Луганцева Татьяна

В джазе только чижик-пыжик

Татьяна Луганцева

В джазе только чижик-пыжик

Глава первая

— Парню обязательно надо помочь! Куда он без матери с таким-то диагнозом? — уговаривала Валентина Петровна свою дочь Яну Карловну Цветкову.

— Ну, а я-то тут при чем? Это же сын твоей подруги, ты ему и помогай! — отвечала Яна, нервно затягивая длинные светлые волосы в хвост.

— Ты же знала тетю Клаву! Как ты так можешь? Яна, на тебя же всегда можно положиться!.. — продолжала уговаривать дочку Валентина Петровна.

Яна, конечно, знала тетю Клаву с детства. Они с матерью были не то чтобы подругами, но очень хорошими знакомыми. Тетя Клава пришла к ним в театр на должность актрисы и проработала так полгода, а потом с ней начались странности. Она периодически задумывалась, впадала в странный ступор минут на пять, а также прямо на сцене стала терять память и забывать текст. А это уж совсем никуда не годилось… Сначала коллеги простили, потом напряглись, а после никто уже не хотел выходить с Клавдией на сцену и позориться там с ней или выкручиваться, проявлять смекалку. Особенно если учесть, что артисты в труппе были все возрастные и блистать смекалкой не сильно рвались, — учить там в довесок к своим и чужие роли, чтобы подсказывать по ходу пьесы. Клаву, конечно, было жалко, произошло это с ней, когда ее беременную бросил сожитель и исчез в неизвестном направлении. Какая женщина не расстроилась бы.

«Но не до такой же степени! Не до сумасшествия! — возмущалась тогда мама Яны. — Мужики этого не стоят!»

Яна знала, что мама у нее — та еще железная леди. Когда-то влюбилась в своего коллегу Ивана Демидовича и, забеременев от него собственной Яной, поняла, что для семейной жизни этот бабник, красавчик и балагур совсем не предназначен. Это ж кем надо быть, чтобы понять такое в состоянии влюбленности? А тут под боком тихий и спокойный плотник, подсобный рабочий сцены с интересным именем Карл. Особенно если учитывать, что работал он с деревом и, к тому же, давно смотрел на приму сцены влюбленными глазами… Валентина и решила, что это будет идеальным вариантом мужа для нее. Главное ведь, чтобы любили ее, а не она. Яну Карл удочерил, воспитывал как свою. Мало того, Яна узнала, что она биологическая дочь другого человека, с кем провела всю закулисную жизнь в играх и забавах, когда ей было уже за сорок. Видимо, это был тот самый возраст, когда от подобных новостей даже легкого шока не испытывают.

Однако вернемся к Клавдии. Из театра ее не уволили, оставили работницей на подхвате. Она рассаживала зрителей в зале, продавала билеты, помогала в буфете… И как-то так втихую лет под сорок Клава родила сына, ну вот совсем не известно от кого. Как ее только ни пытались вывести на откровенный разговор, Клава молчала как партизан на допросе и лишь загадочно улыбалась, отдаленно напоминая Мону Лизу. Маму Яны такое поведение Клавы раздражало, но даже она, проявляя весь свой артистический дар, не смогла докопаться до правды о рождении сына Клавы, которого та еще и назвала Валериан.

Клавдия частенько приводила его в театр, так как дома не с кем было оставить. Яна знала его плохо, так как был он совсем маленький, а она к тому времени уже окончила институт в своем Волжске и уехала в Москву, где и обосновалась. Но периодически слышала про этого Валериана от мамы, дескать парень растет несколько странноватым. Впрочем, оно и понятно — от яблони апельсины не рождаются. Странная мама, странный сын…

— А что за диагноз? — спросила Яна.

— Хотели шизофрению поставить, но обошлось расстройством аутичного спектра, — понизила голос Валентина Петровна, словно разглашала государственную тайну.

— Прекрасно! Пусть как-то лечится. Я-то тут при чем?! — все еще не понимала Цветкова.

— По доброй воле в больницу он не ложится, как, впрочем, многие люди с расстройствами. А состояние обострилось.

— Мне его очень жалко, но я не психиатр. У меня, конечно, есть связи, могу узнать, как положить его в очень хорошую клинику.

— Яна, ты не думай, что он сумасшедший! Он школьную программу в двенадцать лет освоил и до двадцати пяти лет имеет три высших образования. Клава не могла оторвать его от учебы, чтения книг, компьютера… Не гулял, никуда не ходил, со сверстниками особо не общался. Люди ведь не любят тех, кто так отличается от них, да и Валериану с ними было неинтересно.

— Понятно, почему он того… — хмыкнула Яна.

— Тебя он знает, помнит, а значит, доверится, будет общаться. Ты — яркая, красивая, сможешь увлечь его, повести за собой! — с каким-то прямо пафосом заговорила Валентина Петровна.

А у Яны сложилась картинка: она в кожанке, в красной косынке и с маузером в руке лезет на баррикады, а за ней маячит какой-то псих. Она даже потрясла головой, чтобы отбросить эти мысли.

— Куда я поведу? Потом не факт, что я произведу на него именно такое положительное впечатление. И где его мама? Почему обеспокоена именно ты? — спросила Яна.

— Так в больнице Клавдия. Очень волнуется за сына, меня просит…

— Ну, а ты что? Тебя-то он больше знает, чем меня.

— Яночка, ты же знаешь! У меня сейчас начинаются гастроли, наши любимые гастроли в Санкт-Петербурге. Я в нескольких постановках в главных ролях…

— А театр для тебя — жизнь? — добавила Яна вопросом.

— Ты же сама все понимаешь!

— А у меня нет работы?

— Ты частенько с нее уезжаешь, и ничего… Ради благого-то дела…

— Мой сын у своего отца, — сказала Яна, имея в виду старшего сына Вову от своего третьего и, заодно, четвертого и последнего брака.

Их отношения с Ричардом, занимающимся бизнесом, в свое время напоминали агонию, когда каждый давал другому много шансов, но это ни к чему не приводило. Потом у нее закрутился серьезный роман с князем из Чехии Карлом Штольбергом, а Ричард смог найти свое тихое, семейное счастье с женщиной Людмилой, которая родила ему дочь. Но своего сына Вову Ричард никогда не бросал. Отцом он был безупречным, впрочем, как и Люда, очень хорошо относившаяся к детям. Вова полгода жил с матерью, полгода — с отцом. Учился он за границей.

— Вот! Вова пристроен, — с преувеличенной радостью закивала Валентина Петровна.

— Вова у меня, матери-ехидны, всегда пристроен. Хорошего отца я ему выбрала. А Настю с Евой куда? — спросила Яна у матери, имея в виду своих младших детей.

Страстные отношения с князем Карлом закончились разрывом из-за того, что Яна не видела себя его женой, не хотела рожать наследника для старого и почитаемого чешского рода и никогда не хотела покинуть Россию. После длительной депрессии из-за расставания с Яной он женился на какой-то девушке, которая родила ему дочь Настю. Поняв, что жить с ней не будет, не сможет, Карл заплатил ей очень много денег и оставил дочь себе. Единственной женщиной его жизни была Яна, и он снова принялся ее добиваться. Яна даже на какое-то время вернулась к нему, жила с ним и маленькой Настей в его роскошном замке, но не простила и, конечно, окончательно никогда бы к нему не вернулась. И потом этот его поступок по отношению к той мимолетной жене, Настиной маме, которую князь цинично использовал практически как суррогатную мать!.. Это вообще было за гранью добра и зла. Так что вскоре они расстались навсегда.

А в скором времени Яна впервые в жизни по-настоящему влюбилась в потрясающего мужчину по имени Мартин и родила Еву.

Карл Штольберг неожиданно погиб, мама Насти на очень длительный срок попала в тюрьму, и Настя, их маленькая дочка, осталась совершенно одна. Из всех взрослых Настя знала только Яну, которая прошла все круги ада, чтобы удочерить ее. Яну, естественно, обвиняли в корысти, в том, что она желает удочерить на просто девочку Настю, а наследницу огромного состояния, титула и всевозможных привилегий, с ним связанных. Яну как раз все это никак не интересовало. Она согласилась подписать все бумаги, по которым ни на что материальное не претендовала, а просто становилась матерью для Насти, которая во все свои права и владения вступит лишь с наступлением совершеннолетия и станет чешской принцессой, княжной, продолжательницей старинного рода Штольбергов. А ее приемная мать, то есть Яна, может пользоваться всеми этими вкусняшками, жить в замке, тратить содержание Карла Штольберга, выделенное в большом количестве на дочь и Яну. Он ведь успел и завещание составить. А вот продавать что-либо из доставшегося наследства и передавать третьим лицам она, по настоянию чешских властей, не может. Яна с радостью подписала бы что угодно, лишь бы Настя уже осталась с ней. Так и получилось. Насте семь лет. Еве годик с небольшим.

— Ты же знаешь, что Агриппина Павловна и няня вполне справятся, посидят с девочками, приглядят, — сказала Валентина Петровна.

Иногда Яна просто поражалась наивности своей матери.

— Понятно, что моя Агриппина Павловна, моя любимая и единственная домоправительница, сделает для меня все. Она помогла… Да что там! Вырастила Вову! Давай теперь навалю на нее еще и моих девочек!

— Яночка, ну, это пару недель, ну, месяц!..

— Месяц? — округлила свои большие голубые глаза Яна. — Ты серьезно? Ты со мной не сидела! Многие так делают, и родителей не винят. Они дорастают до ума и истинного материнства только на внуках и отдают тот долг, что до конца не смогли отдать на детях. А ты? Бабушка! Нет, ты не хочешь посидеть с внуками, ты у меня звезда и актриса до конца! До гробовой доски! — пафосно закончила она.

Валентина Петровна правой рукой изобразила какой-то нервный тик и молча вышла из комнаты. Яна закатила глаза, понимая, чем все это грозит.

— Мама! Ну, постой! Куда ты?

Она поволоклась за матерью в кухню, где и нашла ее, тихую, сгорбленную, маленькую, протирающую марлей, смоченной водой и, явно, своими горькими слезами, жирные колючие листья алоэ. Периодически она морщилась от уколов растения, но продолжала мучиться.

— Мама, прекрати!

— Ты не любишь меня.

— Люблю.

— Я многого тебе недодала.

— Ты дала даже больше, чем мне надо было.

— Издеваешься? — хмыкнула Валентина Петровна.

— Немного… Я понимаю, что это такое — уйти с роли в театре, уйти совсем. Извини, я понимаю.

— Правда? — обрадовалась Валентина Петровна. — У меня есть шанс стать хорошей бабушкой?

— Скорее, бабушкой-праздником! Девочки тебя обожают. Всегда рады, — успокоила ее Яна.

— Яна, ну, у них, у Евы, есть и другая бабушка… И отец! Мотается в Москву каждые выходные, туда-сюда, словно маятник. Долго ты над мужиком издеваться будешь?

— Не знаю, мама… Перегорела как-то… Я так полюбила его, впервые захотела выйти замуж сама, по доброй воле. И, получив это предложение после рождения дочери, восприняла как то, что он делает это исключительно из-за нее, — пояснила Яна.

— Дурочка ты. Он что, до Евы тебе предложения не делал? — спросила мама, прищурив глаза.

— Делал. И не раз, вроде… — отвернулась Яна.

— Ну, так?!

— Не знаю, все время что-то мешало. Что ты, не помнишь, что ли? Наши с ним отношения кого хочешь сломают. А я тебе что? Железная?

— Ты разлюбила Мартина? — Валентина Петровна мгновенно поменяла образ сломленной и обиженной женщины на женщину непонимающую и возмущающуюся совершенно искренне.

— Нет, конечно! Я — счастливый человек, я нашла свою половинку. Я всегда буду любить его, — ответила Яна.

— Ну, так… Мартин только рад будет Еве.

— Мама! Он рад будет и Насте! Он не разделяет девочек. Сестры — значит, сестры. Это человек широкой души и большого сердца. Он никогда даже мне не говорил о том, что против удочерения или еще чего-то. Это было мое решение и его полное принятие.

— А ведь девочки даже не сестры, — задумалась Валентина Петровна. — Родители Насти — твой бывший любовник Карл и не очень хорошая женщина, а Евы — ты и Мартин…

— Только им не надо об этом говорить. Когда я жила с Карлом, Настя так сильно привязалась ко мне, что иначе как мама меня и не называла. И когда Карл погиб, я что должна была сделать? Бросить ее? Да я относилась к ней как к дочери. Она единственной моей отдушиной была в том замке, — ответила Яна, опуская тот момент, который Валентина Петровна и так знала.

Карл Штольберг в борьбе за Яну применил не очень честный прием, и она была вынуждена находиться с ним рядом.

— Я-то не против. Настя — очень милый ребенок, и я вижу, что ты любишь ее…

— И семья Мартина, а это он и его мама, подруга твоя Стефания Сергеевна, тоже это понимают и очень любят Настю. Хорошо, я попрошу Мартина и Стефанию посидеть с девочками пару недель. А что я им скажу? Где я буду это время?

— Стефания так рада будет общению с внучкой, что никаких лишних вопросов тебе не задаст. Чем на дольше ей оставишь, тем лучше.

— Она-то да, а вот Мартин, с его ревностью, вполне может поинтересоваться.

— Скажешь, что легла на пластическую операцию, — предложила Валентина Петровна.

— Не поверит, он знает, как я к этому отношусь. Или отговаривать начнет.

— Скажи, что летишь на какой-нибудь стоматологический симпозиум.

— Тоже особо не летала. У меня врачи все опытные, все с сертификатами, заботятся о повышении своей квалификации, а я давно не стою, если так можно выразиться, у станка. Чего мне вдруг куда-то лететь?

— Не знаю, Яна! Придумай что-нибудь! Ну, не говорить же ему правду, что ты полежишь немного в психушке?

— Что?! — переспросила Яна.

Глава вторая

Не любила Яна вспоминать тот разговор с матерью, потому что дальнейшие события развивались не совсем так, как ей хотелось. Сама она предпочла бы, чтобы Валентина Петровна обошла ее с этой просьбой стороной или просто каким-то волшебным образом отстала бы. Но мама прямо клещом в нее вцепилась. Она это умела! И все ведь вышло так, как мама и хотела.

Яна осмотрелась. Светлые обои в легкую голубую и салатовую полоски, дешевый, лаконичный светильник на потолке, одиночное бра на стене. Односпальная, строго застеленная кровать, тумбочка возле нее, узкий шкаф для одежды, маленькая раковина с небольшим круглым зеркалом над ней и стол со стулом, — вот вся скудная обстановка, окружающая ее на данный момент. Яна — женщина за сорок, высокая и очень худая, такая, что ремень, опоясывающий ее талию в сорок пять сантиметров, норовил сползти по узким бедрам к ее длинным ногам с очень красивыми икрами и тонкими щиколотками, — смотрела в окно. В ее больших голубых глазах отражались замысловатые узоры. Это были скудного дизайна решетки на окнах.

Нет, ее не пронесло. Она находилась в психушке, частной, дорогой, анонимной, но психушке.

«Как я так могла опять попасться? — не понимала Яна. — Ну, с возрастом должна же появиться мудрость? Какой-то жизненный опыт… Хотя, что это я! Жизненный опыт орал во все горло! Чтобы я всех послала и продолжила жить. Нет! Этап первый. Знакомство с Валерианом».

Яна, наспех накинув белый халат, выскочила из своей клиники «Белоснежка» и добежала до ближайшего кафе. Там ее ждала уже мама в компании молодого человека.

— А вот и Яна! Спасибо, что не опоздала надолго! Познакомься, это — Валериан. Это — Яна. Некоторое время вы проведете вместе, отдыхая в одном из лучших санаториев и избавляясь от своих проблем, — произнесла Валентина Петровна, подавая Яне тайные знаки, чтобы она начала ей подыгрывать. — Поэтому вам надо подружиться…

Яна слегка искривила свой милый рот в улыбке и покосилась на Валериана. Это был, ну, очень молодой человек — выше нее, худощавого телосложения, с подвижным лицом и очень выразительными большими карими глазами. Светлые волосы топорщились коротким ежиком.

— Привет! Я тебя помню! Мы с тобой вместе прятались за кулисами и подкладывали жвачки в туфли артистам. Помнишь? — весело спросила Яна.

Парень осмотрел ее с ног до головы.

— Извините… Выглядите вы, конечно, хорошо, молодо. Но у нас какая разница в возрасте? Лет двадцать? Что-то не припомню я, чтобы мы вместе кому-то что-то подкладывали…

— Приятное начало, — ответила Яна бесцветным голосом. — Конечно! Я могла бы быть твоей матерью и сейчас совсем старая.

— Успокойтесь, ребята! Вы что? Никто не говорит, что вы дружили, но несколько раз вы виделись, — встала между ними Валентина Петровна, поняв, что Валериан с первых минут знакомства допустил грубейшую ошибку — указал женщине на ее возраст.

— Не помню я, — надулся Валериан.

— Я тоже не особо, — ответила Яна, обращаясь к матери: — А я тебе говорила! Какой контакт? Он меня не помнит, я — его!

— Яна, успокойся! Валерьянчик, — обратилась она к парню, — Яна — моя дочка, понимаешь? Твоя мама — моя подруга. Мы не хотим тебе зла. Ты должен с Яной нормально общаться, без негатива и агрессии. Впрочем, как и она…

— Я как-то вырос с понятием, что никому ничего не должен… — хмуро ответил парень.

— Даже если это тебе не нравится, — добавила Валентина Петровна с нажимом, — ты едешь в санаторий! Тебе надо немного подлечиться, успокоиться.

— А Яна будет моим надсмотрщиком? — чересчур прямолинейно уточнил Валериан.

— Почему? Напарницей! Она тоже ляжет подлечиться, и заодно вот вы вместе… Все не один! — уговаривала парня Валентина Петровна.

Следующий разговор состоялся уже в вагоне СВ поезда Москва — Санкт-Петербург.

— Дорогие места, — отметил Валериан.

— Любишь экономить? Нас двое, купе на двоих. Чего непонятного? Зачем нам чужие люди в купе? Мы же с тобой знакомые, должны держаться вместе, — захрустела яблоком Яна. — Выпить хочешь? За дорогу.

— Не пью, — ответил парень.

— Это вот плохо. Мне что теперь, и выпить будет не с кем?

— А это для вас проблема? — спросил Валериан.

— Еще какая! Я вообще пьющая! — подмигнула ему Яна. — Может, я и лечиться от этого буду! — Она выложила на столик запасы еды, выставила бутылку шампанского и пластиковые стаканчики. — Налетай!

Парень взял бутылку и открыл ее достаточно быстро и легко.

— Ого! А говоришь, не пьющий. Откуда навык?

— Чего тут уметь? Навык чисто в открытии, для девушек открывал на свиданиях, — как бы оправдался Валериан.

— И много их было?

— Средне…

— И свидания доходили до логического завершения? Извини, очень личный вопрос. Можешь не отвечать.

— Спасибо и на этом.

— Нет, просто если девушка сидит, пьет шампанское, а молодой человек напротив трезвый сидит, как стекло… Так ведь они неизбежно начинают существовать в параллельных реальностях. Да и много мне — целая бутылка.

— Ладно, немного выпью за знакомство, — сдался Валериан, не захотевший существовать с Яной в параллельных реальностях, потому что и без этого смотрел на нее с подозрением.

— Видишь! Уже исправляешься! И хватит говорить мне «вы». Давай на «ты». Так комфортнее.

— Попробую.

Яна сбросила сабо и уселась на своей полке напротив Валериана в позе лотоса, с легкостью скрестив ноги.

— Так люблю путешествовать по железной дороге!.. Стук колес, укачивание, виды в окне… И самое главное — ты на земле. Если честно, боюсь летать.

— А плавать?

— Издеваешься? Плавать не боюсь, хотя сама плавать не умею. Но от Москвы до Питера как мы поплывем? Только любимая железная дорога. А ты? Ты чего-то боишься? Или не так спрошу. От чего собрался лечиться?

Валериан посмотрел на нее большими карими глазами.

— Ты мне тоже не ответила на этот вопрос.

— Мужчины вперед!

— Есть у меня одна особенность… — Валериан огляделся по сторонам, словно в купе мог быть кто-то еще, кроме них. — Налей еще шампанского.

— Ты скрытый алкоголик? — догадалась Яна, но шампанское налила. — Вообще-то наливает мужчина.

— Учту. Извини! Иногда на меня нападает такой приступ немотивированной агрессии, которую я в себе гашу, и она переходит в сильную тревогу, почти в панику.

— Знаешь, ты вот прямо рассказал мне про мое утро. Я почти до обеда все эти эмоции испытываю…

Яна оторвала от копченого цыпленка крылышко и захрустела.

— И еще, — добавил Валериан почти шепотом, — бывает, мне кажется, что за мной следят. Это всё.

Яна закатила глаза.

— Нервы… Да, нервы. Ну ничего, подлечишься, и все будет хорошо.

— Теперь твоя очередь.

— Моя? — словно невинный ребенок, округлила свои огромные голубые глаза Яна.

— С чем ты ложишься лечиться?

— Извини… Ну, я это… Я, ну, как… — искала Яна подходящую причину. — Вот — от боязни летать! — радостно нашла она.

— И это все?! — удивился Валериан.

— Мало? Говорят, это очень плохо лечится.

— У меня и немотивированность, и страхи, и паника, и мания преследования… А у тебя — боязнь летать самолетами? Это несправедливо! — не согласился парень.

— Считаешь, маловато? — обеспокоилась Яна. — Надо что-то еще накинуть? Что же, что же… Сексуальное расстройство!.. — внезапно даже для себя предположила Яна.

Валериан округлил глаза.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, но на сексуальную маньячку ты не похожа. И я бы с таким признанием не рисковал. Еще не известно, какие методы лечения там практикуют при таком диагнозе.

— Точно! Ты — гений! Что же еще? Может, что вот я старею и схожу с ума. Хочу выглядеть пятнадцатилетней! Это же у многих женщин наблюдается?! — предположила Яна. — Я и заплакать могу вполне правдоподобно.

— Такие женщины обычно все время что-то делают с собой, что-то колют в лицо, в губы, увеличивают части тела, превращая себя в трансформеров, и ходят потом с мертвыми, анемичными лицами. Нет в тебе этого.

— Много ты понимаешь! Я тоже колола себе ботокс. Один раз. От морщин. Правда, деньги мне потом вернули — эффекта не было. Сказали, что меня даже ботокс не берет, — засмеялась Яна. — Хорошо, это не подойдет…

— Предлагаю анорексию, — сказал Валериан. — Ты очень худая. Гни эту линию. Мол, переживаю. У тебя, кстати, муж есть?

— Нет, — ответила Цветкова.

— Вот! Жми на это, мол, нет счастья в личной жизни. Нервничаю, плохо сплю, есть не могу, худею.

Яна внимательно слушала его.

— Ты серьезно? Я всегда такая была. Думаешь, реально это тянет на заболевание? — забеспокоилась она.

— У тебя сколько родов за плечами? — вопросом на вопрос ответил Валериан. — В смысле, детей?

— Рожала дважды, детей трое. А что? — не поняла Яна, куда он клонит.

— Интересен уже ответ, но не суть. Двое родов, и ты не располнела?

— Как видишь.

— Ну, это же ненормально! Ладно, после первых, но уже со вторыми родами точно должна была, — заверил ее Валериан.

— Думаешь? Нет, ты говоришь, как моя подруга Ася! Но люди-то все разные. Беременности у меня были тяжелые, я всегда худела. Какой там набор веса! — отмахнулась Яна.

— Но ты выглядишь так, что можно работать в этом направлении. Еще бы белой пудры на лицо, темные тени под глазами…

— Да ты еще и стилист!.. — хмыкнула Цветкова. — Сам-то как будешь закладываться? Доказывать свое расстройство? Отстреливаться от предполагаемой слежки невидимым пистолетом? — спросила Яна.

— Обиделась? — встрепенулся Валериан. — Я не хотел. Ты спросила, что бы я посоветовал, ну, я и посоветовал.

Яна отвернулась к окну, хмуро сдвинув брови, и только сейчас заметила, что на улице стемнело.

— Спать надо ложиться.

— Мы не допили и не доели, — отметил Валериан.

— Это, конечно, меняет дело, — вздохнула Яна и начала нервно чистить мандарин. — С тобой не поспоришь. Давай доедим и допьем.

Валериан схватил бутылку и разлил остатки шампанского в пластиковые стаканчики, но похвалы от Яны, мол, исправляется, не дождался, потому что в их купе постучали. Парень дернулся, словно его ударили током, сжался и тихо прошептал:

— Не открывай!

— Ты что? — растерялась она. — Мы же не у себя дома.

— Билеты у нас на входе проверяли. Не открывай! — снова попросил Валериан, заметно бледнея.

— Извини, — ответила Яна, отодвигая дверь купе в сторону.

А парень действительно страдает манией преследования.

Перед ними возникла высокая и полноватая женщина в форме проводника с пергидрольными волосами и несколько кривовато накрашенными ярко-малиновыми губами.

— Извините, что помешала, — несколько смущенно сказала она, — у меня очень такая информация… Туалет у нас био, туалетную бумагу туда не бросать.

— Мы в курсе, — ответила Яна.

— Титан горячий, у проводников можно взять чай, кофе, печенье, шоколадки… Всё включено в стоимость билетов. Чай в фирменных подстаканниках, — продолжила женщина, цепким взглядом ощупывая купе.

— Хорошо, мы учтем, — снова совершенно спокойно ответила Яна.

— И последний вопрос. Вы до конечной? В смысле, будить где-нибудь в Бологом вас не надо? — спросила проводница.

— До Питера мы, сами встанем, — заверила ее Яна, и проводница отступила, дав закрыть дверь.

— Странная она какая-то!.. — тут же подал голос Валериан.

— Чем? По-моему, обычная, — вернулась на свое место Яна.

— Высматривала тут все. Ты заметила?

— Работа у нее такая. Может, пыталась понять, кто мы друг другу? Мать и сын или любовники?

— Зачем? — не понял парень. — И так понятно, что… никто.

— Во-первых, ничего не понятно, во-вторых, плохо ты знаешь женщин. Их именно такие вещи и возбуждают, и интересуют. А уж когда такая разница в возрасте, то и подавно. Прекрати паниковать! Это — нормальная практика. Продолжаем вкушать яства, — предложила Яна.

— Любишь поесть? — уточнил Валериан.

— Да, несмотря на анорексию, — хохотнула Яна. — Я и мучное, и сладкое тоннами могу поглощать — и ничего. Обмен веществ у нас такой, то есть у меня.

— Подруги, наверное, ненавидят, — прищурился парень.

— Не знаю, не спрашивала. Может, где-то в глубине души и завидуют, и ненавидят. Тебе легче?

— Мне-то что, — хмыкнул Валериан.

— У тебя щеки порозовели, наверное, шампанское подействовало, — отметила Яна. — Ой! А это остановка. Неужели Тверь? Потом спать ляжем. Выйдем на перрон? — предложила она.

— Зачем? Мне и здесь хорошо.

— Да ты что! Подышать воздухом. Да и минералку я хочу купить, на платформе всегда продают.

— В купе останусь.

— Тебе что купить? — спросила Яна, засовывая ноги в сабо.

— Нет, по-моему, у нас все есть, — ответил Валериан.

Яна вышла из купе, закрыв за собой дверь. На перроне суетились люди. Многие были в шортах, в смешных, вытянутых на коленках трениках. Яна смешалась с толпой. Люди покупали чипсы, орешки, воду. Яна встала в небольшую очередь в одну из палаток и посмотрела вдоль перрона. Одна колоритная фигура ее весьма заинтересовала.

Минуты через две, уже с бутылкой минеральной воды, она подошла к проводнице, стоящей у их вагона и уже тревожно посматривающей по сторонам, выискивая глазами своих пассажиров, словно утка своих утят. Взгляд проводницы остановился на высокой, стройной женщине в вишневой футболке и узких джинсах. На ногах красовались красные сабо на каблуках, а на привлекательных губах алела яркая помада Длинные светлые волосы были скручены в небрежный хвост.

— Вы у нас билеты проверяли, вы наша проводница? — спросила Яна.

— Я помню, — улыбнулась проводница. — Вы едете с молодым человеком в третьем купе.

— Даже купе помните? — удивилась Яна.

— Это профессиональное, — засмеялась проводница.

— И в людях разбираетесь? — спросила Яна.

— Ну, так, видите… — несколько смутилась проводница.

— А вот та женщина, высокая такая большая блондинка, ваша коллега, — указала Яна в направлении хвоста состава. — Она что, бригадир поезда?

Проводница прищурила глаза, как делают несколько близорукие люди.

— Это Люська. Какой она бригадир? В вагоне-ресторане работает, — ответила проводница.

— Да вы что? — удивилась Яна очень искренне. — А…

— Извините, девушка, пора подниматься в вагон! Отправляемся, — поторопила проводница, пропуская ее в вагон.

Валериан вздрогнул, когда она резко открыла дверь купе.

— А, это ты…

Яна поставила бутылку с водой на столик и села. Взгляд у нее был отсутствующий, вид весьма растерянный.

— Что случилось, Яна? На тебе лица нет! — забеспокоился парень.

— А? Да нет… Все хорошо.

— Точно никто не обидел? — спросил Валериан.

— Меня? Да что ты!.. От тебя заразилась, наверное.

— Чем?!

— Манией преследования, — вздохнула Яна, свернулась калачиком и уставилась в темное небо в окне. — Ложись спать.

— А ты?

— Я тоже… скоро.

— Нет, что-то явно случилось… — Валериан присел с ней рядом и взял ее руку в свои горячие ладони. — Чем тебя развеселить? Хочешь, сходим в вагон-ресторан?

Глаза Яны загорелись.

— Правда? А ты пойдешь со мной?! Я, когда нервничаю, сладкого хочу!

— Конечно, пойду. Куда я тебя одну брошу?

— Тогда пошли! — встрепенулась Яна. — Это даже очень хорошо!

Она посмотрела на себя в зеркало, быстро причесалась.

— Деньги не бери, я заплачу, — встал Валериан, приглаживая свои темные волосы растопыренной пятерней.

— Да ладно?! Богатый, что ли? Тетя Клава получает немного.

— А при чем тут мать? Мне двадцать пять лет, я сам зарабатываю. И не мало!..

Они вышли из купе и дошли до купе проводницы, которая сидела чем-то очень расстроенная.

— Извините, — обратилась к ней Яна, — это вот снова я. Мы решили сходить в вагон-ресторан, закройте своим ключом наше купе, — попросила она. — Постараемся вернуться не поздно.

Проводница вздрогнула.

— Что? Куда? Вагон-ресторан? Ой, не получится. Мне вот только что сообщили, — нервно передернула плечами проводница. — Умерла одна сотрудница. Именно в вагоне-ресторане. Он закрыт. Там уже полицейские работают. Вот так вот… Кстати, это та женщина, про которую вы спрашивали, — с подступающим подозрением взглянула она на Яну. — Люся.

— Какой кошмар! — ахнула Яна. — А что с ней?

— Пока не ясно. Упала. Свернула шею. Бегала все на своих каблуках. Но это всегда так и бывает… Надо же, а вы недавно про нее спрашивали, и вот… — приложила руку к груди проводница, словно ей не хватало воздуха, и отвернулась к темному окну.

Яна стояла ошарашенная и побледневшая. Валериан развернул ее за плечи и увел в купе.

— Что такое? Почему ты про нее спрашивала? И про кого ты спрашивала? Кто такая Люся? Что вообще происходит? Вот что ты зависла?… — засыпал он ее вопросами.

— Видно, что ты не следователь. Столько вопросов и сразу! Следователь задает один вопрос и, пока не дождется на него ответа, к другому не переходит. И не частит, и без истерики!.. — со странным спокойствием проговорила Яна.

— О'кей, следователем не работал, — согласился с ней Валериан, нервно передергивая плечами. — Но что все-таки происходит? На тебе лица нет! Уже давно…

— Да не знаю я… Ерунда какая-то!

И Яна рассказала, что на перроне заметила женщину, которая заходила к ним в купе, случайно расспросила про нее проводницу и была удивлена, что работает она в вагоне-ресторане, к проводникам не имеет никакого отношения.

— Почему тогда заходила она к нам с такими вопросами? Я и удивилась. Ты называешь это «зависла». А в вагоне-ресторане, когда ты предложил туда пойти, я думала, что смогу ее об этом спросить. А тут такое! Именно эта Люся и умерла, — договорила Яна и посмотрела на него выжидательно.

Красивое, с правильными чертами и внимательными темными глазами лицо Валериана как бы вытянулось.

— Что? И ты удивился? Вот именно!.. Теперь не узнаем, что ей надо было, — вздохнула Яна. — Что-то и есть я перехотела. Давай спать? Утром уже в Питере будем.

Яна свернулась калачиком на полке и отвернулась от своего попутчика. Длинные волосы развязались и плавной волной скатились по спине вниз, свесились почти до пола.

Валериан встал, накрыл ее пледом и выключил свет, потом молча сел на свою полку и, подперев голову рукой, уставился в темное окно с мелькающими на скорости редкими огоньками.

Глава третья

Снился Яне Карловне Цветковой очень хороший сон Ей снился мужчина, которого она нашла через много лет своих метаний, через четыре брака и через стойкое ощущение, что ей лучше быть одной, что она никого не может сделать счастливым. Утолялась она мимолетными романами, пока не встретила его. Да, снился ей Мартин Романович Вейкин, бывший военный, бизнесмен из Санкт-Петербурга. Она впервые испугалась, что заболела, потому что без него ей даже просто дышать стало тяжело. Высокий, атлетичный, с прямой спиной и гордо посаженной головой. Открытое русское лицо с высокими скулами, прямым носом, ямочкой на подбородке и идеальной формой губ, которые Мартин иногда прятал под очаровательными усами. У него были густые темные, слегка вьющиеся волосы с легким медным отливом. Кожа была белая с едва заметными милыми веснушками, каждую из которых Яна, кажется, помнила наизусть. Так тщательно она не знала географическую карту своей родины. Но самыми красивыми и притягательными были его потрясающие глаза. Темные, словно цвет крепко заваренного кофе, очень выразительные, с густыми и загнутыми вверх ресницами, напоминающими лучики солнца. Человек он был добрый, улыбчивый и отзывчивый на чужую беду. Еще Мартин был очень общительным и с феноменальной легкостью располагал к себе женщин. Казалось, они теряли голову от одного только взгляда на него, а уж пообщавшись, непременно влюблялись. Яна видела, как он подъехал на своем мотоцикле к светофору и остановился на красный свет. Она поспешила к нему.

— Мартин, подожди! Эй! Обернись! Это я — Яна!

Но ноги почему-то не слушались, а высокие каблуки вязли в какой-то жиже. Она кричала и кричала ему, но Мартин не слышал. Он уже несся вдаль на своем железном коне.

— Мартин!.. — кричала ему вдогонку Яна, с ужасом понимая, что завязла посередине проезжей части.

А на нее неотвратимо надвигался большой и мощный грузовик. Она зажмурилась, вскрикнула и…

— Яна! Яна, вставай.

Кто-то тряс ее за плечо, горячо дыша в лицо.

Она вздрогнула и открыла глаза.

— Валериан?

— Вроде больше никого не было в нашем купе, — ответил парень.

— Ты меня спас, — выдохнула она.

— Еще нет.

— В моем страшном сне. Я что, кричала? — обрадовалась Яна, что ее разбудили и вытащили из кошмара.

Так было всегда. Она пыталась догнать, достучаться до Мартина, обратить на себя его внимание, а он ускользал и оставлял ее одну. Для Яны это и был ее самый большой страх.

— Я разбудил тебя, чтобы бежать, — сказал Валериан.

Сон окончательно отпустил ее.

— Куда? Мы в поезде. Да и зачем? У тебя обострение?…

— Ты, я смотрю, тоже следователем не работала… Яна, просто поверь. Я не поеду до Питера. Мы сказали это той умершей женщине. Она интересовалась, едем ли мы до конечного пункта, и мы подтвердили. Мы не знаем, сообщила она это кому или нет. На всякий случай надо сойти прямо сейчас. Тут, я узнал, в районе Колпина, будет техническая остановка. До Питера рукой подать, доберемся сами. Я не могу настаивать, если ты не пойдешь со мной, я один, — очень твердо заявил Валериан.

— Господи! Ты что? Бросить меня хочешь? Нет уж! Я с тобой!

— Собирайся прямо сейчас!

— Я не в армии, за две минуты не соберусь, — засуетилась Яна, быстро сбрасывая все видимые вещи в свой среднего размера чемодан на колесиках.

У Валериана была большая спортивная сумка на ремне через плечо.

— Идем. Стоим одиннадцать минут, — взял он и сумку, и чемодан.

— А проводница? Она ничего не заподозрит? Выпустит нас? — спросила Яна.

— Мы ведь не позже оплаченной станции, а раньше… только в путь. Да и нет ее сейчас. Я ходил в туалет и слышал, как ее позвали в вагон-ресторан. Не знаю для чего. Поторопись!..

Сюрпризом для Яны стало то, что поезд стоял, но ступеньки и двери не были подготовлены к высадке.

— А? — растерялась она.

— Техническая остановка, — пояснил Валериан, чуть ли не каким-то кульбитом скатываясь вниз вместе со своей сумкой и увлекая чемодан Яны с собой.

Она осталась стоять с широко открытыми глазами над этой пропастью.

— Я ноги переломаю…

Яна сняла свои сабо на каблуках и кинула вниз. Валериан вскрикнул и выругался, хорошо, что не матом.

— Совсем, что ли? Поднимаю голову, а там каблучище такой — летит мне прямо в глаз! — пожаловался парень. — Хорошо, увернулся и в лоб попало. Вы, девушка, со всеми мужчинами так знакомитесь?

— Точно в голову, — вздохнула Яна. — На «вы» опять перешел, мужчинами моими заинтересовался… Какая тебе разница? Всякое бывало. Но мне не спуститься, это — факт.

— Я не прошу тебя ломать ноги, прыгай, я поймаю! — ответил Валериан.

— С ума сошел?! Я прыгну, от тебя ничего не останется! Или ты мне отомстить хочешь? За каблук?

— Не дури, Яна. Это я только с виду худой и хлипкий. Я жилистый и сильный! Поймаю, доверься! — уговаривал ее Валериан.

«Нет-нет-нет!.. — думала Яна. — Что же я такая дура даже на старости лет? Человек мне в сыновья годится. Знать его не знаю… Что у него с психическим здоровьем? И я должна довериться и прыгнуть в эту бездну?»

И тут поезд со ступенчатым металлическим звуком дернулся, Яна еле удержалась, ухватившись за поручни.

— Ой, что это?! Куда?! — вскрикнула она.

— Поезд тронулся! Прыгай, Яна! Ну же! Давай! Умоляю! Скорее!.. — орал ей снизу Валериан.

У Яны всё поплыло перед глазами, в темноте внизу белое лицо Валериана превратилось в дрожащую бледную полосу, бегущую за ней, словно лицо с картины «Крик» кинулось вдогонку за своим голосом. Ее шатало и трясло. А поезд все набирал скорость.

— Яна, прыгай! Я тебя не брошу! Сейчас полезу назад, но это уже сложно!.. — последнее, что услышала Яна от своего напарника.

Только страх, что этого парня затянет под колеса, заставил Яну шагнуть в несущуюся внизу пустоту. А дальше — полет, ветер, удар обо что-то не очень твердое, затухающее вращение по неровной земле. Было и больно, и не больно. В ушах стоял шум стучащих колес, рядом мелькали руки и ноги, то и дело норовя попасть на рельсы. Голова Яны со спутанными волосами наконец-то остановилась на зеленой траве. Сверху лежал Валериан и крепко держал ее в руках.

— Ты как? — спросил он, пронзая ее темным взглядом.

— Жива… Слезь с меня. Ой, у тебя кровь.

— Ничего страшного, поцарапался, — ответил Валериан, отпуская ее.

И тут Яна поняла, что он действительно обхватил ее, закрыв своим телом, и при падении повредился сам. А вот на ней не было ни царапинки.

Яна встала на нетвердые босые ноги. Валериан поднялся тоже. У него в кровь были разодраны локти и отчетливо выделялась шишка на лбу.

— Джинсы порвал, — отметила Яна.

— Так сейчас модно, — ответил он, выплевывая что-то изо рта.

— Где вещи? — огляделась Яна.

Она до сих пор не была уверена в том, что им нужно было так экстремально покидать поезд.

— Стой здесь, я принесу обувь и вещи. Ни шагу, а то поранишься!.. — сказал Валериан, усаживая Яну на какой-то пригорочек, и вскоре вернулся с вещами и красными сабо в руках.

— Золушка, туфельки надеть?

— Сама справлюсь. Тебе бы раны обработать…

— Обработаем еще, — отмахнулся парень.

— А ты молодец. Пообещал поймать и поймал!

— Не верила? — улыбнулся он.

— Если честно, не очень, — согласилась Яна.

— Ну, что? Пойдем? Выйдем на трассу, доедем до психушки…

— Прекрасный план! — хлопнула себя по коленкам Яна, вставая.

Сам Валериан понес и сумку, и чемодан Яны, проявляя себя как истинный джентльмен.

— Ты в купе кричала — Мартин? Это кто? — спросил Валериан, из-под упавшей челки взглянув на свою спутницу.

— Вот послала бы тебя, но не могу! Ты проявил свои лучшие качества. Мартин — это мужчина, которого я люблю, — ответила Яна.

— Твой муж? — уточнил парень.

— Не был он никогда моим мужем.

— Чего так?

— Так получилось, вернее, не получилось как-то… Нам все время что-то мешает.

— А он делал тебе предложение? — заинтересовался Валериан.

— И не раз. Я его слишком люблю, поэтому очень нервно на все реагирую. Не верю! По Станиславскому, — ответила Цветкова, переставляя свои длинные ноги.

— Во что не веришь? В его любовь? — уточнил Валериан.

— В его желание жениться на мне. Последний раз он сделал мне предложение, когда точно узнал, что я родила от него дочку.

Валериан споткнулся.

— Ты дочку родила?! Так спокойно говоришь!

— Что тебя так напрягает? Я — женщина, я способна рожать. Прикинь? Нет, я понимаю, что в таком-то возрасте можно было бы и остановиться, но это совершенно случайно вышло. Я не планировала, и вообще не знала, от кого забеременела. Что я точно знала, так это то, что не буду делать аборт, — буднично рассказывала Яна.

Глаза у Валериана все сильнее округлялись от удивления.

— Родила не известно от кого?!

— Слушай, парень, я не говорила, что не известно от кого! Я просто не знала, от кого! А это — разные вещи! Я оба раза была со своим любимым Мартином. Просто один раз нас с моим визави отравили чем-то наркотическим и, главное, в этом были галлюциногены. Я думала, что я с Мартином, а оказалось, что нет. Ну, а потом беременность… Ребенка ведь не убить, а с мечтой быть с Мартином опять пришлось распрощаться. Хоть он и не отказывался от меня. Тот, второй мужчина подделал документы по генетической экспертизе дочери на себя. Потом все выяснялось! — Яна махнула рукой. — Сложно все!..

— Да уж, — подтвердил парень, смотря ей в спину. — Хочется обратно запрыгнуть в поезд.

— Поздно! Ушел наш поезд. А мы с тобой не очень хорошие люди…

— Почему же? — поинтересовался Валериан, еле поспевая за ней.

— А если эту Люсю того? Помогли ей упасть. А мы не помогли найти убийцу? Она же к нам приходила с вопросами, с которыми не должна была приходить? Вдруг есть какая-то связь?

— Яна, именно поэтому, из-за этой возможной связи мы и покинули поезд столь необычным способом, — напомнил ей Валериан.

— А я и поддалась панике! — нахмурилась Яна. — Вместо того чтобы остаться, поговорить с людьми, с правоохранительными органами наконец. Помочь разобраться…

— Ты серьезно? Ну, да, твоя же мама — актриса. Тебе, случайно, с генами не передалось? В Агату Кристи решила поиграть?

— Еще как передалось! — оглянулась на него Цветкова. — Мне даже заслуженную давали, я имею в виду, артистку без специального образования! — похвасталась Яна, спотыкаясь, но Валериан поддержал ее за локоть.

— Так я имею честь беседовать с заслуженной артисткой России? Или Советского Союза?… — засмеялся он.

— Сейчас в глаз получишь! Художника каждый обидеть может! Отказалась я. Министр, что с перепугу давал мне это звание, немножко в положении шантажа был. Боюсь, задобрить он меня хотел, что там, вместо запрещенного разврата, я выступала с цыганами.

Валериану даже ответить было нечего.

— Интересная у вас жизнь, Яна Карловна. Сладострастные министры, мама говорила — роман с настоящим чешским князем.

— А вот это, — остановилась Яна, переводя дыхание, — как говорится в известной телепередаче, уже совсем другая история. Он мне тоже подарил дочь, свою дочь, я удочерила ее и теперь без Насти себя не представляю.

— А сколько у тебя детей? Всего? — спросил парень.

— Трое. Взрослый сын, Настенька и Ева, — ответила Яна.

— А любишь ты только Мартина? — уточнил он.

— Как встретила — только его. Уже много лет, — подтвердила Цветкова. — Вот и дорога!

Вышли… Ну, что? Едем сразу в психушку или что? Ночью они принимают? Или только в экстренном состоянии? Ты вон точно в крови весь, сойдешь за экстренного. А я со своей жалкой анорексией… К этому люди идут годами, что могло случиться этой ночью, что мне так приспичило?

Яна задумалась.

— Влюбилась в кого-то, а он велел срочно поправиться, — засмеялся Валериан.

Яна внимательно посмотрела на него.

— Ты знаешь, тебе очень не идет твое имя. Валериан… Кому такое в голову пришло?

— Ну, я уж точно в этом не виноват. А клиника, кстати, частная, дорогая, там хоть во сколько приходи. Плати деньги! Ты не смотри на меня так, плачу за обоих.

Яна рассмеялась.

— Я женщина богатая, особенно после того чертова наследства от чешского князя Карла Штольберга, будь оно неладно!..

— Почему? Я бы не отказался.

— Мартин тогда охладел ко мне, не захотел выглядеть так, будто делает мне предложение после того, как я получила это наследство. И еще этот чертов замок в придачу! Представляешь, они мне Настю не отдавали, думали, я борюсь за нее, потому что она — единственная наследница Штольбергов. Это же надо было такое придумать! Ребенок не знал своей матери, отец погиб… А я жила с Карлом какое-то время и с Евой. Он не отпускал меня, и под страхом, что я не увижу свою дочку, я жила в замке. Там Настя ко мне и привязалась. И я ее полюбила. Хорошо, что на суде и в опеке она все время говорила, что хочет быть только со мной.

— А как она тебя называет? — спросил Валериан.

— Мамой, конечно! Она родной матери совсем не знала. Да и не узнает теперь. Посадили ее на максимальный для женщины срок. Попытка убийства своего же бывшего мужа Карла Штольберга, который обладал какой-то неприкосновенностью, а это все пошло в отягощающее. Особенно то, что хотела убить отца своего ребенка. То есть нанести ребенку вред. Мало того, уже давно была лишена материнских прав на свою дочь, так как за несколько миллионов долларов, выплаченных ей Карлом, подписала все бумаги, отказную.

— Да он не женщину нашел, а какого-то монстра!.. — отозвался Валериан.

— Он ее использовал, никогда не любил. Нужен был наследник. Я наотрез отказалась и много лет отказывалась связывать с ним судьбу. В жизни бы не уехала из России! А еще соблюдать все эти этикеты, дресс-коды, церемонии… Жить в замке. И детей я больше не хотела. Вот Карл и нашел…

— И ты пришла к тому, чего не хотела, а по факту все равно стала многодетной матерью, — усмехнулся парень.

— Да! Жизнь — непредсказуемая штука. Проживешь вот свою… до моего возраста. Другие мысли придут, появится опыт. Или изменится опыт… У тебя девушка-то есть? — спросила Яна.

— Знакомых много, а чтоб вот серьезно — нет.

— Почему? Молодые все такие красивые, свободные, интересные.

— Иногда чересчур свободные, а красивые все одинаково, — ответил Валериан. — Мне отец говорил, что женщин очень много, но найти надо одну, не похожую ни на кого, которую не захочешь терять, с кем, чтобы раз и навсегда. Такую не встретил.

Яна удивленно посмотрела на него.

— Клава — милая женщина с непростой судьбой, когда она родила мальчика, в театре ничего не говорила, ни с кем не встречалась, беременность скрывала. Роды для всех стали полной неожиданностью. Моя мама всегда была с твоей в хороших отношениях, применила все свое актерское мастерство, из кожи вылезла, чтобы узнать, кто твой отец. Клава даже ей не сказала. Мне так интересно! Кто же он?

— Что тебе до меня? — улыбнулся Валериан. — Почему это так интересно?

— Интересно, с кем нахожусь рядом. Правду хочу знать, — пожала плечами Яна.

— Чего говорить? Обычный мужчина… Он был женат, моя мать была для него очередной, не совсем интересной интрижкой. Забеременела и поняла, что для нее это единственный шанс стать матерью. Отец был против. Но что он мог изменить? Потом немного и редко помогал нам. Общался со мной не часто, но я ему и за это благодарен. У меня претензий к отцу нет. Все, как от печки, исходит от самого момента их отношений. Короче, как началось, так и закончилось.

Валериан встал и удалился в легком тумане в сторону дороги, но весьма скоро помахал ей рукой, приглашая в «Тойоту» пойманного частника.

Глава четвертая

Яна с интересом исподтишка наблюдала за весьма импозантным, явно молодящимся доктором-психотерапевтом Даниилом Павловичем Якушевым. Лицо у него было холеным, с ровным загаром из дальних стран, волосы крашеные и уложенные гелем назад. Белый халат слепил белизной и аж похрустывал от своей накрахмаленности. А под халатом просматривался модный, дорогой костюм ярко-синего цвета, не очень идущего мужчине в летах. На ухоженных руках — золотые часы, дорогая золотая печатка с бриллиантом, который посверкивал, прямо сиял своей большой каратностью.

Принимал он их в роскошном кабинете частной психологической клиники. Да, кабинет поражал своей дороговизной и статусом. Он сразу говорил, что людям с тонким кошельком здесь делать нечего. Огромные антикварные дубовые шкафы с дверцами зеленоватого стекла, заставленные книгами по психиатрии и психологии, наборный паркет пола, сводчатый деревянный потолок в готическом стиле, кожаные диваны и кресла с высокими спинками, массивный стол красного дерева с выпуклой резьбой на тумбах и зеленым сукном столешницы, гармоничные итальянские светильники на потолке, на столе и бра на стенах.

Из обзорной лекции Яна и Валериан узнали, что многоопытный персонал клиники помогает всем и превращает каждодневное пребывание своих пациентов в самый расслабляющий и самый лучший отдых и одновременно лечение примерно за двадцать тысяч рублей в день. Лечение, конечно же, индивидуальное, прекрасное питание, всевозможные процедуры, сеансы индивидуальной и групповой терапии, если потребуется, гипноз.

— Пребывание у нас — минимум две недели. За это время оплата вносится сразу. Ну, и до бесконечности. Пока вам не станет лучше, — засмеялся психотерапевт. — А это, поверьте, наступает всегда! Наша клиника на хорошем счету.

— И что очень важно, вы соблюдаете врачебную тайну, не требуете никаких документов!.. — сказал Валериан.

— Да! Анонимность — наше кредо! Никаких постановок на учет, никаких имен, если человек этого не хочет. Нас интересует только ваше самочувствие и здоровье. Мы будем говорить с каждым по отдельности или вместе? Как вам комфортнее? — поинтересовался Даниил Павлович и по-наполеоновски сложил на груди холеные руки с маникюром.

— Комфортнее вместе, — ответила Яна, беря Валериана под руку и старательно не отвечая на его удивленный взглядом в ее сторону.

— Хорошо, — согласился Даниил Павлович и, деликатно помешкав, продолжил: — Я не спрашиваю, кем вы друг другу… приходитесь… Но начнем с…

— Дамы вперед! — улыбнулся Валериан.

— Спасибо, дорогой, — кивнула ему Яна. — С возрастом в нас накапливаются определенные проблемы, заводятся тараканы в голове…

— Вы их ощущаете? — перебил доктор.

— Нет, я не совсем «ку-ку». Это все образно говоря, — пояснила Цветкова. — Вот стала присматриваться к себе, остро реагировать на каждую морщинку, ощупывать каждый сантиметр тела, особенно талии.

— Перестали кушать, — предположил Даниил Павлович.

— Именно! Аппетит пропал, или я стала думать и внушила себе, что он пропал. Иногда я вдруг наедалась до отвала и начинала ненавидеть себя.

— Вам становилось стыдно? Вы думали, что сразу же стали толстой и некрасивой? — вкрадчивым голоском поинтересовался Даниил Павлович.

— Доктор, вы читаете мои мысли! — воскликнула Яна, наивно и восторженно распахивая свои голубые глаза.

— Это моя работа… — скромно потупился доктор и как-то особенно ярко блеснул бриллиантом, наверное, для убедительности. — Давно вы так ведете себя? Вон как похудели! Хотя вы, конечно, этого не замечаете и считаете себя толстой…

— Прекратите, доктор! Я и вправду толстая, — глупо хихикнула Яна, стукнув двумя худыми коленками друг о друга. — Вообще-то, я была очень толстая, но вот за пять лет сбросила половину веса и не хочу останавливаться на достигнутом…

Яну уже несло, как Остапа. А ведь она всю жизнь была такая, как сейчас, худенькая до прозрачности, как выразилась одна из актрис маминого театра.

— Странно, кожа не провисает, следов пластических операций не наблюдаю… — пробормотал доктор.

— Такой вот у меня организм! Генетика! — похвасталась Яна. — Но в последнее время я поняла, что слишком зациклена на своей внешности и слишком боюсь постареть. Так боюсь, что в глазах темнеет! Хочу не так сильно на это реагировать, не так бояться, что ли… Чтобы жить поспокойнее. А то доходит ведь до смешного!..

— Дорогая… Как к вам обращаться? — спросил доктор.

— Ой!.. Сейчас, сейчас — попробую скрыть свое имя. Пусть буду Яна! Яна Карловна Цветкова! — выпалила она.

— Сильно замаскировались! — поддержал ее психотерапевт также весело. — Более не подходящих друг другу имени, отчества и фамилии не придумаешь.

Тут уже к его смеху присоединился Валериан. Но у Яны ни один мускул не дрогнул на лице.

Вам, наверное, и мужчины нравятся помоложе? — продолжал допытываться психотерапевт. — Молодые тела! Зачем эти дряблые старцы и нудные ровесники? Я вас очень даже понимаю. Женщина выглядит значительно моложе, у нее просто глаза горят, когда с ней рядом молодой мужчина. В этом нет ничего постыдного, — доверительно проговорил Даниил Павлович, кладя перед ними листок с номером карты Сбербанка и внушительной суммой — стоимостью проживания и лечения на двоих за две недели.

— Ладно! Вы нас рассекретили! — хлопнул себя по коленке Валериан, доставая телефон и набирая данные на оплату в своем мобильном кошельке. — Мы любовники! Да! Общался я со сверстницами, общался, а тут встретил Яну… И понял, что ничего-то в этой жизни не знаю. Она такая манкая, загадочная, опытная. Кто не обратит на нее внимания? Женщина-мечта! Гетера! Я и влюбился! Наплевать на разницу в возрасте! Вот только она жутко меня ревнует! Не могу на кого-нибудь просто на улице посмотреть. Не дай Бог на молодую девчонку! Сразу истерика!.. Упреки, крики, скандал… Ну, я ей назло и брякнул, что она толстая корова. Пошутил, понимаете? Неудачно… А она есть почти перестала… Мне не донести теперь, что я просто ляпнул, не подумавши. Не реагирует.

— И вас теперь мучает чувство вины? — участливо склонил голову психотерапевт, косясь на свой телефон последней модели, видимо, чтобы убедиться, что нужная сумма от Валериана поступила.

— Не только… Меня захлестывает какая-то тревожность! Такое, знаете, чувство, будто меня преследуют, следят за мной. И паника!.. Совершенно бесконтрольная…

— Да, и иногда он в этой панике становится слаб в постели. А для меня это важно! Я начинаю думать, что это со мной что-то не так, что он меня больше не хочет, — подхватила Яна и капризно надула губы, видя, как Валериан взглянул на нее.

«Один — один!..» — подумала Цветкова.

— Ну, что ж… Мне ваши проблемы знакомы, в них нет ничего особенного, это абсолютно наш профиль. Мы вам поможем. А вы не переживайте и не нервничайте. Вы очень гармоничная пара! Сейчас вас отведут в вашу палату, отдыхайте. Завтра начнется реабилитация.

Доктор нажал на какую-то кнопку, и появилась молоденькая медсестричка в коротком халатике и пригласила следовать за ней.

— Надеюсь, не она будет заниматься моим парнем на лечении? — не выходила Яна из образа.

— У нас персонал высокопрофессионален. Никто никогда не позволит себе ничего личного с пациентами. За это увольнение, — успокоил ее Даниил Павлович.

— Подумаешь, наказание! — фыркнула Яна.

— У нас очень хорошие зарплаты и работники держатся за свои места, — пояснил Даниил Павлович.

— Если она навиляет на свою упругую задницу моего парня, вообще работать не будет. Он же мало что молодой и красивый, он — богатый! Не хочу, чтобы им занимались такие медсестры!

— Дорогая, идем. Пожалуйста!.. — взял ее под руку Валериан и вытащил из кабинета главного врача.

Они оказались в палате, которая выглядела как люксовый номер солидного отеля. Большие окна с балконной дверью и каскадным текстилем — занавесками фисташкового цвета. Такого же цвета диван перед журнальным столиком, два кресла, двуспальная кровать с фигурным изголовьем цвета слоновой кости с золотом, шкаф, трюмо, ванная комната со всеми наворотами.

— Прикольно! — с нарочитой растерянностью произнесла Яна. — Значит, я жирная корова?

— А я слаб в постели? — уточнил Валериан.

— И зачем ты сделал нас парой? — спросила Яна.

— А ты хотела бы жить в женском отделении, а я чтобы в мужском? Ты ведь должна присматривать за мной, — улыбнулся он.

— Ничего я не должна. Хотя, да… Маме обещала. Но ложиться с тобой в одну кровать точно не обещала!

— Не волнуйся, я расположусь на диване. Как же ты убедительна! Такая ревность!.. Даже я поверил. Думаю, что наш эскулап тоже, — сказал Валериан.

— Старалась. Неужели я и правда выгляжу как анорексичка? — спросила Яна, ощупывая свои ребра. — Всегда такой была.

— Выглядишь ты хорошо, если не сказать — сногсшибательно. А наш-то эскулап за любую информацию зацепится, лишь бы заманить в свою клинику. По такой цене! Чур, я в душ первый. Я быстро.

— Ладно, — стащила Яна резинку с волос, распуская волосы. — Я люблю долго в ванной полежать, понежиться в пене. Самый лучший релакс!..

Глава пятая

Валериан с интересом рассматривал Яну. Лучи солнца щедро заливали их комнату. Она сидела напротив него в кресле абсолютно без косметики, в белом махровом халате.

Уже знакомая медсестра в коротком белом халатике на сервировочном столике прикатила им завтрак. На журнальный столик перед Валерианом перекочевали бутерброды с красной икрой, яичница с беконом и томатами, запеченная груша с маскарпоне, свежевыжатый апельсиновый сок. И все это было в одном экземпляре. Затем медсестра с самым прискорбным выражением лица повернулась к Яне.

— Мы знаем ваше отвращение к еде, нежелание принимать пищу, но вы должны сделать над собой усилие и выпить этот концентрированный белковый коктейль, созданный по нашей диетической технологии. Белок разработан в молекулы и даже такому привередливому желудку, как ваш, будет легко его усвоить. Не сможете выпить все, выпейте, сколько сможете. Если, простите, вас вырвет, нужно сообщить об этом лечащему врачу, Даниилу Павловичу.

Медсестра с бейджем «Лиза» на груди поставила перед Яной бутылочку, словно от детского питания, с делениями на двести миллилитров, наполненную с светло-серой жидкостью, от одного вида которой начинало подташнивать.

— Приятного аппетита, — сказала Лиза и вышла.

Валериан прыснул со смеху.

— Видела бы ты себя! Приятного аппетита!.. — передразнил он медсестру.

Яна сфокусировала свой взгляд на его лице.

— Значит, анорексичкой прикинься? Это же ты предложил? Отличная идея! — Она взяла бутерброд с икрой и целиком отправила его в рот. — Вот ты и пей эту муть! Я на таком питании долго не протяну!

— Ладно, здесь буфет есть, буду покупать тебе, что пожелаешь, — сказал Валериан, с удивлением наблюдая, как активно она уминает его завтрак. — Ты так много ешь?

— Это еще мало!.. — прожевав, отозвалась Яна.

— Чего же ты такая тощая? — удивился парень.

— Хороший обмен веществ! Активная я! Умственно и физически! — Яна уплетала уже яичницу. — А ты иди в буфет! Прикупи себе чего-нибудь.

— Не сразу же! Надо какое-то время выждать для приличия, — ответил Валериан.

— Как знаешь… — высосала Яна сок через соломинку и отвалилась от стола.

Валериан продолжал с интересом рассматривать ее. Все тарелки были пустые. Это ж с какой скоростью она все съела!..

— Мне не нравится твой взгляд, — сказала Яна. — Обиделся, что ли? Вот тут тебе высокодисперсный питательный белок есть. Он быстро усвоится, — икнула она. — Ой! Сока мало! Зажали, гады!

— Ты вчера в ванне лежала часа два и сегодня с утра… — прищурил свои черные глаза Валериан.

— И что? Ты следишь за мной? Я же говорила, что люблю это дело, — ответила Яна.

— Я-то не слежу, а вот камера наблюдения в ванной есть, и если ты там плескалась голенькая, то кто-то мог полюбоваться твоими костями, — сказал Валериан.

Яна внимательно посмотрела на него, ойкнула и закрыла грудь руками, словно прямо сейчас была голая.

— Не врешь?… Господи, как же так?! Это же ванная и туалет! Кому надо?! — запаниковала она. — Точно не шутишь? Хочешь, отрыгну твою яичницу?

— Успокойся… Сам в шоке! Я не вру. Вчера, когда до тебя пошел в ванную, заметил. Камера хорошо замаскирована. Кстати, направлена не на унитаз, только на ванну. И не переживай, я заклеил ее жвачкой. Тебя во всей твоей нагой красоте никто не видел.

Яна с облегчением выдохнула.

— Но это же беспредел! — подумав, возмутилась она. — Как смеют они наблюдать за человеком в ванне? Это не нарушение всех прав? Никто об этом не предупреждал!

— Успокойся. Думаю, что это незаконно. А ты сейчас пойдешь Даниилу Павловичу предъяву предъявить? Может, лучше не нарываться?

— А если они отлепят жвачку? — вопросом на вопрос ответила Яна.

— Не отлепят. Поймут, что рассекретили, и на скандал нарываться не станут, — вполне разумно рассудил Валериан.

— Покажешь, где это? — спросила Яна.

— Не бойся, перед каждым твоим походом в ванную буду проверять.

В этот момент в их палату вернулась медсестра Лиза и посмотрела на стол. Потом обратилась к Яне:

— Все-таки вы не смогли себя пересилить и поесть?

Яна посмотрела на свою бутылку.

— Знаете, как-то… Может, потом? — спросила она почти виновато.

— Это скоропортящийся коктейль. К сожалению, именно эту смесь пить больше уже нельзя. И я должна буду сообщить об этом Даниилу Павловичу.

— Да как скажете!.. — раздраженно ответила Яна.

— А вы молодец! — улыбнулась Лиза Валериану. — Аппетит у вас замечательный!..

— Не жалуюсь, — кивнул он.

— Сейчас для вас начнется индивидуальная программа лечения…

— Стоп! Подкатываешь к моему парню? Хочешь увести? Нет уж! Мы вместе! Живем вместе, программа у нас одна на двоих!

— У вас разные диагнозы и программы оздоровления тоже разные. Не я их составляла, не ко мне вопросы. Вот бассейн у вас общий, можете пойти туда. Секундочку. Извините, мне звонят. Да? Хорошо. Извините, но вас ожидает Даниил Павлович, не знаю, по какому вопросу. — Похоже, Лиза искренне недоумевала. — Заодно поговорите с ним о ваших предпочтениях по совместному лечению.

Всё тот же кабинет, тот же лощеный врач, вот только взгляд его стал не таким приветливым, настороженным, если не сказать злым.

— Присаживайтесь, дорогая моя пара…

Даже в его словах сквозило холодком.

Он внимательно осмотрел Яну и Валериана и вкрадчивым голосом проговорил:

— Я бы хотел знать, что вы здесь делаете? Нет, про меня можно разное подумать. Частные клиники, только деньги выколачивают, сочиняют диагнозы для того же выкачивания денег и так далее. Но диплом у меня не купленный, я двадцать лет оттрубил в государственной психушке, прежде чем открыть свою клинику. Всякого насмотрелся!.. И вот должен я вам сказать, что вы оба нуждаетесь в психиатрической помощи так же, как и я, то есть никак.

— Это вы подслушали или подсмотрели в свои камеры? — сузила глаза Яна. — Одну мы нашли в ванной! В ванной!.. Там люди моются, раздеваются догола!.. Может, и в комнате, то есть палате, они есть? И прослушка тоже? Это чтобы корректировать лечение? С благими намерениями?…

Даниил Павлович уж побагровел.

— Мне не надо никакой прослушки, чтобы понять, что вы, раз, — не любовники, и у вас нет друг к другу эротического интереса, два, — вы не родственники, три, — никакая вы не анорексичка, все у вас в жизни хорошо, вы полностью состоялись и как женщина, и как мать. И уж с мужчинами у вас никаких проблем никогда не было. Может, только их количество не устраивало… У вас, Валериан, никаких панических атак нет и не было, вы даже не знаете, что это такое. — Даниил Павлович внезапно схватил его за запястье. — В минуту опасности у всех нормальных людей пульс учащается, а вот у вас наоборот — брадикардия! Пульс менее шестидесяти сокращений в минуту. Это только у хорошо тренированных спортсменов и специально обученных людей встречается. И имя Валериан вам совсем не идет.

Парень вырвал у него свою руку.

— Спортсмен я, ага, шахматист.

— Не думаю, для шахматиста логики маловато. Думали, что я всю эту чушь проглочу? От кого скрываемся? Надо пересидеть в психушке? Не вопрос! Только цена вопроса иная и полная гарантия того, что моя клиника не всплывет ни в одной сводке. Тем более полицейской!..

— Зачем вам лишние знания? От чего? От кого? Надо пересидеть две недели, нас все устраивает, — ответил Валериан и посмотрел на протягиваемую ему бумагу с номером карты. — Не надо, я запомнил.

— Шестнадцать цифр? — удивился психотерапевт.

— Память хорошая. И ваши пятьсот тысяч уже улетели к вам. Мы можем спокойно идти?

— Можете, но аккуратно… — тут же смягчился Даниил Павлович. — Таблетки вам приносить будут, прячьте их куда-нибудь. За две недели, надеюсь, вы решите свои проблемы и свалите отсюда. Серьезно, мне неприятности не нужны!..

— Проблем не будет, — встал Валериан, поднимая за собой слегка шокированную Яну.

Они вышли в коридор.

— Иди в палату, я скоро, — шепнул он ей на ухо.

Его «скоро» продлилось почти час. Яна успела принять душ и переодеться в джинсовое платье выбелено-голубого цвета со стразами — по фигуре.

— Пойдем перекусим? — предложил Валериан.

— В буфет? Бедный мальчик проголодался. Я объела тебя? Идем. Я тоже, кстати, взяла бы десерт. Сладкое люблю! Наш босс нас прикроет? — подмигнула ему Яна.

Но Валериан почему-то не разделял ее оптимизма.

— Вряд ли. Тут недалеко есть кафе, сказали, неплохое. Особенно хорош кофе, — ответил Валериан, которому еще в поезде Яна говорила, что хочет кофе.

— Нас выпустят за территорию? — уточнила она.

— Денежные знаки, — с виноватой улыбкой проговорил Валериан, — и расположение Лизы делают свое дело.

Глава шестая

Кафешка-кондитерская, куда привел Яну Валериан, на самом деле оказалась очень уютной. Витрина изобиловала разнообразными десертами.

— Когда не знаешь, что выбрать, бери классику, — посоветовал Валериан.

— И то верно! Наполеон мне и сметанник с черной смородиной! — заказала Яна.

Себе Валериан заказал два классических эклера с белым кремом и белой помадкой сверху. Яне — кофе, себе — чай.

— Ты так скоро разоришься, соришь деньгами направо и налево. И много с тебя Лиза взяла за наш выгул? — спросила Цветкова.

— Вступлю с ней в интимные отношения, будет бесплатно, — ответил парень. — Она нам еще пригодится.

— А хочется вступать-то? — ехидно спросила Яна.

— Приятное с полезным… Иногда это называют гормонами, — ответил Валериан.

— Понятно. Очень хорошо, что мы сейчас не в этой элитной психушке. После обнаружения видеонаблюдения не очень-то хочется беседовать там, на серьезные темы. Вдруг и правда подслушивают? — сказала Яна.

— А разговор будет серьезный? — подпер свое симпатичное лицо руками Валериан.

Яна сняла кусочек кремовой верхушки с пирожного и облизала палец.

— Кто ты? — спросила она.

— В смысле? — вздрогнул парень.

— Кто ты, Валериан? Ты точно не сын тети Клавы! Так вот я тебя и спрашиваю: кто ты? У нас с тобой нет сексуального притяжения, как нам уже пояснил психотерапевт, очень сильно любящий денежные средства, готовый пойти даже на должностное преступление. Скрыть, возможно, преступников от преследователей. То есть за бабло положить в психушку совершенно здоровых людей. Но сейчас не об этом. Ты-то кто? — допрашивала его Яна.

— Сын Клавдии. Я тебя помню, ты всегда появлялась в театре неожиданно, заполняя собой все пространство. Красивая, яркая, все так радовались, хотели, чтобы ты бросила свою учебу и стоматологию и пришла к ним в труппу. А что я? Я был тогда еще маленький. Ты не обращала на меня никакого внимания. Я смотрел на тебя как на голливудскую диву, как на мечту. И думал тогда, что тоже хочу уехать в Москву из этой провинциальной дыры — за своим счастьем и судьбой. А один раз ты угостила меня длинным, вкусным леденцом на палочке… Я был так счастлив!.. — как-то чересчур бодро отбарабанил Валериан, будто заранее подготовленный и выученный текст.

Яна откинулась на спинку стула и хаотично, на скорую руку заплела себе неровную косу.

— Я, конечно, не молода. И меня можно заподозрить в маразме… Неужели? Надеюсь, что нет. Конечно, никакой феей я не была, от театра меня тошнило с детства, и даже в редкие приезды в свой родной город я так туда не заваливалась. Встречалась с матерью дома или в ресторане. И уж точно я никого бы не стала угощать длинным леденцом на палочке. Ненавижу эти кустарные конфеты!.. Сама никогда в жизни не сосала и другим не давала. Да и где бы я их взяла? Оторвала бы нос у Буратино и заставила бедного мальчишку сосать деревяшку? — Яна вздохнула. — Прокол твой. И не первый! Но даже это можно было бы списать на то, что прошло много времени, что я просто не помню…

— Так и есть! — вклинился Валериан.

— И было бы так, если б я не помнила, как выглядит настоящий Валериан, и не общалась бы с ним…

— Когда это было? — явно занервничал парень.

— Год назад, — сухо ответила Цветкова. — Когда я вытащила его из настоящей психиатрической клиники после шести попыток самоубийства из-за того, что много лет он чувствовал себя девочкой и не находил ни у кого поддержки. Валериан прошел все мыслимые и немыслимые экспертизы, консилиумы и обследования. Все они на сто процентов подтвердили, что по мозгу этот человек — абсолютная женщина, что ненавидит свое тело, которое не совпадает с ее мыслями. И тогда я заплатила круглую сумму за операцию по перемене пола Валериана в швейцарской клинике. Операция прошла успешно, и в мире на одну счастливую женщину стало больше. И вот смотрю я на тебя и думаю: долго ты еще врать-то будешь? Или тебе истинное фото Валериана показать? Об этом ни его мать, ни моя мать не знают. С этой вот тайной живу я одна. И это — вторая твоя ошибка.

Валериан обхватил голову руками.

— Черт, черт, черт!.. И как давно ты знаешь, что я не я?

— Ты еще и тупой, что ли? Я же сказала, что год назад у тебя сиськи выросли до третьего размера. Я прекрасно знала Валериана до и после операции. Он обратился ко мне за помощью! Что ты — не он, что ты — самозванец, я знала с первого момента, — ответила Яна.

Парень ошарашенно посмотрел на нее.

— Ты знала, что я не я, предполагала, что я преступник, мошенник… И поехала со мной в вагоне СВ в Питер?! Выпрыгнула ко мне в объятья с движущегося поезда, рискуя поломаться, заселилась в частную психушку… Просто так?! — воскликнул он.

— Так вот и я об этом! Сколько мне нужно еще рисковать собой, прежде чем ты скажешь правду?

— Ты не ответила!.. Если ты знала, что все не так, зачем со мной поехала?

— Во-первых, тебя рекомендовала мне моя мать. Возможно, ты и ее обманул, но тогда мне надо бы выяснить насколько. Не угрожает ли что моей матери? Уж она-то настоящего Валериана видела и знает как облупленного. Не знает только, что он теперь — Валерия, Лера. Он и поплотнее тебя будет, и ниже на полголовы. И глаза у него светлее, светло-карие с зеленцой. И волосы прямее, чем у тебя. Ты пойми, я двенадцать лет занималась рисованием, в том числе творила и портреты. У меня фотографическая память. Да, мальчика Валериана я видела не часто и мельком, но этого было достаточно, чтобы запомнить его лицо навсегда. Ну, а уже потом, в Москве, он нашел меня сам и попросил помочь со своей не совсем простой и часто осуждаемой у нас проблемой. Во-первых, он знал, что я не бедная, во-вторых, знал, что у меня есть связи, в том числе и в медицине, в-третьих, что живу я в Москве и всегда готова помочь всем знакомым из своего Волжска. Ну, так кто ты? — спросила Яна, совершенно серьезно глядя на парня холодными, большими, голубыми глазами.

— Поразительно!.. Думал, блондинки намного тупее. Да и… Это как надо было притворяться или играть, что я ни разу не почувствовал, что ты знаешь… Короче, что я не Валериан. Ты совсем безбашенная? Или такая смелая?

— Я — это я. Кстати, совсем не смелая, — ответила Яна, не отводя вопрошающего взгляда.

— Меня зовут Петр Мартинович Вейкин. Согласись, как и у тебя, самое неподходящее сочетание имени, фамилии и отчества. Да, я сын Мартина, твоего, как ты выразилась, любимого человека. Вот так вот! Как говорится, познакомились, — развел парень руками. — Наверное, это должно было произойти как-то по-другому.

— Так вот ты какой, Петр. Конечно, я знала, что у Мартина есть взрослый сын. Ты родился, когда ему было двадцать лет. Да, я хотела с тобой познакомиться… действительно, не так… Для чего все эти титанические сложности? Мы же в Питере? Можем встретиться с твоим отцом.

— Не получится, — вздохнул Петр. — Отца нет. Он уехал на войну.

— Как на войну? — воскликнула Яна. — Он же… Он давно уже не военный.

— Он очень опытный человек в сфере военной разведки и вообще в военной сфере. Я думаю, весь его бизнес был не то чтобы прикрытием, но чем-то вроде того. Вряд ли отец окончательно ушел из дела своей жизни. Просто не говорил об этом, не афишировал. Служба сложная, засекреченная. Ты знаешь, например, что его пытали?

Яна думала о своем, так что несколько рассеянно посмотрела на парня.

— Я? Да… Знала, что он был в плену.

— У отца столько наград!.. Он о них никогда не говорит, то ли не любит хвастаться, то ли вспоминать не хочет. А сейчас очень тяжелая ситуация. Он пошел добровольно. А может, его и попросили. Думаю, задание будет тяжелым…

— Как тяжелым?! А я?! Почему он не позвонил мне? Не приехал?! Не попрощался?!

Слезы навернулись на глаза.

— Именно этого отец и боялся. Сказал, что не выдержит твоих эмоций. Просил передать, что любит тебя и всегда любил, со дня вашей первой встречи. Так вот и сказал…

Слезы все-таки полились из глаз Яны.

— Где он? С ним можно связаться? Я хочу ему кое-что сказать, хочу слышать его!

— Связи с ним нет. Сказал, если выживет, сам объявится, — ответил Петр.

— Если выживет? — Естественно, Яна зацепилась только за это словосочетание. — И ты отпустил его?!

— Странная ты. Что я мог сделать? Драться с ним? Так он бы победил. Кто бы его удержал? Он попросил меня о двух вещах. Даже о трех, но третье я уже не сдержал. Это держать все в тайне. Ты меня рассекретила.

— А две другие вещи? — сквозь слезы спросила Яна.

— Если с ним что случится, то присмотреть за тобой и моими сестрами. Он и Еву, и Настю считает своими дочками. Потому что у Насти нет отца. Он хотел им быть и для нее тоже. Так и сказал. Чтобы я все время был рядом и вот знал, что есть родная кровь — сестры.

Яна вынула живые цветы из вазочки, что стояли на каждом столике, намочила салфетку и приложила ее к своему лбу.

— Странный человек твой отец. Этот пункт тебе не придется выполнять. Нет, за девочками присмотри, конечно. А вот за мной не придется, я без Мартина жить не смогу. Как он мог? Господи! А что еще? — спросила она.

— Последнее… Отец отдал мне флешку и сказал, что информация на ней сродни атомной бомбе. Я не стал его спрашивать, что там. Все равно не ответил бы. Даже проверять не стал. Там наверняка все сильно запаролено, зашифровано. Я не интересовался, как эта информация попала к нему в руки. Отец не сказал бы. Просто я укрепился в мысли, что он и не бросал до конца свое изначальное дело. Он — герой. Так вот, отец сказал, что я должен сделать все, чтобы сберечь эту информацию. Я не говорил о ней никому.

— Не легче ли отнести ее в полицию или ФСБ? — спросила Яна.

— Вот как раз этого он мне не велел делать ни в коем случае! Отец сказал, чтобы я передал флешку одному-единственному человеку, и дал его данные.

— Мне, что ли! — испугалась Яна, которая совершенно не разбиралась в технике, в компьютерах и уж тем более в шифровании.

Петр рассмеялся.

— Прикольная ты! Ну, нет, конечно. Он бы тебя никогда ни во что не впутал! Он назвал мне фамилию, имя, отчество этого человека, его телефон, не поясняя, кто он, что он. Строго-настрого всю информацию нужно отдать только ему, только он поможет. Я сразу же стал его искать.

— И?! — поторопила его Яна.

— И не нашел…

— Как его зовут? Некоторых знакомых Мартина я знала. Или конкурс на самые несочетаемые имя, отчество и фамилию продолжается? — спросила Яна.

— Нет, с этим как раз очень даже… Иван Георгиевич Куликов, — сказал Петр, с надеждой смотря на Яну.

— Нет, не знаю такого, — вздохнула она. — Наверное, какой-то засекреченный.

— Я его нашел. С трудом!.. Проживает в Санкт-Петербурге на набережной Фонтанки. Ивану Георгиевичу сорок лет, не женат и никогда женат не был, детей нет, близких родственников тоже. Почти двадцать последних лет живет совершенно один. Вежлив, спокоен, доброжелателен… Это уже со слов его соседей, к которым пришлось обратиться, потому что квартира Ивана Георгиевича пуста. Я три дня там сидел, караулил. Соседи подтвердили, что не видели своего тихого культурного соседа недели две. А кто-то и месяц.

— Месяц? — переспросила Яна. — Хотя при таком неброском образе жизни… Не сразу и хватишься.

— Вот и самая активная соседка Ивана Георгиевича сказала, что это не похоже на ее соседа. Он мог незаметно исчезнуть на дачу, ну, на недельку… Не больше! Раза два уезжал на большее время, но всегда оставлял ей ключи от квартиры, чтобы цветы поливала. Любит он фиалки и прочие цветочки, которые цветут. За такими цветами особый уход требуется.

— Получается, в этот раз наплевал Иван Георгиевич на свои цветочки? — спросила Яна. — Настолько быстро бежал?

— Не знаю, — ответил Петр.

— Может быть, вам мороженого? — прервал их беседу официант. — Оно у нас домашнее, собственного производства из экологически чистых продуктов.

— Шоколадное, — ответила Яна.

А вот Петр отрицательно покачал головой.

— Не хочу сладкого. Перебор.

— Самое главное, что исчез твой Иван Георгиевич именно тогда, когда он понадобился тебе, или Мартину. Или вам обоим, — сказала Яна. — А это подразумевает, что и он, и Мартин могли попасть в передрягу. Почему-то Мартин сам не смог ему флешку передать… И почему в полицию нельзя?

— Кто ж знает?… — ответил Петр. — Я, конечно, не сидел, сложа руки, приложил определенные усилия. С помощью компьютера и моего школьного приятеля, который служит следователем в органах, по геолокации узнал, где сейчас находится телефон этого человека.

Естественно, телефон не отвечает. Решил найти его сам.

— И где? — спросила Яна.

— В нашей с тобой частной психушке, — огорошил ее Петр. — И не спрашивай. Ошибки быть не может. Там такие спецы смотрели!.. Я, конечно, не сказал, зачем мне этот Иван Георгиевич нужен. Все было неофициально.

— И ты решил попасть сюда и разведать на месте? — спросила Яна.

— Отец просил, я обещал. Сделаю все, чтобы выполнить это задание. Еще очень сильно просил присмотреть за тобой.

— Я что — животное? Присматривать за мной!.. — раздраженно буркнула Яна.

— Отец сказал, что ты постоянно во что-нибудь вляпываешься, что тебе все время нужна помощь и я должен быть рядом.

— И ты решил совместить приятное с полезным? И меня, и психушку?… — догадалась Яна. — А моя мама…

— Оказалась очень понятливой и самой приятной женщиной на свете, — улыбаясь, закончил за нее Петр.

— И как ты ее уломал? — спросила Яна.

— Валентина Петровна так обрадовалась, когда узнала, что я сын Мартина!.. А уж как восторженно отзывалась о моем отце! Если вкратце, то этот следователь лучшее, что случилось в твоей жизни. Он может тебя терпеть и выдержать. И кстати, извинилась за то, что ее дочь много лет треплет нервы моему отцу, — сказал парень.

— Узнаю мамочку!.. — кивнула Яна.

— Я сказал, что хотел бы с тобой познакомиться и быть какое-то время рядом, и еще мне очень надо попасть в закрытую частную клинику. Она и посоветовала, как это сделать. Так вот мы тебя и разыграли, мол, ты со мной в клинику ляжешь. Я до последнего не верил, что все получится. Но мой отец, видимо, был прав. Ты не просто вляпываешься в неприятности, ты сама ищешь их, находишь и с радостью идешь навстречу. Очень русское качество: создавать себе трудности, чтобы потом мучительно и радостно преодолевать их. Я ведь думал ты из сочувствия к бедному, не совсем здоровому юноше Валериану согласилась. Но с учетом полученной от тебя информации… Ты знала, что я не Валериан! И пошла на все это из-за любопытства. Это уже страшно! Нельзя пускаться на такое безрассудство!..

— Еще один будет мне морали читать! — всплеснула руками Яна. — Но мама-то моя какова! Актриса, во всем, конечно, актриса! От кончиков пальцев до корней волос! В свое время она не поверила в мой художественный талант. Я ведь двенадцать лет рисовала, мечтала стать художником! А мама твердила, что художница или актриса — очень ветреные, несерьезные специальности, что надо выбирать нечто фундаментальное. Например, быть врачом. А то, что у меня абсолютная зрительная память, ей до сих пор невдомек. Я же портрет любого человека по памяти написать могу. Мать никогда этого не ценила. Так что просчитались вы! — показала ему язык Яна.

— Я не знаю, что сделает со мной отец, если я потеряю эту флешку. Чувствую, она ему очень дорога. Но я четко понял, что если не защищу тебя, он мне точно никогда этого не простит. Это будет для него намного хуже потери флешки.

— Вопрос спорный. Раз он со мной даже не попрощался…

— Встретитесь, если выживет, сама спросишь почему, — передернул плечами Петр.

— Хватит мне тут это твое «если выживет»! — вскрикнула Яна. — Если выживет и вернется со своей наглой улыбочкой и бесами в глазах, я сама его убью! Мне еще и отсрочку дадут, войдут в мое нервное состояние. Потом, я мать троих детей…

— Я тебе почти верю. Можешь и убить, — улыбнулся Петр.

— Официант! — закричала Яна. — Принесите нам шампанского!

— Я не пью… — завел было свою шарманку Петр.

— Выпьешь, — поставила точку Яна. — И пусть меня потом поругает твой папа. Что я тебя спаиваю. Только бы вернулся!..

Официант стоял в ожидании разрешения возникших споров.

— Несите самое дорогое, — сказал ему Петр.

Официант удалился весьма удовлетворенный.

— Продолжаешь сорить деньгами? — спросила Яна.

— Не думай, что меня содержит отец. Он мне дал хорошее образование, никогда не бросал. И в двадцать пять лет я очень даже неплохо зарабатываю. Сам! — ответил ей Петр.

— Не сердись. Верю. Ты почти не похож на Мартина, — уже с интересом рассматривала его Яна.

— Да, я вылитая мать, — кивнул Петр.

— Она красивая.

— Все так говорят, — согласился Петр. — Я жалею, что впутал тебя в это дело.

— Почему? Я ничего еще не сделала, не испортила! — невинно хохотнула Яна.

— Еще бы ты что-то сделала! Наверное, есть опасность для тех, кто находится рядом с этой флешкой. Я впервые об этом задумался после той нелепой смерти в поезде.

— Может, это все-таки был несчастный случай? — предположила Цветкова.

— А если нет? А я притащил тебя к себе. Значит, теперь и тебе угрожает опасность.

— Не волнуйся, это пока только домыслы. Даже если это и так, я тебя не брошу! Ты не должен остаться один на один с опасностью! — взяла его за руку Яна.

Петр с удивлением посмотрел на нее.

— Впрягаешься за меня?

— Почему нет? Ты — сын Мартина. Я уже успела к тебе привязаться, — ответила она.

Официант принес шампанское, наполнил бокалы и удалился.

— А если я тебе скажу, что всю жизнь мечтал, чтобы отец женился на маме, и мы были вместе? Мама всю жизнь его ждала, так никого другого и не полюбила. Что тогда? — спросил Петр.

Яна машинально сделала несколько глотков из бокала.

— Понимаю я твою маму. Мартина забыть невозможно. А любви он заслуживает самой сильной. Ну, а по женщинам… в любом случае выбирать ему. Давай лучше о твоих планах… Может, и я на что сгожусь, раз уже здесь? Некоторый опыт имеется.

— Спасибо, что сразу не убила! Не сердишься?

— Надо найти Ивана Георгиевича, раз уж Мартин его выбрал, и сбагрить ему эту флешку. Заодно и тебе ничего угрожать не будет. Он точно в этой частной клинике? — спросила она.

— Судя по геолокации, его телефон там. Ну, не украл же кто-то у него телефон и не приперся с ним в психушку! Хотя, чисто теоретически, такое тоже возможно. Меня другое напрягает… Вряд ли он здесь работает врачом. Наверняка пациент. А ничего, что мы явно секретные сведения собираемся отдать человеку, лежащему в психушке? — спросил Петр озабоченно.

— Мы с тобой тоже тут… лежим. Кстати, в клинику за деньги принимают и здоровых людей. Может, он тоже получает здесь липовую помощь? Сказал, что ему надо укрыться, заплатил и залег на дно? — рассудила Яна.

— Все может быть. Выходит, мы хотим сбросить груз с наших плеч на человека, который тоже от кого-то прячется? Нужны ему дополнительные проблемы?! — задался Петр вполне резонным вопросом.

— Не будем забегать вперед. Сначала нам надо его найти. Думаю, напрямую вряд ли кто предоставит нам информацию о пациенте клиники. Начнут петь про врачебную тайну, про неразглашение личных данных… Хотя деньги тут вполне могут помочь. Меня смущает другое…

— Что? — поинтересовался Петр.

— Как мы его узнаем? Ты же видел, как легко лечь сюда под вымышленным именем. Если он скрывается, то вряд ли назвался своим настоящим именем, — пояснила Цветкова. — Ты знаешь, как он выглядит?

— Знаю только, где живет. Может, туда подъедем? — предложил Петр.

— И что? Спросим у соседей, нет ли у них его фотографии? Фоторобот составим? Пошлют они нас!.. Нам бы в его квартиру попасть…

— Ну да! И там на каждой стене висят его фотографии — в фас, в профиль, в полный рост… Желательно, в очках и без очков… А человек-то наверняка засекреченный. Нет там его фотографий!

— С чего ты решил, что он такой засекреченный? Прямо вот ходит в черных очках, в шляпе, с газетой «Таймс» обязательно в левой руке… Мы вообще не знаем, кто он, кем работает. Но к дому подъехать надо. Женская интуиция подсказывает мне, что можно нарыть там что-нибудь.

— Я тебя одну не отпущу!.. — сразу же напрягся парень.

— Ты мне будешь только мешать. Потом, сам говорил, что за тобой могут следить.

— Так и тебя рядом со мной уже могли срисовать. А ты очень приметная!

— Сочту за комплимент, — улыбнулась Цветкова. — Вряд ли они подумают, что ты передал важную информацию ветреной женщине. Кстати, где эта флешка-то? Уж не оставил ли ты ее в этом гнезде анонимной психиатрии и неукротимой алчности?

— Она всегда со мной! — ответил Петр, и дальше время для него остановилось.

Глава седьмая

Петр не понял, как эта обворожительная женщина смогла его так обработать. Он вернулся в лечебницу один и без флешки. Яна забрала ее, пояснив, что ни один человек, находящийся в своем уме, не подумает, что флешка находится у нее. А значит, именно у нее она будет в полной безопасности.

— И ты мне точно можешь доверять как себе самому! Я никогда не наврежу твоему отцу. И если эта флешка перед угрозой смерти для него так важна, как и информация о моей скромной особе, я сделаю все, чтобы ее сохранить!

Яна просто загипнотизировала его своими огромными голубыми глазами, напоминающими небо или два огромных озера.

Понятно, что Петр ей поверил. Ведь она была так убедительна и активна. И теперь он сидел один в роскошной больничной палате и жутко переживал.

«Как я так лопухнулся? Как я оставил ее одну? Отец не простит мне этого никогда в жизни. Перед отъездом, не зная, вернется или нет, он четко расставил приоритеты. Он сказал, что любит меня, любит ее и ее детей. Соответственно, и доверяет нам. Ну вот… Доверяет. Значит, и Яне я могу доверить», — сам себя успокаивал Петр.

И снова холодная волна страха накрывала его, стоило только представить, как хрупкая и такая трогательная Яна бродит одна по городу, пытаясь найти хоть какую-то информацию о неизвестном и странном человеке — Иване Георгиевиче Куликове. Да еще и с носителем особо ценной информации в сумочке.

«Нет. Я все-таки полный идиот! Как она меня убедила, что все будет хорошо?»

Время для Петра тянулось катастрофически медленно. Каждая секунда, словно блокадный метроном, стучала в голове по живому.

В их с Яной палату постучали. Петр сорвался с места как подорванный, в надежде, что это она и вернулась. Только зачем стучаться в свою палату?…

На пороге стояла милая девушка с темной челкой и круглыми карими глазами. Одета она была в трикотажное обтягивающее платье вызывающе изумрудного цвета. Петр не сразу узнал медсестру Лизу без ее медицинской униформы.

— Привет! Зайти можно? — спросила она.

— Проходи… — не смог он скрыть своего расстройства, пропуская ее к себе.

— Почему ты один? Где эта твоя пассия? — прошла она в палату, осматриваясь, словно никогда в ней не была, и делая вид, что не заметила его расстройства.

— Она не моя пассия. Пошла на свидание.

— У нее кто-то есть в Питере? — спросила Лиза. — Хотя, у такой женщины наверняка везде много мужчин.

— Про везде не знаю, — нервно ответил Петр.

Лиза подошла к нему и провела пальцем по его груди.

— Ты так напряжен… Может, весело проведем время вместе? Ты — симпатичный и явно не псих. И не бедный, раз лежишь в нашем раю… — засмеялась Лиза.

— Ну, здесь есть такие пациенты, — буркнул, смутившись, Петр.

— Не все такие, — приблизилась к нему девушка. — Я на тебя сразу глаз положила.

— Польщен.

Лиза неожиданно поцеловала его.

— А Иван Георгиевич Куликов у вас лежит? — вдруг спросил он, отстраняясь.

— Кто? Чего?… — не поняла девушка. — Какой-то Куликов… Ты вообще о чем? Сбил с эротической волны…

— Это точно. Извини, я не настроен сегодня на флирт. Жду Яну, — сказал ей Петр.

— Про Куликова не знаю. Могу завтра спросить. Но мы же не требуем у людей документы, а представиться они могут любым именем, — ответила она.

— Это я уже понял. Но если хоть что-то можно узнать… Буду признателен, — попросил Петр.

— Ладно, пойду. Жди свою Яну, — сказала Лиза и вышла из палаты.

Петр перевел дух и снова посмотрел на часы. Телефон Яны все также безмолвствовал. Он успел заметить, что она вообще очень халатно относилась к телефону: не любила им пользоваться, не говорила по нему ни с кем, забывала вовремя заряжать…

Петр сходил в душ, посмотрел новости и, когда на улице стемнело, решил поехать по адресу, который сообщил Яне, — уже в ее поисках. Именно в этот момент он услышал странное шуршание за дверью. Успев подумать, не слуховые ли это галлюцинации, Петр резко подскочил к двери и распахнул ее.

— Яна! Твою ж дивизию! — заключил он ее в объятия. — Я чуть с ума не сошел! Почему так долго? Зря я отпустил тебя одну!

— Мой мальчик волновался? — как-то глупо хихикнула Яна, и ее повело в сторону.

Петр еле поймал ее.

— Тихо, тихо!.. Ты что, пьяная?! — удивился он.

— Пьяная! — передразнила его Яна, надув губы. — Я выполняла важное задание, пришлось пожертвовать здоровьем! Ля-ля… Ля-ля-ля…

— Понятно!.. И выпила для храбрости? — догадался Петр, направляя худое, хаотично болтающееся тело к кровати.

— Что ты понимаешь в колбасных обрезках? Смелости мне не занимать! Пришлось вступать в контакт, усыплять бдительность, сливаться, так сказать, с различными слоями общества…

— Понял я, понял…

Петр уложил ее на кровать, снял с ног сабо и поднял их на кровать тоже. А Яна неожиданно перетекла из веселого состояния в грустное и уже плакала.

Она кинулась ему на шею.

— Я все время думаю, что с ним? Как он там? И где это — там? Вдруг его действительно убьют? Как жить? Невозможно же находиться в таком напряжении! — рыдала она у него на плече.

— Ну, тихо-тихо… Все будет хорошо, вот увидишь. Мартин у нас очень умный и сильный. Он выберется и вернется к нам.

Он гладил Яну по голове. Руки ее ослабли и мягко соскользнули вниз. Петр вернул ее на кровать, поправил подушку и прикрыл одеялом. Через мгновение Яна сладко засопела.

Иногда Яне нравилось, что у нее длинные волосы, ими можно было занавеситься со всех сторон и чувствовать себя словно в домике. Да и на себя смотреть с утра не хотелось. Болела голова от света и резких звуков.

— Я тебе твою еду даже предлагать не буду, от этой смеси тебя сразу вырвет, — склонился над ней Петр.

— Не говори мне про еду, дай мне кофе, — простонала Цветкова.

— Сейчас принесу. Иди пока прими душ, легче станет. Только не заваливайся в горячую ванну, развезет еще хуже, — посоветовал он Яне.

— Я смотрю, ты специалист.

Аромат черного, свежесваренного в профессиональной кофемашине кофе немного привел Яну в чувство. Она потихоньку, небольшими глотками начала пить его и так же медленно стала приходить в себя.

Петр сел напротив и внимательно посмотрел на нее.

— Ты вчера на своем ответственном задании только напилась? Или еще что узнала? — спросил он.

— Не помню, — вздохнула Цветкова. — Шучу! Сейчас расскажу. Ой, как же голова болит!.. Подошла я к искомой двери, позвонила, постучала на всякий случай. Там, конечно, тишина, а тут пожилая женщина поднималась как раз по лестнице с тяжелыми сумками. Я ей помогла, а она оказалась соседкой сбоку. Пригласила к себе. Я не отказалась — нужна ведь хоть какая-то информация. А Наталья, так ее звали, пригласила за стол, налила чай, а потом еще и бутылочку достала. Слезно попросила выпить с ней за день рождения, так как она человек одинокий. Я отказать, разумеется, не смогла. Слово за слово… Спросила про соседа. Наталья так удивилась! «Ну, надо же! — говорит. — Впервые им такая красивая женщина интересуется». Так и сказала, что им обычные-то женщины никогда не интересовались, а тут такая вся растакая я, — перевела дух Яна и внимательно посмотрела на Петра. — Очень красивой меня назвала, понятно?

— Да я что, против? Красивая! — тут же откликнулся он.

— А что ты при этом как-то группируешься и уклоняешься? Словно я тебе сейчас леща дам… — уточнила Яна.

— Да кто ж тебя знает? В смысле, я не то хотел сказать, — тут же поправился Петр. — Я просто очень внимательно тебя слушаю.

— Так вот, Наталья мне и поведала, что ее сосед Иван Георгиевич был святым человеком, лучшим соседом в мире. Очень спокойный, тихий, интеллигентный, всегда «здравствуйте», всегда «до свидания». Никаких неприятностей от него не было. Жил один, женщины его не баловали своим присутствием. Впрочем, как и мужчины. Пару раз кто-то приходил, и все. Никаких шумных компаний, никаких проблем. Даже переживала она за него, что мужчине лет сорок или слегка побольше, а у него ни жены, ни детей. И когда он пропал, никому и дела никакого не было, кроме вот Натальи.

— Как пропал? — прервал ее Петр. — Куда пропал? Все то, что и мне говорили.

— Так никто не знает, — ответила Цветкова. — Только Наталья сходила в полицию с этой новостью. Там ее, конечно, послали подальше, мол, взрослый человек, мог уехать куда угодно, хоть за границу, не отчитываясь перед соседями. Наталья сбросила со своего телефона на мой его фотографию. Но я не сильна в этих гаджетах. Разве найду без посторонней помощи?… А фото у нее чисто случайно оказалось. В том году весной был субботник. Они с Иваном Георгиевичем там деревья сажали. Ну, и сфоткались всей толпой на память о таком важном событии. Эта Наталья такая активная!.. Будешь смеяться… Когда он, значит, исчез, она пошла в фотопечать и нашлепала целую пачку его фотографий. Потом развесила по своему району, мол, «пропал человек», если что, звонить ей…

— И кто-то позвонил? — спросил Петр.

— За две недели никто. — Яна подтянула к себе свою брендовую сумку и вытащила оттуда фотографию. — Вот! Наталья и мне дала парочку. Мы теперь хоть знаем, как этот Иван Георгиевич выглядит.

Петр посмотрел на цветное фото, на котором мужчина лет сорока в защитного цвета комбинезоне стоял на фоне хилого, только что посаженного деревца. На его покатом плече висела чья-то женская рука с золотым кольцом с ярким розовым корундом. Такие носили во времена СССР. Мужчина был абсолютно лыс. Лицо у него было вытянутое. Легкая небритость ему явно не шла. Крупные карие глаза, крупный нос и крупные губы… Других особых примет не было.

Яна громко икнула.

— Ой, извини!.. Пить, что ли, хочу?

— Да ты молодец! Не зря здоровьем рисковала!

— Хорошо люди такие есть небезразличные, как Наталья! Вот нашла, подсуетилась. Не было бы фото, она бы сама портрет нарисовала. Человек, между прочим, с художественным образованием!.. Книжки иллюстрировала в каком-то издательстве, — пояснила Яна. — И что теперь с портретом делать будем? Вернее, с фотографией?

— Главному врачу покажем. Ты бы к нему пришла, улыбнулась, применила бы все эти свои дамские штучки, обаяла, охмурила… Он тебе все и выложит, — предложил Петр Яне.

Она таинственно заулыбалась.

— Если ты про Даниила Павловича и мое сексуальное на него воздействие, так это зря… Скорее тебе надо на него воздействовать!

— Не понял!

— Я это всегда очень остро чувствую. Не та у него ориентация!..

— А у меня, значит, та?! Нет уж! Я лучше к Лизе, — открестился Петр.

— Попробуй. Фотография — это пока все, что у нас есть, — протянула фотографию Ивана Георгиевича Яна своему визави.

— Не жди меня вечером, — обреченно вздохнул Петр и спрятал фотографию в карман.

Глава восьмая

Яна спала очень чутко и тревожно, каким-то особым, отдельным от нее чутьем отмечая все звуки и шорохи вокруг.

— Очень темно и очень поздно! — встрепенулась она от едва слышного поворота ключа в замочной скважине и приподнялась на кровати.

— Тихо! — прохрипел Петр. — Не хотел будить, но вот не получилось. Узнал я…

— А с Лизой что было? — перебила его Яна, протирая глаза.

— Тебе какое дело? Прямо как мать или жена! Главное, что узнал! — возмутился Петр, смещая акцент и отводя глаза.

— Отцу не говори, каким способом добывал информацию, — сказала Яна. — Ругаться будет — куда смотрела?!

— Я-то решил, за мою поруганную честь переживаешь, а ты вон за себя боишься, — усмехнулся Петр. — Воспитательница, однако…

— Знаешь, тебе двадцать пять лет, ты уже большой самостоятельный половозрелый мальчик. Что мне твоя честь? Береги ее сам, как говорится, смолоду… — парировала Цветкова. — Сказал бы уже, что узнал. Не зря же меня разбудил. Или ты все еще под впечатлением?

— От чего? Ты про Лизу? Меня давно это не впечатляет. А расскажу я все в нашем кафе. Сама знаешь почему? — Петр нарочито покрутил головой по сторонам, намекая, наверное, на то, что и стены имеют уши. — Приходи в себя и пошли.

— Давно бы так! Мне мгновенно стало лучше. Сейчас соберусь…

— Здравствуйте! — узнав их, бодро поздоровалась официантка. — Рада, что вы снова выбрали наше заведение!..

— Да мы тут часто теперь будем, две недели в психушке у нас оплачены, — заверила ее Яна, сразу же уняв эту ее профессиональную радость.

— Принесите-ка нам вкусный, сытный завтрак на свой вкус, минералки и кофе, — заказал Петр впавшей в легкий ступор официантке, которая, впрочем, тут же и удалилась.

Скоро их столик из искусственного камня был щедро уставлен двумя порциями сырников со сливочным соусом и живыми лесными ягодами, яичницей с беконом и вялеными томатами и двумя порциями блинчиков с творожной начинкой, сдобренной свежей земляникой.

— Ого! Впечатляет!.. — воскликнула Цветкова. — Жаль, что есть я совсем не хочу.

— Поешь хоть немного. В нашем-то дурдоме такого точно не будет. Вот зачем ты спугнула эту милую, молодую девушку негативной информацией? Она теперь решит, что я реальный псих, и не согласится на свидание, — почти искренне расстроился Петр.

Официантка принесла кофе, и Яна накинулась на него, обхватив чашку ладонями.

— А как же Лиза?! — сделав большой глоток, спросила она. — Уже побоку? Пройденный этап?

— Я на будущее…

— Жеребец! Альфа-самец!.. Не надорвешься?

— Я в отца. У него всю жизнь было много женщин, — без задней мысли ответил парень. Легкая тень пробежала по лицу Яны, но она сдержалась, не подала виду.

— Я показал Лизе фото Ивана Георгиевича, — начал рассказывать Петр.

— Надеюсь, не в самый интимный кульминационный момент напугал девушку фотографией этого лысого дяденьки? — ехидно спросила Яна.

— Сразу после, — спокойно ответил Петр. — Так вот, она его узнала! Этот мужчина лежит у них в клинике и проходит как пациент номер четыре.

— Даже под псевдонимом не лег? — спросила Яна, вцепившись опять в чашку с кофе так, словно никак не могла согреться.

— Не все так просто. У них есть закрытый блок. Там лежат пациенты под номерами. Всего пять палат. Наш — в четвертой.

— Это я поняла. И?… — поторопила Яна.

— В этот блок входят по специальным магнитным карточкам-пропускам. И никто никогда не выходит. Я имею в виду, из пациентов, — закончил мысль Петр.

— Так наш клиент — настоящий псих? И как мы к нему попадем в его строгий блок? — вслух уже размышляла Цветкова. — А если все-таки до него доберемся, чем он нам поможет?…

— Ну, во-первых, псих он или нет, этого мы не знаем, во-вторых, может, он просто сильно спрятался, а в-третьих, гениальные люди часто бывают несколько не в себе…

— Только мы с тобой не врачи, чтобы справиться с гением не в себе! Но отступать нельзя, раз мы уже здесь. Там охранник? — спросила Яна, поправляя грудь таким уверенным отточенным жестом, словно она у нее на самом деле была.

— Нет, магнитная карточка-пропуск только у определенных сотрудников, — сказал Петр и сразу же торопливо добавил: — Спрашивал, спрашивал!.. У Лизы ее нет.

— Но она знает, у кого есть.

— Конечно, знает. Я понимаю, к чему ты клонишь. Попрошу ее помочь. Только по слухам, пациенты лежат там в глубоком медикаментозном сне. Мы не сможем проникнуть к Ивану Георгиевичу, поговорить с ним и спокойно уйти, если это правда.

— Значит, похитим его и наконец-то выясним правду и выполним просьбу Мартина, — спокойно ответила Яна и все-таки занялась аппетитными сырниками.

— Легко сказать — похитить!.. — проговорил Петр, отрываясь от еды. — Как мы это сделаем?

— Без помощи не обойтись. Знаю я одного человека, который все сможет, все найдет и со всеми договорится.

— Работает в госструктурах или в снабжении? — спросил Петр.

— Всю жизнь служит в театре юного зрителя ведущим артистом. Он и принц, и Кощей, и Бармалей, и много еще кто. Они с театром часто в Питере на гастролях бывают. Так Иван Демидович квартирку себе здесь прикупил. И без гастролей часто наезжает.

Яна наконец-таки воспользовалась телефоном, но не своим, так как он был разряжен, а Петра.

— Отец? Это я… Да… У меня к тебе просьба, — сказала Яна и после лаконичного изложения просьбы вернула телефон Петру.

— Отец? Это — твой отец?! — спросил он.

— Что тебя пугает? Я сама не так давно это узнала. Но он нам поможет, я в нем и не сомневалась. Причем, в отличие от матери, без всяких нравоучений, психов и истерических загонов. Расслабься, нормальный он дядька, тебе понравится.

— Не сомневаюсь, — ответил Петр.

Витольду Леонидовичу часто в жизни приходилось объяснять людям, почему он работает патологоанатомом, и отвечать на типичные, неудобные вопросы.

— Неужели вам это нравится? А вам не страшно? А у вас самого есть какие-то отклонения? Обиды на людей?…

То есть народ как-то пугался. Сам же Витольд свою профессию любил, считал ее просто самой спокойной и лучшей. Не надо спешить, не надо ни с кем спорить и скандалить. Его вообще все устраивало до появления в его жизни Яны Карловны Цветковой, с которой его познакомил друг и коллега, патологоанатом из Москвы Олег Адольфович. Яна, видите ли, когда-то лечилась у него. Сейчас Витольд Леонидович даже подозревал, что Олег с удовольствием передал ему свою знакомую, чтобы он повесился, так как сам от нее уже с ума сошел. Но как, как живой человек может лечиться у патологоанатома?! Прямо по анекдоту — вскрытие показало, больной умер от вскрытия… Да еще и свезло, — она влюбилась в петербуржца и стала здесь появляться довольно часто. В довесок к Яне нарисовался ее биологический отец — заслуженный артист России Головко.

Вот именно эти, как говорится, вновь открывшиеся обстоятельства и напрягали Витольда Леонидовича. Он сидел в своем кабинете, в секционной, которая плавно вытекала из кабинета, и смотрел на приехавших к нему с круглыми от ужаса глазами. Улыбчивая Яна, как всегда харизматичный и громогласный Иван Демидович и молчаливый, видимо пребывающий в шоке, молодой и симпатичный Петр. Четвертый, приехавший с ними, был лысоватый мужчина с коротким ежиком седых волос, морщинистым лицом и противно пронзительным голосом. На нем была развязанная смирительная рубашка с закатанными по локти длинными рукавами. А вот босыми ногами в больничных штанах он пританцовывал, выделывал замысловатые коленца и непрерывно что-то невнятное орал. Его отвели и усадили в секционную, где на данный момент трупов на столах не было. А вот сам Витольд Леонидович пытался принимать других, более адекватных гостей все-таки в кабинете.

Гости дружно отказались пить чай, кофе и воду. Каждый, наверное, по своей причине. Только Иван Демидович попросил для себя медицинского спирта, но вовремя спохватился, что за рулем.

— Я правильно вас понял? — вкрадчиво начал патологоанатом. — Ты, Яна, вместе с этим молодым человеком по имени Петр легла в психиатрическую клинику неизвестно для чего, там выяснялось, для чего, и вы с Петром притащили этого человека ко мне? И папу своего привлекли для транспортировки ценного пациента?

— Все верно, — ответила Яна с самым добродушным выражением лица. — Только ты как-то странно говоришь. Словно злишься на нас за что-то.

— Правда, Витольд! Ты прямо как неродной! Сколько уже вместе пережили! — толкнул его в плечо Иван Демидович.

— Вот в этом-то и вопрос! — воскликнул Витольд Леонидович. — Без вас моя жизнь спокойна, размеренна и предсказуема. Но стоит вам появиться рядом!..

К ним в кабинет вошел пациент номер четыре и с глупым смехом сгреб с подоконника кучку семечек и замер, уставившись в окно. Со стороны казалось, что он окаменел или впал в ступор.

— Это вы ему собрались передавать важную информацию? — уточнил Витольд. — Нет-нет, не трогайте его и не тормошите, это бесполезно!

— Мы такого натерпелись! — воскликнула Яна. — Петр познакомился с местной медсестрой Лизой, она достала ему пропуск в закрытый блок, сама участвовать не захотела — испугалась. А мы вот проникли в закрытое место, в четвертую палату, нашли нужного человека и буквально вынесли его на улицу. Там нас уже ждал мой отец со своей машиной. Загрузили трофей и поехали, — зачем-то подробно изложила она.

Витольд Леонидович вытащил из кармана носовой платок и вытер им выступивший пот на лбу.

— Меня не очень интересуют ваши дела, или делишки. Я не понимаю, почему в этой цепочке злоключений в конце вы вспомнили обо мне? Вот чем навеяло? Я же не ложился с вами в это учреждение! Не звонил вам с просьбой включить меня во что-то захватывающее и интригующее дальнейшим общением с правоохранительными органами… Только не говорите, что я здесь, в Санкт-Петербурге, единственный известный вам врач. Дело в том, что я не психиатр, и не психотерапевт, я — патологоанатом. А это совсем иная история, специализация, это вообще по другую сторону бытия… — устало завершил свою тираду Витольд Леонидович.

— А здесь это надо? — спросила Яна.

Именно в этот момент Иван Георгиевич вздрогнул и, опустившись на колени, принялся засовывать семечки между плитками на полу, все время повторяя:

— Вырасти дерево, прилети на него птичка, свей на нем гнездышко, снеси яичко…

И так несколько раз, много-много без счета.

Семечки, естественно, не засовывались в плотно затертые швы между плитками, и пациент занервничал, засуетился, а потом просто сел на пол, скрестив ноги, и заплакал.

— А не уколоть ли мне его галоперидольчиком? — сам себя спросил Витольд Леонидович. — А отчего же не уколоть? — сам себе и ответил.

Налицо было легкое раздвоение личности.

Он набрал чей-то телефон и сказал несколько фраз, используя медицинские термины. Похоже, Яна, как единственный из присутствующих человек с высшим медицинским образованием, что-то из сказанного поняла.

— Ты что? Витольд! Зачем ему завязывать смирительную рубашку? Зачем галоперидол? Смотри, он же вот тихий, мирный, никого не трогает, сидит и сажает семечки.

— Яна, ты привезла его ко мне? Значит, позволь мне и решать его судьбу! Такие состояния очень переменчивы. Вы на самом деле преступники. Вы взяли больного человека и сняли его с капельницы, с серьезных лекарств, вы его выкрали. А теперь его состояние грозит и ему самому, и окружающим. Кто за это будет отвечать?

— Да какой сумасшедший? Ты что?! — возмутилась Цветкова. — Это же прикрытие! Он просто боится и спрятался в этом частном дурдоме. Там явно это практикуют. Мартин не мог подобрать не того человека!

И Яна в подтверждение своих слов кинулась к Ивану Георгиевичу.

— Эй, очнитесь! Вы нас не бойтесь! Мы от Мартина Романовича! Знаете такого? Мартин! Он просил вам передать одну вещь. Хватит уже притворяться! Здесь все свои. Наверное, вы — засекреченный человек, мы все понимаем, — тормошила его Яна.

Иван Георгиевич снова замер, потом совершенно расфокусированным взглядом записного придурка посмотрел на Цветкову.

— Ты меня слышишь? — продолжала раздражать его Яна.

— Яна, не надо! — предостерег ее Витольд Леонидович, вскакивая на ноги.

В этот же момент Иван Георгиевич издал просто душераздирающий крик и набросился на Яну, схватил ее тонкую шею в свои две большие лапищи и начал душить. Да с такой силой, что Яна даже крикнуть не смогла. Звук не шел из-за передавленного горла.

— Черт! Черт! Черт!.. — подскочил к ним Витольд Леонидович и вцепился в руки Ивана Георгиевича. — Отпусти! Отпусти!.. Чего сидите? Помогите! Сильный какой! Психи всегда зверски сильные!

Мужчины только втроем смогли разжать руки Ивана Георгиевича, оттащить его от Яны и скрутить. Тут появились два крепких санитара с дежурным психотерапевтом, помогли раскатать рукава на смирительной рубахе и спеленали буйного пациента.

— Вот только не говори, Витольд, — усмехнулся психотерапевт, — что он случайно у тебя ожил и умом тронулся от того, что в морге. Тут хроник, по лицу видно.

— Хорошая была версия, — вздохнул Витольд Леонидович. — Ты нам успокой его, чтобы еще больше здоровьем не повредился… Хотя куда уж больше?… А мы его сами доставим, откуда взяли. Вот видите, ребята, второй врач подтверждает, что не притворяется он, а реальный псих.

Санитары отнесли сопротивляющегося психически нездорового человека в соседний зал, и психотерапевт пошел туда же, сделать какие-то манипуляции и инъекции, чтобы его успокоить.

— Я тоже думаю, что псих, — держась за шею, просипела Яна, не узнавая своего голоса. — Это как мы рисковали-то, находясь с ним в машине! Все на небо смотрел и птичками любовался. Набросился бы на нас по дороге, и хана бы всем…

— Слава богу, дошло! Возрадуемся, други! Ты, Яна, сначала думай, потом делай! Хотя женщины делают всегда наоборот, и от этого все проблемы, — задумчиво проговорил он.

— Скажи еще, что все зло от баб! Ты, между прочим, рожден женщиной! Кхе-кхе! — закашлялась Цветкова. — Наверняка в муках…

У Петра зазвонил телефон, нарушив перепалку.

— Алло?… — ответил Петр на звонок и тут же вышел из кабинета в коридор.

Когда вернулся, на нем лица не было.

— Чего сбледнул-то? — спросила Яна.

Она уже немного раздышалась.

— Лиза звонила. В шоке! Мы не того пациента взяли. Если четвертая палата, это не значит, что там лежит пациент номер четыре! Наш лежит во второй палате, — сообщил Петр.

— Твою дивизию! — бросила Яна. — А раньше твоя Лиза не могла это сказать?

— Я ж не говорил ей, что мы его вывезти хотим! Она бы испугалась и не помогла нам. Я ей сказал, что нам только поговорить, что это наш знакомый. А если знакомый, то мы его и внешне опознаем и найдем. Не найдя нас в нашей палате, она забеспокоилась, пошла в закрытый блок. А там весь этот кошмар…

Петр нервно сглотнул.

— Ну да… Нужный нам человек на месте, совершенно другой пациент пропал… — вздохнула Яна.

Петр покачнулся и медленно осел на табуретку.

— Хуже! Все гораздо хуже!.. — проговорил он прерывисто. — Да, она не обнаружила одного опасного пациента… Но это уже не она, а другие совсем люди…

— Какие еще люди? — не поняла Цветкова.

— Полицейские. Не знаю, следователь, дознаватель… Лиза говорит, что пациент номер четыре… Тот, кого мы искали… мертв.

В морге и так было не шумно… Да и с чего бы? А вот теперь воцарилась совсем уж мертвая тишина.

— Грохнули, что ли? — спросил Иван Демидович.

— Не знаю, — пожал Петр плечами. — Но нас с Яной ищут. Они считают, что мы одного похитили, а другого, как вы выразились, грохнули.

— Твою же. — закрыл Иван Демидович лицо руками.

— Тише-тише. Не суетитесь. Мы что-нибудь придумаем, — успокоил их патологоанатом.

— Чего тут придумаешь? — с досадой проговорила Яна. — Мы все провалили! И информацию не передали, и теперь еще в убийстве обвиняют! Как мне Мартина не хватает!

— Мне тоже… — откликнулся Петр. — Он бы все разрулил. Мой отец — сильный человек…

— Твой отец?! — округлил глаза Витольд Леонидович, переводя взгляд на Яну.

— Не надо на меня так смотреть! — тут же встрепенулась она. — Петр не мой первенец! Или я была в коме… В том возрасте я еще не думала о детях. Первого родила уже за тридцать. Витольд, это не мой сын!

— Хорошо! А то у меня ум за разум зашел. Я, когда Мартина представляю, то всегда тебя рядом с ним.

— Думаю, у него было много женщин, — ответила Яна, подмигивая Петру.

— И моя мама в том числе, — кивнул Петр. — Как это ни печально… Она его очень любила!

— Он бы нам точно помог, — задумчиво проговорил Витольд Леонидович. — Связаться нельзя?

— Вне зоны. Вообще никак! Он на войну уехал. Надеюсь, вернется, — ответил парень.

— Я вот тоже на это очень сильно рассчитываю, чтобы спросить у этого красавца с дерзкими глазами, почему он обижает мою дочь? — сказал Иван Демидович хорошо поставленным голосом.

— Кто кого обижает? — переспросил патологоанатом, протирая стекла очков. — Замуж не позвал?

— Позвал, — нервно передернул плечами Иван Демидович. — Она не согласилась.

— Так какие к нему предъявы? — не понял Витольд Леонидович.

— Не так позвал… Женщину чувствовать надо, — не согласился Иван Демидович.

Яне было как-то фиолетово — так позвал, не так. Она была в полном раздрае. В ее светлой, красивой головке никак не складывалась вся картина их ужасного положения.

— Если меня посадят в тюрьму, кто возьмет моих девочек? — спросила она, уже прикинув про себя, что сына возьмет его отец, Ричард Тимурович Алисов.

— Я могу… — вполне натурально прослезился Иван Демидович, который даже плакать умел по-театральному — убедительно и вовремя.

— Тебе по возрасту не отдадут, да и не доказано, что ты мне отец.

— Докажу!

— Семьи не имел. В глазах опеки ты — асоциальный элемент! — обосновала Цветкова.

— Могу взять я! Молодой, зарабатываю, имею право взять под опеку сестер, — вдруг вклинился Петр.

Яна внимательно посмотрела на него.

— Ты-то куда?! Мы с тобой вместе сядем! По одному делу, как напарники… Подельники, соучастники, собутыльники… Тьфу, совсем запуталась! Ну, ты понял…

— Никто никуда не сядет! — вышел психотерапевт из соседней залы, где наконец-таки наступила тишина. — Что вы в самом деле? Клиент утих. Скажете, что сбежал, пытались задержать, погнались за ним, нагнали, поняли, что он не в себе, обратились за помощью, я вам ее оказал, и вернулись назад. А кто там кого убил, вы вообще не в курсе. Сейчас зарядим нашу скорую, отвезем вас. Это лучше, чем скрываться. Я — доктор наук, не последний человек, готов подтвердить эту версию.

— А прокатит? — спросил Витольд Леонидович.

— Время, как говорится, покажет. А какой другой выход? Я краем уха услышал, вы во что-то вляпались. В подробности вникать не хочу, — вполне здраво рассудил психотерапевт. — Согласны рассекретиться?

— По ходу, у вас другого выхода нет, — посмотрел на них Витольд Леонидович. — Мы тут со свободы, если что, адвоката подгоним. Почему у вас такие лица? Вы не рады? Ну, это же не мы виноваты, что вы влипли! А вот Мартина, действительно, не хватает. Он человек дела, а не пустой болтовни. Он бы нам помог.

Иван Демидович посмотрел на Яну.

— Давай, ты спрячься, а я вернусь, скажу, что ты просто анорексичная, нервозная женщина, ничего не знала, сбежала. От тебя отстанут.

— С ума сошел? Ты бы меня бросил? — спросила Цветкова.

— Нет.

— Ну, а я чем хуже?! Я тоже тебя не брошу! Вместе — значит, вместе. Ничего они не докажут! Отпечатков наших пальцев нигде нет. Мы сразу в палату номер четыре пошли. И про убийство ничего не знаем! Пусть хоть на чем проверяют! — возбудилась Яна и спросила у психотерапевта: — А что у этого за диагноз?

— Вы про вашего ошибочно привезенного пациента? Банальная шизофрения с весьма агрессивным компонентом. Странно, что он лежит в частной клинике, не с усиленной охраной. Такие люди должны лечиться в государственных специализированных, должным образом оборудованных больницах, в отделениях для буйных. Там и персонал специфический, и условия содержания подходящие. Сейчас мы его угомонили галоперидолом и коктейльчиком собственной разработки. Довезем как конфетку. Можно, кстати, надавить на главного врача, чтобы он вас прикрыл, потому что держит у себя таких опасных пациентов совершенно необоснованно, — сказал психотерапевт.

— А позвоним ему? — спросил Иван Демидович у Яны. — Давай ты! Красивая женщина просит о помощи, слегка флиртует с надеждой на будущее…

— Фу! Где ты такого набрался? Я не по этой части. А вот твоему звонку, — взглянула она на Петра, — он обрадуется куда больше. Это я тебе как женщина еще раз говорю. Любая женщина это сразу чувствует! Тот еще контингент…

Петр покраснел.

— Ну, это и не по моей части точно.

— А ты сразу-то не отказывайся! — толкнул его плечом Иван Демидович. — Просто поговори! Свою же шкуру спасаете!

— И пошантажируй его слегка, чтобы он вас прикрыл. У вас вариантов-то — раз-два и обчелся! — поддержал Витольд Леонидович.

— Клиента пакуем? Грузить в скорую? — спросил психотерапевт.

— Грузите. Куда ж его девать-то? Хочешь не хочешь, а надо отвозить назад, — ответила Яна.

— Я помогу, поеду с вами, — кивнул психотерапевт. — Куда едем?

— Частная клиника.

Яна назвала адрес.

— А не Даниил Павлович Якушев там является учредителем и главным врачом? — сузил глаза психотерапевт.

— Именно он, — ответил Петр.

— Знаю я его! Вместе учились! Известный прохиндей. И, действительно, человек с той еще ориентацией. У нас на курсе всегда был изгоем. Все время хотел всем что-то доказать. Открыл частную клинику, стал много зарабатывать. Но мы-то всегда знали, что ради денег он ничем не погнушается. Так и есть! Не надо Петра подставлять. Я сам сейчас ему позвоню!

— Как вас хоть зовут, спаситель вы наш? — спросила Яна.

— Зовите меня Никита. Никита Сергеевич Перегудов — кандидат медицинских наук. Психотерапевт, — вполне основательно представился он.

Глава девятая

Яна не понимала, почему она могла выглядеть и как суперзвезда, и как деловая леди. То есть сногсшибательно! И еще ей частенько приходилось встречаться с представителями следственных органов. И вот именно при встрече с ними она почему-то никогда сногсшибательно не выглядела. Так получалось… Не совпадало. Чтобы вот вошла она в кабинет следователя или дознавателя и сразила его наповал так, что он забыл бы, о чем ее спрашивать. Нет, как всегда, Яна вошла с подбитым глазом, со следами удушения на шее, с растрепанными волосами и в не совсем опрятной одежде. Вот как в таком виде произвести нужное впечатление на следователя? Яна вздохнула, понимая, что никак. Они с Петром сидели напротив довольно молодого и явно пребывающего в плохом настроении следователя, представившегося им Матвеем Олеговичем Занозой.

— Следователь Заноза?… — даже переспросила Яна и осеклась, нарвавшись на весьма красноречивый взгляд.

Тут же находились и главный врач частной клиники Даниил Павлович, и отец Яны Иван Демидович, и психотерапевт Никита Сергеевич, который привез сюда их и тяжелого пациента под лекарствами на скорой.

— Мне Даниил Павлович уже поведал эту страшную историю. Когда он сильно испугался, что исчез один из пациентов, и обратился к вам, чтобы вы помогли его вернуть.

Следователь Заноза сконцентрировал свой взгляд на тонкой, в мощных кровоподтеках шее Цветковой.

Яна сглотнула.

— И вот у меня один вопрос. А почему именно к вам он обратился за помощью? Вы такие же пациенты.

— Так ведь… — встрепенулся Даниил Павлович.

— Помолчите! — перебил его следователь. — У нас очная ставка, и я сейчас не вам задаю вопрос. С вами я уже поговорил. И до сих пор, кстати, не понимаю, почему вы сразу же не позвонили в полицию? А обратились вот к этим…

— А что это вы говорите о нас так пренебрежительно? — встрепенулась Яна, наматывая локон на палец. — Я, между прочим, тоже врач. Давний друг Даниила Павловича.

— Да! — кивнул тот.

— Петр… Мой парень, между прочим, не простой человек.

— Да, служил в спецвойсках, имею спецподготовку и вполне мог бы помочь задержать сбежавшего психа. Поэтому Даниил Павлович нас и привлек. Исключительно чтобы по пустякам не отвлекать органы. Он действовал с добрым умыслом и с благими намерениями.

— Да! — снова кивнул психотерапевт частной клиники.

Он был настолько напряженно, что чуть ли не честь отдавал при каждом обращении к нему следователя.

— А ничего, что ваш идиот, перед тем как сбежать, человека убил? В смысле другого пациента? — спросил следователь.

— Мы тогда этого еще не знали, — ответила Яна.

— Лечился пациент правильно, никто не виноват, что у него произошел такой срыв, — тут же заступился за коллегу Никита Сергеевич.

— Разберемся. Все эти ваши частные клиники… — недовольно окинул их взглядом Заноза. — Никому город не покидать! Быть на связи!..

— Куда мы денемся с нашим общим душевным расстройством! — типа пошутила Яна.

— А вы кто? — вдруг спросил следователь Ивана Демидовича.

Тот вздрогнул, но тут же встал и величественно раскинул руки в стороны.

— Перед вами заслуженный артист России Иван Демидович Головко. Служу на сцене славных городов Волжска и Санкт-Петербурга, спасибо дочери и несостоявшимся зятьям! Выезжал с гастролями за границу. В порочащих связях замечен не был. Нет, вообще, в связях я, конечно, был, и во многих, но секретов не выдавал, — попытался пошутить Иван Демидович. — Могу за определенную плату провести корпоратив, свадьбу или похороны…

Следователь внимательно посмотрел на него, встал и, захлопнув папку, сказал:

— Ясно — еще один сумасшедший. Надеюсь, вы меня поняли? На время следствия всем оставаться на местах!

— Коньяка? — предложил Даниил Павлович, когда они остались без пристального наблюдения следователя Занозы.

Никто не отказался.

— Попал я! Попал! — схватился он за голову.

— Не переживай, прорвешься. Придерживаться надо одной версии, — ответил ему коллега Никита Сергеевич. — Ты же всегда гнался за большими деньгами. Сколько веревочки ни виться… Выкрутишься, не переживай! С кем не бывает.

— Побег, еще убийство! От такого не открутишься. Лишат права заниматься медицинской деятельностью, — продолжал сокрушаться Даниил.

— Придешь ко мне санитаром без медицинской книжки, по знакомству устрою, — засмеялся Никита Сергеевич, чем еще больше ввел своего коллегу в панику.

— Точно отстранят! Я должен был понять, что он опасен, и не брать к себе. Тогда бы не было хотя бы убийства…

— Чего теперь сокрушаться? Разберутся.

— Неспокойно у вас здесь. Дочь, поехали со мной. Ты, конечно, немного того, но не настолько, чтобы лежать в психушке, — предложил Иван Демидович Яне.

— Спасибо, конечно. Но без Петра никуда.

— Так с ним давай.

— Подумаю, — ответила Яна.

В плохом настроении они вернулись к себе в палату.

— Служил в спецвойсках, спецподготовка… — покосилась на парня Яна. — Очень правдоподобно врал.

Петр тряхнул головой.

— Почему врал? Ты же ничего не знаешь про меня. Я сказал правду. Спорт всегда присутствовал в моей жизни, да и от службы я не бегал. Это с таким-то отцом героем. Я хотел, чтобы он гордился мной. Отец этого заслуживает.

— Да ты что?! — округлила глаза Яна. — Извини, не хотела обидеть! Действительно, мы ничего друг о друге не знаем. Нас объединяет только любовь к одному человеку. По тебе не скажешь, что ты такой крутой.

— А там огромные мышцы не нужны, — улыбнулся Петр, присаживаясь на диван. — Хочешь, покажу прием?

— Давай! — согласилась Цветкова, и уже через несколько секунд оказалась в полете, а еще через несколько приземлилась плашмя на кровать.

Петр снова сел на диван.

Яна перевела дух и убрала волосы со своего лица.

— Мне кажется, ты давно хотел так вот меня швырнуть, только в окно. Прямо всю душу вложил. Узнаю темперамент Мартина.

— Здесь первый этаж, в окно тебя выбрасывать нет смысла, подожду, когда мы окажемся вдвоем в какой-нибудь высотке, — отшутился Петр.

Яна села на кровати, обиженно сложив губы.

— Мы ехали в поезде, умерла женщина. Поселились сюда, и снова человек умер, — задумчиво проговорил парень.

— Думаешь, какая-то связь? — спросила Яна. — Мне кажется, совпадение. Хотя два несчастных случая подряд…

— Не нравится мне все это. Точно паранойей попахивает. Отдай мне флешку, — попросил ее Петр.

— Ты мне сам ее отдал, я за нее и отвечаю, — отвела глаза Цветкова.

— Яна, прошу тебя! Пусть она у меня будет, как у мужчины. Мне так спокойнее. Не дай бог, что с тобой еще случится.

Возникла неловкая пауза.

— Впервые не добавил, что отец за меня убил бы тебя… — сказала она.

— Сам привязался. Отдай, Мартин же отдал ее мне!

— И заодно попросил присмотреть за мной, а это значит, что он соединил эти важные для него понятия воедино, — не согласилась Яна.

— Но опасная вещь должна храниться у меня, — настаивал Петр.

— Нет ее у меня! — вздохнула Цветкова.

— Как нет?! — не понял Петр. — Не шути так!..

— Когда этот псих на меня накинулся в морге, я подумала, а вдруг это какие-то происки? На мне же лежала ответственность за важную вещь. А вдруг на нас напали бы на обратной дороге? Вот я там флешку и припрятала. Что ты так на меня уставился? А если бы нас арестовали и провели досмотр? Все личные вещи отобрали бы вместе с флешкой. А в тихом хозяйстве Витольда Леонидовича, в его царстве мертвых, она будет в полной сохранности.

— Отец сказал, чтобы я ее из виду не упускал! — воскликнул Петр.

— Да ты не волнуйся. Поедем завтра и заберем. Я же помню, куда я ее спрятала, — успокоила его Яна, сбрасывая сабо со стройных ног.

— Давай сейчас! Прошу тебя! Я очень беспокоюсь! Пусть она у меня будет. Не засну ведь и не успокоюсь, — попросил Петр. — Или позвони своему другу и предупреди, что я подъеду, и скажи, где ты ее спрятала. Я быстро туда-сюда… И вернусь.

— Правда, без меня съездишь? Отдохнуть хочу, даже поспала бы…

— Конечно, отдыхай!

— Иди, шепну на ушко, — позвала его Яна.

Глава десятая

Яне давно не снились сны, где она летала. Ей вообще или не снилось ничего, или какие-то кошмары. А вот в этот раз приснился потрясающий по пейзажу и объему сон. Она легко парила над землей, покрытой ярко-зеленым ковром из сочной растительности. Небо было иссиня-голубым и чистым, без единого облачка. Состояние свободного парения даже несколько надоело Яне. Она посмотрела вниз, ища место для приземления, и с ужасом увидела, что вместо идеально ровного зеленого луга под ней раскинулось рыжее болото с редкими кочками и подернутыми ржавой ряской топями. Яна была в панике, потому что начала терять скорость и высоту, а под ногами не не видно было ни одного твердого островка земли. К тому же голубое небо мгновенно потемнело и затянулось тревожными грозовыми тучами. Прежняя легкость тела улетучилась. Она не могла больше спокойно и вольно парить и двигалась натужными рывками, снижаясь, почти падая. Болото тягуче, маслянисто всколыхнулось. Впереди образовалась высокая рыжая волна и стала стремительно приближаться. Яна попыталась подняться выше гребня волны, отвернуть от нее в сторону, но ничего не получалось. Возникшее на гребне волны полупрозрачное лицо Петра напугало еще больше. Лицо приближалось, повторяя изгибы волны, и беззвучно шевелило ртом. Яна зажмурилась и отдалась на волю этой жуткой волны, чтобы скорее уж захлебнуться и умереть.

— Вставай! Ты кричишь! Тебе что-то снится? Кошмары?… — тряс ее за плечо Петр, сидя на краю кровати.

— Фу! — перевела дух Яна. — Чуть не утонула! Кошмар!..

— Тук-тук, — заглянул в комнату патологоанатом Витольд Леонидович.

— И ты здесь? — удивилась Яна, стягивая волосы на затылке и зевая. — А что случилось-то? Нет, конечно, спасибо, что вы вытащили меня из ночного кошмара…

— Кошмар у нас с тобой продолжается, — ответил ей Петр. — Теперь в жизни. Напомни, что ты мне шепнула на ушко перед уходом.

— Что флешку вчера кинула в урну, которая стояла на стеллаже в морге. Стеллаж, как заходишь, по правую руку. Позвонила Витольду, чтобы он открыл.

— Да, спасибо! — помахал ей рукой патологоанатом. — Я уже понял, что с твоим появлением с покоем и ночным сном я могу попрощаться.

— Извини! Это Петр не захотел дождаться утра! — ответила Яна, спуская ноги с кровати.

— Что сейчас, что с утра, ничего бы уже не изменилось, — сказал ей печальный парень. — Урны уже нет!

— А куда она делась? — окончательно проснулась Цветкова.

Витольд Леонидович понял, что теперь его выход в прямом и переносном смысле.

— А ты не поняла, куда свое что-то положила? И я, старый дурак, не заметил! Прах умершего спокойно себе стоял на полочке, никого не трогал, дожидался похорон, так ты и его осквернила!

Яна зарделась.

— Не знала, что там прах! Стоит какая-то… ваза! А как она в морге оказалась?

— А где ж ей быть?! — спросил Витольд Леонидович. — Прах, морг — самое место. Не на рынке же.

— В крематории, наверное! — развела руками Яна.

— Мой друг, работающий в крематории, проведя свою работу, принес мне урну три дня назад.

— Почему тебе? Как родственнику, извини, усопшего? — спросила Яна.

— Что, сильно смахиваю на человека, у которого осквернили прах родственника? Поговорил бы я с тобой по-другому, Цветкова. Я вообще считаю, что Мартин с тобой сильно деликатничает. Всыпал бы по первое число! — сильно стукнул патологоанатом кулаком по столу.

— Э! Совсем, что ли? — передернула плечами Яна. — Я это… многодетная мать.

— Ты своим материнским героизмом не прикрывайся! Не поможет! — патологоанатом взглянул на Петра. — Небось, влезла к тебе в душу и завладела предметом.

— Так и было, — кивнул парень. — Убейте, не понимаю, как отдал ей флешку…

— Предатель! — фыркнула Цветкова.

— А потом так раз… — усмехнулся Витольд Леонидович. — И своими пальчиками с вампирским красным маникюром — в прах человека! Мол, я ничего не знаю, ничего не ведаю! Исчадье ада ты, Цветкова!

— Громко сказано, — ответила она. — Может, это ты хочешь прикрыть свои делишки с человеком из крематория? — предположила Яна, вставая и запахивая на себе халат как можно туже.

— Жил-был один человек, родственники у него жили далеко, и было их не так уж и много. И вот этот человек умер. Связались с его родственниками. Охи-ахи оставим за кадром. Родственники вышли на врачей, попросили кремировать родственника, оплатили все дистанционно. Потом слезно попросили где-то немного подержать их урну, пока сами не прилетят за ней в Питер и не заберут, чтобы похоронить на родине. Вот мой приятель и попросил ненадолго, на пару недель, поставить урну у меня. У них в крематории урн много. Чтобы, значит, не перепутать и не потерять. У меня она стояла в гордом одиночестве, и ты даже назвала ее вазой. Я не вижу здесь никакого криминала. Обычное человеческое отношение, помощь.

— Запаивать надо было! — сказала Яна.

— Так запаяли. Вчера вечером, когда за ней родственники приехали. Я отказывался, но они заплатили за беспокойство аж пятьдесят тысяч. Люди, сразу видно, что не бедные, — сказал Витольд Леонидович, нервно прохаживаясь по комнате. — А что там было-то, на флешке?

— Мы не знаем, но что-то очень важное, — ответил Петр, выглядевший бледнее, чем обычно.

Яна чувствовала свою косвенную вину.

— И кто они? Куда уехали? Или, может, здесь остановились? — спросила она.

— Умершего по официальным документам звали Максим Лютиков. Отчество, вроде, Михайлович. А приезжал его брат Лютиков Богдан Михайлович с женой.

— От чего он умер? — спросил Петр.

И вдруг Витольд Леонидович истерично засмеяться, и Яне с Петром какое-то время пришлось подождать, пока он успокоится.

— Максим Лютиков был игроманом, — сказал патологоанатом. — Сначала сосал деньги из родителей, потом его женщины содержали. А он все сидел за компьютером, ел вредную пищу и играл. В итоге остался один, разжирел до ста восьмидесяти килограммов, никого не слушал, лечиться категорически не соглашался. Зарос грязью, сидел и играл…

— На что жил? — спросил Петр.

— Родные, то есть брат, махнули на него рукой… Максим стал его болью. Мать умерла раньше времени от переживания за сына. Последнее время никто ему не помогал. Так он написал пару популярных игр, пару каких-то серьезных программ, за что хорошо заплатили. Ему каждый месяц капали нехилые роялти за использование программ, за покупку и скачивание игр. Максим тратил все на еду да на компьютерное оборудование. Именно за игрой, за компьютером, у Максима Михайловича остановилось сердце. А было ему всего сорок. И вот по иронии судьбы даже в его прах вы запихнули свою компьютерную штуковину, — выдохнул Витольд Леонидович.

— Ничего смешного! Он сам притягивал к себе все компьютерное, потому что жил этим, и флешку притянул, — ответила Яна.

— Его брат, забирая урну, сказал, что они спешат в аэропорт, что опаздывают на рейс. Так что, думаю, они уже не в Питере. И так столько денег потратили!.. Да и повод не очень веселый. Оставаться в городе для чего? Посмотреть город, посетить музеи и рестораны? А в гостинице будет ждать захоронения урна с прахом брата? Перспективка, скажем, так себе. Пепел Клааса и без того лишние две недели стучал в его сердце, требуя захоронения.

— Куда они полетели? — спросил Петр.

— Только не говори, что двинешь следом! — воскликнул патологоанатом.

— Куда?

— В Сочи. Они там живут. Адрес я не спрашивал, мне как-то это ни к чему было. Шучу! Узнал, что они из Сочи, возбудился и спросил, а если на отдых приехать? Ну, я так, на всякий случай… А Богдан совершенно серьезно и говорит, мол, пожалуйста, приезжайте! Они как раз домик-бунгало сдают на берегу моря. Адрес: улица Веселая, дом двадцать. Романтическая обстановка. Все удобства. Нет, вы что, серьезно полетите за урной? Что же такого важного в ней было? — искренне удивлялся Витольд Леонидович.

— Говорят же тебе, не знаю, — буркнула Цветкова.

— Что-то серьезное, важное… — сказал Петр. — Я отцу обещал, не могу его подвести. Он сейчас на войне, рискует жизнью, даже не знаю, что с ним. Я — его единственный сын, которого он попросил только вот об одном. Так я и с этим не справился. Выходит, я подвел его… Нет, я поеду и найду ее, эту чертову флешку.

— Я что, тебя одного оставлю? Ну уж нет! Мне тоже перед твоим отцом краснеть не хочется. Где ты? Почему я отпустила тебя одного? Это даже не обсуждается! Едем вместе! Тем более что это моя вина — я же положила флешку туда, в чем увезли ее потом в Сочи.

— Мне, ребята, страшно на вас смотреть, — заявил Витольд Леонидович. — Зная размах деятельности Яны и во что она может влезть… А на подстраховке только хлипкий юноша…

— Не хлипкий я! — тут же возразил Петр.

— Но еще молодой, неопытный! Встречаться с твоим отцом и объяснять, почему я отпустил вас одних, не горю желанием! Едем вместе!

— Ты еще моего отца захвати, мою мать, мать Мартина… Вот повеселимся-то!.. — съязвила Яна.

— Зачем? Мы им даже не скажем. Мы же быстро: туда и обратно, — возразил Витольд Леонидович. — А ты, — посмотрел он на Петра, — не слушай больше эту женщину!

— Страхуйте меня! Не слушать ее? Это выше моих сил. Она меня завораживает, словно медуза-горгона, — усмехнулся Петр.

— Тебя можно понять, это у вас семейное, — засмеялся патологоанатом.

— Я не могу ехать в таких условиях, — шепотом на ухо Витольду Леонидовичу сообщила Яна, оказавшись в плацкартном вагоне поезда Санкт-Петербург — Сочи.

— Кто-то не хотел лететь самолетом… — услышал ее Петр.

— Подумаешь, княгиня какая! — округлил глаза патологоанатом. — Так отдалиться от рабочих и крестьян! Фамильные замки ей подавай, апартаменты, отдельные вагоны… Не было билетов, извините, королевна, ни в СВ, ни в купейный. А ехать ты вызвалась, — ехидно сказал Витольд. — Итак, выкупили четыре места на троих, чтобы никто не подсел. Весь вагон выкупить не смогли. Все уже продано. Курортный сезон…

Яна сидела, вцепившись в свою дамскую сумочку, и с ужасом смотрела на сидящих напротив мужчину и женщину неопределенного возраста, заселившихся на боковушки. Они смачно жевали традиционную дорожную еду — сваренные вкрутую яйца, истекающую соками курицу, помидоры… По узкому проходу сновали озабоченные чем-то своим люди, по всему вагону с разной степенью противности орали дети, а по соседству время от времени заходилась в пронзительном лае собачонка мелкой породы, которую, наверное, пронесли сюда нелегально.

— Давно так не ездила, — вышла из оцепенения Яна. — Совсем разбаловалась. А ведь в детстве даже в общем вагоне ехали с мамой с юга. Стоячие места! До сих пор помню, как впихнули нас. У меня правая нога в одном вагоне, левая на сцепке в другом. И они так жутко грохотали, качались вверх-вниз, вверх-вниз… И я с ними — туда-сюда, туда-сюда… Ногу было некуда поставить — сколько народу ехало! И платили все в карман проводнику, лишь бы взял. Он — царь и бог. Я маме тогда сказала, что так до Москвы я не доеду…

— Ничего себе у тебя воспоминания! — кажется восхитился Петр. — Сейчас на РЖД более-менее порядок. Это когда было-то?

— Так до революции, внучок, — старческим голосом изобразила Яна. — Гражданская война, мешочники… И на броневичке, кстати, с Лениным — тоже я!

— Да ладно!.. — подыграл Петр. — Ну, и как он, Ильич, как человек?

— С огнем играешь! — предостерег его Витольд Леонидович и обратился к Яне: — Если ты так ездила, то эти условия тебе раем должны казаться. У тебя вот есть отдельная койка. Можешь ложиться и спать.

— Тридцать часов? Да и не хочу я спать. Как тут уснешь? — ответила Яна, прижимаясь щекой к оконной раме.

Петр встал, распаковал один из комплектов постельного белья, вытащил простыню и натянул ее между верхними полками, соорудив своеобразное купе.

— Так лучше? — спросил он.

— Значительно, — несколько оживилась Цветкова, — хоть какое-то укрытие.

— Любите вы подальше держаться от народа… — кажется, пошутил Витольд Леонидович.

Людской гул в вагоне устоялся, немного поутихли дети, даже собачонка по соседству уже не лаяла, а как-то ворчливо поскуливала под стук колес. Пахло все теми же вареными яйцами, копченой курицей и, кажется, лапшой быстрого приготовления.

Яна то и дело поглядывала на часы, словно это могло помочь поезду ехать быстрее.

— У нас не купе — не запереть. Все вместе уйти не можем, — сказал Витольд Леонидович. — А Яне, я смотрю, некомфортно. Да и есть наверняка хочется. Поэтому, молодежь, идите в вагон-ресторан, развейтесь. Опять же убьете пару часов. Уж больно медленно в нашем вагоне время тянется! Да и мне перекусить принесите… И пивка!

Петр с Яной, поднырнув под натянутую простыню, двинулись в сторону вагона-ресторана, оставив Витольда Леонидовича на страже их нехитрого скарба.

Вагон-ресторан Яне сразу понравился. Столы с накрахмаленными белоснежными скатертями и сверкающими приборами, красивые кресла с высокими спинками, приветливый персонал и великолепный, словно совсем не такой, как в плацкартном вагоне, плавно плывущий пейзаж за окном.

— Вы вдвоем? Присаживайтесь. Наше меню…

Яна взяла заламинированную картонку меню. Выбор был невелик, но поесть и попить было что.

— Мне грибной жюльен и шницель с пюре, — сказала она.

— А мне бутерброд с красной рыбой и шницель с картофелем фри, — заказал Петр.

— Шампанское, вино, коньяк, пиво?… — предложила официантка.

— Бутылку шампанского, — потребовала Яна.

— Лучшего! — добавил Петр.

— У нас краснодарское, но из резервного фонда. Полторы тысячи бутылка. Наценка РЖД и ресторана…

— Идет! — согласился Петр.

— Пить вдвоем будете? — вдруг спросила официантка. — Извините! Можно паспорт молодого человека?

— Мне двадцать четыре!.. — покраснел Петр.

— Подтверждаю, — кивнула Яна.

— Хорошо, верю, — улыбнулась официантка и удалилась.

Яна блаженно откинулась в кресле и вытянула свои длинные ноги. Одета она была в платье итальянской длины, по фигуре, яркой, еще чуть-чуть — и вульгарной леопардовой расцветки. Но этого чуть-чуть как раз и не произошло, может быть, благодаря люрексу, пронизывающему желтые пятна, или темным, сумрачно мерцающим пайеткам, пущенным по пятнам темно-коричневым. Платье сверкало и переливалось, поражая воображение, и очень шло Яне. На шее висели цепочки желтого и белого золота — штуки три, на двух из которых висели крупные кулоны. В ушах — золотые кольца устрашающего диаметра. На пальцах с красным маникюром два красивых перстня с бриллиантами. Стройные ноги заканчивались открытыми туфлями золотого цвета из натуральной кожи на каблуках выше среднего.

Петр, конечно, ничего не знал ни о люрексе, ни о пайетках, но смотрел на Яну, не отрывая глаз, загипнотизированный ее привлекательным лицом, стройной модельной фигурой и вообще каким-то новым, на грани фола, образом. Ну, разве дашь этой очаровательной женщине больше тридцати — тридцати пяти?

— Ты меня рассматриваешь, словно впервые увидел… — сказала Яна.

— Да так… — спохватился Петр, — Никак привыкнуть не могу. У тебя одежда… Не для путешествий по железной дороге.

— Что такого? — посмотрела на себя Яна. — Удобное трикотажное платье. Я всегда так одеваюсь. Предлагаешь надеть трико с вытянутыми коленками и безразмерную, убитую стирками, но удобную футболку?

— По крайней мере, ты бы слилась с другими пассажирами, а так все на тебя странно смотрят.

— А я не хамелеон, чтобы с кем-то сливаться.

— Зачем каждый день выливать на себя по литру духов, которыми убито все пространство вокруг тебя в радиусе ста метров? Розыскная собака, если придется тебя искать, сломает нюх и выйдет в тираж с производственной травмой, — довольно едко проговорил Петр.

Впрочем, Яне даже понравилось. Ее большие голубые и совсем невинные глаза слегка сузились в улыбке.

— Зачем меня с собаками? Или это будет следующая ситуация, куда ты хочешь меня затащить? Я не записывалась на тренинг «Выйди из зоны комфорта». Просто духи у меня эксклюзивные, очень высокого качества, стойкие. Они даже в вещи вот впитываются на века. — Яна оттянула ворот платья и понюхала его. — «Леди ночь»… Бешеные деньги за несколько миллилитров. Кстати, твой отец подарил…

— Ваше шампанское, жюльен, салат. Приятного аппетита. — порадовала их подношениями официантка и ушла.

Яна подняла фужер и посмотрела на мелькающий за окном пейзаж сквозь напиток с его всегда жизнерадостными пузырьками.

— Как я люблю путешествовать по железной дороге в СВ! Как мне сейчас не хватает Мартина!.. Сидел бы напротив, смотрел бы на меня завораживающим, любящим, все понимающим взглядом. Нет у тебя таких глаз, — проговорила она, отхлебнув шампанского.

— Не собираюсь я его заменять. У меня глаза моей матери. Она, кстати, тоже всегда вспоминала его самый необыкновенный и сексуальный взгляд на свете, — ответил Петр и тоже пригубил из фужера.

— Извини!.. Не хотела обидеть. Просто очень мне его не хватает. Сердце болит, душа…

— Я, наверное, понимаю, — принялся Петр за еду. — У самого как-то не получилось сильно влюбиться, но друзья рассказывали… Именно про такие сильные чувства. Одного только не понимаю…

— Чего? — уточнила Яна.

— Если все так страдают, «сердце болит, душа», — передразнил он ее, — зачем тогда вообще любить-то? Для чего все это?

— Прожить без страданий надумал? Не получится! Человек становится цельной личностью и в невзгодах тоже. А любовь, я тебе скажу… — задумалась Яна. — Сердце болит, но оно огромное, — развела Яна руками. — Легкие дышат, и они такие! Мыслей еще больше! То-то поэты в любви свои лучшие стихи сотворили, а художники лучшие картины написали. Ты словно вырастаешь, а за спиной — огромные крылья. Это чувство полета для человека, рожденного ходить по земле, может дать только любовь. И мне жаль людей, которые прожили жизнь без любви. Не проси себе такой судьбы — пресной, ровной, бесцветной, без потрясений и полета. Ты еще молод, все у тебя будет, встретишь свою любовь.

Петр улыбнулся.

— Даже страшно, сколько надо пройти, искать!.. Отец недавно сказал, что много у него чего в жизни было. Женщин тоже. Но понял он, что полюбил, только с тобой. Я боюсь пропустить, не понять, когда случится именно это. Девушек много, все разные, красивые… Я общаюсь, имею отношения, но ничего такого сильного не чувствую.

— Не пропустишь. Почувствуешь. Я тоже так думала, пока не встретила твоего отца. Это озарение! Мы нашли друг друга уже не юными, тебе, может, повезет раньше.

— Как будто ты до отца никого не любила, — усмехнулся Петр.

— Говоришь, как инфантильный подросток.

— Отсутствие мужского воспитания, — огрызнулся Петр.

Яна отодвинула от себя пустую тарелку и вытерла губы бумажной салфеткой.

— Послушай, Петр, мне иногда кажется, ты говоришь со мной с раздражением. Словно я увела твоего отца из семьи. А мы познакомились с Мартином, когда он думал, что овдовел. Потом оказалось, что это не так. Но жена у него была Настя, а, прости, не твоя мать.

— Не хотел производить на тебя такое впечатление. Ты прекрасно знаешь, что отец на моей матери женат не был. Мимолетная связь, после которой она ждала его всю жизнь. А он был благодарен этой связи — в результате появился я, — ответил Петр.

— Так и не злись на меня!

— Ваши шницели, вечер добрый, — принесла им горячие блюда официантка. — Может, десерт?

— Нет, нам с собой еще шницель, салат с креветками и бутерброд с красной рыбой. Еще две банки пива, — попросила Яна. — Нас в вагоне человек голодный ждет.

— Пусть сюда приходит.

— Поздно, мы уже сами отнесем.

— Чего же вы ждали? У нас доставка бесплатная. Будет кушать параллельно с вами. Вагон и место? — спросила официантка.

— Мы и не знали! Сейчас оплатим, а вы ему отнесите!

Яна назвала вагон и место.

— Сделаем, — официантка отошла от них, как-то странно посмотрев Яну.

— Не тянешь ты на пассажирку плацкарта, — пояснил ее взгляд Петр.

— Что делать, — вздохнула Яна и сделала глоток шампанского.

Поезд стучал колесами, мерно покачивался, убаюкивал.

— Нехороший я человек, — вдруг выдала Яна, чокаясь с Петром фужерами.

— Потому что меня спаиваешь? — усмехнулся он, улыбаясь.

— Прямо! Ты — эгоист, только о себе и думаешь! Как будто весь мир должен вертеться вокруг тебя. Я подумала, что Мартин сейчас без света, без воды. Может, в окопе? Его жизни грозит опасность. А я тут капризничаю, не хочу ехать в плацкарте! Стыдно! Я исправлюсь! Я все стерплю. Ты только пообещай, что если Мартин вдруг выйдет с тобой на связь… Даже если он скажет не говорить мне… Все равно скажи! Мне очень важно знать, что он жив!..

— Не волнуйся, не утаю, — пообещал Петр.

Тут в вагон-ресторан завалились очень громкие мужчины, два приятеля, которые явно находились в состоянии крепкого подпития. Официантка отвела их подальше от Яны и Петра и посадила на другую сторону вагона.

— Молодые люди, потише. Здесь все отдыхают, — попросила она.

— Да-да… Все! Хозяйка! Все! — заверили они.

Яна посмотрела на молодого Петра с особой нежностью.

— Странная у нас ситуация… Не знаем, что там на флешке, но должны были передать ее Ивану Георгиевичу?

— Да…

— Теперь у нас нет флешки. Человека, которому мы должны были ее передать, тоже нет. Погиб… Двойное зеро. Обнулить бы все и забыть, как страшный сон. Однако мы за флешкой едем. Возможно, нам даже удастся ее вернуть… Дальше-то что? Куда мы с ней, к кому? Ивана Георгиевича не воскресить.

— Что предлагаешь?

— Вот думаю, насколько эта самая флешка нам теперь полезна без того человека, которому она предназначалась, — рассудила Яна, провожая официантку взглядом. Наверняка понесла еду к их голодному другу. — А Мартин тебе точно не разрешал отдать ее кому-то другому? Тоже очень проверенному человеку…

— В том-то и дело! Я бы сказал…

— Господи, что же делать? Есть у меня в Москве один человечек — надежный, честный, порядочный.

— Отец его знает? — спросил Петр.

— Знал… Знает… — поперхнулась Яна, у которой были очень сложные отношения со следователем Виталием Николаевичем Лебедевым, его, собственно, она и имела в виду.

Яна еще в молодости свалилась ему, как снег на голову. Она проходила и свидетельницей по разным делам, и даже подозреваемой. Виталий сначала шарахался от нее, как от чумы, потом смирился, поняв, что это его крест, или насланная кем-то на него порча, или чей-то сглаз… В общем, много вариантов. Так, через «не хочу!» и «за что?», завязалась многолетняя дружба — для Яны и неразделенная любовь — для Виталия Николаевича, который долго не мог или боялся в это поверить. В один из моментов отчаяния, которые нет-нет, а случались у Яны, она даже согласилась выйти за него замуж, убедив себя, что нет никого более проверенного и надежного рядом. Слава Богу, этой очередной ошибке в жизни Яны помешал Мартин! Сердце следователя из Москвы было окончательно разбито. А Яна, наконец-таки встретив своего Мартина, на долгие годы прекратила поиски личного счастья.

— Если отец знает твоего знакомого, что же он мне не сказал? Чтобы я флешку ему отдал? — спросил Петр. — Или хотя бы внес в список лиц, которым можно доверять…

— У него были личные причины, — отвела глаза Цветкова. — А я ему верю!

И тут как-то уменьшилось пространство, притух свет и стало меньше воздуха. Над Яной нависла крупная фигура здоровенного мужика, одного из тех, что недавно шумно ввалились в вагон-ресторан.

— Какая эффектная женщина! — дыхнул он на нее несвеже. — А кавалер-то у вас молокососный какой-то… Вам нужны настоящие мужчины!. Проведем вечер по-взрослому?

— Гражданин, — отклонилась от него Яна, — займите место, согласно купленным билетам! И не шумите!.. Вам же было сказано! — напомнила она решительно.

— А то что?

Мужик взял своей потной ладонью прядь ее волос и с каким-то животным, из дикой природы звуком втянул ноздрями воздух, понюхал, стало быть.

Нежная кожа Яны покрылась мурашками.

— Убери руки от нее! — встал Петр.

— А то что? — усмехнулся мужик, поворачиваясь к нему.

— Не надо, Петр! Это всего лишь пьяный ублюдок, — вскрикнула Яна.

Мужик отвлекся на нее. Видимо, не понравились ее слова. Глаза его наливались кровью и злобой. Вся его мерзкая харя зловеще побагровела…

— Ах, ты!.. — только и успел произнести он.

И тут же получил от Петра сильнейший удар по корпусу, справа, туда, где печень, и еще один — по подбородку. Мило! Мужик шумно рухнул в проход — головой по ходу движения состава.

Единственной для Яны неприятностью стало то, что в его ручище остался клок ее волос. Она даже вскрикнула от боли.

А на Петра с побагровевшей от злобы мордой, с невнятными, но грозными матюками уже несся товарищ поверженного. Он был помельче и пошустрее.

— Ах ты козел!.. — удалось разобрать, когда он приблизился. — Держись, братан… Урою молокососа! Получи, гаденыш!..

Мужик замахнулся и все… Петр успел увернуться, ловким приемом вывернув ему руку, уложил мордой в пол и коротко и резко ударил кулаком в затылок. Мужик затих.

— Ты убил его? — шепотом спросила Яна.

— Очухается.

Яна расслабилась.

— А ты хорош! Не ожидала… Думала, самой придется бутылкой отмахиваться, — поделилась она неосуществленными планами. — Ты как?

— Нормально. Я знал, что они пристанут, был готов. Не отводили от тебя взгляда, что-то обсуждали, мерзко хихикали, — усмирив дыхание, ответил Петр.

— Чего тут обсуждать? — осмотрела себя Яна.

— Ну, когда мужики выпьют, им уже все равно, — как бы утешил ее Петр и осекся: — Что-то не то сказал?

— Хотела тебе спасибо сказать за то, что вступился, теперь не скажу, — обиделась Цветкова.

Один из поверженных мужиков застонал. И тут как раз вернулась официантка.

— Доставила ваш заказ. О, господи! — чуть не споткнулась она о тела в проходе. — Что здесь произошло? Так и знала! Не надо было мне этих пьяных пускать! Не пострадали? — обратилась она к совершенно невредимым Яне и Петру и перешагнула через стонущих мужиков.

Хотя им явно нужна была помощь.

— С нами все хорошо, — улыбнулась Яна.

— Вызываю полицию и бригадира поезда!.. — решительно сказала официантка.

И тут, как ни странно, у не пострадавших и у пострадавших мнения впервые совпали.

— Не надо полиции! Все нормально, — нервно передернув плечами, попросил Петр.

— Да, мы хотим вернуться к себе в купе и отдохнуть, — подтвердила Яна.

— Начальница, — подал голос один из мужиков, — не надо легавых! Люди не в претензии. Мы тут ничего не разбили… Приносим, значит, эти… свои извинения… Если что, денег дадим…

Петр взял Яну за руку и повел из вагона, оставив наличные за ужин с лихвой.

— Приятного путешествия! — сказала им вслед официантка и уже совсем другим тоном добавила для тех, кто в проходе: — Быстро собрались и пошли отсюда! С вас пять штук за драку и дебош…

Петр подавал Яне руку и помогал ей переходить из вагона в вагон. А она с особым чувством закрывала за собой железные двери, словно боялась, что за ними погоня.

— Зачем ты сказала, что мы идем в купе? — спросил Петр.

— Запутываю следы. Вдруг эти бандиты захотят найти нас и отомстить! Будут искать в купейных вагонах, а не в плацкарте. И кстати, здесь менее опасно, люди кругом. Вот он, явный плюс плацкартного вагона! — сказала ему Яна, радуясь, что Петр смотрел на нее по-другому, более мирно, что ли. — А вот и мы!

Яна встала на нижнюю полку и нависла над простыней, желая сделать Витольду Леонидовичу приятный сюрприз.

В этот же момент ее нога на чем-то поскользнулась, и она резко полетела вниз, срывая простыню, которая почему-то была не белой, а с такими красными пятнами. Просто она сразу не заметила.

Уже с пола она с немым укором взглянула на Петра — почему не поймал? Но тот, не отрываясь, смотрел куда-то в сторону окна их купе. На нем лица не было! Она проследила за его взглядом и обмерла.

Витольд Леонидович лежал ничком на столике, а где-то между шеей и лопатками из его тела торчала рукоять ножа. Кровь пропитала его одежду и струйками потекла на пол. Кровь была на стенках, оконном стекле, на узких зеркалах над нижними полками, пропитала упавшую на пол скомканную простыню…

Сработала жуткая, въедливая, визгливая сирена. Это истошно, на одной ноте орала женщина, ехавшая с мужчиной напротив них на боковых местах.

Яна закопошилась в кровавой жиже, стукнулась головой о полку и… с удивлением обнаружила, что, оказывается, умеет скакать на лошади.

«Может, это врожденное? — на удивление спокойно подумалось ей на отлете сознания. — Вроде не училась… И без седла… И конь машет ногами в воздухе. Да он лежит!.. Теперь понятно, почему так легко и комфортно… Конь-то волшебный!.. На таком любой полетит…»

Глава одиннадцатая

— Да расступитесь вы! Не видите, женщине плохо? И так воздуха мало! — сказала проводница, а Яна ее сразу же узнала.

Также над ней нависало встревоженное лицо Петра.

— Голова что-то совершенно не соображает, — слабым голосом пожаловалась она.

— У тебя на голове пузырь со льдом. Может, мозг заморозился? — предположил Петр.

— Ты бы только рад был. А я вот помню… Господи, что с Витольдом Леонидовичем? Его убили? Или мне показалось, что у него нож в спине? — спросила Цветкова, присаживаясь и осматриваясь.

Она находилась в стоящем поезде, в плацкартном вагоне, на своем месте. Витольда не наблюдалось, окровавленной простыни тоже. А вот на столе, на стенах и полу кровь еще была — затоптанная, потемневшая.

— Его сняли с поезда. Очень серьезная травма! Прогнозов никто никаких не дал, — ответил Петр. — Думаю, тебе тоже надо сойти и поехать к нему в больницу. Справлюсь сам с нашей миссией.

— Ну уж нет! — воскликнула Яна. — Не хочу в больницу! Со мной все в порядке! И тебя одного не оставлю! А знаешь что? — вдруг спросила она, и ее большие голубые глаза как-то особенно пристально уставились на Петра, словно хотели загипнотизировать.

— Что? — поежился парень, понимая, что теряет волю и снова может во что-то вляпаться.

Он собрал всю волю в кулак, чтобы не поддаться.

Нет ничего томительней и тревожней, чем сидеть в пустом больничном коридоре и ждать окончания операции пусть и не родного человека, но знакомого. Такие эпизоды часто встречаются в фильмах, но там это длилось несколько секунд, а Петру реально пришлось просидеть часа два, пока к нему не вышла медсестра среднего возраста.

— Операция прошла успешно. Можете идти домой.

— Правда? Я рад! Только идти мне некуда. Нас с поезда сняли. А поговорить с ним можно?

— Тут уже есть желающие поговорить. Сначала следователь, а на потом у него уже сил не будет. Большая кровопотеря, переливание крови было. Таким пациентам главное отдыхать и спать. Здравствуйте, товарищ следователь! — поздоровалась она с проходящим мимо молодым мужчиной.

Именно его, представившегося Глебом Игоревичем, вызвали в остановленный поезд из ближайшего отделения полиции. Осмотрев все на месте, сняв показания, он сошел вместе с потерпевшим и сопровождающим его Петром, заодно тоже проходящим по делу как свидетель.

Петр уже все ему рассказал. Что когда уходили, Витольд Леонидович был в полном порядке, а вернулись — он уже ранен, весь в крови и с ножом между лопаток. Это подтвердили и соседи с боковых полок и поклялись, что ни Яна, ни Петр из вагона-ресторана даже на минутку не возвращались. Еще они видели женщину в форме проводницы с пакетом. А дальше соседи начали ругаться друг с другом из-за того, что муж женщины что-то забыл взять с собой в дорогу, хотя она ему об этом несколько раз напоминала, и не видели, заходил за эту простыню кто-то или нет. Другие пассажиры этого плацкартного вагона говорили примерно то же самое. Некоторые видели официантку вагона-ресторана, кто-то принял ее за проводницу… Короче, никто ни за кем специально не следил. На то он и полный плацкарт! Народ свыкается с мыслью, что всю дорогу кто-то будет сновать туда-сюда. И чем ты менее пристально вглядываешься в людей, тем вернее, что они будут отвечать тебе тем же.

Следователь кивнул Петру.

— Пойдем со мной, заодно и очную ставочку оформим. Сейчас все зависит от показаний потерпевшего.

Петр поплелся за ним следом, представляя, что Глеб Игоревич уже, как хорошая гончая, взял след и вот-вот раскроет преступление. Уже известно было, что поклажа ехавших в купе досмотрена, что ничего не пропало. Только Петр знал, что с ними не было того, что нужно было нападавшему, но следователь свел все к обычному ограблению.

— С вами была яркая женщина вся в золоте и в фирме. От нее за версту несет достатком. Коню понятно, что вы в этом плацкарте случайно, что деньги у вас есть… Вот преступник и рискнул.

Такая вот была его основная версия.

Витольд Леонидович лежал слегка на боку и был чрезвычайно бледен. Из его руки торчала иголка капельницы. Но был он в сознании, его бледные до восковой прозрачности веки слегка подрагивали, когда он смотрел на вошедших.

— Витольд Леонидович, меня зовут Глеб Игоревич. Расследую дело о нападении на вас. Долго мучить не буду. Скажите, кто на вас напал? Кто ударил вас ножом? Вы должны были видеть.

— Должен был… Но не видел, — вяло проговорил Витольд Леонидович. — Мне незадолго до этого еду принесли из вагона-ресторана. Друзья, с которыми в Сочи ехали, заказали и передали. Так вот увлекся я едой, а когда услышал, что кто-то копошится возле нашего закутка, только и успел сказать: «Долго вы. Спасибо за гостинец!» И это все, что успел сказать. И тут удар — ну, очень сильный, и темнота. Пришел в сознание только что. Перед вашим приходом… Понимаю, что разочаровал, но я, правда, и не видел, и не слышал… Я ведь решил, что это вернулись Яна с Петром.

На лице следователя читалось полное разочарование.

— Может, что еще вспомните?

— С памятью у меня все в порядке, — сказал Витольд Леонидович тихо. — Меня ведь не по голове же стукнули. Просто сознание от боли потерял, будто занавес дали… Извините.

— Подпишите вот здесь… Ну, да, с моих слов записано верно, мной прочитано… — дождавшись, когда пострадавший вывел эту замысловатую фразу, Глеб Игоревич буркнул: — Поправляйтесь.

И мрачнее тучи вышел из палаты.

Витольд Леонидович сузил глаза и посмотрел на Петра.

— А тебя, я смотрю, эта женщина опять обвела вокруг пальца? Вот где она? Ставлю сто к одному, что одна продолжила свое движение в этом «Восточном экспрессе». А тебе, значит, велела остаться с раненым.

— Ну, а как? — растерялся Петр.

— Так и знал! Тебе, Петя, надо быть покрепче и уметь отказывать даже очень напористым и симпатичным дамам. Иначе рискуешь стать подкаблучником. Ты что, не понимаешь, что если на меня напали в поезде, то могут и на нее? Хотя наши вещи они обыскали. Но мы-то с тобой знаем, что это не грабеж, что того, что они искали, у нас нет. Гениальная Яна Цветкова нашла самый лучший тайник, — вяло усмехнулся Витольд Леонидович.

— Ты точно не видел, кто напал? — спросил Петр.

— Чистая правда! Как на духу, все рассказал следователю. И какой смысл мне скрывать такую информацию? Тут жизнь и здоровье не только мое, но и ваше! Не видел, вот те крест! Надо нам с тобой двигать отсюда…

Витольд Леонидович вынул иголку капельницы из руки.

— Куда? — не понял Петр.

— Яну спасать! Она же одна с убийцей в поезде!

Витольд Леонидович еле сел на кровати и обхватил голову руками, чтобы не кружилась.

— Тебе нельзя… Ты что?!

— Я сам врач! Жизненно важные органы у меня не задеты, нерв в руке и сосуд… Рука немеет, крови много потерял, но это восстановится. Все равно мне теперь спокойно не лежать — душа будет за Яну болеть. Как она там одна? Целый поезд народа. Нет, с ними, конечно, должен был поехать следователь и расспрашивать каждого. Весь состав нужно перешерстить, но это же не повод задерживать поезд надолго. Надеюсь, другой следак догадается присмотреть за Яной. А мы с тобой должны поезд догнать. Найди машину, узнай остановки, где можно с поездом пересечься…

Патологоанатом все-таки встал на трясущиеся ноги и тут же завалился набок. Петр его подхватил.

— Вы с ума сошли! — выругался парень, совершенно не представляя, как он повезет Витольда Леонидовича в таком состоянии.

— За рулем будешь ты! — спокойно сказал патологоанатом. — Машину в аренду возьмешь.

Глава двенадцатая

— И вот когда в следующий раз мы уже сидели в засаде, я подготовился по полной, то есть ко всем неожиданностям… — довольно погладил себя по животу, откинувшись на спинку сиденья купейного вагона, старший следователь Макар Владимирович, который остался работать в поезде.

Яна с унылым лицом сидела напротив и сходила с ума от его болтовни.

— Вот вы, наверное, думаете, что это я сижу и рассказываю вам байки, вместо того чтобы опрашивать людей в поезде? — спросил он, прямо в яблочко.

— Не могу вам указывать, что делать, — ответила Цветкова, которую уже клонило ко сну.

Дело в том, что по особому распоряжению ее перевели в купе СВ с закрывающейся дверью. Но перед глазами Яны все еще стояла эта страшная, словно из фильмов-ужасов, простыня, пропитанная кровью Витольда Леонидовича.

— Вот и я о том же. Ведь я уже поговорил со многими людьми. Никто ничего не видел, подозрительных не было. Два подвыпивших и агрессивно настроенных гражданина остались в вагоне-ресторане. В момент нападения они были там. А здесь я, с вами, потому, что разгадку, похоже, надо искать именно в вашем веселом трио. И причину нападения, и возможность… Я почти уверен в этом! — сказал Макар Владимирович и очень неприятно, каким-то змеиным взглядом окинул Яну.

У той даже мороз по коже пошел, но вида она не подала. Сказывалось актерское мастерство и жизненный опыт, а самое главное, опыт попадания в неприятные ситуации.

— Поэтому вы здесь? — уточнила она.

— Именно!

— Думаете, я знаю причину нападения на Витольда Леонидовича? — удивленно посмотрела на него Цветкова.

— Почему бы и нет? Иногда в таких красивых женских головках скрывается множество потаенных мыслей, в которых самостоятельно разобраться не могут. Хорошо, если рядом найдется умный мужчина, который поможет и мысли распутать, и нужную информацию найти, — ласково улыбался он ей, но глаза при этом оставались такими же жесткими и злыми.

Яна таких типов терпеть не могла. Он в двух витиеватых фразах умудрился и женщин оскорбить, по сути, назвать их дурами, мол, слишком много у них тупых мыслей в голове, и себя, любимого, похвалить, мол, без мужчин они ни за что не разберутся. Жалкий женофоб! А сам-то, сам… Сильно умный?

— Начнем с того, что у вас очень странная компания. Вы ведь втроем едете? Кем вы друг другу приходитесь?

Такие вопросы, конечно, любого поставят в тупик, потому что особо они друг другу никем и не приходились.

— Знакомые, друзья… — пожала плечами Яна.

— Мужчина в возрасте, молодой человек и женщина безупречной внешности без возраста. Родственники? Нет. Вместе учились? Нет. Вместе работали? Нет…

— Ну, что вам сказать? С Витольдом Леонидовичем познакомились, когда он оказывал мне медицинскую помощь, — сказала Яна правду.

— Патологоанатом? — уточнил следователь.

— Он также оканчивал медицинский институт, — строго ответила Яна, мгновенно превращаясь из милой беззаботной блондинки в строгую опытную женщину. — А Петр сын моего… бойфренда. Если так можно выразиться.

— Вот оно что! А где сам бойфренд? — спросил Макар Владимирович.

— На секретном задании.

— Идет следствие, не до секретов!.. — предупредил следователь.

— Тогда не знаю, где он, — быстро ответила Яна.

— Ну, мы-то, следствие, надо будет — узнаем.

— Узнавайте.

— А почему вы такой странной компанией едете в Сочи? — не унимался Макар Владимирович.

— Во-первых, прошу не называть меня и моих друзей странной компанией! — потребовала Яна. — Во-вторых, сам ваш вопрос… Вот он действительно странный! Зачем люди едут в Сочи? Отдыхать, конечно!

— У вас есть путевки в дом отдыха, в пансионат? Или гостиница забронирована? — не унимался следователь.

— Мы — дикарями, — спокойно ответила Яна.

Колючий взгляд Макара Владимировича медленно двигался от ее тонкой щиколотки по стройной ноге вверх до округлого бедра и тонкой талии. На всех ключевых точках ее фигуры следователь делал неприятные остановки.

— Яночка, ну какие вы дикари? Не делайте из меня идиота. Такие женщины, как вы, дикарями не ездят. Такие штучки сидят в комфортабельных номерах, в роскошных яхтах и пятизвездочных отелях, — сказал он, спустив все свое масло.

— Вы мне льстите. Там сидят молодые. А я и в палатке готова… кинуть старые кости. Едем вот в плацкарте, — закинула ногу на ногу Яна, чтобы снова отвлечь его неприятный взгляд от лица на ноги.

— Дамы в возрасте тоже могут пользоваться успехом, правда, если они состоятельные. Но вам, Яна, это не грозит. За вас еще и драка будет.

Яна огляделась по сторонам, словно проверяя, подслушивают их или нет. Она резко пересела к следователю поближе, положила ему руку на коленку и быстро-быстро заговорила на ухо:

— Какая же я дурочка! Не поняла, что вы просто насквозь все видите, особенно нас, женщин! Да еще про возраст… Сразу поняли, где собака порылась. Я, конечно, женщина при деньгах. Почему-то у нас считается плохим тоном, когда женщина старше мужчины, и они в паре. Зато все мужчины предпочитают молодых женщин, совсем не обращая внимания на свой возраст?

Сначала дернулась коленка Макара Владимировича, а потом и рука невольно потянулась к талии Яны.

— Вот и я с возрастом почувствовала, что меня совсем не привлекают ровесники и мужчины постарше, — сказала Яна, полностью доверившись собеседнику. — Ну, что может быть уже в них хорошего? Накопившиеся проблемы, старые жены, дети, у кого-то и внуки. Бизнес, неудачи, болезни, нервотрепка… Все это сказывается на потенции. Получается с оглядкой через раз, и то хорошо! А у меня у самой проблем выше крыши! Да и внешне! — сделала акцент Яна, заметив, что рука следователя замерла на полпути. — Ну, кого прельстит уже поплывший живот или редеющие волосы на голове? А уж эти мужики, красящиеся в крутых брюнетов, вообще атас! До тошноты! Красили бы все седые волосы на своем теле!

— Да, — как-то растерянно произнес Макар Владимирович и пригладил редкие волосики, полностью уняв свой спонтанный порыв к собеседнице.

— Да! Вот вы должны меня понять! С возрастом ум только накапливается! Я, когда Петю увидела первый раз, то почувствовала какое-то легкое возбуждение, смущение. Гнала дурные мысли из головы, но на то они и мысли. Эх, поселились, и все! Еще и он на меня смотрел особым взглядом. Я поняла, что нравлюсь ему, и от этого вообще покой потеряла. Захотела его, есть грех! Он мне в сыновья годится, все понимаю и — все без толку.

— Он сын вашего…

— Да! Да!.. Но не мужа ведь? Вот мы и воспользовались его отсутствием, поехали на юг, чтобы утолить свою страсть и побыть друг с другом, — продолжала вещать Яна.

Макар Владимирович, похоже, был в шоке и даже скрыть этого не мог. И это хорошо!.. Значит, он ей верил, а следовательно, Яна была весьма убедительна.

— Поэтому и едем так… не сверкая деньгами. Не хочу обижать парня, словно я его купила. Он желает оплатить отпуск сам. Я не мешаю. Пусть растет настоящим мужчиной, а не альфонсом. А чтобы его отец не проследил… Нет, он ни о чем не догадывается, но на всякий случай мы не хотим светиться нигде по документам, снимем жилье инкогнито, когда приедем.

— И долго вы будете врать? Легче уж признаться, — сказал Макар Владимирович, вытирая полотенцем выступивший пот на лбу.

— Не знаю. Вдруг я сильно рассорю отца и сына? Или вдруг молодой увлечется какой-нибудь юной девушкой и бросит меня? Не хочу на старости дет остаться у разбитого корыта. Если он меня бросит, останусь с его отцом. Да Петр вряд ли будет против, придется держать язык за зубами…

Яна неестественно хихикнула.

— Ну, вы, бабы, и стервы!.. — покачал головой изумленный следователь.

— Ой, кто бы говорил! Всю жизнь мечетесь между женами и любовницами. И от легкого адюльтера… от случайного секса на один раз тоже не отказываетесь, — фыркнула Яна.

— Ну, хорошо. Кажется, я все понял, — почесал голову следователь. — Только вот…

— Что?

— Витольд Леонидович тут при чем? Почему он едет с вами третьим? — совершенно справедливо спросил Макар Владимирович.

— Он друг отца Петра, мы взяли его для алиби. Если он все же узнает, что мы ездили на юг, то Витольд подтвердит, что между нами ничего не было. А Мартин очень верит своему другу, и все вопросы отпадут сами собой. А Витольд обязательно подтвердит, он у меня вот где, — показала Цветкова кулак. — Или я расскажу его жене, что он ей изменяет, и она его убьет и детей он больше не увидит.

Следователь нервно передернул плечами.

— Вы его застукали и теперь шантажируете?

— Ну, что вы! Какой же это шантаж? Так, маленькая услуга за маленькую услугу. Дружба. Мир. Жвачка. Кстати, женщина, с которой он изменил своей очень деспотичной жене, это — я! А как же? Соблазнила специально для будущего алиби. Он теперь что угодно подтвердит… Так смешно! Если так боишься свою мегеру, не изменял бы! Так нет же, и хочется, и колется! Все вы мужики — кобели!

Следователь уже смотрел на нее, открыв рот и снова покрываясь испариной.

— Да ты просто стерва!..

— Сочту за комплимент! Так что вы нашу шайку-лейку не трогайте. У нас там исключительно червовый интерес, а больше мы ни в чем не замешаны!

— Теоретически Петр мог ударить Витольда, узнав про вашу связь и приревновав тебя. Но практически не мог. Есть свидетели, что он в момент нападения был с тобой в вагоне-ресторане, — вздохнул следователь.

— Я же говорю, что мы не при делах. Залетный какой-нибудь вор напал, да и все, — махнула рукой Яна. — А то, что практически не доказано, то и фактически надо забыть. Петр — нежнейший юноша — все время был со мной.

— Вы прямо у нас — главный свидетель! — всплеснул руками Макар Владимирович, еле сдержавшись.

Яна обиженно надула губы.

— Вы так говорите, словно я должна быть главной обвиняемой.

Следователь молча, но очень акцентированно махнул рукой, словно отрезал все, что сам мог сказать, и чтобы Яна уже тоже помолчала в своих признаниях о любви к молодому телу и о тех низостях, на которые готова пойти ради обладания этим телом.

Яна замолчала и сжалась. Стало холодно и неуютно.

— Я должен идти. Работа ждет и просто выклевывает мне мозг и печень. Надо еще опрашивать народ… Уединился тут с тобой, был уверен, что проблему атаки на вас и надо было среди вас искать. Но ты, Яна, просто вынесла мне мозг.

— А я что? Я жизненную правду сказала! — невинными глазами посмотрела на него Цветкова. — Вы жене позвоните, скажите, что рады ее видеть и слышать. Что вот она рядом с вами столько лет. А хотите, я и с вами пересплю? — вдруг предложила Яна.

— Нет! — шарахнулся от нее Макар Владимирович, словно его укусили, но, взяв себя в руки, сказал: — Тебя сюда перевели для безопасности, на всякий случай. Поэтому закройся и никому не открывай, кроме меня. Это — приказ!

— Хорошо, — кивнула Цветкова, — а если кто-то возьмет вас в плен, подведет к купе и заставит проникнуть под страхом смерти?

Макар Владимирович еще более расширившимися глазами посмотрел на Яну.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — сухо ответил он и на секунду задумался. — Мартин? Странное имя. Бедолага!..

— Почему это?! — возмутилась Яна.

— Ничего себе живет мужик. Его предали любимая женщина, сын и друг. Мне еще повезло… — проговорил он, вышел из купе и, пошатываясь в такт движениям поезда, пошел по проходу, что-то бубня себе под нос.

Яна закрыла за ним дверь и ощутила дикую тоску от одиночества и страха. Она не могла рассчитывать на помощь Мартина, который всегда бы поддержал и защитил. Женской интуицией она чувствовала, что опасность им грозит на самом деле.

Юный Петр, вся ответственность за жизнь которого легла на нее, тоже теперь висел камнем на ее шее. Единственный специалист и взрослый мужчина Витольд Леонидович, который изъявил желание ехать с ними, чему Яна была несказанно рада, был выведен из строя. Все это угнетало. Главное, она не знала, с какой стороны может прийти опасность и к кому, если что, обратиться за помощью. Еще этот Макар Владимирович… Вот зачем он сказал, чтобы она никому не открывала дверь? Теперь Яна и заснуть не могла, только сидела и вслушивалась в каждый шорох. Ей реально стало страшно. Вдруг кто-то ворвется и ударит ее ножом, как Витольда? Или будет пытать? А потом все равно убьет. Затем Яну стали одолевать муки совести. Ведь не спрячь она информацию так, как спрятала, не нужно было бы ехать в другой город. А следовательно, злодеи не поехали бы за ними и не покалечили бы Витольда. Яна не выходила в туалет, не ела, хоть и очень хотела, не пила. Она пыталась заснуть, но не получалось. Почему-то и следователь не возвращался.

И вот, когда уже стемнело, Яне показалось, что она слышит какое-то копошение за дверью купе. Еле дыша, она подошла к двери и вся превратилась в слух. А может, просто показалось? Нет, какое-то движение за тонкой дверью все-таки происходило. Или ей только мерещилось? Но страшно стало снова. Яна громко прокашлялась, оповещая, что она внутри и не спит, и движение в коридоре вроде прекратилось.

«Я тут с ума сойду! — поняла Яна. — И наружу не выйду. Вдруг меня сразу по голове и все?… В багажное отделение отволокут или вообще с поезда сбросят! Ищи потом…»

Она дождалась остановки, выглянула в окно и, судя по большому количеству запасных путей, поняла, что находится на какой-то крупной станции. Всей своей тщедушной тушкой она повисла на металлической ручке окна и с трудом открыла его. Затем Яна выкинула в окно дорожную сумку и, проявив чудеса акробатики, вылезла сама. Приземлившись на крупный, колючий щебень, она сразу поняла, что поранила колени, но поднялась на ноги, подхватила сумку и короткими перебежками рванула вдоль поезда. Затем пролезла под вагоном соседнего состава, испытав короткий ужас от мучительного ожидания того, что состав вот-вот тронется и перемелет ее под тяжелыми, стальными колесами. Обошлось. Дальше Яна побежала через множество путей, крутя головой во все стороны, боясь уже попасть под проходящий состав. Подбежав к ограждению, она нашла лазейку, пролезла в нее и стала подниматься в горку по пыльной траве и низкому кустарнику. Где-то раздался гудок и стук колес тронувшегося с места поезда. Яна оглянулась, но поскольку была несколько близорука, не смогла понять, ее состав двинулся в путь или нет. Главное, она именно за собой не заметила никакого движения. Значит, ее побег остался тайной, и в данный момент ей ничего не угрожает. Но и расслабляться Яна не хотела. Она вышла на плохо оформленную тропу и пошла сквозь небольшую лесопосадку на свет. Яна действительно чувствовала свою вину за то, что так вот по-глупому спрятала флешку. Звук ломающихся сухих веток произвел на Яну эффект взорвавшейся рядом бомбы. Она вздрогнула, остановилась и в оцепенении посмотрела на пожилого мужчину, почти старика, в брюках в клеточку.

— Испугалась? А что ты тут делаешь? В лесу-то, — спросил он.

— Так иду…

— Куда?

— В Сочи. А вы тут что делаете? — немного пришла в себя Яна, рассчитывая, что с пожилым маньяком она все-таки справится.

— Я-то за хворостом… В Сочи она… — задумался старик. — Что ж ты от станции-то бежишь? На поезд — туда, — указал он рукой.

— Мне бы так… На перекладных, — вздохнула Цветкова. — А сколько отсюда до Сочи?

— Всю ночь ехать.

— А если машиной? Автобусом?… — спросила Яна.

Старик внимательно осмотрел ее.

— Деньги у тебя есть?

— На карте! — ответила Яна. — ПИН-код не скажу!

— Да я не про это. Сколько отдать готова, чтобы до Сочи добраться? — спросил старик, прищуривая глаза.

— Сколько скажете… мне бы добраться, — ответила Яна.

— Слушай! А ну его, этот хворост! Понравилась ты мне! Пойдем! Разбужу своего бездельника-сына, Димона, он и отвезет. Заодно подработает. Все работу найти не может, — пожаловался старик.

Он довольно прытко зашагал сквозь заросли какого-то колючего кустарника, Яна поспешили за ним.

— Мне бы в город… Быстрее, — сказала она, уже ощущая себя этакой второстепенной героиней стандартного фильма ужасов.

Именно в том его эпизоде, когда, сидя дома на мягком диване, думаешь: «Ну, ты что, дурочка? Встретиться в лесу с непонятным старикашкой и спокойно пойти с ним в неизвестном направлении? И потом удивляться, что начались ужасы?»

— Ты хоть в дом зайди, чайку попей, — вывел ее к какому-то жилью старик. — Вон коленки содрала, руки грязные…

— Нет-нет!.. Я на улице подожду, — осмотрелась по сторонам Цветкова.

— С поезда, что ли, спрыгнула? — продолжал допытываться старик.

— Вы, случайно, не следователем работали? — спросила Яна. — Споткнулась я…

— Да нет. Я всю жизнь до пенсии участковым проработал, — ответил старик. — Давно на пенсии.

Этого еще не хватало! Яна остановилась как вкопанная. Точно как в фильме ужасов. Глубинка… отставные копы, поддерживающие, покрывающие или даже творящие зло…

Старик, скрипнув калиткой, исчез за забором. Яна осталась в одиночестве и задумчивости. До ее слуха донеслись обрывки ругани.

— Вставай, балбес!.. Шанс заработать!.. Хоть что-то делай!.. Я человеку пообещал!..

На секунду у Яны промелькнуло острое желание унести отсюда ноги, убежать куда подальше. Но, видимо, сюжет фильма ужасов уже парализовал ее. По шаблону она как бы обязательно должна была идти на эти надсадные голоса, на душераздирающие звуки работающей бензопилы, разрезающей чьи-то тела, на вой волка-оборотня и с глупым удивлением на лице спрашивать: «Что здесь происходит? У вас все в порядке?…»

Появился хмурый старик и молча прошел мимо Яны за угол. Вскоре оттуда выехала пыльная старая «Волга», ее когда-то белый корпус был покрыт коричневыми точками, от которых распускались рыжими цветами ореолы ржавчины. Это вроде как называлось коррозией, но со стороны выглядело так, словно машину расстреливали из пулемета или автомата со всех сторон.

Старик вышел с водительского места и открыл дверь рядом.

— Димон, придурок, глаза залил… Совсем лыка не вяжет. Какой там Сочи? Он до машины-то не дойдет! Сам повезу. Да не боись! У меня стаж — ого-го!

— Машина… раритетная, — осторожно заметила Яна.

— Полная развалюха, но на ходу! Садись.

Яна аккуратно залезла внутрь и села на очень неудобное кресло справа от водителя.

Кресло было продавленным и с уклоном в сторону двери. К ней Яна и прижалась всем телом. Старик вернулся на свое место. В машине пахло старостью и безысходностью. Именно этот аромат затхлости и забытости почему-то и ожидала здесь Яна. Она посмотрела на потрескавшуюся кнопку, которой можно было заблокировать дверь… Ну, вот и осталась один на один с маньяком.

— Ты это… на дверь-то так не налегай… Во время движения может открыться. Особенно на поворотах… Еще выпадешь!.. — Голос старика отвлек ее от сюжета фильма ужасов.

— Кресло кривое, я попробую, — надавила Яна на кнопку запирания двери, но, кажется, это было бессмысленно — характерного щелчка в ответ не последовало.

— Дорога дальняя, будем знакомиться. Я — Павел Иванович Лучников, — представился он.

— Яна, — ответила она.

— Таня? Маня?…

— Яна!

— Аня…

— Яна!..

— Извини, глуховат! Ну, ласточка, не подведи! — перекрестился старик и завел мотор.

Яна ничего не понимала в работе моторов и вообще в технике. Самой любимой ее техникой был фен, на котором было всего две кнопки: включить и выключить. Поэтому современный дорогой фен с дополнительными функциями и увеличением кнопок у нее не прижился. И ее автомобиль раз в год проходил полный техосмотр в проверенном месте, где, Яна была уверена, не накручивали ни рубля, пользуясь ее незнанием. Но даже она на слух поняла, что с мотором этой машины не все в порядке. Старая «Волга» несколько раз чихнула, сильно вздрогнула и все же поехала, мелко вибрируя и громко дребезжа всем своим изношенным телом. Яна вцепилась свое покосившееся кресло, понимая, что сама дорога для нее станет адом.

— Эта дорога убитая, в кочках, выйдем на трассу, лучше будет, — успокоил ее Павел Иванович.

Яна скосила глаза на стрелку датчика уровня топлива в баке и подумала, что он, наверное, не работает, потому что стрелка лежала почти на нуле.

— Тут сейчас прямо заправка рядом и кафе, — чутко перехватил ее взгляд старик. — Ты в кафе зайди, возьми что-нибудь перекусить в дорогу, водички там… Мне бы кофе, а то спать хочу.

Павел Иванович зевнул в подтверждение сказанного.

Яна с ужасом посмотрела на него.

— Как же вы всю ночь проедете, если спать хотите?!

— Соберусь как-нибудь с мыслями. Я же обещал!..

Пока Яна обдумывала полученную информацию, машина свернула с дороги к самой обычной заправке, рядом с которой призывно мигал аляповатой вывеской «Кафе. Магазин. Продукты» небольшой павильончик.

Павел Иванович подъехал к одной из колонок, заглушил бьющийся в падучей двигатель и, кряхтя, вылез из машины. Яна тоже вышла.

— Вы тут это… — покрутила она рукой, словно открывала крышку бензобака. — А я пойду оплачу полный бак и загляну в магазин.

Яна оплатила бензин девушке с сонным лицом и направилась в павильончик с зазывной вывеской. Обшарпанные ступеньки привели ее в общий предбанник. Налево был сельский магазин. Направо, судя по полумраку и приглушенной музыке, кафе. Яна свернула в магазин и с удивлением увидела за прилавком всю ту же девушку с сонным лицом.

— Опять вы?…

— Народа мало. Успеваю, — лениво ответила та.

Яна осмотрелась. От обилия семечек, чипсов и бутылок с соком ядовитых оттенков у нее свело желудок. Над головой продавщицы висели засиженные мухами вязанки сухой-пресухой воблы.

— Мне бы минералки с газом и кофе, — сказала Яна.

— Ага! — оценивающе осмотрела Яну девушка. — А кофе кому? Уж не Пал Ивановичу ли?

— Вы его знаете? — спросила Яна.

— Конечно, всю жизнь ментом работал. Мы в поселке все друг друга знаем, — сказала девушка.

— Ему кофе.

— Не стоит с ним ехать-то… Эпилепсия у него. Я лет сто его за рулем не видела. Нельзя ему, совсем нельзя!.. А тут — на тебе! Подъезжает! Вы ему кем будете? Далеко ли собрались?

Интересная информация! Местные явно любили сплетни. А вот настроение Яны ухудшалось с каждым произнесенным девушкой словом.

— Да нет… Тут, буквально, рядом, — зачем-то соврала она.

— А зачем тогда полный бак? — бдительно поинтересовалась девушка.

— С целью вознаграждения, — не знала, что и ответить Яна. — Еще бы кофе…

— А это в кафе, там нальют. Навынос у них тоже можно.

Яна расплатилась, поблагодарила и вошла в полумрак тесного, на три столика кафе. Пока ее глаза привыкали к смене освещения, мужской голос обратился к ней:

— О, Яна! Давай сюда, я уже пивка заказал с креветками.

— Павел Иванович? — присела к нему за столик Цветкова. — Вы же кофе хотели.

— Да… Думаю, дай пивка!

Выглядел он уже как подвыпивший человек.

— Вы же за рулем?!

— Что мне будет-то с двух-трех кружек? Мастерство, профессионализм не пропьешь! — отмахнулся старик. — Ты будешь?

Яна отрицательно покачала головой.

— Можно, я с вами не поеду? Найду кого-нибудь другого, — честно озвучила она свои мысли.

Лицо Павла Ивановича скривилось в капризной гримасе, словно он был маленьким ребенком.

— Я за все заплачу, вот за пиво тоже, но найду другой выход… — затараторила Яна.

— Другого не найдешь, а меня обижать не надо. Я довезу, честное слово! Даже ласточка года три не заводилась, а тут раз! И завелась!..

Яна нервно накрутила волосы на палец.

— Я оплачу всю поездку…

— Не надо меня обижать! Я не милостыню прошу! Довезу, тогда и оплатишь. Только после оказания услуги!

— Что-то будете? — обратилась к Яне официантка.

— Я? Нет. Извините. Хотя, чашку кофе без молока и сахара принесите.

— А мне бы еще пивка! — подмигнул официантке старик.

Яна поняла, что это еще не последняя капля. Вечер, помимо ее воли, двигался по накатанной, вернее, катился по наклонной.

— А что у вас в поезде случилось? — спросил Павел Иванович. — Столько народа с него сошло не самым лучшим способом… Коленками подранные, руками в ссадинах.

— Вы о чем? — не поняла Яна.

— Да там, в кафе, парочка… Такие же, как ты, словно по щебенке катились.

— Где? — огляделась Яна и наткнулась глазами на пару.

Дежавю! Именно они сидели напротив на боковых местах в плацкартном вагоне. Яна инстинктивно вобрала голову в плечи и съехала вниз по спинке стула, чтобы, значит, они ее не увидели.

— Твои? — спросил старик.

— Мои… Тьфу! Какие мои?! Я их знать не знаю! Ехали в моем вагоне, — с неохотой уточнила Яна.

Она была в таком шоке от плацкартного вагона, что вспоминала о нем и о том, что там происходило, зыбкими и расплывчатыми, как в тумане, урывками. Впрочем, стоило заставить себя сосредоточиться, и лица соседей напротив проступили уже четче и ярче. Она даже вспомнила, о чем они там говорили.

— Странно… А что они здесь делают? Собирались ехать до Сочи! Точно до Сочи!..

— Так в нашем захолустье и остановки для пассажиров нет для поездов дальнего следования. Ни сесть на поезд, ни сойти. Техническая остановка. Мусор отдать, водой дозаправиться. И тут сразу трое с одного поезда… У вас там что? Резня?! Я ведь сразу неладное чувствую! Нюх!.. Чисто профессиональное…

— Знаю-знаю, не пропьешь!.. — с горькой усмешкой вспомнила Яна и рассказала: — Слава богу, пока все живы! У нас там, ну, как сказать… Можно сказать, что резня. Ранили ножом моего друга. Его отвезли в больницу. Другой остался с раненым. Мы ехали втроем…

— А ты, значится, испугалась в этом поезде одна оставаться и сбежала? — спросил Павел Иванович.

— Вроде того…

— Там наверняка следак работал. Твое исчезновение сочтут за побег. А ты у меня опасный пассажир, оказывается. Дороже возьму за дорогу!

— Охрану ко мне не приставили. А я не собиралась сидеть там и ждать, когда нападут и на меня. Вот что они здесь делают?

— Сидели в вагоне рядом с вами? — спросил бывший участковый.

— Да вот совсем рядом, напротив, — кивнула Яна.

— А когда ранили твоего друга, ты с другим другом отсутствовала? Раз есть не хочешь, была в вагоне-ресторане? — спросил Павел Иванович.

— Ну, да. Может, у них у самих спросить, что они здесь делают? — предложила Яна.

— Так они тебе и сказали! Ты кто для них? Вот именно — никто и звать тебя никак! Полицейским-то врут!.. А тебя просто пошлют и фамилии не спросят… — маленько разошелся Павел Иванович. — Может, у них своя причина сойти с поезда. Испугались, что рядом кого-то чуть не грохнули. Хотя, если бы я был следователем, я бы другое предположил…

— Что? — с замиранием сердца спросила Цветкова.

— Что они видели, кто это сделал, и испугались, что их уберут как свидетелей. Не без натяжки, конечно… Тоже мне тяжкое преступление!.. Тем более, что живой остался. С какого вообще перепугу на него напали? Твой друг — дебошир?

— Нет.

— Не могли ему что-то по работе припомнить?

— Он в морге работает — патологоанатомом. Самое тихое и спокойное место.

— Трупорез, значится… Вот всегда думал, что в таких тихих омутах самые маньяки и водятся. Он случайно не маньяк? — уточнил бывший участковый.

— Что за вопрос? Да! Мой друг — маньяк! А не сдаю я его, потому что друзей не предают!.. — типа пошутила Яна. — Нет, конечно! Ничего такого я за ним не замечала.

— Жена? Дети? Связи? Любовницы?…

— Не женат, вроде как и не был.

— Вроде как? Плохо вы знаете своих друзей. А второй, что был с вами? Он кто? — спросил Павел Иванович.

— Его знаю еще меньше, но он исключается сразу, — ответила Яна.

— Вот как раз и возникает напряжение, когда так говорят, — отхлебнул пива старик и смачно отрыгнул. — Прощения просим! Любовник твой? А ты же выбрала лучшего на свете? Это же понятно…

— Почти в точку. Да, я, наконец-таки, нашла лучшего мужчину на свете, а второй пассажир в поезде, что был со мной — его сын. И он все время был со мной. И это не только я могу подтвердить.

— Ладно, смотрю, у вас там все круче заворачивается. Тогда все сводится только на них, — недобро взглянул Павел Иванович на супружескую пару.

— И что делать? Мы полицию можем вызвать? — спросила Цветкова.

— И что им скажем? Что нам кажется, что мы думаем, предполагаем… — вздохнул бывший участковый. — Сейчас никто никого не неволит лежать в больнице, ехать в поезде, сидеть в кафе… Они скажут, что испугались и сошли. Так же, как и ты. И к тебе вопросы будут.

Яне стало совсем грустно.

— Я сейчас вернусь.

Она, инстинктивно отворачивая лицо от супружеской пары, вышла из кафе и, щурясь от яркого света вывески, вошла в магазин.

— Ну, что? Выпили кофе? — спросила ее девушка-продавец, жуя жвачку.

— Выпили, — сказала Яна, осматривая пустой магазин. — Никого не было?

— Почему? Пара человек заправились, и один еще в магазин заходил, — ответила девушка.

— Скажите, пожалуйста, а Павел Иванович был хорошим участковым? — спросила Яна. Девушка даже жвачку перестала жевать.

— Странный вопрос… Я его, конечно, как мента плохо помню, но мама, бабушка рассказывали… Про него легенды ходили! Честнейшего человека на всем свете не найти. Его так и звали — местный Анискин. Ни взяток не брал, ничего такого. Всем помогал, всех знал на участке.

— А Димон — это кто? — спросила Яна, выбирая себе из шоколадок одну бабаевскую с орехами.

— Димка-то? Вы и его знаете? Ох, горе, горе!.. Пал Иваныч давно овдовел. Людмила, его жена, сердцем слаба была. Поэтому у них из детей только один сын и народился. Люди говорили, рожать ей никак нельзя было. Но она рискнула. И появился, значит, у них любимый сын. Тетя Люда умерла, когда Димка еще в школу ходил. Так Пал Иваныч и мать ему заменил, и всех… Все отдал сыну. Сам больше не женился. И Димка-то хорошим парнем рос. Выучился на автомеханика, женился. Знаешь на ком? — спросила девушка.

— Откуда?… — отрицательно покачала Яна головой.

— На старшей сестре моей подруги. Мы все в одной школе учились, она у нас тут одна, так что всех знаем. На Светке он женился. Любовь была, ребенок родился, душа в душу, и так пять лет. Пал Иваныч рад был за сына — все ведь в него вложил. Он тогда уже списан был по ранению. Говорят, в очередной раз дорогу кому-то перешел. Напали ночью, избили, покалечили… Эпилепсия у него вот с тех самых пор — из-за черепно-мозговой травмы. Машину водить больше не мог. Внучке радовался. Пока Светка в аварию не попала вместе с малышкой. Что вы! Поселком хоронили! Всем горям горе! Остались Пал Иваныч и Димка опять вдвоем. — Девушка прервалась и внезапно открыла перед Яной прилавок, приглашая ее за собой.

Они прошли сквозь небольшое и очень тесное складское помещение с деревянными полками, заставленными мешками, коробками, тюками, прямо на улицу. Девушка села на ступеньки, представилась:

— Марина.

— Яна…

— Я тогда так пожалела Диму, что прямо влюбилась. Это я тогда так думала. А уж потом поняла, что еще со школы на него глаз положила. Светку ненавидела, что он на ней женился. К подруге тогда перестала ходить, чтобы не вспоминать его лишний раз. Бесилась, в общем! Даже Димку, дурочка, винила, что не дождался, когда я вырасту, и не женился на мне.

— Неразделенная любовь — это больно, — сказала Яна. — Сочувствую.

— Как семья-то его погибла, шесть лет прошло. Димка пить начал, вниз покатился. Работу потерял… — грустно сказала Марина. — Сколько раз Пал Иваныч сюда приходил, уговаривал алкоголь ему не продавать. Иногда плакал, иногда ругался… Возил его куда-то, в сарае запирал на месяц. Ничего не помогло. Пил и все, словно жить не хотел. Сам ведь не мучался, а вот старика очень жалко!..

— А ты к нему, я имею в виду сына Павла Ивановича, обращалась? Может, новые отношения, семья вернули бы его к жизни? Или ты уже замужем? — спросила Яна.

— Я? Нет. Подходила к нему, конечно, пыталась. Но он ничего не хочет. Я для него так и осталась маленькой девчонкой. Он меня так и зовет — малая. А мне уже двадцать шесть, — ответила Марина. — Да и что это за муж такой — пьющий? Хоть и люблю его, но… — Она вдруг замерла, медленно повернулась к Яне, в глазах стояли слезы. — Я поняла… Господи! Ты… Пал Иваныч… Расспрашиваешь меня… Ты — целительница? Пал Иваныч к Димке тебя привел? Скажи, ему можно помочь? Правду скажи!..

Яне стало неуютно.

— Прости, Марина!.. Я не целительница. Я — человек случайный.

— А… — отвернулась Марина.

— У меня телефон сел. Могу по городскому? У тебя есть? — спросила Цветкова.

— Есть, конечно. Вернись к прилавку, слева от кассы, — безучастно ответила девушка, у которой только что растаяла тщетная надежда.

Яна нашла старый аппарат, села на табуретку и, сосредоточившись, набрала номер своего друга, несостоявшегося жениха, полковника полиции Виталия Николаевича Лебедева. Надежда, что он ответит, была небольшая. Непонятный номер, из другой области, южной, еще и ночью…

Какого же было ее удивление, когда его низкий, немного заспанный и осипший голос ответил:

— Яна?

— Ты что?! Как догадался?! Тут что — видеосвязь? — удивилась и обрадовалась она одновременно.

— Знаешь, применил дедуктивный метод. Ася сказала, что потеряла с тобой связь. А это обычно происходит с тобой в дороге. Ты в дороге — страшное дело! Сколько с тобой ездил, хоть раз все прошло хорошо? Не припомню. И вот… ночью, в самое неподходящее время звонок. Незнакомый номер… Это может быть только ты, Цветкова!

— Раньше ты был более добр ко мне.

— Яна, скажи, что тебе надо? — уже более проснувшимся голосом ответил Виталий Николаевич.

— Я не должна говорить, но я тебя так давно знаю, так тебе верю!..

— Во что ты снова влезла? Говори! Ты же меня знаешь, я тебя не кину.

— Тебе доверюсь. Тем более тот, кому мы должны были сказать, его уже нет среди нас.

— Яна!

— Не по телефону. Сейчас вот выполню одно важное дело, выполню… Извини! И к тебе в Москву. Примешь по старой памяти?

— Яна, ты где? — забеспокоился следователь.

— В Сочи… Вернее, немного не доехала, но скоро буду там, а потом к тебе. Мне больше не к кому обратиться.

— Кто с тобой, Яна? Рядом есть кто-то? Ты не одна? — продолжал спрашивать ее Виталий Николаевич.

— Со мной Витольд Леонидович, патологоанатом из Питера, и Петр, прекрасный парень! Сын Мартина! Ты его не знаешь. Я обязательно вас познакомлю при удобном случае.

— Они сейчас рядом?

— Что? Нет, нет… Там неприятности со здоровьем у Витольда. Петр с ним остался. Я пока одна, но не волнуйся! Опасность мне не угрожает, — сказала Яна неуверенно.

— Любимый, ты с кем там? Я уже готова… — вдруг ворвался в их разговор женский голос.

Яна отняла трубку от уха и посмотрела на нее, словно трубка могла ей что-то объяснить.

— Алло! Алло, Яна!.. — кричала трубка далеким голосом Виталия Николаевича.

— Да? Извини, я, видимо, совсем не вовремя. Ты прав, я всегда всем все порчу, — растерялась она.

— Не говори глупостей! Хорошо, что позвонила! Ты же знаешь, что я помогу…

— Ты долго еще болтать будешь? — снова прорвался к ним женский голос.

— Да замолчи ты! Не видишь, важный звонок?! — огрызнулся Виталий Николаевич.

— Ты не очень любезен с дамой. Я тебе это припомню, — с улыбкой пригрозила Яна.

— Чем я могу тебе еще помочь? — спросил Виталий Николаевич. — Поднять какие-нибудь связи? Вытащить тебя? Приехать?…

— Что ты!.. Не надо таких жертв. Я сама приду к тебе в Москве. К тебе на работу, внеси меня в список, чтобы пропустили. Хорошего вечера.

Яна положила трубку на телефон и прижала ее с силой, словно трубка могла отскочить и продолжить разговор.

В магазин вернулась Марина с заплаканными глазами.

— Еще один звонок можно? — спросила Яна. — Деньги оставлю. Межгород.

— Хоть десять! Не надо ничего! Что мы, не люди, что ли? — не глядя на нее, ответила Марина.

Яна снова напрягла свою память.

— Алло? Олег Адольфович? Узнали? Это приятно! Что значит, что в это время только я могу звонить? Я не обиделась. Помощь нужна. Нет, трупа у меня нет, пока… Тьфу на вас! Вы же у нас светило медицины? У вас связи. Нет ли человека с большой буквы, специалиста, а не шарлатана, чтобы вылечить от пьянства? Пьет сильно. Нет, это пока не я. Олег, я серьезно! Восемь лет после потери жены и ребенка. Нет, не развод, погибли, — краем глаза Яна видела, как Марина сначала напряглась, потом медленно повернулась к ней и внимала каждому слову. — Что? Парень хороший, но вот так вот. Ни работы, ни семьи, совершенно верно, способ самоубийства при видимости жизни. Кто и где? — Яна повернулась к Марине. — Скажи фамилию, имя и отчество Димы. И полный адрес.

Марина дрожащей рукой взяла трубку и старательно продиктовала все, что просила Цветкова.

— Да, — перехватила Яна трубку, — и вот обрати внимание на сочувствующее лицо. Марина, работает на автозаправке и в магазине при ней. Также может помочь отец Дмитрия, Павел Иванович, проживающий с ним. Спасибо, Олег! Нет, мне ничего не надо. Все хорошо. Что? Как Витольд? Да, видела не так давно. Все хорошо. Нет, не надо ему звонить, он вроде в отпуск собирался. Давай, пока! Спасибо! Буду должна! Не спорь!.. — Яна положила трубку и посмотрела на боящуюся дышать Марину. — Не волнуйся. Я договорилась. Есть один специалист в Москве. Самый лучший. Он один такой. Гений! Великий психотерапевт, нарколог и гипнолог. Один сеанс, и все. Дима пить не будет. Он приедет сюда, адрес ты дала. Не могу сказать точно, когда он здесь объявится, но сто пудов приедет.

— Сколько это будет стоить? — спросила Марина, у которой в глазах снова забрезжила надежда.

— Это не вопрос денег, это вопрос дружбы. Его попросит друг, и он не сможет отказать. Про деньги не думай. Я надеюсь, что ему… что вам помогут.

— Господи! Спасибо вам! Яна, я вас не забуду! — обрадовалась Марина.

— Рано благодарить!

— Вот ты где! — ворвался к ним Павел Иванович. — Поехали скорее.

— Да вы на ногах не стоите, — ответила Цветкова. — Что за спешка?

— Мы не пришли с тобой к общему знаменателю, но я уверен, что парочка эта в чем-то замешана. Так вот, они уезжают на такси, а мы должны за ними проследить, — ответил Павел Иванович.

— Я сяду за руль, а вы рядом! Это не обсуждается! — твердо заявила Яна.

— Хорошо, как скажешь. Пока, Марин! — попрощался он с продавщицей.

— Счастливо, Пал Иваныч! Счастливо, Яна!

— Ты, если я не вернусь, за Димкой присмотри, — сказал ей напоследок старик.

— Да что вы такое говорите-то! Быстрее возвращайтесь! Дима может меня и на порог не пустить, если будет в плохом настроении, вы же знаете. Яна!..

— Все будет хорошо! — напоследок сказала Яна, беря ключи от машины у Павла Ивановича. Она села за руль этого раритета, почувствовав себя чуть ли не возницей или кучером.

Впереди не хватало тройки запряженных лошадей. Надежды, что автомобиль тронется, было мало.

Водительское сиденье оказалось более удобным, благодаря тому, что было еще сильнее продавленным и попа не смещалась, попав в эту ямку, хоть сиденье тоже было смещено в сторону окна. Вообще между водительским и пассажирским сиденьями словно взрыв произошел, и они развалились в разные стороны. Руль был тяжелым, педали тугими. Яна провела рукой с красным маникюром по панели и повернула ключ.

— Надо же! — воскликнул старик. — Этого просто не может быть! Чтобы моя ласточка так вот завелась с первого раза! Чудны дела твои, Господи!..

— А… поэтому вы были таким спокойным и сразу же отдали ключ? Вы просто были уверены, что она не заведется! — поняла Цветкова. — Но теперь-то уже поздно…

— Смотри, вон такси из-за угла отъезжает, нам за ними, — сказал Павел Иванович.

— Слушаюсь, командир! Ну, давай, ласточка, — вздохнула Цветкова, — не подведи.

Конечно, больше всего Яна боялась летать самолетами, и один раз даже попала в авиакатастрофу над морем. Но прокатившись, и не раз, по горному серпантину с крутыми обрывами и осыпающимися камнями, Яна поняла, что у нее появился еще один страх. А именно — езда по сложным горным трассам. Только за широкой спиной Мартина на его быстром мотоцикле на самой сложной трассе ей не было страшно. Ей с ним вообще никогда и нигде не было страшно.

— Руль немного разболтан, ты его крепче держи и поворачивай с большей амплитудой, — по ходу советовал Павел Иванович.

Машина издавала странные и страшные звуки, но ехала. Впрочем, слушалась очень тяжело. Скрипела, гремела, не сразу поворачивала и с задержкой тормозила. Было ощущение, что она вот-вот развалится на запчасти прямо на дороге. Так тяжело Яне за рулем не было никогда. Она взмокла от физического и эмоционального напряжения. В висках стучало, пульс зашкаливал… Дело в том, что соревноваться Яне приходилось с профессиональным водителем такси, который явно был местным и знал трассу. А Яна напрягалась при каждом повороте. На такой машине и по такой дороге она, если бы просто ехала, то плелась бы как черепаха, а тут приходилось мчаться с приличной скоростью, чтобы не отстать от такси. Яна чувствовала себя чуть ли водителем грузового «КамАЗа» на гонках Париж — Дакар. Только вот штурман у нее был в почти невменяемом состоянии и без карты. Павел Иванович только кричал:

— Осторожнее! Поворачивай, говорю! Начинай уже поворачивать, машина не маневренная! Сорвемся в кювет! Быстрее надо! Упустим! Я вижу, что расстояние увеличивается!..

— Выжимаю все, что могу! Зачем ехать близко? Ночь, трасса почти пустая… А машина у нас приметная, — отвечала Яна.

Часа через четыре такой бешеной езды сна у нее не было ни в одном глазу, а вот все тело словно судорогой свело. И руки, и скулы. Павел Иванович, наоборот, расслабился и почти дремал.

— В Сочи сто пудов тоже едут, — зевнул Павел Иванович. — Как же здесь, рядом с водителем, неудобно!.. — поморщился он, пытаясь принять более удобную позу.

И тут его как-то резко вдруг выгнуло в дугу, головой он стал биться о стекло, словно хотел разбить и выскочить прямо на ходу. А вот ноги его выпрямились и ушли прямо к педалям. Он с силой вдавил педаль газа, и ласточка выдала такие обороты, что ее хозяину и не снилось. Павел Иванович этого не видел — был в отключке. Яна судорожными движениями пыталась столкнуть ногу старика с педали газа, но у нее ничего не получалось. При этом Павла Ивановича трясло, и он продолжал увечить себе голову. По-хорошему, Яна должна была остановиться и зафиксировать его. То, что это приступ эпилепсии, она поняла сразу. Но машина неслась как сумасшедшая. Яна срослась с рулем, вынужденная управлять только им. Ласточку заносило, ежесекундно они могли сорваться с дороги… Яна просто пытаться выжить, управляя неуправляемым автомобилем. Интересно, что подумали о ней немногочисленные участники дорожного движения?

Глава тринадцатая

Павел Иванович давно не чувствовал себя так комфортно на кровати. Чистое белье, анатомическая форма матраса, а вокруг — белые стены, большие светлые окна и высокие потолки.

— Господи, где это я? — подумал он и зачем-то спросил это вслух. — В раю? Чего так быстро?

— Это вы всегда так после приступа эпилепсии выходите? — раздался резкий женский голос, и старик повернул голову.

Перед ним сидела женщина неземной красоты с пронзительным взглядом голубых глаз. На ее плечах был накинут белый халат. В руках она держала картонный стаканчик с кофе.

— Яна… Да… Сам приступ никогда не помню. Такая вот фишка, — ответил он. — А я где?

— В больнице, в Сочи. Куда мы, собственно, и ехали, — сухо ответила Цветкова.

— Мы попали в аварию? — встрепенулся старик.

— Нет. Вы здесь по своему основному заболеванию. А со мной все хорошо, — с едва скрываемым недовольством произнесла она, рассматривая свои ладони с какими-то красными не то царапинами, не то ссадинами. Два ногтя вообще были грубо сломаны. — Если так можно сказать…

Павел Иванович заметно разволновался.

— Я вот хотела дождаться, когда вы придете в себя, и спросить… — продолжила Цветкова безжалостно. — Вы о чем думали, садясь за руль с таким заболеванием? Серьезно хотели доехать до Сочи? И мне ничего не сказали. Если бы не Марина…

— Яна, ты это… извини. Не хотел я ничего плохого. Грех на душу взял. Это да… Увидел, что дамочка при деньгах… Приступов у меня давно не было. Вот и решил, что больше не будет. Оно, может, к старости и само все проходит… Деньги очень нужны! Сына лечить… Единственного… Димочку… Ты простишь меня, а? Напугал тебя? Сильно?… Ты когда сама за руль села, так я и расслабился. Понял, что больше не подвергаю твою жизнь опасности…

— Рано расслабились!.. — стрельнула в него глазами Яна. — Вы, Павел Иванович, оказались полны сюрпризов. Не подвергает он мою жизнь опасности!..

— Я понял… У меня начался приступ, ты испугалась, остановилась, давай звать на помощь, скорую вызывать… — затараторил Павел Иванович и вдруг вспомнил: — Мы упустили их? Ту парочку в такси?… Отстали? Потеряли из вида?…

Яна нервно потрогала свои волосы на макушке, словно проверяя, не сбился ли парик.

— Да нет, Павел Иванович! Вы в своем, простите, приступе вытянулись по диагонали этакой железобетонной сваей. И с места вас, ну, никак не стронуть! И это бы ладно… Но вы втопили педаль газа своей ласточки по самое не балуйся!..

Старик с ужасом смотрел на нее.

— И что? Как же ты?

— А так вот… С ветерком до самого Сочи! Отстали, говорите? Да мы обогнали это такси как стоячее… Видели бы вы глаза таксиста, когда мы мимо пронеслись!.. Я, бледная как смерть, за рулем — высматриваю каждую кочку и рытвину на асфальте. Твоя, простите, ваша голова в крови бьется о стекло… На нас все так смотрели. Кто-то даже большой палец показывал — одобряли драйв. Или думали, что у нас безумная секс-вечеринка в машине.

Но показывали и средний палец. Гораздо чаще! И я их понимаю… Нарушала все, что можно и нельзя. На красный свет, по встречке!.. Как доехала?! Второй раз точно не смогу, — вздохнула Яна.

— Черт! Нехорошо как-то вышло… — почесал затылок Павел Иванович. — Зато ушли от подозрений… А как же остановились-то? Бензин кончился?

— Да ладно бензин… — отмахнулась Яна. — Мы же полный бак заливали. Вас просто отпустило, и вы ногу с педали газа убрали. И хорошо, что это случилось при подъезде к Сочи! Вы прямо как почувствовали… Я на городских улицах точно куда-нибудь врезалась бы. Я еще до больницы на ласточке доехала…

— Слава Богу, не разбились! Опять же гаишники не тормознули…

— Что? Хорошо, если на этой трассе нет камер, вернее, думайте так и надейтесь. Но, скорее, вашей ласточке придет не фотография, нет, а целая фотогалерея! Она была звездой этой ночи. Не ласточка, а двуглавый орел!.. Хотя почему двуглавый? — вдруг задумалась Яна и снова взглянула на свои руки, словно возвращаясь на землю. — Вот что я вам скажу, Павел Иванович… Если вам придут штрафы… А они точно придут! Я их оплачивать не буду! Хоть и была за рулем.

— Яночка, я не требую денег. Прости, что тебе пришлось это пережить, и спасибо, что спасла нас!.. Свою вину признаю полностью, раскаиваюсь… Ты мне вообще ничего не должна за эту поездку… — с горечью подытожил старик.

Яна внимательно посмотрела на него.

— А что значит «ушли от подозрений»? — спросила Яна. — Что вы имели в виду?

— Ты говорила, машина у нас приметная. Одна такая на трассе. И если бы мы всю дорогу следовали за этой супружеской парой в такси, они бы нас точно заметили. Напряглись бы, стали заметать следы… — натужно хохотнул он, приглашая и Яну посмеяться, но она осталась безучастной. — Теперь все подозрения сняты. Кто ж так преследует? При этом обгоняет и уносится в неизвестном направлении?…

— Класс! — восхитилась Яна. — От подозрений, значит, ушли? Только вот их упустили. И мне от этого не легче. Вы на меня так не смотрите, я до сих пор в невменяемом состоянии. Мне тут хоть и вкололи что-то успокоительное… А я до сих пор будто мчусь на вашей ласточке… Гори она в аду!..

— Да… испытала ты… А за этих не переживай. Найдем. Номер такси я помню. Знакомые в полиции есть. Позвоним, узнаем, кто ехал в такси, где он их высадил. У таксистов профессиональная память. Главное, действовать по горячим следам, — сказал Павел Иванович.

— Ага! А если скажут, что он их высадил у торгового центра или возле рынка? — спросила Яна. — Как мы их найдем?

— Об этом, честно, не подумал. Но это вряд ли. Люди с дороги, долго ехали, устали. Конечно, сначала домой или в гостиницу. Я узнаю, не переживай.

— Да я сейчас под транквилизаторами — вообще не переживаю. Остаточные эмоции — не более, — пояснила Яна. — Думаю, здесь мы с тобой расстанемся. Прости, все время срываюсь на «ты».

— Так это нормально! Давно пора было перейти. Особливо после того, что мы с тобой пережили.

— Пережила я! Можно сказать, поседела. А вы… а ты спокойно пребывал в отключке, — ответила Яна. — Пойду, пожалуй. У меня, кроме этой сбежавшей парочки с поезда, есть еще одно дело в Сочи…

— Нет, Яна, постой! Я виноват и тебя не брошу! Вместе сейчас все исправим! — забеспокоился старик, но он был пришпилен к месту капельницей.

— Поправляйтесь, — сказала Яна и вышла из палаты, несмотря на то, что он продолжал кричать ей вслед, чтобы она остановилась, что ему надо что-то сказать, что он не собирается отлеживаться в больнице.

Но Яна его уже не слушала.

Глава четырнадцатая

Яна, конечно, была в Сочи, и не раз, но это было давно. А в таком состоянии, под успокоительным, она была здесь в первый раз.

«Надо жить дальше. Улица Веселая… — думала Цветкова. — Вроде как все должно быть хорошо. Но на этой улице, как и на любой другой, случаются разные события. Здравствуйте, вы заказывали катафалк? По какому адресу доставить? Что? Улица Веселая? Да, конечно, скоро будем. Хоронить тоже на Веселой собираетесь? Или на Игривой? Ах, да! На Счастливой!..» — примерно такой диалог развивался в голове Яны, пока ей не преградил путь белый «мерседес».

— Ой! Ой! Ой! Разве вам не говорили, что таким красивым блондинкам нельзя спокойно ходить по улицам Сочи? Иначе разорвется сердце Самвела, — поприветствовал ее выскочивший из машины водитель. — И откуда же такая красота? И такая бледная? Недавно приехали? Жилье? ВИП-аппартаменты? Шашлыки? Дайвинг? Любые развлечения! Может, частная яхта?… — просто искрился Самвел, плотный мужчина лет сорока в белой рубашке и черных шортах.

— Сколько у вас в Сочи кладбищ? — вдруг поинтересовалась Яна, и наконец-таки этот словесный поток прервался.

— Есть кладбища. А что? Такая красивая женщина!.. Сочи… Кладбища?…

Самвел слегка растерялся.

— Не подбросите меня на улицу Веселую? — спросила Яна.

— Не вопрос! Конечно, подброшу! У меня там друг живет! — Самвел усадил Яну в «мерседес». — Хорошая улица…

— В смысле, веселая? — спросила Яна.

— Нет, в смысле, очень хорошие коттеджи, богатые люди живут. Вы к кому-то в гости?

— Остановите в начале улицы, — попросила Яна, вжимаясь в кресло от довольно-таки агрессивной езды Самвела.

— И, кстати, в конце улицы — дорогое частное кладбище, — вспомнил Самвел.

— То есть людей, что там живут, в смысле, умерли, там и хоронят? — встрепенулась Яна.

— Не знаю о такой четкой закономерности. Сейчас человека могут везде похоронить. Ограничений нет. Но, с другой стороны, все логично. Круто живут, рядом крутое кладбище… Зачем другое искать? — рассудил Самвел и снова завел свою песню: — А пригласить вас в ресторан? Может, яхта?…

Однако, какой заложник своего темперамента!..

— У меня ревнивый и очень мощный парень, — ответила Яна.

— И где он? — улыбнулся Самвел.

— В горячей точке, — ответила Цветкова, и улыбка все-таки стерлась с лица жителя курортного города Сочи.

— Понятно. Но телефончик я вам все-таки оставлю. Вдруг что-то понадобится или передумаете меня так жестко отшивать.

— Спасибо, — согласилась Яна, беря визитку и засовывая ее в маленькую сумочку, висящую на плече.

— Сейчас поднимемся на холм, и приехали, — сказал Самвел с явным сожалением.

«Мерседес» взревел, преодолевая подъем, и остановился у роскошных ворот в высоком, обвитом цветущей растительностью кованом заборе.

— Вот и все. Точно не проводить? — спросил Самвел и взглянул на нее сладострастно.

— Спасибо, не надо. Удачи вам! — попрощалась Яна и пошла вперед, осматриваясь по сторонам.

То, что поселок был элитный, подтверждало все. Ручной ковки ограды, ворота с вензелями, орнаментами, медузами-горгонами и рыцарскими щитами. Ну, кто во что горазд! Участки земли у всех были явно не маленькие, и даже очень… Все было зелено, богато и красиво. Сквозь редкие прогалы в оградах, ну, просто-таки свирепствовал ландшафтный дизайн. Альпийские горки с дикими валунами, с мини-водопадами и темной зеленью низких хвойников соседствовали с изумрудной, идеально подстриженной травой газонов, орошаемых водой из бесшумно вращающихся круговых распылителей. Тут и там виднелись цветочные клумбы и отдельно растущие розовые и пионовые кусты. И надо всем этим великолепием возвышались стройные кипарисы, разлапистые пальмы и цветущие огромными белыми цветами магнолии с глянцевыми, похожими на фикусовые листьями. Это, конечно, напоминало тропические джунгли, но очень ухоженные, упорядоченные, рукотворные, созданные по принципу дорого-богато. Соседи явно соперничали в роскоши и изысканности своих участков, пускали, как говорится, пыль в глаза друг другу, но Яну это почти не трогало. Она брела вдоль этих помпезных оград с совершенно безучастным лицом, ища только нужный номер дома и заодно обдумывая, как, под каким предлогом ей проникнуть за ворота. Еще нужно было узнать, захоронена урна или нет, и если захоронена, то где. Короче, Яне было о чем подумать. Обладающая природным обаянием она умела произвести на людей благоприятное впечатление. Но сейчас, взглянув на свои длинные ноги с разбитыми коленками, Яна поняла, что произвести нужное впечатление в этом благополучном, утопающем в роскоши районе ей будет очень и очень сложно.

Она остановилась у дома номер двадцать и решила особенно не заморачиваться, рискнуть, действовать по ситуации, пойти, так сказать, на импровизацию. Нажала на кнопку из слоновой кости в латунном звонке при входе и стала ждать. Где-то вдалеке, в глубине дома, раздался мелодичный звонок. Или это просто показалось? Сердце, будто в предчувствии чего-то нехорошего, вдруг бешено заколотило в груди.

Кованая ограда и ворота настолько сильно заросли вьющейся зеленью, что с улицы почти ничего не было видно. Яна скорее почувствовала, нежели разглядела высокий темный силуэт, бесшумно приблизившийся к калитке в воротах. Щелкнул замок, и дверь резко отворилась.

— Здравствуйте!.. — широко улыбнулась Яна и вдруг осеклась.

Улыбка слетела с ее лица.

— Вы?!

Яна невольно попятилась и уже почти развернулась, чтобы бежать, но ее схватили за волосы, резко и больно рванули на себя и втянули внутрь. Она не успела издать ни звука.

Затем была резкая боль в затылке и темнота в глазах.

Было очень темно и очень приятно для глаз, так как яркий свет наверняка раздражал бы. Было очень тихо, и это тоже радовало, потому что в ушах и так шумело, и лишние звуки были бы совсем некстати. Яна всей кожей чувствовала легкую прохладу, и это тоже было приятно. Смущал только противный затхлый запах давно покинутого, непроветриваемого помещения. Но и это бы ладно, кабы не острая боль в затылке, отдающаяся в висках. Яна хотела потрогать затылок, но вдруг поняла, что не может даже пошевелиться. Глаза обвыклись в темноте, и в слабом, неизвестно откуда долетающем свете она разглядела, что туго связана по рукам и ногам обыкновенной бельевой веревкой.

Она мгновенно вспомнила все, что привело ее в столь плачевное состояние. Дело в том, что калитку открыл ей тот самый мужчина, который с женой ехал вместе с ними в вагоне на боковых местах. Именно они сбежали вместе с ней с поезда, и за ними они с Павлом Ивановичем увязались в погоню, в итоге догнав и перегнав. Яна, конечно, страшно удивилась, увидев по нужному адресу именно этого человека, и ей совсем не понравилось выражение его лица. Значит, это он схватил ее за волосы и стукнул по голове. Ну, и потом, уже бесчувственную, притащил сюда, в эту почти кромешную темноту и затхлость, связал и бросил на пол.

Яна облизала губы и поняла, что хоть они у нее не заклеены, но кричать и привлекать внимание агрессивных хозяев дома совсем не хотелось. Да и потом, если ей не заклеили рот, то и кричать бесполезно, — наверняка никто не услышит. Она попыталась пошевелиться и ослабить путы, но не смогла. Рассчитывать на чудо тоже не приходилось. Вывернуть руку, вытащить шпильку и вскрыть самый сложный замок… Совершенно случайно на полу найти осколок зеркала или стекла и разрезать веревки… Все это осталось там, в приключенческом боевике с хорошим концом. А еще лучше, если бы к ней на помощь пришел какой-нибудь голливудский супергерой. Но всех своих супергероев Яна растеряла по дороге, придя в логово этих страшных людей в одиночестве.

Она услышала чьи-то голоса и уловила движение за дверью. Яна быстро опустила голову на пол и закрыла глаза.

Порыв свежего воздуха оповестил о том, что дверь открыли.

— Вот, — сказал мужской голос.

— С ума сошел? — спросил женский голос. — Ты убил ее!

— Другого выхода не было. Она узнала меня, выследила… — ответил мужчина.

— Что им надо от нас? — запаниковала женщина.

— А то ты не знаешь, Тася…Товар, конечно, или деньги. Может, конечно, и перестарался… Но она выследила наш дом, пришла. Совсем страх потеряли! Я не отдам им ничего! Это наше с тобой будущее и вся наша жизнь. Даже делиться не буду! Да что там говорить, Тася! Я ради этого брата родного убил! Нет, мне отступать поздно.

— Ты пугаешь меня!.. — тревожно произнес женский голос.

— Слишком много стоит на карте. Она одна пришла, я проверял.

— Что теперь делать? — Женский голос явно дрожал. — У нее весь затылок в крови, и вон по волосам течет…

— Да зарядил первым попавшимся камнем. И хватит охать! Что нам с ней делать? Стемнеет, оттащим в багажник машины и на кладбище. Захороним.

Яне стоило огромных трудов, чтобы не выдать себя.

— А… Так она еще дышит! — вскрикнула Таисия.

— Там добьем, будет орать, добьем раньше, — деловито ответил мужик, проверяя веревки на теле Яны.

Она почувствовала прикосновение его холодных пальцев и ощутила перегарное дыхание.

— Господи!.. — вздохнула Таисия.

— Я и тебя рядом положу, если не перестанешь стенать! Что-то братца моего ты не жалела!

— Мы даже не знаем ее! Может, поговорить сначала?

— Ты дура? Что нам даст разговор? Что за нами ведется охота, я и так знаю. Мне ее слова ни к чему. Или ты ее пытать будешь? Вряд ли она чего скажет. Хорошо, что одна приперлась!.. Грохнем, и концы в воду. Линять нам надо. За границу. Чем скорее, тем лучше. Мы свое взяли, теперь надо лечь на дно. Не ждать же, когда ее хватятся, искать начнут!.. Иди, собирай только самое необходимое, ночью уходим.

Послышались шаги, хлопнула дверь, снова обдав нежную кожу Яны струей свежего воздуха. Но тут же тошнотворная волна чужого пота и перегара накрыла. Яна ощутила просто обжигающую угрозу рядом с собой.

— Краси-и-ивая… — протянул мужской голос, и Яна почувствовала, что он трогает ее за волосы. — Нет, убить не жалко, жалко, зазря пропадет. Может, попользоваться в последний раз? — словно сам себя спросил мужик.

Яну прямо парализовало, потому что она почувствовала его руку у себя на шее. Рука двинулась вниз…

Она не знала, что делать. Выдать себя? Сопротивляться? Но как? Что она может связанная? И потом, он же сказал, что если она начнет шуметь раньше, то и кончит он ее раньше. Но и терпеть эти мерзкие прикосновения было невыносимо!

Спасла ее чудом вернувшаяся Таисия.

— Ты что? Что творишь? Ах ты кобель! Лапаешь ее, да?! Стоило мне уйти!..

Голос Таисии дрожал от негодования.

— Заткнись! Веревки проверял! — буркнул мужик.

— Ага, веревки! Видела я!..

— Вещи собрала?

— Я тебя с ней не оставлю!

— Дура! — сглотнул мужчина. — Идем! Дверь закрой плотно!

Стук двери и знакомый глоток свежего воздуха.

Яна открыла глаза.

«Фу… пронесло… Что же делать? Я совершенно беспомощна. Неужели это все? Повезут меня в багажнике, вытащат на кладбище… Я же нигде не встречу людей, чтобы позвать на помощь».

Те же мысли бились у нее в голове и в тесном багажнике автомобиля, и на руках убийцы, когда он вытаскивал ее оттуда.

Яна не сопротивлялась, лишь для приличия постонала.

— Не лапай ее! — снова взревновала Таисия.

— Да не лапаю я, дура! Как я ее донесу, если трогать не буду? Смотри лучше, нет ли кого…

— Вроде нет. Тише! Кто-то мелькнул или мне показалось?

И тут Яна издала просто душераздирающий вопль, прямо в ухо несущему ее мужчине. Тот от неожиданности оступился и упал, уронив Яну на землю. А она продолжала кричать и извиваться.

— Помогите! Сюда! На помощь! Убивают! Убийцы!..

Мужик, оправившись от шока, вскочил, подлетел к Яне и попытался зажать ей рот руками. Но она так крутила головой, что его скользкие потные ладони соскальзывали с ее лица. А она еще укусила его за палец.

Мужик взвыл:

— Убью! Тварь! Заткнись!..

Яна решила использовать до конца свой последний шанс на спасение. Она кричала, словно сирена, извивалась, брыкалась, кусалась… И среди этого дикого бедлама ее не оставляла печально-циничная расчетливая мыслишка: мужика надо хорошенько позлить, чтобы он убил ее, а не захоронил заживо.

— Как извивается! Тася, держи ей ноги. Задушу! — закричал мужик, хватая Яну за шею.

— Не позволю!..

Это был еще чей-то голос, не принадлежащий этой парочке, и его последним услышала Цветкова перед тем, как потерять сознание.

— Дыши! Вот так вот! Не отключайся!.. — радовался старик, тряся Яну как грушу.

— Павел Иванович?! — кашляла Яна. — Вы-то тут что делаете?

— Ты будто не рада, — усмехнулся он, орудуя перочинным ножом и разрезая веревки, стягивающие руки и ноги Яны.

— Давайте быстрее! Затекло все…

— Погоди, веревочку берегу, пригодится еще…

Павел Иванович отматывал веревку и тут же связывал ею руки и ноги мужика, лежащего рядом на земле. На всякий случай, Павел Иванович подвязывая его к могильной оградке.

— А где женщина? — спросила Цветкова. — Жена с ним была, Таисия.

— Сумасшедшая баба! Убежала. Меня на всех не хватило. Этого борова еле вырубил… Да пускай бежит. Далеко ли. Нам и этот гражданин все расскажет.

— Как же вы здесь оказались?

— Ты, правда, тупишь. Я же кричал тебе, чтобы осталась, чувствовал вину, хотел помочь. Из больницы сразу ушел. Что мне там разлеживаться? Приступ прошел. Следующий когда еще будет. Позвонил, куда хотел, нашли таксиста, он и сообщил адрес, по которому эту парочку доставил. Я почему-то решил, что ты их тоже найдешь, поехал по адресу. И как раз гляжу — тебя в багажник пакуют и на кладбище. Признаюсь, струхнул малёк, думал, тебя уже убили. Но проследил. Отомстить-то за тебя надо было. Профессиональное чутье не подвело. Рад, что оказался в нужное время в нужном месте! Или как там говорят?…

— А я-то как рада!..

Яна, едва почувствовав свои руки, обняла Павла Ивановича и заплакала.

— Все хорошо. Успокойся! Что ты им сделала, что убить хотели? Зачем мы их преследовали? Мы же подозревали, что они напали на твоего друга. А теперь я уверен, что это они и были. С тобой расправиться хотели… Для него, гляжу, человека убить — ничего не стоит.

— Отпустите, — прохрипел связанный мужик.

Яна инстинктивно вздрогнула.

— Отпустим-отпустим… — обернулся к нему Павел Иванович. — Догоним и еще отпустим! Тебя как звать-величать, гражданин преступник?

— Богдан Михайлович Лютиков, — ответил мужчина. — Я вам половину отдам. На всю оставшуюся жизнь хватит. Отпустите!..

— Гляди, какой резвый! Я тебя, дружок, могу прямо здесь схоронить и сейчас. За Яну! И никто и не узнает. Не тебе нам условия ставить. Рассказывай все! И чем это ты решил с нами поделиться? На всю жизнь, говоришь, хватит?…

Павел Иванович присел рядом с ним на корточки.

Яна же встала и прошлась по усыпанной сухими сосновыми иголками кладбищенской земле, размяла затекшие ноги.

— Так алмазы, огромные бриллианты! Очень много карат! Стоят немерено! Половину отсыплю…

— Хорош отсыпать, отсыпальщик! Ты толком говори! Не под протокол же! — подпихнул его слегка Павел Иванович.

— Скажу-скажу… Случайно в той сауне оказался, в Питере. Нажрался и заснул в закутке. Я там в командировке был. В себя пришел, смотрю, контингент в сауне поменялся. Гуляет братва, серьезные люди. Ну, очень серьезные! Короче, говорили они о не очень хороших вещах, совсем, скажем так, не хороших. Пришлось затаиться, чтобы не разоблачили, и слушать дальше. Под конец вообще стало страшно. Думал, вот сейчас обнаружат, поймут, что все слышал, убьют и фамилии не спросят. Я даже дышать перестал. Они говорили о своем огромном общаке, о странностях смотрителя. Назвали его кликуху, потом зачем-то имя, фамилию… Из разговора я понял, что для прикрытия он работает скромным мастером по ремонту обуви. А недовольны бандиты были тем, что их бабло хранилось не традиционно в деньгах, а в бриллиантах. Этот чудик переводил все поступления в очень дорогие камни. Говорил, это лучше, чем бумажки, брюлики всегда в цене растут. Но вот братва этого не понимала, нервничала. Один даже спросил, мол, зачем ему эти камни, мол, верняк, куплены они нелегально и как их сбывать потом? Мол, ему бы лучше реальными бабками. Мол, камешки, если продавать придется, это всегда потеря денег. Так что решили они, что мутное это дело, что надо бы всех спросить… У этого сапожника камней уже на миллиарды рублей, и ныкает он их чуть ли не в обуви. Это же не серьезно! Короче, сговорились сходняк проводить.

Ну, и много еще чего наговорила братва там в сауне. Но сам Богдан Михайлович уже ни о чем думать не мог, только о том, что у какого-то сапожника есть в наличии неохраняемые ценности, которых он за всю свою жизнь в глаза не видел и никогда не увидит. А уж чтобы честно заработать такую прорву денег, даже мечтать не стоит.

— В тот вечер я выпил и пришел к сапожнику по адресу, который уже узнал. Ну, захватил с собой пару стоптанных ботинок для правдоподобности. Типа набойки поставить… Увидал того мужика и не знаю, что на меня нашло… — опустил голову Богдан и затих.

Тертый калач Павел Иванович пнул его ногой, взбодрил.

— Деньги тебе глаза застили! Ты конкретику давай, факты! Я тебе не психолог — разбираться в тайнах твоей темной душонки и в грешных твоих мыслишках копаться. И не батюшка, чтобы грехи отпускать! Ты только что хотел задушить эту молодую, красивую женщину. И я зол, ну, очень на тебя зол!

— Ну, схватил один из сапожных молотков… У него на столе лежали. И по башке его, по башке!.. Пока… череп не расколол, — признался Богдан.

Яна, представив все это, почувствовала приступ тошноты.

Она отвернулась и склонилась к одной из оград, чувствуя, что земля плывет у нее под ногами. Нет, это всего лишь ходил ходуном один из прутьев в ограде — вот-вот оторвется. Яна перехватила руками за другие прутья и наладила дыхание. Головокружение почти унялось.

— Потом в жуткой спешке стал перетряхивать всю обувь, что была в его каморке, — продолжил Богдан Михайлович. — И ведь нашел!.. Старые ботинки, много пар… Они были тяжелее остальных. И там под стельками — брюлики. Много!.. Высыпал с килограмм бриллиантов…

— И что ты чувствовал в этот момент? — спросил Павел Иванович.

— Не знаю… Наверное, счастье… Запредельное!..

— Над трупом человека, которого ты только что забил? Счастье?! Хотя, понятно! По-твоему, оно того стоило. Ты ведь сорвал свой куш…

Павел Иванович покачал головой.

— Сорвал! Зря, что ли, в сауне рисковал? И услышал то, что услышал! Судьба подбрасывает шансы. Главное, услышать свою судьбу, понять и воспользоваться. Высыпал я в обычный полиэтиленовый мешок все эти камни, и ходу оттуда. Потом, конечно, испугался, понял, что братва искать будет, может, найдет…

— Это точно, — кивнул Павел Иванович.

— Решил вернуться домой и отсюда убежать за границу.

— Не иначе как в Турцию и не совсем легально? — уточнил старик.

— А ты, я погляжу, ясновидящий? — сплюнул Богдан, странным взглядом осматривая Яну.

— Много я вашей публики перевидал…

— В Турцию, как вариант. С такими-то деньгами!.. Я могу купить себе любой канал отхода, — усмехнулся Богдан. — У меня здесь связи во всех уровнях власти.

— Понятно. Тебе главное было сюда добраться. И привезти камни. Верно?

Богдан промолчал.

— И ты убил брата, чтобы везти урну якобы с прахом? Родного брата! — ужаснулась Яна.

Павел Иванович оставался совершенно спокойным, понятно, что по роду своей деятельности он сталкивался и не с таким зверством, так что выработал, наверное, своеобразный иммунитет.

— Да какой он мне брат? У нас никогда не было теплых отношений. Просто упырь! Сидел, играл на своем компьютере и тупо жирел. Что это за жизнь? Он до сортира доходил с одышкой! Я просто избавил его от мучений! Он не сегодня завтра все равно бы умер от ожирения. У меня в Питере не было знакомых, чтобы сделали урну с официальными документами. А тут тебе и ближайший кровный одинокий родственник в урне, и совершенно правдивые сопроводительные документы, и моя прописка, мол, везу прах брата на родину. И, знаете, такие вещи чужие люди даже руками не трогают. Кто боится, кто брезгует, кто уважает горе другого человека…

— Четко все продумал, — усмехнулся Павел Иванович.

— И ты высыпал камни прямо в прах человека? — спросила Яна.

— Еще чего! Пачкать камни в этой грязи! Я высыпал эту гадость, помыл урну и загрузил в нее брюлики!

Яна краем глаза заметила, что Павел Иванович опустился на землю. Видимо, устали ноги.

— Постой-постой! А чего ты этим так интересуешься? Не твоя ли флешка была в прахе?! Это ты ее туда положила? Но как? Зачем?…

— Где она? — спросила Яна.

— Так я тебе и сказал! Ах, вот оно что! Отпусти меня! Мне камни, тебе флешку!

— Где она? Ты не в том положении, чтобы торговаться! — проговорила Яна, не понимая, почему ее не поддерживает Павел Иванович.

Впрочем, что он может про нее подумать, узнав о том, что она засунула какую-то постороннюю вещь в прах человека?

Яна повернула голову в сторону своего спасителя и с ужасом увидела, как он в очередном приступе бьется в конвульсиях. Она не успела подбежать к нему и оказать помощь, потому что разгоряченное тело Богдана снесло ее с ног и повалило на землю.

— Ну, что, тварь, пообщаемся в более тесной обстановке?! Что-то твой старикашка совсем больной оказался! Я это почувствовал по слабости его рук, когда он меня вязал! Его тогда уже потряхивало. Небольшое усилие, и я здесь! Момент выжидал! Что, стерва? Скажешь, что было на той флешке? У меня времени не было посмотреть.

— Мои любовные игры. Не хотела, чтобы мой парень увидел, — ответила Яна.

— Жаль, я не посмотрел, много потерял! А ты та еще штучка… Горячая! Я это чувствовал, — принялся раздевать ее Богдан. — Надо было взглянуть, но ведь спешил. Наверное, кто-то в гостинице уже насладился твоей порнушкой. А мы не в записи!.. Зачем? Мы сейчас сделаем это сами!

Яна с омерзением отворачивала от него лицо. Она вскинула руки и уцепилась в прутья ограды соседней могилы, ища плохо закрепленный прут. Именно он и стал грозным орудием у нее в руках. Яна шарахнула этой железной палкой своего насильника и убийцу по хребту. Еще и еще раз!.. Богдан замер. Яна ударила его еще… И он обмяк. Она бросилась к Павлу Ивановичу, не зная, кого вызывать первыми — полицию или скорую помощь?

Глава пятнадцатая

— И что я в больнице осталась? Хотя знаю. Спать-то мне здесь негде, и сил искать — ни капельки, — размышляла Яна вслух, сидя на скамейке в весьма зеленом и густом саду при клинической больнице города Сочи.

Рядом с ней в больничной пижаме в весьма апатичном состоянии сидел под лекарствами Павел Иванович.

— Опять я тебя подвел…

— Прекратите! Все же хорошо! Нет, для Богдана не очень. Ваша покорная слуга проломила ему хребет. Даже сама от себя не ожидала, — вздохнула Яна и чихнула.

— Будь здорова!

— Спасибо! Что-то цветет тут интенсивно… Аллергия у меня, что ли. Не жалею я, что покалечила этого упыря.

— Ты ему и голову отбила, — сказал Павел Иванович.

— Особо не выбирала, куда бить. Он меня душить снова начал, раздевал. Мне следователь так и сказал — чистейшая самозащита!

Яна шмыгнула носом, рассматривая уже третий сломанный ноготь.

— А я снова тебя обманул, — оставался на своей волне старик.

— В чем? — не поняла Яна.

— Приступы у меня в последнее время участились. Прямо вот замучили. Через день, а раньше раз в полгода были. Вот и опять подвел…

— Ты за мной поехал и спас, а дальше я уже сама.

С ними обоими уже поговорили сотрудники полиции. Дома у Богдана Михайловича нашли урну, набитую бриллиантами. А вот жена его пропала. Лучшие силы были брошены на поиски Таисии.

— Это теперь братва останется без денег? — спросила Яна.

— Нашла о чем печалиться! Понятно дело, полиция бриллианты им не отдаст, — ответил бывший участковый. — Ты бы лучше о другом думала.

— О чем? — уточнила Яна.

— Кто напал на твоего друга с ножом, — ответил Павел Иванович.

Яны взглянула на него с удивлением.

— Как кто? Маньяк Богдан Михайлович Лютиков! Кто же еще?! Придет в себя, все расскажет!

— Не факт, что придет в себя и останется в адекватном состоянии, — возразил старик. — Да и не думаю, что это он. Совсем не его стиль!

— Да он — маньячина! Какой там стиль? Действовал по ситуации! — возмутилась Яна.

— А я все-таки думаю, не он! Профессиональная интуиция. А когда рядом напали на соседа в вагоне, испугался, что это бандиты его ищут, что просто перепутали, и решил бежать с поезда и добираться автомобилем. Ну, а дальше ты уже поняла, увидел тебя на дороге, как мимо промчалась. На мою ласточку трудно не обратить внимания. А уж когда ты возле его дома объявилась, запаниковал, решил от тебя избавиться.

— Ты его еще оправдай за это! Бедный, запаниковал, захотел убить! А что ему оставалось делать? Да и брата убил, сделал милость, чтобы тот не мучился. Прах в унитаз в гостинице спустил. Ну и что? В воде-то оно спокойней будет, в канализации! — разошлась Яна.

— Не сгущай краски! Мне тебя жалко, а не его! — прервал ее Павел Иванович. — Раз это сделал не он, то и ты по-прежнему в опасности. А из меня защитник никакой. Звала бы ты своего мужика на помощь или обращалась в правоохранительные органы, — посоветовал он ей.

Яна уже поняла, что Павел Иванович не слышал, зачем она ехала в Сочи. И про флешку из урны с прахом тоже не догадывался. Такая вот ирония судьбы, что Богдан и является владельцем урны, да еще совершил такие преступления. Когда она говорила о флешке с Богданом, Павел Иванович уже отрубился и пребывал в своем эпилептическом припадке.

— Некому звонить, — вздохнула Яна.

— А эти твои бедолаги, которые с тобой вместе ехали, долго еще в больнице будут валяться? — спросил он, но Яна не успела ответить.

К ним подошел высокий мужчина в белом халате и строго посмотрел на Павла Ивановича.

— Вот вы где! Павел Иванович, ну, вы как маленький, честное слово! Вы что? Память или понимание потеряли? Я же четко сказал: палату не покидать! А вы кто? Дочь? Родственница? Очень хорошо! Немедленно встаем и идем в палату, — буквально пинками погнал он бывшего участкового в сторону больничного корпуса. — А вас я попрошу остаться! — ухватил он Яну за руку, усадил ее обратно и расположился рядом. — Зовут меня Михаил Максимович. Я — заведующий неврологии и лечащий врач вашего родственника. Кем он вам приходится? — спросил врач, глядя старику в спину, наверное, чтобы убедиться, что тот пошел в палату.

— Дядей, — на чистом глазу соврала Яна.

— Очень хорошо! У вашего дяди есть еще более близкие родственники? — спросил Михаил Максимович, про себя невольно отмечая, насколько привлекательная женщина эта самая Яна.

— Жены у него нет, — сразу же заявила она, как отрезала. — Есть весьма взрослый сын, но он… Как это? Слегка не здоров. Вернее, не до конца еще вылечен от алкоголизма. Поэтому я наиболее адекватный родственник. Говорите все, что нужно, мне.

— Ну, хорошо, — вздохнул невролог. — Плохи дела у вашего дяди.

— Насколько? Если по десятибалльной шкале? — спросила Яна. — Из расчета: один балл — можно в космос посылать, а десять — завтра в могилу…

— Двадцать! — выдал Михаил Максимович, чем вынудил Яну собраться и тоже внимательно на него посмотреть.

— Как это? Что это? — растерялась она.

— У него эпилепсия с определенного момента в жизни. Павел Иванович рассказал, что однажды получил очень сильное сотрясение мозга. Несколько дней его мутило, тошнило, сильно кружилась голова, было даже носовое кровотечение. А что такое сотрясение? Сильный удар! А самая тонко организованная ткань в человеческом организме — это кора головного мозга, состоящая из нервных клеток — нейронов, стройно связанных друг с другом своими отростками — аксонами… Извините, — облизал губы невролог, — вы меня, наверное, не понимаете.

— Прекрасно понимаю, я немного медик, — ответила Цветкова.

— Что значит «немного»? — не понял Михаил Максимович.

— Училась когда-то в мединституте. Потом не работала, жизнь закрутила! — махнула рукой с тонким запястьем Яна, словно опытный психотерапевт, делающий акцент на гипнозе.

— Понятно, — затормозил невролог. — Так вот, во время алкогольной интоксикации, после травмы, инсульта или сильного сотрясения мозга эти связи между нейронами могут быть нарушены. Попросту порваться. Но нервный импульс, который уже пошел, не может уйти в никуда, в Зазеркалье. И на этом поврежденном, дефектном участке он в воздух из черепной замкнутой коробки прорваться не может. Он зацикливается в себя, начинает ходить по кругу. А у человека клинически развивается приступ эпилепсии. На самом деле это реанимационное мероприятие самого организма, чтобы не лишить человека самой жизни. Период этого цикла возбуждения, клинических судорог, полная потеря сознания может не кончиться никогда. Если сам организм не примет решения и не убьет несколько десятков нервных клеток, нейронов, чтобы импульс, который зациклился, улетел в никуда. Так как основную свою энергию уже передал в мышцы и погасился. И человек пришел в себя. Каждый раз как с того света. Страшная и гениальная болезнь одновременно. Но в каждый приступ невосполнимо погибают несколько десятков клеток твоего мозга, — подытожил Михаил Максимович.

— И?… То, что у Павла Ивановича участились приступы, много клеток гибнет или что? — не поняла внимательно слушавшая его Яна.

— Коллега, — приблизился к ней невролог, — я вам, как племяннице, все как на духу. Есть одна коварная форма этой болезни, которая называется «злокачественное течение эпилепсии». И вот она уже, исходя из самого своего названия, говорит о нехорошем исходе. Приступы учащаются, клетки больше не самоуничтожаются, а следовательно, приступы не купируются. То есть человек может войти в приступ и больше из него не выйти, — пояснил он.

— Какой ужас! — обомлела Яна. — И такая перспектива у Павла Ивановича?

— Приступы будут учащаться — раз в несколько часов, раз в несколько минут и… Таких пациентов вводят в искусственную кому, потому что смотреть на эти страдания невозможно, — ответил ей невролог.

— И ничего нельзя сделать?! — спросила Цветкова.

— Если бы можно было… Механизм злокачественности уже запущен. От чего это происходит? Тоже до конца не известно. Стресс, злоупотребление алкоголем, неудачное падение в предыдущий приступ и дополнительная травма мозга… — Михаил Максимович пожал плечами. — А так сильные лекарства, отрубающие мозговую активность. Лечили таких пациентов током, но тоже безрезультатно. Мне нечем вас порадовать, честно.

— И даже за любые деньги? — спросила Яна с глазами, наполняющимися слезами.

— Если бы все в этом мире решали деньги, — улыбнулся доктор. — А у вас много денег?

— Достаточно. Извините, — вытерла слезы Яна, не понимая, почему она так переживает.

Почему она вообще встретила эту семью на своем пути! Сначала она должна переживать за сына-алкоголика и девчонку, работающую на автозаправке, которая не может наладить личную жизнь, потому что влюблена не в того парня. Теперь еще этот старик, у которого отказывался работать мозг, который всю жизнь честно помогал другим людям, а вот ему, оказывается, уже не помочь.

Яна вернулась в свою палату в полном расстройстве чувств. Почему-то она не могла дозвониться ни до Витольда, ни до Петра.

«Что они там, все с ума посходили? Все головами ударились? Вне зоны действия они!..» — мысленно ругалась Яна.

А дальше к ней пришел Михаил Максимович, лицо его было хмурым. В глаза он не смотрел.

— Что-то случилось? — сразу же поняла Яна.

— У меня для вас плохие новости.

— Павел Иванович? — замерла Яна.

— Да, все произошло скорее, чем я предполагал. Он снова упал в тяжелом приступе и сам уже не вышел из него. Еле вывели. Но он очень и очень слаб. Мы поместили его в реанимацию.

— Господи! Я могу чем-то помочь?

— Мы это обсуждали. Боюсь, что нет.

— Навестить? — спросила Яна.

— Да, конечно. Я дам распоряжение, — ответил невролог. — Но, там, же под охраной лежит и тот, кто напал на вас, — сказал он.

— А вот его судьба мне совершенно безразлична, — фыркнула Яна.

— Я понимаю, наверное, тоже так же бы реагировал на здоровье человека, который хотел меня убить. Но я — врач, и меня этот вопрос, увы, должен волновать. Тем более что работники полиции все время спрашивают, когда он может дать показания, — улыбнулся Михаил Максимович.

— Вы знаете, я навещу Павла Ивановича и, пожалуй, уйду от вас, — ответила ему Цветкова. — А то мне неудобно. Я абсолютно здорова. Подумаешь, придушили слегка!.. И не такое бывало, — махнула Яна рукой. — Поэтому выпишусь. Дела у меня — в Питер надо.

— Так вы только приехали в Сочи! Подверглись, как говорится, нападению и домой?! Даже чаю не попьете, в смысле, не отдохнете, не позагораете?…

— Да я вообще-то не поклонница такого климата, да и желание по отдыху пропало, — смутилась Яна.

— А у меня дом большой, я совершенно бесплатно могу поселить вас в большой комнате с выходом на веранду. Покажу вам, где лучшее море, искупаетесь, — продолжал уговаривать Яну Михаил Максимович.

— Спасибо за приглашение, но пока распорядитесь, чтобы меня пустили в реанимацию, к дя-де, — попросила Яна, давно привыкшая к тому, что разные мужчины ее все время куда-либо приглашали.

— Да, конечно, я же обещал.

Глава шестнадцатая

Яна уже давно понимала, что медицина, которой она чуть было не посвятила себя на профессиональном уровне, не совсем ее призвание. Скорее, это было ее юношеское «Фи!» матери-актрисе. Валентина Петровна всегда видела в ней актрису и говорила об этом, утверждала, что ее дочь очень талантлива. Из Яны и правда вышла бы прекрасная актриса, да и художница. Она с детства здорово рисовала. И многочисленные друзья мамы Яны, люди творческие, тонкие, неординарные, отмечали и художественный, и артистический талант девочки. А еще она неплохо танцевала, но без особого энтузиазма. Но вот чего Яна совсем не умела, так это петь. Слух-то был, голоса не было. А когда наступило время определиться с профессией, Яна, можно сказать назло матери, выбрала совершенно далекое от искусства направление — медицину. И поступила в медицинский институт. Какой из нее получился врач? Вроде даже и неплохой. По крайней мере, никому ничего дурного она не сделала, как говорится, не навредила, но когда подвернулся случай, с радостью стала хозяйкой стоматологической клиники, сделалась чистым администратором — лишь бы самой не лечить людей, не стоять у станка. Да и каким бы она была медиком, если боялась крови, если не любила больницы, сам вот запах этих больниц?…

Яна аккуратно вошла в реанимационную палату, где в гордом одиночестве лежал Павел Иванович. И это везде выглядело одинаково. Голый торсом, весь в трубах, с непрерывно снимающейся ЭКГ, с мониторингом давления и других функций изношенного организма. Седой, величественный старик. Яна подошла ближе, веки его дрогнули.

— Павел Иванович, узнаете меня? — спросила Яна, обливаясь слезами.

— Думала, что я ку-ку? — попытался улыбнуться старик, но у него не получилось. — Трясет меня, в сознании все реже. Доктор сказал, что это конец. Жалко только Димку, и что тебе не помог. Не плачь, все хорошо, — посмотрел на нее старик, но тут руки и ноги его снова затряслись, и он внезапно потянулся дрожащей рукой к своему горлу, пытаясь что-то сказать ей. — Я… Яна… Я…

— Что? — подалась вперед Яна и инстинктивно подняла руки к своей шее.

В этот же момент сзади на нее накинули какой-то провод и стали душить. Тогда еще Яна не знала, что это не провод, а прозрачная трубка от капельницы. А преступник, напавший на нее, не ожидал, что она успеет защитить горло руками.

— Знал… знал, что придешь! — зашипел ей в ухо ненавистный мужской голос. — Со мной пусть будет, что будет, но я тебя убью! Вот именно тебя я очень хочу убить! Все из-за тебя! Все! Так хорошо все было! Умри, тварь!..

Яна сопротивлялась всем телом, хоть ее и швыряло из стороны в сторону. Павел Иванович бился в своем припадке, но Яна это видела так… краем глаза. Богдан, а это, конечно, был он, оказался очень сильным, как и положено маньякам. Он раскачивал ее хрупкое тело, словно запускал воздушного змея в порывах сильного ветра. Яна с трудом удерживала руками эластичный провод, который еще чуть-чуть и вопьется ей в горло. Ее тело билось обо все, что было в палате: о железную кровать, на которой возлежал Павел Иванович, о самого Павла Ивановича, об аппарат, к которому он был подключен, о стены, о провода, о море, о золотой песок пляжа… И страшный крик «Умри! Умри!» вдруг перешел в «Плыви! Плыви!..».

Яна плыла и даже удивлялась, почему так легко, без усилий. Будто ее тело и голова были невесомы, и она просто скользила по поверхности воды, словно кувшинка. А навстречу ей плыл какой-то мужчина. Яна всмотрелась. Его лицо ей было смутно знакомым. Кто это? Лицо мужчины стало уходить под воду. Яну мгновенно накрыла волна тревоги, и вся благостность тут же испарилась. Яна, понимая, что не умеет нырять, начала нырять, захлебываться и пытаться вытащить тонущего человека. Но сделать Яна ничего не могла. Мужчина уже ушел на большую глубину, его бледное лицо медленно растворялось в морской глубине. Лицо из бледного пятна стало постепенно приобретать родные черты Мартина.

— Мартин! — ахнула Яна и набрала полный рот воды, отчего и захлебнулась.

— Яна, Яночка, открой глаза, все хорошо. Я здесь, я рядом.

Она почувствовала на своих щеках легкие прикосновения и поцелуи человека со знакомым запахом и энергетикой.

— Виталий, ты? — открыла глаза Яна.

— Очнулась! — заключил он ее в объятия.

Яна уткнулась ему в сильное и надежное плечо.

— Мне снился сон? — спросила она.

— Думаю, что нет.

— Я в Сочи?

— Верно, — прижал он ее к себе.

— А ты тут что делаешь? — спросила Яна.

— Думаешь, я мог оставаться спокойным после разговора с тобой по телефону? Думаешь, я не понял, что ты снова во что-то ввязалась? — вопросом на вопрос ответил Виталий Николаевич.

— Он подоспел вовремя, — вдруг сказал другой, женский голос.

Яна вздрогнула и обратила внимание на молоденькую медсестричку, которая колдовала над какими-то лекарствами. — Этот бандит, которого доставили сюда, очнулся, убил молоденького полицейского из охраны и пытался убить вас. А тут вот Виталий Николаевич приехал и пошел искать вас. Ему сказали, что вы пошли в реанимацию попрощаться. Он за вами. И вот… Успел спасти, обезвредил этого упыря, — пояснила девушка.

— Да… Я почти помню… Это было ужасно! Он бы меня точно прикончил. Спасибо, Виталий! Ты так вовремя!.. Я уже ничего не чувствовала… Предсмертная эйфория. Не верила, что меня кто-то спасает. Спасибо!.. — благодарила, не могла остановиться Яна.

— О чем ты говоришь? Ты же знаешь, что для тебя я сделаю все. Жизнь отдам!..

— А что с преступником?

— Я ему… увезли его. И мальчишку-полицейского, которого он убил. В пластиковом мешке. А этого зверя будут держать в тюремном изоляторе. Больше он никому ничего плохого не сделает. Не волнуйся! — успокоил Яну Виталий Николаевич.

— У меня что-то все болит… — вздохнула она.

— Ты отчаянно сопротивлялась, и он здорово тебя избил. У тебя не тело, а один сплошной синяк.

— А что с Павлом Ивановичем? — спросила Яна.

— Пожилой мужчина, к которому ты пришла в реанимацию? — уточнил следователь. — Он тебе кто?

— Знакомый по дороге. Он очень болен, — вздохнула Цветкова. — Так что с ним? Он-то точно мне не мог помочь — отключился.

— Там все не очень хорошо вышло, — отвел глаза Виталий Николаевич.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Яна. — Куда уже хуже, чем было его состояние?

— Когда вы дрались, он швырял тебя везде, в том числе и на аппарат, к которому был подключен Павел Иванович. Короче, кнопки сдвинулись почему-то на максимум, а потом о вовсе отключились…

— И что? — похолодев, отпрянула от его сильного плеча Яна.

— Ты в этом не виновата, — продолжал Виталий Николаевич.

— Я вообще все плохо помню! Понятно, что не виновата! Что случилось? Виталий, не пугай меня!

— Никогда в жизни не стал бы тебя пугать и что-то против тебя делать! — уклончиво ответил он, все еще удерживая ее за талию.

На самом деле Виталий отдал бы все на свете, чтобы получить от нее благодарность или просто дотронуться до нее.

— Что-то там перемкнуло, — продолжил он неохотно, — сломалось в аппарате, к которому Павел Иванович был подключен. Его очень сильно ударило током. Отключились все системы жизнеобеспечения. Он теперь в коме…

— Какой кошмар! — выдохнула Цветкова. — Зашла попрощаться… И угробила человека! Всегда я так…

— Ты ни в чем не виновата. Не ты нажимала эти кнопки. Твоим телом вырубил все этот отморозок. К Павлу Ивановичу больше нельзя. Да и все равно он без сознания, — сказал Виталий и замолчал.

— Яна Карловна? — заглянула в палату медсестра. — В процедурную!

— Спасибо.

Яна встала, держась за руку следователя.

— Тебя проводить? — обеспокоенно посмотрел на нее Виталий Николаевич.

— Не надо. Я не ребенок…

Яна ушла, оставив его одного в палате.

Глава семнадцатая

— Как ты могла не обратиться ко мне за помощью? Если у вас такие проблемы! Я твой друг! Разве когда-нибудь я давал тебе повод усомниться в своей дружбе?! — встретил вернувшуюся из процедурной Яну Виталий Николаевич.

— Чего ты на меня кричишь? — не поняла она, держа пахнущую спиртом ватку на локтевом сгибе.

— Ты раньше с любой проблемой обращалась ко мне! Или теперь усомнилась в моей компетенции?

— И ты все время раздувал щеки и был чем-то недоволен, — ответила Яна.

— Я делал вид, что недоволен, а сам все время этого ждал и всегда был рад тебе помочь. Ты же знаешь, у нас с тобой были особые отношения! Нет, я понимаю, что с появлением в твоей жизни Мартина к нему перешла ответственность за тебя…

Яна швырнула в него ватку с такой силой, словно это была граната.

— Что ты такое говоришь? Словно я недееспособная! Не собираюсь ни на кого перекладывать ответственность за свои поступки.

— Не злись! Ты не поняла меня. Любой мужчина несет ответственность за свою страну, семью, свою женщину и своих детей! Но сейчас Мартина нет! А я, между прочим, полковник полиции! — напомнил он Яне.

— Поздравляю! — буркнула она. — Что ты ко мне пристал? Заняться нечем?…

— А у тебя все хорошо? — спросил Виталий.

— Не видишь? Все хорошо…

— Ты в больнице, — напомнил следователь.

— Я в больнице, в Сочи! Понятно? Небольшая неприятность, сейчас выйду и начну отдыхать.

— А на Витольда Леонидовича и молодого человека по имени Петр, — сделал вопросительную паузу Виталий Николаевич, — забила? Тебе все равно, что с ними?

— Почему все равно? Ну, да… так получилось, что они тоже оказались в больнице, в результате нашего небольшого путешествия. Но скоро они присоединятся ко мне, и мы вместе будем отдыхать, — ответила ему Яна.

— А Петр у нас кто? — спросил Виталий, усаживая Яну на кровать.

— Сын Мартина. А ты о чем подумал?

— А Витольда Леонидовича ты таскаешь как своего лечащего врача? Ну, так вот… Отдохнуть вам не удастся. У тебя три дня на то, чтобы вернуть им какую-то флешку. Иначе и Петра, и Витольда Леонидовича убьют. И я, черт возьми, совсем не в курсе, что у вас тут происходит! — выругался Виталий Николаевич.

Яна поняла, — это очень хорошо, что она сидит на стуле.

— Я не понимаю…

— Извини, когда ты ушла, пришло сообщение тебе на телефон, и я, такой вот нехороший человек, его открыл. И, честно говоря, был просто ошарашен. Это видеосообщение. Смотри…

Виталий Николаевич достал из кармана ее телефон и, держа перед Яной, включил воспроизведение.

Она увидела это и тоже была ошарашена.

В какой-то темной и тесной комнате без окон, а может, и в подвале, сидели на стульях, связанных между собой спинками, Витольд Леонидович и Петр. Они тоже были обмотаны веревками по рукам и ногам. Холодный, отдающий металлом, нарочито искаженный мужской голос вещал за кадром:

«Ну, здравствуй, подруга Яна. Нравится картинка? У тебя есть одна вещь, которая нужна мне. Флешка — маленький носитель очень большой информации. А у меня вот есть два человечка, которые, надеюсь, дороги тебе. Обменяемся? Да, если флешки у тебя еще нет, даю три дня на поиски. Я позвоню! Если у тебя ее не будет или ты передумаешь спасать своих друзей, можешь прямо сейчас с ними попрощаться».

Изо рта Витольда свисала грязная серая тряпка. Наверное, кляп. А рот Петра щедро был замотан прозрачным скотчем.

— Яна, что это? Во что теперь вы влипли? — спросил Виталий.

— Я не знала… Не знала… — Явно растерянный взгляд ее больших голубых глаз остановился на встревоженном лице Виталия. — Я расскажу, все расскажу!..

И Яна поведала своему другу все, что ей было известно и что привело их всех к столь плачевному состоянию.

Виталий Николаевич взялся за голову.

— Ты знаешь, что на флешке?

— Нет… Честно!

— А Петр?

— Тоже не знает! Виталий, кто это? Чей голос за кадром? Какие три дня?! Я бы все отдала, но у меня правда ничего нет.

— Значит, Богдан сказал, что скинул флешку в отеле в Питере… За ненадобностью. Странно, что не сунул в карман и не увез с собой…

— Брезгливый он… — предположила Яна. — А флешка грязная, вся в прахе его брата…

— Вылетаю в Питер, — сказал следователь. — По дороге узнаю, где он останавливался.

— Я с тобой! — тут же вызвалась Яна.

Виталий взглянул на нее с тревогой.

— Вот больше всего на свете хотел бы упрятать тебя в бронированный бункер, и чтобы ключ от него был только у меня.

— Ты эти свои эротические фантазии при себе оставь. Извращенец! Бункер ему подавай!.. Я еду с тобой! И точка!..

— Скажи еще, вкусно и точка!.. Не надо этого дурацкого названия… — поморщился Виталий Николаевич, пытаясь трезво оценить ситуацию. — С другой стороны, лучше, если ты будешь под моим присмотром. Да и телефон твой нужен — на него через три дня будут звонить. Может, голос твой понадобится. Вдруг террорист его знает?…

— А ты так вот прямо убежден, что в моем окружении есть террористы? — спросила Яна.

— Кто тебя знает, Цветкова… Женщина ты яркая. Какие пчелы да шмели на тебя слетаются… — типа пошутил Виталий Николаевич. — А потом, ты и сама можешь не знать. Собирайся! Я договариваюсь, что мы вдвоем срочно вылетаем в Санкт-Петербург.

Из Адлера в Санкт-Петербург Яна летела в дурном расположении духа. Еще бы! Ей было страшно. Жизнь Петра и Витольда висела на волоске. Виталий Николаевич, пока их по какой-то жутко крутой брони устраивали на рейс, беспрестанно разговаривал по телефону. А ей становилось все хуже и хуже. Потом, уже в самолете, когда телефон пришлось отключить, следователь как-то странно примолк, глядя в иллюминатор. Яне впервые даже не страшно было лететь. Мысли были заняты другим. Она только поближе придвинулась к Виталию Николаевичу.

— Что ты узнал? — спросила она, поняв, что первым следователь с ней не заговорит.

— Откуда тебе был звонок и пришел видеоролик, не известно, — отозвался Виталий Николаевич, отворачиваясь от иллюминатора. — Звонили через компьютер. IP-адрес чуть ли не в Китае определяется. Запись переслал спецам — пусть прокачают по полной. Где? Кто? Откуда?… И я…

— Что? — перебила его Яна.

— Пытался разыскать Мартина. Чтобы сказать о сыне и спросить, что на флешке. Узнаем, что на ней, поймем, кому эта информация нужна, кто заинтересован…

— И что Мартин? — Сердце Яны застучало с удвоенной силой. — Нашел его?

— Боюсь, что нет. Даже мои связи не помогли. Его подразделение сильно засекречено и вот уже сутки не выходит на связь. Ушли в море на десантном катере.

— Мне вчера снилось, что Мартин тонет!.. — вскрикнула Яна и прикрыла рот ладонью.

— Не говори глупостей! Даже думать об этом нельзя! Все жены дожидаются мужей, когда честно ждут! Если у него задание такое, что не может ответить? Нам сейчас об этих бедолагах нужно беспокоиться. Сына его спасти! У меня в Питере в этих службах есть одна женщина знакомая — агент. Ей можно доверять, как мне. Вместе будем искать эту чертову флешку!

Вскоре Яна познакомилась с высокой, стройной и очень энергичной брюнеткой, представившейся Анной. Виталия она поцеловала в щеку.

Анна сообщила, что Богдан Михайлович Лютиков с супругой проживали с такого-то по такое-то число в гостинице «Топаз» в Центральном районе Питера. Туда Виталий и повез Яну.

— Анна будет с нами. Мое московское удостоверение здесь не катит, в смысле официально работать не могу, — пояснил он Яне.

— А ты неплохо смотришься рядом с двумя красивыми женщинами. Одна блондинка, другая брюнетка, — хохотнула Анна.

— У него разносторонние вкусы, — отметила Яна и пояснила: — Когда возникает определенное напряжение между двумя людьми, третий чувствует себя лишним. Вот я сейчас именно так себя и чувствую…

— Да что вы, Яна! — откликнулась Анна. — Я была с ним когда-то, но даже в те, как мне казалось, счастливые времена Виталий говорил только о вас. Так что я с вами заочно знакома.

Виталий с Яной закинули вещи в двухместный номер гостиницы, и теперь полностью зависели от агента Анны. Она вычислила, кто из горничных убирал в номере после отъезда Богдана. Им повезло — горничная была на месте. Девушку звали Алисой. Крупная розовощекая блондинка с пухлыми алыми губами и пирсингом носа и бровей. Кстати, пирсинг совершенно не вязался с ее милым округлым простоватым лицом.

— А сейчас очень внимательно!.. — строго попросила ее Анна. — Вот фотография постояльца, вот время, когда он съехал… Помните его?

— Помню! — радостно воскликнула Алиса. — И не потому, что времени совсем ничего прошло, а потому, что он сильно с женщиной своей ссорился. Скорее всего, с женой. С любовницами так не ссорятся, там любовь, рай, мир, труд, май и секс. — Алиса оказалась не без юмора. — Даже не понятно, почему многие мужчины так сильно держатся за свою семью, за жен, а счастливы и щедры бывают с другими женщинами. Уж я тут чего только не навидалась!

— Ничего странного, — отозвалась Яна. — Любовницы после замужества автоматически превращаются в скучных сварливых жен и уже не дарят столь драгоценного счастья. Потом, если с женой разводиться, это же имуществом делиться. Мужчины этого очень не любят. Сходить налево — пожалуйста. Потому что каждый мужик имеет право налево! А отдать пятьдесят процентов совместно нажитого старой жене, что потратила на тебя всю свою жизнь, — фигушки! Ну, не обидно ли? Пятьдесят процентов нажитого и никаких перспектив, — с грустью договорила Яна.

— Вы очень пессимистичны!.. — хихикнула Алиса. — Я знала женщин, которые с каждого по пятьдесят, и вот тебе уже двести, триста!

— Наверное, и такое имеет место… — согласилась Яна, невольно радуясь, что никогда не работала горничной в гостиницах и не видела столь откровенного людского блуда, подлости и отчуждения.

— Мы несколько отвлеклись, — прокашлялся Виталий Николаевич.

— А ты, я смотрю, по жизни отвлекаешься, — хихикнула Анна. — Этот человек забыл в номере флешку, такую маленькую компьютерную штучку. Она нам нужна. Очень нужна!

Алиса свела на переносице татуированные брови с пирсингом.

— Забыл или выкинул? Это разные вещи. А что такое флешка, я знаю.

— Умная девочка. С его слов — выкинул, но так ведь и забыть мог. Вы же и мусор смотрите, когда убираете, — продолжала Анна.

— В мусоре я не копаюсь! Нет, не помню я про какую-то флешку. Не находила. Зачем она мне?

— Точно? Это хорошая находка, возможно, важная для потерявшего ее, за нее можно получить вознаграждение, если не сдавать на ресепшен, — со знанием дела сообщил Виталий Николаевич. — И вынужден вас предупредить, что если вы говорите нам неправду, то светит вам срок за лжесвидетельство и оставление в опасности. Потому что и от вашей, в том числе, информации сейчас зависит жизнь двух людей.

— Вот наезжать на меня не надо! Покажите официальную бумагу, по которой вы имеете право меня допрашивать! — фыркнула Алиса.

И тут Яна не сдержалась. Она все время думала о Витольде и Петре, о том, что подвела Мартина, и в то же время явно чувствовала, что Алиса что-то знает и скрывает.

— Слышишь, ты, Алиса! Устроить тебе Зазеркалье в ближайшем СИЗО? Легко! Вот эта женщина, — показала Яна на Анну, — агент ФСБ. Она через десять минут сможет устроить такую проверку в твоей гостинице, что вас закроют минимум на месяц! А уж я-то шепну хозяину, что все это из-за тебя. Думаешь, сохранишь свою должность? А сейчас поди найди еще новую работу. Да с волчьим билетом! Хочешь себе такое? А лично я, если эти мои любимые люди из-за тебя погибнут, сама тебя уничтожу. Уж я-то найду большой магнит, чтобы вырвать из тебя без анестезии весь твой поганый пирсинг! — заорала Яна, грозно склоняясь над ней.

Девушка будто уменьшилась в размерах, со страхом глядя на Яну.

— Уберите ее от меня! Она вообще нормальная у вас? Ни в чем не я замешана! Ничего плохого не сделала!..

— Ну, Яна, ты даешь!.. — не то осуждающе, не то восхищенно проговорил Виталий Николаевич. — Тебя бы к нам в спецотдел. Не знал за тобой таких талантов!

— Думаешь, женщина сама знает, сколько в ней талантов зарыто? Да мы все как петарды! Сами не знаем, когда и что из нас выстрелит, в зависимости от ситуации, настроения и гормонального фона! — ответила Яна и зачем-то показала ему язык.

Алиса, похоже, совсем потерялась.

— И это еще добрый полицейский, — добавил огня Виталий Николаевич. — Говори, что ты сделала с флешкой?

— Ничего! Ждала, что обратятся. Но никто и ничего… Валяется у меня дома! Даже не знаю, что на ней! Вешать на меня какие-то убийства!.. С ума посходили? Отдам я вам все! — заистерила Алиса.

— Тише-тише! Ты — молодец, приняла верное решение, — похлопал ее по плечу Виталий Николаевич.

— Едем прямо сейчас! — скомандовала Анна.

— Стоп! — сказала Яна. — Вы оба из полиции, из спецслужб. Сейчас завладеете этой информацией, и моим друзьям кранты?! Сын Мартина!.. — посмотрела она в лицо Виталия Николаевича так, что тот невольно поежился.

— Почему? Мы дождемся от них звонка! Флешку передадим в обмен на их жизнь.

— А вдруг там государственная тайна? — покосилась на него Анна.

— Мы так все организуем, что освободим людей, возьмем преступников, а флешку вернем назад… — не то чтобы уверенно проговорил Виталий Николаевич.

— Ага! А до этого скачаете информацию с нее? На всякий случай… — сузила глаза Яна. — А если они узнают об этом и информация станет им бесполезной? Или в их рядах есть предатель?… Зря, что ли, Мартин никому не доверял? Он также скажет, что информация уже обесценена. Это и станет ценой жизни Витольда и Петра?! Ну, уж нет! Я не согласна, Виталий!

— Яна, мы здесь с Анной оба не официально, а исключительно чтобы помочь. Утечки не будет! Мы сделаем все, чтобы спасти людей. Это — наша профессия, — пытался убедить ее Виталий Николаевич.

— Да вы ненормальные! — психанула Алиса и выпотрошила свою сумку прямо перед ними на стол, нашла флешку и отшвырнула ее в сторону. — Вот она. Никуда ехать не надо! Я с вами никуда не поеду! Я вас всех боюсь! Если вы меня не отпустите, буду кричать! — предупредила Алиса.

Яна в прыжке пантеры подлетела к столу, схватила флешку и быстро спрятала глубоко в бюстгальтер.

Виталий Николаевич подошел к ней вплотную.

— Яна, отдай, — мягко попросил он.

— Ни за что!

— Это может быть опасно! — предупредил Виталий Николаевич.

— Не опаснее, чем сейчас моим друзьям! — парировала она.

— Яна, ты же знаешь, что я в состоянии силой забрать у тебя все, что мне нужно…

Виталий Николаевич угрожающе буравил ее глазами.

— Только попробуй! Готова рискнуть даже нашей многолетней дружбой! Ты тоже меня знаешь!

— Яна, это безумие! Флешка должна оказаться у профессионалов.

— И окажется, только после того, как я спасу своих друзей!

— Ты спасешь? — удивился Виталий Николаевич.

— Не забывай, они позвонят на мой телефон! — сказала Яна.

— Ах, да! Как это я мог забыть… — вздохнул Виталий Николаевич, и на ее запястье защелкнулось кольцо наручников, а второе кольцо — на его запястье.

— Ты что делаешь? — дернулась Яна, под веселый смешок Анны.

— Вместе будем ждать звонка, дорогая. Я действительно очень хорошо тебя знаю.

— Совсем, что ли? Немедленно отпусти! Ты что, все время с наручниками ходишь? — заволновалась Яна.

— Приберег специально для тебя! Пойдемте, девочки, отдыхать! Мы ничего сейчас делать не можем, только ждать. Если, конечно, не привлекать всю армию и полицию России, Росгвардию и МЧС.

— Вряд ли преступники любят напрямую обращаться в полицию. А с этим видео так и получилось. Первым их видео посмотрел именно полковник полиции, — проговорила Яна туманно, видимо притупляя бдительность Виталия Николаевича. — Не знала, что ты такой садист! — вскричала она и свободной рукой, кулаком, стала изо всех сил колотить в его мощную грудь. — Отпусти меня! Не смей меня трогать! Отпусти!..

Но от груди следователя все ее удары отлетали, словно резиновые шарики от бетонной стены.

Он, не обращая внимания на град ударов, не чувствуя ни веса Яны, ни испепеляющей злости, потащил ее в номер.

Силы у Яны быстро закончились, и она утихла на груди Виталия Николаевича, повисла тряпочкой.

— Ты сволочь… — устало сообщила ему она.

— Что? Выдохлась? Может, поговорим?…

— Душ хочу принять…

— Вместе примем. Мне тоже надо, — ответил Виталий.

— Ты серьезно? — вяло поинтересовалась Яна.

— Пора понять, что здесь творятся серьезные вещи и я тебя никуда не отпущу!

— Ну, хорошо… Как скажешь… Примем душ вместе.

Они вместе вошли в ванную комнату. Яна включила воду и начала раздеваться.

— Ты какую предпочитаешь? Похолоднее? Погорячее?… Наручники все же придется отстегнуть, надо одежду снять, — сказала она, распуская волосы.

Виталий отстегнул ее от себя, понимая, что тонет в ее голубых бездонных глазах. А эта копна светлых волос, упавших на плечи, на талию…

— Яна…

— Не смей! Никогда не смей! — твердо посмотрела на него Яна.

— Ты не человек! Ведьма!.. — выругался Виталий и вылетел из ванной как ошпаренный.

Яна приняла душ, вышла из ванной, запахнувшись в махровый халат. Своего следователя она обнаружила сидящим на кровати в неудобной унылой позе с опущенной головой.

Яна протянула ему свои тонкие запястья.

— Пристегивай. А почему ты не разделся? Так спать будешь?

Виталий Николаевич повернул к ней свое печальное лицо, и капли воды с ее длинных волос упали на него. Получилось так, словно по щекам следователя потекли слезы.

— Ты же не жестокая, Яна?! — не то спросил, не то сказал утвердительно Виталий Николаевич.

— Я? Нет… Я очень мягкая. И я больше жизни люблю Мартина. И сделаю все, чтобы спасти его сына. И Мартин тоже сделал бы все для меня. Точно знаю!..

— Зачем мы когда-то встретились? Почему вообще ты обратилась за помощью именно ко мне?

— Вопрос риторический. Так сложилось. Судьба! Короче, не знаю, — пожала плечами Яна.

— А ты когда-нибудь пожалела, что встретила меня на своем жизненном пути? — вдруг спросил Виталий Николаевич, который никогда ее об этом не спрашивал.

— Один раз… Когда согласилась выйти за тебя замуж, не любя. А потом узнала, что разбила сердце своей подруге Асе, — честно ответила Яна. — Ну, ты будешь меня пристегивать?

— Ты же знаешь, что я не смогу спать с тобой. Эта ночь станет самым большим кошмаром. Я имею в виду, просто так лежать рядом с тобой. Поэтому я с твоим телефоном буду спать вот здесь, на диване, — ответил Виталий Николаевич. — И ты никуда не уходи! Не хватало тебе снова вляпаться куда-то.

— Хорошо, обещаю, что никуда не денусь. Извини, что доставила тебе столько неприятностей и неудобств сейчас, да и вообще по жизни.

К ним заглянула Анна.

— Ну, как вы тут? Не разодрались?

— Все мирно, — уныло ответил Виталий Николаевич.

— Ты не хочешь выйти? То есть зайти ко мне в номер? — спросила Анна.

— Сейчас не до этого, — смутился следователь.

— Мы давно не виделись, — продолжала соблазнять его Анна.

— Сходи, сходи! — с издевкой посоветовала Яна. — К батарее меня пристегни и вперед. Не пропадать же такому либидо!..

Стало понятно, что романтическая ночь Анне не светит.

Яна расслабила свое бренное тело на удобной кровати и заснула. Больше не спать ее организм не мог, несмотря на отсутствие положительных новостей.

Разбудил ее Виталий Николаевич, тряся за плечо.

— Яна, Яна! Кажется, началось. Ответь на звонок!

Она проснулась мгновенно.

— Да? Алло?…

— Яна Карловна, судьба ваших друзей в ваших руках. А есть ли в ваших руках то, что интересует нас? — спросил ее тот же очень сильно измененный голос.

— Да! Все есть! Мои друзья живы? — плотнее прижала трубку к уху Яна.

— Все зависит от тебя.

— Могу их услышать? Я должна знать, что они живы!

— Придется довериться. На кону две жизни.

А дальше Яна получила инструкции по передаче флешки в обмен на друзей. Телефон ее Виталий поставил на громкую связь, поэтому одновременно с ней слышал весь разговор. Лицо его побледнело. Оно и понятно. Преступник предложил Яне в гордом одиночестве явиться на территорию заброшенной промзоны на границе Ленинградской и Новгородской областей. Прийти она должна одна, иначе расправятся с заложниками.

— Они знают, что ты в Питере, за тобой следят, — отметил мрачный Виталий Николаевич. — На Витольда напали много южнее.

— Не то слово, — подтвердила Яна.

— Там же он с Петром сошел с поезда. Так почему они перевезли их сюда? Поближе к твоей флешке?… Или…

— Или никто никого не перевозил. Ты это хотел сказать? Зачем париться? Их убили на месте сразу после того, как выложили видео! Боже мой!..

— Не паникуй! Вариант реальный, но есть шанс, что они живы, — попытался успокоить ее следователь.

— Ты ведь сам не веришь в то, что говоришь! Сколько лет ты в профессии? Скажи честно, какие шансы в такой ситуации? Ну, что они еще живы?… — вцепилась в ворот его расстегнутой рубашки Яна.

Виталий Николаевич своими темными глазами старался не смотреть на Цветкову, а она как раз пыталась поймать его взгляд.

— Мало… Мизерные шансы, — выдохнул Виталий Николаевич. — Но они есть. Дело не в этом…

— А в чем? Что может быть хуже? — задохнулась Яна. — Что я скажу Мартину? Что не уберегла его сына?!

— Не оставят они свидетелей, — пояснил Виталий Николаевич. — И даже если заложники живы и маякнут тебе, как приманка, то потом вас всех зачистят. Сто процентов! А я допустить не могу, чтобы ты погибла. Не хочу даже думать об этом!

— Ты слышал? Велено, чтобы я была одна! И я пойду туда одна! Не хочу даже в мыслях допустить, что моих друзей убьют. Я лучше там с ними останусь. Пусть зачищают… Как, чем потом жить?… Жить и помнить, что ты струсила, и это стоило жизни людям?…

— Я тебя подстрахую! Ты сама или вы втроем… Но вы оттуда выйдете! Я все решу!

Виталий Николаевич сходил разбудил Анну и сделал несколько важных звонков. Вскоре все было готово.

На Яну надели облегченный бронежилет, который защищал только спереди.

Виталий Николаевич объяснил это тем, что только его не будет видно под одеждой. Да и если хотят застрелить, то стреляют не в спину.

— Главное, не беги, если что! Спиной не подставляйся! — старательно инструктировал он.

— Яна настолько худенькая, что и нормальный бронежилет можно спокойно разместить у нее под одеждой, — не соглашалась с ним Анна, которая надевала жилет на Яну и подгоняла его по фигуре. И вдруг не сдержалась. — Талия-то у тебя тонкая, а вот грудь маленькая.

— Это что-то значит? — Яна скосила глаза на внушительный бюст Анны. — Или дополнительный слой жира спасет меня от пули? Я ведь в бронежилете…

Анна довольно больно стянула на ней последнюю лямку и закрепила на липучке.

Яна вскрикнула.

— Девочки, хватит уже! — откликнулся Виталий Николаевич.

Яна подошла к нему в плотно застегнутом бронежилете и, выставив указательный палец, словно пистолет, выстрелила прямо в лоб. Затем подула на палец и сделала вид, что убирает пистолет в кобуру.

— Все из-за тебя, альфа-самец…

— Я тебе не соперница, — хмыкнула Анна. — Только и слышала: Яна, Яна, Яна, Яна… Пытаюсь вот понять, что он в тебе нашел.

— Так это лучше у него спрашивать, — хмыкнула Яна. — Я не навязываюсь.

Она надела на себя не свойственную для нее одежду: широкие брюки цвета вишни и большую хлопковую рубаху мужского покроя. Жилета на ней словно и не было. Черные туфли на каблуках, черная сумочка и длинные волосы в высоком хвосте.

— Я готова.

Виталий Николаевич с нескрываемой любовью разглядывал ее.

— Повторяю еще раз. Мы с Анной едем на место уже сейчас, обустроимся там, осмотримся, займем выгодную позицию и будем ждать появления преступников и твое. Тебя они точно будут мониторить и проверять, а вот нам надо оказаться на месте первыми. Ты, Яна, садишься в такси в девятнадцать часов и едешь по указанному адресу, выходишь и идешь одна, следуя инструкциям. Тебе наверняка позвонят, — сказал Виталий Николаевич, взяв Яну за плечи и внимательно глядя в глаза. — Все поняла? Ты должна четко следовать инструкции, не отклоняться ни на миллиметр. Мы подстрахуем тебя. Все будет хорошо.

— Мне страшно, — впервые призналась Яна.

Виталий Николаевич обнял ее.

— Ты справишься. Или мы можем сами?

— Нет-нет! Все хорошо! Минутная слабость! — собралась Цветкова. — Сделаю все, как ты сказал.

— И не впадай в панику! Ты не будешь нас с Анной видеть, но мы будем там и защитим тебя. Просто знай и помни об этом.

— А у вас будет оружие? — спросила Яна.

— Конечно.

— А мне?

— Хорошим девочкам оружие не игрушка, — погрозила ей пальцем Анна, демонстративно беря Виталия Николаевича под руку и ведя к выходу.

Уже в дверях Виталий Николаевич сказал Яне:

— Тебя могут обыскать, ты не умеешь им пользоваться, да и не успеешь. Оружие может сыграть против тебя. Запомни, Яна, никакой самодеятельности! Все как я сказал!..

— Хорошо. До встречи! Не беспокойся! — крикнула им вслед Яна.

Перед глазами всплыло лицо Мартина, которого ей так не хватало. Она понимала, что будет сильной и ради него тоже.

Яна вспомнила одну прогулку по Питеру вместе с ним и очень интересный разговор. Но сейчас нельзя было отвлекаться даже на такие приятные воспоминания. Нужно было сосредоточиться на подготовке к предстоящей встрече со злодеями. И все же она почувствовала, что не зря, ой, не зря ей вспомнилась и та прогулка, и тот магазинчик, на который обратил ее внимание Мартин, когда они проходили мимо него!..

Яна вызвала такси много раньше намеченного времени потому, что по дороге надо было заехать в этот самый магазин. Располагался он на набережной реки Мойки и назывался «Все для фокусов».

— Здравствуйте, — сразу же подошел к ней молодой человек в темной одежде.

И возник-то он в полутемном помещении очень неожиданно, как бы ниоткуда, словно тоже был чьим-то фокусом.

Яна вздрогнула. Чувствовала она себя очень неуютно и неловко в этом облегченном бронежилете, да и, если честно, в нем было жарко.

— Чем могу помочь? Что-то подсказать? Провести экскурсию?… — посыпались из парня вопросы.

— Вы очень любезны, вас как зовут?

— Влад.

— Очень приятно! Меня Яна. Влад, один знакомый сказал мне, что если я произнесу в вашем магазине условную фразу, ну, типа пароля, мне покажут очень интересные фокусы.

— Кто сказал?

— Один очень хороший человек.

— И какого рода интересные фокусы вас интересуют, Яна?

Влад был предельно вежлив.

— Если бы Мерлин Монро встретила Джеймса Бонда, он бы помог ей? — спросила она, каждой своей клеточкой ожидая его реакции.

А перед глазами стояло красивое, веснушчатое и улыбчивое лицо Мартина.

«Видишь фокусы?» — показал он ей тогда на вывеску магазина.

«Вижу», — отвечала она, прильнув к нему.

Они вообще, когда гуляли, всегда или за руки держались, или вообще обнявшись, — обязательно с телесным контактом, словно не могли друг от друга оторваться.

«Знаю я одного умельца. Содержит этот магазин… Там есть еще и такие штуки, как у Джеймса Бонда, но это для особой публики и не совсем законно».

«Ого! И ты так спокойно на это смотришь?» — рассмеялась Яна.

«Я такой! Хочешь, зайдем и скажем пароль: "Если бы Мерлин Монро встретила Джеймса Бонда, он бы помог ей?" И ты увидишь, что будет…» — предложил Мартин.

«Да ну тебя! — совсем несерьезно отнеслась тогда к его словам и его предложению Яна. — И мне достанут белого кролика из черной шляпы?»

«А вот увидишь!..» — притянул ее к себе Мартин.

«Если бы Мерлин Монро встретила тебя, то ты точно помог бы ей, только я бы ревновала», — подняла она к нему свое лицо, и Мартин поцеловал ее.

Ну, а дальше… Она забыла обо всем на свете.

И вот перед ней бледнело лицо странно возникшего парня в полумраке магазина фокусов, а в ее голове бесстрастным метрономом тикали варианты его ответа:

«Что вы мне, дамочка, голову морочите? Брать что-то будете?…»

«Что-что? Джеймс Бонд? Что мы сегодня пили?…»

«Богатая, однако, у вас фантазия. Может, он ее и спас бы… Но от наркотиков и алкоголя — это к наркологу. Он спасет».

Но вместо всего этого парень сказал:

— Следуйте за мной.

И стал медленно исчезать из ее поля зрения, словно испаряться.

Окончательно очнувшись от своих душераздирающих воспоминаний, Яна поспешила за ним.

Сплошная стена вдруг раздвинулась, и в ней образовался проход с крутыми черными ступенями, ведущими вниз. Если учесть, что стены в этом довольно широком проходе были ярко-красными, то выглядело все очень зловеще. Яна решила, что попала в какой-то сюр, нет, скорее в фильм ужасов наяву. И даже внутренний голос не шептал ей привычные предостережения: «Что ты делаешь? Нельзя идти с незнакомым парнем в неизвестный подвал и без того странного заведения! Ты обещала Виталию действовать без импровизаций!..»

Да, внутренний голос оторопело заткнулся и пребывал в шоке, не говорил ничего. Яна медленно спускалась по ступенькам в большую полутемную комнату с интересной нижней подсветкой. Своими крылышками ангела она почувствовала, что стена за ней закрылась, поглотив ее полностью, словно чрево большого кита.

Перед ней материализовался еще один мужчина весьма колоритного вида. Высокий, крепкий, взрослый, лет сорока, с лысым черепом, кустистыми бровями и большой окладистой бородой и усами. Одет он был в черные кожаные штаны, черную футболку и кожаную жилетку в заклепках. Мощные руки сплошь были покрыты татуировками. В носу посверкивало кольцо белого металла. Он напоминал то ли рокера, то ли байкера, а возможно, и сатаниста — не лучший для Яны вариант.

Он внимательно осмотрел ее, как и она его — расширившимися от ужаса глазами.

— Какую, однако, фею занесло в наше суровое мужское общество!.. — сказал он густым хриплым голосом, очень подходящим ему по тембру.

— Ее зовут Яна, — подсказал Влад.

Яна догадалась, что ее представляют главному в логове.

— У вас общество очень суровое? — уточнила она, пытаясь принять непринужденную позу, но туго сковывающий ее бронежилет мешал это сделать.

— И зачем вы к нам пожаловали? — уточнил бородач, сузив глаза.

— Купить то, что мне может помочь или удивить… Что-то необычное… — замялась Яна, которая и сама толком не знала, зачем она в этом странном и страшном месте.

Но ведь Мартин говорил об этом магазине с теплотой и знанием дела.

— Девочка, хочешь, я посажу тебя в шляпу и достану вместо тебя кролика?

— Нет, — покачала головой Яна.

— Ты откуда пароль знаешь? — жутковато надвинулся на нее мужик всеми своими татуировками.

Влад попытался встать между ними.

— Шеф, остынь! Давай я просто выведу ее отсюда?

— Издеваешься? Приходит какая-то левая фифочка, говорит то, что знает всего несколько человек, которым я лично сказал и разрешил, и мы ее отпустим? Ну уж нет! Она — свидетель! Она отсюда не выйдет! — сдвинул кустистые брови лысый мужик.

— Она пришла за защитой, правда? Так мы сейчас дадим ей газовый баллончик и газовый пистолет. Да? — пробовал разрядить обстановку Влад, но его босс и не думал расслабиться.

А Яне стало страшно. Опять она влипла в непонятную ситуацию, даже не доехав до места. И самое ужасное, что от нее зависела жизнь двоих ее друзей, Витольда и Петра, а она явно не приблизилась к их спасению. Наоборот — отдалилась.

— Нет! Газовый баллончик мне не нужен! Продайте мне что-нибудь, что защитит меня, а при обыске не будет обнаружено! — сказала она, обращаясь к главному.

— Больно ты дерзкая! Это все незаконно! Кто тебя послал? — вдруг схватил он ее своими ручищами.

Яна почувствовала себя хлебным тостом в огромном раскаленном тостере. Сейчас ее хорошенько подрумянят и выстрелят прямо на гигантскую тарелку — к завтраку великана. От ужаса она пронзительно закричала, а лысый бородач, похоже, обомлел от своих тактильных ощущений.

— Слышь ты, креветка! — Он рванул на ней большую белую блузку. — Да на ней броник ментовской!.. Сдали нас! Ты кого привел, придурок?! Польстился на фасад?!

Яна беспомощно трепыхалась в его руках.

— Отпустите меня! Я не из полиции! Мне надо идти! От этого зависит жизнь людей!..

— Да эта фифа обеспечит нам отдых на нарах! Я закрою ее, а ты пулей сворачивай бизнес, обналичивай деньги и покупай билеты! — скомандовал Владу лысый.

— Да стойте же! Отпустите! Вы не можете меня задерживать, я должна идти! — кричала Яна.

— Кто тебе сказал пароль? — встряхнул ее лысый. — Я знаю всех людей, кому я его доверил. Тебя в этих списках не было.

— Мартин! — всхлипнула Яна.

— Что?! — оторопел бородатый.

— Мартин Романович Вейкин! — повторила Яна.

Она чувствовала, что вот-вот упадет, потому что напряженные железные руки мужика обмякли, словно сдулись, или словно его отключили от электричества, или сели его батарейки. Но лысый все-таки пересилил себя и аккуратно опустил Яну на пол.

— Командир?! Мартин?… Откуда ты его знаешь? Нет… Почему он сказал это именно тебе? У него женщин толпа, но никого я здесь не видел…

Лысый был явно растерян.

— Может, потому, что он меня любит? — предположила Яна, застегивая на себе блузку. — Или из-за того, что я родила ему любимую дочку? — выдала главный аргумент Яна.

— Господи, Мартин! — похлопал лысый себя по щекам, видимо, чтобы скорее прийти в себя. — Да если б не он, сгнил бы я в плену в далеком… Хотя не важно! Он был моим командиром и вывел нас с ребятами живыми из ада. И всегда был на передовой вместе с нами. Никого не бросил, всех поддержал, всех воевать научил. И ты… Ты, Яна, прости меня! Что хотела-то? Чем помочь? Зачем оружие такой хрупкой женщине? Может, мне с тобой пойти? Если кому башку открутить… Скажи, что делать? Да я ради Мартина, ради его женщины!..

Яна грустно покачала головой.

— К сожалению, идти должна я одна. И мне надо что-то, что поможет защитить себя. Очень надеюсь на вас, босс…

— Иван, меня зовут Иван.

— Очень хорошо!.. Ваня.

— А где сам командир? — спросил Иван.

— К сожалению, он сейчас на каком-то задании, и нам помочь не сможет, — ответила Яна.

— А какого рода встреча планируется? — спросил Иван. — Нет, мне не надо всех подробностей. Хотя бы оцени степень опасности от одного до десяти, где ноль — прогулка в парке в солнечный день, а десять — военный ад с заложниками и смертоубийством…

— Сто! — выдала Яна.

— Так я и знал! Черт! Проблема… Обыскивать будут?

— Мой коллега, который будет страховать, сказал, что обязательно будут, — ответила Яна.

— Стрелять умеешь? — снова спросил Иван.

— Нет, — честно ответила Яна.

— И тогда последний вопрос. Сколько у нас времени на обучение?

— Нисколько, — поджала губы Яна.

— Круто! — вздохнул Иван. — Есть у нас один секретный образец… Влад, принеси, — скомандовал он.

— Но…

— Никаких «но»! Других вариантов нет! А мы идем в тир и учимся стрелять на десятый выстрел!

Яна не сразу поняла, что ее ждет, но пошла следом за Иваном.

— Всегда думал, кого полюбит наш командир, — хитро посмотрел он на нее.

— И что? Разочарован? — поддержала разговор Яна.

— Что вы! Он просто гурман в этом деле! Я и представить не мог, что можно найти такую женщину. Это дано только Мартину…

— Вы льстец. Командир поставил бы вам пятерку, — улыбнулась Яна. — Не скрою, мне приятно это слышать!

— А какой у вас характер! Какая жертвенность! Надеть легонький бронежилетик и пойти вот так вот… Без оружия… Не умея стрелять… Опасность сто баллов! Вы с ним друг друга стоите! Только его такой поход был бы оправдан. Мартин как воин один стоит сотни врагов. А вот ты…

— Да, я просто сама по себе с приветом, — согласилась Яна. — А потом выхода у меня другого нет.

Иван, приветливо улыбаясь, подошел к ней, аккуратно развернул от себя лицом и слегка нагнул.

— Извините, придется потерпеть.

Яна уперлась локтями в деревянную полку, на которой лежала винтовка. Или ружье? Яна в этом не понимала. Но точно не пистолет! Потому что оно было длинное. На противоположной стене что-то бесшумно разъехалось и явило миру небольшую классическую мишень.

— Ноги пошире, упрись хорошенько, смотри на мушку, совмещай с центром мишени, расслабься, вдохни и на выдохе стреляй, — прошептал ей в ухо Иван, наваливаясь на нее сзади и пытаясь компенсировать ее неловкие движения своими профессиональными.

— Вы бы так не налегали на меня… — попросила она.

— Возбуждаю?

— Не в моем вкусе, но расслабиться так точно не получится, — ответила Яна. — Я не понимаю… Говорю же вам, меня обыскивать будут, а я с такой дурой пойду? С ружьем?…

— Это винтовка! Стреляй, говорю.

И Яна, старательно следуя его наставлениям, выстрелила раз десять подряд.

Иван посмотрел на мишень в бинокль.

— Что? Совсем плохо? Все в молоко?… — забеспокоилась она.

— В сливки. Помолчи пока. Влад, дай ТТ. Держи.

— Пистолет? — почему-то испугалась Яна.

— Держи и делай то же самое. Руку вытяни, палец на спусковом крючке. Соберись! Давай!..

Яна стреляла, совершенно не понимая, попадает она куда-нибудь или безбожно мажет. Но стрелять из пистолета ей почему-то понравилось меньше.

Иван попросил принести ему обе мишени и принялся их изучать. Яна скакала вокруг него, словно обезьянка, и постоянно спрашивала:

— Ну, как? Ну, что? Совсем плохо? Что, вообще не попала? Я вот вижу дырочки!..

Иван отложил мишени в сторону и взял ее за плечи.

— Послушай меня. Если тебе придется стрелять из того, что я тебе дам, ты должна запомнить одно правило. У тебя очень слабые руки и отдача… унесет твой выстрел не туда. Так вот. Ты, когда наведешь на цель, опусти ствол на пару миллиметров вниз и стреляй. Этот фокус поможет попасть в десятку.

— Поняла. А из чего я буду стрелять? — спросила Яна.

Глава восемнадцатая

Наверное, все промзоны выглядят одинаково, — словно ожившие российские фильмы ужасов или боевики с братками и стрельбой. То там найдут полуразложившееся тело столетней давности, то тут отроют полусгнивший чемодан с баксами, то группа подростков на заброшенной стройке или в развалинах бывшего завода устроит экстрим или модный сейчас квест, неминуемо накликая на себя беду. И уж, конечно, бандитские стрелки, перестрелки, передача заложников и прочие похожие действия могут проходить только здесь.

Вот и Яна шла по заросшей подлеском территории огромного полуразрушенного завода странной походкой, — чуть хромая, оступаясь и едва не падая. Пока ничего странного не было. Ребята из магазина «Все для фокусов» не отпустили ее одну на такси. Иван сам довез ее за своей широкой спиной на большом, мощном мотоцикле.

— Ты все-таки байкер?

— Нет… Выгляжу так, мотоцикл имею, удобно, но ни в каком движении не состою. С детства терпеть не мог всех этих октябрят, пионеров, комсомольцев, байкеров… Ничего, конечно, против них не имею. Там своя философия. А у меня своя жизнь, — ответил он и поцеловал Яну в лоб. — С Богом! Иди. Удачи тебе. В бою она тебе понадобится. Мартин умел привлечь удачу на свою сторону. Не знаю, где он сейчас, но пусть его удача перейдет его любимой женщине.

— Спасибо! — ответила Яна и дальше, не оборачиваясь пошла одна, слушая грохот удаляющегося за спиной мотоцикла.

Она была довольна, что все так получилось. Чего ей стоило уговорить Ивана и Влада оставить ее в покое!.. Она все-таки смогла убедить их в том, что будет под незримой охраной профессионалов, и, случись что, они ее обязательно спасут. А вот если она придет не одна, то пострадают невинные заложники. Где они? Что с ними?… Яна не знала. Рисковать было нельзя. Поэтому только доставить, и все.

И вот она шла на то и дело подворачивающихся каблуках по сухой замусоренной земле, переступая через кирпичи, обходя глубокие трещины, заросшие пожухлой травой и низким кустарником. Само здание завода напоминало скелет огромного, давно умершего динозавра, лежащего здесь с доисторических времен. Того и гляди сверху упадет кирпич или кусок арматуры. Сердце Яны бешено стучало. Ее слух и зрение обострились. Но пока ничего живого не было не слышно и не видно. Даже птицы тут не пели. Густая тревожная кромешная тишина, нарушаемая лишь звуком ее нетвердых шагов. От одиночества в таком зловещем месте ей становилось все страшнее.

Но тут из-за выступа стены справа бесшумно появилась мужская фигура в черной маске, закрывающей лицо, в черной спецодежде, и поманила Яну рукой. Она вздрогнула, но пошла в указанном направлении. В бывшем полуразрушенном заводском цеху было не душно — в уцелевших окнах все стекла были разбиты. Огромный цех был заполнен по углам битым кирпичом и строительным мусором, зарос березками, ольхой и осиной. А вот центр был расчищен. Яна увидела Витольда и Петра, и все кругом будто перестало для нее существовать. Они сидели на стульях, спиной друг к другу и были очень плотно связанными. Так же, как и на присланном видео. Возможно, они здесь и сидели, и запись была сделана здесь же. Яна была просто счастлива от того, что тот крохотный шанс на жизнь, который она упорно оставляла своим друзьям, все же воплотился. Она было кинулась к ним, но темной черный человек в маске преградил ей путь и наставил на нее короткий ствол автомата.

— Стоять! — грубо сказал он.

Яна во все глаза смотрела на своих друзей, совсем не чувствуя холода и твердости упершегося в ее грудь ствола. Выглядели они просто ужасно! Бледные, почти зеленые, осунувшиеся лица, спутанные, взмокшие волосы… Они не двигались и не издавали ни звука.

— Сволочи! — прошептала Яна. — Вы не кормили их. Не поили…

Она вдруг отчетливо осознала, что их тут и держали, тут и убьют. И ее вместе с ними. Но попробовать стоило. Рядом с пленными был установлен столик с ноутбуком, экран которого светился. Яна повернула голову на звук шагов и… посмотрела в слегка раскосые, темные глаза Анны.

— Что? Помощи ждешь? Прикрытия?… — усмехнулась она и нажала на кнопку пульта, который держала в руке.

Натужно загудел какой-то механизм, и сверху, обмотанный цепями, медленно стал опускаться на грязную землю Виталий Николаевич, больше напоминавший кровавую отбивную. Он попытался что-то сказать Яне, но только страшно пробулькал пузырящейся изо рта кровью.

— Молчи. Ты не похож на Терминатора, — сказала Яна, остро ощущая свое полное, почти сиротское одиночество и удручающую фатальность происходящего.

— Флешку! Ну!.. — в требовательном жесте протянула руку Анна.

Яна достала флешку из бюстгальтера и безропотно отдала.

— Удивлена? Конечно, я могла бы и раньше грохнуть вас и взять, что мне нужно. Но, увидев тебя, молодящуюся красотку, ведущую себя как девочка, и этого записного тюфяка, которому я когда-то благоволила… Он, видите ли, не готов был к семейной жизни со мной. Зато много говорил о тебе. Я навела справки… Вот это жизнь! Как же тебя колбасило!.. Таких мужиков поимела, детей родила… Все успела! В невестах реального князя ходила, в настоящем замке жила!.. И я захотела с тобой познакомиться, немного поиграть с вами. Правда, как в кино получилось? Тебе должно понравиться. Каков антураж! Ты же у нас и актриса, и художница несостоявшаяся… И это про тебя знаю.

Анна с неприкрытой ненавистью смотрела на нее.

— Завидуешь, что ли? — не поняла Яна.

— Недолго мне осталось тебе завидовать, — передернула плечами Анна, подходя к столику с ноутбуком.

Виталий Николаевич все пытался сказать что-то Яне, но она поняла только «прости».

— Видишь, не угомонится никак, — хмыкнула Анна, щелкая кнопками клавиатуры.

— Мне даже жалко его было. Но я выстрелила в него два раза. Не до смерти! Чтобы и он стал участником этой эпичной драмы. Он ведь даже красив в своем кровавом безобразии… А хочешь, глупая блондинка, я тебе сообщу главное? — спросила Анна, но ответа ей уже требовалось. Она явно вошла в раж, и ее словесный понос уже было не остановить. — Я очень хорошо знала твоего Мартина по роду службы. Это было относительно давно. Но нет! Не бойся! У меня с ним, в отличие от Виталия, ничего не было. Он был для меня более недосягаем, чем даже твой князь. Девочки влюблены были все. А он себя так вел… Словно привык и немного устал от этого. Со всеми мил, дружелюбен, а достучаться до сердца не дал никому. И вдруг от знакомых узнаю, что наш рыцарь пал смертью храбрых, не устоял перед чарами прекрасной дамы. Такая крепость пала! Да кто же, думаю, такая? У него ведь такие красотки были! Если его прима-балерина, знаменитая актриса, топ-модель не устроили, кто же она, кто?! Королева? Звезда Голливуда? Мисс мира?… А тут — на! Опять Яна Цветкова! Ты прямо кровожадная тварь, поглощающая красивых мужчин.

— А ты что-то чересчур сильно интересуешься жизнью других людей. Своей бы занялась, — ответила ей Яна, смотря на несчастного Виталия Николаевича.

— Что это?! — вдруг закричала Анна. — Что ты мне дала?!

Яна перевела взгляд на экран ноутбука и сама удивилась.

На весь экран красовалось любимое улыбающееся лицо ее Мартина. Он снимал себя сам на балконе своей питерской квартиры.

— Любимая моя и единственная Яночка. Я записываю это письмо специально для тебя. Извини, родная, что не говорю это тебе лично, не целую тебя, не обнимаю. Иначе я бы не смог от тебя уйти. Меня попросили помочь людям, которым я не мог отказать. Это мои друзья, и ты должна меня понять. Им был необходим специалист моего уровня. Ты сама бы никогда не отказала никому в помощи. Я уеду, возможно, надолго. Звонить тебе не смогу. Думать о тебе буду ежесекундно. Привет Вовану, поцелуй моих дочерей Настеньку и Еву. Яна, ты не волнуйся. Я вернусь и все объясню. Но если вдруг что, у моего зама в ночном клубе возьмешь адрес нотариуса. Там все… Завещание. На детей, на тебя, на маму. Малыш, ты не переживай. Это обычные формальности. Я обязательно вернусь. Как к тебе можно не вернуться? Я буду скучать. Я очень сильно всех вас люблю.

На этом запись заканчивалась.

На Анне не было лица.

— Это, конечно, потрясающе! Видишь, какой подарок я сделала тебе перед смертью! Такое нежное признание!..

Она изо всех сил стучала по клавишам компьютера, пытаясь добыть с флешки еще какую-нибудь информацию. Движения ее были судорожными и истеричными.

— Где?! Где все?! Что это?! Ты что дала мне, тварь?!

Анна внезапно подскочила к Яне и наотмашь ударила ее по лицу.

Яна упала. Виталий Николаевич взвыл, протестуя. Яна схватилась за лицо и застонала.

Анна ударила ее еще и ногой — с особой ненавистью.

— Где нужная информация?! — брызжа слюной, орала она. — Кино закончилось! Я сейчас вам такое кино покажу!..

Яна закрыла лицо руками.

— Не знаю! Это то, что мне отдали!

— Врешь, тварь! Специально подменила. Решила доконать меня своими любовными победами?

— Ничего я не подменяла! Нет у меня другой флешки!

— Не верю я таким сучкам, как ты! Ты вот этими лживыми глазенками одурманиваешь всех своих мужиков. Ты та еще мошенница! Не верю ни одному твоему слову! Бить буду, пока кишки у тебя изо рта не полезут!

Все это время апатичные Витольд и Петр несколько активизировались. Похоже, они все же были в сознании и понимали, что Яну избивают.

Петр просто замычал, как лось на нересте, то есть на гоне.

— Что ему надо?! Все мрази! Открой ему рот! — заорала Анна своему молчаливому подельнику.

Тот подошел и сорвал со рта Петра скотч.

— Чего ты мычишь?! Я тебе сейчас последние зубы выбью!..

— Отпусти ее! Это я! Я!.. — кашляя и задыхаясь, сказал Петр.

Его сухие губы потрескались и были в крови.

— Что ты?! — сконцентрировалась на нем Анна. — Говори! Только нужную информацию! Ты меня знаешь! — с угрозой произнесла она.

— Это я виноват. Яна ни при чем, она ничего не знает, отпусти ее, — начал Петр, пытаясь облизать губы. — Пить… дайте пить!

— Говори! — замахнулась Анна.

— Когда отец дал мне флешку и попросил доставить ее по адресу, сказал, что это очень секретно, а сам уехал, я — Петр закашлялся. — Как-то сразу понял, что за мной следят. Одного и того же человека увидел несколько раз в день, какие-то машины все время следовали за мной. То ли мне казалось, но на всякий случай…

— Не казалось! — шмыгнула носом воинственная Анна, подмигнув своему большому другу в черном. — Говори! — пнула она Петра. — Я знала, что Мартин добыл эту чертову информацию. Она предназначалась мне, но наш пострел везде поспел — и с бабами, и в карьере. Отвлеклась! Я знала, что именно он скачал все эти ценнейшие сведения. И был вынужден уехать в самый эпицентр военных действий. Информацию он скинуть не успел, иначе она сразу бы всплыла. И мои хозяева все еще были заинтересованы в ней. Последним, кого он видел, был сын. Я поняла, что он передал инфу ему. Просто где-то запрятать ее Мартин не мог. Слишком важная! Ее как можно скорее надо было передать в центр. Да и отправлялся он на смерть. Один процент выжить из ста при таком задании! Элегантен, как рояль! Хорошее прощание! И, заодно, намек, где завещание лежит. Чистая формальность! Погиб он с морским десантом разведчиков, вот что я знаю по своим каналам. Спас много людей, получит очередную звезду… посмертно. Радуйся, что скоро к нему пойдешь, может, встретитесь там, раз он выбрал тебя, — усмехаясь, говорила она все Яне, которая словно окаменела.

— Не верю.

— Тоже мне Станиславский!.. Понимание такого горя не сразу приходит. Ты к его мамочке, Стефании Сергеевне, обратись. Через пару дней и она получит похоронку. С наградой, с почестями… Жаль только, ты не поддержишь старушку… Тебя уже не будет. Да тебе бы и не сообщили. Правда. Кто ты ему? Никто и звать тебя никак! Обычная баба, одна из донжуанского списка на тысячу четыре позиции. Даже не жена!

Анна развернулась к Петру и схватила его за волосы.

— Куда флешку дел, гаденыш?!

— Сразу спрятал, почти сразу, как понял, что это надо сделать. А сам вот ехал с этой флешкой. Отец для Яны записал, просил передать. Именно ее я и взял… Всех отпусти. Я один виноват. Дай воды! — взмолился Петр.

— Обойдешься. Сдохнуть давно пора! Живучие, твари!.. Это ж надо — гонять из Питера в Сочи и обратно. Ради этой дури?! Ради «Любимая моя и единственная Яночка»? Да я сама тебя сейчас на куски порву!..

— Вы убили женщину в вагоне-ресторане и покалечили Витольда… — поняла Яна.

— Женщину не убивала. Не надо лишнее на меня вешать!.. Я ей заплатила, чтобы она вас проверила и уточнила конечный пункт назначения. А эта тварь на радостях нажралась, подвернула ногу, упала и сломала шею. Собаке собачья смерть! Бухать надо меньше!.. А Витольда по башке мой помощник отоварил, быстро все осмотрел, и никто его не заметил. Тут повезло… Кстати, чем так озабочена была семейка с боковушек?

— А в психушке? Ты убила? — спросила Яна.

— Нет, дед Мороз! И правда, блондинистые бабы тупые. Этот придурок был в курсе, что я предатель, и был тем, кому Мартин доверял безоговорочно. Подлежал устранению в первую очередь! Да что ты мне голову морочишь?! Ты, гаденыш, куда флешку дел?

— Зачем она тебе? — спросила Яна, вытирая кровь с лица.

— Ну, тупая!.. Думаешь, в кайф под сороковник скакать по спецкомандировкам за деревянные? Там из каждой командировки чудом живой возвращаешься. Это только твой любимый с улыбкой идет на верную смерть. А я устала. Всегда, не поверишь, четко выполняла свой долг, была ценным сотрудником… Но ты, дурочка, верно подметила, что я стала интересоваться чужими жизнями. Много лет назад. На каких упырей только не насмотрелась!.. А жили ведь все зашибись, как сыр в масле катались, от сотни баксов прикуривали… А что имела я? Что ждало меня впереди? Орден посмертно? Торжественный залп почетного караула на похоронах? Нет, я тоже захотела пожить. Нормально пожить! Как ты всю жизнь жила. За эту информацию, что Мартин полностью уничтожил, зная, что за ней охотятся, и сохранил на одном-единственном носителе, мне в Штатах светит полное пожизненное обеспечение на собственной вилле с бассейном с морской водой. Рай на земле! Не работать больше, не напрягаться, жизнью не рисковать!.. И никто никогда не найдет. Изменят внешность, справят новые документы… Гляжу вот на тебя, белобрысая сучка, и думаю: а не взять ли мне твою смазливую мордашку? Может, и на меня мужики полетят как мухи на мед?

— Мухи — они в основном на говно, — отозвался Петр, сплевывая.

И тут же получил от Анны жесткую оплеуху. Она рассекла ему бровь.

— Заткнись, студент! Ты у меня первым сдохнешь! Твой папа загнулся счастливым — не пришлось сыночка хоронить. Какая-никакая, а тоже удача, — поправила свою прическу Анна. — Все! Решено! Стану блондинкой, тупой беззащитной дурочкой, которую мужики будут защищать и любить. Я постараюсь. Я умная, училась на отлично, работала, служила… — Анна вскинулась. — Так, и где флешка, Петюня? Или мне начинать резать твою несостоявшуюся мачеху на кусочки прямо сейчас? Учти, мне терять нечего! Я уже давно созрела для счастливой и сытой жизни. А вы решили мне помешать? Не нервируй меня, мальчик!

— Могу показать, где флешка. Если всех отпустишь, — сказал Петр.

Анна поставила ему ногу в тяжелом ботинке на пах и надавила.

— Салага, ты мне условия будешь ставить? Могу приказать своему помощнику изнасиловать ее прямо сейчас. Ты все равно мне все отдашь. Единственно, что я могу тебе обещать, оставить всех в покое временно. Отвяжи его! — скомандовала Анна.

Помощник метнулся к Петру и, ловко орудуя ножом, быстро развязал его. Тело молодого человека упало на землю.

— Он не пойдет сам — руки-ноги затекли. И обезвоживание, — подал голос помощник.

— Напои его! Поставь! Или что? Может, мне ему массаж сделать? Кто ж знал, что этот сопляк еще пригодится? Думала, расходный материал, — сплюнула Анна.

— А эту куда? — спросил помощник, показывая на Яну.

Анна на секунду задумалась, потом сказала:

— Снимай этот кусок мяса с цепей и насади эту белобрысую крысу на железный крючок. Сломай ей хребет. Пусть повисит кукла! А этого, — кивнула она на Виталия Николаевича, — примотай к стулу.

— Не смей! Нет! Не трогай ее! Я же все тебе отдам! — забеспокоились сразу и Петр, и Виталий Николаевич.

Но помочь Яне они ничем не могли, а Витольд Леонидович вообще был без сознания.

Анна нажала на кнопку пульта и приподняла с пола Виталия Николаевича. Ее помощник грубо перетащил бедолагу на освободившийся стул и привязал.

— Прости, любимый. Возможно, ты когда-то давно сделал неверный выбор и разочаровал меня. Но вся жизнь из этого, по сути, и состоит, из выборов. Мы выбираем, нас выбирают… — фальшиво пропела она. — А правильно ты выбрал или нет, покажет время и твой достаток.

Помощник Анны схватил Яну, поднял на вытянутых руках, словно она была пушинкой или перышком, и с силой нанизал ее бренное тело на железный крюк под оглушающие вопли Виталия Николаевича и Петра. Странно, но не кричала только Яна, хотя, конечно, от такого зверского обращения она сразу же должна была потерять сознание или даже умереть. Но случилось совсем другое. Зависнув в воздухе, буквально не больше чем на секунду-другую, Яна с грохотом сорвалась вниз. Что-то там у них порвалось или сломалось.

Она упала на помощника Анны и сбила его с ног. Яна оказалась сверху и что есть силы впилась своими длинными ногтями ему в ушные проходы и, кажется, в глаза на максимально возможную глубину. Она просто проткнула его барабанные перепонки и распорола веки. Он, оглохший и ослепший, заорал, схватившись за окровавленную голову, вернее пытаясь вырвать из своей головы ее руки. Но Яна не поддавалась. От боли он начал терять сознание, но все же совладал с ней, повалил на землю и начал ее душить. На выпавший из рук помощника автомат никто не обратил внимания. Кроме Петра. Как он сумел онемевшими, бесчувственными руками схватить его, Петр и сам не понял. Но у него получилось, и короткая очередь прошила спину напавшего на Яну бандита. Тот рухнул на Яну, но скользкий от собственной крови тут же соскользнул с нее. Яна с омерзением оттолкнула его от себя.

Все это произошло так быстро и настолько неожиданно, что Спецагент Анна не сразу пришла в себя и обрела способность соображать и действовать.

— Ах, ты!.. — воскликнула она.

Анна выхватила свой пистолет и направила его ствол на Петра. В эту же секунду Яна бросилась на него и накрыла своим телом, получив два выстрела в спину на уровне сердца.

Она еще успела услышать крик Виталия.

— Яна!..

Крик, полный отчаяния и любви, а может, и освобождения — она больше не будет мучить его отказами.

Еще Яна услышала третий выстрел, но поняла, что это эхо, отголосок выстрелов, вошедших в нее. Это было предпоследнее, что она почувствовала. Последним же были объятья Петра, кажется, слезы и поцелуи. И дальше боль, уводящая в темноту.

Глава девятнадцатая

«Почему же так тяжело? — думала Яна. — Ну, вот от чего я не могу дышать? Я же не курю, всегда обещали, если не закурю, дышать буду хорошо. Враки, значит. Надо было курить и никого не слушать. Я что, солдат, которого раздавил танк? Вопрос, почему не до конца? Что за полумеры?…»

— Она приходит в себя, — услышала Цветкова смутно знакомый голос.

«О ком речь? — подумала она, и тут боль в легких усилилась. — О, нет! Похоже, обо мне!»

Она открыла глаза и совсем близко увидела четыре встревоженных мужских лица. Все четверо беззастенчиво смотрели на нее. Двое, Петр и Виталий, кажется, плакали…

— Фу, извращенцы! — с трудом проговорила Яна. — Вы что, заказали голую девушку с уложенными на ней роллами? А так пялитесь, потому что несвежее принесли? Хватит сверлить меня взглядами! Все претензии к поварам…

— Узнаю Цветкову! — возликовал Виталий Николаевич.

— Мозг не задет, — философски заметил Витольд Леонидович.

— Как же ты нас напугала! — все еще плакал Петр.

— У тебя обезвоживание, — поморщилась Яна. — Откуда столько слез?

— А я опробовал свое оружие, — похвастался Иван, почесывая бороду. — Один выстрел — и нет злобной бабы! Мое изобретение. Надо патентовать…

— Так это ты… — сообразила Яна.

Значит, третий выстрел не был эхом, а прозвучал в реальности!.. И спас их всех!

— Кто же еще?! Неужели ты думала, что я, отставной офицер, обязанный жизнью своему командиру Мартину, просто так вот оставлю его любимую женщину одну в этом жутком логове и не проконтролирую процесс? Однако, и жесть тут вас творилась! Только не пойму, зачем мы с тобой выбирали новейшие разработки оружия, учились стрелять, если ты просто так — ногтями — достала мужику до мозга? — спросил он под смешок Витольда.

— Так получилось… — отвела Яна глаза в сторону.

— Ты накрыла меня собой, спасла, — сказал Петр и вытер слезы рукавом.

— Быть не может! Я просто споткнулась и упала на тебя. Бывает… — ответила Яна. — Правильно, не плачь. Ты бы то же самое для меня сделал. Где эти отморозки?

— Трупы. Мы туда отволокли, — кивнул Виталий в сторону. — Я думал, что потерял тебя: крючок в спину, два выстрела в спину…

— Бронежилет, — отмахнулась Яна. — Может, его снять? — спросила она. И зацепил он меня не за кожу, а за ткань. Дышать тяжело…

— Давно сняли, — ответил Петр. — Это ушибы.

— И четыре ребра сломаны, — добавил Витольд. — Я осмотрел, все остальное в норме. Кроме фингала под глазом и сломанного ногтя… Ноготь теперь добыча патологоанатома, которому этот ниндзя достанется. Он где-то глубоко в ухе.

Яна забеспокоилась.

— Может, вынуть сейчас? Зачем мне оставлять части своего тела в каких-то трупах? Лишние вопросы…

— Убил его я, — сказал Петр.

— Скорее, скончался от прямого проникновения ногтя в мозг… — пошутил Виталий Николаевич и через силу улыбнулся разбитым лицом цвета спелой сливы. — Типа шучу!.. Тут юридически полный порядок. Чистая самозащита. Столько свидетелей! Даже не сомневайся! Я, полковник полиции, гарантирую — комар носа не подточит. Ты, вообще, молодец! Я бы с тобой в разведку пошел…

— А я бы нет, — откликнулся Витольд, заканчивая накладывать повязку на вторую ногу Виталия Николаевича. — Сейчас ногти в ушах, потом зубы в глазах… Неправильные сочетания!

— Надеюсь, что это тоже шутка? — уточнила Яна.

— А я бы точно пошел, — сказал Петр. — Я твой должник.

— Забавно! И что я могу с тебя поиметь? — улыбнулась Яна.

— Прости меня… — опустил голову парень.

— За что? — не поняла Яна, облизывая кровь с разбитой губы.

— Я появился в твоей жизни не с чистым сердцем. Отец давно хотел нас познакомить, но я был против. Не относился к тебе серьезно. Уверен был, что это очередная его… Каких много было. Прости! Но шли годы, никого больше у отца не появлялось… Я тебя прямо возненавидел! Я ведь, как идиот, надеялся, что они с матерью сойдутся. Мама всю жизнь мечтала за него выйти. И была бы у него семья, сын… А тут ты. И все у вас так серьезно!.. Потом узнал, что у вас родилась дочь, моя сестра. И что он сто раз предлагал тебе выйти за него, а ты отказывалась. Еще он хотел, чтобы я увидел, какая ты красивая, какой необычный человек… Я убеждал себя, что ничего ты собой не представляешь. Заведомо предвзято относился… Короче, плохо о тебе думал. Отец, прощаясь, оставил для тебя эту запись. Так я ж не спешил отдавать. Вел себя как свинья. Но, несмотря ни на что, ты меня очаровала. Хоть я и сопротивлялся. Человек ты действительно очень хороший. Необычный. Прости меня!.. Я хотел бы общаться и с тобой, и с сестрами. Теперь понимаю отца… Почему он влюбился… В тебя… Потом, это его жизнь…

— Ты, Петр, тоже мне понравился, — вздохнула Яна, приподняла тряпку, которой была накрыта, и покраснела, обнаружив, что лежит под ней по пояс голой. — Вы что, маньяки?! Кто меня раздел?

— Я — на правах старшего по возрасту. Знаю тебя дольше всех здесь присутствующих… — как бы покаялся Виталий Николаевич, от волнения переходя на язык полицейских протоколов.

— И это дает тебе право раздевать меня?! — ахнула Яна. — А эти у тебя за понятых сошли?

— Так мы раны хотели осмотреть! — неуклюже оправдывался следователь — Спасали тебя. Я был уверен, что ты — труп! Я сам надевал на тебя бронежилет… Защита спереди, спина голая, уязвимая. С какого перепуга бронежилет у тебя задом наперед?

— Я переодел, — признался Иван.

— Это и спасло! — сверлил подругу взглядом следователь.

— Есть у меня соображения… — получше накрылась Яна тряпкой, невольно морщась от боли.

— Ты можешь поделиться? — попросил следователь, вернее Виталий, включая следователя.

— Помогите, что ли, подняться, хотя бы присесть… — попросила Яна, чувствуя нестерпимую боль во всем теле.

— Лучше лежать! — сразу прервал ее Витольд Леонидович. — Ждем скорую.

— Ладно, — сдалась Яна и откинулась на спину. — Я заподозрила еще на первом ролике, который они прислали.

— Интересно что? — напрягся Виталий Николаевич. — Лучшие эксперты смотрели…

— Не знаю, куда они смотрели, а я поняла подсказку Петра. Я обратила внимание на его взгляд. Петр мог помочь только взглядом. Он смотрел на снимавшего так, как смотрит мужчина на женщину. Сверху вниз, с остановками на нужных местах…

— Старался, — подтвердил Петр.

— Короче, я поняла, что преступник — женщина. Или хотя бы один из них, снимавший, если это — банда. А тут как-то сразу ты с этой Анной. Тогда и я подумала, что Мартин тебя знал как человека с кристальной репутацией. И если бы опасность грозила мне или его сыну, Мартин наплевал бы на ревность или гордыню. Он сделал бы, как нам лучше. Тогда почему же он не попросил обратиться прямо к тебе за помощью? Знакомый человек всегда сделает больше и лучше… А причина в том, что Мартин знал о твоей связи с Анной, которую он уже подозревал в предательстве. И что при определенных обстоятельствах ты наверняка обратишься к ней и подпишешь всем нам смертный приговор. Я вот и задумалась…

— Господи, Яна! Почему ты мне сразу ничего не рассказала? — спросил Виталий Николаевич.

— Не успела. Ты все время с ней ходил, шептался… Потом, какие у меня были доказательства? Одни предчувствия, предположения, женская интуиция, над которой ты всю жизнь насмехался, — пояснила Цветкова. — Чисто интуитивно я позволила переодеть жилет. Надевала-то его в присутствии Анны, и она знала мои уязвимые и защищенные места. Короче, всех запутала. Чуть сама не запуталась… И вообще, в этой потасовке все происходило спонтанно. Хорошо, что мы все живы!..

— А флешка-то у тебя? — обратился Виталий Николаевич к Петру.

— Ну да… Только не знаю, кому ее теперь отдавать.

— Подумаю над этим, — ответил следователь.

— Надеюсь, у тебя не все такие друзья, как Анна, — фыркнула Цветкова.

— Ты тоже мой друг. И я тобой горжусь. Очень умная!..

— Мерси. Но я заслужила, — кивнула Яна.

— Ты не бери в голову, что там эта дрянь наболтала про Мартина… — осторожно начал Виталий.

— Стоп! Я даже думать не буду на эту тему! Я знаю, что он жив! Я буду ждать его, пока не увижу его самого! — резко ответила Цветкова.

Витольд Леонидович, пришедший в себя и уже оказавший всем, кому требовалось, первую медицинскую помощь, сидел на земле с весьма хмурым выражением лица. Он то ощупывал себя, то трогал лоб, словно прикидывал температуру, то проверял пульс на запястье.

— Обезвоживание у меня было, и сильный стресс, — пришел патологоанатом к выводу. — Ничего так съездили в Сочи? Заодно, говорит, и отдохнем, и в море искупаемся. То взамен — то в больнице, то в лапах маньяка…

— Не ворчи, ты из нас самый не пострадавший, — отметила Яна. — А в Сочи, может, еще и съездим.

— Нет! — закричал Витольд. — Ты, Яна, лучше ко мне не обращайся ни по какому поводу. Я — человек маленький, живу тихо, работа спокойная. Все ваши эти страсти не для меня. А то мне иногда кажется, что ты — погибель моя.

Его нервную речь прервала сирена спецмашины.

— Приехали! — выдохнул Петр.

— Слава богу!.. — проворчал Витольд.

— Все молчите, говорить по ситуации буду я, — сразу же сообщил Виталий Николаевич. — Тут главное лишнего не сказать.

— Нам скрывать нечего. Отец бы подтвердил, — сказал Петр.

— Я не хочу лежать здесь голой, — засуетилась Яна. — Дайте во что одеться. Как я поеду?

— Твои туфли? — спросил Витольд Леонидович, поворачивая к себе каблуки-шпильки. — Ничего себе! Как вообще на таких ходить можно?! — развернул он туфли каблуками к себе, ощупывая их и внимательно осматривая.

— Нет! — в один голос закричали Яна и Иван.

И тут же из железной шпильки вылетела молния и поразила Витольда Леонидовича в самое сердце. Он закрыл глаза и грузно осел на землю, умиротворенно сложив руки на груди. Туфелька выпала из его рук легла рядом.

— Твою ж дивизию!.. Что это было?! — прервал общее молчание Виталий Николаевич.

— Мое секретное оружие, которое не пригодилось, — сказала Яна растерянно.

— Это мое оружие! — побледнел Иван. — Мощный электрический разряд из каблука при надавливании на пятку. Размера Яны у меня не было, так эта мужественная девушка пошла в туфлях на два размера меньше.

— То-то походочка была… — прошептал Петр.

— Не говорите им про мое оружие, — попросил Иван.

— А что мы скажем? — спросил Виталий Николаевич. — Чем объясним? У него электротравма! Что где-то была гроза, и до нас долетела шаровая молния? Ведь прямо как сглазил! Погибель мне придет от Яны, вот и получил!

Яна, как единственный уцелевший медик, превозмогая боль в спине и ребрах, добралась до Витольда в чем мать родила, вернее, топлес, и начала делать ему искусственный массаж сердца, дышать рот в рот.

У оставшихся мужчин округлились глаза.

— Ваня, а дай-ка мне туфельку, я тоже хочу, — сказал Виталий Николаевич.

— Идиоты! Помогли бы. — огрызнулась Яна.

— Чем? — подползли они к ней поближе.

— Держи голову. Ты трогай пульс на шее. Витольд, я не дам тебе умереть! — продолжила реанимацию Яна.

— Опасная ты Золушка, твои туфельки лучше не поднимать, — отметил Петр.

И тут к ним ворвались и медики, и полицейские.

— Всем оставаться на местах! — прокричал кто-то.

— Мы на местах, — зачем-то поднял руки Виталий Николаевич.

— Кому нужна медицинская помощь? — раздался чей-то более гуманный голос.

— Всем, — ответил Иван, оседая на землю и держась за сердце.

Яна стояла на большом балконе с оградой красивой, художественной ковки, увитой плющом. Снаружи висели ящики, заполненные ярко цветущими цветами. Она из лейки поливала все это великолепие.

— Эй! Кто там сверху воду льет?! С ума посходили? Прямо на голову! Культурная столица! Хамство какое-то!.. — раздался женский голос снизу.

Яна спокойно опорожнила лейку и вернулась в дом. Квартира Мартина и его мамы Стефании Сергеевны была очень красивой. Столовая — очень светлой, воздушной с высоченным потолком, с камином белого мрамора и хрусталем люстры. На соломенном диванчике с гобеленовыми подушками сидела Стефания Сергеевна и пыталась пить кофе. Пыталась, потому что руки ее дрожали и кофе расплескивался.

— Яночка, ты бы отдохнула, все что-то делаешь, делаешь, — отметила она.

— Не могу я ничего не делать, — честно призналась Яна, которая и по ночам нормально спать не могла. — Все из рук валится…

Прошло пять дней после тех жутких апокалиптических событий на заброшенном заводе. Вся их веселая компания тогда дружно загремела в больницу. Помощь врачей понадобилась всем. В шоковом состоянии находился Витольд Леонидович. Туфли представляли собой усиленный электрошокер, которым можно было стрелять на расстоянии. А он получил электрический разряд прямо в сердце. Реаниматологи, конечно, откачали его, попутно похвалив Яну за то, что она грамотно начала делать ему искусственное дыхание, но были осторожны в прогнозах.

У Ивана реально прихватило сердце, но с помощью правильных лекарств приступ своевременно купировали и очень строго ему объяснили, что если он продолжит пить и курить, повторный приступ стенокардии не за горами.

У Петра и Витольда многочисленные травмы и обезвоживание. Кстати, обезвоживание у Витольда сыграло ему на руку при ударе током. Возможно, благодаря ему он вообще остался жить.

А Виталий Николаевич, помимо банальных синяков и кровоподтеков, имел два огнестрельных ранения, оба навылет.

— Это потому, что у меня уже многих органов нет, все и идет навылет, — шутливо пояснял он.

Саму Яну заковали было в корсет, чтобы при движении не смещались ребра, но она категорически отказалась его носить. Ребра и так прекрасно срастаются. На спине были сильные гематомы от выстрелов. С внутренними органами все вроде было в порядке. Но самой Яне так не казалось. Дышать, ходить, лежать, сидеть — все было больно и через не могу. У нее вообще было такое чувство, что она до сих пор ходит в бронежилете и никак не может избавиться от него.

Два дня назад приходили понурые мужчины в штатском, боящиеся смотреть им в глаза. Им обеим сразу стало понятно, что эти суровые мужчины хотят им сообщить.

— Не смейте! Нет! Уходите отсюда!.. — с порога закричала Стефания Сергеевна.

А Яна решительно выпроводила их и захлопнула дверь со словами:

— Вы, как я понимаю, товарищи и сослуживцы Мартина. Так вот… Не приходите пока сюда. Когда он вернется, милости просим на рюмку чая.

Они, конечно, больше не приходили, но официальную бумагу о том, что Мартин Романович Вейкин числится без вести пропавшим в зоне боевых действий, засунули им в подъезде, в смысле, в парадной в почтовый ящик.

И вот последние два дня они со Стефанией Сергеевной жили словно в параллельной реальности. Вроде бы все шло своим чередом, как прежде, но нет, все было не то и не так. Они даже смотреть друг на друга не могли спокойно, чуть что, сразу начинали плакать, потому что в душе жили страх и боль, а еще жалость. Потом они начинали ругать друг друга за это и, замолкая, разбежавшись по углам огромной квартиры, снова продолжали ждать, из последних сил заставляя себя жить.

Каждый день они с утра навещали в больнице Петра и других пострадавших. Мужчины на появление Яны реагировали вполне адекватно. Даже Витольд Леонидович перестал ворчать и просто лежал этаким овощем огородным и глуповато улыбался, чем, впрочем, довольно сильно пугал Яну. Возможно, он решил поменьше общаться с Яной, чтобы не навлечь на себя еще какую-нибудь порчу.

Петр с каждым днем чувствовал себя лучше и лучше и уже собирался покидать больницу. Но оставлять бабушку и Яну в таком состоянии не хотел.

— Поживу у вас несколько деньков, а то и недель.

— Да хоть навсегда оставайся. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, — обняла его Стефания Сергеевна. — Мартин всегда мечтал иметь дом — полную чашу, большую семью. Живите все со мной, со своими детьми. И маму свою сюда перевози… — неуверенно взглянула она на Яну.

Яна отвернулась. Наверное, старушка думала, что в дом своей мечты Мартин точно вернется. Сама-то Яна понимала, что не сможет оставить Стефанию Сергеевну одну и что ей-то точно придется задержаться здесь надолго. Если не навсегда… Только маленькое рыжеволосое чудо Ева могла удержать их всех на краю пропасти. Девочка росла и все больше становилась похожа на Мартина. Просто удивительно! Хотя о чем это она? Дети и были самым главным чудом на свете.

— Стефания, ты совсем ничего не ешь. Так нельзя!

— То же самое, Яна, я хотела сказать тебе. Ты что-то готовишь, суетишься и не ешь.

— Не хочется, если честно. Ребра так болят, что каждое движение дается с трудом, даже глотать больно, — ответила Яна.

— Эти ребра тебя доконают…

— Уже почти доконали… А внутри вместо сердца просто дыра. Навылет. Словно из пистолета не в бронежилет стреляли, а прямо в меня, пулей в живое. Как жить, мама? — опустилась рядом с ней на скамейку Яна и закрыла лицо руками.

Слез у нее уже не было.

Стефания обняла ее.

— Девочка моя, крепись. Я для себя решила, что мне немного осталось, и проживу с мыслью, что мой сын жив. Но очень страшно за тебя. Как ты останешься вот одна? Без моей поддержки. Я хочу, чтобы ты жила здесь, в этой квартире. Здесь жил Мартин.

— Не говорите так! Будем жить здесь вместе. Мне снился сон, аккурат тогда, как потом выяснилось, когда он пошел на свое тяжелое задание. Мартин тонул. Просто вот уходил на глубину и смотрел на меня. Мне так страшно! Что, если это правда? Связь такая. А что это море? Океан?… А если его не найдут?… — понесло Яну, которая сдерживалась, как могла, все эти дни.

— Хорошо, что смотрел на тебя, это придаст ему сил. Ты из всех его женщин, Яна, единственная примагнитила его намертво. Ты была настолько не похожа на других, но при этом и наивна, и прямолинейна, и умна. И вот этот смертоносный коктейль по имени Яна Карловна Цветкова выпил мой сын и влюбился, — немного высокопарно проговорила Стефания Сергеевна. — А то ведь я уж думала, что и не дождусь. Хотя, знаешь, я всегда верила, что когда-нибудь влюбится и он, а не только в него. Но у вас это все было так сложно!.. Как расплата за слезы других девушек, от которых он уходил. А ты конец сна видела?

— Что? — вздрогнула Яна.

— Конец твоего сна. Закрыл глаза и пошел на дно? Или стал всплывать, бороться? Он что-то тебе говорил? — спросила Стефания Сергеевна.

— Я восприняла этот сон как кошмар, не досмотрела, заставила себя проснуться. Конец мне неизвестен, — честно призналась Яна.

— Вот видишь! Мы конца не знаем. Не теряем надежду. Знаешь, когда он пропал так же в Чечне… Мне тоже сказали, что шансов нет, что все. Разметало вот по полю или в горах. Я тогда тоже не поверила. Орден принесли, мол, посмертно. Я швырнула им его. Потом оказалось, что он полгода в плену был, в яме сидел. Затем стали говорить, что не выживет, скончается от полученных ран и пыток. Готовься, мать, к худшему. А я снова не верила! И Мартин выжил, восстановился. А сейчас… Это словно еще один круг ада. Понятно, что второй раз может и не повезти. Но я молюсь, я сердцем чувствую, что Мартин жив. А мы с тобой давай хотя бы чая в себя вольем, и будем ждать.

— Давайте, — кивнула Яна, вставая и ставя на стол две чашки.

В квартиру кто-то позвонил.

— Ждете кого? — спросила Яна и осеклась.

Она бегом добежала до двери и распахнула ее настежь.

На пороге стоял Петр.

— Вот и я. Поживу теперь с вами, — сказал он.

— Проходи. Стефания будет очень рада. Мы как раз чай собирались пить, — отступила Яна, пропуская его в квартиру.

Петр поцеловал бабушку и сел с ними за стол.

— Вот какой парень-то! — потрепала его по шевелюре Стефания. — Вырос уже… Жених!

— Не знаешь, что с информацией, из-за которой все произошло? — спросила Яна.

— Виталий Николаевич занимался этим уже без всяких там Ань, передал напрямую туда, — поднял Петр глаза вверх. — Все дошло, все в шоке! Информация очень секретная. Скажу больше, нам светят награды за сохранение информации такой важности.

— Как ты мог меня обманывать, что подменил флешку, и мы едем с этим письмом Мартина? — спросила Яна, опустив слово «прощальным» и скосив глаза на маму Мартина. — Я тебе больше доверяла.

— Ты человек такой… Ну, как сказать?… Я тебя совсем не знал и, если честно, думал, что этой подменой я обезопасил всех. Не такой опасности буду и тебя подвергать. Ну, не специалист я в этой области, — честно признался Петр.

— Понятно, главное, все хорошо закончилось.

— Раскололи напарника Анны. Выжил гад!.. Ее давний воздыхатель и бывший сотрудник спецслужб. Его выгнали оттуда, и Анна воспользовалась этим, наняла его за деньги. Все покушения делал он, да и в лечебнице тоже. Он сознался. Анна сразу же убрала человека, которому в первую очередь доставили бы эту информацию, и он должен был сразу же отправить ее куда следует. И вся ее миссия провалилась бы в тот же час. Так ее напарник нелегально проник в закрытый блок, вскрыл электронные замки и ликвидировал этого человека. Хотела срубить денег, пошла ва-банк. А по сути, банальный предатель и обычная убийца.

— Хорошо хоть, эта проблема решена, и информация ушла нужным людям, как и хотел Мартин, — согласилась Яна и посмотрела на притихшую Стефанию Сергеевну.

— Может, в Москву рванем? Погуляете там, развеетесь?

— Нет, я отсюда никуда. А вы, дети, делайте что хотите.

В дверь снова позвонили.

— Кто еще? — дернулась Яна и пошла открывать.

Петр потянулся за ней.

На пороге на костылях стоял Мартин, которого трудно было узнать. Его темные каштановые кудри были сострижены, лицо абсолютно бледное и осунувшееся. Одет он был в камуфляжную форму, одна нога была загипсована и согнута в колене и не касалась пола. На щеках красовалась щетина, на коже какие-то ссадины и следы непонятно от чего и на лице, и на шее.

Хорошо, что Яна прислонилась к косяку.

— Яна! — обнял он ее. — Я сбежал из госпиталя.

Только его сила не дала ей упасть.

— Отец вернулся! Он жив!..

— Я знал, не знал только, как вам сказать… — смутился Петр.

Яна, словно шаровая молния, долетела до парня и зарядила пощечину. Такую смачную, классическую.

Мартин виновато улыбнулся.

— Не мог сообщить…

И его постигла участь сына.

— Идите вы!..

Яна кубарем сбежала по лестнице вниз, обливаясь слезами.

— Яна! Яна, постой! — крикнул Мартин ей вслед. — Я ж не догоню тебя сейчас.

— Дурак будешь, батя! Такая, как она… Одна! Хотел, чтобы мы познакомились? Познакомились… Ты — счастливчик! — ответил ему Петр, потирая щеку.

И тут в коридоре появилась Стефания Сергеевна с телефоном Яны.

— Яночка, тебе тут звонят… — Увидев Мартина, она приложила руки к груди, потом перекрестилась. — Пришел, вернулся. Проходи, сынок… к столу. Мы чай пить собираемся… Мы тебя так ждали, так ждали!.. А где Яночка? Она тоже ждала…

— Сейчас выпустит пар и вернется. Я виноват, она немного расстроена, — ответил Мартин, доковылял на костылях до мамы и обнял ее. — Все хорошо, я жив.

— Проходите к столу, — вытерла фартуком глаза Стефания Сергеевна.

И тут на телефон Яны пришло звуковое сообщение. Мартин провел огрубевшим и черным от войны и работы пальцем по стеклу телефона.

— Яна! Это я, Марина, ты чего-то трубку не берешь… У нас столько событий! Все так изменилось! Пал Иваныч, когда ты случайно ударила его током, излечился. У него больше ни одного приступа не было! Врачи не знают, что произошло, но говорят, это ты его вылечила! Мой Димка теперь не пьет! Совсем в рот не берет! Приглашаем тебя на свадьбу! Это же ты помогла! Приехал из Москвы твой нарколог и вот вылечил его. Только сам забухал… Живет здесь, квасит в кафе и назад в Москву не едет. Говорит, всегда так принимает чужую беду на себя, пьет то, что пациент не допил. Жене его звонили, чтобы забрала, а она послала всех, сказала, что устала от этого алкаша. Нет у тебя кого, чтобы вывезти его отсюда? Ой, да что это я?! Ждем тебя на свадьбу! Отец вот тоже хочет тебе спасибо сказать. Надеюсь, что все у тебя получилось и ты тоже счастлива. Пока!»

Пламенная речь провинциальной девушки закончилась, телефон замолчал.

— А я смотрю, тут ничего не изменилось, — сказал Мартин.

Щелкнула входная дверь и на кухню вошла абсолютно мокрая Яна.

— Дождя вроде не было… — растерянно произнес Петр.

— Это на меня соседка снизу ведро воды вылила за то, что я поливаю цветы на балконе и все время попадаю на ее мраморные полы в лоджии. Так что ваша питерская погода ни при чем, — шмыгнула носом Яна.

— Яночка, радость-то какая! — воскликнула Стефания Сергеевна. — И немедленно переоденься в сухое!

— Ты все еще злишься на меня? — спросил Мартин, пожирая ее глазами, темными, глубокими, самыми красивыми на свете.

— Мой пыл поубавился — остудили ведром холодной воды.

Он поднял свое мощное тело на костыли.

— Тогда я пойду с тобой тоже вот… переоденусь, — двинулся за ней Мартин.

Стефания Сергеевна несколько растерялась.

— Петя… А на балкон. Закроем дверь, звукоизоляция здесь хорошая. Польем там цветы.

— Опять?! — удивился Мартин.

— Отомстим за Яну. Да и у нас вечерняя поливка, — весело взглянула на него Стефания Сергеевна, вставая и увлекая внука за собой и уже слыша, как падают костыли Мартина на пол где-то в районе спальни.

— Отец же вернулся… — сопротивлялся Петр. — Он когда-нибудь расскажет нам? Что помогло ему выбраться?…

— Конечно, расскажет, — коленом подтолкнула внука на балкон Стефания Сергеевна. — Думаю, что любовь…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Луганцева Татьяна В джазе только чижик-пыжик

Татьяна Луганцева В джазе только чижик-пыжик

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая