Нури Альбина

Дом на краю поля

Альбина Нури

Дом на краю поля

Тетя Лида позвонила очень не вовремя.

Я вышел из здания университета, сдал последний экзамен, закрыл сессию. Мы с одногруппниками собрались отметить это дело: все-таки четвертый курс позади! Как раз стояли на крыльце, обсуждали, что, где и как, и тут зазвонил сотовый.

Номер был незнакомый, я сначала и брать не хотел, но мобильник буквально разрывался. Пропустив два звонка, на третий снял трубку и услышал ее голос:

— Здравствуй, Артемушка. Долго не отвечаешь. — Она говорила тихим, глуховатым голосом. — Звоню, звоню.

— Привет, тетя Лида. Номер незнакомый, я не думал, что это ты.

— А, ну да. — Она шмыгнула носом. Плакала, что ли? — В магазин зашла позвонить. Мой телефон сломался.

Тетя Лида — мамина старшая сестра, родители у них умерли. Тетя Лида замуж не выходила, а мама вышла, но отец умер, когда мне было шесть, вслед за ним ушли и его родители, вот и получается, что, кроме мамы и тетки, у меня никого нет.

— Артемушка, я попросить тебя хотела, — Она помолчала, словно не решаясь договорить или боясь отказа. — Можешь ты ко мне приехать?

Я немного опешил, а потому ответил резче, чем намеревался:

— Что? Когда?

Тетя Лида жила в деревне, где они с матерью выросли. Когда же я там был в последний раз? Наверное, лет пять назад. Или больше? Она приезжала иногда в город, и мы встречались, но как-то все на бегу, урывками.

— Сегодня приезжай. — Голос звучал умоляюще и робко. — Понимаю, ты занят, учеба… Я бы не просила, если бы…

— Ты что, заболела? — Внутри у меня похолодело. Тетя Лида говорила так, будто прощалась или была страшно напугана. Поэтому я тоже испугался.

— Темыч, ты скоро? Тебя одного ждем! — позвал Серега, но мне уже было ясно: я никуда не иду. Да и хорошее настроение пропало.

— Можно и так сказать. Если ты не приедешь, не справлюсь.

«С чем?» — хотел спросить я, но вместо этого отвел трубку в сторону и сказал Сереге:

— Без меня. Мне уехать надо, срочно. К тетке.

Я махнул ребятам рукой на прощание и отвернулся.

— Артемушка, так мне тебя жить?

— Я сейчас в общагу за вещами заеду и сразу на вокзал.

Уже через два часа я, с рюкзаком наперевес, садился в пригородную электричку. До деревни, где жила тетя Лида, было четыре часа езды, так что на месте окажусь около шести вечера. От станции Ореховка еще идти примерно полчаса, если не повезет с попуткой. Глухое место.

Я спрашивал у тети Лиды, почему она не переберется в город, как мать, которая уехала, едва стукнуло восемнадцать, и с той поры туда не возвращалась, но тетка отмалчивалась.

Большую часть дороги я проспал. Спал бы и дольше, но снова зазвонил телефон. На этот раз поговорить со мной желала мать. Я весь внутренне подобрался — так всегда было при общении с нею. Человек она непростой, довольно резкий и категоричный. Из тех, кто всегда знает лучше и выскажет свое мнение, даже если никто не спрашивает.

— Сдал сессию? — спросила мать.

— Без троек.

— Молодец! — По голосу слышно, что довольна. — Можешь, если захочешь! — Это в ее устах высшая форма похвалы. — Когда приедешь? Я тебе билеты закажу.

В последние годы мать жила в Болгарии: вышла замуж, и они с мужем туда перебрались. Она постоянно зовет меня, и я, в общем-то не против, но хочу доучиться.

— Чего молчишь?

Я раздумывал, что ей сказать. По непонятным для меня причинам мать и тетя Лида не ладили. Не то чтобы открыто конфликтовали или ссорились, но чувствовались между ними недосказанность и напряжение.

Вернее, это было со стороны матери: она не любила говорить о сестре, никогда не приглашала ее в гости, не приезжала в родные места и меня ни в какую не пускала на каникулы с тех пор, как мне лет четырнадцать исполнилось, хотя тетя Лида и звала.

Понять, в чем причина, я никогда не мог. Тетя Лида, конечно, не без странностей: старомодно, немного нелепо одевается, живет уединенно, мало с кем общается, редко бывает в городе, вся в своих книгах (сколько себя помню, она всегда много читала). Зато она добрая, улыбчивая, говорить с ней приятно: выслушает, ни разу не перебьет. В отличие от матери, которую хлебом не корми — дай порассуждать и покритиковать. Мне кажется, тетя Лида принимает и любит меня таким, какой я есть, как бы банально это ни звучало. А матери я вечно должен доказывать, что чего-то стою.

— Толком говорить не могу. Мы с ребятами на дачу едем, к Сереге, — соврал я. Скажешь правду — нарвешься на недовольный тон, расспросы, вынос мозга.

— Ясно, — протянула она. — с там, много не пей.

— Мам, хватит. Никто не собирался.

— Дурочку-то не валяй. А то я не знаю, как студенты сессии отмечают. Кстати, о дурочках. С ними тоже осторожнее, лишние проблемы не нужны. Мы тебе тут, в Болгарии, невесту подберем.

Я с трудом подавил раздражение. У матери пунктик насчет этого.

— Ладно, меня уже зовут.

Она усмехнулась.

— Иди, раз зовут. Позвони, как вернешься. Обсудим насчет билетов.

Пообещав позвонить, я нажал на отбой и убрал мобильник. Хотел бы я знать, когда вернусь. И что вообще стряслось у тети Лиды? Объяснить она не смогла: наверное, радом были чужие уши, неудобно в подробности вдаваться. Как бы то ни было, скоро все узнаю.

Остаток пути я пялился в окошко. В городе было солнечно и жарко, июнь все-таки, но чем ближе мы подъезжали к Ореховке, тем сильнее портилась погода. Сивые тяжелые тучи укутали небо, не оставив ни единого светлого островка, ветер трепал ветви деревьев, пригибая к земле траву и кусты. Только бы дождь не зарядил, думалось мне.

Выйдя на перрон, я застегнул замок ветровки, сунул руки в карманы и натянул на голову капюшон. Народу вокруг не было, и я побрел прочь от станции по дороге к деревне, уже не надеясь, что меня кто-то подбросит.

Ветер забирался под ветровку и холодил кожу. Дорога была так себе: асфальт за те годы, что я тут не был, так и не проложили, да и зачем, если жителей в деревне оставалось все меньше и меньше?

До вечера еще далеко, но из-за плотных туч вокруг было сумрачно, казалось, вот-вот наступит ночь. На душе скребли кошки: волнение за тетю Лиду усугублялось окружающей неприютной обстановкой и одиночеством.

Когда сзади раздался шорох шин и негромкое рычание двигателя приближающегося автомобиля, я в первый момент не поверил своему счастью, а потом обернулся и замахал руками.

Древняя синяя «пятерка» притормозила у обочины. За рулем сидел лысый старикан с круглыми глазами и вислыми усами, похожий на сома.

— В Моховое? — гаркнул он неожиданно гулким, звучным голосом, опустив стекло.

Видимо, был глуховат и, как это часто бывает в таких случаях, говорил громче, чем следовало.

— Подкинете? — спросил я.

— Залазь, — кивнул он. — Не больно-то хорошо по такой погоде шлепать.

Я уселся, пристроив рюкзак на коленях.

В салоне было идеально чисто и пахло табаком. Похоже, старик лелеял свою «ласточку», но не курить в машине не мог. Он и сейчас, покосившись на меня, потянулся за сигаретной пачкой.

— Будешь? — предложил он.

— Не курю, спасибо.

— Это правильно, — одобрительно проговорил старик. — А я вот, вишь, не могу бросить. Надо бы, а никак. Вот и дымлю.

Он чиркнул дешевенькой синей зажигалкой и прикурил сигарету.

— Кто у тебя в Моховом-то? Не признаю что-то.

— У меня там тетя, материна сестра. Тетя Лида. Она в крайнем доме живет, за полем.

Старик перестал улыбаться, помрачнел сердито покосился на меня.

— Знаю я, где Лидия живет, — буркнул он. — А ты, значит, Натальин сын будешь?

Вырос, не узнал. Давно тебя не было. Запамятовал, как зовут-то?

— Артем, — ответил я, слегка обескураженный столь резкой сменой настроения.

— Ты зачем к тетке-то собрался, Артемка? Я хотел возмутиться: зачем, мол, ему эта информация, да еще и «Артемка»! Терпеть не могу, когда меня так называют, но дедок меня опередил:

— Нос-то у меня вишь какой? Длинный. Потому что сую не в свое дело. Едешь, стаю быть, надо.

Он отвернулся от меня, давая понять, что тема закрыта, и с преувеличенным вниманием уставился на дорогу, которую, конечно же, знал вплоть до каждого сантиметра.

Вот и Моховое — тихая деревенька домов на сорок. Мы ехали по пыльной улице, и я с грустью замечал, что окна каждого второго дома заколочены. Хозяева покидали Моховое: кто-то уезжал в город, как мать, кто-то перебирался на кладбище. Деревня, которая помнилась мне оживленной, пустела и угасала, на всем лежала печать запустения и глухой тоски по прежним временам.

— Высажу тебя у магазина, — проговорил старик. — Дальше сам.

— Конечно. Я вам должен что-то?

Вместо ответа он замотал головой, как пес, отгоняющий мух. Мне показалось, он хотел, чтобы я поскорее выкатился из машины. На пятачке, который был центром деревни и раньше казался мне довольно большой площадью, располагались два магазина, почта и аптека. На дверях почты и одного из магазинов висели замки. Окна аптеки были мутными — сразу и не поймешь, работает или нет. Один из магазинов пока еще был жив.

О том, чтобы зайти и купить что-то, я не думал: привез тетке из города коробку конфет и ее любимый вафельный торт с шоколадом и орехами. Поэтому прошел мимо и двинулся по улице, которая шла чуть под горку и уводила к краю деревни — противоположному тому, где мы заехали.

Улица была пустынна, лишь возле одного дома сидела на лавочке старушка в цветастом халате. Я поздоровался, но она не ответила. Вяло, словно бы для проформы, гавкали из-за покосившихся заборов собаки, в пыли копошились встрепанные куры. Из одного настежь распахнутого окна хрипела про «мальчика-лейтенанта» какая-то певица.

Вскоре последний дом остался позади. Теперь только перейти по узкой тропинке поле — и вот оно, жилище тети Лиды. В детстве я никогда не придавал значения тому, что жил дальше всех мальчишек, с которыми играл во время каникул. А сейчас мне показалось странным, почему дом стоит на отшибе.

«Надо бы спросить мать или тетю Лиду», — подумал я.

Вытащив телефон из кармана, я ожидал увидеть, что сигнала нет, но он был, и даже весьма четкий. Часы показывали без десяти семь. Повертев сотовый в руке, я убрал его обратно: звонить было некому.

Тетя Лида стояла возле забора — вышла встречать. Сколько себя помню, она всегда это делала: выходила точно вовремя, предупреждать о времени приезда было не нужно. Она говорила. что сердцем чует, потому что любит.

Я верил. И сейчас верю.

Помахав ей рукой, я ускорил шаг, поймав себя на мысли, что улыбаюсь. Оказывается, я соскучился.

Дом у тети Лиды отличался от всех домов в Моховом: большой, из белого кирпича, обнесенный кирпичным же забором. Металлическая калитка, новая черепичная крыша, ухоженный двор и большой аккуратный огород, с которого тетя всегда собирала богатый урожай: в погребе рядами стояли варенье, соленья и маринады.

— Артемушка! Приехал! — Тетя Лида припала ко мне с такой радостью, как будто я невредимым вернулся с войны. Плечи ее затряслись, и я с ужасом понял, что она плачет.

Какая же я скотина, что так долго не навещал ее!

Она обняла меня, ни на секунду не разжимая рук, будто боялась, что я сбегу от нее, и мы пошли в дом. Я чувствовал себя немного неловко, но, с другой стороны, в том, что тебе настолько рады, определенно есть нечто ласкающее душу.

В доме было чисто прибрано — у тети Лиды иначе и не бывало, в большой комнате накрыт стол, плотно уставленный всевозможными разносолами. В животе заурчало: я вспомнил, что не ел с самого утра.

Тетя Лида уселась напротив, подперев ладонью щеку. Они с матерью совсем разные: мама худощавая, невысокая и хрупкая блондинка с короткой стрижкой, а тетя высокая, статная, полноватая, с густыми темными волосами, уложенными венцом.

— Как ты, Артемушка? Все хорошо? — спросила она. — Никто не обижает?

В этом она вся: не про учебу спросит, а про то, как я, как настроение.

— Все отлично, теть Лида, — с набитым ртом ответил я.

— А мама? Как она?

Я уверил, что и у нее все в порядке.

— Ты почему так срочно просила приехать?

— Наташа никогда не звонит, — вздохнула тетя Лида и ушла в свои мысли, точно не услышав моего последнего вопроса. — Обижается что-то.

Она помолчала, а потом сказала:

— Помощь мне твоя нужна. Поможешь?

— Конечно. Чем помочь?

Я был слегка озадачен.

— Не любят меня тут, Артемушка. Всю жизнь прожила, а не прижилась. — Лицо тетки сморщилось, будто она снова собралась заплакать.

Я удивился, но потом вспомнил, как повел себя старик при упоминании о тете Лиде.

— Почему? — спросил я.

Это и вправду странно: тетя Лида была самым добрым и приятным в общении человеком из всех, кого я знал. Неужели всегда такое отношение было? Я и не замечал… Или попросту забыл.

Тетя Лида опустила глаза и выдала такое, чего я и представить не мог.

— Ведьмой считают.

— Кем? — поперхнулся я. Шутит, что ли? Но тетка говорила серьезно.

— У них неурожай, слезы одни, а у меня растет все, даже продаю. Ни с кем не общаюсь — а чего мне с ними, Артемушка? Дел полно, дом большой. Мне с собой не скучно. Читаю, вяжу. А они, видишь… — Тетя Лида вздохнула. — И молодая больно, говорят.

Я посмотрел на нее. Сказать честно, все женщины старше тридцати пяти или сорока казались мне довольно возрастными. Но тетя Лида, конечно, выглядела отлично: свежий цвет лица, ни седины, ни морщин. Сколько ей? Матери сорок девять, а тетя Лида старше ее на сколько-то лет. Пожалуй, да, молодо выглядит, так ведь и живет на природе, ест все натуральное!

— Дикость какая-то, — искренне возмутился я. — Придурки деревенские. Ты их не слушай!

— А я и не слушаю, — легко согласилась она. — Зла никому не делаю, живу, как умею. — Тетя Лида помялась. — Понимаешь, мне тут сказала одна… Вроде как хотят они прийти ко мне, прогнать. Ну, я и испугалась, тебя вызвонила. Думаю, дай-ка ты приедешь, сессию же сдал. Поживешь немного, при тебе никто не будет дурного делать, а там, глядишь, забудут.

«Откуда она узнала про сессию? — удивился я. — Или я сам сказал?»

Это был полный абсурд. Как говорит Серега, кино и немцы. Но разве плохо пожить тут пару дней? Поесть все эти вкусности, пообщаться с тетей Лидой, постоянно чувствуя, что тебя любят, что ты дорог, нужен и важен.

— Сердишься? — робко спросила она. — Оторвала я тебя, не надо было. Стыдно.

— Ничуть не стыдно, — решительно проговорил я. — Это мне надо себя ругать: не был давно. Я рад, что ты позвонила.

Тетя Лида прямо-таки расцвела от слов, заулыбалась.

Мы долго сидели, болтали о том о сем, в итоге я наелся так, что еле вылез из-за стола. Тетя Лида горячо отвергла мои попытки помочь ей убрать и вымыть посуду, отправила меня в комнату, в которой я всегда жил, когда приезжал сюда на каникулы.

Тут все было, как раньше: я словно в прошлое вернулся. Стол, кровать, полки, шкаф, зеркало возле двери. Только тетя Лида, кажется, ремонт сделала.

Я зашвырнул рюкзак в шкаф и улегся на кровать. За окном было еще светло, хотя рыжее солнце потихоньку клонилось к закату. Дождь так и не начался, небо прояснилось. Какой покой, подумалось мне, остаться, что ли, на целый месяц? Тетя Лида только рада будет.

Вспомнив про тетку, я вспомнил о том, почему тут оказался, и меня зло взяло. Что за уроды привязались к безобидной, как канарейка, трудолюбивой женщине?

Мысль сходить в деревню и разобраться с ними пришла в голову внезапно, уже через секунду укрепившись. Решено! Я встал с кровати и направился к двери, но тут подумал, что тетя Лида увидит меня и не отпустит.

Что ж, придется вылезать через окно, не впервой.

Спустя пять минут я уже шагал по дороге в деревню. При себе у меня был только телефон. Когда я углубился в поле, ветер донес голос тети Лиды: она звала меня, наверное, хотела отговорить, вернуть, но я только прибавил шагу и вскоре уже был возле дома Матвея.

Матвей — мой детский приятель, мы не виделись сто лет, связи не поддерживали. Но в те далекие годы я знал, что отец Матвея, дядя Боря, был кем-то вроде сельского старосты или главы поселения. Вроде неплохой дядька, так что вполне можно с ним поговорить.

Мне повезло: едва подойдя к дому, я сразу увидел дядю Борю, который поливал из шланга кусты смородины.

Я поздоровался, не надеясь, что он меня узнает, но дядя Боря прищурился и нерешительно проговорил, выключив воду.

— Темка? Ты, что ли?

— Здравствуйте, дядя Боря. Он подошел ближе и почесал нос.

— Матвея нету. Он, знаешь, в Москве теперь, — с оттенком гордости, но вместе с тем словно бы заканчивая разговор, сказал дядя Боря и сделал попытку отвернуться.

— Круто. — Я не собирался позволять ему уйти. — А я вот к тете Лиде приехал. Навестить. Она звонила, говорит, обижают ее тут.

Чем дольше я говорил, тем больше темнею лицо дяди Бори.

— Обижают? — переспросил он и оглянулся, словно тот, кто это делает, мог стоять за его спиной.

Приободренный его неуверенностью, я ринулся в атаку:

— Именно. Она говорит, ей даже ночевать страшно. Вдруг что случится.

— С кем? С ней? — прозвучало сбоку, и я увидел, что из дому вышла старуха — бабушка Матвея. — Это с нами со всеми вот-вот случится. Все соки выпила, ведьма проклятая.

— Мама! — придушенным голосом воскликнул дядя Боря.

— А что «мама»? Ведьма и есть. С нечистые знается. — Бабка сердито зыркнула на меня. — Никого в деревне не осталось. Бегут отсюда люди, все кругом чахнет, а она силу набирает.

«Господи, что за бред!» — подумал я.

— Ей, говоришь, ночевать страшно? Все кругом проклято из-за нее. Скотина мрет, неурожаи, люди болеют, нос из дому ночью высунуть боятся. Год от году все хуже. Шныряет она по ночам, под окнами воет…

— Да что вы несете! — не выдержал я. — Средневековье какое-то. Народ не хочет в этой глухомани жить, а тетя Лида виновата?

— Кто мог, все уехали. А кому некуда… Вот и маемся. Мне-то ладно, недолго осталось. Ничего, вот помру, Борька и уедет.

Я опешил, не понимая, как реагировать. Наверное, бабка умом тронулась.

— Ехал бы ты домой, — сказал дядя Боря. — Не связывался с ней. Добром это не кончится.

Оба синхронно развернулись и пошли в дом. Уже с порога дядя Боря громко проговорил:

— Ты дурь-то эту из головы выкини, не обижают тут твою тетку. Никто бы не отважился и близко подойти. Хочешь — ночуй у нас. А утром уезжай. И не возвращайся никогда.

— Да я не…

— Ну, как хочешь, — отрезал он, хотя я и договорить не успел, и скрылся в доме. Мне расхотелось выяснять, в чем тут дело, поэтому я потащился обратно к тете Лиде. Понятно, что эти байки — обычные сельские предрассудки, но все же настроение испортилось, было как-то не по себе. К тому же стремительно темнело, и я боялся, что добираться до дому придется во мраке.

«Она просто другая, не такая, как они, — рассуждал я. — Люди ненавидят тех, кто выбивается из общего строя. Тетя Лида зажиточная, дом у нее отличный, не то что их сараи…»

На этом месте я сбился с мысли. А кем она работает? Я никогда не интересовался этим, понятия не имел, на что она живет. Доход явно неплохой, но чем занимается тетя Лида? Овощи на продажу выращивает?

К моменту, как я дошел до края поля, уже совсем стемнело. Тропинку было видно плохо, но я знал направление, да и окна дома тети Лады светились мягким уютным светом.

«Шныряет она по ночам, под окнами воет» — вспомнились слова чокнутой бабки, и мне стало не по себе. Ничего такого тетя Лида, конечно, не делает, но…

Мне послышалось, что за мной кто-то идет. Я явственно слышал осторожные шаги и шуршание травы.

Застыл на месте, прислушиваясь. Ничего, ни единого звука. Но как только я сделал шаг, тот, кто шел за мной, шагнул тоже. Я впервые в жизни поверил, что действительно можно почувствовать чей-то взгляд, как нечто вполне ощутимое, физически реальное: кожу на затылке покалывало, пекло.

— Кто здесь? — спросил я, и могу поклясться, что ответом было приглушенное хихиканье. — Это не смешно!

Надо бы обернуться, но я не мог себя заставить сделать это. Увидеть того, кто шел за мной по темному полю.

Дом переливался огнями впереди, как маяк, и я, собрав волю в кулак, бегом рванул к нему. От собак убегать нельзя — так учила мама. А от того, кто бродит ночью по полю, очень даже можно.

Я несся вперед со всей доступной мне скоростью. В боку кололо, во рту пересохло, но я не собирался останавливаться. Понятия не имею, бежал ли кто-то вдогонку. Впившись взглядом в льющийся из теткиных окон свет, я мчался, стараясь не думать ни о чем, кроме своей цели.

Остановился лишь тогда, когда внезапно понял: дом не становится ближе. Я бегу, но он с каждым шагом оказывается все дальше, расстояние только увеличивается! Теперь лимонный свет окон сиял далеко-далеко…

Осознав это, я остановился так резко, что едва не полетел на землю. Дышал тяжело, никакие мог унять сердцебиение: казалось, сердце сейчас вырвется из груди, как снаряд, разорвав грудную клетку.

Но хуже всего было то, что, остановившись сам, я услыхал, как мой преследователь тоже остановился. Трава шуршала совсем рядом, тихий смех замер возле меня.

Я вытащил из кармана телефон и трясущимися, непослушными руками включил фонарик. Лишь бы зарядка не села: я ведь давно сотовый не заряжал.

«Ну же, не будь мудаком!» — велел я себе и резко обернулся, направив свет в темноту. Позади никого не было. Луч фонаря метался по темному полю, но освещал лишь высокую траву, дорожку, растущие тут и там деревья.

— Пойдем домой, — сказала тетя Лида. — Набегался. Чайку попьем.

Заходя в дом, я спросил себя, откуда она узнала, что я бегал. В темноте, что ли, видит? Хотя я дышал, как скаковая лошадь после скачек.

Тетя Лида заперла дверь, усадила меня за стол, захлопотала возле плиты.

— Куда ходил-то? — спросила она. — Вот же не сидится человеку спокойно.

— Они говорят, ты с нечистью знаешься, — выпалил я. Тетя Лида обернулась, держа в руках заварочный чайник. — Боятся тебя до полусмерти, так что незачем переживать. Никто не сунется.

Тетя Лида поставила чайник на стол и присела возле меня.

— Ты прости меня. Обманула, — покаянно проговорила она, теребя скатерть. — Я не их боюсь. Люди в деревне и правда напуганы, они думают, из-за меня их беды. Только это не так. Здесь, в полях, обитает существо… — Тетя Лида откашлялась, точно не решаясь продолжить. — Жуткое. Ты не думай, я не вру. Мы с твоей матерью случайно увидели его, когда маленькими были.

Спаслись кое-как. Наташа потому и уехала отсюда: боялась очень, спать перестала. Она не рассказывала?

— Артемушка! — услышал я и, не сдержавшись, заорал от ужаса. Повернулся и увидел стоящую в двух шагах тетю Лиду.

На долю секунды лицо ее, освещенное неверным светом фонарика, показалось мне уродливым, безглазым, сморщенным, как у глубокой старухи, но в ту же секунду наваждение растаяло. Показалось, конечно же.

— Ты… как тут… А я… — Мне никакие удавалось закончить фразу.

— Увидела, что ты ушел. Дай, думаю, встречу. Темно уже, а тебя нет. Слышу, кричишь.

Я немного успокоился и сумел вполне внятно сказать:

— Мне показалось, я еще далеко от дома. Вроде, шел, а…

— Далеко? — перебила тетя Лида. — Вот же он.

— Кто? — тупо спросил я.

— Да дом же, глупыш!

Я посветил перед собой и увидел, что мы стоим возле калитки. Поле осталось позади. Поле и то, что там обитало, преследовало меня.

«Брось, — сказал я себе. — Наслушался ерунды, уже и мерещиться всякое стало».

Я потрясенно молчал.

— Нет, конечно. Сбежала, и все. А я осталась.

— Ты же шутишь, да? — недоверчиво спросил я.

— Оно путников поджидает. Идет за ними в темноте…

«Шаги. Мне не почудилось!»

— Морочит, не выпускает с поля, игра-. ет с ними, потому что людским страхом питается. Зовет на разные голоса. Убежать от него невозможно. Один только способ спастись: утра дождаться, не отзываться на зов, как бы оно ни звало. Много народу в окрестностях сгинуло, пропало бесследно, а иных находили мертвыми: вроде как сердце остановилось, не выдержало.

При мысли о том, что могло со мной случиться там, в поле, меня прошиб холодный пот. А если бы тетя Лида не подоспела вовремя?

— Почему ты не уехала?

Тетя Лида пожала плечами.

— Уж как-то приноровилась тут жить. По ночам не выходила из дому, что бы ни случилось. — Она помолчала. — Люди говорят, я ведьма. Может, и есть что-то. Я чувствую иногда такое, чего другие не чувствуют. Есть у меня какая-то сила, сама не понимаю. И я подумала: может, это моя судьба? Остановить его? Многие годы пыталась понять, что оно такое, как его прогнать, книги разные читала.

— И как? Поняла?

Взгляд ее стал затравленным.

— Попробовала кое-что сделать. Обряд один провести. Я потому тебя и позвала. — Тетя Лида замялась. — Ему не нравится, что (пытаюсь его прогнать, оно будет пытаться пеня выманить наружу и…

— Сегодня?

Она кивнула.

— Но зато если не поддаться ему, оно уйдет искать новое место. И с завтрашнего дня все будет хорошо. Люди в деревне смогут жить нормально. И я тоже.

В этом вся тетя Лида — вечно о других думает.

— Что за обряд?

Она светло улыбнулась,

— Долго объяснять, да и какая разница? Главное — дома сегодня оставаться. Мы же справимся? Вдвоем не так страшно. Ты, наверное, злишься, что я тебя втянула? Я бы на твоем месте тоже злилась. Но если все закончится, Наташа сможет приезжать.

Я понял, что она скучает по сестре, и рассердился на мать. Сбежала, общаться перестала — а разве тетя Лида виновата в том, что тут тварь какая-то завелась?

Мы занавесили окна, заперли двери. Я сидел и смотрел, как тетя Лида, обходя дом, рисует мелом странные фигуры над дверными косяками и окошками, как (расставляет по углам странные предметы вроде чаши с медом и молоком, свечей на плоских блюдцах, развешивает пучки сухой травы.

— Оно будет нас пугать, но мы не испугаемся, верно?

Хотел бы и я быть в этом столь же искренне убежденным.

Тетя Лида склонилась над столом, на котором стоял большой хрустальный бокал на тонкой ножке. Внутри переливалась в свете лампы жидкость золотистого цвета. Тетя Лида взяла нож и, чуть помедлив, сделала надрез на пальце.

Я охнул, она улыбнулась.

— Ничего, не больно. — Пара капель в жидкость, которая мгновенно стала алой. — Мне и твоя кровь нужна, — смущенно проговорила тетя Лида.

Криво улыбнувшись, я протянул руку, стараясь сохранить невозмутимый вид. Боль была острой, но тут же прошла. Я думал, тетя Лида и моей крови накапает в бокал, но она вместо этого принялась водить моим окровавленным пальцем по стенкам чаши, бормоча при этом что-то себе под нос. Закончив, возвестила:

— Защита готова. — Она поставила бокал на середину стола. — Нам теперь только от полуночи до рассвета пересидеть в доме — и все.

Словно подтверждая ее слова, где-то в глубине дома часы пробили двенадцать раз. Отсчет начался.

Мы сидели в гостиной возле стола, хотя могли находиться где угодно, объяснила тетя Лида. Просто на виду друг у друга было спокойнее. Поначалу все было тихо, минуты бежали, мы негромко беседовали, пока разговор не угас.

Я протянул руку к чаше, но тетя Лида воскликнула:

— Нет-нет! Ты не должен ее касаться! Удивившись, я убрал руку, а она, видимо устыдившись своей реакции, пояснила:

— Нельзя это трогать. — И добавила: — Тишина нужна. Телефон твой не зазвонит в неподходящий момент?

— Он на беззвучке, — ответил я. — Да и не позвонит мне никто.

Тетя Лида кивнула, соглашаясь.

Примерно в половине первого мы услышали шаги. Кто-то прошел под окном и остановился. Мы переглянулись. Сердце подпрыгнуло к горлу, но тетя Лида казалась спокойной, и мне пришлось взять себя в руки.

Раздалось тихое поскребывание и свистящий звук: кто-то ногтем (или правильнее сказать — когтем?) провел по стеклу. Затем негромко постучал. Потом — громче.

Я сцепил руки в замок. До этой минуты все же не до конца верил в правдивость истории, хотя и ощутил присутствие некоего существа там, в поле, но старался убедить себя, что это какое-то животное или птица, Теперь сомнений не осталось: снаружи кто-то был!

— Впусти меня! Выйди ко мне!

Подскочив на месте, я прикусил губу, чтобы не закричать.

В окно постучали с такой силой, что я был уверен: стекло разобьется!

— Не волнуйся! — шепотом сказала тетя Лида. — Оно сюда не проберется. Там защита, помнишь?

Грохот прекратился, на мгновение все стихло, а потом тварь принялась биться в другое окошко.

— Впусти! Выходи! — существо ревело будто бы на разные голоса, стучась то в одно окно, то в другое, то как будто бы во все окна сразу!

Я пожалел о том, что не знаю ни одной молитвы, и тут тетя Лида, словно подслушав мои мысли, сказала:

— Молитва не поможет.

Какофония звуков стихла, чтобы через несколько минут возобновиться с новой силой. Только теперь демоническое создание стало колотить в дверь, оставив окна в покое. Удары были такой силы, что каменный дом вздрагивал и грозил развалиться.

Мы с тетей Лидой, как три поросенка из сказки, боящиеся серого волка, сидели друг напротив друга, а нечто ужасное кружило вокруг дома, безуспешно пытаясь прорваться внутрь. Боясь вымолвить лишнее слово, слушали мы, как оно рычит и завывает, скребет и царапает оконные стекла, колотится в двери и окна и в бессильной ярости швыряет о стену вазоны и стулья с террасы.

Неужели это происходит со мной? Неужели это вообще может произойти с кем-то? Только утром моей самой большой проблемой было не завалить последний экзамен. Если бы тетя Лида не затеяла битву с потусторонними силами и не позвала меня на помощь, я бы сейчас преспокойно тусил с ребятами, отмечая сданную В сессию!

Жалел ли я, что не придумал подходящего предлога, чтобы отказаться ехать? Нет, конечно же, нет. Что она делала бы тут совсем одна, посреди этого ужаса? А если бы с ней случилось что-то, я бы себе не простил.

Я посмотрел на тетю Лиду, мы встретились взглядами. В ее глазах стояли слезы, и тем не менее она улыбалась. Мне снова показалось, что она сверхъестественным образом прочла мои мысли и была благодарна, что я не оставил ее.

Минуты шли одна за другой, утекали в небытие, складывались в часы. Давно минула полночь, час ночи, два.

— Скоро рассвет, — прошептала тетя Лида. — Еще совсем немножко осталось подождать.

Неведомая тварь рвалась к нам все так же яростно, но в этой ярости чувствовалась обреченность. По крайней мере, мне так казалось. Видимо, существо понимало, что ничего у него не выйдет, вот и бесновалось, выло от ярости, что ему придется убраться из этих мест.

Я понемногу успокоился, не воспринимал происходящее так остро, почти перестал бояться. А вот в туалет хотелось уже нестерпимо. Я поерзал и сказал шепотом:

— Тетя Лида, я отлучусь на минутку.

Она пронзительно посмотрела на меня — по всей вероятности, боялась оставаться одна, да и меня не хотела выпускать из виду.

— Не волнуйся, внутри же безопасно. Я скоро.

Она неуверенно кивнула. Выбравшись из-за стола, я крадучись, чтобы не привлекать лишнего внимания к своим передвижениям, вышел из комнаты и заперся в ванной.

Сделав свои дела, надел брюки, и тут из кармана на пол выпал телефон.

«Хорошо еще, не в унитаз», — подумал я и глянул на экран.

Зарядка почти кончилась: всего пять процентов осталось. Это неудивительно, странно другое: мать звонила девятнадцать раз.

Телефон стоял на беззвучном режиме, поэтому я и не заметил. Что это с ней? Ночь-полночь, а она названивает. Наверное, случилось что-то. Уже хотел перезвонить, но тут мать снова объявилась.

— Слава богу! Ты у Лиды? — с места в карьер спросила она, не успел я ответить.

— Да. А как ты…

— Муторно на душе было, ты не брал, Сереге твоему позвонила, он сказал, — мать тараторила так, что я едва успевал разобрать слова, — она заставляет тебя делать что-то… необычное?

— Что ты…

— Отвечай быстро!

Совсем сбитый с толку ее напором, я ответил:

— Тут в полях обитает чудовище. Тетя Лида говорит, ты его тоже видела в детстве.

Оно бродит около дома прямо сейчас…

— О господи!

— Не волнуйся, она поставила защиту, оно не войдет. До рассвета минут десять, а потом уже все кончится.

— О господи, — снова как заведенная повторила мать. — Темочка!

«Темочка»? Я был потрясем, она меня так: только в детсадовском возрасте звала.

— Мам, да что…

— Слушай меня очень внимательно и делай, как я скажу. Твоя тетка не защитить тебя пытается. Да, мы видели ту тварь возле поля. Она не добралась до нас — мы уже возле дома стояли. Мне было восемь, Лидке восемнадцать. Я перепугалась так, что в больницу попала. А Лидка… она стала искать, как связаться с этим существом. Книги читала, не знаю, что еще делала. Долго мучилась, многие годы, и ей удалось. Я потому и не езжу, не общаюсь с ней, и тебе запретила.

— Ты не говорила! — Голова шла кругом от всего этого.

— А ты бы поверил? В такое никто не поверит, пока сам не столкнется.

— Зачем ей это?

— Видел, как она живет? Как выглядит? А ведь ей шестьдесят! Это уговор.

— Уговор? — переспросил я.

— Она помогает этой твари! Люди в тех краях мрут и…

— Знаю, мне говорили, — прервал я, — И она сама говорила! Тетя Лида…

— Отъявленная лгунья! Как бы то ни было, она соврала!

— Зачем ей это?

— Я точно не знаю, могу только предположить. Она заманила тебя, потому что хочет отдать ему.

— Мам, но это же бред какой-то! Тетя ид а, наоборот, хочет помочь, она хорошая меня любит!

— Никого она не любит, кроме себя, — рявкнула мать. — Я думаю так: вышел какой-то срок, та тварь пришла забрать ее, но она хочет вместо своей предложить твою душу.

— Что же делать? — беспомощно спросил я.

— Сынок, не паникуй! Делай все ровно наоборот тому, что она говорит.

— То есть…

— Артемушка, ты что так долго? — услышал я голос тети Лиды.

Я вздрогнул и чуть не выронил телефон.

— Артем, сынок, ты там? — надрывалась мать.

Мне больше всего хотелось, чтобы они обе замолчали, чтобы все это оказалось дурным сном, который приснился мне на пьяную голову, когда я отмечал окончание учебы.

— Артемушка, откликнись!

— Все хорошо, — неожиданно твердо ответил я. — Выхожу.

— Это она? Что она… — Мать, судя по голосу, паниковала не меньше меня. — Ты понял? Пожалуйста, делай все наоборот, ты должен сорвать ее планы! Пусть эта тварь забирает…

Неожиданно голос матери оборвался. Я отвел телефон от уха и увидел черный экран. Батарейка села. Сунув телефон в карман, вышел из ванной.

Делай наоборот. То есть я должен открыть дверь и впустить это чудовище в дом? А если оно сожрет нас? Если мать ошибается?

Тетя Лида сидела за столом. Тварь все так же бесновалась во дворе, но я почти ничего не слышал: кровь шумела в ушах.

Что делать? Кому верить — матери или тетке?

— Присаживайся, Артемушка. Все хорошо?

Казалось, тетя Лида говорит напряженно и смотрит не так ласково, как обычно. Хотя, возможно, это лишь почудилось.

— Да, — коротко бросил я.

— Скоро рассвет. Пять минут осталось.

Я по Интернету смотрела, во сколько рассветает. Садись же! — снова настойчиво позвала она.

— Как ты узнала, что я сессию сдал? Я не говорил.

Тетя Лида не смутилась.

— Я же тебе рассказывала, что и вправду немножко ведьма. Угадываю, вижу больше, чем другие. Ты же и сам понял.

Она многозначительно посмотрела на меня.

Да, я это понимал, за вечер не раз казалось, что она читает мои мысли.

— Ты говорил с Наташей? — спросила тетка, хотя это был не вопрос, а утверждение. — Мать сказала тебе что-то плохое обо мне, так ведь?

Вконец растерявшись, я качнул головой: да.

— Ты, конечно, можешь поверить ей, а не мне. Она же мама твоя. — Тетя Лида вздохнула. — Но разве она любит тебя так, как я? Разве она — твой друг, который тебя понимает?

— Что будет, когда рассветет?

— Оно уйдет, только и всего. А мы останемся. И будем дальше жить.

«Сделай наоборот», — всплыли в памяти слова матери.

Я подошел к столу, собираясь сесть, и лицо тетки заметно расслабилось.

— Вот и хорошо. Вот и умница. А через пару минут… — начала тетя Лида, но тут я внезапно выбросил вперед руку и схватил стоявший в центре стола бокал.

— Нет! — Она даже не закричала — взвизгнула. Лицо исказилось в уродливой гримасе. — Поставь на стол! Не смей трогать!

— Почему? — невинно спросил я и встал, крепко держа бокал в руке.

Тетя Лида тоже встала, протянула руку через стол, пытаясь дотянуться до меня, отобрать чашу.

— Поставь на место, Артем! Это же обряд! Она пыталась говорить, как обычно, но голос дрожал от ярости, которую не получалось скрыть. — Тут важны детали.

— И что же это за деталь? Та, которая позволит тебе скормить родного племянника мерзкой твари за окном?

Она взвыла не хуже, чем монстр во дворе. По лицу ее словно пробегали волны: оно то сморщивалось, покрываясь морщинами, то разглаживалось. Верхняя губа приподнялась, как у бешеной собаки, обнажая зубы.

— Ты уже ничего не сможешь изменить! к Осталась всего минута! Поставь бокал, или Р мы умрем оба! Никого ты не спасешь! Твоя тупая мамаша…

«Сделай наоборот!»

Повинуясь инстинкту, я метнулся к окну, рванул на себя занавеску. Небо светлело — солнце готовилось выплыть из-за горизонта За окном стояло и пялилось прямо на меня существо, которое, наверное, до самой смерти будет преследовать меня в кошмарных снах.

Высокая сутулая фигура, висящие вдоль костлявого тела руки-плети. Лысый череп, покрытое язвами плоское лицо с белым! глазами.

Не зная, что делать, я размахнулся и швырнул бокал в окно.

Мысль ошпарила меня: что, если оно меня обмануло, и звонила вовсе не мать? Но фарш обратно не провернуть, что сделано, то сделано.

За моей спиной раздался захлебывающийся, отчаянный вопль, больше похожий не на крик человека, а на верещание раненого зверя. Бокал разбился, а жидкость, что была внутри, попала на стекло, и оно стало оплывать, гореть, как бумага, расползаться в разные стороны. Посередине образовалась дыра, и в эту дыру просунулась бледная когтистая рука, вся в отвратительных струпьях…

Это было последнее, что я видел. Стены комнаты вдруг накренились, а пол начал надвигаться на меня. А потом все кругом почернело.

Я был уверен, что все для меня на этом свете закончилось, но, как оказалось, поторопился с выводом.

Спустя несколько часов я открыл глаза, Солнце уже вовсю заливало комнату жидким золотом. Затылок болел; наверное, будет шишка: ударился я неслабо, когда падал.

Я сел, потирая голову, и в двух шагах от себя увидел ее. Тетю Лиду.

Это должна быть она — больше некому, вот только женщина на полу ничем не напоминала статную, красивую, моложавую тетю Лиду, которую я знал. Передо мной, раскинув руки, уставившись в потолок слепыми глазами, лежала седая старуха с изъязвленным глубокими морщинами лицом и черным провалом беззубого рта. Желтая кожа, скрюченные пальцы, похожие на птичьи лапы, худое невесомое тело — то существо словно бы выпило ее жизнь, состарив тетю Лиду, превратив в мумию.

Только в этот момент я осознал, что все кончилось и я в самом деле сумел пережить ту страшную ночь.

Content

Нури Альбина Дом на краю поля

Альбина Нури Дом на краю поля