ужасающим было то, насколько отчетливо его отвратительные черты напоминали ее собственные – те же вздернутые глаза, заостренный подбородок и полные губы.

Пасть открылась в заискивающей ухмылке, обнажая ряды подпиленных почерневших зубов.

– Пишача, – сказала Катьяни, с болью поняв, кто перед ней находится. Самое редкое чудовище из всех. – Я не давала тебе разрешения копировать мое лицо.

«Ничего не могу с собой поделать, – заскулило существо. – Я выпил твою кровь».

Она сглотнула. Пишача обладала способностью менять лицо и форму, но она не знала, что это зависело от того, чем они питались.

«Я принес воды из колодца», – пишача подтолкнул ведерко к ней.

– Где колодец? – спросила она.

Он зажал уши руками и покачал головой.

«Плохое место. Ты не можешь туда пойти».

Еще одна ложь? Что ж, она просила его о чистой воде, а не об источнике этой воды. Он выполнил свою часть сделки. Она опустилась на колени и подтащила ведро к себе, держась от пишачи на расстоянии вытянутой руки. Он наклонился вперед в предвкушении. Катьяни, склонившись над ведерком, втянула носом воздух, но темная жидкость ничем не пахла.

«Это вода, – угрюмо сказал пишача. – Чистая вода. Ни крови, ни мочи, ни фекалий, ни пауков».

Прежде чем он успел рассказать ей, чего еще не было в этой воде, она зачерпнула ее рукой и отхлебнула. Вкус был немного затхлым, но это была настоящая вода. Она поднесла ведерко ко рту и сделала большой глоток. Живительная жидкость текла по ее горлу, словно сома.

Закончив, Катьяни оттолкнула ведерко и поднялась на ноги. Она чувствовала себя лучше.

– Хорошо. Ты можешь пить кровь, которую я оставляю на земле, но ты не можешь прикасаться ко мне или ранить меня.

Существо метнулось вперед и слизнуло кровь, которая просочилась на землю, пока Катьяни стояла на коленях. Она вздрогнула и отвернулась от него. Что за жизнь он вел в этих туннелях? Были ли у него надежды? Мог ли он видеть сны? Она никогда раньше не встречала пишачу. Они были порождениями тьмы даже в большей степени, чем веталы и преты. Они редко общались с людьми. Она понятия не имела, как от него избавиться.

Силы Катьяни почти иссякли. У нее кружилась голова, конечности отказывались повиноваться. Ей было трудно вспомнить, почему она вообще здесь оказалась. Наконец она остановилась и прислонилась к стене, не обращая внимания на многоногих тварей, которые разбегались прочь от ее ног и рук.

Она посмотрела на пишачу, и ее сердце дрогнуло.

Она была больше, здоровее и уже гораздо больше походила на нее, чем раньше. Если бы они встали рядом, та доходила бы ей до плеч. Его волосы и глаза стали темнее, а кожа приобрела коричневый оттенок…

– Что ты со мной делаешь? – выдавила она.

– Пью кровь, которую ты оставила на земле, – ответило существо голосом, до жути похожим на ее собственный. При его звуках желудок Катьяни скрутило. Она попыталась проглотить свой страх и тошноту. Почему она чувствовала слабость и головокружение, несмотря на то что выпила воды?

Это существо лишало ее духовной силы. Должно быть, так оно и есть.

– Это не все, что ты у меня отнимаешь, – сказала она.

Оно скорчилось на полу, придав лицу обиженное выражение.

– Я прикасался к тебе?

Если это и было так, она не заметила. Неужели потеря крови повлияла на нее до такой степени, что она больше не могла ясно мыслить?

Катьяни потерла виски. О чем они вообще говорили? Она не могла вспомнить.

Она снова начала двигаться вперед, потому что иначе бы просто замерзла и умерла. Тоннель снова раздваивался. Мгновение поколебавшись, она наугад выбрала левую.

– Не в ту сторону, – сказал пишача. – Он пошел направо.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

Пишача не ответил. Должна ли она доверять этому существу? Она не могла придумать причину, по которой оно могло ей лгать, и у нее не было сил сомневаться. У нее едва хватало сил переставлять одну ногу за другой. Зачем она это делала? В таком состоянии у нее не было никакой надежды выиграть бой с Бхайравом.

Она свернула в узкий, душный коридор справа. Безглазые черви отползали при звуке ее шагов. Пауки величиной с ее ладонь сновали по известняковым стенам, пытаясь спастись от света ее пламени. Через несколько неуверенных шагов проход расширился. Она услышала шум воды. Подземный ручей?

Пламя ярко горело на конце стрелы, согревая ее дрожащие конечности. Что ж, хорошо, что у нее было хотя бы это.

– Потуши свет, – сказал пишача.

Она схватила стрелу и обернулась, страшась того, что увидит.

Пишача стоял с ровной спиной и был едва ли на полголовы ниже ее. Теперь его черты были почти идентичны ее собственным. Даже его лохмотья приобрели облик ее одежды.

У нее было два варианта. Она могла бы всадить горящую стрелу в лицо, которое так поразительно напоминало ее собственное. Или она могла ему подыграть.

Если бы не тот факт, что прямо сейчас она едва могла держаться на ногах, Катьяни предпочла бы сражаться. Если пишача одолеет ее, она умрет, будет съедена и, возможно, сама превратится в пишачу.

– Почему я должна тушить свет? – спросила она.

– Он увидит тебя, – сказал пишача. – Он недалеко отсюда. Я лучше вижу в темноте.

Она закрыла глаза. Усталость, боль и потеря крови подтачивали ее волю. Ей хотелось свернуться калачиком на полу и сдаться. Пусть пишача делает все, что заблагорассудится.

Но на поверхности Дакш, Атрейи и яту сражались за нее. Рева нуждалась в том, чтобы она вернулась живой. И ей нужна была правда. Почему принцесса солгала во время суда? Знала ли она всю глубину мрака своего брата? Династия Чандела висела на волоске. Один щелчок – и все могло исчезнуть.

Когда она открыла глаза, пишача подкрался ближе.

– Ты высасываешь мою духовную энергию, – сказала она.

Пишача не подтвердил это, но и не опроверг.

Катьяни задрожала от гнева.

– Ты украл то, что тебе не принадлежит. Я дала тебе разрешение пить мою капающую кровь. Это все, о чем ты просил, и это все, что я разрешила. Ты сжульничал.

– Я могу тебе помочь, – сказало существо голосом, который одновременно и был голосом Катьяни, и не был им. – Я могу убить его.

– Ты не можешь его убить, – резко сказала она. – Только я.

– Тогда я могу привести тебя к нему, – сказал пишача. – Без меня ты никогда его не найдешь. Но ты должна погасить свет и следовать за мной.

Теперь это лицо и голос ничем не отличались от ее. Как она могла не доверять чему-то, что выглядело и звучало точно так же, как она сама?

Катьяни задула пламя и погрузилась во тьму.

Пишача пронесся мимо нее, схватив за запястье. Его рука казалась теплой и живой. Когда он дернулся, она последовала за ним. С каждым шагом она все меньше казалась самой собой, и все больше чем-то другим. Чем-то, что могло видеть в темноте. Человек перед ней – это был человек, не так ли? – казался высоким, статным и уверенным в себе.

Через некоторое время проход привел их в огромную пещеру с черным, неподвижным озером. На краю озера сидел на корточках мужчина и пил воду. Рядом с ним парил маленький зеленый призрачный огонек.

Встревоженный шарканьем ее ног, он резко обернулся, и его рука сжала меч.

– Кто там? – спросил он.

Женщина, которая вела ее, замерла, и сама она тоже. Мужчина их не видел. Он опустил меч и снова наклонил лицо к воде.

Женщина взяла бронзовый меч Катьяни и прижала ее к стене пещеры, приложив палец к губам.

Это было неправильно. Бронзовый меч принадлежал ей. Уттам подарил его ей. Катьяни схватила руку, державшую ее меч, и сказала: «Нет».

Мужчина встал. На этот раз он их заметил.

– Катья? Ты как таракан. От тебя невозможно избавиться. Не нужно было идти за мной.

Он направился к ним с мечом в руке, призрачный свет колыхался над его головой.

Женщина вырвала свою руку из руки Катьяни и повернулась к нему лицом.

– Тебе не следовало оставаться.

– Я нашел другой способ выбраться отсюда, – выпалил он. – Но ты просто не можешь оставить меня в покое, да?

Женщина полоснула его по лицу мечом Катьяни. Он едва успел блокировать удар. Они начали сражаться всерьез, и по пещере разнеслось эхо от лязга стали.

Ярость пробилась сквозь туман, в который был погружен разум Катьяни. Это было неправильно. Женщина не могла вот так взять ее меч. Она вытащила кинжал из ножен и держала его на ладони, выжидая.

Женщина сражалась не хуже Катьяни в ее лучшие дни, в то время как мужчина выглядел усталым. Он споткнулся и упал, его меч упал на пол. Когда женщина занесла свой меч, чтобы разрубить его тело, Катьяни метнула кинжал. Он вонзился в основание шеи женщины, заставив ее резко остановиться.

Бхайрав – так его звали, как она могла забыть? – воспользовался секундным замешательством нападавшего, откатился в сторону и вскочил на ноги.

Катьяни оттолкнулась от стены и, спотыкаясь, побежала к существу, укравшему ее лицо. Она схватила свой кинжал и выдернула его из шеи зверя. Из отверстия начала просачиваться желтоватая пыль, наполняя воздух своими ядовитыми испарениями.

– Теперь мы квиты, – кашлянула она. – Проваливай.

Пишача оскалил зубы. Существо было похоже на нее не так сильно, как пару минут назад.

– Меня нельзя убить. Я уже мертв.

Бхайрав схватил свой меч и встал в стойку. Его глаза сузились.

– Что это, черт возьми, такое?

– Пишача, – прошипела Катьяни, свирепо на него глядя.

Бхайрав вонзил свой меч в спину существа. Кончик лезвия высунулся из его груди и едва не вонзился в Катьяни. Она попятилась, чувствуя, как внутри нее вспыхивает боль.

– Сегодня я буду есть мясо, – прорычал пишача, с легкостью выскальзывая из меча. – Не вставай между мной и моей добычей.

Его тело разбухло, лицо и голос представляли собой тошнотворную смесь Катьяни и Бхайрава. В мгновение ока существо метнулось к нему.

– Осторожно! – закричала Катьяни, и он отшатнулся, но пишача уже сомкнул пасть на его шее. Бхайрав схватил голову чудовища руками, пытаясь оторвать его от себя, и глаза юноши расширились от страха.

Катьяни подняла с пола свой меч и вонзила его существу в спину, вращая лезвие до тех пор, пока плоть не разорвалась, а воздух не наполнился желтой пылью. Но пишача не выпустила шею Бхайрава. Катьяни, измученная таким усилием, вытащила клинок. Кровь струйкой стекала по ее груди.

Было бессмысленно пытаться проткнуть или порезать пишачу. Кажется, это существо боялось лишь огня и света. Но ее разум был слишком рассеян, а тело слишком слабо, чтобы вызвать огонь.

Бхайрав закричал и упал. Он дрыгал ногами, а пишача сосал его кровь.

Нет, она не могла позволить ему умереть вот так.

Она огляделась по сторонам, отчаянно ища оружие. Единственное, что она увидела, был призрачный свет, отбрасывающий зеленое сияние на эту ужасную сцену. Может быть, призрак поможет, если она освободит его? Она заковыляла к нему, сдерживая боль, и полоснула его своим мечом, произнося слова из ритуала изгнания преты.

Раздался тихий визг. Свет исчез, и все погрузилось в темноту.

Отлично. Теперь она даже не могла видеть, что происходит. Она уже собиралась, спотыкаясь, подойти к Бхайраву и схватить пишачу голыми руками, как вдруг тихий голос прошептал ей на ухо:

«Спасибо, что освободила меня».

Она вздрогнула.

– Прет?

«Я обычный дух, леди».

Ее сердце упало.

– Тогда ты не сможешь сразиться с этим существом.

«Нет. Но ты можешь. Пишача питается негативной энергией, обидой и печалью, гневом и страданием. Он нашел тебя, потому что тебе было больно, и ты чувствовала себя несчастной. Если ты сможешь победить свои негативные эмоции, то одолеешь пишачу».

Как она должна была это сделать? Ее грудь горела огнем, а тело было покрыто ранами. У нее не осталось ни капли духовной силы.

– Катьяни… – выдохнул Бхайрав.

Она спасет его, каким бы невозможным это ни казалось. Она приняла позу лотоса, заставив свои дрожащие конечности расслабиться.

– Послушай меня, Бхав. Мы можем победить пишачу. Ты сделаешь, как я скажу?

– Да, – сказал он сквозь стиснутые зубы.

– Освободи свой разум, – сказала она. – Если получится, держи пишачу подальше от лица и шеи, но ни о чем не думай. Закрой глаза и считай свои вдохи. Чем сильнее ты боишься, тем легче пишаче тебя осушить.

Он замолчал. Одну за другой Катьяни перебирала каждую свою негативную эмоцию, изучала ее и откладывала в сторону. Да, ей было ужасно больно. Но страдало только ее физическое тело, а тело было всего лишь оболочкой. Оно либо умрет, либо заживет, так почему же это должно ее огорчать?

Затем она вспомнила свою встречу с пишачей. Она только что сжигала кусочки Ченту и была зла и напугана. Именно жестокость ее убийства и привлекла пишачу. И именно ее желание отомстить Бхайраву дало этому существу такую власть над ней. Ее страх перед этим существом лишь сделал его еще сильнее.

Но она больше не хотела мстить Бхайраву. Она больше не боялась пишачи. Это было порождение тьмы, но у тьмы был конец. Если Бхайрав был здесь, это означало, что где-то неподалеку он нашел выход на поверхность. И даже если это не так, разве свет и тьма не были лишь порождениями ее собственного разума? Неужели она не сможет увидеть свет в этом адском месте, усеянном костями мертвецов? Все, что ей нужно было сделать, это вызвать в своем сознании Дакша, воспоминание о его поцелуе или одну из его редких улыбок, и тьма тут же рассеялась. Она вспоминала блеск гулмохара, который он оставлял у нее на подоконнике. Она вспоминала запах земли после первого муссонного дождя. Весенние розы. Аромат ночного жасмина. Там, снаружи, был мир света; она просто должна была об этом вспомнить.

– Помнишь, как мы играли в прятки? – спросила она. – Я всегда выигрывала.

Он хмыкнул:

– Я позволял тебе выигрывать.

Она улыбнулась. Почему у нее были мокрые щеки?

– Только ты один нашел это место, так что, похоже, ты и правда выиграл.

– Я умру здесь, – сказал он тихим голосом.

– Нет, это не так. Я собираюсь вытащить тебя отсюда. Ты можешь протянуть мне свою руку?

– Оно еще слишком сильно, – прошептал он.

Она подползла ближе к юноше.

– Продолжай говорить. Какая у тебя любимая сладость?

– Ты знаешь, – сказал он. – Ладду.

– Да. Когда мы были детьми, я воровала их для тебя с кухни.

Она неуверенно протянула руку и коснулась чьей-то спины. Спина напряглась. Она погладила ее, зная, что Бхайрав почувствует прикосновение даже через пишачу. – Ты такой же мой брат, каким был Айан. Ты ведь знаешь это, не так ли?

– Даже после всего, что я сделал?

– Да, – сказала она, и это было правдой. – Позволь мне вывести тебя на свет. Дай мне свою руку.

– Пишача…

– Ему нет места между нами, – сказала она, с каждым словом обретая все больше уверенности. – У нас с тобой есть незаконченное дело, но это больше никого не касается. Ты доверяешь мне?

– Да, – сказал он.

Рука Бхайрава схватила руку Катьяни, и она сжала ее, одновременно отодвигая локтем пишачу, которая сидела у него на груди. На ощупь существо был легким и пустым, как будто с помощью своих слов она морила его голодом. Пишала устало зашипел, но ничего не сказал.

Она подложила руку под голову Бхайрава и помогла ему сесть.

– Где отсюда вход? – спросила она.

– Назад к проходу, прямо вперед на протяжении полумили, – сказал он, задыхаясь. – Затем проход поворачивает направо, там надо подняться в пещеру.

– Пойдем?

Она помогла ему встать, и они вместе пошли обратно к проходу. Теперь, когда на нее опирался Бхайрав, идти было еще труднее. Катьяни продолжала свой жизнерадостный монолог, рассказывая об играх, в которые они играли в детстве, о драках, которые у них были, о наказаниях, которым они подвергались.

Она делала это не только для того, чтобы его подбодрить, но и для того, чтобы напомнить себе, кем они были и что значили друг для друга. Ничто из этого не было ложью. Независимо от того, какие чудовищные планы он вынашивал в своем измученном сознании, все еще был мальчиком, для которого она воровала сладости, мальчиком, которого она поклялась защищать так же, как Айана и Реву.

Бхайрав несколько раз спотыкался, и ему постоянно требовались передышки. Он прислонялся к стене, чтобы отдышаться. Она никогда не давала ему отдыхать слишком долго; тогда было бы слишком сложно продолжать путь.

Наконец был поворот направо, и появился проход наверх. Глаза Катьяни уловили впереди свет.

– Мы почти на месте.

– Для меня все уже кончено.

Его зубы стучали.

– Не говори так.

Она сжала его руку.

– Ничего не кончено. Ни для кого из нас.

Но он не ответил. Сделав следующий шаг, он упал на землю. Она ухватилась за него, чуть не упав сама.

– Не оставляй меня.

Его голос был таким слабым, что она едва могла разобрать слова.

– Я не оставлю тебя, – яростно сказала она со слезами на глазах. – Я вытащу тебя отсюда, даже если это будет последним, что я сделаю.

Она наклонилась, просунула руки ему под мышки и потащила наверх. Ее грудь болела сильнее, чем прежде. С каждым шагом из-под ее повязки сочилась кровь. Пот заливал ей глаза. Катьяни остановилась, чтобы вытереть лицо рукавом, и у нее закружилась голова. Она что, сейчас упадет в обморок?

«Ты можешь это сделать, – сказал Айан из-за ее плеча. – Ты самый сильный человек, которого я знаю».

– Айан, – всхлипнула она. – Помоги мне.

Он наклонился рядом с ней и помог ей поднять Бхайрава, шаг за шагом таща его вперед. Когда она повернулась, чтобы посмотреть прямо на него, то с ней никого не оказалось. И все же это придало ей сил продолжать идти. Увидев свет, она заплакала от облегчения.

– Мы пришли. Ты меня слышишь? Еще чуть-чуть.

Голова Бхайрава откинулась назад; должно быть, он потерял сознание. Она до крови прикусила губу. Как только они окажутся снаружи, с ним все будет в порядке. С ними обоими все было бы в порядке. Они оставили бы все свои кошмары позади, в этих адских туннелях. Он будет свободен от своей тьмы, а она будет свободна от своей боли. Может, его преступления и были непростительными, но она не и обязана была его прощать. Она просто должна была его спасти.

Наконец проход открылся в небольшую пещеру, залитую дневным светом. После столь долгого пребывания под землей это ослепило ее, и Катьяни пришлось потереть глаза руками, чтобы осмыслить то, что она перед собой видит.

Выход наружу находился всего в тридцати футах от них. Там их ждали зеленая трава и солнечный свет.

– Ну же, Бхав, – взмолилась она. – Приди в себя. Видишь свет?

Но Бхайрав не пошевелился.

Она остановилась, чтобы отдышаться и позволить свирепой боли в груди немного утихнуть, а затем выбраться из пещеры. Они вышли в небольшую, поросшую травой рощицу с видом на реку Кен. Солнце было таким ярким, что у нее заболели глаза. Она рухнула на землю рядом с Бхайравом, чувствуя себя так, словно только что заново родилась.

– Мы сделали это.

Она заплакала и обняла его:

– Мы в безопасности.

Глаза Бхайрава невидяще смотрели в ее глаза. Белки сияли пустым светом на его залитом кровью лице.

Катьяни потрясла его за плечи.

– Бхав? Не пытайся меня одурачить.

Но Бхайрав никогда больше не смог бы ее одурачить.

Глава 25

Как долго она сидела рядом с ним, ожидая, что он заговорит, пошевелится, проснется? Могли пройти как часы, так и минуты. Совершенно сбитая с толку, дезориентированная, она терла его руку о свою и повторяла мантру о крепком здоровье.

Но сердце Бхайрава отказывалось биться, а его легкие отказывались делать еще один вдох. Он мертв, – подумала она, не в силах в это поверить. – Мертв.

Она закрыла ему глаза ладонью, и ее слезы смыли кровь с его лица. Она плакала не только по нему, но и по тем, кого он убил: по королеве, которая вырастила ее, по дедушке, которого она никогда не знала, и, прежде всего, по брату, который должен был стать королем. Она положила голову ему на грудь и впала в забвение.

Некоторое время спустя ее подняли и положили на какие-то носилки, но боль была слишком сильной, и она потеряла сознание.

Когда она проснулась, то обнаружила, что находится в своей старой комнате во дворце, а ее грудь тщательно перевязана бинтами. Был поздний вечер, и в одном из углов горела лампа. Казалось, что под этой тонкой простыней она совершенно обнажена, а ее тело было покрыто мазью и множеством повязок. Воздух наполнял аромат меда и нима. У нее закружилась голова, а в грудь словно вонзались ножи. Она обернулась, надеясь увидеть стакан воды, но вместо этого увидела Реву.

Принцесса сидела на стуле рядом с ее кроватью, откинув голову назад. Она была одета в простое белое платье. Траурная одежда.

Оплакивала своего брата.

Глаза Катьяни потускнели. Она думала, что сможет спасти Бхайрава. Но у нее не получилось. Она никого не спасла. Она тихонько шмыгнула носом.

Рева вздрогнула:

– Ты проснулась.

Она наклонилась вперед и коснулась лба Катьяни:

– Вчера у тебя спала температура, но вайдья сказал, что тебе потребуется больше времени, чтобы прийти в себя.

– Воды, – прохрипела Катьяни потрескавшимися губами.

– О, конечно.

Рева взяла с подноса бокал и помогла ей сесть. Грудь Катьяни протестующе заныла. Она велела ей заткнуться.

Девушка осушила бокал и в изнеможении откинулась на спинку стула.

– Я сожалею о Бхайраве.

Рева вытерла слезу, скатившуюся по щеке Катьяни.

– Нет, это я сожалею. Сожалею, что я испугалась и солгала во время суда. Бхайрав сказал мне, что если я не сделаю так, как он просит, то он воспользуется связью, чтобы тебя убить. Я думала, что спасаю тебя, но на самом деле лишь помогла ему тебя осудить.

Так вот почему она солгала. В этом и правда был смысл, пусть и ужасный. Рева никогда не интересовалась магией и не знала предела того, что мог сделать Бхайрав, пока был связан с ней узами.

– Что произошло после того, как меня забрали яту? – спросила Катьяни. – Я же сказала тебе прятаться.

– Я действительно пряталась!

Глаза Ревы стали жесткими.

– Вошел Бхайрав, и я услышала, как он отдавал приказы убрать тела. Будто заранее знал, что это произойдет. Таной нашел меня, и Бхайрав пришел в ярость. Он сказал мне, что меня там не должно было быть, что меня могли убить. Тогда я поняла, что он все это спланировал.

– Я не смогла спасти его, – сказала Катьяни. – Под землей был пишача. Он…

Она замолчала, не в силах продолжить. Ее глаза затуманились, когда она вспомнила его последние слова: «не оставляй меня». Но в конце концов это он оставил ее.

Рева сжала ее плечо.

– Ты можешь рассказать обо всем позже. Мы провели его последние обряды четыре дня назад, но, по правде говоря, я потеряла своего брата в тот день, когда из-за него были убиты дядя, тетя и Айан.

Внутри Катьяни развязался жесткий, застарелый узел. У меня все еще есть моя сестра. Но как много она знала?

– Он сказал тебе, почему сделал это?

Рева опустила голову, сцепив руки на коленях, и, казалось, ушла в себя.

– Он хотел быть королем, потому что был старше. Он считал несправедливым, что наследным принцем был Айан.

У нее перехватило дыхание.

– Я… я никогда не думала, что он хотел этого так сильно, что был готов убить свою собственную семью.

Итак, Бхайрав не сказал Реве, что Джайдип был виновен в убийстве их родителей. Он защитил ее от этого разрушительного знания. Катьяни тоже будет хранить молчание. Пусть невинная Рева верит, что ее брат – единственный злодей в этой истории. Это была лишь половина правды, но, возможно, всей правды она просто не вынесет. Кроме того, о прошлом Катьяни знала только со слов Бхайрава. Все, кто мог бы это подтвердить, были уже мертвы.

– Как долго я была без сознания? – спросила она. Ее грудь зудела и горела. Ей хотелось снять бинты и окунуться в холодную воду.

– Пять дней, – сказала Рева, поднимая голову. – Вайдья сказал, что все раны на твоем теле заживут. Даже та, что на груди, на которую потребовалось наложить несколько швов и внутри и снаружи. Но тебе потребуется много времени, чтобы восстановить свои духовные силы.

Она сделала паузу, и напряжение немного спало с ее лица и плеч.

– Твой Дакш навещает тебя утром и вечером, чтобы помедитировать у твоей постели. Я не знаю, о чем он думает и что делает, потому что передать духовную энергию другому человеку невозможно. Но никто не осмеливается сказать ему об этом.

Катьяни натянула простыню до подбородка, в ней зашевелился ужас.

– Он видел меня в таком состоянии?

– Почему ты беспокоишься? Ты вся в бинтах.

Легкая озорная улыбка озарила лицо Ревы.

– Кроме того, пока он был здесь, я всегда приказывала одной из дворцовых служанок стоять в углу. Я не могла оставить тебя без сопровождения, даже если это твой Дакш.

– Он не мой Дакш, – сказала Катьяни, и ее лицо вспыхнуло при мысли о том, что бы он подумал, если бы услышал, как Рева это сказала. – Он сам по себе.

– И все же он не уедет, пока ты не поправишься, – сказала Рева, и ее улыбка стала шире. – И все же он рисковал своей жизнью, чтобы тебе помочь. Когда тебя принесли во дворец на носилках, он оттолкнул со своего пути всех, включая вайдью, чтобы пощупать твой пульс и убедиться, что ты жива.

От этих слов ее залило теплое сияние. Он заботился о ней так же, как она заботилась о нем. Она вспомнила, в каком состоянии оставила его, и ее охватило беспокойство.

– С ним все в порядке? Он был ранен?

Рева вскочила со стула:

– Сама посмотришь. Он строго приказал мне позвать его, как только ты проснешься. Мне, наследной принцессе Чанделы! – добавила она с тоном притворного ужаса.

Точно. Рева ведь теперь была единственной оставшейся прямой наследницей короны.

– А разве у тебя нет каких-нибудь дальних родственников? – спросила Катьяни. – Кто-нибудь, кто мог бы доставить неприятности?

– О, они попытаются, – сказала Рева, и выражение ее лица стало серьезным. – Принц Окендра уже отправил письмо, в котором говорится, что он «счастлив вмешаться и заполнить пустоту». Я не смогу справиться с гиенами в одиночку. Ты будешь моим регентом, пока мне не исполнится двадцать один?

Она вспомнила слова Бхайрава. Завидуешь? Ты и меня хочешь убить? Тогда ничто не помешает тебе стать регентом.

Ее сердце сжалось от боли.

– Я не хочу быть регентом. Я не знаю, как им быть.

– Ну а я ничего не знаю о том, как быть королевой.

Рева сложила руки вместе, и ее глаза расширились.

– Прошу тебя, Катья. Мы будем учиться вместе.

Катьяни выдохнула, пытаясь избавиться от мыслей о прошлом. Но прошлое прилипло к ней, как кожа к кости.

– Я подумаю об этом.

Рева одарила ее ослепительной улыбкой, как будто она уже сказала «да».

– Я позову твоего Дакша.

Она подмигнула и вышла из комнаты.

Катьяни убедилась, что ее простыня натянута выше плеч. У нее как раз было время на то, чтобы горько пожалеть, что из-за боли в груди она не могла причесаться и почистить зубы, как раздался стук в дверь. Вошел Дакш в сопровождении служанки.

Он подошел прямо к ее кровати и остановился, не говоря ни слова, как будто потерял дар речи. Но его взгляд, устремленный прямо на нее, говорил о многом. Он выглядел невредимым, и, какое бы заклинание ни наложил на него Бхайрав, он от него уже оправился. Как всегда в его присутствии, ее сердце воспарило.

– Как ты? – спросил он наконец, и его мягкий голос пролился бальзамом на ее душу.

– Жива, – сказала она, придав своему тону легкость, – а это лучше, чем альтернатива. – Ее взгляд упал на прислонившуюся к стене служанку. – Где Чайя? – спросила она.

Служанка поклонилась.

– Миледи, она была уволена по приказу принца… короля… предателя Бхайрава. В ее родную деревню уже было отправлено сообщение с просьбой вернуться.

Катьяни наполнило чувство облегчения. Чайя была невредима.

– Оставь нас, – приказала она. – Закрой за собой дверь.

Она бодрствовала и была в сознании, и у нее был шанс побыть с Дакшем наедине. Она никому не позволила бы отнять его у нее.

Служанка колебалась:

– Но, миледи…

– Уходи, – рявкнула Катьяни. – Сейчас же.

Служанка поспешила прочь и, без сомнения, собиралась обо всем доложить Реве.

Катьяни на мгновение прикрыла глаза, тяжело дыша. Ей сложно далось даже это краткое общение.

Дакш сел на стул, который освободила Рева. На его лице читалось глубокое беспокойство.

– Тебе нужно восстановить свои силы. Я приготовил целебный суп по своему рецепту. Он сделан из куркумы, листьев нима, грибов и различных целебных трав. Его принесут с минуты на минуту.

Нет, нет, только не его суп.

– Со мной все в порядке.

Она попыталась улыбнуться:

– Не беспокойся обо мне. А ты? Тебя ранили?

– Телесные повреждения, – пренебрежительно сказал он. – Ничего, заслуживающего упоминания.

– А остальные? – спросила она.

– Все в порядке, – сказал он. – Атрейи и Варун вернулись в гурукулу. Яту вернулись в Нандовану.

Но он остался с ней. По всему ее телу разлилось тепло.

Раздался стук в дверь. Вошел мальчик-слуга с подносом и миской на нем. За ним следовала та же горничная, которую Катьяни ранее отослала прочь. От чаши исходил сомнительный аромат.

– А, отлично. Дай это мне.

Дакш взял поднос, поставил его себе на колени и поднял глаза на двух гостей.

– Вы можете идти. Мне не нужна помощь, чтобы ее покормить.

Увидев их потрясенные лица, Катьяни подавила усмешку. Дакш схватывал на лету.

Но он, казалось, серьезно собирался сам ее кормить. Он подождал, пока закроется дверь, затем зачерпнул суп ложкой, с сосредоточенным выражением лица подул на нее, а затем поднес ложку к ее рту.

– Я могу сама себя прокормить, – запротестовала она, одновременно тронутая и смущенная. – Я съем это позже.

По правде говоря, суп пах очень странно, и ей вообще не хотелось его есть. Она слишком хорошо помнила, каким на вкус было его предыдущее блюдо.

– Пожалуйста, побалуй меня, – мягко сказал Дакш. – Это рецепт, переданный по наследству от моей матери. Он очень эффективен.

Как она могла сказать «нет» после такого? Катьяни открыла рот и позволила ему себя покормить. Вкус был таким же сомнительным, как и аромат, но она едва обратила на это внимание. Она была слишком занята, разглядывая его: как он, сосредоточенно нахмурившись, следил, чтобы ни одна капля не скатилась по ее подбородку, и как он дул на следующую ложку, чтобы остудить ее, и как он наклонялся вперед, но очень осторожно, чтобы не прикоснуться к ней по ошибке.

Заботился ли о ней кто-нибудь так же, как он? Она не помнила. Это заставляло ее чувствовать себя такой счастливой и умиротворенной. И ей необъяснимо захотелось спать. Рядом был тот, кто будет охранять ее сон.

Ложка за ложкой, он скормил ей всю тарелку. Когда Катьяни закончила, он коснулся кончиками пальцев ее губ, и его лицо улыбка озарила.

– Спасибо, что побаловала меня. А теперь тебе следует поспать.

О нет, она не собиралась так легко его отпускать. Она съела всю тарелку супа и заслужила награду. Когда юноша попытался встать, Катьяни поймала его за руку.

– Останься со мной.

Его улыбка стала шире.

– С удовольствием. Но принцесса, скорее всего, будет посылать кого-нибудь на проверку каждые несколько минут.

– Мне все равно.

Она уютно устроилась на подушке, крепко держа его за руку.

– Побалуй меня.

Он тихо рассмеялся и погладил ее по голове другой рукой. От его прикосновения по ее телу пробежала теплая дрожь.

– Ты напугала меня, – прошептал он. – Я думал, что потерял тебя.

– Я тоже думала, что потерялась, но там был свет, и он был внутри меня, – сонно пробормотала она. – И этим светом был ты.

Возможно, она пробормотала бы еще что-нибудь, но в какой-то момент просто отключилась. Некоторое время спустя она проснулась, испугавшись, что он ушел, но он все еще был рядом – сидел на стуле с закрытыми глазами. Его бедная рука все еще была зажата в ее руке. Катьяни отпустила ее и осторожно положила ему на колени. Он открыл глаза и посмотрел на нее с такой нежностью, что она едва удержалась, чтобы не притянуть его к себе. Ей хотелось обхватить его лицо ладонями и зацеловать каждый его дюйм. Ей хотелось обнять его и крепко прижать к своему сердцу. Будь прокляты эти бинты и эта слабая, израненная плоть!

– Ты, должно быть, устал, – сказала она заботливым тоном. – Тебе тоже следует прилечь.

Его губы дрогнули.

– Ты сказала мне оставаться здесь.

– Эта кровать достаточно большая для нас обоих.

Она похлопала по краю своей кровати, понимая, что испытывает судьбу, но не в силах остановиться.

– Ты можешь лечь прямо здесь.

– И рисковать причинить тебе боль?

Он покачал головой.

– Лучше подождать, пока твои раны заживут и эти повязки снимут.

Он осознал, что сказал, и покраснел.

– Это обещание? – промурлыкала она, и ее кожа загорелась при мысли о нем в ее постели. – Я спрошу еще раз – и ты согласишься?

– Это зависит от того, о чем ты просишь, – возразил он. – Мне пора уходить. Здесь недавно была Рева, а ее шпионы под тем или иным предлогом входили уже несколько раз. Масло в лампе за это время поменяли уже дважды. Я уж думал, они хотят сжечь эту комнату дотла.

Катьяни рассмеялась, но сразу поморщилась, когда это движение вызвало новую волну боли в ее груди.

– Моя сестра внезапно стала чрезмерно меня опекать.

– Ты все, что у нее осталось, – мрачно сказал он. – Если она хочет стать королевой, ей нужен кто-то, кому она может доверять рядом.

– Она попросила меня быть ее регентом, – сказала Катьяни.

На его лице появилось непроницаемое выражение.

– Я ожидал этого. Мудрый шаг с ее стороны. Ты согласилась?

Катьяни задумалась:

– Думаю, я соглашусь. Она вела уединенную жизнь, в то время как успела погрузиться во всевозможные дворцовые интриги. Я знаю большинство послов и придворных. Потребуется много времени, чтобы отсеять тех, кто не готов хранить верность. Она не сможет сделать это в одиночку. Кроме того, это интереснее, чем быть телохранителем. Никогда не знаешь, когда кто-то попытается вонзить тебе нож в спину.

Он раздраженно покачал головой:

– Думаю, тебе хватило ударов ножом на всю оставшуюся жизнь.

В знак согласия в ее груди снова вспыхнула боль.

– О, так и есть. Теперь удары наносить буду я. Паутина Бхайрава была глубокой и широкой, она простирается как минимум до Калинджара. Я с удовольствием разрежу ее и буду наблюдать, как маленькие паучки спасаются бегством.

Его лицо приняло спокойное выражение.

– Это твой долг. А у меня есть свой. Теперь, когда тебе лучше, я должен вернуться в гурукулу.

Мысль о том, что он уйдет, вновь вернула к ее постели хищные, готовые наброситься тени. Катьяни откинулась назад и глубоко вздохнула.

– Мне очень больно. Я чувствую себя довольно слабой. Это все из-за твоего супа. Он полностью подорвал мои силы.

Он улыбнулся:

– Я останусь, пока ты не поправишься. И я позабочусь о том, чтобы ты ела этот суп каждый день. Тебе понадобятся все твои силы, чтобы выгнать тех пауков. И если ты обнаружишь, что поджечь Нандовану Бхайраву помог сообщник, мне было бы интересно об этом узнать.

Катьяни поджала губы:

– Я вообще не думаю, что это Бхайрав поджег Нандовану.

Он наморщил лоб:

– Что? Это была его стрела.

– Но он сказал, что не делал этого, и я ему верю. Скажи мне, зачем ему было объявлять войну Ачарье?

Он задумался:

– Кто-то сделал это, чтобы подставить его.

– Вот именно. Я думаю, это был Таной – единственный человек, с которым Бхайрав мог поделиться мантрами Ачарьи.

– Почему давний сообщник Бхайрава ополчился против него? – спросил он.

– Баланс, – сказала она, собираясь с мыслями. Это был последний кусочек головоломки. – Это то, что он ответил, когда я спросила его, почему он спас меня, отправив то письмо. Он намекнул, что сделал кое-что еще, и сказал, что я разберусь с этим. Он был связан с Бхайравом, связан клятвой, которую дал ребенку, родителей которого убил. Но он понимал, где добро, а где зло, и он ненавидел то, кем он стал и кем стал Бхайрав.

Дакш медленно выдохнул:

– Значит, он поджег лес, чтобы вынудить моего отца вмешаться?

Она кивнула:

– Он не знал, что Ачарья погиб.

– Похоже, ты разгадала последнюю тайну.

Дакш одобрительно ей кивнул:

– Теперь ты можешь быть спокойна.

– Есть еще кое-что.

Она колебалась. Она раздумывала, стоит ли кому-нибудь рассказывать о том, как она несколько раз чувствовала присутствие Айана после его смерти. В конце концов, это могло быть лишь плодом ее воображения. Но часть ее в это не верила, и в конце концов она рассказала Дакшу о каждом из четырех случаев, когда Айан ей помогал. Рассказ причинял боль, заставляя ее заново переживать самые трудные моменты жизни. Слезы катились по ее щекам, а в горле першило.

Дакш взял ее за руку, и прикосновение успокоило Катьяни. Пока она говорила, он придвинулся ближе, его лицо было внимательным и серьезным.

– И что ты хочешь с этим делать? – спросил он, когда она закончила.

– Я не знаю.

Она вытерла глаза краем простыни.

– Он уже прошел последние обряды.

– Но ты на них не присутствовала, – сказал он. – У тебя не было возможности попрощаться. Может быть, тебе нужно это сделать.

Она шмыгнула носом:

– Каким образом?

– Найди предмет, который что-то значил для вас обоих. Когда ты поправишься, я провожу тебя до реки Кен, и мы вместе попрощаемся.

Как и всегда, его слова ее утешили. Когда он ушел, Катьяни погрузилась в уныние. Его присутствие не уменьшало ее горя, но придавало ей сил. Она могла отбросить горе в сторону, она могла улыбаться и смеяться даже сквозь свою боль.

Но теперь, когда он ушел, боль вернулась с полной силой. Ужасный суп, который он заставил ее выпить, угрожал вырваться наружу, и ей пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы сдержаться. Ее мысли продолжали вращаться вокруг него. Она была ему небезразлична, теперь она это точно знала, но что он чувствовал на самом деле? Она обещала Ачарье, что позаботится о нем. Но как? Пока что именно Дакш заботился о ней.

Остаток ночи был долгим и трудным, как и последующие дни. Ей становилось легче, только когда ее навещали Рева и Дакш. Принцесса приносила новости о жизни дворца и просила у нее советы, которые Катьяни охотно давала. Будь Айан жив, она делала бы для него то же самое. Катьяни была бы его самым доверенным советником, а он – ее королем. Она снова заплакала от своей потери, от потери Чанделы. На что только не были готовы злые люди, чтобы удовлетворить свою жадность. Они забыли, что покинут мир с пустыми руками точно так же, как в него вошли. Что ж, по крайней мере, она не позволит Реве забыть об этом.

Дакш тоже помог Реве советами, за что Катьяни была ему благодарна. Пару раз он появлялся в зале для аудиенций, и его серьезный вид, небесно-голубые одежды и знаменитый меч заставляли замолчать любого, кто был достаточно глуп, чтобы создавать проблемы.

Чайя вернулась, полная радости по поводу восстановления доброго имени Катьяни и обеспокоенная состоянием ее здоровья. Как только она убедилась, что девушка будет жить, то сразу же занялась ее внешностью.

– Миледи, что вы сделали со своими волосами? – причитала она, перебирая в руках спутанные пряди.

– Ничего, – сказала Катьяни, что в общем-то было правдой. – Хотя нет, подожди, кое-что сгорело. Может быть, нам стоит просто отрезать все это.

– Никогда!

На лице Чайи появилось выражение мрачной решимости.

– Теперь, когда у тебя есть такой красивый и ухоженный поклонник, я позабочусь о том, чтобы вы выглядели презентабельно. На карту поставлена моя репутация.

– Что ты имеешь в виду? – крикнула Катьяни, когда Чайя поспешила прочь. Неужели всему дворцу нечем было заняться, кроме как сплетничать? Что за слухи они распространяли о ней и Дакше?

Вскоре Чайя вернулась и принесла разнообразные расчески и масла. Катьяни подчинилась, слишком слабая, чтобы сопротивляться. Она знала, что должна быть благодарна за такую искреннюю заботу.

Неделю спустя повязку на ее груди заменили, а большинство других сняли.

– Могу я теперь выйти из своей комнаты? – спросила она вайдью, когда он разворачивал свежий рулон бинта, чтобы его помощник ее перевязал.

– Только осторожно, – сказал вайдья, размазывая по ее груди противно пахнущую желто-зеленую пасту. Боль усилилась, и она постаралась не морщиться.

– Ходить можно, но не бегать. Никаких тренировок. Если швы разойдутся, ищи другого вайдью.

Она скрыла свое ликование.

– Да, Айрия.

Как только вайдья ушел, она попросила Чайю помочь ей умыться и одеться. Затем она, прихрамывая, вышла и попросила одного из стоящих у двери слуг привести Дакша. Он пришел с таким грозным выражением лица, что явно готовился ее отругать, но она опередила его, объяснив, что вайдья разрешил ей выйти из своей комнаты.

– Я собираюсь на свою первую прогулку, – сказала она. – Идем?

Он встал рядом с ней:

– Конечно.

Когда они подошли к лестнице, он предложил ей руку. Она прислонилась к нему, но больше для того, чтобы почувствовать его тепло, чем для поддержки, которая, впрочем, тоже не помешала бы. Они спустились вниз, и на мгновение она утратила связь с реальностью. Казалось, в любой момент она могла услышать звонкий смех Хемлаты, или подтрунивания Айана и Бхайрава друг над другом, или низкий голос Джайдипа, описывающего одну из его битв.

– Ты в порядке? – пробормотал Дакш, разглядывая ее.

Она улыбнулась ему, возвращаясь в настоящее, полная благодарности за то, что он с ней.

– Я в порядке.

Если бы не он, то она едва ли смогла бы находиться в этом месте, полном призраков прошлого.

Когда она проходила мимо, слуги кланялись. Как же все изменилось, когда ее имя очистилось! Всего несколько недель назад эти же самые люди были готовы бросить ее в кипящее масло. Конечно, она никому из них не доверяла. Она с удовольствием допросила бы одного за другим, и наблюдала, как они извиваются, пока не раскроют всю степень своей вины.

Розы были в полном цвету. Катьяни с наслаждением вдыхала их пьянящий аромат. Одной из вещей, которые Бхайрав больше всего любил в месяце Чайтра, были розы. Она подумала о том, как он умер, и ее захлестнула волна печали. По крайней мере, она не оставила его в темноте.

Пока они пересекали сад, сладкая трава пружинила у них под ногами. Катьяни все еще держала Дакша за руку, хотя в этом больше не было необходимости. Они приблизились к первому храму: каменному зданию с резными колоннами, открытыми со всех четырех сторон, внутри которого стояла пухлая статуя Ганеши. В этом месте умер Таной. Катьяни прерывисто вздохнула и направилась ко второму храму, который был построен вокруг старого дерева пипал. Она отпустила руку Дакша и в изнеможении рухнула на ступеньки снаружи.

Дакш обеспокоенно посмотрел на нее:

– Ты перенапряглась. Тебе следует вернуться в свою комнату и прилечь.

– Мне хорошо на солнышке. Я чувствую запах роз.

Она посмотрела на него снизу вверх, прикрыв глаза ладонью. Это был самый подходящий момент, чтобы спросить его, что он к ней чувствует. Она знала, какие слова хотела услышать, но не могла заставить себя спросить его напрямую. А вдруг он ответит что-то вроде «ты мой хороший друг»? Она изобьет его и будет прикована к постели еще на неделю.

– Дакш, почему ты оставлял цветы гулмохара в моей хижине, когда я была больна?

Он вздрогнул:

– Почему ты сейчас о них вспомнила?

Катьяни ткнула его в ногу:

– Пожалуйста, не отвечай вопросом на вопрос. Это показывает, что ты не хочешь быть откровенным.

Он нахмурился:

– Ты не могла выйти на улицу, а гулмохар цветет так недолго. Я подумал, что тебе, возможно, понравится, если в твоей хижине появится что-то яркое.

– Спасибо, – сказала Катьяни, вздыхая.

Пока никаких признаний в любви.

– Второй вопрос: почему ты не разговаривал со мной в течение нескольких недель, когда я вернулась с задания по изгнанию прет?

Он открыл рот, но она подняла руку:

– Только честный ответ.

Дакш глубоко вздохнул:

– Я всегда был честен с тобой. Но, возможно, не так откровенен, как ты.

– Единственное, о чем ты упомянул, был инцидент в годовщину смерти твоей матери, – сказала она мягким голосом, не желая причинять ему боль этими воспоминаниями. – Я спросила, почему ты не рассказал об этом раньше, но ты не ответил.

Дакш провел рукой по волосам и сел рядом с ней.

– Те две недели, что тебя не было, я думал о тебе каждый день. Я не мог выбросить тебя из головы. Я ревновал тебя ко всем, с кем ты проводила время. Это меня разозлило.

Она уставилась на него, полная приятного удивления. Почему ты ревновал? – хотела она спросить.

– Почему ты разозлился? – спросила она вместо этого.

– Потому что это мешало моей работе в гурукуле, – сказал он. – Кроме того, я знал, что ты не останешься. Я знал, что твоя судьба заведет тебя в другое место. Я изо всех сил старался не поддаваться твоему влиянию. Я старался держаться на расстоянии. Но в конечном счете это оказалось невозможно.

Щеки Катьяни вспыхнули.

– Ты должен был сказать мне, что чувствуешь, – сказала Катьяни.

Ты должен раскрыть мне все свои чувства прямо сейчас, – хотела она закричать вместо этого.

Он улыбнулся.

– Время было неподходящее. И это бы ничего не изменило. Возможно, это могло помешать тебе. А теперь, когда я ответил на два твоих вопроса, могу я задать один свой?

Ее сердце пропустило удар.

– Спрашивай прямо сейчас.

Он серьезно посмотрел на нее:

– Неужели мой суп действительно настолько плох?

Она расхохоталась, и ее грудь пронзила острая боль.

– Ой.

Она взяла себя в руки, пытаясь успокоиться. Да уж, можно было не ждать от него признаний.

– Что ты за человек? Не нужно было так меня смешить. Разве ты не видишь, в каком я состоянии?

– Это был честный вопрос, – сказал он укоризненным тоном. – Дай мне честный ответ.

– Хорошо, честный ответ заключается в том, что вкус у него очень странный, но мне все равно. Потому что это рецепт твоей мамы, и если ты считаешь, что он полезен, я буду пить его хоть каждый день.

Она ухмыльнулась:

– Мое единственное условие – ты должен сам меня кормить.

Улыбка озарила его лицо, и у нее возникло внезапное желание дотронуться до его губ кончиками пальцев. Он был так красив, что это причиняло боль.

– У меня есть более полезные рецепты, – нетерпеливо сказал он. – На самом деле, у меня их целая записная книжка. Многие из них – мои собственные изобретения. Но я не знаю, будут ли они вкусными.

Она махнула рукой:

– Иди на кухню и потребуй все, что тебе нужно. Скажи им, что у тебя есть королевское разрешение. Я готова быть объектом всех твоих кулинарных экспериментов.

Если это и правда делает его счастливым, она готова есть все, что бы он ни приготовил.

Он серьезно отнесся к ее словам. В тот вечер он пришел в ее комнату с бледно-желтой жидкостью, которая была то ли супом, то ли тушеным мясом. Внутри плавали подозрительные комочки неопознанного овоща. Но он был так взволнован своим приготовлением, так предвкушал ее реакцию, что у нее не хватило духу признаться ему, что на вкус это напоминало тыкву, которую пропустили через больную корову. По правде говоря, когда он ее кормил, она переставала ощущать вкус самого блюда. Его руки обладали собственной магией, которая превращала самое ужасное лекарство в милосердно безвкусную кашицу.

С тех пор он каждый день готовил для нее новые блюда, наполненные целебными травами, горькими кореньями, неизвестными овощами и странными грибами. Настал день, когда с ее груди сняли повязку, и она больше не могла притворяться больной. Возможно, его стряпня и правда имела какое-то отношение к ее быстрому выздоровлению. Похоже, сам он именно так и думал. Ее облегчение от выздоровления было омрачено удручающей мыслью о том, что он скоро уедет. Дакш пообещал остаться лишь до тех пор, пока она не поправится.

На рассвете следующего дня он, как и обещал, проводил ее к реке Кен. Когда он увидел ножны в ее руке, то удивленно поднял глаза.

– Мечи?

Она любовно погладила ножны. Ей удалось найти в оружейной комнате и свой меч, и меч Айана.

– Мы, должно быть, уже тысячу раз на них дрались. Это парные мечи, и они составят друг другу компанию. К тому же теперь у меня есть свой собственный бронзовый меч. Почти такой же, как у тебя и твоего брата.

Он улыбнулся:

– Конечно.

В это раннее утро на берегу реки никого не было. Катьяни была этому рада. Она вытащила мечи из ножен и положила их на землю. Дакш побрызгал на них каплями воды и начал последние обряды. Она стояла рядом с ним, слушая и вспоминая об Айане. Солнце поднялось высоко в небо, отбрасывая свой красно-золотой свет на лезвия. Катьяни вспомнила все те времена, когда они играли и тренировались вместе, и все мечты, которыми он делился с ней. Мечты, которые она теперь должна была бы помочь осуществить Реве.

Спи спокойно, брат, – подумала она, чувствуя, как защипало глаза. – Я буду любить тебя вечно.

Она бросила оба меча в реку. С едва заметной рябью они опустились под воду, исчезнув из ее поля зрения как раз тогда, когда Дакш завершил свои мантры.

В течение следующих нескольких дней он помог ей попрощаться с Хемлатой, Джайдипом, Бхайравом и Шамшером. Когда все маленькие обряды были совершены, она чувствовала себя выжатой, но в то же время легкой и свободной, как будто каждая смерть была камнем, который ей наконец удалось сбросить с плеч.

Первое решение Катьяни в ее новом статусе началось с обращения к пожилому дворцовому картографу. Она попросила нарисовать карту старой территории яту в Чанделе. Как только Рева узнала об их истории, то согласилась, что было бы правильно и справедливо вернуть им их землю. При условии, что они смогут соблюдать все договоренности и никому не причинять вреда. Катьяни отправила сообщение гурукулу, изложив свой план и попросив посредничества с яту.

Следующее, что она сделала, это написала письма Нимайе, королевской семье Калачури и Адитье. С письмом Нимайе все было просто; прежде чем попасть к принцессе Соланки, оно прошло бы через множество рук, поэтому Катьяни коротко сообщила, что у нее все хорошо и она надеется, что они будут поддерживать связь.

Письмо Калачури тоже было простым: витиеватая записка, отменяющая помолвку Ревы с наследным принцем. Может, им это и не понравится, но они должны понять. Рева никуда не собиралась уезжать. Она была будущей королевой Чанделы.

С письмом Адитье все было гораздо сложнее. Она писала и переписывала его несколько раз, и в конце концов свела к официальному приглашению на свою коронацию в качестве регента. Возможно, он примет приглашение, а может, отправит ко двору Чанделы посланника. Он мог и вовсе проигнорировать письмо. И все же она выполнила свой долг. Катьяни надеялась, что и он выполнит свой. Она не смела надеяться на большее.

Церемония, на которой ее должны были объявить регентом Чанделы, была долгой и трудной. Она проходила в главном зале дворца, и на ней присутствовал весь двор и все дальние родственники Ревы. Принц Окендра прибыл со всем своим кланом, весь в блестящей парче и золоте. Его ястребиные глаза сверкали не менее ярко. У Катьяни состоялся с ним долгий, изнуряющий разговор, напоминающий фехтование, но с помощью одних лишь слов. Он приложил немало усилий, чтобы заверить ее в своей верности и убедить, что находится в полном неведении по поводу того, как яту проникли в крепость Калинджар. Катьяни улыбнулась и ничего не ответила. Со временем она сможет убедиться в правдивости его слов.

Она твердо решила, что поговорит на церемонии с каждым двоюродным братом, тетями, дядями, каждым дворцовым чиновником. По этому случаю Рева заставила ее нарядиться в великолепное красное сари с золотой каймой. Чайя собрала ее волосы в пучок на макушке и украсила их серебряными украшениями. Катьяни едва узнавала себя в зеркале.

– Ты выглядишь потрясающе, – прошептала Рева, когда Катьяни улыбнулась и поклонилась послу Чалукьи. Они стояли в дверях зала для аудиенций, подставляя лицо свежему ветерку. – Твой Дакш, должно быть, поражен твоей красотой.

По ее телу пробежала дрожь. Считал ли он ее красивой?

– Он не мой Дакш, – сказала она. Но я хочу, чтобы он был моим.

Она оглядела сверкающую толпу, но нигде его не заметила. В начале церемонии он был тут, но, возможно, ему все это надоело. Она его не винила.

Однако, заметив его отсутствие, она едва могла это вынести. Катьяни больше не могла стоять там с застывшей на лице улыбкой, вести светскую беседу с незнакомцами, лавировать по политическим минным полям между послами разных королевств и гадать, кто из дворцовых чиновников готов вонзить ей нож в спину при первой же возможности. Она уже собиралась извиниться перед Ревой и отправиться на поиски Дакша, когда глашатай поспешил к двери, встал по стойке смирно и объявил: «Его королевское величество, король Адитья из рода Парамаров».

В зале воцарилась тишина. Глашатай проворно отошел в сторону и низко поклонился. И тут перед Катьяни предстал ее кузен, одетый в бело-золотой шелк, с серебряной короной на голове. С бешено колотящимся сердцем она поклонилась ему.

– Король Адитья, добро пожаловать в Аджайгарх.

– Ты хорошо выглядишь… Катьяни.

Он изучал ее с легкой улыбкой на лице.

– Тебе идет регентство. Поздравляю.

Он впервые назвал ее настоящим именем. Это должно было что-то значить.

– Спасибо, король Адитья, – сказала она, смаргивая слезы.

– Пожалуйста, зовите меня Ади, – сказал он. – В конце концов, мы родственники. Я с нетерпением ждал новой встречи с тобой.

Его взгляд упал на пританцовывающую Реву.

– Позволь мне представить тебе наследную принцессу, – начала Катьяни, но Рева не стала дожидаться, пока она закончит. Просияв, она вцепилась в руку Адитьи.

– Значит, вы двоюродный брат Катьи. Я так рада, что вы смогли прийти; я умирала от желания с вами познакомиться. Позвольте мне всем вас представить.

Она потащила его в зал, щебеча, словно птичка, и возбужденная толпа хлынула вслед за ними. Адитья бросил слегка растерянный взгляд на Катьяни, и она ободряюще ему улыбнулась.

– Мы поговорим позже, – крикнула она.

А затем прислонилась к дверному проему и попыталась не заплакать.

Я сдержала все свои обещания, Ачарья. Осталось только одно.

Она выскользнула из яркого, шумного зала и направилась к выходу.

Стояла мягкая, залитая лунным светом ночь. Когда она вышла из дверей дворца, стражники отдали честь. Катьяни спустилась по ступенькам в цветущий сад.

Ей в ноздри ударил густой, сладкий аромат только что распустившихся роз. У пруда с лилиями стояла высокая фигура в небесно-голубых одеждах. Заложив руки за спину, Дакш смотрел на круглую луну. Он выглядел так безупречно, что ей не хотелось ничего говорить и портить момент. Она подкралась к нему и остановилась в нескольких футах позади. Все внутри нее трепетало. Она остро чувствовала шелковое прикосновение сари к своей коже и то, как его одежда трепетала на ветру.

– Сегодня чудесная ночь, – сказала она наконец, потому что ей хотелось чего-то большего, и она не могла больше просто смотреть на него.

Он повернулся и улыбнулся ей:

– Разве тебе не положено быть в помещении, Ваше Высочество?

Она сделала вид, будто ее тошнит.

– Не называй меня так! Это временно. Через несколько лет Реву коронуют, и я буду свободна.

– Неужели?

Он склонил голову набок, размышляя.

– Я думаю, что нет. Это твой дом, как гурукула – мой. И твоя приемная сестра всегда будет в тебе нуждаться. Точно так же, как мой брат всегда будет нуждаться во мне.

Ее сердце упало.

– Ты уже получил от него известия.

Он кивнул:

– Сегодня. Из гурукулы прибыл почтовый голубь. Уттам хочет знать, когда я вернусь.

Она крутила в пальцах кончик своего сари.

– И что ты ответил?

– Я еще не отправил ответ. Мне интересно…

Он сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

– Что интересно?

– Изменится ли твой ответ, если Ирфан снова сделает тебе предложение.

Что? Она с негодованием уставилась на него:

– Дакш, для такого умного человека ты иногда бываешь невероятно тупым.

Он нахмурил брови:

– Это значит «да» или «нет»?

Она отвернулась, чтобы скрыть выражение своего лица.

– Разберись с этим сам.

Неужели после всего, что случилось, Дакш так и не понял, что он для нее значил? И что она значила для него? Как он мог заговорить об Ирфане в такой момент? Она пошла прочь, чувствуя, как желудок скручивает от гнева и разочарования.

– Катьяни, – позвал он.

Она остановилась, ее щеки пылали.

– Мне жаль, – тихо сказал он. – Утром я уезжаю.

Катьяни знала, что это должно было случиться. И все же теперь, когда он сказал это вслух, ей стало так больно, что она едва могла дышать.

– Конечно, – сказала она, стиснув зубы. – Ты нужен своему брату.

– И теперь, когда ты поправилась, я тебе больше не нужен, – сказал он, с намеком на вопрос.

Неправда, – хотелось ей закричать. – Ты мне нужен. Всегда будешь нужен.

– Спасибо, что заботился обо мне, – сказала она ровным тоном. Ей казалось, будто за нее говорил кто-то другой, потому что, конечно, она не смогла бы произнести столь холодные слова.

– Ты сегодня прекрасно выглядишь, – сказал он с тоской в голосе. – Ну то есть, по-моему, ты всегда выглядишь прекрасно. Но сегодня вечером ты выглядишь как королева.

Ее сердце сжалось. Он считает ее красивой. При чем тут ее титул?

– Это просто одежда и украшения. Я не королева.

– Но ты же принцесса, – сказал он. – Даже без регентства в Чанделе, ты все равно остаешься принцессой Парамаров.

Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, она снова повернулась к нему.

– Я сейчас не больше принцесса, чем была в гурукуле. Почему ты заговорил об этом?

Он покачал головой:

– Я не знаю. Возможно, потому, что Адитья здесь.

– Лжец, – огрызнулась она, теряя самообладание. Он использовал ее титулы, чтобы оправдать их расставание. – Ты напоминаешь мне о моем месте, не так ли?

– Я напоминаю себе о своем месте, – сказал он, приподняв брови.

– Которое находится в гурукуле?

Она уперла руки в бедра:

– Ты уверен? Твой отец однажды сказал мне, что ты сам вершишь свою судьбу.

– Ваше Величество?

Позади нее, склонив голову, стоял стражник.

– Что? – рявкнула она, раздраженная тем, что ее прервали.

– Наследная принцесса Рева просит вас присутствовать в обеденном зале. Сейчас подадут ужин, и вы должны сесть справа от нее, напротив вашего двоюродного брата, короля Адитьи.

– Я буду через минуту, – сказала она ему, и тот попятился.

– Ты присоединишься к нам? – спросила она Дакша.

Он виновато улыбнулся:

– Это моя последняя ночь здесь. Я бы хотел прогуляться по саду.

– Поступай как знаешь.

Катьяни зашагала прочь с высоко поднятой головой. Но как только она скрылась из виду, ее плечи поникли. Разговор прошел совсем не так, как она надеялась. Завтра он уедет. От этой мысли у нее сжалось сердце. Разве она недостаточно горевала за всю свою жизнь?

Стараясь дышать глубже, она вошла в обеденный зал. Это была большая комната с высоким потолком и столом, достаточно длинным, чтобы вместить более двухсот человек. Почти все места были заняты, и свет от мерцающих на столе свечей падал на оживленные лица гостей. Нацепив на лицо улыбку, она заняла свое место напротив кузена и посвятила остаток трапезы ему и его свите, рассаженной дальше за столом. В ней бурлили эмоции, и она не могла перестать думать о Дакше. Хорошо, что Рева говорила достаточно за них обоих, и никто не заметил ничего неладного.

Прошло несколько часов, и все начали расходиться. Адитья согласился пожить во дворце в качестве гостя пару дней, прежде чем вернуться в Малву. Потребовалось время, чтобы подготовить подходящие комнаты для него и его свиты. В полночь, когда Катьяни решила было, что наконец-то может выйти на улицу, чтобы проверить, до сих пор ли Дакш гуляет в саду, Рева потащила ее в свои комнаты, чтобы детально обсудить события вечера.

Но Катьяни была не в настроении сплетничать о гостях. Никто из них, кроме Адитьи, не имел для нее никакого значения. Она прервала Реву на середине монолога.

– Он уезжает завтра утром.

Ей не нужно было говорить кто.

Рева недоверчиво подняла брови:

– И ты позволишь ему уехать?

Нахмурившись, Катьяни начала вынимать из волос серебряные украшения.

– Что я могу сделать? Он хочет уйти. Я пыталась поговорить с ним, но он не сказал ничего из того, что я хотела услышать.

– Иногда нужно самой говорить те слова, которые ты хочешь услышать, – глубокомысленно сказала Рева, откидываясь на спинку кресла.

Катьяни швырнула в нее шелковой подушкой.

– С каких это пор ты так много об этом знаешь?

– Я знаю, что ты к нему чувствуешь, – сказала Рева, беря подушку. Она не улыбалась. – Почему тебя так волнуют его слова? Разве его действий недостаточно?

Катьяни встала:

– Я найду его.

– В такой час? – встревоженно спросила Рева, но девушка уже была за дверью.

Она приподняла сари и сбежала по ступенькам в сад, но нигде не могла найти Дакша. Стражники у дверей дворца доложили, что некоторое время назад он вернулся внутрь.

Она ворвалась в свою комнату, хлопнув дверью. Это было даже к лучшему. Он не хотел бы ей отказывать, и такая просьба встревожила бы и смутила его. Она попрощается с ним завтра утром и сделает это совершенно спокойно.

«А как насчет твоей гурудакшины Ачарье? – прошептал чей-то голос. – Ты обещала позаботиться о Дакше».

Но как она могла определить разницу между заботой о нем и удовлетворением своих собственных эгоистичных желаний? Может быть, заботиться о нем, значило отпустить его.

Или, может быть, ей и правда нужно было самой сказать те слова, которые она хотела услышать.

Она заснула беспокойным сном и проснулась рано утром следующего дня в панике от мысли, что он уйдет, а она даже не попрощается.

Но когда она высунула голову из окна, то увидела, что он стоит в саду, окруженный стайкой детей. Ее затопило чувство облегчения.

– Дакш! – закричала она во всю мощь своих легких. Когда он поднял глаза, она отчаянно замахала рукой. – Я спускаюсь. Дождись меня!

Она выбежала, не переодевшись; на ней все еще было вчерашнее красное сари. Она слетела вниз по лестнице и пересекла вестибюль дворца.

– Куда ты бежишь? – крикнула Рева, которая стояла посреди кучки надутых пожилых дам. – Ты уже завтракала? Мне нужен твой совет по вопросу одного соглашения.

– Я вернусь, – сказала Катьяни и выбежала прочь. Соглашение, черт возьми, вполне могло подождать.

Дакш стоял на том же месте, где она и видела его из своего окна, хотя детей рядом уже не было. Он выглядел свежим и хорошо отдохнувшим. У него на поясе висел меч, а за спиной – лук. Готов к отъезду. Она запыхалась и сделала паузу, чтобы отдышаться. Хотя ее раны зажили, грудь все еще болела во время бега.

– Почему ты бежала? – спросил Дакш, нахмурив брови.

– Тренировка, – сказала она, тяжело дыша. – Если я буду понемногу бегать каждый день, мне станет легче.

– Не переусердствуй, – предупредил он. – Лучше не возвращаться на тренировочную площадку еще хотя бы несколько недель.

Она издала неопределенный звук. Она намеревалась вернуться к тренировкам как можно скорее.

Он взглянул на дворцовые ворота:

– Я должен уйти, пока еще не рассвело.

– Мы можем предоставить тебе экипаж, – сказала она, стараясь подражать ровному тону его голоса.

– В этом нет необходимости.

Его лицо приняло задумчивое выражение.

– Скорость путешествия не имеет значения. Что действительно важно, так это направление и пункт назначения.

Она сглотнула:

– Одно из высказываний твоего отца.

– Я не могу поверить, что он ушел, – сказал он. – Всю нашу жизнь мы знали о проклятии и все же никогда по-настоящему не верили, что оно может его коснуться. Видимо, в конце концов каждый встречает свою судьбу.

– А ты? Как ты думаешь, какова твоя судьба? – выдавила она, желая, чтобы он сказал: «Ты. Моя судьба – это ты».

Но он лишь посмотрел на нее своими глубокими темными глазами и ничего не ответил. В конце концов она сама отвела взгляд, едва способная дышать от водоворота эмоций, бушевавших внутри нее.

– Позволь мне хотя бы попросить слуг собрать тебе все необходимое для путешествия.

– Не нужно, – снова сказал он. – У меня есть вода. Еду я куплю по дороге.

Он нежно ей улыбнулся:

– Всех благ, Катьяни. Я тебе больше не нужен. Ты свободна. Ты это заслужила.

Он поклонился ей и отвернулся. Дакш зашагал прочь по подъездной дороге к воротам, и его мантия развевалась за спиной, рукоять меча сверкала в лучах восходящего солнца. А ее сердце в это время сдавило в тисках. Один шаг, два, три, четыре, и каждый из них – непреодолимая пропасть, пустота, которая угрожала раздавить ее душу. Она хотела крикнуть ему, чтобы он вернулся, но слова застряли у нее в горле.

У железных ворот дворца он остановился. Стражники поклонились ему, и один из них шагнул вперед, чтобы отодвинуть засов.

Вернись назад, – в отчаянии подумала она. – Хотя бы обернись и взгляни на меня.

Словно услышав эту мысль, он повернул голову. Теперь на его лице не было улыбки, только печаль.

Ноги сами понесли ее вперед, и на этот раз мозг не успел встать у них на пути. Она пробежала по дороге и остановилась перед ним, тяжело дыша.

Наморщив лоб, он положил руку ей на плечо. От его прикосновения она, как всегда, воспаряла духом.

– В чем дело, Катья? – спросил он.

Услышав это имя, она отбросила последние сомнения. До этого он называл ее так лишь один раз.

– Это неправда, – вырвалось у нее.

Она больше не могла сдерживать всю ту тревогу и страх, которые испытывала при мысли о том, что потеряет его.

– Это неправда, что ты мне не нужен. Мне еще нужно заключить договор с яту, защитить наследную принцессу, а дворец полон змей, которые, возможно, все еще верны Бхайраву.

Стражники у ворот оставались недвижимыми, молчаливыми. Она знала, что они жадно слушают, но ей было все равно.

Дакш сжал ее плечо, его глаза потеплели.

– С тобой все будет в порядке. Ты самый свирепый, самый талантливый человек, которого я знаю. Я в тебя верю.

Она в отчаянии стиснула зубы. Это было не то, что она имела в виду. Конечно, она была талантливой. В нем она нуждалась лишь ради него самого.

– Твой отец сказал мне заботиться о тебе.

– Ты никому из нас ничего не должна, – тихо сказал он.

– Я не закончила, – отрезала она. – Он сказал мне заботиться о тебе, но, думаю, он имел в виду, что я не должна позволять нашей гордости становиться на пути счастья. Я тебе нравлюсь, Дакш? Я имею в виду, больше, чем тебе обычно нравятся люди? Потому что ты мне очень нравишься. Мне не нужна твоя помощь или твои навыки. Я хочу быть с тобой. Ты сказал мне, что Аджайгарх мой дом. Но мой истинный дом находится там, где ты. Где бы ты ни находился, это место и будет моим домом.

Его глаза расширились. Он схватил ее руки и заключил их в свои. Медленная улыбка осветила его лицо, придав ей смелости договорить.

– Я знаю, что у тебя есть свой долг, а у меня свой, – продолжила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. – Но это не значит, что мы не можем быть вместе, правда? Гурукула находится всего в нескольких днях пути отсюда. Мы могли бы какое-то время проводить там, а какое-то здесь, во дворце, а иногда бывать порознь. Через несколько лет, когда Рева станет королевой, мы сможем изгонять чудовищ по всему Бхарату, как когда-то делал твой отец.

Дакш сжал ее руки:

– Ему бы это понравилось.

Она шмыгнула носом.

– А до тех пор мы всегда сможем найти способ, как провести время вместе. Я смогу вынести твое отсутствие, если буду знать, что это временно и что скоро я снова тебя увижу. Но то, как ты уходишь сейчас? Как будто ты никогда не вернешься? Как будто мы ничего не значим друг для друга? Этого я не вынесу.

– Катья…

Он провел кончиками пальцев по ее щекам, вытирая слезы.

– Прости. Я причинил тебе боль.

– Тебе есть за что просить прощения! Как ты мог спросить про Ирфана? – воскликнула она. – Ты единственный человек, к которому я когда-либо испытывала подобные чувства.

Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние между ними.

– Что мне сделать, чтобы заслужить твое прощение? – прошептал он, пригвоздив ее к месту своим пристальным взглядом.

Катьяни глубоко вздохнула. Ее бросало в жар, она дрожала, но в то же время ощущала полную решимость.

– Я… я хочу, чтобы ты поцеловал меня снова, как тогда, в лесу. Я хочу, чтобы ты целовал меня каждый…

Но последнее слово было потеряно, потому что он наконец заключил ее в свои объятия и заставил замолчать, накрыв ее рот своим. Поцелуй был невысказанным желанием, ожидающим своего воплощения. Она прильнула к нему, обвив руками его шею и не обращая внимания на возмущенные взгляды стражников. Пусть они смотрят. Пусть весь мир смотрит. Она нашла слова, чтобы выразить свои чувства. Она нашла свой дом. И она никогда его не отпустит.

Глоссарий

АЧАРЬЯ – духовный учитель или наставник, лидер религиозной группы; высокоученый человек.

Агни – Огонь.

АХИМСА – древний индийский принцип поведения и образа действий, при которых первым требованием является ненанесение вреда, ненасилие. Это ключевая добродетель в индуизме, буддизме и джайнизме.

АКАША – Небо.

АЙРИЯ – уважительное обращение к человеку у индо-иранских народов.

АСТЕЯ – этический принцип и одна из пяти основных добродетелей в индуизме. Обозначает, что человек не должен воровать, иметь намерение украсть, обманывать других или принимать краденые вещи.

АШВИНА – седьмой месяц индуистского календаря, с конца сентября по конец октября григорианского календаря. Начинается в новолуние после осеннего равноденствия.

АСТОМОС – легендарный народ, упомянутый греческим историком Мегасфеном в Индике, его работе об Империи Маурьев.

БХАГАВАДГИТА – знаменитый индуистский текст, книга из семисот стихов, являющаяся частью эпоса Махабхарата. Текст Бхагавадгиты состоит из философской беседы между принцем Арджуном и его колесничим Кришной (воплощением Вишну), посвященной тому, что значит быть добродетельным человеком и как достичь освобождения.

БХАРАТ ИЛИ БХАРАТА – легендарный король Бхарат был предком Пандавов и Кауравов, главных героев эпоса Махабхарата. Сегодня Бхарат – это название Индии на нескольких индийских языках.

Брахмачарья – этический принцип и одна из пяти основных добродетелей в индуизме, его часто понимают, как сохранение безбрачия или целомудрия. Более глубокий смысл заключается в том, что человек должен выйти за пределы тела и приблизиться к высшей реальности (Брахману). Согласно древнеиндийским текстам, это первая из четырех стадий жизни, когда ученик должен сосредоточиться на приобретении знаний и воздерживаться от погони за мимолетными чувственными удовольствиями.

Брахмачари – тот, кто привержен брахмачарье.

Чайтра – первый месяц индуистского календаря, обычно соответствующий марту по григорианскому календарю. Первый день Чайтры – индуистский Новый год. Чайтра считается благоприятным месяцем и ассоциируется со многими весенними праздниками.

Даян – духи женского пола; в Пуранах[9] упоминается как дакини. Это чрезвычайно могущественные демонические существа, составляющие свиту богини Кали. Даян не следует путать с чудайл, или ведьмой, однако я позаимствовала некоторые характеристики чудайл для своего персонажа, в частности – жажду мести.

Данданаяка – Этот древний термин интерпретируется по-разному – генерал, магистрат, начальник полиции. Этот человек должен был отвечать за поддержание закона и порядка, и, по-видимому, эта должность передавалась по наследству. Я использовала этот термин для обозначения должности главного исполнителя наказаний.

Дайя – одна из основных добродетелей в индуизме. Сострадание ко всем живым существам, отношение к ним как к самому себе, сочувствие их страданиям и пожелание добра.

Дхаб – придорожный ресторан на Индийском субконтиненте.

Дхарма – индуистский космический закон, указывающий, что является правильным и добродетельным. Включает в себя моральные обязанности и правила поведения, соответствующие правильному образу жизни.

Дупатта – Длинный шарф или шаль, которые женщины Южной Азии носят вокруг шеи, головы и плеч, часто сочетая с шароварами. Это очень древний предмет одежды, происхождение которого можно проследить вплоть до Индской (Хараппской) цивилизации (с 3300 по 1300 год до н. э.).

Ганеша – широко почитаемый слоноголовый бог, одно из самых популярных божеств в пантеоне индуистских богов и богинь. Ганеша – сын Парвати и Шивы.

Гуру – наиболее близкое по значению слово – «учитель», но оно не передает смысла полностью. Гуру – это объект почитания, источник вдохновения и духовный наставник. Тот, кто ведет ученика из тьмы невежества к свету знания.

Гурудакшина – традиция платить гуру после завершения учебы. Гурудакшина может быть не только денежной выплатой, но и предоставлением той или иной услуги.

Гурукула – древняя система образования в Южной Азии. Кул означает «дом», и, таким образом, дословно термин обозначает «дом гуру». Ученики жили с гуру, выполняли всю работу по дому и получали образование в духовных вопросах, светских науках и военном искусстве. Отношения между гуру и учеником считались священными, и никаких сборов с обучающихся не взималось, но в конце обучения предлагалось заплатить гурудакшину.

Хиндави – один из терминов, используемых для обозначения хиндустани / древнего хинди. Я спросила себя, на каких языках говорили в средневековой северной Индии, и попала в настоящую кроличью нору. Позвольте мне показать вам краткую выжимку примерно трехтысячелетней истории одной из ветвей индийского языка: протоиндоарийский → санскрит → пракрит → апабхранша → хиндустани.

Джал – Вода.

Джьештха – третий месяц индуистского календаря, соответствующий маю/июню по григорианскому календарю.

Калари или каларипаятту – одно из старейших сохранившихся боевых искусств в мире, датируемое третьим веком до нашей эры. Зародилось на территории современной Кералы. Это гибридное боевое искусство, разработанное для сражений на поле боя. Обучение сосредоточено как на владении оружием, так и на рукопашном бое. Включает в себя изучение аспектов традиционной медицины, в том числе техник лечения и знание жизненно важных точек человеческого тела.

Карма – совокупность намерений и действий человека. Согласно индуистской философии, каждое намерение, усилие и действие имеют последствия не только в текущей жизни, но и в будущих жизнях.

Кали – индуистская богиня, самое устрашающее проявление Парвати, жены Шивы. Ей поклоняются по-разному: как богине-матери, как божественной защитнице и как высшей реальности.

Коэль – азиатский коэль – кукушка, издающая характерные громкие крики.

Курукшетра – место кровопролитной битвы за престолонаследие между двумя семьями двоюродных родственников, Пандавами и Кауравами, в индийском эпосе Махабхарата.

Лунная династия – В индуистской мифологии Лунная династия, или Чандравамша, происходит от лунного божества Чандры.

Магха – одиннадцатый месяц индуистского календаря, соответствующий январю/февралю по григорианскому календарю.

Малва – регион на западе центральной Индии, который с древних времен выделяется как отдельная территориальная единица. Между девятым и четырнадцатым веками в регионе правила династия Парамара.

Мантра – слог, слово или группа слов на санскрите, которые, как считается, обладают духовной силой. Может обозначать мысль, молитву, священное изречение, заклинание или оружие. Ведические тексты включают мантры для ритуалов и медитации, музыкальных песнопений, хвалебных молитв, прошений о божественной помощи и исцеления.

Паан – своеобразная жвачка из листьев бетеля, бетельного ореха, известковой пасты и множества ингредиентов, которые могут включать табак, засахаренные орехи, семена и специи. Очень популярен на Индийском субконтиненте и, к сожалению, приводит к повреждению десен, кариесу и раку полости рта.

Пачиси – древняя индийская игра, в нее играют на доске в форме креста. Фигуры игроков перемещаются по доске в зависимости от броска ракушек каури.

Пандит-джи – священник. «Джи» в конце – почетное обращение.

Пауша – десятый месяц индуистского календаря, начинающийся либо с полнолуния, либо с новолуния в декабре.

Пранаяма – практика контроля дыхания в йоге, которая заключается в синхронизации дыхания с различными позами йогической растяжки. Также дыхательная практика сама по себе.

Притхиви – Земля.

Прет – тип голодного призрака, который подвергается большим мучениям, страдая от неутолимого голода или жажды. Душа, которая застряла между смертью и реинкарнацией в результате плохой кармы – из-за того, что была чрезвычайно жадной или лживой при жизни. Чтобы освободить их, семья должна принять участие в различных специфических погребальных обрядах. Без проведения таких ритуалов преты обречены страдать вечно.

Ригведа – древнейший известный ведический текст на санскрите. Скорее всего, он был составлен между 1500 и 1200 годами до н. э. в северо-западной части Индийского субконтинента.

Шальвар-камиз – традиционное южноазиатское одеяние, состоящее из длинной туники с открытыми ниже талии боковыми швами (камиз или курта) и брюк свободного покроя, удерживаемых завязками (шаровары). В Северной Индии это одеяние появилось в тринадцатом веке благодаря мусульманам и постепенно распространилось. Это очень удобная одежда.

Сатья – этический принцип и одна из пяти основных добродетелей в индуизме. Обязывает быть правдивым в своих мыслях, речи и действиях.

Шишья – ученик или приверженец гуру.

Шлока – поэтическая форма санскрита, используемая в Махабхарате, Рамаяне, Пуранах и других индуистских текстах. Обычно она состоит из четырех строф по восемь слогов в каждой.

Шравана – пятый месяц индуистского календаря, начинающийся в конце июля с первого дня полнолуния и заканчивающийся на третьей неделе августа, в день следующего полнолуния.

Ситар – щипковый струнный инструмент, зародившийся в средневековой Индии.

Сома – ритуальный напиток Ведийской цивилизации, получаемый из неизвестного ныне растения. В Ведах указано, что употребление сомы дарует бессмертие.

Вайдья – практикующий аюрведу или традиционную медицину.

Вай – Ветер.

Якша (м. р.) или якшини (ж. р.) – духи природы, которые обычно доброжелательны, но иногда изображаются озорными. Они связаны с деревьями, лесами, водой, плодородием, богатством, дикой природой и горами. Их можно считать полубожественными мифологическими существами.

Яма – индуистский бог смерти. Он сын Сурьи, бога солнца, и хранитель южных территорий. Он считается первым умершим смертным, и таким образом стал правителем всех тех, кто умер после него.

Яту (м. р.) или ятудхани (ж. р.) – человекоподобные демоны из индийской мифологии, питающиеся человеческой плотью. Они огромны и выглядят свирепо. Более могущественные обладают майей, силой иллюзии, а некоторые могут даже летать. Здесь я позволила себе лингвистическую вольность; «ятудхани» на самом деле является женским эквивалентом «ятудхана». Я не думаю, что у термина «яту» есть женская версия.

Деревья

Амальтас – кассия трубчатая (лат. Cassia fistula) – декоративное дерево, известное своими желтыми цветами.

Баньян – фикус бенгальский (лат. Fícus benghalénsis) – национальное дерево Индии. Для него характерны воздушные опорные корни, которые с возрастом превращаются в древесные стволы. Зрелые деревья могут с помощью подпорных корней распространяться в ширину, покрывая большую площадь. Одно-единственное дерево может превратиться в целую рощу.

Гулмохар – огненное дерево, или делоникс королевский (лат. Delonix regia) – декоративное дерево, известное своими яркими цветами.

Кадам – кадам, или кадамба (лат. Neolamarckia cadamba) – дерево, упоминающееся в Пуранах и ассоциирующееся с Кришной.

Манго – манго индийское (лат. Mangifera indica) – дерево, произрастающее на Индийском субконтиненте. Плод манго является национальным фруктом Индии. Это очень красивое дерево со стройным стволом.

Ним – ним, или азадирахта индийская (лат. Azadirachta indica) – дерево, широко использующееся в традиционной медицине Индии.

Пипал – священная фига, или фикус священный (лат. Ficus religiosa), фикус религиозный – одна из важнейших пород деревьев в Индии. Он считается священным у индуистов, буддистов и джайнов. Считается, что Будда достиг просветления, сидя под пипалом.

Сал – сал, или шорея исполинская (лат. Shorea robusta) – одна из важнейших пород деревьев в Индии. Листья сала даже сегодня используются для изготовления тарелок. Также имеет лечебное применение.

Шишам – дальбергия сиссу, или индийское розовое дерево (лат. Dalbergia sissoo) – одна из важнейших пород деревьев в Индии.

Тенду – коромандельское черное дерево, или хурма чернодревесная (лат. Diospyros melanoxylon) – дерево, в листья которого заворачивают табак, чтобы получился индийский биди, разновидность сигареты.

Благодарности

Эта книга не появилась бы без помощи нескольких замечательных и талантливых людей. И прежде всего, без моего проницательного редактора издательства Wednesday Books Мара Дельгадо Санчес. Спасибо, Мара, за ваш энтузиазм и заботу об этой книге, а также за то, что заставили меня глубже погрузиться в мир и персонажей.

Спасибо также всему коллективу Wednesday Books за вашу кропотливую работу по созданию этой книги.

Выражаю глубокую признательность моему агенту Мэри С. Мур из Kimberley Cameron & Associates за то, что она верила в мои истории и поддерживала мою работу все те годы, что мы сотрудничаем.

Я благодарю Кеяна Бовеса за то, что он стал лучшим бета-ридером, о каком я только могла мечтать. Я очень благодарна за ваш отзыв.

Спасибо Ариэлле Элеме за ее критику и советы по описанию боя на мечах. И всем другим друзьям и коллегам-писателям, которые были со мной в моем писательском путешествии: Шарлотте, Фиби, Кари, Кэти и Ванессе – я очень рада, что знакома с вами.

Я благодарю своих родителей, бабушку и сестру за то, что они поддерживали мои творческие поиски, и моих детей за то, что они были моей опорой в этом зыбком мире.

И, конечно, спасибо вам, дорогие читатели, за то, что выбрали эту книгу. Надеюсь, вы полюбите ее персонажей так же сильно, как и я.

Примечания

1

Козодои – ночные или сумеречные птицы среднего размера из семейства Caprimulgidae, характеризующиеся длинными крыльями, короткими ногами и очень короткими клювами. (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Кукри́ – национальный нож, используемый непальскими гуркхами.

3

Битва на Курукшетре – легендарная битва между Кауравами и Пандавами, одно из центральных событий, описанных в древнеиндийском эпосе «Махабхарате».

4

Шепчущая галерея – помещение, в котором шепот хорошо распространяется вдоль стен, но не слышен в остальной части помещения.

5

Месяц Чайтра начинается 21/22 марта и оканчивается 20 апреля.

6

Кхаджурахо – бывшая столица средневекового государства Чандела в Центральной Индии, на территории которой сохранилась группа древних храмов. Кхаджурахо стал символом эротической скульптуры: эротические скульптуры и барельефы на стенах храмов дают представление о сексуальной жизни в Древней Индии.

7

Сурья-намаскара – комплекс упражнений йоги, который может сочетать только асаны или асаны с определенным порядком вдоха и выдоха, а также мантры и медитацию. В религиозных традициях практика несет смысл ритуального поклонения солнцу.

8

Заслуга, или пу́нья (IAST: punya «заслуга», «благо», «добро») – понятие в индуизме и буддизме. Благие заслуги, получаемые и накапливаемые через добродетельные действия и переносимые в другие жизни.

9

Пураны – тексты древнеиндийской литературы на санскрите.

Content

Рати Мехротра
Ночь ворона, рассвет голубя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глоссарий

Благодарности

Примечания