Чжоу Хаохуэй

Элегия смерти

Zhou Haohui 周浩晖

Elegy

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © 2016 by 周浩晖 (Zhou Haohui). Russian translation rights authorized by China Educational Publications Import Export Corporation Ltd. All Rights Reserved

© Тора С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2023

Пролог

Ресторан «Люйянчунь» славился на весь Чэнду стильными интерьерами и изысканным меню. Но даже аппетитные ароматы не могли отвлечь от мыслей, кружащихся среди нот и волнующих воспоминаний.

Все-таки музыка — волшебный язык, не знающий преград и барьеров.

Сегодня музыка растрогала исполнительницу едва ли не больше слушателей. Она играла, слегка прикусив губу и закрыв глаза, словно вместо тонких струн в скрипке были натянуты ее чувства.

Элегия[1].

Одно из лучших произведений Шопена. Раньше она редко его исполняла — боялась, что фортепианная партитура, переложенная на скрипку, утратит свое очарование. Теперь ясно — она ошибалась. Если по-настоящему глубоко понимать музыкальный рисунок, разница в звучании инструментов ничуть не уменьшит силу высказывания.

Когда смолкла последняя нота, на мгновение повисла тишина. Затем стали раздаваться отдельные несмелые хлопки, постепенно переросшие в громкие аплодисменты. Гул нарастал, но девушка, словно погрузившись в транс, продолжала сидеть неподвижно.

Никакие овации не могли бы сейчас соперничать с нежным ароматом одной лилии.

Вскоре аплодисменты начали стихать. На сцену вышел официант и легко коснулся плеча девушки.

— Я вас провожу. Тот, кого вы ждали, сегодня не явился.

В широко распахнутых глазах девушки читалось отчаяние, однако большие зрачки остались безжизненными. Она устремила невидящий взгляд в сторону одного из столиков ресторана.

На ее лице застыло выражение боли и растерянности[2].

Глава 1

Тюрьма

30 марта 2003 года

Тюрьма города Чэнду

Становилось теплее, появлялись первые цветы, и яркий солнечный свет разливался по земле, пробуждая все живое. День выдался прекрасный. Впрочем, даже под прозрачным голубым небом оставались уголки, куда не могло добраться солнце.

Свет заслоняла высокая стена, неприступная, сложенная из камней в полметра шириной. На ней холодно мерцала колючая проволока под напряжением — она удерживала цветущую весну снаружи, а мрачную зиму внутри.

За стеной лежали окраины города: несколько домишек среди полей. Вдруг по узкой дороге к южному краю стены подъехал сине-белый фургон. Вооруженный полицейский спрыгнул с пассажирского сиденья и направился ко входу, сжимая в руке какие-то документы. Вскоре он оказался у массивных стальных ворот; на табличке рядом с ними жирными черными буквами значилось: «Тюрьма № 1 города Чэнду».

Полицейский показал документы охраннику и прошел через ближайшую боковую дверь. Спустя десять минут медленно открылись главные ворота, и полицейский вернулся к машине. Снова усевшись на пассажирское сиденье, он сказал:

— С бумагами я закончил. Едем в четвертую тюрьму строгого режима.

Водитель вывел фургон через ворота, и те тут же закрылись с глухим лязгом, отрезая солнечные лучи.

В кузове фургона сидели на скамейках восемь осужденных, в наручниках и кандалах, с бритыми головами; их сопровождали двое вооруженных до зубов полицейских. На звук захлопывающихся ворот один из арестантов, парень в очках, оторвал глаза от пола и попытался выглянуть в окно.

— Куда смотришь? — рявкнул конвоир. — Голову вниз!

Молодой человек поспешно опустил взгляд.

Скоро вдоль дороги потянулись ряды домов. Водитель, судя по всему, хорошо знал маршрут и уверенно петлял по улочкам, пока не остановился у стоящей посреди пустыря многоэтажки. Она походила на металлический ящик тусклого серого цвета: монотонность унылого фасада нарушали лишь несколько крошечных окон, все с железными решетками.

К фургону подошли трое охранников.

— Снимайте кандалы, берите свои вещи и на выход. Построиться! — скомандовал один из конвоиров.

Он открыл дверцу и спрыгнул на землю, затем бросил связку ключей к ногам арестантов. Те выполнили приказ: сняли кандалы, схватили свои сумки и выстроились в шеренгу позади машины. Парень в очках растерянно смотрел на мрачное, похожее на гробницу здание. Щуплый и узкоплечий, он резко выделялся среди крепких коренастых мужчин.

Конвоиры обменялись с тюремными охранниками парой шуток и вскоре уехали, оставив привезенный груз коллегам. В троице охранников лидером явно был тот, что стоял посередине: на вид около тридцати пяти, невысокого роста, но хорошо сложенный и энергичный. Его тигриные глаза со вздернутыми вверх внешними уголками смотрели проницательно и спокойно.

Когда он обвел взглядом новых подопечных, все они как один опустили головы.

— За мной. Строй не нарушать.

Ослушаться никто не посмел. Полицейские направились к зданию, осужденные последовали за ними. Железная дверь в юго-восточном углу открывалась в узкий коридор, и только пройдя по нему и дважды повернув, они наконец попали в здание.

Перед вошедшими лежал длинный холл размером с три баскетбольных площадки. Его опоясывали на четырех этажах коридоры, вдоль которых размещались камеры. Света от нескольких маленьких окон не хватало, поэтому даже днем тут горели лампы.

В окошках на дверях камер одно за другим появлялись лица — заключенные хотели поглазеть на новичков. Многие проводили здесь уже не первый год, и свежая кровь означала разнообразие в монотонной рутине дней. Глядя на вновь прибывших, заключенные улюлюкали, свистели и кричали «Левой! Левой!». Парень в очках, столкнувшись с совершенно не знакомым ему миром, невольно замедлил шаг.

— Тихо! — проревел главный охранник. Когда гвалт утих, он приказал арестантам построиться в центре зала, а потом скомандовал: — Сумки открыть и положить на пол. Одежду снять.

Все подчинились, только парень в очках замешкался, снимая куртку и брюки.

— Чего ты там возишься? Шевелись! — прикрикнул на него молодой охранник, угрожающе взмахнув электрической дубинкой.

— Ха! Просто мелкий у нас еще стесняется! — С третьего этажа донесся издевательский смех.

Парень залился краской — арестанты справа и слева от него уже стояли в одних трусах. Тогда он нервно облизнул губы, стянул с себя одежду и застыл на месте, чувствуя на себе десятки насмешливых и бесцеремонных взглядов.

Молодой охранник принялся с помощью дубинки ворошить лежащую в сумках одежду, выискивая запрещенные предметы. Заключенные начали обсуждать новичков.

— Смотрите, какая у очкарика белая кожа! Совсем как у девчонки!

— Проверьте-ка его получше! Вдруг у нас тут транс объявился…

Парень сжался, словно хотел свернуться клубочком, как ежик. К счастью, для насмешек быстро нашелся новый объект.

— О, глядите на второго справа, с наколками!

— Орел на спине крутой!

— Ага, крутой, как моя задница… Голова слишком маленькая и на член похожа. Вот доберусь до него и набью на этом петухе клетку, чтоб не кукарекал мне тут.

Обладатель татуировок — высокий, мускулистый и угрюмый — был из тех, кто часто влипает в неприятности, и точно не из тех, кто молча выслушивает оскорбления. Он повернулся в сторону, откуда донеслось последнее замечание, и рявкнул:

— Ты труп, ублюдок!

Его оппонент лишь насмешливо хмыкнул. Мужчина с татуировками счел это капитуляцией и гордо вскинул голову. Потом случилось нечто странное. Голоса стихали один за другим, пока не повисла гробовая тишина. Татуированный стал в замешательстве озираться и, поймав на себе сверлящий взгляд главного охранника, замер, будто громом пораженный, а затем поспешно отвернулся, чувствуя почему-то жгучий страх и досаду.

— Видимо, вы не знаете, кто я? — спросил охранник, не сводя глаз с татуированного, но обращаясь ко всем новоприбывшим.

Некоторые покачали головами.

— Меня зовут Чжан Хайфэн. Я начальник четвертой тюрьмы. Можете обращаться ко мне начальник Чжан. — Он опустил голову и, похлопывая по дубинке, задал еще один вопрос: — Где вы сейчас находитесь?

Ответить никто не решался. Начальник Чжан медленно приблизился к татуированному, сложил у его уха ладони рупором и громко повторил:

— Где вы сейчас находитесь?

Заключенный отшатнулся и неуверенно произнес:

— В тюрьме.

Начальник издал странный звук — не то злобное хмыканье, не то смешок. Татуированный не смог истолковать ответ, но на всякий случай услужливо хохотнул. Однако, едва сорвавшись с губ, его смех вдруг перешел в крик, а потом в мучительное завывание.

Остальные арестанты, и особенно парень в очках, округлили глаза от страха. Вскоре они поняли, в чем дело: начальник Чжан ткнул электрической дубинкой в подмышку татуированного. Тот забился в конвульсиях, а затем рухнул на пол и свернулся калачиком.

— В тюрьме? Думаешь, ты в обычной тюрьме? — Начальник Чжан обдал лежащего у его ног человека ледяным взглядом. — Тогда неудивительно, что ты себя так ведешь.

Татуированный ловил ртом воздух. Электрический заряд парализовал мышцы, и мужчина с трудом мог сделать вдох. Начальник Чжан пнул его и гаркнул:

— Встать!

С лицом белее снега арестант с трудом поднялся на ноги. Начальник Чжан, не обращая больше на него внимания, стал прохаживаться вдоль шеренги новичков.

— Объясняю, куда вас занесло. Это тюремный блок номер четыре, зона строгого режима. Если вы здесь, значит, вы — закоренелые преступники, и применять к таким отбросам самые суровые наказания для меня одно удовольствие.

Хотя говорил он негромко, в голосе слышалась сила. Начальник Чжан все еще держал в руке жужжащую дубинку. Когда он проходил мимо, арестанты бледнели в ожидании внезапного выпада и волны боли. Начальник остановился перед парнем в очках и несколько секунд смотрел на него в упор. Тот закусил губу, не смея даже сделать вдох. Увидев его страх, начальник Чжан словно повеселел. Он выключил электрошокер.

— Естественно, вас прислали сюда не для того, чтобы я вас наказывал. Нет, моя работа — спасти вас, уберечь от падения в пропасть и наставить на правильный путь. Однако сейчас вы должны запомнить лишь одно слово: подчинение! Если я говорю делать — вы делаете. Если говорю не делать — вы молча поджимаете хвосты. Ясно?

— Ясно! — хором отозвались новички, за исключением татуированного, который еще не оправился после удара током. Он открыл рот, но не смог издать ни звука.

Начальник Чжан нахмурился и, кивнув на него, сказал другому охраннику:

— Этот, похоже, уснул. Ну-ка, взбодри его.

Охранник подскочил к татуированному и ткнул потрескивающей дубинкой ему в живот. Тот вскрикнул и снова рухнул на пол. Охранник наклонился и не убирал дубинку, даже когда татуированный несколько раз проревел: «Ясно!»

Начальник Чжан стоял, заложив руки за спину, позволяя заключенным слушать сдавленные крики, и только через полминуты остановил охранника.

По лицу татуированного текли слезы, рот перекосился. Однако он, не дожидаясь приказа, тяжело встал на ноги и вернулся в строй. Теперь орел на его спине был весь в грязи и больше походил на потрепанного воробья, чем на гордую хищную птицу. Начальник Чжан, напротив, выглядел весьма довольным собой.

— Ладно, отведите их в камеры, — бросил он.

Следуя указаниям охранников, заключенные накинули на себя рубашки, схватили все остальное и друг за другом зашагали к лестнице.

— Как тебя зовут? — вдруг окликнул начальник Чжан парня в очках, когда тот проходил мимо.

— Хан Вэньчжи, — ответил парень, вытянувшись в струнку.

Начальник хмыкнул.

— Мне про тебя все известно. Но раз ты теперь здесь, следуй нашим правилам. Ты ничем не отличаешься от остальных, поблажек не жди. Понял меня?

— Понял, — глухо отозвался Хан Вэньчжи.

— Хорошо. — Начальник Чжан взмахнул рукой. — Можешь идти.

Шеренга двинулась по тюремному коридору. Время от времени охранники останавливали строй, отпирали дверь и запускали в камеру одного из новичков. Наконец добрались до последней камеры на четвертом этаже, в юго-восточном углу здания. Один из охранников открыл металлическую дверь.

— Заходи, — кивнул он Хану Вэньчжи.

Тот взглянул на номер камеры — 424[3] — и вошел, чувствуя подступающую волну отчаяния.

Когда дверь за ним захлопнулась, из коридора донесся голос:

— Парнишка хрупкий, так что вы с ним полегче.

— Не волнуйтесь, охранник Чжоу, — усмехнулся кто-то в глубине камеры. — Мы не посмеем доставить неудобства нашему славному государству.

Хан огляделся. Камера площадью чуть больше десяти квадратных метров. Слева от входа крошечный туалет, от которого шел жуткий смрад, а справа — металлическая двухъярусная кровать. На верхней койке кто-то лежал, а нижняя пустовала.

— Очкарик, вон твое место, — сказал мужчина, отвечавший охраннику, и махнул рукой в сторону свободной койки. Сам он развалился на нижней полке у стены, напротив него сидели еще трое заключенных.

Хан Вэньчжи заискивающе улыбнулся, прикидывая в уме: три кровати, шесть человек — он занял последнее место в камере. Бросив вещи на кровать, Хан сел, чтобы натянуть брюки.

— Эй, недомерок, одеваться тебе не разрешали! — крикнул парень с дальней койки. Несмотря на юный возраст — на вид ему не было и двадцати, — глаза на хмуром лице глядели злобно.

Хан замер, вцепившись в брюки обеими руками.

— Иди сюда, — подозвал его первый мужчина.

Сам он все еще полулежал в нарочито расслабленной позе — вероятно, такое мог себе позволить только местный главарь. Хан положил брюки на кровать и приблизился. Глава — лет сорока, невысокого роста, но крепко сбитый, левую щеку пересекал шрам от пореза — осмотрел Хана с головы до ног, будто хотел увидеть самое его нутро.

— Ты что, мать твою, немой? — Юный головорез подскочил к Хану и отвесил ему подзатыльник. — Почему не поздоровался со братцем[4] Пином? — Увидев у Хана искры гнева в глазах, он добавил: — На неприятности напрашиваешься?

— Ха, ну надо же! У дохлика, я гляжу, есть характер! — рассмеялся другой заключенный. — Ты не забыл, где находишься?

Голос доносился с койки напротив, и Хан узнал в нем того, кто подначивал татуированного.

— Здравствуй, братец Пин, — кротко сказал Хан, решив подавить гнев и не привлекать лишнего внимания.

Братец Пин хмыкнул, а потом спросил:

— Как тебя звать?

— Хан Вэньчжи.

— Ну вот, приличное имя для приличного человека. — Братец Пин снова смерил Хана взглядом. — Почему же ведешь себя так некультурно? Тебя манерам не учили? Придя в чужой дом, нужно поздороваться с хозяевами.

— Да, братец Пин. — Хан послушно кивнул, затем повернулся к троим его соседям. — Я здесь недавно и не знаю всех правил, поэтому простите мою оплошность.

Братец Пин представил каждого из троицы:

— Это Черныш Хэйцзы, это Шань, а мелкий — это Шунь.

Хан поприветствовал их, каждого называя братцем. Чернышу — высокому и широкоплечему — и Шаню — среднего роста и худощавому — действительно было уже за тридцать, а вот к юному Шуню почтительно обращаться Хану пришлось себя заставить.

Мужчина на койке у входа до сих пор даже не шевельнулся. Хан замялся, не зная, следует ли представиться и ему тоже. Пин, угадав мысли Хана, сказал:

— Он спит, потом познакомишься.

По презрительному хмыканью Черныша стало ясно, что у них со спящим непростые отношения.

— О, скоро ужин… — Пин шумно втянул носом воздух.

Теперь и все остальные почувствовали слабый запах еды.

— Мне ведь сегодня положена двойная порция, верно? — Черныш оживился и потер руки.

— Верно, только не нервничай, — усмехнулся Шань. — Старик Чжан тот еще гад, но слово свое держит. Так что за сегодняшнее награду ты точно получишь.

— Да уж, ты прямо в ударе! — встрял Шунь. — Набить клетку на петухе — надо ж такое придумать!

Черныш гордо вскинул голову.

— Ну, я всех насквозь вижу, что тут скажешь. Я как глянул на этих салаг — сразу понял, что возиться стоит только с татуированным. Вот и результат! Приз будет за мной.

Ясно. Над новичками сегодня издевались по приказу начальника Чжана. Мотив очевиден — вычислить самого дерзкого и проучить в назидание остальным.

Пока обитатели камеры увлеченно беседовали, Хан осторожно прошел к своей койке и торопливо оделся. Вдруг он услышал шорох, перед глазами что-то мелькнуло, и рядом возникла высокая фигура — его сосед с верхней койки спрыгнул на пол. Хан поспешно вскочил, желая соблюсти правила вежливости.

— Ты новичок? — спросил незнакомец — лет двадцати, большеглазый, с изящным носом и высоким лбом и, пожалуй, слишком красивый для уголовника.

— Меня зовут Хан Вэньчжи.

— А меня Ду Минцян, — протянул сосед.

— Хорошо, братец Цян…

— Да ладно тебе, не настолько я стар, — перебил Ду со смехом. Он потянулся к своей койке и достал миску для риса. — Скоро привезут еду, надо подготовиться.

— Что ты за человек! — ухмыльнулся Пин. — Даже в тюрьме спишь как младенец, и аппетит зверский… Ты как будто в санаторий приехал.

— Просто он в год Свиньи родился, — съязвил Черныш.

Ду покачал головой и улыбнулся.

— А что плохого в поросячьей жизни? Многие ли могут сказать, что они счастливее свиньи? Как думаешь, братец Чжи?

Хан замер от неожиданности, а потом понял, что его поддразнивают, и рассмеялся.

— А что хорошего? — Черныш скривил рот. — Всю жизнь бояться, как бы тебя не зарезали?

В его голосе звенел вызов. Однако Ду Минцян продолжал улыбаться, словно ничего не слышал, а затем и вовсе развернулся и пошел в туалет. Вскоре тишину нарушил звук бьющей в воду струи.

— Ах, хорошо! — с блаженным вздохом протянул Ду.

Черныш воспринял это как оскорбление и вскочил, готовый броситься в бой. Но Пин наградил его таким выразительным взглядом, что Черныш лишь обиженно фыркнул и снова опустился на койку.

Как раз тогда двое пожилых заключенных прикатили к камере тележку с ужином. Сопровождавший их охранник открыл дверь, и Хана тут же оттеснил в сторону Шунь с несколькими мисками в руках. Пин, Шань и Черныш не сдвинулись с места; похоже, они использовали Шуня как мальчика на побегушках.

В каждую миску клали порцию риса, затем половник овощей. Шунь сновал туда-сюда, относя еду старшим товарищам. Подставляя последнюю миску, он произнес с нажимом:

— Эта — для Хэйцзы.

— Положите жареную свинину, — велел охранник дежурному, взглянув на Черныша. — Подарок от начальника Чжана.

— Благодарю! И слава нашему правительству, конечно! — сказал Черныш, когда Шунь торжественно вручил ему ужин.

— Ого, как вкусно пахнет! — Поспешно застегивая ширинку и пуговицы на брюках, из туалета вышел Ду; миску он держал под мышкой.

— Это же свинина. Как еще ей пахнуть! — отозвался Черныш. Он передал особое блюдо Пину. — Сначала старший.

Пин не стал изображать скромность и просто переложил добрую половину награды в свою миску.

— Остальное ваше, — наконец объявил он.

Львиную долю от второй половины забрал себе Черныш, а Шань и Шунь удовольствовались парой кусочков.

— Кто еще не подходил? Шевелитесь! — крикнул охранник из-за двери.

Хан посторонился, пропуская Ду.

— Ты первый.

— К чему такая вежливость? — Ду улыбнулся. — Нам-то мяса все равно не дадут.

Он забрал свою порцию и уселся на койку. Хан подошел к тележке последним. Вскоре в его миске оказались сероватый рис и капуста с картофельной лапшой — действительно, никакого мяса.

Ду проглотил ужин за пару минут. Заметив, что Хан уныло разглядывает свою миску, не осилив и половины порции, он спросил:

— Что случилось? Не можешь есть?

— Я не голоден, — вздохнул Хан.

— Поначалу так всегда. Через пару дней привыкнешь. — Понимающе кивнув, Ду протянул Хану свою пустую миску. — Давай мне то, что не будешь есть. Не выбрасывать же.

Хан отдал Ду бо́льшую часть своей еды, и тот с удовольствием, без тени брезгливости или смущения, расправился со второй порцией. Затем сходил в туалет умыться и вновь забрался на верхнюю койку.

— Эй, очкарик, иди-ка сюда! — крикнул Шунь, когда все закончили есть.

Хан приблизился, и Шунь указал на стопку опустевших мисок.

— Их надо помыть.

Стиснув зубы, Хан молча собрал грязную посуду и пошел в туалет. Вдогонку несся ликующий смех Шуня:

— Ха! Раз теперь есть этот пацан, мне можно и отдохнуть!

Ду бросил свою миску в раковину, так что Хан ее тоже помыл и вытер насухо, а затем положил рядом с Ду, который уже спал, тихо похрапывая.

Шунь с противной ухмылкой на лице неотрывно следил за Ханом — любовался тем, как новичок делает грязную работу, раньше достававшуюся ему. Когда Хан вернул всем чистые миски, Шунь повернулся к Пину и нетерпеливо спросил:

— Ну что, начнем?

Пин протянул руку и хлопнул Шуня по лбу.

— Куда торопиться? Надо ужин-то переварить.

Шунь сердито потер лоб. Тогда Пин, громко рыгнув, сказал:

— Лицом к стене!

Хан растерянно посмотрел на него.

— Ты оглох? — Шунь подскочил к Хану и отвесил ему оплеуху. — Или слов не понимаешь? Садись мордой к стене и думай о своих грехах. Жди суда.

Хан снял ботинки и сел на свою койку. Шунь отдавал приказы: лицом к стене, ноги скрестить, живот втянуть, грудь вперед, голову держать прямо, смотреть перед собой… Спустя несколько часов в такой позе у Хана невыносимо болела спина, однако расслабиться он не смел. Тем временем Пин и другие старшие братья играли в покер. Около девяти часов раздался звонок, они наконец убрали карты и по очереди сходили в туалет, чтобы справить нужду и умыться.

По их разговорам Хан понял, что скоро отбой, — и действительно, через двадцать минут лампы погасли, и камеру наполнил блеклый лунный свет, пробивавшийся через маленькое окошко в двух метрах от пола.

— Ладно, пришло время суда, — раздался в темноте голос Пина. — Очкарик, хорош там медитировать, иди сюда!

Хан встал и поковылял в глубь камеры. После долгих часов, проведенных в позе лотоса, ног он почти не чувствовал.

— На колени, — скомандовал Шунь.

Хан не подчинился сразу, и через мгновение кто-то пнул его сзади по ногам. Хан чуть не упал, но удержал равновесие. Обернувшись, он увидел за собой Шаня. Стиснув зубы, Хан опустился на пол. В икрах снова набухла боль.

Пин сидел на койке, широко расставив ноги.

— Ну, сколько тебе дали? — небрежно спросил он.

— Пожизненное, — хрипло ответил Хан, не сумев скрыть в голосе ни отчаяние, ни ярость.

— Впечатляет! — оживился Пин. — Что же ты натворил?

На этот раз Хан промолчал.

— Говори! — рявкнул Черныш.

Хан покачал головой.

— Я ничего не сделал.

— Да конечно! — Черныш с силой пнул Хана. — Если ничего не сделал, какого черта ты здесь?

Хан напрягся, чтобы сдержать удар, затем поднял голову и посмотрел Чернышу в глаза. В его зрачках заплясал яркий огонь. Черныш протянул руку и ткнул Хана в нос.

— Нарываешься?

Хан отвел взгляд, хотя поражения своего не признал.

— Я правда ничего не сделал. Меня подставили.

— Подставили? — усмехнулся Черныш и кивнул Пину. — Слыхал? Его подставили!

Пин холодно усмехнулся; в лунном свете шрам на его щеке выглядел зловеще.

— Что ж, тогда мы считаем своим долгом добиться для тебя справедливости…

— Братец Пин, вашему покорному слуге нанесена обида! Ваша честь, подскажите, как поступить? — высоким голосом пропел Шунь, будто исполнял оперную арию.

Черныш погрозил ему кулаком.

— Мелкий паршивец!

— Хватит дурачиться! — оборвал их Шань. — Давайте послушаем братца Пина.

В камере воцарилась тишина. Шань говорил редко, поэтому каждое его слово имело большой вес.

Пин, довольный всеобщим вниманием, сплел между собой короткие пальцы и произнес:

— Поскольку ты уже здесь, лучше смириться с судьбой. Кого волнует, что тебя подставили? Да никого! Зашел в камеру минуту назад — а уже ноешь… Если хватило ума влезть в неприятности, то наберись мужества и признайся. Я спрашиваю еще раз: за что тебя посадили?

— Я и правда ничего не сделал! — Хан решил переубедить «судью». — Меня подставили. Во всем виновата девушка.

Пин выругался, вдруг изменившись в лице.

— Девушка? Малец, так ты по «цветочному приговору»?

Хан слышал, что на сленге это означало изнасилование, которое даже в тюрьме считалось самым позорным преступлением. Черныш бросился к Хану и опрокинул его на пол еще одним мощным пинком.

— Он темнит, дело явно нечисто! Пин попал в точку, а?

— Нет-нет, я вовсе не… — попытался вставить Хан.

— И кто ты после такого?! — заорал Черныш, пиная Хана снова и снова. Тот извивался на полу, уворачиваясь от ударов.

— Нет, я не вру, меня подставили…

Теперь Хана избивала вся троица «присяжных», поэтому больше он не смог произнести ни слова. Ему оставалось только свернуться клубком и поднять руки, защищая голову. Когда сильный удар пришелся в затылок, Хан в отчаянном рывке дотянулся до чьих-то ног и схватил их что было силы. Обладатель ног рухнул на койку.

— Ах, ты еще и сопротивляться будешь! — прошипел Шунь, безуспешно пытаясь освободиться.

— Ну, сам напросился! — прорычал Пин и ударил Хана в живот.

Тот замер, сунув руки под мышки и потеряв от боли способность двигаться. Шунь вскочил и выместил гнев еще серией пинков. Хан мог только глухо стонать.

— А парнишка сильнее, чем кажется, — заметил Черныш, нанося последние удары беспомощному Хану. — Что теперь?

Пин откинулся на спинку своей кровати и посмотрел на свернувшегося калачиком Хана.

— Раз он решился на грязное дело, давайте отмоем его дочиста.

— Верно! — Черныш кивнул.

Втроем с Шанем и Шунем они схватили Хана и поволокли его в сторону туалета. Тот смог наконец восстановить дыхание и открыть глаза уже на холодном кафеле. Черныш и Шань прижали его к полу, а Шунь расстегнул на нем брюки.

— Ты что делаешь?! — завопил Хан, отчаянно сопротивляясь.

Не обращая на крики внимания, Шунь одним движением стянул с жертвы брюки вместе с трусами. Не на шутку испугавшись, Хан заорал во весь голос:

— Ублюдки! Пустите!

Пин, стоявший в дверях, нахмурился.

— Тише, не то охранники прибегут.

Шань сунул в рот Хану грязную тряпку, и теперь парень издавал только приглушенное мычание.

— Ты плохо себя вел. Сейчас мы тебя отмоем, тогда начнешь жизнь с чистого листа, — приговаривал Шунь, вынимая из-под раковины стиральный порошок.

Он щедро посыпал порошком промежность Хана. Кожу начало жечь, и Хан брыкался так неистово, что смог раз или два ударить Шуня. Тогда Черныш скрутил Хану руки, а Шань, улучив момент, крепко прижал обе его ноги к полу. Шунь метнулся к раковине и стал что-то искать.

— Возьми мою, она новая, щетина жесткая, — подсказал Черныш, злобно усмехаясь.

— Точно!

Шунь вернулся с зубной щеткой, и Хан, поняв, что его ждет, закричал сквозь вонючую тряпку так громко, как мог. Шунь опустился на колени и провозгласил, размахивая зубной щеткой:

— Давайте же, братья, очистим плоть и душу этого грешника!

Плеснув на стиральный порошок воды, он принялся тереть промежность Хана щеткой. Тот впился зубами в кляп, чтобы не потерять сознание от жгучей боли и унижения; слезы ручьями лились по его щекам. Время словно застыло, и Хану чудилось, что он страдал целый год, а может, и сотню лет.

— Чего шумите? — донесся голос из камеры.

Шунь обернулся и увидел у двери Ду Минцяна, потирающего спросонья глаза.

— Не твое дело, иди отсюда! — рыкнул Черныш еще свирепей, чем обычно.

— Как это не мое дело? — возмутился Ду. — Нам завтра вставать рано, а ты мне спать не даешь.

— Ты совсем страх потерял?

Черныш отпустил Хана, шагнул к Минцяну и сильно его толкнул. Тот схватился за стену, чтобы не упасть.

— Эй! Я же ничего такого не сделал! — воскликнул Ду.

Хотя Черныш уже готовился к бою, Пин вдруг объявил:

— Ладно, хватит. Пора на боковую.

Возражать ему Черныш не посмел.

Тут в туалете раздался шум возни. Не успел Черныш и глазом моргнуть, как Хан прошмыгнул мимо него и бросился к двери камеры.

— Держи его! — крикнул Пин, но было поздно.

Хан уже выплюнул кляп и, вцепившись в решетку на окне, завопил во все горло:

— Помогите! На помощь!

Пронзительный вопль разбудил заключенных в других камерах, и вскоре отовсюду послышались ругань и ворчание. Некоторые тоже начали что-то кричать, и в тюрьме воцарился хаос.

— Черт тебя дери, заткнись уже!

Черныш подскочил к Хану, схватил за горло и попытался оттащить от двери. Однако тот, продолжая голосить, теперь лишь немного приглушенно, держался за решетку с отчаянной силой. Шунь и Шань выбежали из туалета.

— Оставь его! — велел Шань, оценив ситуацию. — Все по нарам!

Шунь, недолго думая, подбежал к своей кровати. Черныш понял, что быстро успокоить Хана не удастся, и тоже вернулся на место; Шань забрался на верхнюю койку. Ду Минцян, покачав сокрушенно головой, последовал их примеру. Хан, утратив всякое самообладание, вопил без остановки.

Вдруг во всем тюремном блоке зажглись лампы. Пин и остальные вскочили на ноги, стараясь изобразить заспанные лица для камеры видеонаблюдения над дверью. Яркий свет словно отрезвил Хана. Он перестал кричать и, осознав, что стоит голым ниже пояса, стал натягивать брюки.

— Камера четыреста двадцать четыре, что у вас случилось?

Хан на мгновение замер от испуга, затем поднял глаза и увидел рядом с вентиляционным отверстием динамик, из которого и доносился голос охранника. Устройство связи находилось у койки Шуня, поэтому он приподнялся на кровати и сказал в микрофон:

— Новый заключенный недоволен нашим правосудием и не желает встать на путь исправления. Говорит, он невиновен, потому и зовет на помощь.

— Нет… Неправда! — Хан стоял слишком далеко, и его не услышали.

Ответа из динамика не последовало, но свет по-прежнему горел, что вызвало новый поток ругательств и жалоб из всех камер.

— Тихо! — снова раздался голос, теперь из коридора. Удары дубинок по дверям действовали мгновенно — заключенные тут же замолкали.

— Ну что, допрыгался? — злобно бросил Хану Шунь.

Черныш указал пальцем на Ду, лежащего на своей койке.

— А ты держи язык за зубами.

Ду не ответил, как будто разом оглох и онемел.

Шаги приближались, и вскоре в окне камеры 424 выросла фигура охранника; за его спиной маячили еще двое. Когда привезли новых заключенных, этого надзирателя в тюрьме не было. Увидев незнакомое лицо, он спросил у Хана:

— Новичок?

Тот поспешно закивал, рассчитывая на спасение. Охранник нахмурил брови.

— Это ты звал на помощь?

— Да! — Хан посмотрел на сокамерников. — Они… они надо мной издевались.

— Что ты несешь! Тебя никто и пальцем не тронул! — запротестовал Черныш под одобрительные возгласы друзей.

— Всем молчать! — Охранник обвел камеру гневным взглядом. — Ты. Говори, что случилось.

Он ткнул дубинкой в сторону Ду Минцяна. Тот насупился, все еще недовольный тем, что его разбудили.

— Откуда мне знать? Я вообще спал.

— Ты и правда спал, но потом проснулся и все видел! — ошеломленный ответом Ду, воскликнул Хан.

— Ладно, ладно, — перебил его охранник. Он оглядел Хана с головы до ног и недоверчиво спросил: — И как же над тобой издевались?

— Они… — начал было Хан и умолк. В уме он пытался подобрать слова, чтобы описать пережитое унижение.

Охранник снова нахмурился.

— Позвольте мне объяснить. — С койки поднялся раньше молчавший Пин. — Парнишка просто не согласен с приговором. Все твердил, что его подставили, и отказывался ложиться спать, даже когда свет выключили. Хэйцзы его припугнул слегка, чтобы замолк, вот и все; мы и пальцем его не трогали.

— Верно! — отозвался Черныш. — Согласен, зря я ему угрожал. Но он кричал без умолку, поносил наше правительство, уснуть не давал… Я и не сдержался.

— Неужели? — Холодный взгляд охранника снова уперся в Хана. — Значит, подставили тебя?

Хан закусил губу.

— Да, я невиновен. Меня оклеветали, — проговорил он хрипло, но уверенно.

Охранник резко хохотнул.

— То есть судья ошибся?

Он достал ключи, отпер дверь и шагнул к Хану. Тот понял, что ни к чему хорошему личное общение не приведет, и затараторил:

— Нет-нет, дело не в судье, а в той девушке…

Прежде чем он успел договорить, его тело будто вдруг онемело, а потом он рухнул на пол и забился в конвульсиях. Охранник прижимал электрическую дубинку к животу Хана.

— Тебе дали шанс стать человеком, и чем ты отплатил? — заорал он. — Думаешь, ты первый здесь такой умный? Все вы гаденыши неблагодарные! Может, тебе и жизнь не дорога?

Хан безвольно обмяк, в глазах читалось отчаяние. Однако сквозь стиснутые зубы он с усилием произнес:

— Не виновен… меня… подставили!

— Тогда надо было подать в суд апелляцию. Теперь-то кому какое дело? — проворчал охранник, больше не желая тратить время на бесполезные препирательства. Он повернулся к Пину. — Присматривай за ним.

— Не волнуйтесь! — Пин ударил себя в грудь кулаком. — Обещаю: больше в четыреста двадцать четвертой камере проблем не возникнет.

Охранник удовлетворенно кивнул и вышел за дверь.

Хан с трудом поднялся, мысленно обещая себе больше ни с кем не разговаривать. Слова здесь не приносили пользы. Охранник запер дверь и зашагал по коридору прочь. Вскоре свет погас, тюремный блок вновь погрузился во тьму. Хан добрался до своей койки, мечтая, чтобы его поглотила бесконечная ночь, и в камере раздались сдавленные рыдания. Пин со свитой, довольные собой, быстро уснули. Лишь Ду Минцян тихонько вздохнул, но даже он ничего не сказал, а просто перевернулся на бок и закрыл глаза.

Прошло какое-то время. Вероятно, наступил предрассветный час, когда темнота гуще всего, и в целом здании ничто не нарушало тишину. Шуня разбудило неотложное дело — полный мочевой пузырь. Он неохотно вылез из-под одеяла и побрел в туалет.

Сюда не мог добраться лунный свет, льющийся в окно камеры, поэтому стояла кромешная тьма. К счастью, Шунь знал это место как свои пять пальцев. Он широко зевнул и шагнул вперед. И вдруг запнулся — под ногами рядом с унитазом ничком лежал человек. Сон как рукой сняло.

— Эй, кто там? Что ты делаешь? — неуверенно пробормотал Шунь.

Его окликнул Пин:

— Ты с кем разговариваешь?

— Тут кто-то на полу. — Шунь выглянул из дверей туалета и осмотрел камеру. Нижняя койка у двери пустовала. — Думаю, наш очкарик.

Шунь вернулся к Хану и пару раз его пнул, однако тот не пошевелился. Плохо, очень плохо.

— Брат Пин, иди сюда… С ним что-то случилось!

Дождавшись Пина, Шунь склонился над неподвижным телом. С трудом ему удалось разглядеть, что по запястью Хана стекает какая-то жидкость. Он коснулся руки Хана — липкая, и запах знакомый…

— Фу, мать твою! Это кровь! — завопил он.

— И чего ты испугался? — спросил Пин с напускным равнодушием и тут же скрылся в глубине камеры.

— Что стряслось? — Черныш сел в кровати, сонно моргая.

Шань и Ду Минцян тоже проснулись.

— Да он сдох, вот что стряслось! — выпалил Шунь.

Все изумленно уставились на него.

— Спокойно, мы тут ни при чем, — сказал Пин. — Зови охрану.

Шунь взлетел на верхнюю койку и нажал кнопку на переговорной панели. Вскоре из динамика раздался треск.

— Камера четыреста двадцать четыре, ну что теперь?

— У нас труп! Тот самый новичок помер, — дрожащим голосом ответил Шунь.

Едва последнее слово сорвалось с его губ, как все лампы в здании вновь зажглись. Пин и его троица остались на месте, а вот Ду Минцян вскочил и бросился в туалет. Через мгновение он крикнул:

— Еще живой! Скорее, помогите мне!

— Живой? — Шунь судорожно вздохнул и в два прыжка добрался до Минцяна.

Ду сидел, стиснув окровавленную руку Хана чуть выше запястья. Мертвенно-бледный Хан был без сознания.

— Найди что-нибудь для перевязки, — сказал Ду.

Шунь подобрал с пола тряпку — ту, которую они использовали для кляпа. Ду порвал ткань на полоски и туго обвязал руку Хана. Кровотечение прекратилось.

Донесся лязг металлической двери, и секунду спустя в туалет вбежал охранник.

— Что тут? — Между его бровей пролегла глубокая складка.

— Самоубийство. Вскрыл себе запястье стеклом из очков. — Ду указал на осколки стекла, валявшиеся рядом. — Он опустил руку в унитаз, так что неизвестно, сколько крови потерял. Но кожа еще не совсем белая. Думаю, выживет.

Охранник махнул своим помощникам.

— Несите его в медпункт!

Хана вынесли из туалета.

— Держите его руку повыше! — крикнул им вслед Ду Минцян.

— Умеешь оказывать первую помощь? — Охранник с подозрением прищурился.

— Да, знаю основы.

— Тогда пойдешь со мной. — Он обвел взглядом остальных. — А вы до утра будете вести себя тише воды ниже травы. Завтра работа отменяется. Вас будут допрашивать.

Затем охранник выбежал за дверь вместе с Ду, а обитателей камеры 424 вновь заперли в их крошечном мирке. Когда шаги стихли, Шунь вытер пот со лба.

— Чертов очкарик, — нервно проговорил он. — Повезло, что не сдох… Тогда бы мы не отвертелись.

— Ты идиот? — рявкнул Черныш. — Лучше б он умер. Мы-то как раз были бы ни при чем.

— Да уж, теперь у нас проблемы… — Пин нахмурился. — Начальник Чжан будет вне себя. А когда очкарик придет в сознание и запоет соловьем про то, как над ним тут издевались, нам точно не поздоровится.

Вспомнив про электродубинку, Шунь помрачнел, но продолжал цепляться за остатки надежды:

— Очкарик же не дурак, верно? Он знает, что ему здесь не выжить, если начнет стучать.

Шань покачал головой.

— Он еще не настолько нас боится. На этот раз сухими из воды не выйти.

— Во всем виноват проклятый Ду Минцян! — Черныш стиснул кулаки. — Если б он не помешал, мы бы очкарика проучили как следует.

— Правильно! — горячо согласился Шунь. — Это он сорвал нам суд, и он же спас очкарика, когда тот хотел покончить с собой. Если очкарик настучит начальнику Чжану, Ду останется чистеньким и будет задирать кверху свое свиное рыло.

Черныш хлопнул по спинке кровати.

— Надо и ему преподать урок.

— Согласен, — Шань кивнул. — Иначе в этой камере никогда покоя не будет.

Он неотрывно смотрел на Пина, пытаясь прочесть его мысли. Тот лишь молча хрустнул костяшками пальцев.

— Я давно говорил, что за него нужно взяться, — буркнул Черныш. — А Пин меня всегда останавливал.

— Никто из вас не видит общую картину, — вздохнул Пин. — С Ду Минцяном лучше не шутить.

Черныш закатил глаза.

— Скажешь тоже! Ему всего пять лет дали, кого там бояться?

Пин постучал Чернышу по лбу.

— Я же говорю, дальше своего носа не видите…

Черныш непонимающе уставился на Пина. Шань вдруг хмыкнул, словно до него что-то дошло.

— Не мне вам рассказывать, кто попадает в четвертую тюрьму, — начал объяснять Пин.

— Самые отпетые преступники города, — вставил Черныш.

— Именно. А чем эта тюрьма отличается от других?

— Тем, что жизнь тут не сахар, — усмехнулся Черныш. — «Блок четвертый, хлопнет дверь, водится тут злобный зверь, вот надгробия стоят, вот и смертников отряд…»

Незатейливый стишок знали в каждой тюрьме. Зверем в нем называли, разумеется, начальника Чжана, властного и беспощадного. Надгробия — это узкие двери в камеры, выстроившиеся вдоль коридоров, словно могильные камни на кладбище. Кроме того, именно в четвертой тюрьме приговоренные к смертной казни коротали последние дни в ожидании расстрела.

— «Блок четвертый, хлопнет дверь…» — повторил Пин. — Я здесь уже десять лет, но Ду Минцян — единственный на моей памяти, кого сюда упекли, несмотря на маленький срок. Подумай хорошенько. Как бы он тут оказался, не будь крайне опасен?

Черныш помолчал, осмысливая логику Пина.

— Даже если этот недомерок людей убивал, я его не боюсь! — наконец заявил он, продолжая упрямиться. — У него вроде есть голова на плечах. Догадается, кого тут уважать надо. А если нет — я его по стене размажу.

Пин ухмыльнулся.

— Вот и я о том же. Поначалу он не высовывался. Когда мы устроили ему суд, сделал все, что ему велели. Мы оставили Ду в покое и мирно с ним уживались. Но теперь он встал у нас на пути. — Тут Пин перешел на торжественный тон. — И мы ему подыграем.

* * *

Ду Минцян, разумеется, и понятия не имел, что стал предметом такой дискуссии. Он находился в медпункте на первом этаже, где дежурный медик перевязал Хану руку и рекомендовал отправить его в тюремную больницу. Охранники медлить побоялись и тут же доставили Хана в соседнее здание. Немолодой врач после недолгого осмотра назначил переливание крови. Он ввел иглу в вену, повесил пакет на штатив, и вскоре кожа у Хана порозовела, а дыхание стало ровным.

— Ничего, поправится. Пусть кто-нибудь за ним присматривает и позовет меня, когда пациент очнется. — Врач успокоил надзирателя и ушел по своим делам.

Надзиратель облегченно вздохнул и вместе с другими охранниками пошел в коридор покурить. Ду Минцян сел у кушетки Хана.

Как и обещал врач, Хану вскоре стало лучше. Когда он открыл глаза, охранники еще не успели даже выкурить по сигарете. Его взгляд блуждал по палате, пока наконец не сфокусировался.

— Я не… не умер? — печально произнес он.

Голос прошелестел едва слышно, как паутинка на ветру. Вздохнув, Хан заметил Ду. Тот горько улыбнулся, а потом, склонившись к Хану, прошептал:

— Здесь ты не свободен, у тебя даже нет права умереть.

Хан покачал головой, не найдясь с ответом.

Надзиратель, стоявший у входа, заметил движение Ду. Он потушил недокуренную сигарету о дверной косяк и подошел к кушетке.

— Очнулся?

Ду, будто не слыша охранника, сказал Хану на ухо:

— Держи рот на замке. О прошлой ночи никому ни слова.

Сердце Хана сжалось. О прошлой ночи? О самом большом унижении за всю его жизнь? Как он может об этом молчать? Хан уставился на Ду Минцяна, совершенно сбитый с толку. Однако Ду не успел ничего объяснить, потому что охранник подскочил к нему и схватил за плечо.

— Ты оглох? Я с тобой разговариваю!

— Он только что очнулся, и я хотел измерить пульс, — сказал Ду с дружелюбной улыбкой.

— Ну да, конечно… Посторонись! — Охранник оттолкнул Ду и вгляделся в лицо Хана. Затем произнес, смягчив тон: — Ни о чем не волнуйся, просто отдыхай.

— Начальник Чжан! — крикнул кто-то в коридоре, достаточно громко, чтобы в палате было слышно.

Охранник поспешно обернулся на звук тяжелых шагов.

— Начальник Чжан, вы тоже решили прийти?

— Что случилось? — Начальник Чжан, нахмурившись, осматривал палату.

— Новый заключенный недоволен своим приговором. Не справившись с нервами, порезал себе запястье стеклом из очков. К счастью, я подоспел вовремя, и парень спасен. — О драке в камере охранник предпочел умолчать, а вот последнюю фразу произнес с нескрываемой гордостью.

Хан тихо фыркнул, но подавил нахлынувшее возмущение. Впрочем, от начальника Чжана ничего не укрылось.

— Сомневаюсь, что все так просто, — проговорил он, глядя на охранника, и наклонился к Хану. — Расскажи мне, что произошло.

Хан на секунду замялся, затем посмотрел на Ду Минцяна — тот отрицательно покачал головой. Начальник тюрьмы проследил за взглядом Хана, однако стоило ему повернуться, как лицо Ду снова приняло почтительное выражение.

— Я впал в отчаяние. Меня ведь подставили… На самом деле я невиновен… — пробормотал Хан, подтверждая слова надзирателя.

Начальник Чжан немного помолчал, а потом обратился к Ду:

— Идем, я хочу задать тебе пару вопросов.

В соседней палате он махнул рукой надзирателю, идущему следом.

— Возвращайся на место. Следи там за порядком, и чтобы никаких больше инцидентов!

Когда охранник удалился, Чжан схватил стул и сел, не сводя глаз с Ду Минцяна. Тот стоял молча, опустив голову. Начальник Чжан улыбнулся; впрочем, улыбка эта могла означать что угодно.

— Подойди, — сказал он наконец. — Встань передо мной.

Ду послушно выполнил приказ.

— Ты ведь здесь уже два месяца? — Начальник говорил непринужденно, словно вел светскую беседу. Он снял с пояса дубинку.

— Да, — ответил Ду, не поднимая глаз.

Начальник Чжан поднес дубинку к руке Минцяна. Тот стиснул зубы, однако не вздрогнул и не отшатнулся. Он почувствовал, как дубинка коснулась его левой руки, но агония не наступила. Ду растерялся. Начальник Чжан не включил электрошокер. С помощью дубинки он лишь заставил Ду поднять руку. Теперь она оказалась на уровне глаз начальника. По этой мускулистой, с гладкой кожей руке сразу было понятно, что принадлежит она молодому и сильному человеку. Тем не менее изъян тоже имелся — на среднем пальце недоставало одной фаланги.

— Ты сам откусил? — с любопытством спросил начальник Чжан, разглядывая руку Минцяна.

— Зачем бы мне такое? — ухмыльнулся Ду. — Несчастный случай на заводе.

Начальник Чжан стряхнул руку Минцяна и разочарованно вздохнул.

— Ты лжешь. — Ду опустил голову еще ниже. — Капитан Ло Фэй из уголовного розыска лично хлопотал о том, чтобы ты попал ко мне. Поэтому я знаю о тебе практически все.

Ду невесело усмехнулся, однако отвечать не стал. Начальник Чжан продолжил:

— На самом деле мне безразлична твоя прежняя жизнь, пусть ею занимается полиция. Мы с тобой не друзья, конечно, но и не враги. Ты отбываешь здесь наказание, а я должен держать тебя в узде. Не причиняй неприятности мне — и я не устрою их тебе. Ясно?

— Ясно, — наконец произнес Ду.

— Вот и хорошо. — Начальник Чжан глубоко вздохнул и указал дубинкой на дверь в соседнюю палату. — Что случилось?

Ду пожал плечами и ответил честно:

— Меня это не касается.

— Ты что-то скрываешь! — Чжан вскочил на ноги. — Ты помешал Хану Вэньчжи рассказать правду! За дурака меня держишь? Я все видел!

— Так и думал, что вы заметите… — Ду нахмурился. — Только Хан должен молчать, иначе ему не выжить.

Начальник Чжан холодно усмехнулся.

— Я сейчас разговариваю с тобой спокойно, потому что знаю свое дело, а не по доброте душевной.

— Если Хан будет держать язык за зубами, он вашей работе не навредит. Кроме того… — Ду поднял голову и встретился взглядом с начальником. — Вы ведь не любите неприятности, так?

Чжан Хайфэн прищурился. Убрав дубинку в петлю на поясе, он спросил:

— Ты гарантируешь, что проблем больше не возникнет?

Его тон стал мягче, и Ду решил воспользоваться случаем.

— Хан Вэньчжи лишился семьи и привычной жизни. Если давить на него тюремными законами, он просто сломается. Позвольте мне его вразумить. Парень неглупый, все поймет.

Начальник Чжан молчал добрых полминуты, а затем проговорил:

— Хорошо, для беседы даю вам один день. В камеру вернетесь завтра вечером.

— Спасибо, начальник Чжан! Слава нашему правительству! — выдохнул Ду.

— Не трать время. — Чжан отвернулся. — Можешь идти.

Ду поклонился и пошел в соседнюю палату. Едва он перешагнул через порог, как Хан поднял голову, словно ждал его. Выглядел он намного лучше. Ду придвинул стул к кушетке и сел.

— Мне разрешили денек побыть с тобой, — радостно сообщил он. — Считай, что нам повезло. Ха-ха! Работать не придется, да еще накормят вкуснее, чем в тюремном блоке.

Хан явно не разделял энтузиазма Ду.

— Почему ты меня остановил? — спросил он, понизив голос.

— И что бы ты рассказал? Что тебя избили? — Ду наклонился к Хану. — Тогда у всех твоих сокамерников, включая братца Пина, и у дежурного надзирателя возникли бы проблемы.

— Они это заслужили… Какое мне дело до их проблем? — Хана затрясло от гнева.

Ду сочувственно покачал головой.

— Я и не прошу тебя заботиться о них, просто подумай о себе. — Заметив растерянность Хана, он пояснил: — Какое бы наказание они ни получили, на тебе отыграются в десять раз хуже. Такие уж в тюрьме правила игры.

В глазах Хана заблестели слезы.

— Зачем ты меня спас? — глухо сказал он. — Почему не дал умереть?

— Если б ты умер, то потерял бы все окончательно. А пока у тебя, по крайней мере, есть надежда. — Ду перевел взгляд на окно, из которого, словно не замечая черных металлических решеток, лился мягкий предутренний свет.

— Надежда? — повторил Хан с горькой улыбкой. — Даже не произноси при мне это слово. Только еще тяжелее становится.

— Понимаю… Ладно, расскажи мне свою историю. Что с тобой произошло?

Хан открыл было рот, но тут же осекся.

— Смелее, — подбодрил его Ду. — Я готов тебя выслушать.

Хан все еще сомневался.

— Ты веришь, что я невиновен?

— Почему бы и нет? — Ду похлопал Хана по ноге и многозначительно произнес: — Не каждый заключенный в тюрьме преступник, и не каждый преступник попадает в тюрьму.

Эти слова воодушевили Хана: вдруг Ду Минцян действительно сможет его понять?

— Ты совершенно прав!

Ду почувствовал, что ему выписан кредит доверия.

— Так чем ты занимался до тюрьмы?

— Работал в муниципальном проектном бюро.

— Ты упоминал девушку, которая тебя подставила…

Хан стиснул зубы, сдерживая гнев, и кивнул. Через несколько секунд он смог объяснить:

— Мы познакомились через брачное агентство. Она очаровала меня своей красотой, а в итоге оказалась бессердечной стервой.

— Брачное агентство? — Ду усмехнулся и покачал головой. — Нашел же ты, кому доверять.

— А какой еще у меня был выход? Родители требовали, чтобы я завел семью, вот и пришлось… — Хан покраснел от смущения. — Ты только не смейся, но к тридцати годам я даже ни разу на свидание не ходил. Родители беспокоились, что их единственный сын так и проживет холостяком до старости. Поэтому я и решил обратиться в агентство.

Ду сочувственно кивнул.

— Что ты о ней знаешь?

— На четыре года младше меня, безработная. По ее словам, после университета пыталась уехать за границу, однако не получилось. А когда юность прошла, она захотела остепениться.

— На четыре года младше — то есть ей двадцать шесть или около того? Колледж закончила в двадцать два… — подсчитал Ду. — Значит, почти пять лет занималась непонятно чем. Не похоже, что она и впрямь хотела остепениться.

— В точку! — Хан посмотрел на Ду с восхищением. — Жаль, что тогда я этого не понимал и был полностью в ее власти. Мечтал создать с ней семью, провести вместе всю жизнь…

— И что случилось потом?

— Потом она встретила другого мужчину, — печально произнес Хан. — Он мог увезти ее из страны, поэтому она решила со мной расстаться. Естественно, я сопротивлялся, однако она стояла на своем. Вот тебе и семья…

— Надо было просто ее отпустить. Невелика потеря. Каждый мужчина должен пройти через душевные муки — это закаляет характер.

— Для тебя, может, и просто, — сердито пробурчал Хан. — А меня она к тому времени успела выпотрошить как следует.

Ду на минуту задумался.

— Она вытянула из тебя деньги?

— И не только мои собственные… — Хан стиснул кулаки. — Еще и сбережения моих родителей.

— Как так вышло?

— Думаешь, я доверчивый простак? Да, признаю, я сам во всем виноват. Мы встречались почти полгода, я готов был жениться. Тогда она заявила, мол, никакой свадьбы, пока у нас не будет собственного жилья. А чтобы гарантировать ей достойную жизнь, нужна квартира в хорошем районе и как минимум с тремя спальнями. Кредит брать она не хотела, и я платил за все наличными.

— Ничего себе запросы! — воскликнул Ду, вспомнив, как за последние годы в Чэнду выросли цены на жилье. — Угадаю, что было дальше. Ты взял денег у родителей?

Хан кивнул.

— Они очень ждали моей женитьбы. Едва начались разговоры о покупке жилья, как родители сами предложили помощь, не дожидаясь моей просьбы. Они накопили триста тысяч, а я еще сотню. Денег хватило на квартиру в центре города, площадью около трехсот квадратных метров.

Ду вздохнул, а Хан продолжил рассказывать:

— Однако проблема даже не в этом. Я все равно купил бы себе квартиру, рано или поздно, даже если б не нашел жену. А вот оформлять документы на ее имя мне, конечно, не следовало.

— Ты идиот? — вытаращился Ду.

— Да, был идиотом. — Хан даже не пытался искать оправдания. — Та девушка убедила меня, что так я докажу свою любовь. Ха, любовь!.. Я не мог мыслить здраво.

— А твои родители? Почему они тебя не остановили?

Хан сглотнул.

— Я им не сказал. Она просила меня молчать. А я выполнял малейшие ее прихоти.

В глазах Ду светилась жалость.

— Значит, она хотела разойтись, но квартиру оставить себе?

Хан понурился.

— Да. Мол, заслужила компенсацию за моральный ущерб.

— Понятно, — Ду снова вздохнул. — Видимо, тогда ты вышел из себя и натворил дел…

Хан замотал головой.

— Нет, я ничего не натворил! Меня подставили!

— Подставили?

— Я не мог потерять и девушку, и все свои деньги разом…

— На такое никто бы не согласился.

Хан взглянул на Ду с благодарностью.

— Так что я пошел к ней и потребовал вернуть деньги за квартиру, но она отказала. От безысходности я был вынужден прибегнуть к самым крайним мерам…

Ду слушал с любопытством. Какие крайние меры имеет в виду этот робкий человек?

Хан помолчал, собираясь с духом.

— Когда мы встречались, я сделал несколько фотографий… ну, в общем, личного характера. И пригрозил выложить их в интернет, если она не вернет мне деньги.

— А потом? — спросил Ду.

— А потом она позвонила и согласилась заплатить. Мы договорились о встрече в кофейне.

— Надеюсь, ты туда не пошел? Тебя точно ждала западня.

— Я не так умен, как ты, поэтому на встречу пошел. Даже чувствовал вину, словно обидел ту девушку… Естественно, никаких денег она возвращать не собиралась. Вместо этого донесла на меня в полицию. Убедившись, что фотографии в моем телефоне, подала сигнал, и через секунду меня окружили полицейские.

— И ты не смог доказать, что она должна тебе деньги за квартиру, — догадался Ду. — Ни расписки, ни других документов она тебе, естественно, не давала. Так ты стал вымогателем. Если потребовал у нее четыреста тысяч, то должен был получить около десяти лет. — Ду озадаченно нахмурился. — Погоди, но у тебя ведь пожизненное?

Хан почесал затылок.

— Ну, я… я достал нож.

— Ты? — изумился Ду. — Ты взял с собой нож?

— Да, я носил в сумке канцелярский нож, для работы. Когда появились полицейские, на меня что-то нашло, и я приставил нож к горлу девушки и велел ей отдать мне долг.

— Плохо. Это уже ограбление. — Ду хлопнул себя по колену. — На крупную сумму, да еще и вооруженное… За него дают пожизненное, даже если грабеж не удался. Так что никто тебя не подставлял.

— Почему это? — возмутился Хан. — Я лишь хотел вернуть свои же деньги. Какое тут ограбление?

— С точки зрения закона — ограбление. — Ду пожал плечами. — В конце концов, ты не можешь подтвердить, что она тебе должна.

— Верно, — неохотно согласился Хан и закусил губу. — С точки зрения закона. Но всегда ли закон прав?

— Конечно, нет! — с горячностью ответил Ду. — Закон не в силах защитить всех хороших людей и наказать всех плохих. Порой нужно полагаться на тех, кто действует вне закона.

Хан видел, что Ду взволнован, однако не понимал почему.

— Кого ты имеешь в виду? — спросил он, но тут же сообразил сам и выпалил: — Эвмениды!

Ду вздрогнул, хотя и старался напустить на себя равнодушный вид.

— Кто-кто?

— Эвмениды! Убийца из интернета. Разве ты не слышал? — Хан загорелся новой идеей. — Он просит сообщать ему о преступниках, ушедших от правосудия, а потом их наказывает…

Ду пожал плечами.

— Я не сижу в интернете.

— Интересно, если я изложу свою историю, он обратит на нее внимание? — бормотал Хан. — Но тогда он убьет девушку, а это уж слишком…

Ду перестал слушать. Он смотрел в окно, погруженный в свои мысли.

Наступило утро, и над горизонтом медленно поднималось солнце.

Глава 2

Буря

Ресторан «Люйянчунь»

После пяти часов зал ресторана стал наполняться людьми. Он приходил сюда не в первый раз, не впервые и встречался с девушкой, исполнявшей для посетителей музыку. Год назад, когда в аварии погиб его подчиненный Шэн, расследование привело сюда. Он узнал, что Шэн оскорбил скрипачку, однако не смог выяснить, кто встал на ее защиту.

Вскоре братец Хуа получил ответ. Человек по имени Ду Минцян дал ему фотографию девушки и поручил за ней приглядывать. Хуа презирал Минцяна всей душой, но вынужден был согласиться: Ду тайно сделал запись его разговора с Мэн Фанляном, одним из вице-президентов корпорации «Лунъюй».

После убийства Дэна Хуа, у которого братец Хуа работал телохранителем, корпорация «Лунъюй» погрузилась в хаос. Вице-президенты Линь Хэнган и Мэн Фанлян начали борьбу за освободившийся трон. Хуа заключил союз с Мэном, чтобы избавиться от Линь Хэнгана, а потом убрал и самого Мэна. Капитан полиции Ло Фэй раскрыл заговор, однако самую важную улику — запись — так и не раздобыл.

Ду передал ее братцу Хуа вместе с инструкциями относительно девушки. Поэтому, как бы Хуа ни относился к Ду Минцяну, просьбу ему пришлось выполнять. И вот он снова в «Люйянчуне».

Братец Хуа сел в укромном уголке и заказал только бокал вина, который собирался растянуть на весь вечер. Когда в воздухе разлилась музыка, стало понятно, почему Ду так любил это место. Здесь можно было обрести покой — даже тем, чья душа никогда не знает покоя.

Музыка смолкла, и девушка на сцене, отвесив поклон публике, повернулась в сторону столика, за которым сидел Хуа, однако глаза ее остались непроницаемо темными. Хуа знал, что скрипачка слепа. Он сидел с равнодушным видом, перекатывая остатки вина по дну бокала. Когда девушка покинула зал, он, запрокинув голову, выпил все до капли.

Через полчаса девушка зашла в кофейню недалеко от ресторана и заняла привычное место. Она сидела, прислушиваясь к звукам вокруг, словно кого-то ждала. Верная собака-поводырь Ню-Ню расположилась у ног хозяйки. Уже несколько месяцев подряд они приходили сюда, и каждый день зря. Однако девушка продолжала верить, что тот, кого она ждала, однажды появится так же внезапно, как исчез.

Сегодня ее внимание привлек звук приближающихся шагов. Судя по темпу и легкости походки, это был молодой мужчина. Ее сердце зашлось, а потом успокоилось, когда Ню-Ню вскочил и издал низкий предупреждающий рык.

Это не он. Ню-Ню знал его запах и при встрече завилял бы хвостом. Девушка расстроилась, затем подступила тревога.

— Привет, — сказал мужчина, подойдя к ее столику.

Через мгновение девушка вспомнила обладателя знакомого голоса.

— Это вы? — Нахмурив брови, она ласково погладила Ню-Ню по голове. Собака вновь уселась у ног девушки, не сводя с мужчины внимательного взгляда.

— Меня зовут Хуа, — ответил он. — Мы уже встречались однажды. Но сегодня я по другому поводу.

Девушка вздохнула с облегчением. Братец Хуа опустился в кресло напротив нее.

— Зачем же вы пришли? — с подозрением спросила она. — И как узнали, что я буду здесь?

— Меня к вам прислали.

— Вы от него? — нетерпеливо воскликнула девушка.

— Да. От него.

Хотя никто не назвал имени, она твердо знала, о ком идет речь. Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла унять волнение.

— Где он сейчас?

Ответ ей не понравился.

— Он не хочет, чтобы вы знали слишком много.

Девушка мрачно улыбнулась, поняв, что на все свои вопросы услышит такой же ответ. Впрочем, кое-какую информацию она все же получила: он жив, здоров и по-прежнему о ней заботится. Эта мысль ее утешила.

— Тогда что вам нужно?

— Он обещал восстановить вам зрение, верно?

Помедлив немного, девушка кивнула. Братец Хуа продолжил:

— Он не может прийти лично, поэтому поручил мне помочь вам, чтобы сдержать свое слово.

— Не может прийти лично… — повторила она, пытаясь разгадать скрытое значение слов Хуа. — Не может только сегодня? Или вообще?

У Хуа не хватило смелости сказать правду. Помявшись, он пробормотал:

— Не знаю.

Девушка молча опустила голову.

— Мне нужно ваше удостоверение личности, — произнес он, меняя тему.

— Зачем?

— Я договорился с американским хирургом. Все улажено, надо только доставить вас на операцию. Дайте мне документ, и через пару дней будет готова виза.

Девушка кивнула и потянулась к сумочке, а Хуа мысленно похвалил себя за умение вызывать доверие, хотя оно и строилось на фундаменте, заложенном другим человеком. Он вгляделся в лицо собеседницы. Белая кожа, тонкие черты, изящный профиль — было в ней что-то неземное…

Хуа видел много красавиц, однако всем им будто не хватало чего-то важного, чем обладала эта скрипачка. Теперь он не мог не завидовать Ду Минцяну. Что за история его с ней связывает?.. Тем не менее внешне Хуа оставался нарочито бесстрастным — не любил показывать эмоции. Привычка, выработанная годами.

* * *

Попрощавшись с девушкой, он поехал обратно в «Триумфальную арку». Лучший пятизвездочный отель в самом центре Чэнду по счастливому совпадению принадлежал корпорации «Лунъюй».

Хуа не стал подниматься в свои апартаменты, а пошел в сауну на втором этаже. Там принял ванну, потом вздремнул в комнате отдыха. Через некоторое время в дверях показался сотрудник отеля.

— С возвращением, господин Хуа, — с поклоном произнес он. — Прислать вам массажистку?

Легкий кивок — и он, заискивающе улыбнувшись, вылетел из комнаты. Хуа был местным завсегдатаем, и его предпочтения уже знали. Вскоре сотрудник вернулся с красивой молодой женщиной.

— Что скажете?

Хуа рассматривал ее несколько секунд, потом отрицательно качнул головой. Через минуту явилась новая красавица. Эта могла похвастать длинными ногами, тонкой талией и аристократической осанкой. Однако Хуа снова был недоволен. Помедлив, он сказал:

— Приведите сразу несколько, чтобы я мог выбрать.

— Конечно! — Сотрудник с поклоном удалился.

Когда дверь снова открылась, в комнату вошло столько девушек, что в ней почти не осталось места.

— Господин Хуа, кто-нибудь из них отвечает вашему вкусу?

Взгляд Хуа скользил по комнате, пока не остановился на хрупкой фигурке в самом углу. Девушка застыла в неподвижности, пока другие старались получше продемонстрировать свои достоинства.

— Выбираю вон ту. — Хуа указал на девушку.

Сотрудник проследил взглядом за пальцем Хуа.

— Ее?.. Похоже, ваши вкусы изменились, — улыбнулся он и подтолкнул девушку вперед. — Иди, сегодня тебе повезло. Ты понравилась господину Хуа.

Та склонила голову и прошептала «господин Хуа», кокетливо играя прядью волос. Остальные девушки выскользнули за дверь.

— Как тебя зовут? — спросил Хуа.

— Мин-Мин. — Она присела на край кровати. — Господин Хуа, вы трудились весь день, теперь нужно отдохнуть…

Хуа закрыл глаза. Пока нежные руки скользили по его телу, он будто слышал прекрасную мелодию.

* * *

Возможно, благодаря усилиям Мин-Мин братец Хуа так хорошо спал той ночью. Когда он проснулся в своем номере на следующий день, солнце уже давно поднялось. Он встал и раздвинул шторы — теплый свет ранней весны, ворвавшись в комнату, принес с собой томную радость.

Хуа взглянул на часы — четверть девятого. Пора ехать на аукцион в здание «Лунъюй».

Недавний бум на рынке недвижимости привлек множество инвесторов. Земля, выставленная на торги, находилась в перспективном районе Синьчэн. Если получится купить этот участок, в следующие пять лет он будет приносить немалую прибыль. Что еще важнее, Хуа сможет использовать землю, чтобы привлечь к управлению «Лунъюй» вдову Дэн и ее сына. Когда в корпорации у них появятся преданные сторонники, предсмертное желание господина Дэна будет исполнено, и Хуа наконец сложит с себя бремя огромной ответственности.

Пока он собирался, зазвонил телефон. Мельком посмотрев на экран, Хуа ответил на звонок.

— Слушаю, братец Лун.

Лун был доверенным лицом вице-президента Линь Хэнгана. После смерти президента Дэна он надеялся, что высокий пост займет Линь, однако и тот вскоре погиб, поэтому Лун остался не у дел. Хуа чувствовал: ничего хорошего этот звонок не сулит.

— Привет, Хуа! — Голос Луна звучал добродушно. — Давненько не виделись. Хочу пригласить тебя на обед.

— Хорошо, а когда? И что случилось?

— В ресторане «Могучий океан». Поспеши.

— Прямо сейчас?

— Да. Я уже здесь, жду. До встречи!

— Лун, я не смогу. У меня весь день занят. Есть один участок земли…

— Да, я знаю, — со смехом перебил Лун. — А зачем еще я бы тебя звал? Обсудить аукцион, конечно!

Хуа замер, размышляя, какое отношение Лун имеет к аукциону. Решив выяснить самостоятельно, он наконец ответил:

— Ладно, выезжаю.

Затем умылся, вышел из номера и через полчаса подъехал к «Могучему океану». У входа, оглядываясь по сторонам, стоял братец Лун.

— Ничего себе, как ты быстро! — Он похлопал гостя по плечу. — Идем на третий этаж, я забронировал нам отдельный зал.

Хуа последовал за Луном вверх по лестнице. На третьем этаже они услышали громкий лай. Вдруг из-за угла выскочила немецкая овчарка. Собака неслась на них: Лун отпрянул назад, Хуа пригнулся, готовый к бою. Однако за мгновение до того, как собака прыгнула на него, раздался чей-то голос:

— Шрам, ко мне!

Овчарка послушно развернулась и потрусила к хозяину. Мужчина шагнул вперед, схватил вилявшую хвостом собаку за ошейник и потрепал по шее.

— Ох, директор Гао, ваша собака меня чуть до приступа не довела, — выдохнул Лун, хватаясь за сердце.

— Пес плохо воспитан, не держите на него зла. Прошу, входите.

Директору Гао на вид было за сорок; на узком лице выделялись ястребиный нос и маленькие проницательные глазки. Хуа вопросительно посмотрел на своего спутника.

— Сейчас объясню, — спохватился Лун. — Дело в том, что я лишь передал приглашение. На обед тебя звал господин Гао. — Он кивнул на бывшего коллегу. — Это мой младший братец Хуа. Вы оба крупные фигуры в бизнесе. Думаю, других представлений вам не требуется.

Хуа застыл на месте. Директор Гао и впрямь не нуждался в представлении, его имя и так было на слуху. Десять лет назад, когда Хуа только начал работать на господина Дэна, тот сказал: «Если меня однажды убьют и ты захочешь отомстить, в первую очередь ищи Гао Дэсэна. В этом городе никто не ждет моей смерти больше него».

С тех пор Хуа следил за каждым движением Гао и прекрасно знал, что тот занимает видное место и в легальном, и в теневом бизнесе. Хуа долгие годы готовился к конфликту между Гао и Дэном, который рано или поздно должен был произойти. Однако «Лунъюй» все росла, директор Дэн обретал все больше власти, а Гао не предпринимал ровным светом ничего. Казалось, его устраивало держать под контролем южные районы города, и битвой за центр Чэнду он не интересовался. В конце концов господин Дэн стал настолько влиятелен, что Хуа уже и забыл о существовании конкурента.

Теперь все изменилось. Дэн Хуа убит Эвменидами, и вот снова объявился Гао. Что бы это значило?

Естественно, директор Гао догадался, о чем размышляет Хуа.

— Мне следовало пригласить вас лично, — улыбнулся он, — однако мой внезапный звонок вас насторожил бы. Поэтому я использовал посредника — Луна. Надеюсь, вы не против.

Поняв, что Гао рассчитывает на непринужденную беседу, Хуа ответил спокойно:

— Давайте отбросим формальности. Вы угощаете, я угощаюсь. Что тут такого? Все мы братья, и сегодня нам выпала возможность разделить трапезу.

Лун рассмеялся.

— Я же говорил! Братец Хуа всегда готов к диалогу… Ну, идем.

Он обнял Хуа за плечи и проводил в ресторанный зал, обставленный роскошно и со вкусом. Круглый стол не меньше четырех метров в диаметре был сервирован на троих. Несколько молодых официантов, поджидавших у входа, разом поклонились и хором произнесли:

— Доброе утро!

Гао, даже не взглянув на них, указал на почетное место за столом.

— Прошу, господин Хуа, садитесь.

— Вы слишком добры, — вежливо ответил Хуа.

Он опустился в предложенное кресло. Гао усадил Луна справа, а сам сел слева. Шрам устроился рядом с хозяином. Пес был такой огромный, что даже сидя оказался ростом с человека. Лун неотрывно глазел на него.

— Чистокровная немецкая овчарка! Как такого не любить!

— Его привезли из Германии по моей просьбе, и с тех пор мы неразлучны. Съедает пару килограммов мяса в день. — Директор Гао погладил Шрама по макушке. — Видите у него на левом ухе шрам? Два года назад на меня напали, и собака заслонила от ножа.

— Вот это настоящий друг! — восхитился Лун. — Вот почему вы его так назвали.

Хуа сидел молча, не проявляя интереса к беседе. Заметив это, Гао повернулся к нему.

— Вы равнодушны к собакам?

— Я человек простой, в породах не разбираюсь. Разве что собачье мясо ем с удовольствием.

Лун хихикнул, похлопывая Хуа по плечу.

— Вряд ли ты сможешь себе позволить блюдо из такой собаки. Чистокровная овчарка стоит десятки тысяч.

Директор Гао тоже рассмеялся.

— Человек простой, говорите? Что ж, с простым человеком и дела вести просто. Ходить вокруг да около не нужно, а мне это по нраву. — Он махнул рукой официантам. — Принесите господину Хуа меню.

Молодой официант тут же аккуратно положил меню на стол перед Хуа. Однако тот даже на него не взглянул.

— Я доверяю право выбора хозяину.

Официант застыл в нерешительности и вопросительно посмотрел на Гао.

— Хорошо, тогда я закажу сам, — кивнул директор.

Официант убрал меню и протянул Гао блокнот.

— Я тут завсегдатай, — объяснил Гао своим гостям — Никогда не смотрю меню. Просто записываю названия блюд, а повара заботятся об остальном. — Он поводил ручкой по бумаге, затем вернул блокнот официанту. — Скажи повару, чтобы не мешкал. Мы хотим скорее приступить к еде.

— Будет сделано, — официант поклонился.

Гао снова погладил Шрама.

— Ты тоже должен уйти, я хочу побеседовать с гостями наедине, — ласково произнес он, будто говорил с любимым сыном.

Шрам гавкнул в ответ, затем встал и, виляя хвостом, пошел за официантом. Юноша, держа меню в одной руке, другой взял пса за ошейник и вывел из зала.

Вскоре на столе расставили блюда с холодными закусками, а в бокалы налили изысканного вина. Официант, принимавший у Гао заказ, видимо, остался на кухне, чтобы поторапливать повара.

Директор Гао поднял бокал.

— Спасибо, что почтили меня своим присутствием. Прежде чем мы начнем говорить о делах, я хочу выпить за вас обоих. Ваше здоровье! — Он осушил свой бокал.

— Благодарю, господин Гао! — ответил Лун и последовал его примеру.

Хуа промолчал, однако тоже выпил вино до капли. У стола немедленно возник официант, который снова наполнил бокалы, и Гао произнес небольшую речь, как обязывает традиция:

— Хотя все мы живем в одном городе, за последние несколько лет почти не виделись. Вот почему я решил сегодня пригласить вас на обед. Не ищите скрытого умысла; я лишь хочу возобновить знакомство и надеюсь, что впредь мы станем встречаться чаще.

Он снова залпом выпил вино, Лун сделал то же самое.

— Хорошо сказано! Все мы следуем своей дорогой, однако на кого можно положиться, как не на своих братьев? В единстве наша сила.

Хуа снова выпил молча. Почувствовал исходящее от него напряжение, Гао спросил без обиняков:

— О чем вы думаете?

Наконец Хуа заговорил, водя пальцем по опустевшему бокалу:

— Я согласен, необходимо налаживать связи. Директор Гао, вы старший из нас, поэтому надеюсь на вашу поддержку.

Лицо Луна прояснилось — братец Хуа включился в игру.

— Например, сегодня «Лунъюй» купит землю на аукционе, — продолжил Хуа. — Я рассчитываю получить от вас, господин Гао, советы относительно этого участка. В конце концов, я начал управлять компанией совсем недавно, мне во многих областях не хватает опыта…

Гао молча облизнул губы, Лун натянуто улыбался. Они пригласили Хуа, чтобы поговорить о предстоящих торгах, однако он нанес упреждающий удар и ясно дал понять, что намерен купить землю. Хуа их переиграл, и теперь Гао не знал, как повернуть беседу в нужное ему русло. Повисла тишина, пока Лун не попытался исправить положение:

— Давайте вернемся к делам позже. Сначала нужен третий тост. Господин Гао, позвольте выпить теперь за вас.

Лун поднял бокал, однако Гао коснулся его руки, давая знак помолчать.

— Хуа, вы и впрямь прямолинейный человек. Что ж, коль скоро вы затронули эту тему, давайте выложим карты на стол. Я тоже заинтересован в покупке.

— Тогда после аукциона я угощу вас выпивкой в качестве извинения, поскольку земля достанется мне.

Хуа говорил беззаботно, словно участок уже у него в кармане. Директор Гао отпил вина и вздохнул.

— Братец Хуа, мне известно, насколько влиятельна корпорация «Лунъюй». Если вы намерены выиграть торги, остановить вас никто не в силах. Но к чему нам распри? Они только расшатывают бизнес. Я надеюсь, вы достаточно доверяете мне, чтобы выслушать.

Хуа поставил бокал на стол и жестом показал, что готов слушать, — узнать противника никогда не повредит.

— Когда президент Дэн еще был с нами, — начал Гао, — пожелай он земельный участок, никто даже не посмел бы возразить. Однако теперь, когда его нет, ситуация стала сложнее. Ван из восточного Чэнду, Фэн из пригорода и еще несколько воротил кружат над этой землей, как стервятники. Даже если вы выиграете аукцион, цена может оказаться намного выше, чем вы ожидаете.

Хуа кивнул, признавая правоту Гао. Тот, воодушевившись, сделал следующий ход:

— Зато если мы объединим усилия, торги пройдут по-другому.

— Почему?

— Не буду лгать: я потратил последние несколько дней на то, чтобы нейтрализовать возможных конкурентов. Они придут сегодня забавы ради, но на поле боя будем только мы с вами. Если никто не станет особенно торговаться, землю продадут за бесценок.

Хуа решил не тянуть резину.

— И кому же она достанется?

Гао расплылся в улыбке.

— Как вы сами признались, опыта в строительстве у вас нет. Почему бы не позволить старшему товарищу купить эту землю? Организуем совместную работу, а я позабочусь о том, чтобы вы получили прибыль.

— А я могу поручиться! — Лун ударил себя в грудь кулаком. — Директор Гао свое дело знает, в накладе ты не останешься.

— Пообещав позаботиться о прибыли, вы имели в виду прибыль для меня лично или для «Лунъюй»? — спросил Хуа.

Гао расхохотался.

— А велика ли разница? На мой взгляд, лучше всего вообще объединить «Лунъюй» с моими предприятиями. Активы компании будут считаться вашей долей в моем консорциуме.

Намерения Гао стали ясны: он хотел с помощью Хуа и Луна раздробить и поглотить «Лунъюй». Причем Лун, очевидно, об этих планах тоже слышал впервые. Он округлил глаза от удивления и шумно сглотнул. Хуа молча рассматривал скатерть.

— Вот теперь можно и выпить! — Директор Гао осушил третий бокал.

Лун тоже собирался, однако медленно поставил бокал на стол, заметив, что братец Хуа сидит неподвижно. Гао ждал подобной реакции, поэтому ничуть не стушевался.

— Похоже, господина Хуа все еще мучают сомнения в моей искренности. И зря, совершенно зря! — Он обратился к официанту, стоявшему позади его кресла: — Поторопи-ка повара. Выпили мы уже порядочно, а горячего все нет.

Официант выскочил за дверь и через минуту вернулся.

— Главное блюдо готово, господин Гао. Сейчас подадут.

Гао кивнул, и официант снова занял прежнюю позицию. Вдруг зал наполнился восхитительными ароматами. Хуа еще даже не завтракал, и его желудок громко заурчал.

Послышались торопливые шаги, и в комнату вбежал юноша, который принимал у Гао заказ. В руках он держал внушительных размеров горшок. Гао кивнул, и угощение поставили перед Хуа. Горшок оказался полон тушеного мяса, и один из официантов разложил его по тарелкам.

Мгновение спустя Лун уже уплетал еду и бормотал с набитым ртом:

— Неплохо, неплохо… У директора Гао даже повара превосходные!

Сам Гао тоже проглотил пару кусочков.

— Господин Хуа, ешьте скорее. Мы приготовили это блюдо специально для вас.

— Для меня? Тогда я обязан попробовать. — Он не хотел проявить неуважение, поэтому взял палочки, но, прежде чем положить кусок в рот, спросил между прочим: — А что это за мясо? Очень ароматное.

— Собачье, — усмехнулся Гао.

— Собачье? — Хуа замер.

— Вы ведь сами сказали, что в собаках не разбираетесь, но любите их мясо. Вот я и велел зарезать Шрама и приготовить из него еду. Приятного аппетита! — Гао отчетливо произносил слова и сверлил Хуа взглядом, наблюдая за реакцией.

Лун округлил глаза и выплюнул на тарелку наполовину пережеванное мясо.

— Погодите… Это Шрам? Ваш пес?! Директор Гао, зачем вы так поступили?

— Что значит пес в сравнении с дружбой? — Гао как ни в чем не бывало отправил в рот кусок мяса.

Хуа застыл с палочками в руках. Он смотрел на мужчину с ястребиным носом, сидящего рядом, и чувствовал, как по спине катится ледяная волна, пробирая его холодом до костей. Раньше он не встречал человека настолько безжалостного.

Пустить любимого пса на тушеное мясо — нет, это вовсе не демонстрация искренней дружбы. Еще больше Хуа тревожило то, что Гао отдал приказ, написав пару строк в блокноте, и никто из подчиненных не возразил. Очевидно, директор привык, чтобы его распоряжения выполнялись беспрекословно. Он правит железной рукой.

Гао заметил, как изменилось настроение гостей, и налил себе еще вина.

— Давайте поднимем бокалы. Теперь, когда на столе прекрасное мясо, нет причин воздерживаться.

Он выпил вино, не сводя глаз с Луна и Хуа. Выдержать его тяжелый взгляд было нелегко. Братец Лун опешил настолько, что едва мог дышать. Наконец, собравшись с духом, он взял свой бокал и медленно поднес к губам. Хуа долго молчал, а затем произнес:

— Я ценю ваше гостеприимство, директор Гао, однако, боюсь, это мясо съесть не могу.

Гао был разочарован, однако не удивлен. Вздохнув, он поставил пустой бокал обратно на стол.

— Если вы даже от тушеного мяса отказываетесь, мне больше нечего вам предложить.

— Понимаю. — Хуа поднялся на ноги. — Что ж, до свидания.

И, не дожидаясь ответа, покинул зал.

* * *

Хуа вышел из ресторана «Могучий океан» в полдень. Ярко светило солнце, дул теплый ветерок, но на душе у него свирепствовала буря.

В половине третьего Хуа с несколькими помощниками стоял в холле на первом этаже бизнес-центра, где проводился аукцион. Директор Гао Дэсэн с сигаретой во рту уже сидел в центре зала. Его приветствовал каждый участник торгов, входивший в дверь. По улыбкам, которыми они обменивались друг с другом, становилось ясно, что договоренность действительно существует.

Увидев Хуа, директор Гао встал и помахал ему рукой. Хуа лишь кивнул в ответ, а потом, сохраняя невозмутимое выражение лица, занял место в углу. Сейчас нужно было сосредоточиться. Подготовку к торгам в «Лунъюй», разумеется, провели заранее…

— Участок, выставленный на аукцион, имеет площадь шестьдесят му, то есть сорок тысяч квадратных метров. Умножаем на два — значит, с него можно получить восемьдесят тысяч полезной площади. Недвижимость в этом районе продается по три тысячи юаней за метр. На строительство уйдет около тысячи юаней на квадратный метр. Значит, чтобы окупить затраты, нужно потратить не больше двух тысяч за метр. Тогда за участок мы сможем предложить максимум сто шестьдесят миллионов юаней. Однако следует учесть и то, что со временем рыночная стоимость объекта возрастет. По нашим оценкам, в течение двух лет цены превысят четыре тысячи юаней за квадратный метр. Это поднимает наш потолок до двухсот сорока миллионов.

Такие расчеты может сделать кто угодно. Тем не менее у «Лунъюй» есть и туз в рукаве: возможность получить с участка больше полезной площади, о чем хлопотал сам президент Дэн. Значит, у нас будет сто двадцать тысяч квадратных метров, которые мы продадим за триста шестьдесят миллионов. Вот наша красная линия для аукциона.

Если принять во внимание то, насколько важен участок для Гао Дэсэна, за лимиты можно выйти. Если Гао предложит триста шестьдесят, мы поднимем ставку до четырех сотен. Опасная сумма, есть вероятность остаться без прибыли или даже понести убытки. Однако «Лунъюй» может себе это позволить. Риск стоит того, чтобы сокрушить Гао Дэсэна. А если он продолжит повышать цену, мы просто дадим ему купить участок: земля за четыреста миллионов утянет его на дно…

Анализ проводил главный консультант «Лунъюй», чьей расчетливости и скрупулезности Хуа полностью доверял. Его не волновало, что будет делать Гао Дэсэн. От Хуа требовалось только придерживаться плана, а с последствиями «Лунъюй» разберется.

Торги открылись в три часа. Ведущий огласил имена участников и начальную ставку — сто двадцать миллионов юаней.

— Сто двадцать пять! — крикнул невысокий коренастый мужчина в первом ряду.

Женщина средних лет повысила до ста двадцати восьми.

— Сто тридцать.

— Сто тридцать пять.

— Сто сорок.

Ставки поступали одна за другой, каждый раз увеличиваясь лишь немного. Хуа равнодушно наблюдал, зная, что серьезных конкурентов нет. Директор Гао тоже выжидал, пока остальные участники откроют свои карты.

— Сто восемьдесят, — наконец сказал он.

Все тут же замолчали, словно по команде.

— Сто восемьдесят миллионов — раз, — произнес ведущий.

Директор Гао выпустил кольцо дыма и обернулся, чтобы посмотреть на Хуа. Ожидания оправдались — прежде чем ведущий успел снова открыть рот, Хуа назвал свою ставку — негромко, но отчетливо:

— Триста!

В зале поднялся шум, все взгляды устремились на человека в углу. Он назвал сумму намного выше ставки Гао; большинство собравшихся вообще не думали, что эта земля может столько стоить. Естественно, люди удивились.

Именно такого эффекта и ждал Хуа. Он был уверен, что Гао не отступит и будет повышать ставки дальше, так почему бы не сэкономить время? Под изумленными взглядами Хуа посмотрел на директора Гао, не позволяя ни одной эмоции отразиться на лице. Гао отвел глаза, швырнул сигарету на пол и яростно ее растоптал.

— Триста миллионов юаней — раз, — огласил ведущий.

Теперь все уставились на директора Гао.

Хуа знал: у соперника тоже есть ресурсы, чтобы выжать из участка больше площадей под продажу, и битва не кончится на трех сотнях.

— Триста миллионов юаней — два.

Директор Гао все еще боролся с несчастным окурком. Люди начали перешептываться, даже Хуа был слегка озадачен. Гао вел себя так, словно зашел сюда случайно и не имеет к торгам никакого отношения.

Других ставок не последовало, и ведущий ударил молоточком по специальной подставке.

— Продано за триста миллионов юаней!

Только тогда директор Гао поднял голову. Он выглядел весьма довольным, с улыбкой поздравил Хуа, и тот понял, что где-то просчитался. Однако на раздумья времени не оставалось.

— Прошу подойти ко мне представителей корпорации «Лунъюй», — сказал ведущий. — Необходимо подписать документы.

Хуа в сопровождении юриста, финансового аналитика и бухгалтера вышел к аукционисту. На столе высилась стопка документов.

— В течение трех рабочих дней вы должны внести десять процентов от общей суммы в качестве залога. Иначе сделку признают недействительной и земля перейдет к участнику, предложившему вторую по величине ставку.

Хуа начал подписывать бумаги, давая указания бухгалтеру:

— Позвони в банк, договорись о встрече. Деньги переведем завтра.

Бухгалтер кивнул и отошел в сторону, чтобы сделать звонок. Две минуты спустя Хуа закончил с документами, поднял глаза и увидел на лице бухгалтера панику. Еще сжимая в руке телефон, тот выдохнул:

— Господин Хуа, наши счета… заморожены!

Хуа вскочил на ноги. Его взгляд сам собой остановился на кресле в центре зала. Гао Дэсэн не торопясь закурил еще одну сигарету, и его губы дрогнули, словно он пытался сдержать ухмылку.

* * *

Приехав в главный офис «Лунъюй», Хуа понял, что ситуация серьезная. У входа стояли несколько полицейских машин. Люди в форме сновали туда-сюда, складывая в багажники компьютеры и ноутбуки.

Сотрудники офиса рассказали, что полиция прибыла около часа назад. Выведя из здания людей, полицейские разделились на команды: одни искали документы, другие конфисковывали технику.

Старшего офицера Хуа нашел в кабинете на восемнадцатом этаже. Тот предъявил удостоверение и объяснил:

— Мы из отдела расследований. Корпорацию «Лунъюй» обвиняют в финансовых махинациях. Надеемся, вы будете сотрудничать со следствием.

Спорить с полицейскими Хуа не собирался и поехал с ними в участок. Вести себя на допросах он умел: какой бы вопрос ему ни задавали, отвечал, мол, взял на себя управление лишь недавно. Так Хуа при любом варианте развития событий смог бы сослаться на то, что был не в курсе.

Тем не менее внутри него нарастала паника. Каждый вопрос полицейских касался серьезных нарушений закона. Если хоть одно из них удастся доказать, «Лунъюй» будет на грани краха.

Полуофициальный допрос длился всю ночь. На следующее утро Хуа отпустили, предупредив, чтобы не покидал город.

Проведя более десяти часов со служителями закона, даже крепкий Хуа чувствовал себя измотанным. Он взял такси и вернулся в отель «Триумфальная арка», готовый сразу лечь в постель. Однако перед отелем увидел еще больше полицейских машин и толпу людей. Несколько портье и горничных топтались за оцеплением, отчаянно пытаясь заглянуть внутрь здания. Рядом полицейские, судя по всему, опрашивали постояльцев.

Хуа чувствовал, как его заполняют ярость и тревога. Офис «Лунъюй» обыскивали, поскольку расследование вели в отношении корпорации. Только «Триумфальную арку» президент Дэн оформил на имя жены. Кое-какие сомнительные услуги там оказывали, однако в целом отель работал в рамках закона. Почему же и его заполонили полицейские?

Хуа перешагнул через низко натянутую желтую ленту и вошел в здание.

— А ну стой! — завопил один из полицейских, хватая Хуа за рукав. — Куда собрался?

— Я владелец, — ледяным тоном ответил Хуа. — Что вы здесь делаете?

— Владелец? — Полицейский оглядел его с головы до ног. — Мы из уголовного розыска. Ведем расследование.

Уголовный розыск? Хуа облегченно вздохнул. Если это не Служба общественной безопасности, то финансы отеля здесь ни при чем.

Краем глаза Хуа заметил, как несколько полицейских закончили опрос постояльцев и направились ко входу. Главным, похоже, был мужчина в штатском. Разглядев его лицо, Хуа вздрогнул. Полицейский тоже опешил.

— Опять вы?! — вырвалось у него.

Перед Хуа стоял не кто иной, как капитан Ло Фэй из уголовной полиции. Пару месяцев назад, когда Хуа организовал убийство вице-президентов Линя и Мэна, именно Ло Фэй разгадал его план. К счастью, со смертью капитана Ханя Хао следствие лишилось основных улик. Дело осталось нераскрытым, а между Хуа и Ло Фэем установились отношения холодной вражды.

Хуа вновь встревожился, однако не позволил чувствам проступить на лице.

— Здравствуйте, капитан. — Он протянул Ло Фэю руку.

Тот пожал ее, вежливо ответив на приветствие.

— Здание принадлежит вам?

— Да. В чем дело?

— В наркотиках, — сказал Ло Фэй. — Мы уже неделю наблюдаем за дилером.

— Ясно.

Хуа несколько лет не имел дела с наркотиками — значит, расследование с ним определенно не связано.

— Здесь совершались сделки?

— Да.

— А если вы лично возглавляете операцию, капитан, значит, преступник у вас на мушке…

— Он уже арестован, но мы не нашли его тайник. — Ло Фэй огляделся. — Товар хранится в этом здании.

Хуа мрачно улыбнулся: полиция не пустит никого в отель, пока не найдутся спрятанные наркотики.

— Надеюсь, вы скоро закончите, — сказал он. — Каждый день простоя обходится нам в сто тысяч юаней.

— Сделаем все возможное. Ладно, мне пора.

Ло Фэй повернулся и ушел. Хуа тоже решил покинуть отель и пытался поймать такси, когда вдруг кто-то окликнул его по имени. Он обернулся и увидел стройную хорошенькую девушку, которая с мольбой смотрела на него. Одета она была так легко, что дрожала от холода.

— Мин-Мин? — Он узнал девушку, которая обслуживала его прошлой ночью. — Что ты здесь делаешь? Почему не оделась теплее?

Мин-Мин надула губы.

— Моя одежда в отеле, а туда теперь не попасть.

Девушки, недавно получившие работу, жили в общежитии при отеле, так что ей действительно некуда было идти. После недолгих раздумий Хуа предложил:

— Тогда пойдем со мной.

— Спасибо, господин Хуа! — Ее лицо прояснилось так же быстро, как небо в июне.

Он остановил такси и усадил Мин-Мин на заднее сиденье. Когда хотел сесть рядом с ней, зазвонил телефон. Хуа взглянул на экран — управляющий «Города грез», одного из немногих высококлассных ресторанов в городе, который Дэн Хуа также зарегистрировал на имя жены перед смертью.

Стоило лишь нажать на кнопку ответа, как раздался встревоженный голос:

— Господин Хуа, скорее приезжайте, у нас проблема!

— Уже еду.

Он не стал расспрашивать управляющего, просто сбросил звонок и попросил Мин-Мин выйти из машины.

— Как же так, господин Хуа? — Она готова была заплакать.

Хуа вынул из кармана кошелек и дал Мин-Мин двести юаней вместе со связкой ключей.

— Квартал девятнадцать, Шуйсян, дом четырнадцать ноль два. Доберешься сама. — Не дожидаясь ответа, он прыгнул в такси и захлопнул дверцу. — Ресторан «Город грез», и побыстрее!

Управляющий ждал у входа. Ма Ляну было немногим больше двадцати, но к своим обязанностям он относился серьезно и не стал бы беспокоить руководство по пустякам.

— Что случилось? — спросил Хуа, быстро шагая к дверям.

Ма Ляну пришлось перейти на бег, чтобы не отставать.

— Сегодня утром пришла группа мужчин, — пропыхтел он. — Заняли по одному столику, каждый заказал только бутылку пива и картофельный салат.

Даже не дослушав до конца, Хуа понял, почему встревожился Ма Лян. За каждым столиком в ресторане на первом этаже сидел рослый парень с бритой головой, неторопливо поедая картофель и запивая его пивом.

— Посмотрите только! Другие клиенты даже войти не смеют… — Ма Лян вздохнул.

Вдобавок ко всему многие бритоголовые закатали рукава, демонстрируя не слишком изящные татуировки и ясно давая понять, что состоят в банде. Ели они нарочито медленно, отправляя в рот по одному крошечному кусочку. Такими темпами они даже к закрытию не закончили бы.

— Кто здесь главный? — пробормотал Хуа, оглядывая посетителей.

Мужчины его заметили, но дружно промолчали и сделали вид, что заняты трапезой. Ма Лян покачал головой.

Хуа немного подумал, а затем прошептал Ма Ляну:

— Иди, скажи повару приготовить по одному блюду для каждого стола. Вызови еще официанток, чтобы еду принесли всем одновременно. И пусть они громко объявят, мол, это комплимент от хозяина заведения.

Ма Лян не понял, чего желает добиться Хуа, однако с готовностью кивнул. Он сделал шаг в сторону кухни, затем повернулся и спросил:

— А что приготовить?

— Картофельный салат, — без колебаний ответил Хуа. — Судя по всему, они его очень любят.

Ма Лян поспешил к повару, а Хуа встал у бара в дальнем конце зала и, опершись на стойку, наблюдал за непрошеными гостями. Они, игнорируя его, продолжали есть и пить, по-улиточьи медленно поднося ко рту палочки и стаканы.

Минут через десять вернулся Ма Лян.

— Все готово.

Хуа кивнул.

— Тогда вперед.

— Входите! — звучно объявил Ма Лян.

По его сигналу из кухни появилась целая шеренга официанток. Они вышли в центр зала, потом каждая направилась к своему столу и поставила тарелку перед бритоголовым со словами:

— Картофельный салат от господина Хуа, приятного аппетита!

Работали они настолько слаженно, что не прошло и десяти секунд, как блюдо с угощением очутилось на каждом столе.

Такого развития событий явно никто не ожидал. Растерянные посетители разом повернули головы и уставились на мужчину в юго-восточном углу зала, сидящего за сорок восьмым столиком.

Ему было едва ли больше тридцати, на правой руке красовалась татуировка — зеленая сосна. В отличие от своих коллег, он остался невозмутим и даже поблагодарил официантку, прежде чем взять палочки для еды и попробовать салат из новой тарелки. Другие последовали его примеру и вновь принялись есть.

На лице Хуа мелькнула холодная улыбка. Он взял бутылку байцзю[5] с барной стойки и, велев Ма Ляну принести два стакана, направился к сорок восьмому столику.

Человек с татуировкой сосны лишь на мгновение поднял глаза, когда Хуа приблизился, и продолжил не спеша есть салат. Хуа сел напротив. Вскоре подбежал Ма Лян и поставил на стол два стакана.

— Как тебя зовут? — спросил Хуа.

Мужчина отложил палочки и пристально посмотрел на Хуа, прежде чем ответить:

— Какая разница? Я обычный бандит. Друзья зовут меня Пятый.

Хуа кивнул и налил две большие порции байцзю. Один стакан он поставил перед Пятым, другой поднял, приглашая собеседника выпить.

— Думаю, пиво для тебя слабовато. Не хочу хвастать, но у нас отличный алкоголь. Это за счет заведения.

Пятый усмехнулся.

— Я планирую приходить сюда каждый день. Ты сможешь позволить себе угощать меня выпивкой?

— Ну, кто-то же платит вам за то, чтобы вы ежедневно пили здесь пиво. Значит, я в ответ буду наливать тебе байцзю. — Хуа придвинул Пятому стакан и добавил вкрадчиво: — Или ты предпочитаешь другой напиток?

Пятый нахмурился.

— Дело не в том, что я предпочитаю, а в том, хочу ли я с тобой пить. Братец Хуа, ты ведь отказался есть угощение от председателя Гао. Чего же ты ждешь от меня? Разве я похож на человека, который за стакан байцзю переметнется на другую сторону?

Хуа посмотрел на Пятого с уважением и после минутного молчания сказал:

— Признаю, я был не прав. В наказание выпью этот байцзю.

Он осушил свой стакан. Взгляд Пятого стал чуть дружелюбнее.

— Что ж, вреда не будет. — Пожав плечами, он отхлебнул пива из своего стакана.

Поняв, что соглашения им не достичь, Хуа молча забрал бутылку и ушел. Ма Лян последовал за ним к барной стойке.

— Лян, звони Леопардовой Голове, попроси собрать ребят, — сказал он, ставя бутылку обратно на полку.

При одном упоминании звучного прозвища у Ма Ляна округлились глаза. Он прошептал:

— Господин Хуа, будет драка?

— Да. У нас нет выбора.

— Тогда давайте сражаться! — Ма Лян дрожал от волнения. — Будут знать, с кем связались. Пусть им этот салат поперек горла встанет!

Хуа обернулся и посмотрел на него.

— Ты в своем уме? Что будет с рестораном, если мы устроим здесь побоище? Попроси Леопардовую Голову собрать ребят в ночном клубе «Дворец».

Ма Лян понял, что перегнул палку, и, сконфуженный, пошел на кухню, на ходу вынимая из кармана телефон.

* * *

Ночной клуб «Дворец» находился на площади в центре Чэнду. Согласно легенде, именно там сотни лет назад некий император во время государственного визита велел построить себе временную резиденцию. Недавно городские власти превратили этот участок в развлекательную зону, оформленную как огромный сад. Дэн Хуа купил здание на краю площади и устроил в нем ночной клуб.

Бизнес был зарегистрирован на имя госпожи Дэн. Даже на вершине успеха Дэн Хуа ни на секунду не забывал о том, как рискованно владеть крупной корпорацией. Поэтому он позаботился о жене, оставив ей три заведения, не входящих в состав «Лунъюй»: отель «Триумфальная арка», ресторан «Город грез» и ночной клуб «Дворец». Чтобы не волноваться о будущем супруги, Дэн поручил их человеку, которому безоговорочно доверял, — телохранителю Хуа.

И вот вчера на империю, которую Дэн Хуа строил более десяти лет, обрушилась буря. Конкурент атаковал со всех сторон, не гнушаясь и незаконных методов. Цель была ясна: раздробить наследие Дэна Хуа и избавиться от обломков, расчистив место для нового правителя.

Увидев бритоголовых в «Городе грез», Хуа понял, что инцидент с наркотиками в отеле — не случайность. Следующий удар должен был прийтись на «Дворец», поэтому Хуа принял решение сделать его полем битвы. До открытия оставалось несколько часов, следовало подготовиться. По дороге Хуа позвонил менеджеру ночного клуба Яню Ли и велел организовать собрание персонала.

Янь Ли и Ма Лян, бывшие коллеги Хуа, поручения выполняли быстро и точно. К тому времени, когда он прибыл во «Дворец», все официанты и охранники ждали в главном зале. Хотя людей было много, обошлось без толкотни. Янь Ли стоял перед входом; недавно ему исполнилось тридцать пять, и опытом он обладал большим, чем Ма Лян.

— Поприветствуйте господина Хуа! — крикнул Янь Ли, когда дверь открылась.

Добрых три сотни человек грянули разом:

— Здравствуйте, господин Хуа!

Тот никак не отреагировал, только махнул управляющему рукой. Янь Ли последовал за ним в офис позади зала.

Хуа велел закрыть дверь и спросил:

— Здесь за последние пару дней ничего не случилось?

— Нет, — ответил Янь Ли. — Братец Хуа, в чем дело?

— Нам вставляют палки в колеса.

— Кто?

— Гао Дэсэн из Южного Чэнду.

— Пусть приходит. — Янь Ли пожал плечами. — Чего нам бояться?

— Ты его недооцениваешь. — Хуа понизил голос. — Он намерен поглотить «Лунъюй».

По мрачному тону Янь Ли понял: предстоит не мелкая стычка, а бой насмерть.

— Тогда я пойду готовиться, — произнес он после долгой паузы. — Не обольщайся, глядя на толпу в зале: там лишь тридцать-сорок человек на что-то годятся. Если нас прижимают, надо привлечь больше людей.

Хуа покачал головой.

— Нет. В драку не лезть ни при каких обстоятельствах. — Янь Ли непонимающе заморгал. — Сейчас мы на своей территории, действовать будем осторожно. Скажи своим людям, чтобы смотрели в оба и приглядывали за новыми посетителями. Но трогать их нельзя, что бы ни выкинули.

Янь Ли свел брови.

— И чем это нам поможет? Если они сюда явятся, рано или поздно нанесут удар.

Хуа похлопал его по спине.

— Не волнуйся. Твоя задача на сегодня — только припугнуть.

Янь Ли нехотя согласился.

— Даже если начнется потасовка, ты должен выторговать одну минуту. И за эту минуту выгони всех остальных клиентов. Сможешь?

— Думаю, выгонять будет некого. Как только запахнет жареным, посетители сами разбегутся.

— Хорошо бы, — улыбнулся Хуа. — Хотя надо готовиться к тому, что уйдут не все. Некоторые посетители захотят остаться и снимут на видео выходки конкурентов. А когда кто-то случайно наступит одному из них на ногу, они смогут постоять за себя. В таком случае я разрешаю действовать на свое усмотрение.

Янь Ли расплылся в улыбке, поняв, о каких посетителях говорит Хуа.

— Когда станет ясно, что драка скоро закончится, ты должен позвонить в полицию. «Папарацци» исчезнут до приезда копов. А вот зачинщиков выпускать нельзя. Ясно?

— Ясно. — Янь Ли кивнул. — А эти «папарацци», которых вы нашли, точно справятся?

— Не беспокойся. — Хуа взглянул на часы. — Они скоро будут здесь. Иди выключи камеры слежения. Ни к чему оставлять улики для полиции.

Янь Ли кивнул и вышел из офиса, чтобы разобраться с камерами и передать инструкции персоналу. Навстречу ему по коридору шагал длинноволосый мужчина. На вид он был ровесником Яня Ли, ростом примерно метр восемьдесят, не особенно мускулистый, но статный, с глазами чуть навыкате. Двигался он быстро, словно дикий зверь, а во вьющихся волосах виднелись кое-где пряди соломенного цвета. Словом, внешность его нельзя было назвать заурядной.

— Леопардовая Голова! — воскликнул Янь Ли. Он подбежал и крепко обнял друга. — Давно не виделись… Гляжу, от твоего загара не осталось и следа. В новой жизни больше не приходится торчать на солнце, а?

Леопардовая Голова хлопнул Яня Ли по спине.

— Где братец Хуа?

— Он внутри, я провожу.

Теперь Янь Ли понял, почему Хуа так уверен в успехе. С Леопардовой Головой никакие выходки конкурентов им не страшны. В преступном мире города все знали, что в бою ему нет равных. Даже его прическа сразу давала это понять. Наемные головорезы обычно брили головы — во время драки нет ничего хуже, чем быть схваченным за волосы; тогда и обладатель шести рук окажется в ловушке. Однако Леопардовой Голове было наплевать. До его длинных роскошных волос за десять лет еще никто не дотянулся.

Вот почему именно к Леопардовой Голове обращался Дэн, если требовалось решить проблему силой. Янь Ли когда-то работал вместе с ним, но их пути разошлись, и теперь друзья не виделись годами.

Впрочем, предаваться воспоминаниям времени не было. Янь Ли поспешно отвел Леопардовую Голову в офис. Тот молча выслушал краткие указания от Хуа.

— Без проблем, — подытожил он. — Всех, кто полезет в драку, будем держать в зале.

Хуа кивнул.

— Сколько у тебя человек?

— Двадцать восемь. Выглядят не слишком прилично, поэтому я велел им ждать снаружи.

— Выйди на улицу с Леопардовой Головой, — обратился Хуа к Яню Ли. — Если нужно, дай им что-нибудь из одежды. И найди парики для тех, у кого головы бритые. Ни к чему привлекать внимание.

Янь Ли кивнул и последовал за Леопардовой Головой, про себя восхищаясь скрупулезностью Хуа.

Ночной клуб начинал работать в шесть часов вечера. За двадцать минут до открытия в дверь офиса постучал молодой сотрудник.

— Управляющий Янь, можно вас отвлечь на минутку? — осторожно спросил он.

— Давай, — раздраженно ответил Янь Ли. — Говори скорее.

— На смену не вышла ни одна девушка. Ни одна.

— Как это? Где Юэ Лин?

— Ее тоже нет.

Юэ Лин отвечала во «Дворце» за танцовщиц. Хотя она находилась в самом низу пищевой цепочки, работу выполняла важную и не могла просто так не явиться в клуб.

— Ты им звонил? — спросил Янь Ли.

— Да. Никто не взял трубку.

— Не звони со своего номера, одолжи у кого-нибудь телефон.

Юноша выглядел сбитым с толку, и Хуа пришлось вмешаться, чтобы объяснить:

— В большом клубе всегда найдется хотя бы один официант, который встречается с кем-то из танцовщиц.

Сотрудник поспешно вышел, вернулся через пять минут.

— Нашел! — торжествующе объявил он.

— Что выяснил? — нетерпеливо спросил Янь Ли.

— Юэ Лин переманили в другое заведение, и она забрала с собой всех девушек.

— В какое еще заведение? — закричал Янь Ли.

— Новый клуб, на юге города. «Лунный дворец».

Янь Ли и брат Хуа переглянулись. Да, с этой стороны они удара не ждали. Гао выбил «Дворец» из колеи без шума и крови, ведь ночной клуб без танцовщиц — как ресторан без хорошего вина.

— Он пытается нас похоронить заживо. Гао перешел черту! — сквозь стиснутые зубы процедил Янь Ли. — Братец Хуа, нам нельзя промолчать. Давай отправим кого-нибудь к нему. В конце концов, он сам начал!

— Боюсь, там нас будут встречать во всеоружии, — произнес Хуа задумчиво.

— Ну и что? У нас есть Леопардовая Голова, бояться нечего! Я соберу своих ребят. Не будем сегодня открывать клуб, давай сначала разберемся с этими ублюдками.

Хуа повернулся к Леопардовой Голове.

— Что думаешь?

Тот в ответ лишь пожал плечами.

— Говори прямо, — настаивал Хуа. — Хочу знать твое мнение.

Леопардовая Голова медленно произнес:

— Братец Хуа, ты позвал меня сюда, чтобы поддерживать порядок. О нападении на кого-то речи не было. И я до сих пор не понимаю, что у вас происходит.

— Да нам просто нассали на головы! — отрезал Янь Ли. — Что тут непонятного?

Хуа жестом остановил его.

— Слушай, как давно мы знаем друг друга?

— Одиннадцать лет, — ответил Леопардовая Голова, не задумываясь.

— Тогда к чему эти игры? Тебе ведь что-то известно?

Поняв, что его раскусили, Леопардовая Голова сдался.

— Я знаю «Лунный дворец». Им управляет Лун.

— То есть наш Лун? — Янь Ли оцепенел.

Хуа, впрочем, не удивился.

— Похоже, он спелся с Гао Дэсэном и помогает ему нас уничтожить.

— Быть не может! — закричал Янь Ли.

— Лун вчера со мной разговаривал, — продолжил Леопардовая Голова. — Сказал, что Гао Дэсэн хочет с нами объединиться. Мол, от слияния выигрывают все. Не обязательно биться насмерть.

— Черта лысого ему, а не слияние! Я не собираюсь прислуживать Гао! — взревел Янь Ли, не веря своим ушам. — Ты что, идиот? Разве ты не видишь, что происходит?

Хуа догадался, что дело не в умственных способностях. Он взглянул на Леопардовую Голову, а затем расхохотался.

— Сколько Лун тебе предложил?

Леопардовая Голова стиснул зубы и признался:

— Ладно, скрывать нет смысла. Он обещал отдать мне этот новый клуб.

У Яня Ли глаза вылезли из орбит.

— Предатель! Ты просто дерьма кусок… Неужели тебя так легко подкупить?

— Да, именно так. — Леопардовая Голова посмотрел Яню Ли прямо в глаза. — Ты здесь управляющий уже пять лет, верно? А я что? Кручусь как белка в колесе. У меня в прошлом году ребенок родился. Для тебя цена, может, и невысока, а вот я не смог отказаться.

Хуа не хотел вмешиваться в спор, но все-таки не сдержался.

— Тогда зачем ты сюда пришел?

Леопардовая Голова продолжал смотреть на Яня Ли, не осмеливаясь встретиться со спокойным взглядом Хуа.

— Я человек слова. Я никогда не подведу тебя или других моих братьев. Честно говоря, я понятия не имел, что Лун планирует переманить ваших девушек…

— Ладно, не нужно объяснять, — прервал его Хуа. — Итак, ты хотел мне помочь. Рассчитывал играть за обе стороны? Всем угодить?

Леопардовая Голова молчал. После долгой паузы Хуа вздохнул.

— Мне следовало платить тебе лучше. Вот к чему привела моя небрежность… Даже предложи я тебе новую должность, ничего не изменится. Может, тогда сделаем так? Ли, иди к сейфу и принеси двести тысяч юаней наличными.

Янь Ли был слишком потрясен, чтобы сдвинуться с места, а Леопардовая Голова отмахнулся от предложения.

— Братец Хуа, дело не в деньгах.

— Думаешь, я пытаюсь купить твою преданность? Вовсе нет. — Хуа покачал головой. — Когда человек передумал, деньгами его не вернуть. Даже если б ты захотел остаться, называли бы мы друг друга братьями, как раньше?

Леопардовая Голова почувствовал укол совести.

— Братец Хуа…

— Усидеть на двух стульях не получится. Надо выбрать сторону, иначе тебя раздавят. В благодарность за нашу одиннадцатилетнюю дружбу и в качестве подарка ко рождению ребенка я дарю тебе двести тысяч. Не отказывайся. Забирай деньги и уходи. Ты только начинаешь бизнес, так что давайте будем считать танцовщиц подарком от Яня. Мы теперь ничего друг другу не должны. Береги себя.

Леопардовая Голова понял: с помощью денег Хуа сжигал мосты, и отныне они в разных лагерях, заклятые враги. Он стоял неподвижно, не в силах выдавить ни слова.

— Ладно, на сегодня с меня хватит. Янь Ли, дальше ты сам. — Хуа шагнул к двери. — Я не спал больше тридцати часов. Мне нужен отдых.

Он вышел из клуба под черное, как смоль, небо. Вспомнив, что его машина все еще стоит у здания «Лунъюй», вызвал такси и поехал за ней.

Несмотря на усталость, его мозг продолжал лихорадочно работать. В других обстоятельствах он направился бы в отель «Триумфальная арка», чтобы насладиться своим роскошным номером. Теперь, когда отель закрыт, требовалось найти другое место.

Хуа перебрал варианты, и в конце концов собственная квартира показалась ему лучшим из них.

* * *

Через жилой комплекс Шуйсян на северной окраине города протекал ручей, поэтому риелторы рекламировали его как «место для роскошной жизни на побережье». Пять лет назад Хуа купил там квартиру, хотя приезжал туда редко. Раньше он исполнял роль тени Дэна Хуа; жил где и как придется, всегда следовал за боссом, и квартира стала не более чем местом для хранения вещей. Однако времена изменились.

Хуа приехал почти в полночь. И тут вспомнил, что ключи отдал утром Мин-Мин. Пришлось, словно непрошеному гостю, звонить в дверь. К счастью, Мин-Мин быстро открыла.

Сперва Хуа даже подумал, не перепутал ли он адрес. Ничто не напоминало его квартиру. Вместо холостяцкой берлоги с толстым слоем пыли на полу он увидел чистые и опрятные комнаты. Волшебству могло быть только одно объяснение. Хуа перевел испуганный взгляд на девушку.

— Что? Застала тебя врасплох? — Она хихикнула, довольная собой.

Братец Хуа улыбнулся и, закрыв за собой дверь, спросил:

— Ты решила меня так отблагодарить?

— Нет, — сказала Мин-Мин, ткнув его пальцем в нос. — Просто в твоей квартире царил такой беспорядок, что ни одна девушка на свете не вытерпела бы.

— А чья это на тебе одежда?

Рубашка доставала ей до колен и больше походила на платье.

— Нашла в твоей гардеробной. — Девушка махнула рукой. — Мне было не во что переодеться после душа. Ты не волнуйся, я все постираю.

Белая рубашка предательски просвечивала, и Хуа видел под тканью всю хрупкую фигурку Мин-Мин. Кроме рубашки, на ней были лишь трусики.

Хуа почувствовал, как в животе зашевелилось желание. Он прижал Мин-Мин к груди, и она вскрикнула от удивления. Хуа погладил ее по щеке.

— У тебя такие большие глаза…

— Я красивая? — кокетливо спросила она.

Чувствуя, как в груди разгорается огонь, Хуа лишь вновь посмотрел в ее угольно-черные глаза.

Глава 3

Тюремный переполох

Тюрьма города Чэнду

Насладившись последним больничным обедом, Хан вернулся в камеру 424 после суточной передышки.

— О, снова пора спать, — увидев Хана, сказал Ду. Он потянулся, затем влез обратно на верхнюю койку.

— Ленивая свинья, — проворчал Черныш.

Пин в сторону Ду Минцяна даже не смотрел.

— Ну, хорошо провел время? — бросил он Хану. — Наверное, спал в мягкой постельке и лакомился от души… Про нас и думать забыл, а?

От насмешек Хан снова пришел в ярость, но тут же вспомнил, что Ду сказал ему накануне: «Держи себя в руках, иначе ты же и пострадаешь». Он прикусил губу и молча глядел на Пина. Без очков Хан мог видеть только прищурившись.

Шунь злобно рассмеялся:

— Эй, смотрите, наш очкарик без очков остался!

— Ну, парень упрямый, зато, по крайней мере, умеет держать язык за зубами, — заметил Шань.

Пин кивнул, ткнув пальцем в Хана.

— Хороший мальчик. Если б нас из-за тебя наказали, мы устроили бы тебе наказание в десять раз хуже!

В шесть часов утра по всему блоку зажглись лампы и прогудел сигнал. Наступил рабочий день, и около четырехсот заключенных собрались в главном зале для переклички. Через полчаса охранники отвели их в столовую на завтрак, а затем в двухэтажное здание недалеко от главного корпуса — там пять дней в неделю заключенные трудились на благо общества.

Работников распределили по шести цехам. В каждом дежурил охранник, и один заключенный служил у него помощником — эта роль обычно отводилась тем, кто успел наладить связи с надзирателями. Из работников формировались бригады.

За цех, в котором оказался Хан, отвечал охранник по фамилии Хуан, тощий мужчина лет пятидесяти. Он редко разговаривал и не особенно придирался к заключенным, однако мог вспылить из-за пустяка. Себе в помощники он взял бывшего банкира лет сорока, который за свое круглое лицо получил прозвище Калач.

Бригадиры имели больше власти, чем другие заключенные, и старший брат Пин, разумеется, мог похвастать этим званием.

— Ду Минцян, ты будешь отвечать за новичка, — сказал он, скрестив руки на груди. — Норма для вас двоих будет двести штук. Шунь, с тебя сотня, Шань сделает восемьдесят. Мы с Чернышом разделим остальное.

— Давай начинать. — Ду дернул Хана за рукав. — Если не выработать норму, не получим ужина.

Хан растерянно посмотрел на него.

— Трудно будет сделать двести штук?

— Каждая бригада должна производить четыреста пятьдесят штук в день. От нас требуется почти половина, и ты никогда такой работой не занимался. Вот сам и прикинь.

Подсчитать не составило труда: Чернышу и Пину надо было сделать всего семьдесят на двоих. Где же тут справедливость? Хан прошептал Ду:

— Разве охранники не знают, что они так издеваются над сокамерниками?

— Даже если б и знали, ничего не изменилось бы.

Хан поднял брови. Ду объяснил:

— Люди вроде Пина имеют у сокамерников большой авторитет, поэтому охранники используют их, чтобы держать заключенных в узде. Взамен предоставляются дополнительные привилегии. Тут прав тот, кто сильнее, ясно? — Хан смиренно кивнул. — Поменьше думай о справедливости и приступай к работе.

Ду разложил на столе инструменты: толстая стопка картона, моток бечевки, карандаш, точилка, деревянная линейка, ножницы и пузырек клея.

Тюремные цеха не имели определенной специализации и выполняли те заказы, какие удавалось получить начальству. В последнее время в четвертой тюрьме изготавливали бумажные пакеты для торговых центров.

Ду собрал первый, объясняя технологию Хану. Сначала карандашом начертил на картоне шаблон, вырезал, потом склеил. Затем использовал специальный станок, чтобы пробить отверстия, усиленные металлическими заклепками. Наконец продел в отверстия веревку — получились ручки. Весь процесс занимал пять-шесть минут; у новичков уходило около восьми.

— Попробуй. — Ду взглянул на часы на стене, готовясь замерить время.

Сначала Хан наточил карандаш, затем приложил к картону деревянную линейку. Его движения были точными и быстрыми, и чертеж не потребовал ни одного исправления.

— Откуда такие навыки? — удивленно спросил Ду.

— Я был архитектором. По сравнению с чертежами, которыми я занимался на работе, это ерунда, — пояснил Хан, не отвлекаясь от дела. Сунув карандаш в рот, он схватил ножницы и начал резать.

Ду ухмыльнулся. Самым сложным этапом считалась разметка шаблона. Если Хан сумеет выполнять ее быстро, они вполне уложатся в дневную норму.

Первый пакет Хан изготовил за пять с половиной минут — немалое достижение для новичка.

— Отлично, — одобрил Ду. — Я боялся, что ты будешь тормозить работу, но, похоже, справишься даже шустрее меня.

Хан улыбнулся — впервые с тех пор, как попал в тюрьму.

— Ладно, хватит болтать, давай займемся делом. — Ду вернулся на свое место. — Кстати, следи за инструментами. Если что-нибудь потеряешь, проблем не оберешься.

— Хорошо, я буду осторожен.

— Особенно с карандашами. Нужно возвращать даже крошечные огрызки.

— Правда? Чем карандаши-то не угодили?

— Вопрос безопасности, — Ду пожал плечами. — Половина заключенных — убийцы, они и кусок карандаша могут превратить в оружие.

Хан согласился, вспомнив, что даже у зубной щетки, которую ему здесь выдали, была короткая закругленная ручка.

Ду отвернулся, и они с головой ушли в работу, больше не тратя времени на беседы.

В одиннадцать часов охранник Хуан встал со стула и дунул в свисток. В цехе раздались аплодисменты, и заключенные позволили себе потянуться и размять мышцы. Пришло время обеда.

— Что за шум? Закройте рты, соберите инструменты и выстраивайтесь в очередь! — завопил Калач, проталкиваясь к двери, где стояли четыре большие коробки для линеек, ножниц, карандашей и резаков.

Хуан, Калач и бригадиры, то и дело покрикивая на заключенных, установили своего рода порядок. Очередь медленно двигалась вперед. Хан тоже бросил свои инструменты в коробки, как вдруг Калач рявкнул:

— Что с твоим карандашом?

Ду, стоявший позади Хана, закатил глаза. Он ведь предупреждал насчет карандашей. Неужели Хан успел что-то натворить?

— У меня такая привычка: я держу карандаш во рту, когда им не пользуюсь… — оправдывался Хан.

Ду вытянул шею, чтобы посмотреть. Калач брезгливо держал двумя пальцами карандаш, покрытый следами зубов.

— Он же почти новый, а ты его разгрыз… Отвратительно!

Калач ткнул карандашом в лицо Хана. Тот покраснел, не в силах выдавить из себя ни слова.

— Ну, теперь его никто не возьмет. Калач, отложи карандаш в сторону, пускай Хан сам же им и пользуется, — протянул Ду.

Охранник Хуан скрестил руки на груди и велел Калачу:

— Делай, как он говорит.

Хан повернулся и кивнул Ду в знак благодарности. Хотя в первый же рабочий день он попал в беду, опасность, похоже, миновала. Как только все сдали инструменты, охранники отпустили работников в столовую на обед.

После еды заключенные устроились на скамейках, чтобы отдохнуть. Ду разыскал Хана и продолжил объяснять местные порядки. Как и у большинства людей, рабочая неделя была пятидневная. В выходные в тюрьме оставались лишь несколько надзирателей, столовая тоже не работала. Поэтому все целыми днями сидели в камерах и обедали там же.

Без десяти час охранник снова дал свисток, и заключенные построились, чтобы вернуться в мастерскую.

Меньше всего пакетов осталось сделать Чернышу. Когда Пин хотел отдохнуть, Черныш работал и за него, но они все равно закончили раньше всех. Впрочем, чтобы бригада могла покинуть цех, следовало выполнить всю дневную норму, поэтому Черныш и Пин сидели, коротая время за болтовней. Шань, закончив свои восемьдесят пакетов, тоже к ним присоединился. Все они работали примерно с одинаковой скоростью и закончили чуть позже пяти.

— Эй, помоги-ка их отнести на проверку, — наконец сказал Шуню Черныш.

Шунь наклонился, собрал готовые пакеты, и они вдвоем вышли из мастерской. Осмотром пакетов, естественно, занимался Калач. Шунь положил толстую стопку на стол, и Калач начал их перебирать. Проверка была нехитрая: сначала Калач оглядывал швы и ручки-веревки, затем укладывал пакеты в форму, убеждаясь, что они соответствуют стандартным размерам. Пин наблюдал, лениво облокотившись на стул.

— Кажется, у нас проблема, — вдруг объявил он громко, чтобы все вокруг услышали.

Ду и Хан повернулись в сторону Калача. Тот что-то бормотал, вынимая из стопки несколько пакетов. Говорил он тихо, однако выражение его круглого лица не сулило ничего хорошего.

Черныш тоже что-то сказал — видимо, выругался. Затем он быстро зашагал обратно к Пину, а Шунь семенил за ним с двумя-тремя десятками непринятых пакетов в руках.

Черныш посмотрел на Хана и Ду.

— Вы схалтурили. Придется переделать.

Широко улыбаясь, Шунь швырнул пакеты на стол Хана.

— Почему вы уверены, что это наши? — Хан уставился на пакеты. Он работал тщательно и ошибок не допускал.

— Хочешь пожаловаться? Ты же здесь новенький, вот и ошибся. — Черныш посмотрел на него, затем повернулся к Ду. — А ты должен был его контролировать. Оба хороши! Теперь вместе и переделывайте.

— Я хочу пожаловаться! — Хан вскочил на ноги.

— Ха, все-таки у тебя есть хребет! — Черныш рассмеялся. — Расхрабрился? Думаешь, надзиратели на твоей стороне? Хорошо, посмотрим, что они скажут… Шунь, зови охрану!

Шунь побежал в противоположный конец мастерской.

— Господин Хуан! Новый парень отказывается работать.

Охранник уже заметил их небольшую стычку и, услышав крик Шуня, зашагал к ним, на ходу вынимая из кобуры дубинку.

— Что случилось?

— У новичка пакеты не прошли проверку, — сообщил Черныш. — Я велел переделать, а он недоволен.

— Значит, новенький? — Охранник Хуан оглядел Хана с ног до головы, затем объяснил: — Изготовление пакетов — часть ваших тюремных обязанностей. Если пакеты бракуют, значит, делаете работу заново. Таковы правила.

— Но с чего вы взяли, что пакеты мои? Почему переделывать должен именно я?

Охранник Хуан повернулся к Калачу.

— Раньше эта бригада уже сдавала изделия плохого качества?

— Не припомню такого за последний месяц, — ответил Калач, напрягая память. — Может, один-два пакета, не больше.

Охранник Хуан сурово посмотрел на Хана.

— Есть еще возражения? — ледяным тоном спросил он.

Хан молча опустил глаза. Охранник презрительно фыркнул.

— Хочу добавить, что мы четверо здесь ни при чем, — встрял Пин. — За новичка отвечал Ду Минцян.

— Хорошо, — заключил охранник. — Пусть задержатся в цехе.

— Вот и отлично, — поддакнул Черныш. Он подождал, пока охранник Хуан и Калач отойдут, и злобно ухмыльнулся.

Хан все еще выглядел обиженным. Ду оттащил его в сторону.

— Давай, принимайся за работу. Больше часа уйдет.

Хан печально вздохнул, взял инструменты и снова начал работать. Остальные заключенные тем временем покидали цех. Через десять минут мастерская опустела, если не считать Хана и Ду.

— Эх, останемся сегодня голодными… — Ду вздохнул.

— Как это? Нам не разрешат поужинать?

Ду пожал плечами.

— Ради нас столовую держать открытой не станут. А до закрытия мы не закончим.

— Разве мы не можем поесть сейчас, а потом продолжить работу?

— Охранник ждет, пока мы закончим, чтобы пойти домой. Будешь просить его еще подождать?

Ду кивнул на входную дверь, у которой, сгорбившись на стуле, сидел охранник.

— Ясно, — пробормотал Хан. — А если мы никогда не закончим? Охранник будет ждать целую вечность?

— Думаешь, он настолько глуп? Он дождется конца своей смены в шесть часов. Если не закончим к тому времени, остальные пакеты добавятся к нашей завтрашней норме. И тогда нам снова придется пропустить ужин.

Хан стал работать еще усерднее.

— И все-таки я не согласен, — сказал он. — Бракованные пакеты делал не я.

Ду посмотрел на него — Хан опять неистово грыз карандаш.

— Я знаю. — Ду снова вздохнул. — Просто сокамерники не прочь над нами поизмываться.

— Погоди, они специально? — удивился Хан. — Мы пропустили ужин из-за глупой выходки?

— Да, и это только начало. Боюсь, дальше будет хуже.

— Что ты имеешь в виду? — Хан чувствовал, как к горлу подступает холодный ком.

— А вот что. Тебя вчера пытали, а я помешал. Вряд ли они сдадутся, наверняка попробуют еще что-нибудь устроить сегодня вечером. А когда на шум прибежит охрана, они скажут, мол, виноват новичок, ему не нравится работать, и приклеят на тебя ярлык «строптивого заключенного».

Вот оно как… Чем больше Хан размышлял, тем больше злился. Ду похлопал его по плечу.

— Не волнуйся. Вероятно, на этот раз мишенью стану я.

— Почему?

— А зачем они сегодня меня к тебе приставили? Явно ко мне подбираются. Если будешь вести себя тихо, тебя, наверное, оставят в покое.

Гордость Хана была задета.

— Ты просишь меня стоять в сторонке и смотреть?.. Они зашли слишком далеко. Я буду сопротивляться. Жить я все равно не хочу!

Ду улыбнулся, восхищенный преданностью Хана.

— Почему ты не хочешь жить? — Он покачал головой. — У тебя впереди немало хороших дней. В любом случае отложи смерть на потом, чтобы не доставлять этим гадам удовольствие.

— А что еще мы можем сделать? Они ведь не дадут нам покоя.

Улыбка не сходила с лица Ду.

— Что бы ни случилось сегодня, с койки не вставай и не говори ни слова. Просто делай как я скажу.

В его голосе звучала непреклонная уверенность. Других вопросов Хан не задавал, по горящим глазам Ду поняв, что лучше не расспрашивать.

* * *

Ду и Хан вернулись в камеру около семи вечера, уставшие и голодные. Пин и остальные ждали их, весьма довольные собой.

Как только охранник ушел, Черныш воскликнул:

— Смотрите, а вот и образцовые заключенные! Аплодисменты!

Он громко захлопал в ладоши, и к нему с энтузиазмом присоединился Шунь. На Хана вновь накатила ярость, однако он вспомнил предупреждение Ду и с безразличным видом лег на свою койку.

Ду потянулся и пошел в туалет справить нужду. Черныш тем временем не сдавался.

— Чего такой кислый? Расстроился, что не поужинал?

Он склонился над койкой Хана. Тот не ответил и даже не удостоил его взглядом. Черныш пнул Хана по ноге.

— Отвечай! Или ты не только слепой, но еще и глухой?

Ду крикнул из туалета:

— Расстроены не мы, а наши желудки.

Черныш обернулся.

— Советую привыкать. Если завтра опять будете халтурить, вы не просто пропустите ужин. Я еще скажу охранникам, что вы нарочно саботируете работу.

Повисла тишина, затем из туалета донесся заливистый смех.

— Странно, вроде скотину не держим, а ослиной мочой воняет…

Все на мгновение замерли. Ду обычно держался особняком, никогда не перечил сокамерникам, и резкой перемены никто не ожидал. Черныш рассвирепел так, что в его глазах заплясали злобные огоньки.

— Тебе жить надоело? — заорал он и бросился за загородку.

Хан со своей койки мог заглянуть в туалет. Он видел, как Черныш подбежал к Ду, еще застегивающему брюки, и замахнулся. Хан не смог сдержаться и крикнул:

— Берегись!

Ду не обернулся. Одним быстрым движением он схватил Черныша за запястье. Еще мгновение — и оказался позади Черныша, выкрутив ему руку.

Черныш сыпал проклятиями, а Ду, похоже, никуда не торопился и даже свободной рукой застегнул молнию на брюках. Черныш побагровел, пытаясь высвободиться, но его запястье словно тисками держали. Он не мог сдвинуться с места.

— Пусти! Отпусти, чтоб тебя! — только и кричал Черныш.

Услышав эти вопли, Пин спохватился и сделал знак Шаню и Шуню. Однако не успели они сделать и двух шагов до туалета, как крики Черныша резко прекратились. В тишине раздался ледяной голос Ду:

— Проваливай!

Черныш вылетел из туалета и рухнул на пол. Остальные оторопело уставились на него. Побледнев, Черныш медленно поднялся на ноги. За ним спокойно вышел Ду.

Шань и Шунь, недолго думая, бросились к нему. Затем произошло непредвиденное.

— Стойте! Не надо! — взмолился Черныш, встав между ними и Ду Минцяном.

Остолбенев, они переводили взгляд с Черныша на Ду, который как ни в чем не бывало укладывался в койку, даже ни разу не обернувшись.

— Черт, — усмехнулся Шунь, — ты что, его боишься?

— Сейчас я тебе покажу, кто тут кого боится…

Разъяренный Черныш со всей силы ударил Шуня в грудь. Тот едва удержался на ногах.

— За что?! Я не виноват, что тебе досталось! — обиженно закричал Шунь. Впрочем, о местной иерархии он не забывал ни на секунду, поэтому ударить Черныша в ответ не решился.

Внезапно ожил динамик.

— Камера четыреста двадцать четыре, что у вас опять стряслось? Прекратите драку!

Пин, раньше бесстрастно наблюдавший за развитием событий, теперь прошептал:

— Что вы устроили? Еще даже свет не выключили.

Все немедленно угомонились.

— Мы просто дурачились, — произнес Шунь в микрофон.

— Силы девать некуда, а? Еще хоть один звук, и завтра я удвою вам норму! — рявкнул охранник и выключил динамик.

Шунь и Черныш разошлись по нарам. Шунь потирал ушибленное место и провожал сокамерника злым взглядом. Пин тоже неодобрительно посмотрел на Черныша. Тот попытался сгладить углы:

— Да я просто отвлекся, а он меня подловил…

Пин поджал губы.

— Потом поговорим, — бросил он.

Во всем тюремном блоке Черныш подчинялся только братцу Пину. Вспыльчивый и злопамятный, он преследовал любого, кто обронит хоть одно неосторожное слово, и сам придумал план мести Ду Минцяну. Почему же он так легко сдался? Весь его запал словно иссяк в одно мгновение.

Не только Пин с товарищами задавались таким вопросом. Хан тоже был озадачен. Со своего места он видел всю недолгую стычку, поэтому знал, что Ду выкрутил Чернышу руку, и тот вырывался и кричал, пока Ду не прошептал ему на ухо пару слов.

Слова подействовали волшебным образом. Лицо у Черныша перекосилось, будто его ударили электрической дубинкой, а проклятия застыли на губах. Он словно обмяк, и Ду лишь слегка подтолкнул его ногой, чтобы выдворить из туалета.

— Проваливай, — напутствовал его Ду, будто нашкодившего мальчишку. А Черныш и не пикнул.

Хану очень хотелось бы знать, что за чудесные слова произнес Ду Минцян, однако он решил следовать совету: «С койки не вставай и не говори ни слова». Он лежал в тишине, размышляя о том, чего ждать дальше.

Время тянулось медленно. Когда прозвучал сигнал к отбою, Пин и остальные, как обычно, пошли умываться, но ботинки перед сном никто не снял. Стало ясно: с наступлением темноты Ду Минцяна ждет новое испытание.

Шунь ходил в туалет последним. Как только он вернулся, погас свет. Шунь подошел к койке Хана и сказал:

— Эй, модельер, для тебя есть работа. Иди почисти унитаз.

Хан не двинулся с места.

— Ты глухой, мать твою? — крикнул Шунь. — Так я сейчас тебе уши дерьмом намажу!

— А почему он должен чистить унитаз? — Ду свесился с верхней койки так, что его лицо оказалось на одном уровне с Шунем.

— Мне все равно кто. Можешь сам заняться. — Шунь выдавал явно отрепетированные реплики, предназначенные для того, чтобы втянуть Ду в драку.

— Почему обязательно мы? Неужто сами не в состоянии?

У Шуня не было готового ответа. Он сконфуженно покраснел, а затем отрезал:

— Потому что вы ближе всего к туалету.

— Не ты ли недавно жаловался на запах? Вымыть унитаз в твоих интересах, — мягко добавил Пин.

— А, понятно, — сказал Ду.

Он вдруг спрыгнул с верхней койки и оказался позади Шуня. Тот, ожидая нападения, быстро отошел в сторону и принял боевую стойку. Ду лишь усмехнулся.

— Я очень ленивый, поэтому унитазы мыть не буду. Однако у меня есть простое решение проблемы.

Шунь понял, к чему клонит Ду, и решил не тянуть.

— Слушай, урод, хватит разглагольствовать! Я сказал вымыть унитаз — значит, надо вымыть.

Эта фраза служила сигналом: Шань встал и подошел к Шуню. Планировалось, что Черныш поступит так же, но он мялся, пока Пин не бросил на него многозначительный взгляд. Тогда он тоже, пусть и неохотно, встал позади Шаня.

Ду невозмутимо наблюдал, как Шань и Черныш готовятся к бою.

— Остыньте, ребята. Я лишь хотел поменяться с Шунем местами.

На самом деле койки в камере распределялись не случайным образом. Чем лучше место, тем выше тот, кто его занимает, — строгая иерархия. Так что предложение Ду было беззастенчивой попыткой захватить власть.

— Какого черта я должен с тобой меняться? — взревел Шунь.

В эту секунду Шань нанес удар, метясь прямо в лицо Ду. Раздался вопль, однако кричал вовсе не Ду Минцян. Оказалось, Ду успел молниеносно нырнуть за Шуня и обхватить его правой рукой за шею, сделав живым щитом.

— Черт! — Шунь чуть не плакал. — Ты же в меня попал!

Шань молча стал атаковать Ду с удвоенной силой. Тот не сопротивлялся, а лишь подставлял под каждый удар Шуня, который отчаянно сыпал ругательствами, однако вырваться не мог.

— Хватит, довольно! — наконец не выдержал Пин. Он встал с койки, его голос звучал властно и зло.

— Братец Пин, он сильнее, чем кажется, — прошептал Черныш. — Нам его сегодня не одолеть.

Пока Шань сражался с Ду, Черныш стоял рядом, и не думая помогать товарищу. Заметив это, Пин наотмашь ударил Черныша по уху и закричал:

— Хватит уже свою задницу беречь!

Лицо Черныша налилось кровью, но ответить он не осмелился и просто отошел в угол камеры. Пин шагнул вперед с недоброй ухмылкой.

— Я всегда чувствовал, что ты не простачок. Надо же, еще и драться умеешь…

Ду улыбнулся в ответ.

— Ты мне льстишь. Я лишь дурачусь с братцами.

Шунь, завидев приближение Пина, в надежде получить помощь завопил:

— Отпусти меня, ублюдок! Братец Пин этого так не оставит!

— Не волнуйся, причинить тебе боль он не посмеет, — сказал Пин, обращаясь к Шуню, хотя его глаза неотрывно следили за Минцяном. — И вообще он тут ненадолго. Такие люди не доставляют хлопот — слишком опасаются увеличения срока.

— Ты прав. Я не хочу неприятностей. — Ду ухмыльнулся.

— А вот я — другое дело. — Глаза Пина сузились. — Меня боится каждый заключенный. Знаешь почему?

Улыбка Ду стала мрачной.

— Да, знаю. Потому что тебе нечего терять.

Пин кивнул.

— У меня пожизненный срок. Увеличить его невозможно. А значит, я могу делать что захочу. Пока я никого не убиваю, мне грозит максимум дубинка или одиночная камера. Ерунда!

Ду вздохнул, соглашаясь. Пину из тюрьмы не выйти, поэтому смягчение приговора ему не нужно. Дубинка начальника Чжана представляла угрозу, но даже причиняемая ей боль — лишь на время. Пина боялись не просто так.

— Если ты все понимаешь, то почему идешь против меня?

Не получив ответа, Пин разразился ледяным смехом и подскочил к койке Хана, застав его врасплох. Как ястреб, выхватывающий птенчика из гнезда, он вытащил новичка из койки и выкрутил ему правую руку. Хан застонал от боли.

— Продолжай, Шань, — уверенно сказал Пин. — Если будет использовать Шуня в качестве щита, я сломаю парнишке руку.

Ду знал, что Пин способен осуществить угрозу, поэтому покачал головой и отпустил Шуня. Шань снова ринулся в бой. Ду сосредоточился на защите и не ответил ни на один удар.

Черныш безучастно смотрел на драку.

— Будешь просто глазеть? Помоги Шаню! — нетерпеливо крикнул Шунь.

Черныш хмыкнул, но не пошевелился. Тогда в бой ринулся сам Шунь. Ду его заметил и сделал подсечку. Противник врезался головой в дверь камеры.

Шунь был зол и унижен, понимая, что он далеко не такой хороший боец, как Ду. Он не стал даже подниматься с пола, а просто вцепился в ноги противника, надеясь его повалить.

В тюремной камере Ду негде было укрыться. Он занял хорошую позицию, однако теперь на ноге у него висел Шунь, из-за чего стало труднее уклоняться от пинков и ударов Шаня.

— Фан Вэйшань, ты забыл дело об убийстве на озере Тайпин? — неожиданно воскликнул Ду.

Эти слова, видимо, обладали таинственной силой, которая заставила Шаня застыть на месте. Откуда Ду Минцян знает его полное имя? Впрочем, по-настоящему пробрало Шаня упоминание об озере.

— Что ты сказал?

— Ранним утром третьего мая девяносто шестого года вы с Паном Дабао пытались ограбить человека на озере Тайпин. Тот оказал сопротивление; ты вышел из себя и убил беднягу, а затем бросил его тело в озеро. — Ду наконец прижал Шуня к стене и смог заглянуть Шаню в глаза. — Я ведь прав?

Шань застыл. По выражению его лица стало ясно, что Ду попал в точку. Остальные, включая Хана, изумленно глазели на Шаня.

— Значит, ты тоже кого-то убил? — удивился Пин.

На лбу Шаня выступили вены.

— Я не могу сейчас об этом говорить, — пробормотал он.

Конечно, Шань не мог говорить. Его отправили сюда три года назад за серию грабежей, он получил двадцать лет заключения. О единственном совершенном им убийстве полиция не знала… И вот незнакомец швырнул ему факты в лицо.

— Пан меня продал? — через мгновение произнес он дрожащим голосом.

— А ты был бы тогда жив? — Ду снова посмотрел Шаню в глаза. — Пан Дабао умер. Правду знаю только я.

Ду не лукавил. Закончив обучение и став убийцей-мстителем, известным как Эвмениды, он узнал о множестве нераскрытых полицией дел. Одним из них было убийство на озере Тайпин. Ду выследил Пана Дабао и сумел выведать у него имя сообщника — Фан Вэйшань. Эвмениды привели в исполнение смертный приговор Пану Дабао, а Фан Вэйшань к тому времени уже находился в тюрьме, потому избежал наказания. До настоящего момента.

Шань, разумеется, ничего не знал.

— Что… что ты собираешься делать? — спросил он.

— С этой информацией я не планировал ничего делать, но… — Ду вежливо улыбнулся. — Если ко мне будут постоянно цепляться, однажды я могу и потерять терпение.

Шань понял намек. Он опустил голову и повернулся к Пину.

— Хочешь крысой стать, ублюдок? — закричал тот. — Мне тогда и делать ничего не придется, если вся тюрьма будет тебя ненавидеть!

Действительно, никого не ненавидели здесь больше, чем предателя, который выбалтывает охране чужие секреты.

— В деле Шаня мне известна каждая деталь, — хмыкнул Ду. — Если б я собирался настучать, стал бы ждать до сих пор?

— Хорошо, ты, по крайней мере, понятливый… — Пин указал на Шаня. — Иди сюда, больше тебя защищать не буду.

Шань подошел к Пину, тревожно озираясь. Все в камере слышали слова Ду, и теперь любой из них мог выдать тайну, которая могла положить конец его жизни.

Тем временем Ду вышел в центр камеры и объявил:

— Дракой проблем не решить. Давайте сядем и нормально поговорим.

Пин помрачнел. Теперь он понял, что Ду Минцян не только превосходный боец, но и искусный стратег.

— О чем нам с тобой говорить?

— Как уже сказал, я хочу поменяться койками с Шунем. Тогда он сможет вымыть туалет и избавиться от ужасного запаха.

— Почему это я должен с тобой меняться? — Шунь вскочил на ноги, но подойти ближе не решился. — Я здесь тоже за убийство. Чего мне тебя бояться?

— Правда? И ты тоже? — Ду напустил равнодушный вид.

Шунь вскинул голову.

— Конечно! И убил не кого-нибудь, а Большую Трубу. Иди поспрашивай, он был настоящей шишкой в Восточном Чэнду.

— О, я о нем все знаю, — медленно сказал Ду, словно пытаясь припомнить. — Два года назад Большая Труба, криминальный авторитет из восточной части города, был зарублен возле торгового центра «Синьань» японским мечом. Случай привлек внимание общественности особенно потому, что все случилось среди бела дня. Расследование показало, что другой воротила преступного мира хотел отомстить Большой Трубе и приказал своему бандиту, мелкой сошке, припугнуть конкурента. Только студент сил не рассчитал и перерезал Большой Трубе горло. Еще нелепее то, что горе-гангстер заставил одного из своих подчиненных, «младшего брата», собрать банду конкурента на месте убийства. В результате бандит и его начальник, отдавший приказ, приговорены к смертной казни, а младший брат получил пятнадцать лет за соучастие. Я слышал, тот юнец на суде плакал и раскаивался в содеянном. Мол, его на преступление подбил однокурсник. А когда умер Большая Труба, мальчишка и вовсе описался. Думаешь, такой историей стоит гордиться?

Во время речи Ду лицо Шуня постепенно мрачнело. Попав в тюрьму, он часто хвастал тем, что зарубил Большую Трубу, но подробностей никогда не рассказывал. Теперь, когда Ду раскрыл его тайну, о славе дерзкого убийцы можно было забыть.

— Я так и знал! Ты слишком труслив, чтобы прикончить Большую Трубу, — усмехнулся Пин. — Такой врун права на хорошую постель не имеет. Иди на койку у двери.

Шунь спорить не посмел. Ду с довольным видом добавил:

— Но своего друга я оставлять не хочу. А если он поменяется местами с Чернышом? Ты ведь не возражаешь, Черныш?

Во время разговора с Ду Черныш безучастно сидел в углу. Теперь он встал и выдавил из себя улыбку.

— Кровать есть кровать, верно? Я на любой койке могу спать.

Пин посмотрел на Ду, затем на Черныша и вскричал:

— Только не говори мне, что у него и на тебя что-то есть!

Черныш пожал плечами, не желая ничего признавать.

— Давай, выкладывай! — велел Пин. — Лучше я услышу правду от тебя.

Черныш никогда не перечил Пину, особенно когда тот был в гневе.

— Я сдал Ма Сана. Вот что я сделал. А если б не сдал, то уже умер бы.

Все знали, что Черныш попал в тюрьму за торговлю наркотиками. Его приговорили к смертной казни, которую заменили пожизненным заключением. Также знали, что Ма Сан состоял с ним в одной банде. Однажды он ударился в бега, а Черныш в это время заботился о пожилых родителях Ма Сана, заслужив репутацию человека чести. Даже когда Ма Сана поймали, он и в камере смертников вспоминал Черныша добрым словом. Пин выбрал Черныша своим подручным именно за его преданность друзьям. Узнав, что тот сдал бывшего товарища, Пин буквально обомлел.

— Ты ведь даже о его родителях заботился… Почему ты так поступил?

Черныш мялся, тщательно подбирая слова.

— Я установил прослушку в доме Ма Сана и купил его отцу телефон, поэтому слышал все их разговоры. Когда меня арестовали, пришлось сдать Ма Сана в обмен на смягчение приговора.

— Ублюдок, — презрительно процедил Пин. — Оказывается, сердце у тебя черное, под стать имени! Твоя жизнь и гроша ломаного не стоит. Встань на колени у двери туалета. Про сон на кровати можешь сегодня забыть.

Черныш послушно выполнил приказ.

Пин снова повернулся к Ду и ровным голосом произнес:

— Выходит, ты довольно много знаешь…

— В конце концов, я был журналистом. Мы умеем вызнавать секреты. К сожалению, я позволил себе в этом деле лишнего, вот и очутился в камере.

Конечно, он солгал. Ду действительно сидел в тюрьме за разглашение государственных тайн, однако сведения о Черныше и других он получил не потому, что работал журналистом.

Пин криво улыбнулся.

— Полагаю, в моем прошлом ты тоже копался?

Ду посмотрел ему в глаза.

— Полное имя — Шэнь Цзяньпин, сорок три года. Уже в двадцать лет был одним из главных криминальных авторитетов Чэнду. Лет десять назад ты утратил влияние, проиграв более сильному сопернику. Он не давал тебе проходу, и в конце концов ты сдался полиции. Ведь тюрьма строгого режима — самое безопасное местом в городе, и даже всемогущий босс до тебя здесь не доберется. С тех пор ты держишь в страхе этот тюремный блок и хозяйничаешь здесь как хочешь. Никогда не просил о смягчении приговора и даже несколько раз делал так, что срок увеличивали. Теперь ты на пожизненном. Это не значит, что ты не жаждешь свободы; просто не смеешь покинуть убежище, боишься выйти наружу.

— Верно, — согласился Пин. — Я боюсь, и тут нечего стыдиться. Есть ли еще какие-то унизительные секреты, которые ты мог бы использовать против меня?

Ду отрицательно покачал головой.

— Тогда ладно, — тон Пина стал ледяным. — Сегодня ты оскорбил троих моих братьев. Что бы ни было с ними в прошлом, они все еще мои ребята. Значит, мне нужно защитить свою территорию. Ты нащупал их слабые места, так что я собираюсь выместить зло на руке твоего друга. Думаю, обмен честный…

Он скрутил руку Хана так сильно, что тот застонал, а на его лбу выступили капли пота.

— Держись! — Ду подался вперед.

Пин холодно посмотрел на него.

— Что-нибудь еще вспомнил?

— Если причинишь ему боль, то пожалеешь, — торжественно произнес Ду. — У меня есть новость, которая изменит твою жизнь.

Брат Пин уже знал, что Ду не склонен юлить, поэтому ослабил хватку.

— Какая новость?

Ду подошел ближе и заглянул Пину в глаза.

— Тот пахан, которого ты боишься… Он умер.

— Умер? — Пин округлил глаза. — Как?

— Убит. Теперь ты отпустишь моего друга?

Восторг Пина быстро исчез, и он выкрутил руку Хана еще сильнее.

— Ты лжешь. До него никто не добрался бы!

Ду пожал плечами и указал на Хана.

— Ты можешь спросить его.

Пин схватил Хана за воротник и пристально посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты знаешь Дэн Юйлуна?

— Дэн Юйлун? — тупо повторил Хан.

— Дэн Хуа, Мэр Дэн, — встрял Ду.

Остальные сокамерники вздрогнули — это имя им тоже было знакомо.

— Я знаю, кто такой Дэн Хуа, — поспешно ответил Хан. — И да, он мертв.

Глядя на лицо Хана, Пин понял: тот говорит правду. Он глубоко вздохнул и попытался взять себя в руки, а затем спросил:

— Как он умер? Скажи мне. Не вздумай врать, или я вырву тебе язык!

— Интернет-убийца прислал ему уведомление о смерти, а затем убил в терминале аэропорта. — Увидев, что брат Пин не удовлетворен, Хан добавил: — Это все, что я знаю.

— Интернет-убийца? — Пин повернулся к Ду. — На кого он работал?

Ду выдержал паузу, прежде чем ответить:

— Ни на кого. Одиночка. Убивает преступников, ушедших от наказания.

Пин отпустил Хана и погрузился в размышления. Через некоторое время он покачал головой и вздохнул:

— Внешний мир сильно изменился…

Наконец освободившись, Хан потер распухшее запястье и задумчиво посмотрел на Ду. Когда они разговаривали накануне, Ду как будто ничего не знал об Эвменидах.

— Когда это случилось? — спросил Пин взволнованно.

— Прошлой осенью.

— Уже несколько месяцев прошло, а директор Гао до сих пор не удосужился прислать мне письмо…

Ду усмехнулся.

— Смерть Дэна Хуа дала Гао Дэсэну шанс захватить город. Зачем ему тебе сообщать? Он стал намного сильнее с тех пор, как ты угодил в тюрьму. Прошло больше десяти лет. Думаешь, он все еще считает тебя своим братом?

Пин выглядел удрученным. Тринадцать лет он был отрезан от внешнего мира. Слишком много воды утекло…

Позабыв о недавней стычке, Пин прошел к своей койке, но вместо того чтобы лечь, встал у стены, глядя на окно под потолком. Как и каждую прежнюю ночь, из зарешеченного окошка в камеру лился бледный лунный свет. Однако сегодня вечером этот свет был исполнен особого сияния — печального и волнующего.

Глава 4

Хуа наносит ответный удар

Тюрьма города Чэнду

Капитан Ло Фэй из отдела уголовных расследований прибыл в кабинет начальника рано утром и сидел напротив лысеющего полноватого мужчины средних лет. Комиссар Сун Чжэндун, глава отдела и непосредственный начальник Ло Фэя, хотел обсудить крупное дело о торговле наркотиками.

Около десяти дней назад капитан получил анонимное сообщение о том, что дилер по кличке Хот-Дог взял под контроль распространение новых наркотиков, таких как кетамин и экстази, на севере города. Ло Фэй приказал техникам установить за Хот-Догом круглосуточное наблюдение. Они зафиксировали, как с Хот-Догом связался мужчина с южным акцентом, чтобы продать большую партию. Мужчина вел себя уверенно, словно действовал от лица могущественного покровителя. Понимая серьезность дела, Ло Фэй привлек к расследованию самых способных своих людей.

Южанин и Хот-Дог еще несколько раз беседовали и договорились провести сделку 26 марта в отеле «Триумфальная арка»: мол, если наркотики будут хорошего качества, покупатель на месте заплатит наличными. Ло Фэй расставил людей вокруг отеля, а сам устроился в комнате рядом с той, где должна была состояться сделка.

Как и ожидалось, в назначенное время явились Хот-Дог и южанин, а также трое крепких телохранителей, у каждого в руках чемоданчик. По данным слежки, в одном из этих чемоданов находились наркотики.

Наркодилеры и их клиенты знают, как отвлечь внимание полиции. Южанин ушел в номер один, а трое телохранителей бродили по отелю.

В какой-то момент южанин и Хот-Дог встретились в номере; Хот-Дог протестировал наркотик и, похоже, остался доволен. Боссы приготовилась уходить, оставив своих подчиненных для собственно обмена. И Ло Фэй отдал приказ о начале операции.

Аресты прошли гладко. Ло Фэй со своим отрядом взял и южанина, и Хот-Дога. Тем временем его помощник Инь Цзянь, отвечавший за охрану периметра, схватил остальных подозреваемых. Была лишь одна загвоздка. Ни в одном из трех чемоданов не оказалось наркотиков. Преступники успели спрятать их в тайник где-то в здании.

Хот-Дог смыл образец наркотиков в унитаз, поэтому найти товар было крайне необходимо. Впрочем, товар внесли в отель, и никто из подозреваемых здание не покидал. Рано или поздно тайник найдется.

Вот почему капитан Ло Фэй приказал закрыть отель «Триумфальная арка». Постояльцев и персонал вывели на улицу, затем устроили тщательный обыск. Именно тогда он встретил Хуа и узнал, что отель принадлежит семье Дэн.

Занятый поиском наркотиков, капитан не смог толком поговорить с Хуа. К сожалению, все пошло наперекосяк. За целый день так ничего и не нашли. Наркотики как сквозь землю провалились.

Ло Фэй попытался выбить информацию из подозреваемых. Допросы шли нелегко: преступники были подготовлены, и ни один из них не открывал рта, как бы ни давила полиция. Следствие зашло в тупик.

Капитан Ло Фэй представил отчет начальнику, и лицо комиссара Сун посерело.

— Поиски продолжаются? — спросил он.

— Да. Мы не остановимся, пока не найдем наркотики.

— У нас есть еще месяц. Мы же за месяц управимся?

В подобных случаях разрешалось задерживать подозреваемых на срок до месяца без предъявления обвинений. Если наркотики не найдут, расследование будет закрыто за отсутствием улик. Тогда всех подозреваемых придется освободить.

Тем не менее, каким бы огромным ни было здание, месяца для обыска должно хватить. Однако Ло Фэй не проявлял оптимизма, на который надеялся комиссар.

— Должны успеть. — Капитан нахмурился. — Я боюсь… Здесь может быть что-то еще.

— Что-то еще? — переспросил комиссар.

Ло Фэй решил сказать как есть.

— Вчера мы всю ночь допрашивали подозреваемых. Результаты нас обескуражили…

Комиссар Сун подался вперед. Ло Фэй продолжил:

— Каждого допрашивали по отдельности. Мы испробовали разные психологические тактики — например, кому-то сообщали, что наркотики найдены, что у нас есть доказательства, и первый, кто заговорит, получит меньший срок… Никто из них и бровью не повел!

— Странно…

Комиссар Сун некоторое время молчал. Во время допросов полиция часто манипулировала сопротивляющимися подозреваемыми — тактика, которая редко подводила. Обычно преступники из кожи вон лезли, чтобы с помощью доноса спасти свою шкуру. Откуда же взялся заговор молчания?

— Ну, и что ты думаешь? — спросил он.

Ло Фэй легонько постучал кончиками пальцев по столу.

— Возможно, в отеле нет никаких наркотиков. Поэтому они так уверены в себе.

— То есть наркотики спрятаны где-то в другом месте?

— Мы следили за обеими сторонами, обмен планировался в отеле. Там наркотики и деньги должны были перейти из рук в руки.

— Тогда что ты имеешь в виду, капитан? — растерянно спросил комиссар Сун.

— Если наркотиков в отеле нет, значит, нас провели.

Комиссар Сун растерялся еще больше.

— Провели?

Ло Фэй вдруг изменил тон.

— На месте преступления я встретил одного человека, что натолкнуло меня на гипотезу…

— Кого ты встретил?

— Братца Хуа. «Триумфальная арка» оформлена на имя жены Дэна Хуа, но на самом деле управляет отелем именно он.

Комиссар погладил подбородок.

— Насколько я понимаю, — продолжил Ло Фэй, — в то время, когда произошло преступление, группа «Лунъюй» уже находилась под следствием за финансовые махинации. Пока мы оцепили «Триумфальную арку», другие предприятия Дэна одно за другим подвергались нападениям, в результате чего Хуа попал в весьма затруднительное положение.

— Группа «Лунъюй»… — Комиссар Сун задумался. — Рейд отдела финансовых преступлений санкционировал тоже я. Мы следили за Дэном Хуа несколько лет и накопили немало улик о нарушениях в «Лунъюй».

Ло Фэй молча ждал ответа на очевидный вопрос: если наблюдение велось годами и доказательств достаточно, зачем они столько ждали?

Комиссар объяснил:

— Дело Дэна Хуа непростое. Будь он жив, мы, вероятно, вообще никогда не смогли бы выступить против «Лунъюй».

Ло Фэй вздохнул. Многие преступления остаются безнаказанными. Значит, полиция должна благодарить Эвменид за казнь Дэна Хуа? Он пресек эти мысли — Ло Фэй лично отвечал за поимку Эвменид, а теперь нужно сосредоточиться на новом деле.

— По твоим словам, бизнес Дэна Хуа под ударом, — сказал комиссар Сун. — Считаешь, эти случаи связаны?

— Да. Кто-то хочет натравить нас на «Лунъюй», чтобы уничтожить остатки империи Дэна Хуа.

— Значит, согласно твоей логике, дело о наркотиках — мистификация? Просто кто-то пытается досадить Хуа?

— Я провел более десяти лет в уголовном розыске, и это объяснение кажется мне наиболее разумным. — Ло Фэй кивнул. — Похоже, замысел в том, чтобы заставить полицию безрезультатно обыскивать «Триумфальную арку». Для бизнеса такого масштаба закрыться на целый месяц означает огромные убытки.

Комиссар задумчиво перевел взгляд наверх, потом снова на Ло Фэя.

— Если так, то кто-то должен дергать за ниточки. Кто?

— Думаю, найти ответ не составит труда, — уверенно сказал капитан. — Видимо, тот, кто надеется занять место Дэн Хуа.

— Хм-м… — Комиссар Сун сплел пальцы. — Что ты намерен делать дальше?

— Я изучу материалы по всем расследованиям и выясню, кто наш кукловод. Надо торопиться, пока он не принес еще больших проблем.

Глаза комиссара Суна блеснули.

— Я знаю братца Хуа, — добавил Ло Фэй. — Когда ему кто-то мешает, он без колебаний наносит ответный удар. Если сидеть сложа руки, боюсь, добром это не кончится.

— У тебя есть план?

— Я хочу прекратить обыски в «Триумфальной арке», они в любом случае отнимают слишком много времени. Отпустим подозреваемых, но будем внимательно за ними следить. Немного везения, и вскоре я узнаю, кто организатор.

— И чего ты рассчитываешь добиться?

— По крайней мере, мы будем контролировать битву между двумя группировками. Более того, можем накопать что-нибудь на самого Хуа.

— Отставить, — приказал комиссар Сун. — Обыски пока не прекращать. Нужно прочесать каждый сантиметр здания. В деле о наркотиках ошибки недопустимы.

Ло Фэй выглядел недовольным, однако подчинился:

— Понятно.

— Конечно, я этот разговор не забуду, — добавил комиссар Сун. — Если борьба за власть перерастет в физическое насилие, я задействую ребят из Бюро общественной безопасности.

Ло Фэй кивнул. Бюро действительно должно привлекаться в подобных случаях. Увы, его сотрудники не имели права действовать упреждающе — приходилось ждать повода, чтобы вмешаться.

Остался еще один важный вопрос.

— Пока мы ищем кукловода, надо соблюдать осторожность в отделе.

Брови комиссара взлетели вверх.

— Думаешь, произошла внутренняя утечка?

— План тщательно продуман. Мы вышли на наркодилера как раз в тот момент, когда отдел финансовых преступлений начал расследование против «Лунъюй», и вряд ли это совпадение.

— Понятно. — Комиссар Сун помолчал. — Я буду следить за ситуацией. Что ж, теперь возвращайся к работе.

— Есть, комиссар! — Ло Фэй отдал честь и ушел.

* * *

Когда Хуа снова открыл глаза, уже наступил день. Он услышал шум, доносящийся из кухни, и почувствовал аппетитный аромат. На кухне у плиты возилась Мин-Мин, готовя яичницу.

— А, проснулся, — сказала она.

— Что ты делаешь? — Хуа впервые так встречал утро.

— Готовлю завтрак, конечно. — Она ткнула пальцем в холодильник. — Там есть молоко, бери.

— Откуда у тебя молоко и яйца?

— Купила. Откуда же еще?

Хуа покачал головой и вышел из кухни. В гостиной он отдернул шторы и выглянул на улицу. С верхнего этажа был виден почти весь город.

В гостиную вошла Мин-Мин.

— Завтрак подан! Приятного аппетита. — Девушка поставила перед ним тарелку и улыбнулась.

Хуа сунул в рот сразу целое яйцо. Неплохо.

— Где ты научилась?

Склонив голову, она одарила его ослепительной улыбкой.

— Разве не все девушки умеют готовить?

— Я думал, девушки… — Он замялся. — Девушки с такой работой… другие. Не ожидал, что ты любишь хлопотать по дому.

— Думаешь, мы из низшего класса? Паразиты?

Хуа молча открыл пакет с молоком и налил себе стакан.

— Многие так считают… — Мин-Мин вздохнула. — Но я совсем не такая. Профессию я не выбирала. Родители умерли, остался младший брат, он хочет поступить в университет…

— Достаточно, — перебил Хуа. — Я вдоволь наслушался слезливых историй.

Мин-Мин закусила губу.

— Может, другие и сочиняют истории. А моя настоящая.

— Плевать.

Его взгляд скользнул к ее груди. Покраснев, Мин-Мин посмотрела вниз: на рубашке Хуа красовалось большое жирное пятно.

— Прости, — пробормотала она, смущенно теребя волосы. — Я не смогла найти фартук.

— Эта рубашка стоит больше тысячи юаней, а ты используешь ее вместо халата.

— Вся моя одежда по-прежнему в отеле.

Хуа задумчиво посмотрел на девушку.

— Что такое? — Его взгляд показался Мин-Мин холодным.

— Ничего. — Он отвернулся. — Я отведу тебя в магазин. Купим тебе пару нарядов поприличней.

— Правда?

— Но тебе придется кое-что для меня сделать.

— Без проблем.

Он поднял бровь.

— Даже не спросишь, что именно?

— А зачем? — Девушка пожала плечами. — Я сделаю все, о чем ты попросишь.

— А если я попрошу кого-нибудь убить? — полушутя спросил Хуа.

Она колебалась только мгновение.

— Я бы согласилась.

— Почему?

— Мне часто говорили, что мир нужно делить на друзей и врагов. Так что если я могу тебе помочь, то помогу. — Мин-Мин просияла. — Я хочу быть твоим другом. По-моему, ты хорошо относишься к своим друзьям.

Хуа улыбнулся ей в ответ. Добрая искренняя улыбка редко появлялась на его лице.

* * *

В это же время на другом конце города проснулся молодой человек. Все еще с затуманенными глазами, не совсем трезвый.

Он жил не в шикарной квартире, а в ветхом доме, где царили вечная сырость и запах плесени. Впрочем, молодой человек и не мечтал о роскоши, а хотел лишь заработать на жизнь собственным тяжелым трудом.

Три года назад он приехал в Чэнду из деревни — пятый по возрасту среди стайки деревенских парней, поэтому все называли его Пятым. Прозвища он стыдился и дал себе слово завоевать всеобщее уважение. Через три года он своего добился. Теперь его имя произносили с благоговением.

Все знали, что Пятый безжалостен. Он не боялся ни смерти, ни людей. К нему стали приходить просители, каждый со своими проблемами. Начав с мелких бандитских разборок, потом он собирал долги и следил за порядком на улицах. А неделю назад за ним прислал очень важный человек.

Директор Гао Дэсэн. Имя, хорошо известное в преступном мире. Гао устроил банкет для Пятого и его банды, угощал вкусной едой и прекрасным вином, затем предложил Пятому шанс забраться еще выше.

Войдя в «Город грез», Пятый был готов к худшему и не чувствовал страха. Когда соперник Гао, братец Хуа, появился лично, Пятый лишь продолжал потягивать пиво, за которое сам заплатил. От выпивки за счет заведения он отказался. Правила преступного мира нарушать нельзя. Пятый уже пил за счет Гао Дэсэна. Если б он принял байцзю от Хуа, яд разъел бы его тело и его репутацию. А если он утратит репутацию, то вернется к тому, с чего начал, и на него опять будут смотреть свысока.

Итак, Пятый знал, что ему можно только неприязненно глядеть на противника и потягивать пиво. Менее чем за полдня весть о происшествии разнеслась по городу.

В ночь, когда Пятый покинул «Город грез», его ждали друзья. Они настояли на том, чтобы отпраздновать событие, и он был не против, чувствуя, что достоин такого обращения.

Пятый так напился, что даже не помнил, как вернулся в свое обшарпанное жилище. Проснувшись, еще полежал в постели, чтобы насладиться ослепительным солнечным светом, льющимся через окно, обдумывая, где бы позавтракать. В конце концов, вчера он ничего не ел, кроме картофельного салата.

В дверь постучали.

— Кто там? — крикнул он, мгновенно насторожившись.

— Доставка, — раздался голос. — Друг купил вам завтрак.

Пятый расслабился.

— Подождите.

Он натянул брюки и подошел к двери. Снаружи стоял мужчина в униформе курьера. Он передал Пятому бумажный пакет.

— Что там? — небрежно спросил Пятый.

— Ваше любимое блюдо, — сказал мужчина, загадочно улыбаясь.

Решив, что в пакете гамбургер, Пятый извлек его содержимое. Что-то круглое, размером с кулак. Картофелина, с налипшей грязью, как будто ее только что выкопали из земли. Пятый оторопел.

— Кто это прислал?

— Не любишь картошку? Доставили до двери — чем ты недоволен?

В поле зрения появилась еще одна фигура — бледный худощавый парень с темными озорными глазами.

Пятый уже где-то его видел. Потребовалось время, чтобы вспомнить: Ма Лян, управляющий ресторана «Город грез». Пятый унял свой гнев и изобразил улыбку.

— Я люблю картошку, но есть ее предпочитаю в «Городе грез», с пивом.

— Хватит болтать, — выплюнул Ма Лян. — Бин, накорми ублюдка.

Человек по имени Бин, по-прежнему широко улыбаясь, занес кулак.

Пятый не растерялся. Он нырнул в сторону и поднял руку, чтобы блокировать удар, одновременно выставив ногу. Бин шагнул вперед, выдержал подсечку и втянул Пятого в ближний бой. Хотя Пятый был крупнее, это не давало ему особого преимущества в узком коридоре.

Улучив момент, Ма Лян бросился между ними и ударил Пятого в живот, выбив из него весь воздух. Пятый издал стон и согнулся пополам.

Бин втолкнул его обратно в квартиру; Ма Лян последовал за ними и закрыл за собой дверь.

— Мы тебе доставку организовали, а ты нос воротишь! — гаркнул он.

Пятый уставился на Ма Ляна.

— Забей меня до смерти, если можешь, или жди, когда я тебя урою, — прорычал он между вдохами.

— Выбор только такой? Тогда я дам тебе то, чего ты хочешь.

Кулак Ма Ляна угодил прямо в висок. На сей раз Пятый не издал ни звука и осел на пол.

— Ты не убил его, а? Братец Хуа сказал не добавлять ему неприятностей.

— Я знаю, что делаю, — буркнул Ма Лян. — Очухается через десять минут. Засеки время, если не веришь.

Бин вздохнул и достал веревку, чтобы связать Пятого. Вскоре тот и впрямь открыл глаза. Ма Лян тут же сунул картофелину ему в рот.

— Любишь картошку, урод? Давай, ешь!

Пятый не мог сопротивляться; пока он сообразил, что происходит, половина картофелины уже была у него во рту — твердая, холодная, покрытая комьями грязи. Он отплевывался, выкрикивая ругательства.

Ма Лян взглянул на Бина.

— Эй, помоги-ка мне.

Бин поднял ногу и ботинком вдавил картофелину в рот Пятого. Тот инстинктивно отпрянул, подошва угодила ему в нос. На мгновение перед глазами потемнело, по лицу потекли слезы.

— Ешь давай! — Ма Лян нажал на подбородок Пятого. — Еще один удар — и будешь безглазым.

Пятому оставалось только беспомощно смотреть, как снова опустилась нога Бина. Картофелина оказалась полностью во рту. Бин добавил еще несколько ударов кулаком. Рот у Пятого был широко раскрыт, глаза выпучены, однако он не мог издать ни звука.

— Ну как? Нравится картофельный салат в «Городе грез»? — Ма Лян хмыкнул и повернулся к Бину. — Где камера? Сделаем фото на память.

Бин открыл поясную сумку и вытащил фотоаппарат, любезно поясняя Пятому:

— Когда известные люди обедают в «Городе грез», они всегда фотографируются с нашим управляющим. Ты, наверное, сам видел снимки на стене. Сегодня тебе повезло, ты тоже получишь фото.

— Хватит трепаться, — оборвал его Ма Лян. — Быстрее. Приведи его в порядок.

— Конечно, — сказал Бин. — Нельзя же сниматься без рубашки, это вульгарно… К счастью, управляющий все предусмотрел. Видишь, даже принес тебе кое-что из одежды.

Бин снова полез в свою сумку, и Пятый побагровел от гнева, когда увидел женский топ на тонких бретельках и мини-юбку. Бин грубо натянул их на Пятого — разумеется, тот выглядел нелепо.

— Что думаешь, Ма? — спросил Бин.

Ма Лян осмотрел свое творение.

— Чего-то не хватает…

— Сейчас исправим. — Глаза Бина блуждали по комнате, пока он не заметил на прикроватной тумбочке коробку с салфетками. Cкомкал несколько салфеток и набил ими лиф Пятого.

Ма Лян злобно улыбнулся.

— Неплохо… Скажи «сы-ы-ыр»!

Бин поднял камеру и сделал снимок. Пятый лежал с картофелиной во рту, связанный по рукам и ногам, и молча кипел от ярости.

Он потерпел полное фиаско. Враги отняли у него самое ценное — достоинство.

Ма Лян понял, что творилось в голове Пятого. Он похлопал его по плечу и успокоил:

— Слушай, братец Хуа знает, что ты хороший человек, поэтому мы не хотим доставлять тебе неприятности. Мы сохраним эти фотографии для частной коллекции. Они не появятся на стене в «Городе грез». Ну, по крайней мере, пока.

В глазах Пятого засветилась слабая надежда. Ма Лян посмотрел на него.

— Нам с тобой в этом городе тесновато. Завтра ты уедешь отсюда и обоснуешься где-нибудь еще. Но если снимки увидят свет… Тогда вернешься в деревню и будешь работать в поле, да?

Пятый сглотнул. Слюна, смешанная с грязью, была горькой.

Ма Лян с довольной улыбкой ослабил узлы на веревках, затем встал и спокойно ушел.

21:06

Ночной клуб «Лунный дворец»

Ночь только начиналась. Музыка гремела, мужчины и женщины прекрасно проводили время, наслаждаясь танцами и алкоголем.

В северо-восточном углу танцпола сидела за столиком стройная элегантная девушка. Огни вспыхивали и гасли, освещая ее изящную фигуру.

Мужчины, разумеется, обращали на нее внимание, в том числе компания у барной стойки. Судя по одежде, это были отпрыски богатеньких родителей, которым нечем заняться. Все пришли в клуб со спутницами, кроме одного — высокого парня с короткой стрижкой. Остальные начали подкалывать его, призывая пойти и поболтать с одинокой девушкой.

Привыкший к выходкам друзей, парень, усмехнувшись, взял пару бутылок пива и направился к ней. Девушка не заметила его или, по крайней мере, сделала вид, что не заметила. Она сидела, закрыв лицо руками, угрюмо глядя на кружащиеся на танцполе силуэты.

— Эй, красотка, не против, если я здесь присяду? — спросил Стриженый.

Она подняла темные глаза и кивнула, не говоря ни слова. Он придвинул к ней стул, чтобы сесть рядом, а затем показал друзьям большой палец.

Девушка, словно только заметив, что рядом незнакомец, немного отстранилась. Стриженый поставил перед ней пиво.

— Это тебе.

— Спасибо. — Она отодвинула бутылку. — Я не пью.

Парень обернулся — друзья хихикали и перешептывались, явно ожидая его поражения. Взяв себя в руки, он спросил:

— Принести тебе что-нибудь еще?

— Незачем. Если я захочу выпить, закажу сама.

Он все-таки позвал бармена и попросил апельсиновый сок. Девушка возмущенно отвернулась.

Парень провел рукой по стриженым волосам, размышляя, не пора ли отступить. Затем, отбросив сомнения, пододвинул к ней стул поближе и прошептал на ухо:

— Тогда назови цену. Сколько?

Она изумленно посмотрела на него.

— Что?

Он ухмыльнулся.

— Да брось. Давай, сколько стоит одна ночь у меня?

— Идиот! — Она вскочила.

Со стороны барной стойки донесся взрыв смеха. Кто-то даже засвистел. Стриженый схватил девушку за запястье и усадил обратно на стул.

— Что ты делаешь? — Она боролась, но ее сил не хватило, чтобы вырваться.

— Я же вежливо спросил. Садись! — Его лицо стало свирепым, а тон угрожающим.

Девушка беспомощно озиралась по сторонам. К ним подошел хорошо сложенный мужчина средних лет. Стриженый при виде него просто опустил руку девушки под стол.

— Что происходит? — произнес мужчина.

— А тебе какое дело? — спросил Стриженый. — Мы друзья.

Девушка возразила:

— Нет, неправда. Я его не знаю.

Мужчина наклонился к Стриженому и твердо сказал:

— Отпусти ее.

— Да пошел ты! Куда лезешь? Проблем захотел?

— Знаешь, на чьей ты территории? — небрежно спросил мужчина. — Как ты смеешь мне тут сцены устраивать?

— Мне до лампочки, чья это территория. Может, лучше спросишь, кто я такой? — Стриженый напрягся и повысил голос, надеясь, что услышат друзья. Парни у стойки действительно обратили внимание на шум, и трое из них подошли к Стриженому, что придало ему смелости.

— Убирайся! — завопил он.

Мужчина молча смотрел на него. Один из парней, идущих к ним, встретился взглядом с мужчиной и замер.

— Братец Лун?

Это действительно был он. Управляющий «Лунного дворца», открытого с помощью директора Гао.

Учитывая обстоятельства, последние пару ночей Лун являлся в клуб лично. Стол, за которым сидела девушка, оказался прямо под камерой слежения. Обычно он прислал бы пару охранников, однако сегодня пришел сам, потому что заинтересовался девушкой.

Что касается мелких хулиганов, то на них он тратить время не хотел. Теперь, когда они его узнали, достаточно было только кашлянуть и прищуриться.

— Вы еще здесь?

Молодежь тут же как ветром сдуло.

Повернувшись к девушке, Лун спросил:

— Ты не пострадала?

Она благодарно улыбнулась.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Люди тут попадаются разные, такой красивой девушке нужно быть осторожной. — Лун опустился на стул рядом с ней. — Ты здесь одна?

— Нет, с другом. — Видя разочарование Луна, девушка быстро добавила: — С подругой.

— И она тебя бросила?

— Танцует с каким-то парнем, ей не до меня. — Девушка вздохнула. — Я пришла за компанию. Ей нравятся такие заведения. А я все не привыкну.

— Неудивительно. Ты не похожа на любительницу клубов.

Она смущенно оглядела свою одежду.

— Думаешь, я недостаточно стильная?

На ней была белая кружевная блузка и узкая черная юбка. Лоб прикрывала аккуратная челка, длинные волосы ниспадали на плечи. Образцовая студентка.

— Ты элегантна, такой стиль тебе очень идет. Только для клуба он не подходит. Здесь полумрак, поэтому нужны более яркие макияж и одежда, чтобы привлечь мужчин.

Она пожала плечами.

— Зачем их привлекать? Мне это неинтересно.

— Странно… Как тебя зовут?

— Цзин. А тебя, кажется, называли Луном?

Он кивнул.

— Почему они испугались? — спросила девушка, склонив голову.

Лун рассмеялся.

— Узнаешь. — Нарочито расплывчатый ответ, чтобы ее не отпугнуть. Кроме того, атмосфера таинственности наверняка заинтригует девушку. Она уже смотрела на него с любопытством.

— Позволь тебя угостить, — предложил Лун.

— Я не пью. — На этот раз отказ звучал гораздо мягче.

— Я попрошу бармена приготовить особый коктейль. Что-нибудь мягкое и сладкое, можно даже без алкоголя. Попробуй, вдруг понравится…

Он не давил слишком сильно, и ее настороженность испарилась.

— Хорошо.

По взмаху руки к ним подбежал бармен. Лун прошептал ему что-то на ухо, и тот поспешил прочь, а вскоре вернулся с подносом, уставленным разными коктейлями всевозможных цветов.

— Зачем так много? — спросила девушка.

— Я не знал, какой тебе понравится, поэтому велел принести лучшие коктейли, чтобы ты попробовала все.

— Тогда и ты давай. Я пить не умею, мне столько не осилить.

— Нет, эти коктейли не для мужчин. — Лун обратился к проходившему мимо официанту: — Принеси мне бутылку виски.

Официант вернулся быстро.

— Когда двое встречаются случайно — это знак судьбы. Вот, тост за знакомство!

Девушка выбрала самый яркий коктейль. Она отхлебнула совсем немного, а Лун мгновенно осушил свой стакан и перевернул его вверх дном.

— Смотри, я свой выпил, а он крепче твоего.

Теперь она чувствовала себя обязанной допить коктейль — к счастью, сладкий и приятный на вкус.

— Ну, как? — спросил с улыбкой Лун.

— Неплохо.

— Я знал, что тебе понравится. В них мало алкоголя, даже меньше, чем в пиве, так что ни о чем не волнуйся. Просто пей. — Он выбрал для нее еще один бокал. — Попробуй этот. В нем свежевыжатый сок, улучшает цвет лица.

— Хорошо. — Цзин взяла стакан и на мгновение задумалась. — Теперь я скажу тост. Спасибо, что избавил меня от того грубияна.

Лун с радостью налил себе еще стакан. Когда девушка допила второй коктейль, по ее бледным щекам разлился слабый румянец. Лун заметил это и втайне обрадовался.

Глаза девушки затуманились, она стала разговорчивой. Теперь Лун подключил навыки флирта, отточенные годами. Его стратегия состояла главным образом в том, чтобы увлечь ее беседой и почаще произносить тосты.

Так или иначе, девушка выпила все принесенные коктейли, а Лун прикончил больше половины своей бутылки. Теперь оба смотрели друг на друга затуманенными глазами. Вдруг Цзин взглянула на часы, словно о чем-то вспомнив.

— О нет! Вот беда! Ворота общежития скоро закроют.

— Общежития?

— Да, я живу в студенческом общежитии. Ворота запирают в одиннадцать, а сейчас уже без десяти. — Она начала собираться. — Мне надо бежать.

Точно, студентка. Отлично, подумал Лун и схватил ее за руку.

— Зачем спешить? Осталось десять минут. Как бы ты ни бежала, не успеешь.

— Что же делать? Мне больше негде переночевать! — Она смотрела на него широко распахнутыми глазами.

— У меня большой дом, несколько комнат свободны, — Лун пожал плечами. — Почему бы не переночевать у меня, а завтра я отвезу тебя на учебу?

Даже после всех этих коктейлей девушка отнеслась к предложению настороженно.

— Я… вряд ли это уместно.

— Я живу один, что тут неуместного? Ты мне не доверяешь?

— Я такого не говорила. — Она покраснела.

— Тогда пошли.

Лун взял ее за руку. Цзин замерла на секунду, потом застенчиво кивнула.

Обрадовавшись, Лун схватил свои вещи и вышел из ночного клуба с девушкой под руку. Сначала она шагала довольно уверенно, но когда на улице налетел холодный ветер, ее начало пошатывать.

Лун поспешно отвел ее к своей машине и усадил на пассажирское сиденье. Затем сел за руль и завел двигатель. Девушка раскраснелась, ее голова свесилась на плечо. Лун ощутил легкий аромат ее волос и вдавил педаль газа в пол.

Его дом находился на восточной окраине города. Миновав несколько ярко освещенных главных улиц, автомобиль выехал на темный участок, — многие дома здесь еще строились, и фонарей пока не установили. Тем не менее дорога была довольно широкой.

Внезапно девушка очнулась и вдруг воскликнула:

— Стой! Останови машину!

Испугавшись, Лун съехал на обочину.

— Что случилось?

Она смотрела на него, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Где… Где я?

Бедняжка совсем опьянела. Луну пришлось объяснять:

— Твое общежитие закрыто на ночь, поэтому я везу тебя к себе.

Она повернулась к нему… и неожиданно поцеловала в губы. Сначала он опешил, но вскоре сдался под напором привлекательной девушки и обнял ее.

Во время поцелуя она потянулась к подголовнику позади Луна и сняла его. Потом вырвалась из объятий и схватилась за грудь.

— Ох… Я слишком много выпила. Меня сейчас стошнит.

Он быстро достал несколько салфеток и протянул ей.

— Только не в машине. Я подожду тебя здесь.

Девушка вышла из автомобиля, и ее вырвало на траву. Она постучала в окно.

— Выключи фары, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты меня видел…

Лун усмехнулся про себя и выполнил просьбу. Откинувшись на спинку кресла, он удивился отсутствию подголовника.

Машину вдруг швырнуло вперед, раздался жуткий грохот. Голова Луна запрокинулась. На долю секунды он почувствовал боль в шее, а затем все потемнело.

* * *

Лун вернулся в сознание. Сколько времени прошло? В памяти все было словно покрыто туманом. Он понятия не имел, что случилось и где находится; чувствовал под собой мягкую кровать и видел часть белой стены.

— Лун, о, Лун… Ты очнулся! — всхлипнула рядом женщина.

Знакомый голос. Его жена. Он хотел повернуться к ней, однако шея затекла и отказывалась двигаться.

— Спокойно, на вас шейный корсет. — В поле зрения появился мужчина — врач, судя по белому халату. Он оттянул Луну веки и посветил в глаза фонариком.

— Что случилось? — спросил Лун, лихорадочно копаясь в памяти.

— Вы попали в автомобильную аварию. Другая машина врезалась в вас сзади. На вашем сиденье не было подголовника, в результате — повреждение шейных позвонков.

Повинуясь смутному предчувствию, Лун прошептал:

— Насколько все серьезно?

Не ответив прямо, доктор задал встречный вопрос:

— Вы чувствуете правую руку?

Правую руку? Лун хотел пошевелить рукой, но отчего-то не мог ее найти.

— Нет.

Жена зарыдала — она видела, что врач в этот самый момент сжимает правую руку ее мужа. Доктор тихо вздохнул.

— Параплегия верхней части тела. Нужно провести кое-какие тесты, чтобы определить степень.

Жена едва могла дышать и тянулась к неподвижно лежащему мужу; ее удерживали медсестры. Лун понял, что его ждет впереди. Он в отчаянии закрыл глаза, по щекам покатились слезы. Некоторое время все молчали, пока женщина заходилась в рыданиях. Когда наконец наступила тишина, прерываемая только судорожными всхлипами, врач сказал:

— Полицейские давно ждут в коридоре, хотят расспросить вас об аварии. Вы сможете с ними поговорить?

— Да, — тут же ответил Лун. Он тоже хотел задать им пару вопросов.

Доктор вышел и через мгновение впустил в палату молодого полицейского.

— Вас зовут Хан Дэлун? — Сотрудник дорожной полиции открыл папку и достал ручку, готовый начать опрос.

— Да. — Лун скосил на него глаза.

— Вы помните, что было перед аварией?

Лун попытался кивнуть и тут же убедился, что не может.

— Да.

— Пожалуйста, опишите все, что помните.

Лун старательно напряг память.

— Я подвозил домой друга. На полпути пришлось остановиться, потому что друга тошнило. Я ждал в машине, потом кто-то ударил меня сзади.

Он решил опустить некоторые детали. К сожалению, полицейского было не так легко одурачить, как жену.

— Вы пили в тот вечер?

Лун замялся.

— Ну, друг точно перебрал.

— А вы? Сколько выпили вы?

— Не очень много. Наверное, пару стаканов виски.

Полностью утаить правду было невозможно, однако Лун старался свести ущерб к минимуму. Ручка полицейского замерла.

— Вы уверены?

— Ну, почти.

— Подумайте еще.

— Максимум три.

Офицер покачал головой и вытащил из папки какую-то бумагу.

— Мы провели тест. Пожалуйста, скажите сами, сколько вы на самом деле выпили?

Лун помолчал, затем наконец признался:

— Восемь порций.

Полицейский записал цифру, потом задал еще один неприятный вопрос:

— В каких вы отношениях с женщиной, которая с вами ехала?

— Ни в каких. Она просто друг.

— Вы знаете, как ее зовут?

Луну пришлось секунду подумать, чтобы выудить имя из тумана.

— Цзин.

— А полное имя?

— Не знаю.

На губах полицейского появилась саркастическая улыбка.

— Полагаю, познакомились в ночном клубе?

— Да.

Рыдания жены стали еще громче, но теперь к ним добавилась нотка ярости.

— У вас была интимная близость в машине? — продолжил полицейский.

Терпение Луна лопнуло. Он хотел испепелить взглядом этого наглеца, но даже не мог к нему повернуться. Прорычал:

— Я отказываюсь отвечать!

Полицейский остался невозмутим.

— Мы обследовали место происшествия и пришли к выводу, что основная причина вашей травмы — отсутствие подголовника. Вы не знаете, куда он делся?

— Нет. — Лун вспомнил, что прямо перед аварией тоже задавался этим вопросом.

— По словам вашей пассажирки, незадолго до аварии у вас была интимная близость на переднем сиденье. Подголовник мешал, и она его сняла. Это так?

— Возможно. Я правда не помню. — Лун сглотнул.

— Хорошо. — Полицейский оторвал глаза от своих записей. — Последний вопрос: во время аварии у вас были включены фары?

— Нет, — коротко ответил Лун. Он даже не пытался объяснить. Кто бы ему поверил? Его разбирал смех: история казалась чудовищно нелепой.

— Вот и все. — Полицейский закрыл блокнот и вытащил из папки несколько распечаток. — Ваши показания соответствуют результатам анализа с места происшествия, а также показаниям двух других участников и нескольких очевидцев. Поэтому уже сейчас мы можем определенно утверждать, кто несет ответственность за произошедшее. Сейчас я зачитаю вам заключение.

Лун навострил уши, его жена притихла. Они понимали, что выводы полиции будут неутешительными, однако цеплялись за остатки надежды. Впрочем, уже через минуту она разбилась вдребезги.

— Отчет о дорожно-транспортном происшествии номер 312. В 23:28 28 марта 2003 года автомобиль «Бьюик» под управлением Хан Дэлуна совершил остановку в непредназначенном для этого месте на дороге Дунчжуан в восточном пригороде. «Джип Чероки» под управлением Рао Дунхуа приближался со скоростью шестьдесят километров в час. Из-за тусклого освещения на данном участке дороги видимость была плохой, Рао не заметил «Бьюик» и не успел совершить торможение. «Джип» врезался в заднюю часть автомобиля, в результате чего Хан Дэлун получил травму, а именно перелом шеи. Причины аварии следующие: Хан Дэлун управлял автомобилем в состоянии алкогольного опьянения, что является нарушением статьи 26 Правил дорожного движения: «Запрещено вождение механических транспортных средств после употребления алкоголя»; Хан Дэлун совершил остановку на дороге Дунчжуан в нарушение статьи 62 Правил дорожного движения: «Запрещено останавливать автомобиль в местах, не отведенных для стоянки, как то: проезжая часть дороги, пешеходные переходы, зоны проведения дорожных работ (исключая транспортные средства, задействованные при проведении работ) и прочих»; фары в автомобиле Хан Дэлуна были выключены в нарушение статьи 62 Правил дорожного движения: «У автомобилей, припаркованных в местах, отличных от специально обозначенной стоянки, в условиях слабого освещения или во время дождя, снега, тумана или сильного ветра передние и задние габаритные огни должны оставаться включенными». Согласно статье 19 Правил дорожного движения, виновником данного происшествия признается Хан Дэлун. Рао Дунхуа освобождается от всякой ответственности. Записано Сун Хаем и Го Хаотяном, 29 марта 2003 года.

Полицейский сделал паузу после долгой декламации, а затем спросил:

— Хан Дэлун, у вас есть какие-либо возражения?

Лун вздохнул. Он чувствовал, что с ним обошлись несправедливо, но с фактами не поспоришь.

— Нет.

Жена подняла заплаканные глаза.

— Что все это значит? «Освобождается от ответственности»? Этот второй водитель сделал моего мужа инвалидом, но ни гроша не заплатит?

— Да, таков закон, — сказал полицейский, сочувственно глядя на нее.

Она понурила голову.

— Помимо того, что он не должен вам никакой компенсации, по закону это вы обязаны заплатить за ремонт его машины, — продолжил полицейский. — Однако другая сторона добровольно отказалась истребовать с вас деньги. Второй водитель даже изъявил желание возместить вам расходы на лечение.

Лун удивленно заморгал.

— Он говорит, что давно вас знает, — объяснил полицейский.

Лун пришел в еще большее замешательство. Рао Дунхуа? Имя казалось ему незнакомым.

Полицейский добавил:

— Он сейчас здесь, хочет поговорить с вами и принести извинения. Я полагаю, вам нужно побеседовать и найти какой-либо компромисс. Закон законом, однако и про человеческий фактор забывать нельзя. Что думаете?

Как он мог отказаться?

— Хорошо, — ответил Лун.

Полицейский поднялся на ноги и позвал кого-то из коридора. Раздались тяжелые мужские шаги. Лун не видел лица вошедшего; затем он услышал голос, полный сочувствия:

— Лун, как же так получилось?

Слова иглой пронзили барабанные перепонки Луна.

— Хуа? — изумленный, выдохнул он.

Да, у его койки стоял братец Хуа.

— Ты что, за столько лет не запомнил мое полное имя? Весьма прискорбно.

Лун был не намерен предаваться ностальгии. В груди у него бушевала буря: удивление и замешательство сменились яростью.

— Ты нарочно в меня врезался! — выкрикнул он. — Ты все подстроил!

Хуа, не считая необходимым оправдываться, посмотрел на полицейского. Тот кашлянул.

— Хан Дэлун, будьте осторожны в выражениях. Вы не вправе выдвигать обвинения без доказательств.

— Они с той девушкой сговорились!

— Мы ее допросили, изучили документы. Множество свидетелей, а также запись с камеры наблюдения в ночном клубе подтверждают, что вы сами подошли к ней и угостили алкогольными напитками. А потом сели за руль в состоянии алкогольного опьянения. В данных обстоятельствах вам едва ли удастся переложить ответственность на господина Рао. А вот он проявил великодушие и даже пришел вас навестить.

Рот Луна открылся, но из него не вылетело ни звука. Возразить было нечего. Лун угодил в западню: он не сомневался, что Хуа подстроил аварию, однако доказать это был не в силах.

— Не могли бы вы ненадолго нас оставить? — обратился Хуа к полицейскому. — Я хотел бы поговорить с пострадавшим наедине…

Полицейский кивнул.

— Хорошо, мы подождем в коридоре.

Он сделал знак всем присутствующим в палате, и они вышли. Хуа и Лун остались одни. Хуа медленно подошел к изголовью койки и наклонился, чтобы разглядеть лицо бывшего товарища.

— Ну, еще хочешь со мной в игры играть?

Луна словно поразила молния. Его щека дернулась, ярость сменилась откровенным ужасом.

Заметив эти изменения, Хуа отвернулся и сел на скамью, которую только что освободил полицейский. Затем взял правую руку Луна и взмахнул ею.

— Я навел справки о твоем состоянии. Если попасть к хорошему хирургу и пройти реабилитацию, к верхней части тела может частично вернуться чувствительность. Если повезет, ты даже снова сможешь ходить — правда, с тростью.

Хуа снова положил безжизненную руку Луна на одеяло.

— Как думаешь, кто теперь тебе поможет? Гао Дэсэн? Ха, зачем ему такой овощ? Теперь у тебя есть только я, мы ведь братья… Конечно, между нами случались размолвки, но я тебя не брошу.

— Ладно, хватит. — Лун глубоко вздохнул и простонал: — Я сдаюсь.

Хуа похлопал бывшего коллегу по плечу — одной из немногих частей его тела, которые еще что-то ощущали, — и помахал людям в коридоре.

— Возвращайтесь, мы закончили разговор. Все хорошо.

— Рад слышать. — Полицейский снова вынул из папки отчет. — Не могли бы вы подписать этот документ?

Хуа поставил подпись, а у Луна полицейский взял отпечатки пальцев, затем жена Луна подписала бумагу как его опекун. Полицейский ушел, явно довольный своей работой.

Хуа тоже покинул палату. Выйдя за дверь, он увидел у лестницы знакомый силуэт. Навстречу ему шагал мужчина с корзиной свежих цветов.

— Леопардовая Голова! — окликнул его Хуа.

Леопардовая Голова замер — явно не ожидал такой встречи.

— Пришел навестить Луна?

— Да, а ты уже от него? Как он? — Леопардовая Голова чувствовал себя не в своей тарелке.

— Парализован. — Хуа сделал шаг вперед. — Это я в него врезался.

Глаза у Леопардовой Головы округлились, а Хуа воспользовался возникшей паузой и вышел из больницы.

Вскоре ко входу подъехала белая машина. Из окна с пассажирской стороны высунулась голова Ма Ляна.

— Садитесь!

Хуа забрался на заднее сиденье, машина тронулась с места. Янь Ли, который вел автомобиль, повернулся к нему:

— Тяжелый выдался денек. Снова не спали прошлой ночью?

Хуа зевнул.

— Ничего, я привык.

Всю ночь он провел в участке, давая показания.

— Зачем же вы сами взялись за грязную работу? — пробормотал Ма Лян. — Могли бы поручить кому-то из наших парней…

Янь Ли рассмеялся.

— Ты разве не понял? Конечно, Лун не стоит времени нашего братца Хуа. Однако нужно было сделать заявление. Господин Хуа хочет, чтобы все знали: Лун посмел выступить против нас, вот и получил по заслугам. Когда новость разлетится, нас будут уважать больше прежнего.

Машина остановилась перед «Городом грез». Ма Лян выскочил и открыл заднюю дверцу, Хуа вышел и осмотрелся. Наступил вечер, в ресторан уже приходили посетители. Жизнь вернулась в обычное русло.

Хуа одобрительно кивнул, и, когда Янь Ли припарковал машину, все трое вошли в «Город грез». Ма Лян заказал лучшую отдельную комнату и самые изысканные блюда. В ресторане их ждала стройная, скромно одетая девушка.

— Смотри-ка, я бы тоже поверил, что ты студентка, — поддразнил ее Янь Ли.

— Спасибо. — Мин-Мин широко улыбнулась.

Вчера она виртуозно сыграла роль Цзин. Хуа сам выбрал ей одежду и объяснил, как себя вести, — он прекрасно знал о распутстве Луна, его любви к алкоголю и молоденьким студенткам.

Мин-Мин провела их к столу, налила всем чая и подала сигареты.

— Садись, — сказал Хуа. — Для этого есть официантки.

— Мои официантки не так умны, как Мин-Мин, и определенно не так красивы, — вставил Ма Лян, выдвинув для нее стул рядом с Хуа.

— Что тебе сказали в полиции? — спросил тот. — Все прошло хорошо?

— Конечно. Я испуганно хлопала ресницами и повторяла, что это несчастный случай. — Голос Мин-Мин звучал самодовольно. — Всего-то очередной допрос в полиции, подумаешь…

Янь Ли восхищенно посмотрел на нее.

— Неплохо. Похоже, ты в этом деле профи.

Ма Лян рассмеялся.

— У женщин свои преимущества. Господину Хуа нужна такая женщина рядом.

Мин-Мин застенчиво потупила взгляд. Однако Хуа был не в настроении шутить и серьезно посмотрел на нее.

— Что такое? — сразу встревожилась она.

— Завтра тебе следует покинуть город. — Он повернулся к Ма Ляну. — Принеси ей двадцать тысяч наличными из сейфа.

Мин-Мин замерла, ее глаза мгновенно покраснели.

— Почему ты меня отсылаешь? Я что-то не так сделала?

Янь Ли и Ма Лян обменялись понимающими взглядами. Янь Ли объяснил:

— Господин Хуа о тебе заботится. Видишь, что случилось с Луном? Если останешься здесь, проблем не избежать.

— Я не боюсь. — Она надула губы. — Даже если полицейские поймут, что я соврала, доказательств никаких нет.

Янь Ли покачал головой.

— А я говорю не о полиции. Мы пытаемся защитить тебя от Гао Дэсэна. Ответные удары не заставят себя ждать. Мы справимся, но тебе нужно быть осторожнее.

— Я не боюсь, — повторила Мин-Мин.

— Достаточно споров. Все уже решено, — отрезал Хуа.

Мин-Мин поджала губы, однако больше ничего не сказала. Ма Лян попытался сгладить ситуацию.

— Ты уедешь ненадолго. Уверен, босс пошлет за тобой, как только минует опасность. Тогда поймешь, насколько ты для него особенная.

— Надеюсь… — Она вздохнула.

— Ладно, давайте есть! — Ма Лян схватил палочки. — Я заказал лучшие блюда в нашем меню. Не терпится узнать ваше мнение.

После долгого дня Хуа проголодался, поэтому молча набросился на еду. Мин-Мин почти не ела, просто наполняла стакан Хуа напитками и зажигала ему сигареты. Янь Ли это заметил и мысленно одобрил. Он долго работал охранником и видел девушек вроде нее насквозь. Сейчас он понимал, что Мин-Мин питает к Хуа искренние чувства.

Едва они начали есть, у Яня Ли зазвонил телефон. Он вышел, чтобы ответить, и вскоре вернулся.

— Звонила Юэ Лин. Они с девочками хотели бы вернуться в наш клуб.

— Что ж, правильное решение. — Хуа, похоже, совсем не удивился.

— Пусть катится к черту! Как у нее хватило наглости снова проситься к вам? — Мин-Мин усмехнулась.

— Юэ Лин сказала, что в «Лунном дворце» им предложили на пять процентов больше, поэтому они согласились без раздумий. А теперь поняли, что поступили непорядочно и что здесь у них больше перспектив, — сказал Янь Ли. — Юэ Лин хочет загладить свою вину.

— Ничего не надо, — ответил Хуа. — Пока они хорошо выполняют свою работу, мы будем платить им не меньше конкурентов.

— Ясно, — кивнул Янь Ли, втайне восхищаясь мудростью начальника.

— А как насчет Леопардовой Головы? — спросил Ма Лян.

Хуа пожал плечами.

— Забудь о нем. Юэ Лин может вернуться, а вот братские узы едва ли восстановишь.

Ма Лян молча осушил свой стакан. Они с Леопардовой Головой были близкими друзьями, поэтому недавние события затронули его лично.

Снова повисла тишина. Когда все утолили голод, Янь Ли предложил:

— Почему бы нам не поехать ко мне в клуб? За последние пару дней мы немало пережили, теперь не мешает расслабиться.

Хуа улыбнулся.

— Сначала отвезите Мин-Мин домой. У меня есть еще одно дело.

Мин-Мин посмотрела на Хуа, тщетно скрывая разочарование. Впрочем, она понимала, что такому мужчине лучше истерик не закатывать.

Отправив ее домой, Хуа поехал в ресторан «Люйянчунь», заказал чашку чая и выпил ее под успокаивающую скрипичную музыку. Мелодия была чистой и прозрачной, словно ручей, струящийся по горным скалам. Она смывала налет жестокости с сердца и пробиралась в самую его глубину. Хуа закрыл глаза и позволил голове стать пустой и звонкой.

После выступления он прошел за сцену к слепой девушке-скрипачке.

— Это вы. — Она улыбнулась, узнав его шаги. — Кажется, вы в хорошем настроении.

— Откуда вы знаете? — спросил Хуа, пораженный ее проницательностью.

— Слепые это умеют. Я улавливаю дыхание и ритм шагов. А еще я чувствую реакцию Ню-Ню.

Хуа взглянул на собаку — она взволнованно суетилась вокруг него, тяжело дыша. Он когда-то слышал, что счастливые люди источают особый запах, который собаки могут учуять. Очевидно, это правда.

После краткого обмена любезностями Хуа перешел к делу.

— Для вашей операции в Америке все готово. Вы должны вылететь туда примерно через неделю.

Девушка замерла; в ее сердце смешались разные чувства: радость, тоска, надежда.

— Не ожидала, что так скоро… Спасибо, — произнесла она.

— Не нужно меня благодарить. Как уже говорил, я лишь оказываю услугу. — Хуа сделал паузу, а затем добавил: — Что касается меня, я предпочел бы, чтобы вы не ездили на операцию.

— Отчего же?

— Тогда я не смогу слушать вашу музыку. — Он с сожалением развел руками.

— О, понятно… — Она рассмеялась. — Вообще-то, я уже думала об этом и приготовила для вас двоих особый подарок. — Девушка сунула руку в карман футляра для инструмента и вытащила два компакт-диска. — Это мои любимые мелодии. Один для вас, а другой для него. Пожалуйста, передайте ему.

Хуа, разумеется, знал, кто такой «он».

— Я все равно очень скоро вернусь, — продолжила она. — И вновь смогу видеть?

— Совершенно верно.

В темных глазах девушки мерцало сияние.

— Как чудесно! Я с трудом могу себе это представить…

Хуа не удержался и спросил:

— Что бы вы хотели увидеть больше всего?

Она задумалась.

— Людей. Точнее, лишь троих.

— Кого?

— Вас, его и еще одного человека. Вот кого я хочу увидеть.

Хуа не ожидал попасть в список. Но кто же третий? Спрашивать не пришлось, девушка сама угадала его мысли.

— Я не знаю, кто он. Даже не знаю его настоящего имени. Знаю только, что он убийца, в интернете зовет себя Эвменидами.

— Что? — Хуа не смог скрыть изумления.

Она неправильно истолковала его реакцию.

— Вы тоже о нем слышали? Я хочу его увидеть, потому что он убил моего отца.

Хуа вдруг почувствовал себя очень глупо, поняв, как мало на самом деле знает об этой девушке.

— Не поймите меня неправильно, — продолжала она, — мой отец служил в полиции и погиб, когда пытался выследить Эвменид. Теперь я хочу сама поймать убийцу!

— Вы знаете, где он? — Хуа втайне радовался, что она не видит тревогу на его лице.

Девушка покачала головой.

— Как я слышала в новостях, он погиб в результате взрыва, но потом убийства возобновились… Надеюсь, этот гад не остановится. До того дня, когда я найду его.

В пустых глазах девушки тлели угольки ненависти. Хуа почудилось, что вокруг стало очень холодно. Однако ему этот холод почему-то нравился.

Глава 5

Пропавший карандаш

Тюрьма города Чэнду

После решающей битвы между Ду Минцяном и кодлой Пина расстановка сил в камере 424 изменилась. Черныш был вынужден делить с Шунем кровать у двери, ближайшую к туалетной вони. Пин оставался главным, однако часть своего влияния утратил.

Ду занял вторую ступень после Пина, хотя по-прежнему не принимал участия в стычках, если только не защищал своего друга Хана.

Братец Пин согласился оставить в покое якобы журналиста. Шань сменил Черныша на должности правой руки Пина. У них с Шунем и Чернышом установилось хрупкое равновесие: все знали секреты друг друга и рисковали одинаково.

Жизнь Хана стала намного проще. У него появился компромат на сокамерников, а вот им ответить было нечем. Кроме того, благодаря покровительству Ду никто в тюрьме не осмеливался его тронуть.

Несколько дней миновало без происшествий, наступили выходные. Тюремные правила разрешали принимать посетителей по субботам, а в пятницу вечером охранники объявляли, у кого из заключенных будут гости.

— Ду Минцян, девять утра. Хан Вэньчжи, половина десятого. Чжун Сяошунь, десять утра, — объявил охранник.

Пин, развалившись на своей койке, указал на Ду ногой.

— Эй, журналюга, ты же говорил, что у тебя никого нет. А завтра посетитель придет… Поздравляю.

Раньше Ду Минцяна и впрямь никто не навещал.

— Не факт, что эта новость хорошая, — ответил он.

* * *

На следующее утро заключенные встали и позавтракали, после чего им разрешили подышать свежим воздухом во дворе. В назначенное время тех, кто ждал посетителей, вызывали в комнату для свиданий.

Из камеры 424 Ду пошел первым. Гостем оказался Хуа.

— Я сделал то, о чем ты просил, — сообщил он.

— Неужели? — отозвался Ду, ожидая подробностей.

— Я связался с лучшими врачами и помог ей выехать из страны. Операция на следующей неделе. Девушку встретят в аэропорту, отвезут в больницу, обо всем позаботятся. Я даже нанял переводчика.

Ду улыбнулся.

— Очень хорошо.

Он не благодарил Хуа, поскольку считал его старания не любезностью, а частью сделки.

— Мы в расчете? — спросил Хуа напрямую.

— Да.

Ду чувствовал на себе его взгляд, злой и жаждущий мести.

— Но кое-что еще надо уладить.

Ду понимал, что Хуа имеет в виду: он хотел отомстить за смерть президента Дэна. Что ж, не проблема. На самом деле Ду восхищался преданностью Хуа, именно поэтому и доверил ему заботу о Чжэн Цзя. Он спокойно кивнул.

— Твое право. Я буду ждать.

Хуа кивнул в ответ и вытащил из кармана компакт-диск.

— Это от нее.

Сердце Ду бешено заколотилось.

— Она знает, что я здесь?

Хуа заметил перемену в его настроении.

— Она не знает, кто ты такой, и надеется однажды тебя увидеть, — пояснил он.

Ду облегченно вздохнул, взял компакт-диск и нежно его погладил.

— Что это? — спросил охранник, выглядывая из дверного проема.

— Диск с музыкой, — сказал Ду.

— Нужно проверить, что на нем. Тюремные правила, ты же знаешь.

Ду нахмурил брови, но подчинился и отдал диск. Поскольку говорить с Хуа было больше не о чем, он решил воспользоваться повисшей паузой и уйти. Протянул руки, чтобы на него надели наручники. Охранник улыбнулся.

— Что ж так быстро? Время посещения еще не закончилось.

Обычно продолжительность визита составляла полчаса, которые для всех пролетали в одно мгновение. Очень редко заключенный уходил через пять минут.

— Ну и что? Мне сидеть и ждать, пока не истечет время?

— Нет, у тебя еще один посетитель.

Охранник вышел из комнаты, заложив руки за спину. Через мгновение в дверях появился мужчина средних лет, вежливо кивнул охраннику и сел напротив Ду.

— Здравствуй, капитан Ло Фэй. — Ду искренне обрадовался встрече, хотя и не рассчитывал на нее.

— Я не ради тебя сюда приехал, — не стал лукавить Ло Фэй.

— Значит, следишь за Хуа? — догадался Ду.

Ло Фэй скрестил руки на груди и кивнул.

— Я сижу у него на хвосте уже несколько дней.

— Что он на этот раз натворил? — спросил Ду, подняв бровь.

— Развязал войну между бандами.

— Кто-то пытается развалить «Лунъюй»?

Ло Фэй промолчал, но Ду понял, что попал в точку. Он вздохнул.

— Некоторые люди ни в чем не знают меры. Как бы не подавились таким большим куском…

— За последние дни в городе произошла не одна стычка, — сказал Ло Фэй. — Ситуация серьезная. Если упустим момент, может стать еще хуже.

Ду Минцян задумался. Хотя он сидел в тюрьме, новости Ло Фэя разожгли его любопытство.

— Хуа наверняка в курсе, что ты за ним следишь. Он будет действовать так, чтобы не оставлять улик.

— Ты прав. От слежки вряд ли будет толк, да и людей у меня не так много. Вот почему я хочу прощупать его контакты.

— Вероятно, ничего другого не остается… — Ду рассеянно кивнул. — А ко мне зачем пришел?

Ло Фэй не стал ходить вокруг да около.

— Из-за той записи.

Ду закрыл глаза, предпочитая воздержаться от обсуждения скользкой темы.

— Я знаю, что именно ты украл кассету, — продолжил Ло Фэй.

Ду открыл глаза и притворился возмущенным:

— Я этого не признавал!

— Верно, не признавал. Поэтому я тут бессилен. — Ло Фэй мрачно ухмыльнулся. — Я все удивлялся, зачем ты помогаешь Хуа. Ты ведь должен желать ему смерти. И вот недавно я нашел ответ на эту загадку…

Ду молчал.

— Он заботится о Чжэн Цзя, пока ты в тюрьме, верно? А ты взамен не отдаешь запись полиции.

Ду произнес, тщательно подбирая слова:

— Просто скажи, что ты задумал.

— Я хочу заключить с тобой сделку. На тех же условиях. — Ло Фэй подался вперед. — Я возьму на себя заботу о девушке.

Ду продолжал молчать, но капитан не унимался:

— Хуа — человек серьезный, в его силах сделать для нее больше, чем я. Но тебе не приходило в голову, что в любой момент его могут убить или арестовать? Что тогда будет с девушкой? Тебе нужен кто-то более надежный.

Ду наконец открыл рот.

— Более надежным для нее буду я.

Ло Фэй откинулся на спинку стула. Он хотел переубедить Ду, однако потерпел неудачу. Теперь понятно, почему им не найти общий язык. Ду не смирился с поражением. Он все еще верил, что выйдет из тюрьмы свободным человеком и будет рядом с девушкой-скрипачкой. Такое в планы Ло Фэя не входило.

Он предпринял последнюю попытку.

— Вообще-то, передать запись полиции в твоих интересах. Ты же знаешь, что Хуа не позволит тебе отсюда выйти. А из тюрьмы ты до него не доберешься.

— Это наше с ним дело. Помощь полиции мне не требуется, — отрезал Ду. — Что касается записи… Даже если б она действительно попала мне в руки, я не стал бы ее копировать, прежде чем передать оригинал Хуа. Как тебе известно, это не в моем стиле.

Капитан вздохнул, поднялся на ноги и пошел к двери.

— Если передумаешь, попроси охранников со мной связаться.

Ду промолчал, и Ло Фэй покинул комнату для свиданий. Когда истекли положенные полчаса, охранник надел на Ду наручники и повел его обратно в тюремный блок. На улице они встретили другого охранника, который сопровождал Хана.

Остальные все еще гуляли во дворе. Двором называлась площадка около восьмисот квадратных метров, примыкающая к восточной стене тюрьмы и огороженная с трех сторон кирпичным забором. В центре установили баскетбольное кольцо, и несколько заключенных шумно гонялись за потрепанным мячом.

Охранник вывел Ду во двор и снял наручники. Того не интересовали игры в мяч, поэтому он сел в углу, чтобы насладиться теплом весеннего солнца.

Еще через полчаса охранник увел Шуня, а во двор вышел Хан. Он тоже не стал играть в баскетбол и присоединился к Ду. Тот подвинулся, освобождая место.

— Отдохни. Солнышко греет, да еще бесплатный спортивный канал…

Хан сел и, запрокинув голову, мрачно посмотрел на небо.

— Кто к тебе приходил? — спросил Ду.

Хан опустил глаза.

— Мой коллега. Хороший друг.

— Коллега? Почему не родственник?

Хан замялся.

— У моей мамы инсульт, — глухо ответил он наконец.

Ду сочувственно посмотрел на него, не зная, что сказать. Выдержав паузу, Хан заговорил снова:

— Сейчас мне тридцать два. Старая поговорка гласит, что к тридцати нужно состояться в жизни, а чего я добился? Еще и причинил столько боли родителям… Моя мама никогда не отличалась крепким здоровьем, но инсульт случился, видимо, из-за переживаний. Что я за человек такой? Как мне жить дальше? — Хан волновался все больше и больше, и последние слова произнес уже со всхлипом.

— Не кори себя. — Ду похлопал его по плечу. — Чем хуже обстоят дела, тем больше причин жить. Так должен рассуждать настоящий мужчина.

Хана эти слова будто приободрили, он взял себя в руки.

— Сколько бы нас ни ждало страданий, каким бы безрадостным ни выглядело будущее, мы должны продолжать жить, — добавил Ду. — Мы продолжаем жить благодаря тем, кто за нас волнуется, и особенно благодаря тем, кто причиняет нам боль.

Хан растерянно взглянул на него.

— Что?

— Каждый день, пока мы живы, этим уродам приходится дрожать от страха, — объяснил Ду. — Только наша смерть принесет им освобождение. Понял?

Хан глубоко вздохнул.

— Ты прав. Я должен остаться в живых ради тех, кто причинил мне боль.

Выражение жалости к себе на его лице сменилось яростью.

— Что принес тебе друг? — сменил тему Ду.

— Кое-какую еду и туалетные принадлежности.

— Я-то надеялся на пару очков… — поддел его Ду. — Глядишь, тогда и работать бы стали шустрее.

Хан хлопнул себя по лбу.

— Я расстроился и забыл про них спросить! Теперь придется ждать до следующей недели…

Они болтали, на время забыв о невеселой действительности. Солнце уже поднялось высоко над их головами.

Вскоре вернулся со свидания Шунь. Он бесцельно побродил по двору, затем подошел к Ду и Хану. Они его, разумеется, видели, но решили проигнорировать.

— Братец Цян, братец Чжи, как дела? — вмешался в разговор Шунь.

Хан и Ду замолчали — впервые он назвал их братцами. Ду изучающе смотрел на Шуня, пытаясь понять, что тот задумал.

— Странно ты ко мне обращаешься, — произнес Хан.

— Наоборот, именно так и надо к тебе обращаться. Слыша это по много раз в день, ты в конце концов привыкнешь. — Шунь улыбнулся и, не дожидаясь приглашения, сел рядом с ними.

— Что у тебя случилось? — спросил Хан.

— Ничего. Родственники принесли сосисок и копченой ветчины, и я подумал, что вы, наверное, согласитесь попробовать…

— То есть ты пришел, чтобы поделиться с нами гостинцами? — Ду не верил своим ушам.

— Я припас кое-что и для остальных, — поспешно добавил Шунь. — К сожалению, недавно между нами возникло недопонимание, и я был неправ, так что хочу загладить вину. Если я могу что-то для вас сделать, просто дайте знать.

Во время разговора Шунь смотрел куда-то в сторону. Ду проследил за его взглядом — там стояли Пин, Шань и Черныш. Вот и перемены, подумал Ду. Шунь искал нового покровителя. Лучше не входить в эти мутные воды.

— Вы тут еще поболтайте, а я пойду прогуляться, — сказал он.

Хан тоже хотел было встать, однако Шунь схватил его за руку.

— Не уходи, братец Чжи. Давай пообщаемся.

Хан, не желая потерять внезапно обретенный авторитет, опять сел на скамейку. Однако не успели они возобновить беседу, как Шуня ударил по голове баскетбольный мяч.

— Кто это сделал? Ты слепой? — заорал Шунь, вскочив на ноги.

Один из заключенных подобрал мяч и произнес с издевательской усмешкой:

— Будь я слепым, не попал бы в цель.

Это был Черныш, и он давал понять, что бросил в Шуня мяч нарочно. Черныш унижал его не впервые, однако пропасть между их статусами теперь сократилась, поэтому Шуню больше не нужно было заискивать и терпеть.

— Ублюдок! — бросил он с презрением.

Другие заключенные подошли поближе — открытые конфликты вносили разнообразие в тюремные будни. Они начали свистеть и улюлюкать.

— Мелкий засранец! — Черныш снова метнул мяч в Шуня.

Тот увернулся, и мяч попал в Хана. Не желая подливать масла в огонь, тот никак не отреагировал. Шунь оказался не так сдержан.

— Кретин! — завопил он. — Если у тебя ко мне вопросы, кидай мяч в меня, а не в моего друга!

— Друга? — Черныш ухмыльнулся. — Быстро же ты друзей меняешь…

— Твое какое дело? — Шунь приблизился к Чернышу. — Может, рассказать про тебя кое-что интересное? Тогда у тебя вообще друзей не останется!

Черныш злобно осклабился.

— А ну закрой свой грязный рот! — заорал он и ударил Шуня.

Глаза у Шуня налились кровью, и он, как обезумевший бык, бросился на Черныша. Они рухнули на землю. Черныш был старше и опытнее, поэтому вскоре начал одерживать верх. Применив борцовский захват, он обездвижил Шуня и рукой вцепился ему в горло.

Хан шагнул было к ним, но кто-то дернул его сзади за воротник.

— Не лезь, пусть сами разбираются, — посоветовал Ду.

В толпе рядом с ними стояли, глазея на драку, Пин и Шань.

— Ну-ка, извиняйся, сопляк! — прошипел Черныш. — И больше не смей на меня тявкать!

Шунь, весь красный от натуги, искал глазами Хана.

— Братец Чжи… помоги мне! — взмолился он.

— Серьезно, ты его просишь о помощи? — рассмеялся Черныш. — Правду говорят, любовь слепа! Красота в глазах смотрящего…

Поток насмешек вдруг прервался: от толпы отделилась фигура, и Черныш получил удар прямо под ребра. Шунь освободился, вскочил и сбил Черныша с ног.

— Ну и кто тут слеп?

Шунь несколько раз пнул Черныша, пока тот хватал ртом воздух.

Все взгляды устремились на того, кто помог Шуню. Это был Хан Вэньчжи.

Его поступку удивился даже Ду Минцян. Когда Хан побежал к дерущимся, Ду решил, что он хочет их разнять. Вместо этого Хан безжалостно пнул Черныша — от скромного архитектора не осталось и следа.

Раздался полицейский свисток, заключенные мгновенно разошлись. Во двор вбежал дежурный охранник, размахивая дубинкой.

— Прекратить драку!

Шунь отскочил в сторону, едва услышав свисток, и теперь как ни в чем не бывало улыбался.

— Мы просто дурачились, не обращайте внимания.

Охранник посмотрел на Черныша, лежащего в грязи, и, не говоря ни слова, ткнул дубинкой в Шуня. Тот забился в конвульсиях, свернувшись калачиком.

— Что за ерунда? — Взгляд офицера пробежался по толпе и остановился на Пине. — Шэнь Цзяньпин, что здесь случилось?

— Ничего, — сказал Пин, добродушно улыбаясь. — Мы просто играли в баскетбол и увлеклись. Мяч упал на землю, а они за него боролись. Какое-то регби, а не баскетбол…

Черныш вскочил на ноги.

— Пин правильно говорит, — вставил он. — Мы боролись за мяч. Шунь не знает правил, поэтому взял мяч и побежал. Я возмутился и хотел мяч отобрать.

Охранник, очевидно, им не поверил, однако их версии совпадали, так что он решил не утруждать себя расспросами. Снова дунул в свисток и закричал:

— Вам дают возможность выйти из камер, а вы тут цирк устраиваете! Что ж, тогда прогулка закончена. Марш по местам!

Заключенные, вздыхая и жалуясь, выстроились в шеренгу. Ду встал позади Хана и прошептал:

— Что за выходки?

— Не выходки, — отозвался Хан. — Я вдруг понял, что не обязан терпеть. Если кто-то хочет причинить мне боль, я по меньшей мере могу ответить тем же!

Ду улыбнулся. Кто бы мог подумать, что его недавний совет подействует так быстро… Правда, он не знал, радоваться ему или волноваться.

* * *

В половине третьего обеденный перерыв закончился, и охранники стали открывать двери камер. Заключенные построились, и тут один из охранников крикнул:

— Ду Минцян, шаг вперед!

Ду послушно вышел из шеренги. Остальных увели на прогулку, а охранник подошел к Ду и вложил ему в руку компакт-диск.

— Вот, это твое.

Ду поклонился.

— Спасибо.

Охранник достал еще квадратную коробку.

— А это от капитана Ло Фэя из уголовного розыска.

От Ло Фэя? Удивленный, Ду взял коробку. Судя по картинке, там был проигрыватель компакт-дисков. Предусмотрительно… На Ду нахлынула волна благодарности.

Охранник явно заметил реакцию Ду.

— Капитан Ло Фэй попросил меня передать: ты и сам знаешь, кто лучше позаботится о твоем друге.

— Понятно, — ответил Ду.

— Я ему так и сообщу. — Охранник взмахнул рукой. — Можешь идти.

Ду направился к дверям. На ходу он нетерпеливо снял упаковку с плеера, вставил компакт-диск, надел наушники и нажал кнопку воспроизведения.

Когда он вышел из тюремного блока, в глаза било полуденное солнце. В ту же секунду из наушников полилась небесная музыка. Казалось, будто он взлетает на крыльях счастья. Зачарованный, Ду прогуливался под теплыми весенними лучами.

— Задумался? — раздался голос, прервав его мысли. Он неохотно выключил плеер — перед ним стоял Хан.

— Мне сделали подарок. — Он показал плеер.

Хана музыка явно не интересовала. Он дернул Ду за рукав:

— У тебя есть минутка? Надо кое о чем поговорить.

— Что случилось? — Ду убрал плеер в карман.

— Давай найдем место потише… — Хан оглядел двор и направился в тенистый угол.

Ду последовал за ним.

— Я все обдумал, — заявил наконец Хан. — Я хочу отсюда выйти!

— В каком смысле?

— Я хочу выйти, — повторил Хан, чеканя слова. — Хочу сбежать из тюрьмы.

— Идея безумная, — недоверчиво сказал Ду. Он осмотрелся, убеждаясь, что никто не подслушивает, а затем прошептал: — Ты с ума сошел?

— Нет, не сошел. — Хан выглядел очень серьезным. — Мне нужно сбежать. Мама перенесла инсульт, а лечение слишком дорогое. У моей семьи никогда не было сбережений. Если я не выйду отсюда, могу никогда больше ее не увидеть.

Ду закатил глаза.

— Ты не увидишь ее, даже если сбежишь! Как думаешь, полиция не догадается установить наблюдение за твоими друзьями и близкими после побега? Ты к маме даже подойти не сможешь. Не глупи! Как только свяжешься с кем-то из родных, тебя тут же схватят.

Хан понурил голову.

— Я не настолько глуп. Видеться с семьей я не собираюсь. Мне просто нужно заставить бывшую невесту вернуть деньги моим родителям. Ради такой цели и жизни не жаль.

— Заставить ее вернуть деньги? Как?

Хан замялся.

— Я еще не придумал… Но должен же быть способ!

Ду казалось, что он разговаривает с незнакомцем. После долгой паузы он смог проговорить лишь одно:

— Ты спятил.

— Нет! — Лицо Хана перекосилось. — Ты сам советовал не щадить тех, кто причиняет мне боль. Ты вселил в меня веру в справедливую месть, а теперь называешь меня сумасшедшим? Неужели ты мне солгал?

— Я не лгал. Нельзя потакать людям, которые причиняют нам боль. Вот только гнев и спешка отомстить не помогут. — Ду протянул руку и постучал Хана по голове. — Отомстить помогут смекалка и терпение. Понял?

Хан сделал несколько глубоких вдохов.

— Хорошо, я успокоился. Что же мне, по-твоему, делать?

— Мотай свой срок, веди себя хорошо и требуй смягчения приговора. Попроси друзей нанять хорошего адвоката и найти доказательства того, что девушка украла у тебя деньги. Тогда решение суда могут вообще отменить.

Хан разочарованно скривился.

— Смягчение приговора? Даже если мне сократят срок, я все равно проведу здесь больше десяти лет. А маме нужно лечение немедленно. Через десять лет месть будет уже не холодным блюдом, а замороженным! И отмены приговора можно не ждать. Будь у меня доказательства, стоял бы я здесь сейчас?

Ду лишь развел руками.

— Есть другие предложения? — спросил Хан.

— Наверное, нет.

— Тогда я сбегу отсюда.

Ду вдруг схватил Хана за руку и вытащил из темного угла, где они разговаривали.

— Что ты делаешь? — испугался Хан.

— Посмотри туда, — указал Ду. — Скажи мне, что ты видишь.

На высокой сторожевой башне стоял вооруженный охранник, его автомат блестел на солнце.

Хан пристыженно молчал. Ду продолжил:

— Такие башни в каждом углу тюрьмы. Оттуда наблюдают за каждым нашим движением. Хочешь бежать? Тебя подстрелят, как зайца.

Хан глубоко вздохнул, но тоска в его глазах не исчезла. Ду сделал шаг назад.

— Даже если ты станешь невидимкой и пройдешь мимо охранников, толку не будет. Дальше понадобится преодолеть стену высотой в два этажа с колючей проволокой под напряжением. Это попросту невозможно. Конечно, можно попробовать с южной стороны. Тогда нужно пройти через контрольно-пропускной пункт, а потом через блокпосты. Я уж не говорю о том, что повсюду охранники и камеры наблюдения. А на выезде у южных ворот и людей, и машины тщательно обыскивают. Мышь мимо не проскочит, не то что человек.

Каждая фраза действовала как ведро холодной воды. Ду подвел итог:

— Это самая охраняемая тюрьма во всей провинции. Отсюда не сбегали почти двадцать лет. Почему ты думаешь, что у тебя получится? Если честно, сомневаюсь, что ты и из камеры-то выберешься.

Хан мучительно подбирал слова.

— Я знаю, сбежать нелегко. Вот почему мне нужна твоя помощь. Вместе мы все сможем.

Ду тут же оборвал его:

— А зачем мне убегать? Я сел всего на пять лет. Через два или три года выйду за примерное поведение. С какой стати я должен рисковать?

Хан посмотрел на него и пробормотал:

— Я надеялся, что ты мне поможешь…

— Помочь тебе? Думаю, я уже достаточно тебе помогал.

Хан не собирался отступать.

— Вообще-то, у меня есть пара идей…

— Пожалуйста, ничего мне не говори, иначе придется на тебя донести. — Ду повернулся и ушел, не оглядываясь.

В углу двора, одинокий и беспомощный, Хан смотрел на высокую стену, на каменные блоки и провода под напряжением, отделяющие его от свободного мира. Несмотря на весеннее солнце, его бил озноб.

Несколько дней он больше о побеге не заикался, а в минуты отдыха сидел, уставившись в пустоту. Впрочем, выражение его лица изменилось: отчаяние исчезло, глаза заблестели, словно какие-то потаенные мысли придавали ему сил.

Пролетали дни, вскоре наступили выходные, и к Хану снова пришел посетитель. Из комнаты для свиданий он вернулся взволнованным.

— Эй, братец Чжи, твой друг принес что-нибудь вкусное? — спросил Шунь.

— Принес кое-что получше, — таинственно ответил Хан. — Увы, только для меня. Тебе от такого гостинца пользы никакой.

Шунь почесал затылок. Впрочем, чуть позже он получил разгадку. Охранники принесли заключенным передачки от родных, и Хану отдали кое-что из еды и туалетных принадлежностей, а также два одинаковых футляра. Хан открыл один и достал пару очков. С тех пор как предыдущая пара разбилась, он жил в размытом мире. С полной слепотой не сравнить, но все же близорукость доставляла ему довольно много неудобств.

— Ну вот, так-то лучше — сказал Черныш, когда Хан надел новые очки. — Теперь снова выглядишь образованным человеком.

Шунь искоса посмотрел на Черныша.

— Братец Чжи и без очков выглядит образованнее тебя.

— Пошел ты, подлиза! Думаешь, он тебя защитит?

Шунь напрягся, готовя хлесткий ответ, однако ему помешал Пин.

— Почему две пары? Одна про запас, чтобы покончить с собой в случае чего? — поинтересовался он.

— Очки легко разбить, так что лучше иметь запасные. — Хан открыл другой футляр, осмотрел вторую пару и убрал под подушку.

Новые очки не только помогали различать лица, но и увеличили скорость работы. Он и так уже поднаторел в изготовлении пакетов, а теперь мог делать их еще быстрее. В знак солидарности, выполнив свою дневную норму, он оставался помочь другим. Этот жест доброй воли сокамерники заметили и начали уважать Хана. Даже Черныш перестал грубить.

В ту пятницу все прибыли в мастерскую на обычную дневную смену и уже встали после обеда к рабочим верстакам, когда послышался крик охранника Хуана:

— Четыреста двадцать четвертая, пришлите двух парней загрузить грузовик!

Бумажные пакеты, которые они делали каждый день, хранились в соседней комнате. В конце недели за ними приезжал грузовик. Посторонние машины не допускали к тюремным корпусам, поэтому они обычно останавливались у главного входа административного здания.

Чтобы перенести пакеты из мастерской в грузовик — несколько сотен метров, — требовалось довольно много времени. Из соображений безопасности на эту работу всегда отправляли только двоих заключенных, и она занимала у них весь день. Бегать туда-сюда с тяжелыми тележками никто не хотел, и камеры получали это задание как повинность, по очереди.

— Черныш, Шунь, идите, — распорядился Пин.

Черныш к такой работе не привык, поскольку раньше занимал гораздо более высокое положение в тюремной иерархии, однако не посмел ослушаться прямого приказа. Зато придумал оправдание.

— Я ночью спал в неудобной позе, спина болит. — Он неловко вытянул шею, желая показать, как она одеревенела.

Шунь посмотрел на него с презрением.

— Бред сивой кобылы! Я видел, как ты крутил головой, учуяв запах из столовой. Ты кого тут обмануть пытаешься?

Пин хмыкнул, но прежде чем он успел наградить Черныша отборными ругательствами, вмешался Ду:

— Ничего страшного. Вместо Черныша пойду я.

Пин прищурился.

— Тебе-то зачем? — пробурчал он.

— Хочу подышать свежим воздухом. Сижу тут целыми днями, уже задыхаюсь, — с улыбкой ответил Ду.

Пин еще немного помедлил. Он вдруг подумал: если отправить Шуня и Черныша, они, чего доброго, снова подерутся. Поэтому решил плыть по течению.

— Хорошо, иди с Шунем.

Хан вскочил на ноги.

— Брат Пин, я тоже хочу пойти. А Шунь пусть отдыхает.

— Вот еще! — сказал Пин. — А кто пакеты будет делать?

Ду догадался, что Хан ищет способ поговорить наедине. Он согласился с Пином.

— Оставайся в мастерской. Ты слишком щуплый, и одного часа не выдержишь.

В его словах был скрытый смысл. Хан услышал четко и ясно: на побег из тюрьмы надежды нет. Разочарованный, он сел на свое место.

Шунь тоже расстроился, когда не удалось отделаться от черной работы, а потом решил воспользоваться случаем и поддеть Черныша:

— Братец Чжи, побереги силы. Мы с братцем Цяном справимся и сами. В конце концов, это по-честному: мы не уклоняемся от своих обязанностей и никого не предаем.

— Хватит болтать. Иди! — одернул его Пин.

Шунь не стал больше ерничать и сразу ушел. Ду не торопясь последовал за ним.

Сначала Шуню и Ду предстояло загрузить тележку ящиками с бумажными пакетами, каждый из которых весил килограммов двадцать, а то и больше. Ду с невозмутимым видом начал таскать ящики, а Шунь, зная, что Черныш за ним наблюдает, старался хотя бы не упасть. После каждого ящика он делал передышку, отдувался и мысленно проклинал пакеты.

Загруженную доверху тележку нужно было дотолкать до грузовика. Ду схватился за ручку тележки, а Шунь втайне обрадовался отдыху и зашагал рядом, держась одной рукой за груз, словно помогая. Их сопровождал молодой охранник — чтобы показать дорогу и чтобы за ними присматривать. Так они втроем и вышли из здания.

Территория тюрьмы делилась на три зоны. У входа находились административные здания и вспомогательные учреждения. Дальше шла зона для содержания заключенных, которая, в свою очередь, тоже делилась на две части. Тюремные блоки с первого по третий предназначались для тех, кто отбывал наказание меньше десяти лет. Этот комплекс, через который сейчас проходили Ду и Шунь, занимал бо́льшую часть территории. Заключенные из него часто привлекались к работам на улице.

Четвертый блок предназначался для преступников, приговоренных к более чем десяти годам заключения. Он занимал относительно небольшой, но тщательно охраняемый участок. Заключенные здесь всегда работали в помещении, под постоянным наблюдением.

Сельскохозяйственные угодья за периметром тюрьмы служили третьей, буферной зоной. Даже если кому-то удастся сбежать из тюремного блока, потребовалось бы пересечь широкое открытое поле, где беглецов наверняка заметят с вышек.

Двое заключенных и охранник прошли через поле. Стояла теплая погода, легкий ветерок приносил с собой чистый аромат трав. Ду и Шунь, давно не бывавшие на природе, не могли не наслаждаться видом. Увы, счастье оказалось недолгим. Вскоре поля закончились, и перед глазами предстали суровые фасады административных зданий.

Между тюремными блоками и главными воротами размещалась дюжина разных строений, ни одно из которых не имело прямоугольной формы. Шести- и восьмиугольные здания стояли группой; проходы между ними образовывали извилистый лабиринт, словно спроектированный не архитектором, а специалистом по фэн-шуй. Очутившись тут впервые, человек полностью терял чувство направления. Побродив какое-то время, все выходили либо обратно в поле, либо к хорошо охраняемым главным воротам.

Ду смотрел, как ложатся на землю солнечные лучи, проникавшие между тесно стоящими зданиями.

— Куда уставился? Голову вниз! — прикрикнул охранник.

Заключенные должны были смотреть под ноги, не оглядываясь по сторонам. Ду послушно опустил голову, Шунь сделал то же самое, и они продолжили толкать тележку, пока охранник вел их по извилистой тропинке. Через пять минут они вышли на более светлое и открытое пространство.

— Ладно, можете посмотреть, — разрешил охранник.

Административные здания остались позади. Отсюда были видны их большие двери и окна — почти уютно по сравнению с тюремным блоком. Ду невольно восхитился работой архитектора, объединившего в одном комплексе зданий два совершенно разных мира.

Прошли еще метров пятьдесят до парковки у главного входа. Грузовик, который забирал товары, стоял неподалеку. Водитель, мужчина средних лет, курил, прислонившись к кабине.

— Грузите ящики в кузов. Господин Шао вам все покажет. — Охранник махнул рукой водителю.

Шао потушил сигарету и открыл заднюю дверь кузова. Ему было за пятьдесят, выглядел он крепким для своего возраста, хотя смуглое лицо уже сплошь покрывали морщины. На его долю, очевидно, выпало немало горя.

— Что мы должны делать? — спросил Ду, подкатив тележку.

Шао запрыгнул на платформу.

— Вы передавайте мне ящики, а я буду складывать.

— Мы передаем, а вы складываете? — переспросил Ду. Вдвоем с Шунем они управились бы быстрее.

— Да, — ответил господин Шао.

Он не стал дальше объяснять, а протянул руки, готовый взять первый ящик.

Ду схватил ящик с тележки и поднял его себе на плечи, чтобы господин Шао мог взять его, не наклоняясь. Водитель отнес ящик в дальний конец кузова.

Шунь схватил другой ящик, однако поднять его высоко не смог, поэтому Ду пришел на подмогу. Вскоре они образовали цепочку: Шунь берет ящик, Ду поднимает, а господин Шао кладет в кузов. Когда понадобилось ставить ящики друг на друга, Шао быстро выбился из сил.

Ду запрыгнул в грузовик.

— Давайте поменяемся местами.

Господин Шао озадаченно посмотрел на него.

— Я молод и силен, — сказал Ду, хлопая себя по груди. — Просто объясните, что делать.

Шао оглядел его с ног до головы и нехотя согласился.

— Ставь ящики друг на друга по четыре штуки. И выравнивай хорошенько, чтобы не упали в дороге.

— Понял!

Ду наклонился, взял у Шуня ящик и поставил его в соответствии с указаниями господина Шао. Благодаря своему росту и силе он справлялся как будто без труда, и Шао посмотрел на Ду с благодарностью.

— Спускайтесь, я дальше сам, — предложил Ду.

Господин Шао спрыгнул на землю и занял место Ду. Они продолжили работу, и теперь дело пошло быстрее. Через десять минут все ящики стояли в кузове.

Подошел охранник.

— Ого, шустро вы управились, — удивился он.

Господин Шао указал на Ду.

— Парень что надо.

Охранник достаточно хорошо знал господина Шао: тот редко открывал рот без острой необходимости, так что его слова следовало воспринимать как высшую похвалу. Однако сам охранник не считал нужным хвалить заключенных, поэтому напустил на себя суровый вид и закричал:

— Чего застыли? У вас еще вторая загрузка впереди. Прохлаждаться некогда!

Ду спрыгнул на землю, и охранник снова провел их через административные здания на склад. Когда они проходили через мастерскую, Черныш подбежал к Шуню, чтобы поиздеваться.

— Ну, уже выдохся?

Шунь не ответил. Он вытер пот со лба, а затем махнул рукой, проходя мимо, чтобы капли попали на Черныша.

— Черт! — завопил тот. — Чем ты меня обрызгал? Ты что, кончил?

Все вокруг разразились смехом. Шунь быстро зашагал в сторону склада. Когда Ду его догнал, он стоял с перекошенным от гнева лицом, уперев руки в бока.

Ду рассмеялся.

— Чего ты так кипятишься? Подвинь-ка эти ящики.

— Он меня за идиота держит? — Шунь сверлил взглядом Черныша, будто надеясь силой мысли отомстить обидчику. Наконец он повернулся к Ду и раздраженно сказал: — А ты можешь проявлять поменьше энтузиазма? За тобой не угнаться.

— Я работаю с удовольствием, — ответил Ду. — Давненько не занимался спортом. Руки почти заржавели.

— Ты что, тупой? — взвился Шунь. — Как ни торопись, отдохнуть все равно не дадут. Загрузишь одну партию — надо идти за другой. Над нами все смеяться будут, особенно Черныш. Остальные эту работу растягивают до вечера.

— Хорошо, я понял. Сбавим темп.

Шунь вздохнул.

— Теперь уже поздно, охранник не дурак… Зря ты прыгнул в грузовик. Зачем ты вечно лезешь куда не надо?

— Как это зачем? — отозвался Ду. — А что я, по-твоему, должен был делать?

— Тянуть время. Даже если охранник скажет лезть в грузовик, притворяться, что не знаешь как. Ставить ящики как попало, пока господин Шао тебя не прогонит. Это не я придумал. Так все делают.

Ду расхохотался. Неудивительно, что господин Шао поначалу смотрел на него так недоверчиво.

Шунь продолжил:

— Ну, теперь-то уже момент упущен. Кто тебя просил стараться? Теперь ни на минуту расслабиться не дадут…

Глядя на его мрачное лицо, Ду на мгновение задумался.

— Спокойно. Я дам тебе возможность отдохнуть.

Глаза Шуня загорелись.

— Точно?

— Да. Только надо загрузить эту партию так же быстро, как в первый раз, иначе ничего не получится.

Шунь посмотрел на него с сомнением, но решил довериться.

— Хорошо!

— Тогда пошли.

Ду схватил ящик, Шунь последовал его примеру. Ушло более двадцати минут, чтобы загрузить тележку, и еще десять, чтобы дойти до грузовика, где Шао ждал их уже почти час.

— Приступайте, — сказал охранник. — Не тяните резину.

Услышав, что у Ду и Шуня не будет перерыва, господин Шао их пожалел.

— Почему бы не дать беднягам отдохнуть? Мы опережаем график, не нужно торопиться.

— Им отдыхать некогда, — отрезал охранник. — Их еще другая работа ждет.

Ду запрыгнул в грузовик и крикнул:

— Давай!

Помня об уговоре, Шунь подхватил очередной ящик. По крайней мере, ему досталась простая часть работы. А вот Ду, занятый самым тяжелым трудом, двигался так же проворно, как и вначале, словно обладал неиссякаемой энергией. Вскоре почти все ящики со второй тележки стояли в кузове.

— Отдохни немного, сынок, — сказал господин Шао, увидев, как сильно вспотел Ду.

— Боюсь, отдых нам не положен, — прошептал тот, глядя на охранника, курившего неподалеку. Затем повысил голос: — Вы устали? Может, сделать перерыв?

Господин Шао на мгновение замер, а затем понял замысел Ду и громко ответил:

— Да, я и впрямь притомился. Мне за вами не поспеть, молодые люди.

Охранник бросил окурок на землю и помахал Ду и Шуню.

— Ладно, можете отдохнуть.

Шунь обрадовался и рухнул на тележку. Ду кивнул господину Шао.

— Спасибо вам.

Тот достал из кармана пачку сигарет.

— Хочешь?

— Не курю, — Ду помотал головой.

Господин Шао сделал глубокую затяжку и выдохнул дым.

— Как же ты здесь оказался, сынок?

— У меня не было выбора, — ответил Ду. — Пришлось сделать то, что требовалось.

Шао покосился на него.

— Я тебе верю. Ты не похож на остальных, ты хороший человек.

— Я сижу в тюрьме строгого режима, а вы меня хорошим человеком называете? — рассмеялся Ду.

Господин Шао сделал еще одну затяжку.

— Не каждый человек в тюрьме плохой, и не каждый плохой человек сидит в тюрьме.

Ду эти слова тронули, но виду он не подал.

— А ты работы не боишься, — сменил тему господин Шао, похлопав Ду по плечу. — Я попрошу охранника, чтобы впредь тебя всегда назначали на погрузку. Что скажешь?

— Без проблем.

Господин Шао кивнул в знак признательности.

— Только в следующий раз не нужно так усердствовать. В тюрьме ты повышение вряд ли заслужишь.

— Вас ведь считают молчуном, господин Шао. Кто бы мог подумать, что вы так словоохотливы!

Господин Шао усмехнулся.

— Я открываю рот, когда есть что сказать. Парни, которых присылали мне раньше, моих усилий не стоили.

Хотя их разделяла целая пропасть, господин Шао и Ду смогли найти общий язык.

Господин Шао бросил окурок.

— Ну что, за дело?

— Давайте, — согласился Ду и помахал Шуню.

Работая вместе, они прониклись друг к другу симпатией, и господин Шао устроил еще несколько перерывов. Шунь и Ду произвели хорошее впечатление на охранника: в умеренном темпе они закончили погрузку всего за пять часов.

Господин Шао попрощался и уехал. Ду видел, как грузовик остановился перед воротами для досмотра. Шунь тоже оглядывался, толкая перед собой тележку, жадно всматриваясь во внешний мир за открытыми воротами.

— На что уставился? — крикнул охранник. — Тут тебе не кино!

Шунь поспешно отвернулся. Он поднял руку, словно школьник на уроке, и сказал:

— Простите, я обнаружил угрозу безопасности.

— Чего? — Охранник остановился. — Я тебя слушаю. Что за угроза?

— Грузовик. Если господин Шао позволит заключенному спрятаться среди ящиков, тот сможет отсюда выбраться.

Охранник холодно улыбнулся.

— А ты у нас башковитый, да? Наверное, только и занят тем, что планы побега придумываешь?

Шунь напустил на себя оскорбленный вид.

— Я бы не посмел! Да и стал бы я вам эти планы раскрывать?

Охранник рассмеялся, глядя на серьезное лицо Шуня.

— Чепуха! Ворота оснащены инфракрасными сканерами. Любая машина проверяется на въезде и выезде. Тут и мышь не проскользнет, не то что человек.

— Инфракрасный сканер? Рентген, что ли?

— Примерно, — сказал охранник, не желая вдаваться в подробности. — Пока ты живой, сканеры тебя точно обнаружат.

Ду навострил уши. Он знал, что инфракрасные датчики реагируют на температуру. Человеческие тела обычно теплее, чем окружающие предметы, и, вздумай кто-то спрятаться в грузовике, на экране сканера охранники увидели бы человеческий силуэт. В общем, побег таким способом практически невозможен.

У охранника зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей и ответил на звонок.

— Здравствуйте, начальник Чжан. — Молодой охранник слушал, насупившись и неотрывно глядя на Шуня. Через пару минут он сбросил звонок и подошел к нему.

— Начальник Чжан говорил обо мне? — Шунь занервничал.

— Смирно! — крикнул охранник.

Шунь поднял голову, выпятил грудь и вытянулся в струну.

— Ты что-нибудь спрятал? — строго спросил охранник. — Есть при себе запрещенные предметы?

Шунь на секунду замер, а потом неуверенно покачал головой.

— Выверни карманы.

Шунь вывернул карманы брюк — они были пусты. Не удовлетворившись этим, охранник обыскал его, однако ничего не нашел. Немного подумав, он повернулся к Ду Минцяну. Тот не стал ждать приказа и тоже вывернул карманы. Охранник тщательно ощупал и его — безрезультатно.

Тогда охранник достал телефон и перезвонил начальнику Чжану.

— Да, я их обыскал. Ничего не обнаружил… Да, понял.

Шунь почувствовал, что прошел проверку, и осмелел. Как только охранник повесил трубку, он спросил:

— Что-то случилось?

Охранник отмахнулся от вопроса.

— Поговорим в мастерской.

Всю дорогу охранник их подгонял — видимо, произошло что-то действительно серьезное. Подойдя к мастерской, Шунь и Ду поняли, что предчувствие их не обмануло.

Почти все надзиратели тюремного блока собрались у входа в цех, включая начальника Чжана. Нахмурив брови, тот разговаривал с охранником Хуаном, на чьем лице читались замешательство и вина.

Молодой охранник обратился к начальнику:

— Я привел двух заключенных.

Начальник Чжан взглянул на них и рявкнул:

— Обыщите их еще раз!

Двое других охранников толкнули Ду и Шуня к стене и снова ощупали с головы до ног. Начальник Чжан выпятил нижнюю челюсть.

— Уведите их.

Ду и Шунь последовали за охранником в цех и увидели, что другие заключенные стоят, выстроившись в две шеренги. Черныш в одиночестве сидел на корточках в передней части мастерской, сцепив руки за головой.

Шунь уставился на врага, явно радуясь его несчастью. Черныш вдруг поднял глаза, и они встретились взглядами — в одном бушевала ярость, в другом злорадство.

— Встаньте в строй! — крикнул охранник, прервав их молчаливую дуэль.

Когда Ду и Шунь подошли к сокамерникам, Хан подвинулся, чтобы освободить место для Ду.

— Что случилось? — прошептал тот.

— У Черныша пропал карандаш, — сказал Хан. — Ему сегодня выдали новый.

Ду нахмурился, понимая, какие неприятности это сулит.

Недавно в их блоке произошел инцидент с карандашом. Около года назад заключенный сломал новый карандаш пополам и в конце смены вернул только одну половину, а вторую пронес в свою камеру.

Охранники пропажи не заметили. Несколько дней спустя украденный карандаш угодил в глаз другому заключенному во время драки. К счастью, он был коротким, поэтому жертва отделалась лишь частичной слепотой. В итоге всем охранникам в наказание урезали зарплату.

После этого случая за карандашами стали следить намного бдительнее. Перед началом смены каждый заключенный записывал длину своего карандаша в журнале. В конце дня карандаши измеряли, и, если убавилось более двух сантиметров, начиналась масштабная проверка. Согласно журналу, в тот день Черныш получил новый карандаш. Если карандаш покинет пределы мастерской, он может стать орудием убийства.

Пока Ду размышлял, в цех вошел начальник Чжан. Заключенные вытянулись по стойке смирно, а Черныш все больше опускал голову, пока не стал похож на страуса, уткнувшегося головой в песок.

Начальник Чжан смотрел на него сверху вниз с ледяным презрением.

— Расскажи мне еще раз: когда пропал карандаш?

— Я оставил его на своем столе и пошел в туалет, а когда вернулся, карандаша уже не было, — дрожащим голосом ответил Черныш.

Лицо начальника ничего не выражало.

— Как долго ты был в туалете?

— Недолго. — Черныш облизал губы. — Я срал. Может, минуты три-четыре…

— Три-четыре минуты? — повторил с сомнением начальник Чжан, растягивая слова.

— Не больше десяти! — Черныш пытался говорить убедительно и даже поднял на Чжана глаза.

Вдруг на его плечо тяжело опустился ботинок на толстой подошве. Черныш вскрикнул и упал на спину. Плечо пульсировало от боли, однако, зная тюремные правила, он быстро и не поднимаясь на ноги вернулся в прежнюю позу.

Начальник Чжан закричал:

— Не больше десяти минут? Думаешь, я не проверил? На записи видно, что ты зашел в три тридцать пять и вышел только без трех минут четыре. Больше двадцати минут! Ты срал там или рожал?

Разумеется, узнав о происшествии, Чжан первым делом посмотрел записи с камер наблюдения. Чтобы взять карандаш, пока Черныш сидел в туалете, вору нужно было подойти к его столу. К сожалению, рабочее место Черныша находилось у двух проходов между столами, и мимо него шел поток заключенных, направлявшихся к дыроколу в задней части комнаты. Камера слежения охватывала весь цех, однако разрешение оставляло желать лучшего. По зернистой записи трудно было сказать, кто именно смахнул карандаш, идя мимо. На размытом видео не видно было даже того, лежит ли вообще карандаш на столе; другими словами, виновником мог оказаться сам Черныш. Долгая отлучка в туалет лишь добавляла подозрений.

После упоминания записи Черныш понял, что правду не скрыть.

— Я сидел… немного дольше… — пробормотал он. — У меня не получалось…

— Запор, что ли? — Начальник Чжан подозвал охранника. — Отведи его в медпункт, пусть засунут что-нибудь ему в задницу.

— Нет, не надо, пожалуйста! — взмолился Черныш.

— Сам все расскажешь? — холодно спросил начальник.

— Да! — Черныш покраснел. — Я там… я думал о женщинах. Я пошел в туалет, чтобы… ну… удовлетворить потребности. — Несмотря на серьезность ситуации, многие заключенные не смогли сдержать смех. Начальник бросил на них свирепый взгляд, и смех стих. — В общем, я дрочил. Больше ничего, честное слово!

Начальник Чжан отошел от Черныша, затем повернулся и посмотрел на две шеренги заключенных.

— Весь тюремный блок сейчас здесь. Карандаш не мог провалиться сквозь землю, то есть один из вас знает, где он. Я дам этому человеку шанс. Если он отдаст его сейчас, наказание будет незначительным.

В мастерской воцарилась гробовая тишина. Никто не ответил.

— Отдаст карандаш и получит только пару ударов дубинкой и неделю в одиночке, — небрежно добавил Чжан.

Никто не произнес ни звука. Все опустили головы и избегали взглядов охранников.

Начальник Чжан тоже молчал. Он знал, что в таких случаях нужно дать время на раздумья. Если проявить выдержку, заключенные начнут чувствовать давление. Весь цех застыл, и даже пылинки в воздухе, казалось, перестали двигаться.

Наконец кто-то заревел:

— Кто взял карандаш? Отдай ты его скорее! Не тяни остальных за собой!

Это был Пин. Решил воспользоваться своим авторитетом.

Теперь, когда тишина была нарушена, другие заключенные тоже будто ожили. Одни бормотали, что согласны с Пином, другие оглядывались, словно надеясь вычислить вора.

И никто не признавался.

Начальник Чжан внезапно разразился резким, издевательским смехом. Сразу же в мастерской снова воцарилась тишина, заключенные испуганно замерли. Чжан знал, что продолжать беседу бессмысленно, и помахал группе своих подчиненных.

— Охранник Хуан, возьми десять человек, обыщите цех сверху донизу. Восемь на мастерскую, один на туалет и один на склад. Осмотреть каждую щель в полу. Если тут есть тайник, я хочу его найти. Понял?

— Так точно! — ответил Хуан.

Начальник Чжан повернулся к другому охраннику:

— Ван Хун, ты с двумя помощниками отправляйся на поиски за пределами мастерской. Обратите внимание на окна. Обыскать все в радиусе двадцати метров. Понял?

Лейтенант Ван Хун, заместитель Чжана и его доверенное лицо, кивнул, затем дал знак двум молодым охранникам.

— Вы со мной.

— Чэнь, — продолжал начальник Чжан, — вы шли к грузовику по предписанному маршруту?

Он обращался к охраннику, который сопровождал Ду и Шуня.

— Да, — ответил Чэнь, — мы никуда не сворачивали.

— Что-нибудь необычное случилось за это время?

— Никак нет. Я не спускал с них глаз.

— Хорошо.

Даже если б Ду или Шунь взяли карандаш, выбросить его далеко от установленного маршрута они не могли.

— Возьми еще пятерых охранников и обыщите все вдоль маршрута, особенно участки, где можно что-то спрятать, — в траве, например. Если людей не хватит, зови на помощь кого-нибудь из других блоков.

— Есть.

Чэнь удалился. Он отвечал за самую большую территорию, зато мог привлечь заключенных из трех других блоков. Они прочешут окрестности, и если карандаш там, его обязательно найдут.

Охранники приступили к поискам. Тем временем начальник Чжан придвинул себе стул и сел, закинув ногу на ногу, лицом к двум шеренгам. Он поигрывал дубинкой, переводя взгляд с одного заключенного на другого. Большинство из них опускали глаза.

Начальник Чжан холодно расхохотался.

— Головы вверх, смотреть на меня!

Оставалось только подчиниться.

Он знал: кому-то известно, куда делся проклятый карандаш. Начальник Чжан рассчитывал найти виновного по выражению глаз. Однако, сколько бы он ни вглядывался, ничего не обнаружил. Человек, взявший карандаш, был либо уверен в успехе, либо оказался хорошим актером.

Проиграв психологическую войну, начальник придумал еще один маневр. Встав со стула, он наблюдал за охранниками, со знанием дела обыскивающими цех. Они разделили пространство на квадраты и не спеша осматривали каждый участок. От них не укрылся ни один клочок бумаги, ни одна трещина в стене.

Обыск продолжался два часа, за окнами уже стемнело. Перерыв мастерскую и обшарив все вокруг нее, охранники ничего не нашли. Отряд Чэня тоже вернулся с пустыми руками. Начальник, мрачнея, выслушал отчеты, а затем повернулся к заключенным.

Бедняги стояли у стены почти три часа, ссутулившись и переминаясь с ноги на ногу. Тем не менее, когда начальник Чжан снова к ним повернулся, они тут же подобрались, чувствуя наступление переломного момента.

Наконец Чжан заговорил:

— Хан Вэньчжи, шаг вперед!

Хан от неожиданности замер на секунду, потом выдавил:

— Есть.

— Иди за мной. Хочу кое-что у тебя спросить.

Заключенные переглянулись: мог ли тихоня Хан заварить эту кашу? Начальник Чжан не стал ничего объяснять и быстро вышел из комнаты. Хан побежал за ним, а охранник Хуан крикнул вслед:

— Что делать с остальными?

— Пусть работают сверхурочно. Никого не выпускать, — ответил начальник, не оборачиваясь.

Хуан вздохнул, понимая, что охранникам отдыха тоже не видать.

— Ночь будет долгая. Все за работу! — громко объявил он.

Поднялся гул недовольных голосов.

— А можно сначала поужинать? Я голодный! — закричал Шунь. Стоящие рядом с ним заключенные согласно закивали.

Начальник Чжан, уже стоя в дверях, развернулся и посмотрел прямо на Шуня.

— Кто-то еще хочет поужинать? — тихо и зловеще произнес он.

Заключенные смолкли и поплелись обратно к своим рабочим местам, и только Хан смог выйти на ночной воздух. Уже окончательно стемнело, однако благодаря мощным прожекторам было светло, как днем. Хан знал правила и, опустив голову, шагал вслед за начальником. Они шли на юг, мимо сельскохозяйственной зоны, и вскоре оказались у лабиринта административных зданий.

Вдруг на них упал луч прожектора, и раздался голос:

— Кто идет?

Хан застыл на месте, ослепленный ярким светом.

— Начальник Чжан Хайфэн, — отозвался Чжан, размахивая удостоверением личности. — Тюремный блок номер четыре. Привел заключенного на допрос.

— А, это вы, начальник… Работаете допоздна? — спросил охранник, уменьшая яркость прожектора.

— Да, еще дела остались. — Чжан подтолкнул Хана. — Ну, шевелись!

Они вошли в здание и поднялись на третий этаж в кабинет 311, принадлежавший начальнику. Чжан сел в свое кресло, а Хан топтался у двери, согласно правилам соблюдая дистанцию не менее трех метров от стола. Начальник Чжан жестом поманил Хана:

— Подойди ближе.

Хан послушно сделал несколько шагов вперед. Начальник Чжан откинулся на спинку кресла и сцепил руки за головой, как будто хотел потянуться. Его глаза были прикованы к Хану.

— Хорошо, — начал он. — Скажи мне, что произошло.

Хан мотнул головой.

— Я не знаю.

— Неужели?

Хан занервничал, словно хотел что-то сказать, но не мог решиться.

Начальник Чжан забарабанил пальцами по столу.

— Ты умный человек. Думаю, тебе что-то все же известно. — В ободряющих словах слышалась и угроза.

— Я… ну… — Хан замялся, с его лба сбегали капли пота.

— Просто скажи как есть. Не надо ничего выдумывать.

Хан нахмурил брови.

— Не хочу говорить то, чего не смогу подтвердить.

Начальник решил внести в диалог конкретику:

— Если карандаш взял не Ду Минцян, то это сделал Шунь. Согласен?

— Да, я тоже так думал. — Хан кивнул.

Получив первое признание, начальник Чжан не торопился. Будто кошка, играющая с мышью, он спросил:

— Правда? Что ж, хорошая догадка… На чем основана?

— Карандаша вокруг мастерской не нашли. Остается лишь одна возможность… — Хан вновь замялся. — Я предположил, что Ду или Шунь могли засунуть карандаш между ящиками с товаром на отправку.

Начальник Чжан хранил бесстрастное выражение лица.

— Вот моя идея, — добавил Хан. — Нужно только ее подтвердить.

Начальник закатил глаза.

— И как это сделать?

— Вы можете попросить водителя вернуться, а потом обыскать груз.

— Хочешь поднять шум? Тогда все узнают, что здесь сегодня произошло.

Хан не нашелся с ответом.

— Если карандаш действительно в грузовике, — продолжал начальник, — ничего страшного. Я лишь хочу знать, кто его взял: Ду или Шунь. А главное — зачем.

— По-моему… Шунь, — осторожно произнес Хан.

— Почему? — оживился Чжан. Он чувствовал, что разгадка близка.

— Потому что Шунь и Черныш недавно поссорились. Только у Шуня был мотив.

Начальник Чжан задумался. Вражда между Шунем и Чернышом действительно могла бы стать поводом для кражи карандаша: Шуню не победить в честном бою, поэтому для него имело смысл попытаться выиграть по-другому.

Чжан вздохнул с облегчением. Если все так и есть, по крайней мере, пропавший карандаш не станет проблемой в будущем. И все же начальнику нельзя закрывать глаза на конфликты между заключенными. Если не принять меры сейчас, потом не избежать неприятностей.

— Что у них произошло?

Хан взвешивал слова, стараясь не сболтнуть лишнего.

— Черныш всегда издевался над Шунем, и тот выходил из себя…

Начальник Чжан кивнул.

— Если Шунь виноват, как вы его накажете? — спросил Хан с тревогой.

— Какое тебе дело?

Хан нервно сглотнул.

— Если вы обойдетесь с ним слишком сурово, боюсь, он отыграется на мне.

— Я уж сам разберусь, не волнуйся. — Начальник Чжан был невозмутим. — В любом случае, ты не сообщил мне ничего нового.

Хан промолчал.

— Хорошо, на этом вопрос исчерпан. — Начальник решил сменить тему. — Придвинь стул, я хочу с тобой еще кое-что обсудить.

Хан подумал, что ослышался, но Чжан указал на стул напротив него.

— Садись, — повторил он.

Не веря своим ушам, Хан сел на краешек стула, чтобы не показаться начальнику дерзким. Чжан открыл ящик стола и вынул лист бумаги.

— Посмотри, сможешь ли ты ответить на эти вопросы.

Хан проглядел распечатку — похоже на экзаменационные задания.

— Это вашего сына? — осенило Хана.

Чжан кивнул.

— Ты знаешь ответы?

— Да, — уверенно сказал Хан. — Хотя для начальной школы сложновато.

— Задания для математического класса. Я попросил знакомого сделать мне копию. Мой сын в следующем году сдает вступительный экзамен в среднюю школу. Такие контрольные будут в конце семестра, и, хотя на итоговую оценку они не повлияют, по результатам учителя определят, подходит ли он для усложненной программы. Я хочу, чтобы сын поступил в лучшую среднюю школу города. Понимаешь? — Тон начальника смягчился, поза стала расслабленной; он словно болтал с другом семьи. Чжан развел руками. — Увы, сын никогда не решал таких задач, и я тоже помочь не в силах. В твоем деле написано, что у тебя отличные отметки по точным наукам, вот я и подумал…

Хан уже догадался. Он никогда не был хвастуном, но, внимательно изучив экзаменационные вопросы, уверенно заявил:

— Думаю, я справлюсь без особого труда.

— Прекрасно!

— Решать прямо сейчас?

— Конечно. — Начальник Чжан сделал паузу. — Хотя я надеялся, что ты лично объяснишь решения сыну. Думаю, так будет даже лучше.

— Да, вы правы, — согласился Хан. — Но как это устроить, учитывая мое… положение?

— Я привезу сына, и вы сможете заниматься прямо здесь, в моем кабинете.

— Что ж, тогда я не против.

— Мы заключаем сделку, — произнес начальник Чжан тем же тоном, каким отдавал приказы. — Однако есть еще один нюанс. У меня есть возможность привозить сына только в выходные. Если не хочешь жертвовать временем для отдыха, говори прямо, не стесняйся.

Хан понимал, что вряд ли на самом деле может отказать начальнику. Впрочем, он и сам обрадовался неожиданному предложению Чжана.

— Я буду счастлив пожертвовать временем отдыха. Занятия мне будут только в радость, да и знания освежу.

Начальнику такой ответ чрезвычайно понравился.

— Тогда возьми распечатки с собой в камеру, чтобы подготовиться к уроку. Тем не менее от дополнительной смены в мастерской я тебя освободить не могу. Ты и так усердно трудишься, но сейчас для твоей же безопасности лучше не выделяться.

— Я понимаю. — Хан встал и вернулся к двери.

Начальник Чжан снял трубку с телефона, стоящего на столе, и набрал внутренний номер. Через мгновение вошел один из охранников.

— Отведи заключенного обратно в мастерскую, — велел Чжан. — А Хэйцзы и Шуня из четыреста двадцать четвертой камеры изолируйте. Каждому по десять дней в одиночке.

— Есть. — Охранник повернулся к Хану. — Идем.

Хан послушно шел за ним, размышляя о событиях вечера. Вражда между Шунем и Чернышом определенно станет еще более непримиримой. Что ждет тех, кто невольно очутился меж двух огней?

Так или иначе, вечер был плодотворный. Теперь, став репетитором по математике для сына начальника, Хан сможет быстрее осуществить и собственные планы.

Глава 6

Орхидейный план

Новый город, Чэнду

Леопардовая Голова не надевал костюм целую вечность. Он находил такой наряд сковывающим — даже сделать широкий шаг невозможно. А если учесть, как часто ему приходилось буквально сражаться за жизнь, пиджаки и рубашки с жесткими воротниками только мешали.

Сегодня же он щеголял в совершенно новом костюме. К этому требовалось привыкнуть, однако новый образ символизировал изменение его статуса, так что Леопардовая Голова чувствовал душевный подъем. Он больше не наемная гора мускулов, у него теперь другие цели. Настоящая работа, карьера. И выглядеть нужно соответствующе.

Он даже напечатал себе визитки. Золотые тисненые буквы возвестили миру, кем он стал: Цянь Яобинь, исполнительный директор компании по сносу и демонтажу зданий «Тунда».

Должность даровал ему директор Гао, и Леопардовой Голове не терпелось доказать, что он заслуживает доверия. Вскоре возможность представилась.

— Участок давно принадлежит нам, а договора на снос до сих пор нет. Поговори с собственниками. Постарайся решить проблему как можно скорее, иначе придется отложить начало работ, а значит, понести убытки.

Голос директора Гао звучал ровно, однако Леопардовая Голова уловил в нем напряжение.

Главная проблема для любого застройщика — несколько упрямых собственников, которые отказываются продавать дома и не позволяют начать строительство. Пока они держатся за свои убогие жилища, каждый день простоя оборачивается огромными убытками.

Директор Гао верил в амбиции Леопардовой Головы даже больше, чем в его способности. Дэн Хуа всегда его недооценивал. Теперь, переметнувшись к Гао, он хотел проявить себя и хватался за самые сложные задачи. И хотя прежде привык решать проблемы кулаками, с сегодняшнего дня главным его оружием должна стать смекалка.

Очередной несговорчивый собственник купил дом только два месяца назад, через три дня после аукциона. Наверняка это не совпадение. Мотив очевиден: новый владелец хотел вытребовать кругленькую сумму у застройщика. Очевидно, и беседовать с ним нужно как с бизнесменом.

Прибыль зависит от разницы между доходами и расходами. Если предлагать собственнику доход, его аппетиты непомерно вырастут. Следовательно, лучшей стратегией будет объяснить, какие расходы он понесет, если не согласится продать дом на нынешних условиях. Отправляясь на встречу, Леопардовая Голова хотел сначала посмотреть на оппонента, а там уже выбрать линию поведения.

Встреча была назначена в жилом районе. Дом стоял в переулке таком узком, что к двери не могла подъехать ни одна машина.

— Директор Цянь, нужно идти пешком. Дом пятьдесят восемь, — сказал водитель.

— Понял. — Леопардовая Голова огляделся. — А вы ждите меня в машине.

Он прошел чуть более ста метров до дворика с номером 58 на воротах, оставленных приоткрытыми. Легонько постучал и, не получив ответа, решил войти.

Во дворе, зажатом между стенами соседних зданий, был разбит садик со множеством растений. Спиной к воротам стоял мужчина с лейкой в руках.

— Простите, у меня здесь встреча, — окликнул его Леопардовая Голова.

— А, вот и вы. — Мужчина медленно повернулся.

— Я из компании «Тунда»… — Леопардовая Голова запнулся.

Перед ним стоял Янь Ли, управляющий ночного клуба «Дворец».

Бывший соратник, напротив, ничуть не удивился.

— Я знаю, кто вы, директор Цянь, — насмешливо произнес Янь. — Простите, что я еще не поздравил вас с новой должностью.

Все тщательно продуманные планы разом рухнули. Леопардовой Голове казалось, будто через его мозг пустили электрический ток, и в нем не осталось ни одной мысли. Ему потребовалось время, чтобы найти слова для ответа.

— Янь Ли! Что за «директор Цянь»? Зови меня Леопардовой Головой. И поздравлять меня не надо, это я задолжал тебе как минимум выпивку.

— Новый статус требует нового имени, — вкрадчиво проговорил Янь Ли.

Леопардовая Голова попытался сменить тему:

— Почему ты поливаешь здесь цветы вместо того, чтобы управлять ночным клубом?

Ян Ли покачал головой и вздохнул.

— Я давно увлекаюсь садоводством. Пожалуй, только ты и не знал… У тебя давно не находилось времени для своих братьев.

Он был прав. После того, как Лун попал в аварию, Леопардовая Голова отдалился от Хуа и бывших товарищей.

— Тогда хорошо, что я здесь. Сможем поболтать, как в старые добрые времена.

— Отлично! — Янь Ли поставил лейку на землю. — Идем. Надеюсь, ты уделишь мне больше, чем пару минут.

Они подошли к маленькому столику в тенистом уголке сада, рядом стояло несколько низких табуретов. Леопардовая Голова не понимал, чего добивается Янь Ли, однако рассудил, что от беседы вреда не будет.

Они сели. Янь Ли достал пачку сигарет, закурил сам и предложил закурить бывшему коллеге. Леопардовая Голова помотал головой.

— Нет, спасибо. Лучше объясни, почему ты вдруг занялся садоводством.

Янь Ли глубоко затянулся и выпустил кольцо дыма.

— Полгода назад я пережил тяжелое расставание. Думаю, ты слышал…

Леопардовая Голова смутно помнил девушку, постоянную посетительницу ночного клуба. Они с Янем Ли начали встречаться, но вскоре их пути разошлись.

— Почему ты вообще тоскуешь по такой женщине? Просто живи дальше. Неужели настолько в нее влюблен?

— Тебе легко говорить. А я человек ранимый. — Янь Ли закинул ногу на ногу и стряхнул пепел с сигареты. Подняв глаза к небу, вдруг воскликнул: — Пока она не предложила расстаться, я и не думал, что могу испытать такие душевные муки!

Леопардовая Голова смущенно кашлянул.

— Что, не веришь? — обиделся Янь Ли.

— Нет-нет, конечно, я тебе верю… Ладно, давай оставим эту тему. Вернемся к главному. Почему вдруг садоводство?

— Куда нам спешить? Позволь рассказать тебе историю. — Янь Ли опять затянулся и неторопливо продолжил: — Итак, мне разбили сердце. День за днем я заливал горе алкоголем. Даже клуб забросил. Хуа понял, что долго я не продержусь, поэтому дал денег и велел проветрить голову. Тогда-то я и решил отправиться в Юньнань.

Теперь он будет об отпуске разглагольствовать? Леопардовая Голова начинал терять терпение, однако торопить Яня было бесполезно.

— В Юньнане повсюду холмы, а мне хотелось одиночества, так что я пошел бродить по окрестностям. И вскоре очутился на безымянном холме за пределами Куньмина, а неподалеку увидел лощину.

— Лощину?

— Да. Причем очень красивую, — серьезно произнес Янь Ли. — Покрытую цветами, живописную и благоухающую. Я словно попал в рай на земле.

Леопардовая Голова стал гадать, не сочинил ли Янь эту историю, чтобы запудрить ему мозги. Тем временем Янь Ли продолжал:

— Очарованный великолепным пейзажем, я шел, наслаждаясь видом. Я потерял счет времени и гулял там до самых сумерек. А решив повернуть назад, вдруг понял, что не могу найти обратную дорогу.

— Ясно.

— Тебе трудно поверить, ведь ты не видел ту лощину. Она лежит между холмами, кругом густой лес, сориентироваться невозможно. К тому же туристических троп я избегал, поэтому и оказался отрезан от мира.

Леопардовая Голова ждал, что же Янь Ли придумает дальше.

— Я ходил взад и вперед по лощине, потеряв чувство направления. Через некоторое время послышалось журчание воды, и я пошел на звук. Через тридцать-сорок метров обнаружился ручеек. А на берегу я увидел человека.

— Неужели? — Леопардовая Голова решил подыграть Яню. — Кто же это был?

— Старик, который мыл овощи в воде.

— Он там жил?

— Да. Я тоже удивился, поскольку склоны выглядели необитаемыми. Старик сказал, что ночью оттуда не выбраться, и пригласил меня к себе домой. Мы разговорились, и я выяснил, что он прожил в лощине отшельником более десяти лет.

История становилась все более неправдоподобной.

— Почему он жил один среди холмов?

— Почему? — Янь Ли рассмеялся. — По той же причине, что я провожу время в этом дворике!

— Садоводство?

— Да. У старика не было детей. Лет десять назад он разочаровался в современном мире и нашел уединенное место, где мог заниматься садоводством. Я застал его за мытьем овощей к ужину.

— Значит, из-за него ты стал садоводом?

— Дело не в том, что я люблю копаться в земле. Мои цели не столь возвышенные, как у старика. — Он обвел рукой свой садик. — Посмотри на растения. Ты знаешь, как они называются?

Леопардовая Голова ничего не смыслил в ботанике. Кроме того, сад Янь Ли состоял в основном из тонких молодых побегов, опознать их смог бы не каждый цветовод.

Янь Ли самодовольно улыбнулся.

— Так я и думал… Я тоже не сразу разобрался. Кстати, все отростки и семена дал мне тот старик. — Докурив сигарету, он схватил бутылку с водой со стола и поднес ко рту. — Он жил в бревенчатом домишке, обнесенном забором. Его сад был полон всевозможных цветов. В темноте я их толком не рассмотрел, но пахли они потрясающе. На следующий день я выглянул на улицу в лучах утреннего солнца — и едва не ослеп от красоты. Клянусь, за всю свою жизнь я не видел ничего великолепнее. Просто молча стоял, чувствуя себя девственником, впервые глядящим на обнаженную женщину.

Какая грубая, нелепая метафора!.. Леопардовая Голова едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Янь Ли закурил вторую сигарету.

— Не знаю, как долго я так простоял. Даже не заметил, как ко мне подошел старик, пока он не спросил: «Сынок, ты любишь цветы?» Я очнулся и ответил очень глупо: «Они симпатичные». Старик рассмеялся. «Послушай, сынок, — сказал он мне, — ты вроде хороший парень, и, наверное, наша встреча предначертана судьбой. Какие цветы тебе нравятся больше всего? Я их тебе подарю». В садоводстве я был профаном, поэтому долго отнекивался, однако он настаивал, и я в конце концов уступил. В углу я заметил невзрачные растеньица, похожие на сорняки, с тонкими листьями и мелкими блеклыми цветками. «Хорошо, я возьму эти», — сказал я старику. Он спросил меня: «Сынок, ты разбираешься в растениях?» Я признался, что ничего в них не понимаю. Тогда он задал еще один вопрос: «Здесь много других цветов, почему ты выбрал именно эти?» Я ответил честно: «Они с виду не очень ценные, так что никто не расстроится, если я их загублю». Старик расхохотался, а потом сказал: «Сынок, нам и впрямь суждено было встретиться. Ты сделал хороший выбор, очень хороший! Однако эти цветы — последние в лощине, и я не могу их отдать. Но тебе повезло — они только что принесли семена, и я подарю тебе несколько. Посади их дома, и вскоре они взойдут». Я согласился. На самом деле все устроилось как нельзя лучше, ведь я не знал, как перевозить живые растения. Старик принес из хижины небольшой матерчатый мешочек. Внутри лежали пять крошечных свертков из промасленной бумаги, а в каждом из них — семечко. Свертки были подписаны. «Красная река», «Аромат дождя», «Перо феникса», «Золотые пески» и «Коронованный лотос».

Когда Янь Ли сделал паузу, чтобы затянуться сигаретой, Леопардовая Голова спросил:

— Это названия цветов?

Выпустив изо рта еще один клуб дыма, Янь Ли кивнул.

— Да. Старик показал, как они должны выглядеть, когда вырастут. На память я не надеялся, поэтому сделал фотографии на телефон. Когда они зацветут, сравню их со снимками.

Леопардовая Голова улыбнулся.

— Хороший план.

— Однако старик не унимался. Он объяснил, как ухаживать за растениями, даже записал инструкции на бумаге и велел делать в точности то, что там сказано. — Янь Ли достал записку.

— Послушай, не слишком ли это хлопотно? — Леопардовая Голова взглянул на бумагу, исписанную мелким почерком. — Неужели ты выполнял все эти указания?

— Сначала я вообще не собирался сажать цветы. Покинув лощину, я провел еще пару дней в городе Куньмин, пока не приободрился немного. Потом приехал назад в Чэнду и вновь зажил как раньше. Моя жизнь вернулась в нормальное русло. Семена я бросил в ящик стола и думать забыл о садоводстве.

Леопардовая Голова чувствовал, что история на этом не кончится.

— А потом?

— А потом… — Янь Ли осекся. Он раздавил окурок ботинком и улыбнулся Леопардовой Голове. — Позволь мне кое-что показать.

Янь Ли скрылся в дверях здания с западной стороны двора и, войдя со стопкой газет, протянул одну Леопардовой Голове.

Заголовок гласил: «Самую дорогую орхидею стерегут пять телохранителей». Ниже шел текст: «Вчера утром на восьмой Азиатско-Тихоокеанской конференции, посвященной орхидеям, образец растения под названием „Равнинный коронованный лотос“ из провинции Юньнань был продан за 15 миллионов юаней, что на данный момент является абсолютным рекордом. Цветок защищен стеклянным колпаком, рядом с ним постоянно дежурят пять охранников. В прошлом году за него предлагали 10 миллионов, однако владелец от сделки отказался».

Пятнадцать миллионов за орхидею? Леопардовая Голова не верил глазам.

— На что ты намекаешь?

Янь Ли сунул руку в карман и достал телефон.

— Когда я случайно увидел эту статью, у меня чуть сердце не остановилось! Вот фото, сделанное в доме старика. Сравни с газетой.

Янь Ли положил телефон на газету рядом с фотографией к статье. На снимках был один и тот же цветок с бледно-зелеными соцветиями и тонким стеблем. Под фотографией Яня Ли значилось название: «Коронованный лотос».

— Постой… — Леопардовая Голова открыл рот от изумления. — Как такое возможно?

— Вот и я подумал: разве могут неприметные цветочки, что я видел в лощине, оказаться самой дорогой орхидеей с Азиатско-Тихоокеанской конференции? Только они действительно похожи. Поэтому я нанес визит известному специалисту по орхидеям и показал ему фотографии в телефоне. Угадай, что он ответил?

— Что?

Янь Ли подался вперед и понизил голос:

— На этих фотографиях пять самых ценных видов орхидей! За любой из них можно выручить не меньше, чем за цветок из статьи.

Утратив дар речи, Леопардовая Голова уставился на побеги, растущие в саду Яня. Неужели они действительно стоят таких денег?

— Выглядят не очень привлекательно, да? — продолжал Янь Ли. — Чтобы они зацвели, потребуется три года. От этого специалиста я сразу помчался домой. Переживал, что мог случайно выбросить семена, но они по-прежнему лежали в ящике. Я сразу посадил их по инструкции старика, и через месяц появились пять росточков. Представляешь, что я чувствовал? Я люблю их больше собственных детей.

У Леопардовой Головы прошел первый шок, и в мысли стали закрадываться смутные подозрения.

— А потом?

— Что потом? Я ухаживал за ними, как за родными сыновьями. Через месяц пришло время их пересадить. По словам старика, им нужно место, где несколько лет рос бамбук. После долгих поисков я обнаружил этот двор. Хозяевам нравился бамбук, они посадили много саженцев лет семь-восемь назад. Я предложил хорошую цену за дом, расчистил участок и посадил свои орхидеи. С тех пор я все дни посвящаю заботе о растениях.

Янь Ли закончил свою историю и перевел дух. Леопардовая Голова пристально смотрел на него.

— И сколько ты будешь здесь торчать?

— Не менее трех лет. Старик велел не перемещать орхидеи, пока они не зацветут.

Леопардовая Голова скривился.

— Давай подытожим. — Он подошел к Яню Ли. — В лощине, которую никто не сможет найти, ты встретил старика, которого никто никогда не видел, и он дал тебе пять семян орхидей, которые зацветут только через три года. Ты посадил их в этом дворе. Каждая стоит миллионы, и их нельзя пересаживать.

Янь Ли развел руками.

— Я знаю, звучит нелепо, но посмотри в газетах, если не веришь.

Он взял из стопки свежий номер вечерней газеты. На первой странице рубрики «Стиль жизни» заголовок гласил: «После загадочной встречи в горах местный житель выращивает редкую орхидею в заброшенном доме».

Леопардовая Голова не знал, смеяться ему или плакать. Убедить журналиста напечатать статью нетрудно. Газетчикам все равно, правдива ли история, — их заботят лишь тиражи.

У жителей города газета пользовалась авторитетом. Стоит один раз упомянуть орхидею в статье — и вот люди обсуждают ее за ужином. В грядущей битве за этот участок Янь Ли уже заручился народной поддержкой, что дало ему пока неопределенное, но, возможно, решающее преимущество.

Леопардовая Голова, сколько ни размышлял, выхода не видел. Наконец он решил вернуться к тактике, которую выбрал с самого начала.

— Братец, я не буду ходить вокруг да около. Ты знаешь, почему я здесь. Просто назови цену. Сколько стоит твой сад?

— Вопрос не имеет смысла, директор Цянь, — серьезно произнес Янь Ли. — Еще думаешь купить меня? Посмотри на эти пять орхидей. Они стоят не менее десяти миллионов каждая. О чем тут еще говорить?

Леопардовой Голове нечего было ответить. Янь Ли улыбнулся, словно желая разрядить обстановку.

— Я не хочу усложнять тебе жизнь, директор Цянь. В конце концов, за тобой стоит директор Гао. У меня есть предложение. — Он взмахнул рукой. — Мне нужен сад всего на три года, а когда они истекут, я отдам тебе землю бесплатно. Мало того, я позволю директору Гао взять одну из орхидей в качестве бонуса. Что думаешь?

Янь Ли говорил искренне, но каждое его слово наносило раны не хуже скальпеля. Леопардовая Голова повернулся, еще раз взглянул на побеги за «десять миллионов юаней» и пожалел, что не может растоптать их в кашицу.

Ему противостоял могущественный враг. Если действовать импульсивно, могла разразиться трагедия. Лун уже пробовал, и Леопардовая Голова не хотел быть следующей жертвой. Прежде чем решиться на рискованный шаг, требовалось продумать стратегию.

Нынешняя битва была уже проиграна.

* * *

Два часа спустя Хуа прибыл в «Город грез» и обнаружил, что его ждут Янь Ли и Ма Лян.

— Как дела? — спросил он, едва войдя в дверь.

— Они отступили, — усмехнулся Янь Ли. — Леопардовая Голова только что звонил. Гао Дэсэн хочет встретиться с вами и поговорить по-человечески.

— Неужели? О чем же?

— О сотрудничестве. Гао считает, что делает нам одолжение. Смех, да и только…

— Правда? — переспросил Хуа. — Что именно он передал?

— Мол, в мире нет вечных врагов, как нет и вечных друзей. Вечна только выгода, и лишь идиот от нее откажется.

— Что за чушь? — пробурчал Ма Лян. — Посмотрите, что он сделал с «Лунъюй»! А теперь сотрудничать захотел?

Хуа спросил Яня Ли:

— И что ты ответил?

— А что я мог ответить? Сказал, дескать, не располагаем капиталами для сотрудничества, остались только наши недостойные жизни, и мы с радостью поставим их на кон в следующей игре.

— Верно, и в худшем случае утащим их с собой, — поддакнул Ма Лян.

Рвение подчиненных вызвало у Хуа улыбку.

— Давайте пока об этом забудем. Последние дни выдались непростые. Лучше выпьем. — Он на мгновение задумался. — Но ограничимся пивом. Не хочу слишком пьянеть.

— Понял.

Ма Лян отдал распоряжения, и вскоре в комнате появилась официантка с закусками и пивом. Мужчины взяли палочки и приступили к еде. Хотя напиваться никто не планировал, через пару часов каждый осушил не одну бутылку пива.

Телефон Хуа вдруг зазвонил. Он посмотрел на экран — и застыл от удивления.

— Кто это? — спросил Янь Ли.

— Леопардовая Голова, да? — прорычал Ма Лян. — Вечно портит веселье…

Хуа отмахнулся от них, нажал на кнопку ответа и прижал телефон к уху. Он ничего не говорил, а лишь время от времени хмыкал, давая знать, что слушает. Через несколько минут, сбросив звонок, пробормотал себе под нос:

— Вы знали, что у меня день рождения?

Янь Ли и Ма Лян обменялись растерянными взглядами.

Хуа кивнул сам себе. У него действительно был день рождения. Как и большинство людей в преступном мире, он никогда не устраивал торжества, а из-за недавних передряг и вовсе забыл про собственный праздник.

Заинтересовавшись, Янь Ли снова спросил:

— Так кто звонил?

— Мин-Мин, — ответил Хуа с растроганной улыбкой.

— Мин-Мин? — оживился Янь Ли. — Какая славная девочка… Даже вспомнила о твоем дне рождения!

— Кстати, еще и порядочная, — кивнул Ма Лян, для убедительности подняв палец. — Когда я ее провожал, она отказалась взять двадцать тысяч юаней. Какая девушка! Думаю, ее чувства к братцу Хуа вполне искренние.

Янь Ли кивнул.

— Жаль, что ее здесь нет, иначе мы выпили бы за ее здоровье.

Хуа убрал свой телефон.

— Она вернулась в город.

— Когда? — встревожился Ма Лян.

— Сегодня. Только что приехала.

— Где она? — спросил Янь Ли. — Пусть приезжает сюда.

— Ждет меня дома, — просиял Хуа.

— О, ясно… — пробормотал Янь Ли, косясь на Ма Ляна. Оба они усмехнулись.

— Ладно, — кашлянув, сказал Хуа. — Хоть мы выпили совсем немного, на сегодня, думаю, достаточно.

Он собрал свои вещи и стремительно удалился.

* * *

Выйдя из машины на парковке у дома, Хуа посмотрел вверх. В его квартире на четырнадцатом этаже горел свет. Окно с ярко-желтыми шторами сияло в темноте, словно солнце ранней весной.

Он стоял неподвижно, глядя на свет, а из его сердца струилась весна, согревая окоченевшую душу. Он все стоял и стоял, купаясь в волшебном сиянии, пока не зазвонил телефон.

— Где ты, Хуа? Почему еще не дома? — Голос Мин-Мин звучал взволнованно.

— Я скоро буду, дорогая. Уже паркую машину.

— Хорошо. Сейчас зажгу свечи на торте. Если они сгорят до твоего прихода, я очень рассержусь.

Она сбросила звонок, и свет наверху погас — видимо, Мин-Мин приготовилась зажечь свечи.

У входа Хуа встретил троих мужчин. Один был в униформе лифтовой компании, а двое других держали ящики с инструментами.

— Что случилось? Опять сломался лифт? — Хуа нахмурился. Лифт в этом здании уже не раз выходил из строя.

— Нет. Будем устанавливать новые камеры наблюдения.

Хуа когда-то отвечал за безопасность в здании «Лунъюй» и немного знал об этих системах.

— Замыкание?

— Нет, кто-то разбил сами камеры. От вандалов житья нет, — проворчал один из рабочих.

Хуа охватило смутное беспокойство.

— Какие камеры пострадали?

— Все, с первого по четырнадцатый этажи.

Его сердце пропустило пару ударов. Не медля ни секунды, Хуа бросился к лифту и обнаружил, что тот только начал подъем и вернется через две-три минуты.

Хуа достал телефон и, выбегая обратно на улицу, набрал номер Мин-Мин. Он смотрел в темное окно, кровь бешено стучала в висках.

— Привет! — наконец ответила она.

— Быстрее! — закричал Хуа. — Немедленно уходи из квартиры!

— Зачем? Я как раз собиралась зажечь свечи.

— Забудь про свечи! Скорее одевайся и…

Его прервал испуганный вопль Мин-Мин. В ту же секунду раздался оглушительный грохот, окна четырнадцатого этажа вылетели, и оттуда вырвалась струя пламени, красная и жаркая, как язык адской гончей. Желтые шторы в одно мгновение превратились в хлопья пепла, взмывшие в ночной воздух.

* * *

Три дня провел Хуа в комнате ожидания у отделения реанимации, питаясь в основном водой. Рано утром на третий день врач принес ему долгожданное известие:

— Пациентка пришла в сознание.

— Правда?

К тому времени, когда он нырнул в пламя и вынес Мин-Мин, она не подавала признаков жизни.

— Да, — сказал доктор. — Девочка мужественно борется. Хотя ее состояние еще вызывает опасение.

Хуа безуспешно пытался унять дрожь в руках.

— Ступайте к ней, — подбодрил врач. — Она хочет вас видеть, а вы должны придать ей сил, чтобы сражаться дальше.

Хуа глубоко вздохнул и вошел в палату. Он пытался мысленно подготовить себя, однако зрелище, представшее перед его глазами, было невыносимым. Изящная, красивая девушка превратилась в страшную куклу. Белая кожа потемнела и вздулась волдырями, темные волосы сгорели, нос почти исчез, губы искривились, тонкие руки и ноги распухли.

Пожалуй, единственное, что не изменилось, — ее глаза. Они по-прежнему оставались ясными и яркими, и от этого изуродованное лицо выглядело еще более жутким. Хуа подошел ближе, и Мин-Мин посмотрела на него, с видимым усилием пытаясь сфокусировать взгляд.

Он не мог подобрать слов и изо всех сил сдерживал эмоции, чтобы боль и гнев не отразились на его лице.

— Хуа… — еле слышно прохрипела Мин-Мин.

— Тише, ты должна отдыхать. Не надо ничего говорить.

Мин-Мин, конечно, не послушалась.

— Это я виновата? — прошелестела она.

— Нет, ты ни в чем не виновата. — Правая рука за спиной Хуа сжалась в кулак.

В ее глазах светились ужас и раскаяние.

— Я… не надо было возвращаться. Зря я тебя не послушала.

Хуа вдруг почудилось, что его сердце пронзает стальной кол. Он схватился за голову и простонал:

— Что же я наделал…

Глаза девушки широко распахнулись. Из последних сил она прошептала:

— Хуа… не печалься… Я… я рада.

Рада? Чему тут радоваться? Хуа оторопел. Может, лекарства затуманили ее разум?

— Я рада, — повторила она. — Потому что… если б не я… пострадал бы ты.

Хуа била крупная дрожь. Слова девушки на пороге смерти давили на него, как огромный валун, настолько тяжелый, что он едва мог дышать.

— Достаточно. — Хуа не заметил, как в палату вошел врач. — Хватит на сегодня разговоров. Дайте ей немного отдохнуть.

Словно по приказу доктора, веки девушки смежились, и она погрузилась в глубокий сон. Хуа вышел в коридор. На лбу у него выступил пот.

Когда удалось успокоиться, он сжал кулаки и стиснул зубы. Затем достал телефон и набрал номер Гао Дэсэна.

— Алло? — раздался высокомерный и уверенный голос.

— Это Хуа, — вежливо представился он.

— Братец Хуа? — Директор Гао весело рассмеялся. — Что же вы так долго ждали? Нам давным-давно пора побеседовать.

— Считай, что ты труп, — спокойно произнес Хуа.

— Что? — переспросил Гао.

Хуа сбросил звонок. Директор прекрасно его слышал и понял. С точки зрения Хуа, неопровержимые факты объяснений не требовали.

Глава 7

Смерть Шуня

Тюрьма города Чэнду

Пропажа имела серьезные последствия. Заключенные работали всю ночь, однако злосчастный карандаш так и не нашелся. Без главной улики поймать виновного было невозможно, и в итоге начальник Чжан отправил и Шуня, и Черныша в одиночку на десять дней.

То, что наказали Черныша, выглядело логичным — в конце концов, это он потерял карандаш. Шуня же наказали скорее демонстрации ради, ведь он провинился лишь в том, что затевал с Чернышом драки.

Хан Вэньчжи тоже привлек всеобщее внимание после инцидента. Его увели для личной беседы с начальником, и сразу после нее Шунь и Черныш отправились в одиночные камеры. Хана неизбежно назвали бы крысой — если б он не оправдался тем, что Чжан подыскивает репетитора для сына. В качестве доказательства он показывал распечатки с задачами по математике. Охранники даже велели Пину обеспечить Хану условия для работы.

Ночью в мастерской Хан занимался решением уравнений. Карандашу, которым он раньше размечал бумажные пакеты, теперь нашлось другое применение. Математические задачи для Хана не представляли сложности, однако решать их приходилось, используя только приемы уровня начальной школы, а затем еще нужно было думать, как объяснить решение ученику. Он строчил заметки больше трех часов.

— Готово? — спросил Пин.

Хан улыбнулся и кивнул, довольный собой. Ду и Шань тоже подошли посмотреть. Шань промолчал, а Ду поддразнил Хана:

— Бедные карандаши! То исчезают, то служат кормом для бывших архитекторов…

Хан смутился и поспешно вытащил изо рта обгрызенный карандаш. Он знал, что жует особенно усердно, когда с головой уходит в работу, и теперь мог только сконфуженно улыбаться.

— Если закончил, тогда иди поработай, — сказал Пин.

— Хорошо.

Хан взял стопку картона и бечевку и принялся делать пакеты. Дополнительная смена длилась всю ночь. В шесть утра заключенным наконец разрешили вернуться в свои камеры. Была суббота, планировалась прогулка во дворе, но ни у кого не осталось сил. Заключенные, которые ждали утром посетителей, изо всех сил старались не уснуть, в то время как все остальные рухнули на койки и встали ненадолго только в полдень, когда принесли обед.

Около двух часов дня в камеру 424 пришел охранник и крикнул:

— Хан Вэньчжи!

Хан очнулся, тут же вскочил с постели и встал по стойке смирно у двери.

— Здесь!

— Начальник Чжан спрашивает, успел ли ты подготовиться.

— Успел.

— Тогда пойдем со мной.

Охранник открыл дверь. Хан вытащил из-под матраса исписанные листы и вышел вслед за охранником. Он отсутствовал более четырех часов и вернулся в камеру незадолго до семи. По выражению его лица Ду понял, что день удался.

— Я оставил для тебя ужин, — сказал он. — Все уже поели.

— Спасибо, я не голоден. — Ловя на себе удивленные взгляды, Хан добавил: — Начальник заказал нам еду.

— Похоже, он хорошо с тобой обращается, — произнес Пин странным тоном. — Эй, очкарик, иди-ка сюда…

Хан подбежал к нему и на всякий случай поклонился. Пин с улыбкой указал на синюю книгу у Хана в руках.

— Что это?

— Сборник упражнений для домашних заданий сына начальника Чжана, — ответил Хан, тоже улыбаясь. — Когда я объяснил ему решение уравнений, начальник дал мне новую работу. Я должен проверять у него домашние задания.

Пин взял книгу, пролистал ее, явно ничего не понимая, и наконец вернулся к титульному листу.

— Чжан Тяньян… Тяньян ведь означает «парящий в небесах». Черт, ну и напыщенное же имечко!

Ду тоже заглянул в книгу.

— Начальная школа «Фэньхэ», второй класс, Чжан Тяньян, блок второй, комната двести три.

Ду хохотнул.

— Зачем тут домашний адрес? Чтобы учитель мог позвонить родителям?

— Это не домашний адрес, а номер его общежития, — объяснил Хан. — «Фэньхэ» — лучшая школа-интернат в городе. Дети уезжают оттуда домой только по выходным.

Ду снова посмотрел на строчки, словно пытаясь их запомнить. Пин же, потеряв к книге интерес, швырнул ее обратно Хану. Тот взял задачник, улегся на свою койку и принялся читать.

Ранним утром следующего дня, в воскресенье, Хана увели. Он опять давал уроки сыну Чжан Хайфэна.

Остаток дня пролетел как одно мгновение, а потом наступил понедельник и началась новая рабочая неделя. Заключенные позавтракали в столовой, затем прошли в мастерскую.

Чтобы получить инструменты, сокамерники выстроились по старшинству: сначала Пин, за ним Шань, Ду и Хан. На нем-то и возникла проблема. Он стал рыться в ящике в поисках карандаша поновее, более длинного. Калач не позволил Хану выбрать и сам вытащил для него старый и сильно сточенный карандаш.

— Можно мне взять другой? — жалобно протянул Хан.

Калач презрительно усмехнулся.

— Не нравится карандаш? Так ведь ты же сам его и грыз!

Хан показал карандаш Калачу.

— Смотри, в нем продольная трещина. Если сильно нажимать, корпус сломается.

Калач видел трещину, однако все равно упорствовал.

— Ну и что? — саркастически сказал он. — Ты же как бобер — сколько карандашей ни дай, все сгрызешь.

— Не меняй, если не хочешь, — обиделся Хан, — но зачем меня оскорблять?

Калач ударил кулаком по столу.

— Когда я тебя оскорблял? Разве ты не бобер? Если нет, тогда зачем карандаши жуешь?

— Что за шум? — крикнул охранник Хуан.

— Этот заключенный, — первым заговорил Калач, — продолжает грызть карандаши, а теперь хочет новый. Когда я отказал, он закатил истерику.

Охранник Хуан подошел ближе и посмотрел на карандаш.

— Зачем ты его грыз?

— Он специально! Уничтожает инструменты в знак протеста, — сказал Калач.

— Неправда! — защищался Хан. — У меня просто плохая привычка.

— Ты захватил с собой в тюрьму дурные привычки? Не этому мы здесь учим. Забыл, где находишься? — Калач говорил назидательно.

— Правильно, от вредных привычек надо избавляться, — подтвердил охранник Хуан. — Иначе сколько еще карандашей ты уничтожишь?

— Я больше не буду, обещаю, — покорно сказал Хан. — Но этот никуда не годится. Можно мне другой? Обещаю его не грызть.

— Значит, я должен дать тебе новый карандаш только потому, что ты попросил? — усмехнулся Калач. — Ты все еще не запомнил правила?

Отчаяние натолкнуло Хана на мысль, и он зашел с другой стороны:

— Если вы не дадите мне другой карандаш, я не смогу работать в полную силу, и наша продуктивность снизится.

Калач не нашелся с ответом. Ду воспользовался паузой:

— К слову, в скорости никто не сравнится с Ханом Вэньчжи. Такие мелочи не должны мешать трудолюбивым работникам… На самом деле есть еще одна причина, по которой карандаш Хана сильно обкусан. На выходных Хан помогал начальнику Чжану с математическими задачками и так усердствовал, что, видимо, совсем забылся…

Охранник Хуан слышал, что Хан давал дополнительные уроки сыну начальника. Если он поэтому и грыз карандаши, то лучше с ним не спорить. Тем не менее Хуан должен был защитить авторитет Калача.

— Ладно, — сказал он Калачу. — Дай ему короткий карандаш и посмотри, жует он его или нет. Если примется опять за свое, второго шанса не дадим.

Калач, помедлив, согласился.

— Хорошо, — пробормотал он, затем наклонился над коробкой и некоторое время копался в ней, пока наконец не достал еще один карандаш. — Вот, возьми этот.

Ду почувствовал прилив гнева. Карандаш был слишком коротким, всего четыре сантиметра в длину. Увы, Хану оставалось только взять его и поблагодарить охранника.

— Хорошо, приступайте к работе, — велел Хуан.

Хан взял инструменты и направился к рабочему месту. По дороге Ду спросил:

— Тебя устроит этот огрызок?

— Ничего не поделаешь, — Хан пожал плечами. — Я много лет делал чертежи; попадались карандаши и короче…

Ду поверил Хану на слово, и они начали работать. Незадолго до обеда заключенные вновь выстроились в очередь, чтобы сдать инструменты. Ду спросил Хана:

— Кстати, ты сегодня жевал карандаш?

Хан самодовольно улыбнулся. Карандаш остался безупречен, без единого следа.

— Молодец, — похвалил Ду. — Значит, и правда избавился от привычки… — Взяв карандаш из рук Хана, он внимательно его осмотрел и воскликнул: — Потрясающе!

Все подошли посмотреть, что так впечатлило Ду. Оказалось, Хан управлялся с карандашом не более двух сантиметров длиной.

— Ты действительно им писал? — спросил Ду.

— У меня не было выбора, — усмехнулся Хан.

— Ну и дела! — восхитился кто-то еще. — У меня бы ни черта не получилось.

Кончик грифеля был длиннее его корпуса. Как его вообще удалось так заточить?..

Хан сохранял невозмутимый вид. Он улыбался и повторял:

— Я много лет делал чертежи.

Ду вернул Хану карандаш, только когда до них дошла очередь сдавать инструменты. Хан передал огрызок Калачу, и тот провозгласил:

— Хорошо, теперь ты заслуживаешь доверия.

Сумев обуздать дурную привычку, Хан избавился от насмешек Калача. В течение следующих нескольких дней он не ковырялся в коробке, а просто хватал первое, что попадалось под руку. Скорость его работы от длины карандаша не зависела.

Наступила пятница. После обеда в мастерскую вошел охранник Хуан и крикнул:

— Ду Минцян и Хан Вэньчжи из камеры четыреста двадцать четыре, вы сегодня загружаете грузовик.

— Почему снова наша камера? — спросил Пин.

После того, как неделей ранее погрузкой занимались Ду и Шунь, наступила очередь камеры 425. Хотя самого Пина не вызвали, как старший он не мог не возмутиться, иначе утратил бы авторитет.

— По просьбе компании, занимающейся доставкой. Похоже, ребята из вашей камеры хорошо работают, — объяснил Хуан.

На самом деле просьба касалась только Ду. Охранник решил послать с ним Хана, потому что тот казался трудолюбивым.

— Значит, мы образцовые работники? — В голосе Пина звучала гордость. Он повернулся к Ду и Хану. — Вы не против? Если не хотите идти, я могу подать жалобу.

Ду пожал плечами.

— Я пойду. Люблю бывать на свежем воздухе. — О договоренности с господином Шао он, разумеется, умолчал.

— Я тоже пойду, — подхватил Хан.

Убедившись, что его авторитет не пострадает, Пин пожал плечами.

— Хорошо, работайте как следует.

Ду и Хан вышли из мастерской. Ду уже знал процедуру, а Хану надо было лишь за ним повторять. Они нагрузили тележку и в сопровождении охранника выкатили ее за дверь.

Грузовик стоял на месте, рядом ждал господин Шао. Увидев Ду и Хана, он приветливо помахал им рукой.

Ду улыбнулся, помахав в ответ, а затем объяснил Хану:

— Это господин Шао. Мы познакомились на прошлой неделе.

— Здравствуйте. — Хан поправил очки на носу, настороженно глядя на незнакомца.

Шао кивнул ему, хрипло поздоровался и похлопал Ду по спине.

— Я попросил снова прислать тебя. Уж прости, если добавляю работы.

Ду фыркнул.

— Не нужно извиняться. Для меня большая честь работать с вами.

— А где другой парень? — спросил Шао.

Прежде чем Ду успел ответить, вмешался охранник:

— Другой парень не очень усердный работник, поэтому на сей раз мы его заменили.

Ду понял, что тот хотел скрыть инцидент с карандашом.

— Это Хан. С виду книжный червь, а на самом деле трудолюбивый.

— Хватит болтать, — прикрикнул охранник. — Пора за работу.

— Да, начинаем, — нетерпеливо сказал Ду.

Господин Шао вдруг согнулся.

— Сегодня я вам помочь не смогу, не очень хорошо себя чувствую, — проговорил он.

— В чем дело? Заболели? — обеспокоенно спросил Ду.

— Так, старая хворь то приходит, то уходит… Сегодня вот обострение. Вам придется взять на себя бо́льшую часть работы.

— Нет проблем, положитесь на нас. — Ду стукнул себя кулаком в грудь. Потом запрыгнул в кузов грузовика и выдал Хану инструкции: — Подтяни тележку поближе и передавай мне ящики. А я буду их складывать.

Хан работал проворно, и господин Шао вскоре перестал волноваться. Новый парнишка в очках, подумал он, намного лучше, чем великовозрастный ребенок с прошлой недели.

Ду расставлял ящики в грузовике, Хан сновал внизу, а Шао помогал по мере сил — работа спорилась. Примерно через полчаса тележка почти опустела.

— Что-то я устал, нужен перерыв, — объявил господин Шао.

Ду понял: перерыв предназначался в основном для него и Хана. Он выпрыгнул из грузовика и поблагодарил господина Шао. Тот лишь усмехнулся в ответ. Хан уже плюхнулся на тележку и стал разминать руки и плечи.

Охранник подошел и предложил господину Шао сигарету.

— Вы плохо выглядите.

— У меня миокардит, воспаление сердца, и с возрастом оно стало напоминать о себе всякий раз, когда я занимаюсь физическим трудом.

— Видать, серьезная болезнь, — покачал головой охранник, закуривая. — Сходите к врачу.

— Сходил, — мрачно произнес Шао. — Рекомендовали операцию.

— Тогда сделайте ее, нечего тянуть, — посочувствовал охранник.

Шао печально вздохнул.

— Если б все было так просто… Операция стоит десятки тысяч. Мой сын учится в Пекинском университете, и я едва набираю ему на учебу. Кроме того, если возьму отпуск на операцию, то потеряю все дополнительные заработки. В наше время нелегко найти хорошее место. Ни больничных, ни отпусков я себе позволить не могу…

Хан разглядывал господина Шао. Загрубевшие руки, загоревшее дочерна лицо, совершенно седые волосы… Ощутив прилив жалости, он повернулся к Ду и обнаружил, что тот смотрит в небо, как будто полностью уйдя в свои мысли.

Охранник докурил и велел Хану и Ду вернуться к работе. После перерыва они принялись за дело с еще большим усердием; особенно старался Хан, зная, что Шао нездоров. С оставшимися ящиками разобрались почти мгновенно, и охранник сопроводил их обратно в кладовую для следующей загрузки. К четырем часам дня весь недельный набор пакетов лежал в грузовике. Справились даже быстрее, чем на прошлой неделе.

Закончив, господин Шао достал из кабины блокнот и ручку и передал их Хану.

— Сынок, помоги-ка мне пересчитать ящики и выписать квитанцию.

Обычно Шао занимался этим сам, но силы его были на исходе, а Хан внушал ему доверие. Взглянув на бланк, Хан сразу понял, как его заполнять. Он прошелся вдоль ящиков в кузове, считая и записывая. Охранник следовал за ним, проверяя подсчеты.

Господин Шао и Ду стояли у кабины. Когда Хан и охранник отошли достаточно далеко, Ду прошептал:

— Господин Шао, у вас есть еще одна ручка?

— Конечно. — Тот с готовностью сунул руку в карман рубашки.

— Я назову вам несколько цифр, а вы их запишите.

Шао удивился, однако прежде чем он успел что-то спросить, Ду уже начал с серьезным видом диктовать цифры. Господин Шао записал их на левую ладонь; получилось более двадцати.

Ду посмотрел на его руку и, убедившись, что цифры записаны верно, удовлетворенно кивнул. Шао с недоумением смотрел на Ду. Тот объяснил:

— Первые девятнадцать цифр — номер счета в «Промышленном и коммерческом банке», а последние шесть — пароль для банковских операций по телефону. На счету должно быть около шестидесяти тысяч. Возьмите с него деньги на операцию.

— Ты… — Шао в изумлении открыл рот. — Почему ты мне помогаешь?

— Я в тюрьме, зачем мне деньги?

— Нет! — Шао отчаянно замотал головой. — Мы практически не знакомы, я не могу принять такую большую сумму. Сейчас ты в тюрьме, но когда-нибудь выйдешь. А я потратил твои деньги…

Ду улыбнулся.

— К тому времени, как я выйду, ваш сын уже закончит университет, верно? Он будет сам зарабатывать, так что вы сможете вернуть мне долг. Считайте, что я даю вам ссуду.

Шао не находил слов, его глаза сияли благодарностью.

Хан и охранник закончили сверку. Увидев, что Шао медлит с ответом, Ду похлопал его по плечу.

— Обязательно в следующий раз снова попросите назначить меня на погрузку, господин Шао. Нам суждено работать вместе!

— Да, суждено, — пробормотал Шао, стараясь не выдать своих эмоций.

* * *

После ужина охранники привели заключенных в комнату отдыха посмотреть новости, а затем отправили их по камерам. Обычно пятничным вечером в камерах царило оживление: без необходимости рано вставать на следующий день заключенные могли допоздна играть в карты и болтать. Тем не менее в камере 424, обычно самой шумной, тем вечером стояла тишина. Пин раскладывал пасьянс, потом ему стало скучно, и он отбросил карты в сторону.

— Черт возьми, эти два дурня меня дико раздражают, но без них тоскливо, как в аду, — пробурчал он, имея в виду Черныша и Шуня. Назначенный им срок ареста в одиночке — десять дней — истекал только на следующей неделе.

В половине девятого охранник пришел зачитать список посещений на следующий день. Добравшись до камеры 424, он крикнул:

— Ду Минцян, завтра в десять утра.

Когда охранник ушел, Пин заворчал:

— Ты же говорил, что у тебя нет друзей. Откуда же столько посетителей?

— Они мне не друзья, — отрезал он.

— Ты ведь не знаешь, кто именно придет, так почему уверен, что не друзья?

Ду в ответ лишь покачал головой. Пин, довольный тем, что удалось поддеть его, удовлетворенно хмыкнул и вернулся к пасьянсу.

На следующее утро в десять часов охранник проводил Ду в комнату для свиданий. Как и ожидалось, пришел Хуа.

Ду сел там, где велел ему охранник, — за большим столом, напротив посетителя.

— Ты ужасно выглядишь, — первым заговорил Ду, улыбнувшись Хуа, будто закадычному другу.

— Я-то? — Хуа устало потер виски.

— Ло Фэй подобрался слишком близко?

— Нет. Я давно о нем ничего не слышал. — Хуа холодно посмотрел на Ду. — А ты выглядишь неплохо. Наслаждаешься жизнью?

— Я бы так не сказал, — признался Ду. — Впрочем, жизнь тут простая, тревожиться не о чем.

— Теперь повод для беспокойства появится, — предупредил Хуа, рассчитывая выбить собеседника из колеи.

— Неужели? — Ду помрачнел.

Хуа впился в лицо Ду глазами.

— Она в Америке, операция прошла успешно.

Сердце у Ду Минцяна дрогнуло.

— Зрение к ней вернулось?

— Необходимо длительное восстановление. Однако, если ничего не случится, скоро она будет видеть.

Ду вздохнул с облегчением и откинулся на спинку стула, пытаясь представить, как ярко будут гореть глаза на лице девушки.

Губы Хуа растянулись в злорадной улыбке.

— И угадай, что она сделает в первую очередь?

Ду замер и на каверзный вопрос отвечать не стал. Хуа наклонился над столом и вкрадчиво произнес:

— Начнет тебя искать.

— Искать меня?

— Да, она будет тебя искать. Не парня, которому нравилась ее игра на скрипке. Нет, она придет за убийцей своего отца.

Ду похолодел. Хуа говорил правду. Ненависть к убийце значит для нее куда больше, чем дружба с тайным поклонником. Этого следовало ожидать, и он давно догадывался. Так почему же он в таком ужасе?

— И теперь, когда она станет зрячей, дорогу сюда найдет без особого труда, — добавил Хуа.

Ду поднял глаза к потолку. Девушка умна и наверняка сможет его выследить. Что тогда?.. В голове пульсировала почти невыносимая боль.

— Ты меня провоцируешь, — наконец выдавил он.

— Я просто жду. Как тебе известно, у нас есть незаконченные дела… — Хуа помедлил немного и, не получив ответа, бросил: — Лучше поторопись. У тебя мало времени.

Затем он ушел, даже не оглянувшись.

Визит Хуа испортил для Ду все выходные. Он с трудом доел обед, не почувствовав вкуса, затем забрался в постель, но не смог заснуть и лежал, уставившись в потолок. Чувства, бурлившие внутри, не давали покоя.

На следующий день заключенные вышли на улицу около двух часов дня. Ду по своему обыкновению нашел уголок, чтобы в одиночестве послушать музыку, надеясь, что скрипка его хоть на минуту утешит. Когда компакт-диск закончился, он снял наушники и обнаружил, что рядом с ним сидит Хан. Прежде чем Ду успел открыть рот, тот спросил:

— Тебя что-то тревожит?

Ду улыбнулся в знак признательности.

— Может, хочешь со мной поделиться? Я бы помог советом, как ты мне раньше.

Ду покачал головой. Поговорить с кем-нибудь хотелось, и все же Хану его метаний не понять.

— Или ты предпочитаешь остаться один? — помедлив, добавил Хан. — Зря я тебя побеспокоил…

Смущенный, он встал, чтобы уйти. Ду схватил его за руку.

— Подожди, мне нужно кое-что сказать.

— Все-таки я был прав? — Хан вновь сел. — Ну?

— Помнишь, ты говорил, что хочешь выбраться отсюда? — пробормотал Ду.

Хан вздрогнул и стал нервно озираться по сторонам.

— Перестань, — одернул его Ду. — Веди себя как обычно.

Хан попытался взять себя в руки.

— Почему ты вдруг спрашиваешь?

— Я передумал.

— Что ты имеешь в виду?

— Я тоже хочу выйти. Давай выбираться отсюда вместе.

Как долго Хан ждал этих слов! Он и раньше пробовал убедить Ду, но не мог достучаться. Однако столь внезапная трансформация не могла не вызвать в нем подозрений.

— Ты же твердил, что сидеть тебе недолго и в побеге нет смысла…

— Все изменилось, — ответил Ду.

— Что именно? — настаивал Хан.

— Неважно. Самое главное — понять, как действовать.

— Ты про мой план?

Ду прищурил глаза.

— Он ведь у тебя есть?

— Да, — с энтузиазмом ответил Хан и осторожно огляделся. — Может, найти более укромное место?

Ду, в отличие от Хана, хранил ледяное спокойствие и не дал Хану встать со скамьи.

— Мы просто разговариваем. Не смотри на меня и не крути головой. Веди себя нормально.

Затем Ду вдруг рассмеялся, словно услышал забавную шутку. Глядя на него, Хан тоже успокоился. Притворяясь, что наблюдает за баскетбольным матчем, он прошептал:

— План состоит из двух этапов. Прежде всего нужно выбраться из этого блока.

Ду рассуждал так же. Здание охранялось настолько тщательно, что хотя бы выйти за его стены на территорию — уже весьма непросто.

— Как? — спросил он. — И куда мы пойдем?

— Туда, — Хан указал на лабиринт административных зданий.

— Его, что ли? — вдруг закричал Ду. — Да он только языком чесать умеет, не обращай внимания!

Хан поначалу растерялся, а потом увидел заключенного, бегущего за мячом прямо к ним с Ду. Он потряс кулаком и зарычал:

— Еще раз ко мне сунется, я его так отделаю, что мать родная не узнает!

— Ого, очкарик-то вошел в раж! — засмеялся заключенный, хватая баскетбольный мяч.

Когда он ушел, Ду вернулся к прежней теме:

— Да, там система безопасности не такая серьезная, потому что заключенных обычно туда не пускают. Значит, если сможем туда попасть, шансы на успех будут выше.

— Итак, главный вопрос в том, как мы туда доберемся, — подытожил Хан. — Я думаю, есть два пути: открыто или тайно.

Ду догадывался, что имеет в виду Хан, однако хотел услышать предложение от него самого.

— Продолжай.

— Открыто — мы находим уважительную причину туда пойти. Например, когда идем мимо к грузовику, как вчера, или когда вызывают на допрос.

— В таком случае, — сказал Ду после секундного раздумья, — нам пришлось бы применить силу.

— Силу? — Хан замер. — Я об этом не подумал…

— Если действовать открыто, как мы потом сбежим? Единственный способ — применить силу. Либо перебить охрану, либо угнать машину и протаранить ворота.

— Да, слишком опасно. К тому же… пострадают невинные люди.

Ду сразу понял, что этот план им в жизнь не претворить.

— А если тайно?

— Нам нужно прокрасться через поля к административным блокам. Там, без наблюдения охранников, будет уже легче.

Ду покачал головой.

— Прокрасться? Каким образом? Здесь повсюду охрана, а вдоль тюремных стен часовые. Даже если удастся пройти через поля, до административной зоны можем и не добраться. Там тоже много охранников, и здания образуют лабиринт. Как мы найдем выход?

Хан молча смотрел вдаль.

— Дай угадаю, — сказал Ду. — Ты что-то придумал?

— Так и есть. — Он сделал паузу. — Мы уйдем под землю.

— Под землю? — удивился Ду.

— Именно. Под землей мы не столкнемся ни с одной из проблем, которые ты назвал, — взволнованно выпалил Хан. — Мы могли бы пройти мимо охранников и добраться до административных зданий или даже миновать их и попасть сразу на парковку.

— Ты думаешь, под землей есть туннель?

Хан кивнул.

— Раньше я работал в муниципальном градостроительном бюро, так что устройство подземных коммуникаций знаю отлично.

Ду заметно воодушевился.

— Вот это везение!

Хан торопливо продолжил:

— Под тюрьмой, как и под любым другим зданием, проложены трубы водопровода, канализации и пожаротушения. Если выбирать, то, конечно, систему ливневой канализации. Они, как правило, широкие, поскольку в Чэнду много дождей. В них мы должны пролезть.

— Эти трубы выведут прямо к реке?

Хан кивнул.

— Однако не радуйся раньше времени. Строительные нормы требуют, чтобы все трубы снабжались решетками, отделяющими их от других веток канализации. Мы сможем добраться только из одной части тюремного комплекса в другую.

— Какие решетки? На замках?

— Толстые металлические прутья, приваренные к трубам.

Ду разочарованно вздохнул. Он прекрасно умел взламывать замки, однако здесь этот навык не пригодится.

— Ладно, в любом случае сначала надо выйти из тюремного блока. Может, потом раздобудем униформу охранников…

— Да. Сейчас я обдумываю первый этап и понятия не имею, что делать дальше. Но если ты готов помочь, я буду чувствовать себя намного увереннее.

Хан с надеждой смотрел на Ду, а тот молчал, по-прежнему мучаясь сомнениями. Если б не новости, принесенные Хуа, он не стал бы так рисковать. А еще он знал, что плану, от которого может зависеть жизнь, излишек энтузиазма на пользу не пойдет.

— Тогда скажи мне хотя бы вот что: как нам попасть из канализационной трубы в административные здания?

— Я нашел в нашей зоне два ливневых стока, войти можно через них. Если повезет, то рядом с одним из зданий найдется выход…

— Если повезет? — перебил Ду. — «Если повезет» меня не устраивает. План должен быть на сто процентов надежным. Провал недопустим, второго шанса у нас не будет.

— У меня не было времени изучить систему канализации вокруг административных зданий, — смутившись, пояснил Хан. — Нас к ним подпускают только под охраной, и осмотреться обычно не дают.

— Ты ведь ходишь туда, чтобы обучать сына Чжан Хайфэна? — вспомнил Ду. — По дороге можешь изучить местность. Хотя бы частично.

— Думаю, это я могу…

— Хорошо. Только есть еще одна проблема. Водосточные трубы выходят на улицу. То есть мы можем подобраться к зданиям, но все еще нужно найти способ попасть внутрь.

У каждого здания постоянно дежурил вооруженный часовой, поэтому войти через двери тоже не получилось бы. Однако у Хана был готов ответ:

— Здесь нам снова помогут коммуникации. Водосточных труб в здании, конечно, нет, зато есть вентиляция. Нужно найти укромное место, где труба канализации и вентиляционный короб расположены рядом.

Ду посмотрел на поля и высокие здания вдалеке.

— Что ж, выходит, найти такое место — залог успеха…

— Да, — согласился Хан. — И прежде всего мне нужен план подземных сетей для всей тюрьмы. На плане обозначены все люки. Кроме того, в трубах мы не сможем ориентироваться. Без карты даже не поймем, в правильную ли сторону двигаемся.

— План сетей? И где ты его возьмешь?

Хан посмотрел куда-то вдаль.

— Есть идея. Лишь бы возможность представилась…

Яркое солнце как раз поднялось над крышей, и Ду с Ханом прищурились, глядя в сторону тюремной кухни.

* * *

С тех пор Ду и Хан совещались при каждом удобном случае. Все знали об их дружбе, поэтому никому не казалось подозрительным, что они проводят так много времени вместе.

Тюремная жизнь текла своим чередом, и выходные сменились трудовым понедельником. Чем больше Ду и Хан думали о побеге, тем серьезнее они относились к работе. Теперь влипать в неприятности было нельзя.

В понедельник после обеда у входа в мастерскую поднялась суматоха. Все отвлеклись от работы и наблюдали, как ведут в цех Черныша и Шуня — их срок в одиночке истек. После десяти дней без солнца и движения бедолаги выглядели бледными и вялыми. Еле переставляя ноги, с опущенными головами, Шунь и Черныш плелись за охранником.

— Пусть тоже работают, — приказал охранник Хуан.

— А вдруг они уже разучились? — хохотнул Калач, выдавая инструменты. Вручая Чернышу карандаш, он добавил: — На этот раз не потеряй.

Черныш уставился на карандаш. Мгновение спустя он словно что-то сообразил и повернулся, чтобы посмотреть на Шуня. Губы того беззвучно шевелились — в присутствии охранника он не мог вслух произнести ругательства.

Пин заметил эту сцену и заорал:

— Идите сюда и начинайте работать! Хватит с нас ваших выходок!

Для Черныша и Шуня братец Пин был ничуть не меньшим авторитетом, чем начальник Чжан. Они тут же отвернулись и зашагали к своим местам. Остаток дня прошел мирно.

После ужина между Шунем и Чернышом нарастало напряжение. Новой драки не случилось только благодаря Пину. В девять прозвенел сигнал к отбою, и Шунь подошел к койке Пина.

— Братец Пин, ты умылся? Принести тебе воды?

— Сегодня мыться не буду, у меня есть дела на вечер, — отрезал Пин.

Шунь, Черныш и Шань тоже остались на своих койках, как и Пин, так что обычной очереди в туалет не образовалось. Ду окликнул Хана:

— Давай умываться.

Тот бросил тревожный взгляд на Пина.

— А нам можно? — прошептал он.

— Можно, не бойся, — заверил его Ду.

Они пошли в туалет и начали чистить зубы. В камере стояла тишина.

— Что это с ними сегодня? — спросил Хан.

— Шуня ждут тяжелые времена, — тихо ответил Ду. — А ты не вмешивайся.

— С чего ты взял, что я вмешаюсь?

— Шунь пытался завести с тобой дружбу. Я боялся, что ты размякнешь. Однако братцу Пину лучше не перечить.

Ду был прав — только Шунь называл Хана «братцем Чжи». Хан сплюнул зубную пасту и покачал головой.

— Он со мной разговаривал лишь из-за тебя. Они все тебя боятся.

Ду усмехнулся, но развивать тему не стал. Наполнив водой таз, он начал умываться.

Они вышли из туалета как раз в тот момент, когда погасли лампы и остался только лунный свет из маленького окна. Теперь камера наблюдения в углу была почти бесполезна.

— Идите сюда, — велел Пин, стоявший в центре комнаты.

Он не называл имен, однако Шунь и Черныш тут же подошли, опустив головы.

— Братец Пин, — хором сказали они.

— Становитесь на колени. У братца Пина есть к вам несколько вопросов, — приказал Шань.

Оба послушно опустились на колени у ног Пина, не смея произнести ни слова.

Кровать Ду и Хана находилась напротив койки Пина, и теперь идти к ней было неловко. Поэтому они сели на койку Черныша и стали тихо ждать.

Пин зловеще усмехнулся.

— Ну и спектакль вы устроили!

— Какой спектакль? — обиженно воскликнул Шунь. — Я в одиночке чуть не задохнулся.

Черныш был более благоразумным, потому промолчал.

— Чуть не задохнулся? — хмыкнул Пин. — А днем ты выглядел вполне здоровым… Видимо, от удушья у тебя настроение поднимается, а?

Шунь сгорбился, боясь снова заговорить. Пин тем временем перешел к делу:

— Так вот, скажите мне как на духу: что случилось с карандашом?

Шунь усвоил урок и рот открывать не торопился. Он взглянул на Черныша, но тот по-прежнему молчал.

— Откуда мне знать, что случилось? Черныш его потерял. Я тоже не понял, за что меня в одиночке заперли.

— Ясно, — спокойно кивнул Пин и повернулся к Чернышу. — А ты? Что-нибудь добавишь?

Теперь, когда к нему обратились напрямую, Чернышу пришлось заговорить.

— Я потерял карандаш, это правда. Я ничего не отрицаю и заслужил наказание. Хотел бы я знать, какая тварь его взяла…

Последние слова он произнес, глядя на Шуня в упор.

— Почему ты смотришь на меня? — взвизгнул Шунь. — Я карандаш не брал!

— Значит, он в воздухе растворился? В тот день ты загружал грузовик и прошел мимо моего стола черт знает сколько раз. Кроме тебя, кто еще мог взять мой карандаш?

— Да пошел ты! Ничего я не брал, ублюдок!

— Заткнитесь оба! — закричал Пин. — Если вам кто-то не нравится, объясните ему это кулаками, по-мужски… Зачем такие пакости устраивать? Вы хоть понимаете, как я из-за вас теперь выгляжу?

— Братец Пин, — отчаянно взмолился Шунь, — я и правда ни в чем не виноват!

— Если не виноват, почему тебя посадили в одиночку на десять дней? — Пин начал терять терпение. — Они не идиоты. В мастерской карандаша не нашли — значит, кто-то его вынес. Кто это мог сделать, кроме тебя?

Шунь судорожно сглотнул. Он хотел было напомнить, что Ду Минцян тоже покидал цех в тот день, однако тогда вместо Черныша его врагом стал бы Ду.

— Брат Пин, я действительно не брал карандаш, — настаивал он, теперь уже не так уверенно.

Вдруг Черныш выпрямился, чтобы посмотреть на Шуня сверху вниз.

— Не брал? Тогда расскажи нам, куда он делся!

— Карандаш твой, откуда мне знать? — Шунь перешел в наступление. — Кстати, ты полчаса сидел в туалете! Может, карандаш себе в задницу засовывал?

Разгневанный Пин подозвал Шаня:

— Разберись с ним! Слишком много болтает!

Шань не медлил ни секунды. Схватив Шуня за шею, он почти повалил его на пол.

— Позволь мне объяснить! Братец Пин! — в ужасе завопил Шунь.

— Что тут объяснять? Закрой свой поганый рот! — взревел Пин.

Шань крепче стиснул горло Шуня, и тот больше не мог говорить.

— Сегодня пускай спит в гамаке, — небрежно бросил Пин.

Хан толкнул Ду локтем в бок.

— В гамаке? Как это?

— Его подвесят за руки к потолку. Длины веревки достаточно, чтобы он мог дотянуться до пола, только если встанет на цыпочки. После такой ночи чувствуешь себя так, будто кости разваливаются на кусочки.

Пока они разговаривали, Шань пытался затащить Шуня в туалет, но тот руками и ногами цеплялся за дверной косяк. Черныш, злорадствуя, наблюдал за сценой.

— Чего лыбишься? Иди помоги! — одернул его Пин.

Черныш вскочил и бросился к туалету, Пин медленно последовал за ним. Только Ду и Хан остались сидеть и смотреть.

Вскоре Шуня отцепили от двери; Черныш схватил его за ноги, Шань — за руки, и они вместе внесли жертву в туалет. Пин, шедший позади, вытащил из кармана веревку, сплетенную из разорванных на полоски полотенец. Шань и Черныш держали Шуня, пока Пин связывал ему руки. Шунь отчаянно метался, поэтому Пин то и дело кричал:

— Перестань дергаться, или я тебя убью!

Шунь знал, что конфликт с Пином добром не кончится. Он обмяк и только постанывал, когда Шань слишком сильно стискивал ему горло. Пин влез на раковину, а Черныш и Шань подняли Шуня на ноги. Затем Пин перекинул веревку через трубы под потолком и тянул, пока Шуню не пришлось встать на цыпочки. Завязав крепкий узел, Пин спрыгнул на пол.

— Хорошо, теперь можете отпустить, — сказал он.

Черныш и Шань убрали руки. Шуня болтало из стороны в сторону, однако веревка не давала ему упасть. Теперь он мог лишь неловко балансировать на кончиках пальцев ног.

— Отработай какие-нибудь балетные па, — пошутил Черныш.

Даже в агонии Шунь не смел закричать, лишь тихо умолял:

— Братец Пин, пожалуйста, отпусти меня. Я невиновен…

— Иди к черту! Хочешь сказать, что братец Пин ошибся? — Черныш пнул его, Шунь потерял равновесие и завертелся вокруг своей оси.

— Да пошел ты, Черныш! — Он не осмелился возражать Пину, зато без угрызений совести выместил свой гнев на сопернике. Болтаясь на веревке, продолжал кричать: — Если говоришь, что я взял твой карандаш, чем ты это докажешь?

Прежде чем Черныш успел ответить, Пин завопил:

— А разве мне нужны улики, чтобы тебя наказать?

Шунь понурил голову, утратив всякую надежду. Затем краем глаза увидел Хана и Ду, по-прежнему сидевших на кровати, и решил ухватиться за соломинку.

— Братец Чжи, — позвал он Хана, — заступись за меня. Я не виноват!

— Откуда мне знать, виноват ты или нет? — спокойно ответил Хан. — Это ваше с Чернышом дело. Извини, но я здесь ни при чем.

— Братец Чжи, разве мы не друзья? — Шунь заплакал. — Просто заступись, братец Пин тебя послушает…

— Ты что, поглупел в одиночке? — Пин хлопнув Шуня по щеке. — Почему это я должен его слушать?

Ду опасался, что безрассудные слова Шуня обрушат гнев Пина на них с Ханом. Увы, не успел он ничего предпринять, как Хан встал. Ду схватил его за руку, помотал головой — мол, не надо. Хан высвободил руку и направился в туалет.

Удивился не только Ду. Пин тоже смотрел на Хана с изумлением. Шунь еще больше разволновался.

— Братец Чжи, ты должен мне помочь…

Хан переступил порог. Черныш шагнул к нему и погрозил пальцем.

— Держись подальше, очкарик.

Хан не уходил. Сбитый с толку Черныш посмотрел на Пина, и все стали ждать, что Хан будет делать дальше.

— Братец Чжи! — с мольбой повторил Шунь.

Хан фыркнул.

— Если будешь так шуметь, сюда прибежит охрана. Я тебе действительно помогу — держать рот закрытым.

Он схватил грязную тряпку у раковины и сунул Шуню в рот. Теперь тот мог только слабо стонать.

Черныш похлопал Хана по спине, Пин одобрительно кивнул.

— Правильно, очкарик, молодец. Таким лицемерам давать нельзя слова.

Теперь, когда Шунь был наказан, Пин решил, что пора отходить ко сну. Хан вернулся в постель, а Черныш включил воду, чтобы помыть посуду.

Впрочем, хотя Шуня связали и заткнули рот, его глаза яростно сверкали, словно он ждал возможности поквитаться. Черныш это заметил. Когда Пин ушел спать, он поднес свою зубную щетку к глазам Шуня и прорычал:

— На что уставился? Еще раз так на меня зыркнешь — глазенки выколю!

— Какого хрена ты там делаешь? — крикнул ему Пин. — Тоже хочешь в гамаке поспать?

Черныш торопливо вышел из туалета, бросив Шуню напоследок:

— Не дергайся, ублюдок, не то раздавлю.

Пин лег спать, но снова проснулся от шума. Он увидел, что Черныша на койке нет, а из туалета доносились глухие удары.

— Может, хватит? — проревел он, садясь в постели.

Черныш выбежал из туалета, забрался на свою койку и объяснил:

— Шунь глазел на меня из туалета, и я не мог заснуть. — Его койка и впрямь стояла прямо напротив двери.

— Ты совсем не в себе? Не можешь спать, когда на тебя смотрят?

— Ты прав, братец Пин. Зря я сорвался. Извини.

Пин слишком устал, чтобы ругать его дальше, и заполз обратно под одеяло. Черныш тоже лег, не смея больше шуметь. Однако Шунь продолжал пялиться. В конце концов Черныш просто отвернулся лицом к стене.

Для спящих ночь пролетела быстро. Пин проснулся с первыми лучами солнца, сунул ноги в тапочки и поплелся в туалет.

Шунь висел в том же положении, что и ночью, только голова была опущена, а ноги обмякли. Пин пару раз пнул его и выругался.

— Все равно уснул!

Справив нужду, он собрался было уходить, но заметил, что голова Шуня болтается безвольно, а тело все еще раскачивается от пинка. Раздраженный, он схватил Шуня за волосы и поднял голову, бормоча:

— Как ты можешь дрыхнуть…

И тут осекся и замер. Ушли секунды на то, чтобы восстановить самообладание, затем он медленно поднес другую руку к носу Шуня.

Сердце рухнуло в живот. На лбу выступили капли пота.

— Мать твою! — не выдержав, заорал Пин.

— Что случилось, братец Пин? — отозвался из камеры Шань.

Пин бросился к койке у двери и тряхнул за плечо Черныша.

— Что такое? — хрипло спросил тот.

Пин ударил его кулаком в лицо, разбив нос.

Черныш взвизгнул и кубарем слетел с койки, зажимая нос рукой. Пин на этом не остановился: он со всей силы пнул Черныша под ребра, потом еще и еще раз. Тот катался по полу, уворачиваясь от ударов.

Шань растерянно смотрел на драку, Ду и Хан тоже проснулись от шума, не понимая, что происходит.

Наконец заговорил Ду:

— Братец Пин, если будешь так его бить, прибежит охрана.

— С чего бы мне теперь бояться охранников? — Пин указал на дверь в туалет. — Иди посмотри, что он сделал… Он всю камеру за собой на дно утащит!

Пин продолжал наносить удары, а Черныш визжал от боли.

Ду, почуяв неладное, вскочил, Шань и Хан тоже. Все трое одновременно вбежали в туалет и столпились вокруг неподвижного Шуня. Ду поднял его голову, и в утреннем свете сокамерники увидели тусклые глаза, выпученные, как у дохлой рыбы; из левой глазницы торчал карандаш — он полностью вошел в голову, снаружи остался только самый кончик.

Все трое молчали. Теперь они поняли, почему Пин обрушился на Черныша с такой яростью.

К этому времени суматоха в камере привлекла внимание дежурного охранника. Динамик громкой связи затрещал.

— Камера четыреста двадцать четыре, что там у вас? — Затем надзиратель крикнул кому-то: — Быстро, иди посмотри!

Всех охватила паника. В любую секунду появятся охранники. Что делать? Только что бушевавший Пин вдруг стал очень спокойным. Он метнулся в туалет, прыгнул на раковину и развязал узел под потолком.

— Спрячьте веревку!

Нужно было уничтожить все доказательства того, что Шуня пытали. Даже не задумываясь, Шань начал помогать Пину. Хан замялся, потом вытащил тряпку изо рта Шуня. Однако, прежде чем он успел сделать что-нибудь еще, Ду оттащил его в сторону.

— Не вмешивайся, мы тут ни при чем, — прошипел он.

В камере Черныш с трудом поднялся на ноги. Ду, не взглянув на него, прошел мимо к своей койке, таща за собой Хана. Черныш ввалился в туалет как раз в тот момент, когда Пин и Шань опускали Шуня на пол.

Тело мертвеца было мягким, как вареная лапша. И все же глаза его сверкали, такие же круглые, как прошлой ночью, от чего у Черныша волосы встали дыбом. Он взял себя в руки и подошел на пару шагов ближе.

— Что… что случилось?

Пин сорвал веревку с запястий Шуня и бросил ее в унитаз. Нажимая на кнопку слива, он злобно посмотрел на Черныша.

— Идиот!.. Ты возьмешь на себя ответственность за то, что натворил, но об остальном — ни слова!

Черныш удивленно заморгал, затем присмотрелся и наконец заметил карандаш, торчащий из левого глаза Шуня. У него вырвался изумленный вопль.

— Да пошел ты! — рявкнул в ответ Пин.

Дверь железной камеры загрохотала и со скрипом распахнулась. Вошел охранник, другой караулил снаружи.

— Что вы делаете? — заорал вошедший охранник, размахивая дубинкой. Он оглядел комнату и понял, что несколько заключенных почему-то толкутся в туалете.

— Идите сюда! — позвал его Пин. — Черныш ударил Шуня в глаз, мы пытаемся его спасти.

Праведный гнев придал его голосу звучности.

— Я не… — Черныш посмотрел на брата Пина, потом на охранника. — Это… это не я…

Охранник растолкал их и протиснулся в туалет. Шунь лежал на полу с торчащим из глаза карандашом. Охранник дотронулся до его руки — тело уже успело окоченеть.

— Откачивать бесполезно! — Охранник пришел в ярость. Он включил электрошокер и взмахнул им. — А ну, пошли вон отсюда!

Пин, Шань и Черныш выбежали из туалета и в углу камеры опустились на колени, заложив руки за голову.

— Что-то случилось? — крикнул охранник, стоявший в коридоре.

— Да, случилось! Иди за начальником Чжаном! — откликнулся его напарник.

* * *

Телефонный звонок застал начальника, когда тот только-только встал. Выслушав сбивчивый рассказ охранника, Чжан, не умывшись и не позавтракав, тут же сел в машину и помчался в тюрьму.

У дверей камеры 424 его ждал охранник Цзян. На лице молодого надзирателя читалась паника. Начальник Чжан не поздоровался, а просто пошел прямо в туалет.

— Где сокамерники?

— Отвели в изолятор. Их разделили, — ответил охранник, следуя за Чжаном по пятам. Поняв, что произошло убийство, он отправил всех в разные камеры, чтобы они не могли договориться о показаниях.

Начальник Чжан удовлетворенно хмыкнул.

— Так что же случилось?

— Незадолго до пяти часов утра мы увидели через камеру наблюдения, что Шэнь Цзяньпин избивает Черныша, и пришли разнять драку. А в туалете нашли труп Шуня. Это все, что мы пока знаем.

Начальник Чжан присел на корточки, чтобы осмотреть тело.

— Он мертв уже как минимум два часа. Почему вы заметили это лишь в пять утра?

— Мы просто ничего не видели, — охранник Цзян беспомощно развел руками. — Ночью слишком темно, камеры бесполезны. Мы постоянно находились в комнате наблюдения, однако ничего необычного не слышали.

— Человека убили! Достаточно необычно? — рявкнул начальник Чжан.

Он присмотрелся: на запястьях Шуня были синяки — судя по всему, от связывания. Имеют ли они отношение к убийству? Его связали, чтобы не сопротивлялся?.. Окинув туалет взглядом, он заметил лужу рядом с унитазом, словно что-то забило слив и часть воды выплеснулась на пол.

Чжан заглянул в унитаз — из трубы торчало что-то мягкое. Он сунул руку в воду и извлек веревку из рваных полотенец. Охранник Цзян с восхищением посмотрел на начальника.

— Подонки! — прорычал Чжан, швырнув грязную мокрую веревку в раковину.

Охранник Цзян вздрогнул.

— Значит, не просто драка, а предумышленное убийство!

— Что сказал Шэнь Цзяньпин? — Начальник Чжан знал: в этой камере без ведома лидера ничего важного не происходило.

— Я еще никого не допрашивал, — ответил Цзян.

— Хорошо. Ты бы, наверное, все испортил…

Начальник снова взглянул на труп, точнее — на карандаш, сидевший в левом глазу. В том, что травма смертельная, сомнений не было: карандаш определенно проник в мозг.

Но откуда он взялся? Этот тот самый карандаш, который потерял Черныш?.. Начальник Чжан подозвал охранника Цзяна.

— Тело отправьте в морг. Попроси доктора Лю вынуть карандаш и принести его в мой кабинет.

Охранник кивнул и ушел за носилками и мешком для трупов. В дверях он обернулся.

— Сообщать ли семье погибшего, начальник Чжан?

— Ты шутишь? Если дело сейчас получит огласку, мы можем попрощаться со своей формой!

Охранник Цзян знал: это не пустая угроза. Если семья поднимет из-за убийства шум, всех, кто имел к нему хоть какое-то отношение, независимо от звания, будет ждать публичная порка. Как минимум уволят, а если возбудят дело в связи с халатностью, то и самим надзирателям может грозить тюремный срок.

После того, как двое охранников убрали тело, начальник Чжан вернулся в свой кабинет. Ожидая патологоанатома, он решил допросить одного из обитателей камеры 424. Причем начал не с Пина, а с человека, который вряд ли принимал участие в убийстве или пытках, — с Хана Вэньчжи.

Когда его привели, начальник долго на него смотрел молча. Хан начал чувствовать себя неловко, напрягся, опустил глаза.

Наконец, выдержав достаточную паузу, Чжан заговорил:

— Итак, я слушаю. Что случилось?

Хан ответил очень глупо:

— Я… я не знаю.

Слова прозвучали так неискренне, что сразу стало ясно: он лжет.

— Не знаешь? Ты сам идиот или меня за идиота держишь?

Хан только еще ниже опустил голову. Начальник Чжан решил сменить тактику. Он взял что-то со стола и швырнул Хану под ноги.

— Я полагаю, тебе известно, что это такое?

Хан посмотрел вниз и увидел веревку, которой Пин связал Шуня. Он изменился в лице и поднял глаза, встретившись взглядом с начальником.

— Что это? — повторил Чжан.

Хан не ожидал, что веревку найдут так быстро. Выбора у него не оставалось.

— Это веревка, которую сделал братец Пин…

Начальник Чжан ударил по столу.

— Братец Пин? Кто это? Скажи точно, кто ее сделал.

— Шэнь Цзяньпин, — поспешно исправился Хан. — Он сделал ее прошлой ночью, чтобы связать Шуня.

Начальник Чжан хмыкнул.

— Зачем ему было связывать Шуня?

— Он думал, что тот украл карандаш у Черныша и навлек неприятности на сокамерников. Решил наказать Шуня, поэтому заставил его «спать в гамаке».

— Кто еще участвовал?

— Шэнь Цзяньпин почти все сделал сам. Немного помогали Черныш и Шань.

— Ясно. — Начальник чувствовал, что история непростая. — «Почти» не считается. Кто еще участвовал и как именно?

Хан сглотнул слюну.

Начальник Чжан начинал входить во вкус. Пока Хан мялся, он задал еще один вопрос в лоб:

— А ты? Что делал ты?

Хан не стал выкручиваться.

— Я засунул Шуню в рот тряпку, чтобы тот молчал.

— Впечатляет! — восхитился начальник Чжан. — Едва угодил к нам, а уже людей пытаешь…

— У меня не было выбора. Шунь продолжал умолять о помощи, и, если б я его не заткнул, Шэнь Цзяньпин и другие отвернулись бы от меня.

В другой ситуации Чжан расспросил бы подробнее, но сейчас пришло время задать ключевой вопрос:

— Кто воткнул карандаш в глаз Шуня?

Хан отчаянно замахал руками.

— Я не знаю! Правда! Не знаю!

— Ты слепой?

— Я спал, — объяснил Хан. — На самом деле все спали. Шэнь Цзяньпин нашел труп только утром.

— Неужели? — удивился начальник Чжан.

— Честно! — настаивал Хан. — Прошлой ночью Шэнь Цзяньпин с друзьями связал Шуня в туалете, а потом мы все легли спать. Я спал как убитый, пока рано утром меня не разбудили крики Черныша. Только тогда я узнал, что Шунь умер.

Судя по выражению его лица, он говорил правду. Заключенным приходилось рано вставать и целыми днями работать, поэтому они обычно спали крепко. Если Шуня связали и заткнули ему рот, у него не было возможности защитить себя или позвать на помощь. Возможно, сокамерники просто не слышали, как бедолагу убили посреди ночи.

— И вы не знаете, кто убийца?

— Конечно, нет, — ответил Хан. — Хотя Шэнь Цзяньпин уверен, что это Черныш. Может, он что-то видел…

Начальник Чжан покачал головой. Шэнь Цзяньпин, вероятно, впал в ярость из-за смерти Шуня, раз так сильно избил Черныша. Но тогда вряд ли он мог быть свидетелем убийства — и не прийти Шуню на помощь.

Пока он размышлял, в дверь постучали.

— Начальник Чжан?

— Войдите.

В дверях стоял охранник Цзян с полиэтиленовым пакетом в руках.

— Карандаш у меня, начальник Чжан. Хотите посмотреть?

— Да.

Цзян положил пакет на стол. В нем лежал карандаш, мокрый от серого вещества мозга Шуня. Начальник Чжан скривился.

— Я не стал вытирать его, чтобы не уничтожить улики, — объяснил Цзян.

Начальник Чжан повертел карандаш в руках. Такими пользовались в тюрьме, и он выглядел почти новым, как и тот, что пропал с рабочего места Черныша.

Чжан вдруг вспомнил про Хана.

— Уведите, — велел он, указывая на него.

Охранник кивнул и повел Хана обратно в изолятор.

Десять минут спустя охранник Цзян вернулся в офис и обнаружил, что начальник все еще сидит за столом и изучает карандаш.

— Иди сюда, — подозвал его Чжан. — У меня вопрос.

Цзян осторожно приблизился, предчувствуя беду.

— Когда из мастерской пропал карандаш, я отправил на поиски несколько отрядов. И ты отвечал за туалет, верно?

Охранник Цзян кивнул.

— Верно.

— Как вы проводили обыск? — Тон начальника Чжана не сулил ничего хорошего.

— Я тщательно осмотрел все помещение. Раковину, унитаз и все места, где можно спрятать карандаш. Обыскивал дважды.

— А канализационные трубы? В них смотрел?

— Смотрел. С зажигалкой заглянул в каждую.

Начальник Чжан нахмурился.

— Ты не сунул в них руку?

— Ну, я… — Охранник покачал головой. — Нет.

Начальник Чжан вздохнул. Конечно, он не захотел совать руку в грязные унитазы…

Охранник Цзян попытался защитить себя:

— При свете зажигалки я смог заглянуть прямо в трубу, до самого изгиба. Я бы точно заметил такой длинный карандаш.

Начальник Чжан помолчал, а затем указал на веревку.

— Передай ее мне.

Охранник Цзян узнал веревку, которую начальник недавно вытащил из унитаза в камере 424. Она было грязной, однако Цзян преодолел брезгливость и поднял ее двумя пальцами.

— Куда мне ее положить?

— Неси сюда.

Цзян опустил вонючую веревку на ладонь Чжана. Не моргнув и глазом, Чжан свернул веревку в клубок.

— Я вынул ее из унитаза. Вся в дерьме и воняет, да?

Охранник Цзян неловко улыбнулся, не зная, что ответить. Внезапно Чжан швырнул веревку в лицо подчиненному.

— Начальник Чжан! — воскликнул охранник от неожиданности.

— Если я полез за ней в унитаз, почему ты не мог сделать то же самое? Я держу ее в руках, так почему ты — лишь двумя пальцами? Думаешь, ты лучше меня? Кем, черт возьми, ты себя возомнил?

Вздрогнув, охранник Цзян сделал пару шагов назад. Его лицо посерело. Он снова поднял веревку, на этот раз зажав в ладони. На лице остались грязные капли, однако вытереть их он не посмел.

Немного успокоившись, начальник Чжан сменил тон:

— Когда я тянулся за веревкой, ты видел, как глубоко моя рука вошла в трубу?

Охранник Цзян задумался.

— Да, почти до локтя.

— До сих пор, — начальник Чжан провел пальцем по своей руке. — Вот как далеко пришлось забраться, чтобы найти веревку. Знаешь почему?

Охранник Цзян помотал головой. Он думал, что веревка либо торчала бы из трубы, либо оказалась бы полностью смыта в канализацию.

— В канализационных трубах есть изгиб, чтобы не выходили неприятные запахи. Будь то карандаш или веревка, любой предмет может застрять в этом изгибе. Если не проверишь на ощупь, никогда не узнаешь, что там.

Охранник Цзян задумался. Мог ли пропавший карандаш все это время лежать спрятанным в унитазе?

Начальник Чжан протянул Цзяну карандаш.

— Понюхай.

Охранник открыл пакет и наполовину вытащил из него карандаш. Затем наклонился и втянул носом воздух. Карандаш пах мочой, а еще засохшей кровью. Отчаяние и вина мгновенно проступили на его лице.

Начальник Чжан понял, что дальше отчитывать Цзяна не имеет смысла.

— Принеси записи с камер наблюдения в день, когда пропал карандаш. Хочу взглянуть еще раз.

— Есть!

Охранник Цзян вскоре вернулся с внешним жестким диском. Они внимательно посмотрели видео: Черныш вошел в туалет в 15:35 и вышел через двадцать две минуты. За это время больше никто туалетом не пользовался. Как только он вернулся на рабочее место, сразу закричал, что его карандаш исчез, и охранники оцепили помещение.

— Значит, виноват Черныш, — сказал охранник Цзян. — Никто не ходил в туалет, кроме него. Неудивительно, что он так долго там сидел, — придумывал, куда спрятать карандаш!

Начальник Чжан кивнул. Он пришел к тем же выводам.

Видео на первый взгляд все прояснило: Черныш украл карандаш и спрятал его в туалете, рассчитывая на то, что охранник не догадается сунуть руку в унитаз. Так и случилось. Он провел десять дней в одиночной камере, зная, что карандаш надежно спрятан. Выйдя накануне, вернулся в цех, забрал карандаш и пронес в камеру. Когда остальные спали, а Шунь не мог защититься, Черныш его убил.

Но зачем было красть карандаш? И зачем убивать Шуня? Очевидно, Черныш, по натуре мстительный, затаил обиду на Шуня уже давно и задумал убийство задолго до того, как разыграл спектакль с карандашом.

— Сходить за ним? — предложил охранник Цзян.

— И что ты будешь делать?

— Угощу его дубинкой как следует, — процедил Цзян сквозь стиснутые зубы. — И заставлю написать признание.

Начальник Чжан покачал головой.

— Это как раз несложно, а что потом? Как действовать дальше?

Вопрос мгновенно остудил пыл Цзяна. Когда в тюрьме происходило убийство, после поимки виновного устанавливали степень вины ответственных лиц. Проверяли всех сотрудников. Они с начальником Чжаном имели непосредственное отношение к инциденту; их даже могут обвинить в халатности.

Цзян сначала запаниковал, затем, обратив внимание на спокойное лицо начальника, приободрился. Чжан Хайфэн наверняка что-нибудь придумает.

Тем временем начальник погрузился в размышления, сведя брови так, что его лоб, казалось, уже никогда не разгладится. Вскоре он снова повернулся к охраннику Цзяну. Тот подошел ближе, с нетерпением ожидая инструкций.

— С этого момента ты будешь делать как я скажу, что бы ни случилось, — произнес начальник Чжан. — Никаких сомнений и колебаний. Понял?

Цзян кивнул.

— Очень хорошо. А теперь иди за Шэнь Цзяньпином.

Вскоре Пин стоял в кабинете начальника. Времени в тюрьме он провел гораздо больше, чем Хан, и даже сейчас выглядел беззаботным. Для такого человека начальник Чжан избрал другую тактику. Он откинулся на спинку стула и равнодушно посмотрел на заключенного. Пин низко поклонился.

— Шэнь Цзяньпин… Ты лидер в своей камере уже несколько лет. Раньше ты хорошо справлялся с работой, а теперь подложил мне свинью…

Пин поморщился.

— Я сплоховал. Кто мог знать, что Черныш пронесет в камеру карандаш? Ведь искали повсюду — и ничего не нашли…

Пин хотел свалить вину на охранников. Начальник Чжан отметил это про себя, однако выражение его лица не изменилось.

— Ты уверен? Карандаш точно украл Черныш?

— Кто еще мог убить Шуня, кроме него?

— Ты видел, как он это делал?

— Нет. Если б видел, то остановил бы его. К сожалению, мы все тогда спали.

— Ах, вы все спали, а Шунь безропотно позволил кому-то засунуть карандаш себе в глаз… Следов борьбы мы не обнаружили. Не странно ли?

Пин ждал этого вопроса и изо всех сил старался выглядеть растерянным.

— Да, я тоже в толк не возьму. Как Черныш это сделал? Может, он устроил засаду, когда Шунь пошел в туалет посреди ночи?

Начальник Чжан холодно усмехнулся и сделал знак охраннику Цзяну, который подошел и швырнул на стол липкую веревку. У Пина дернулся глаз.

— Я нашел ее в унитазе.

Начальник Чжан не сводил глаз с Пина, мрачнея с каждой секундой. Тот задрожал. Его уличили во лжи.

— Что это? — Он выдавил из себя улыбку. — Наверное, тоже Черныш спрятал…

Начальник Чжан хлопнул ладонью по столу, его глаза вспыхнули.

— Хватит! Все на Черныша не повесишь! Думаешь, мы идиоты?

Пути назад не было, поэтому Пин стиснул зубы и ринулся вперед.

— Я и не хочу ничего вешать на Черныша, но люди должны нести ответственность за свои поступки! Иначе получится замкнутый круг. Вы тянете на дно меня, затем я тяну на дно вас… Кончится тем, что все мы окажемся в грязи. Вы этого добиваетесь?

Начальник Чжан не рассердился на завуалированную угрозу, лишь равнодушно посмотрел на Пина, как кошка, играющая с мышью. Удушающее давление спало, и Пин почувствовал, как смещается баланс сил. Он медленно опустил голову.

— Шэнь Цзяньпин, ты совершенно меня не понял, — добродушно произнес начальник Чжан. Озадаченный, Пин снова поднял глаза. — Ты продолжаешь утверждать, что Черныш убил Шуня, хотя у тебя нет доказательств. В твоих объяснениях зияет большая дыра. Прикажешь тебе верить?

— Как вы думаете, кто это сделал?

Начальник Чжан продолжил рассуждать, подталкивая Пина к правильному ответу:

— Шунь погиб из-за того, что ему в глаз воткнули карандаш. Все случилось ночью, никто в камере ничего не слышал, следов борьбы на месте нет. Разве не вероятнее, что произошло скорее самоубийство, чем убийство?

Для Пина его слова прозвучали откровением.

— Да, вы правы, наверняка самоубийство! — поспешно согласился Пин.

— Шунь, видимо, сам сделал веревку. Пробрался в туалет посреди ночи, возможно, намереваясь повеситься, затем почему-то передумал и вместо этого воткнул себе в глаз карандаш…

— Да, скорее всего, так оно и было! — Пин закивал. — Поэтому в пропаже карандаша виноват тоже он.

— Шунь подождал, пока Черныш уйдет в туалет, украл карандаш и спрятал его в канализационной трубе. Выйдя из одиночной камеры, он пронес карандаш обратно в камеру. Хотя свидетелей нет, мы все выяснили, изучив записи с камер наблюдения. — Начальник Чжан повернулся к своему подчиненному. — Правильно, охранник Цзян?

— Да, — подтвердил тот. — Шунь вошел в туалет мастерской вскоре после Черныша. Других заключенных там не было. Запись сейчас стерта, однако мы с начальником смотрели ее вместе, и я все четко помню.

— Самый важный момент, — добавил начальник Чжан, — что карандаш в глазу Шуня пахнет канализацией, то есть он действительно был спрятан в унитазе. — Чжан взял карандаш со стола и протянул его Пину. — Понюхай сам.

Боясь нарушить правила, Пин не решался подойти к столу начальника, поэтому охранник Цзян принес ему карандаш. Пин понюхал его и провозгласил:

— Вы правы. Шунь спрятал карандаш в трубе, зная, что охранники слишком брезгливы и не станут там искать.

Пин удивлялся про себя: почему он не помнит, как Шунь последовал за Чернышом в туалет? Тем не менее он не сомневался, что карандаш взял сам Черныш.

— Все очень просто, — сказал начальник Чжан и решительно постучал пальцем по столу. — Шунь хотел покончить с собой, приготовил веревку и карандаш… Вероятно, никто не смог бы его остановить.

— Конечно, — вздохнул Пин. — Какое несчастье… Такой молодой, зачем ему так поступать?

Начальник Чжан покосился на него.

— Как раз об этом я и собирался тебя спросить. Вы с Шунем проводили много времени вместе. Ты замечал что-нибудь странное?

— Теперь, когда вы спросили, припоминаю… — Пин закатил глаза, словно роясь в памяти. — В последнее время он вел себя странно, настроение постоянно менялось. Ходил то радостный и бодрый, то мрачный и молчаливый. Однажды я даже слышал, как он бормотал себе под нос, мол, никогда отсюда не выйду, так здесь и умру… Я не обратил особого внимания. Кто мог подумать, что все так обернется?

Начальник Чжан хмыкнул.

— Ты уверен? Ничего не сочинил ненароком? Показания сокамерников должны подтверждать друг друга. Подумай еще немного, а потом я попрошу охранника Цзяна записать твои слова.

— Понимаю. — Пин уловил намек. — Поговорить с остальными и посмотреть, смогу ли я подтолкнуть их память в нужную сторону?

— Правильная мысль, — ответил начальник Чжан и повернулся к Цзяну. — А ты пока все подготовь.

Охранник Цзян кивнул и направился к двери.

— Мне идти с ним? — уточнил Пин.

Начальник Чжан покачал головой.

— Не спеши. Хочу обсудить с тобой еще кое-что.

— Конечно, — Пин склонил голову.

Начальник Чжан подождал, пока Цзян закроет дверь.

— Как в последнее время вел себя Черныш?

Пин взял паузу, обдумывая последствия своего ответа.

— Не так уж плохо, разве что поссорился с Шунем, — наконец сказал он.

— Прискорбно. Если его поведение не изменится к лучшему, в будущем могут возникнуть проблемы.

— Это верно, — подхватил Пин. — Он и работает не слишком усердно. Слышал, бредит какими-то фантазиями о свержении правительства…

— Вероятно, он виновен в большем количестве преступлений, чем нам известно.

Пин понял: начальник Чжан хочет представить смерть Шуня как самоубийство, чтобы задело как можно меньше людей. Однако Черныш, ответственный за весь этот бардак, тоже не мог уйти безнаказанным. Хотя они и не докопались до сути, начальник решил покарать Черныша другими методами. Таковы порядки в четвертой тюрьме.

— Вы, лидеры в своих камерах, знаете все приемы. Чтобы приструнить таких, как Черныш, я полностью полагаюсь на тебя, — добавил начальник Чжан.

— Не волнуйтесь. Я поспрашиваю, и если Черныш действительно виновен в чем-то еще, я прослежу, чтобы он ответил.

— Хорошо. Я верю в твою силу.

Пин улыбнулся.

— Вы слишком высокого мнения обо мне. Какая у меня сила? Только та, которой вы меня наделяете… — Он пытался изобразить смирение, но по большей части заискивал, чтобы избежать обвинений в убийстве.

Начальник прекрасно понимал: они оба используют друг друга.

Как только вернулся Цзян, начальник Чжан кивнул Пину.

— Иди с охранником Цзяном. Давайте положим конец этой истории.

Пин последовал за охранником Цзяном обратно в изолятор, куда на рассвете отвели обитателей камеры 424, чтобы они не успели договориться. Шань, Хан и Ду его ждали. Черныш, разумеется, отсутствовал — охранник Цзян «все подготовил».

— Пока беседуйте, а я вернусь через некоторое время, чтобы взять у вас показания. — Цзян вышел и запер дверь.

Шань, сидевший на узкой койке, вскочил, освободив место для Пина.

— Что тут происходит? — спросил он, озадаченный.

Хан тоже встал, а Ду не сдвинулся с места. Пин, проигнорировав его оплошность, сел в центре койки.

— Черт, начальник свое дело знает, — многозначительно изрек он.

Шань изменился в лице.

— Они выяснили, что случилось ночью?

Пин изучающе посмотрел на него.

— Они нашли веревку. Конечно, выяснили.

— Что нам делать? — запаниковал Шань.

— Чего ты суетишься? — хмыкнул Пин. — Начальник решил, что Шунь покончил с собой.

— Самоубийство? — Шань округлил глаза.

Сидевший рядом с ним Хан изумился не меньше: он ведь сам признал, что засунул тряпку в рот связанному Шуню, — какое же тут самоубийство?

Только Ду сообразил почти сразу. Несколько раз хлопнув в ладоши, он изобразил аплодисменты.

— Самоубийство! Идеально. Значит, у нас проблем не будет?

Шань охнул, а вот Хан все еще смотрел на остальных с недоумением.

— Хорошо, — кивнул Пин. — Давайте удостоверимся, что мы все поняли правильно. Когда будут записывать наши показания, ошибок допускать нельзя.

— Скажи нам, что делать, братец Пин! — воскликнул Шань. — Мы последуем твоему примеру.

Пин передал суть договоренности с начальником Чжаном. Главное, подчеркнул он, что и спрятанная веревка, и карандаш принадлежали Шуню, — тогда все они смогут избежать неприятностей.

Хан и Шань послушно соглашались с каждым словом, и лишь Ду продолжал придираться:

— Шунь не мог украсть карандаш! В тот день я с ним в паре загружал грузовик, и он ни разу не ходил в туалет. Все легко проверить по записи с камер наблюдения.

— С записями разберутся без нас. Пока ты держишь рот на замке, ничего не вскроется, — ответил Пин.

— Понятно. — Ду пожал плечами. — Тогда продолжай.

Пин сухо рассмеялся.

— Раз Шунь покончил с собой, нужно припомнить детали, которые подтвердят его суицидальные наклонности.

Хан и Шань, подумав, предложили несколько вариантов. Пин свел идеи воедино, а затем разделил их на группы. Если все вспомнят разные мелочи, в сговоре их не уличат.

Теперь нужно было решить судьбу Черныша. Никто из них не сомневался, что Черныш убил Шуня и заслуживает сурового наказания. Только где взять преступление, которое можно на него повесить? Черныш отбывал срок за торговлю наркотиками, других его грехов они не знали. Пин несколько минут мерил шагами камеру, а потом вдруг хлопнул по кровати и указал пальцем на Шаня.

— Разве над тобой не висит нераскрытое преступление? Скинь его на Черныша!

Шань подпрыгнул на месте.

— Потише, братец Пин!

— Успокойся, здесь никого нет.

Шань кивнул в сторону двери, намекая на охранника.

— Он с нами в одной лодке, — громко заявил Пин.

— Все равно надо соблюдать осторожность, — взмолился Шань.

— Ладно, ладно, — смягчился Пин и понизил голос: — Ну что? Ты согласен?

Шань задумался.

— Если получится такое провернуть… А если что-то пойдет не так и вина падет на меня?

— Вряд ли, — усмехнулся брат Пин. — Столько лет прошло, а ты до сих пор боишься… Все мы скажем, что того парня убил Черныш. Пока на нашей стороне начальник Чжан, Чернышу никак не отвертеться!

Шань пробормотал:

— Ну, улик я не оставил, иначе их уже раскопали бы…

— Тут ты прав, улик нет, — вмешался Ду. — Твой сообщник Пан Дабао мертв, выдать тебя некому.

Шань до сих пор понятия не имел, откуда Ду все узнал, однако почему-то верил каждому его слову.

— Видишь? Все пройдет как по маслу, — сказал Пин. — Тебе больше не придется переживать о том убийстве. Начальник Чжан нам поможет. Когда еще представится такая возможность? Это твой последний шанс!

Шань загорелся.

— Хорошо, братец Пин, сделаем, как ты говоришь.

— Прекрасно. Тогда давайте все скажем, что слышали, как Черныш хвастался. Он ведь враждовал с Шунем, верно? Вот мы и скажем, мол, Шунь хвастался тем, что зарезал главаря банды, а Черныш упомянул об этом убийстве, чтобы не отставать от соперника. И говорил он так убедительно, что все мы ему поверили.

— Точно! — горячо согласился Шань.

— Хорошо, теперь ты в роли Черныша. Расскажи, как все было.

Шань во всех подробностях описал ограбление и убийство, которые он совершил в 1996 году. Когда тот закончил, Пин повторил основные моменты и убедился, что все их запомнили. Затем он подошел к двери и постучал.

Охранник Цзян открыл окно.

— Все? Вы закончили?

— Да, — уверенно ответил Пин.

Охранник Цзян открыл дверь и оглядел комнату.

— Отлично. Шэнь Цзяньпин, ты первый.

Пин пошел обратно в кабинет начальника. Рядом со столом стояли три стула, перед каждым из них лежали ручки и бумага.

Охранник Цзян сел справа от начальника Чжана, готовый вести протокол. Они начали задавать вопросы, сосредоточившись на самоубийстве Шуня и нераскрытом преступлении Черныша. После Пина на дачу показаний сходили Шань и Хан. Им удалось не противоречить друг другу, и две большие лжи сплелись в один клубок.

Ду пришел последним. В отличие от остальных он стоял ссутулившись, оглядываясь по сторонам, совсем не нервничая. Начальник Чжан прочистил горло.

— Ду Минцян, тебя привели сюда сегодня, чтобы задать несколько вопросов. Надеюсь, ты намерен сотрудничать.

Ду посмотрел ему в глаза и протянул:

— А зачем задавать вопросы? Просто напишите показания сами.

— В каком смысле?

Ду ухмыльнулся.

— Вы же хотели сотрудничать? Состряпайте показания, а я подпишу. Пытаюсь сэкономить время.

Начальник Чжан почувствовал прилив гнева, однако, учитывая обстоятельства, решил сгладить углы.

— Это допрос, так что тебе придется говорить. Мы зафиксируем твои слова, а ты поставишь подпись. Или ты возомнил себя министром?

Ду вздохнул.

— Вы правда хотите, чтобы я давал показания? Если я скажу то, чего вы не хотите слышать, все равно запишете?

Охранник Цзян хлопнул ладонью по столу.

— Ду Минцян, как ты смеешь!..

Начальник Чжан протянул руку и, остановив Цзяна, пристально посмотрел на Ду. Раньше тот был образцовым заключенным, не участвовал ни в одной из враждующих коалиций и не доставлял хлопот охранникам. Так почему же он упрямится именно сейчас, в решающий момент?

Начальник Чжан понял, что есть только одно объяснение. Из всех людей, вовлеченных в инцидент, только Ду не чувствовал за собой вины в произошедшем. Это поставило его в выгодное положение, в то время как остальные пытались избежать ответственности.

Начальник Чжан отвел взгляд и велел охраннику:

— Просто суммируй показания других заключенных. В любом случае, все они из одной камеры, не обязательно каждому сидеть на допросе.

Охраннику оставалось лишь подчиниться. Закончив заявление, он положил его перед Ду на подпись, словно квартальный отчет на одобрение директору фирмы.

Несмотря на заминку, теперь четыре подписанных заявления подтверждали самоубийство Шуня и вину Черныша по открытому делу. План начальника Чжана успешно претворялся в жизнь; наверняка всем удастся выпутаться из этой неразберихи без особых потерь.

Когда Ду выводили из кабинета, начальник сверлил его взглядом.

— Что же до уплаты этого долга, — пробормотал он, — время рано или поздно придет.

Глава 8

Ласточка, моллюск, рыбак

30 августа 2003 года

Аэропорт города Чэнду

Самолет, которого ждал братец Хуа, должен был приземлиться через час, поэтому он нашел в терминале кофейню и занял место у окна, откуда мог следить за пассажирами и территорией за пределами кофейни. Никто не входил и не выходил без его ведома.

После того, что случилось с Мин-Мин, он держал ухо востро. Имея многолетний опыт работы телохранителем, Хуа знал, как себя вести.

Привлекательная официантка принесла заказанный кофе и аккуратно поставила его на стол, улыбаясь.

— Вот, ваша чашка.

Хуа сделал глоток и нахмурился. Официантка обеспокоенно спросила:

— Что-то не так?

Он отмахнулся от нее. Дело не в кофе. Хуа неотрывно смотрел на вход в кофейню. Заметив это, официантка тоже обернулась. К ним шагал мужчина. Около сорока, угрюмый, с тяжелой поступью.

Официантка подошла к нему.

— Столик на одного?

Мужчина указал на Хуа.

— У меня встреча.

Официантка проводила его до столика, а затем вручила меню.

— Что вам принести?

Он отодвинул меню.

— Ничего, я уйду через пару минут.

Официантка удалилась, а Хуа сделал еще глоток, прежде чем заговорить с незваным гостем:

— Капитан Ло Фэй, какое совпадение!

— Вовсе не совпадение, — невозмутимо сказал Ло Фэй. — Мы следили за вами, особенно после несчастного случая с Луном.

При упоминании старого товарища Хуа вздрогнул, хотя вида старался не подать.

— Значит, вы здесь, чтобы меня арестовать? — спросил он с улыбкой.

— Если б я хотел вас арестовать, — Ло Фэй прищурился, — то не стал бы ждать столько времени.

— Случилась авария на дороге, вот и все, — насмешливо произнес Хуа. — У вас нет доказательств обратного.

— Это верно, доказательств у меня нет. — Даже признавая собственную беспомощность, Ло Фэй по-прежнему говорил с непоколебимой уверенностью.

Хуа не мог его раскусить. Он подавил желание начать еще одну словесную атаку и зашел с другой стороны:

— Хорошо, значит, вы пришли не ради ареста и не ради кофе. Тогда зачем?

— Мне нужно, чтобы вы кое-кого мне доверили. — Ло Фэй повернулся к окну. — Чжэн Цзя. Пожалуйста, отдайте ее.

Хуа не ожидал, что полиция будет охотиться за слепой девушкой.

— Что вы имеете в виду?

— Я говорю не как офицер полиции, а как друг отца Чжэн Цзя. Я хочу убедиться, что она в безопасности.

Хуа вспыхнул.

— Думаете, со мной ей что-то угрожает? Я лишь оказываю услугу. Я сам защищаю эту девушку!

— Знаю, — остановил его Ло Фэй. — Я знаю, что вы не причините ей вреда. Вы устроили ей операцию в Америке, вы ее благодетель. Но я знаю, кому вы оказываете услугу. И точно знаю, какую сделку вы с ним заключили.

— Хотите, чтобы мы разорвали сделку?

Хуа лихорадочно соображал. Если Ло Фэю известно о сделке, то наверняка известно и о записи. Полиция в курсе, что девушка — ахиллесова пята Эвменид. Хотят столкнуть его с Ду Минцяном?

— Зачем? — фыркнул Ло Фэй.

Хуа взял чашку и медленно отпил.

— Мечтаете посадить меня за решетку?

— Конечно. И не просто мечтаю, а так и сделаю.

Хотя Хуа чувствовал себя не в своей тарелке рядом с Ло Фэем, он давно привык соображать и действовать под давлением.

— Ладно, я буду ждать.

— Вам не придется долго ждать, — торжественно проговорил капитан, словно давая обет. — Но использовать девушку я не собираюсь. Как все мы знаем, это не принесет никакой пользы.

Хуа кивнул. Эвмениды угрозам не поддастся. А если Ло Фэй попытается разорвать их с Эвменидами сделку, он только усугубит ситуацию. Хуа немного успокоился и выдавил улыбку.

— Тогда у вас ничего не выйдет. Или вы не планируете наказать меня за нарушение правил дорожного движения и дать мне шесть месяцев условно?

Ло Фэй только улыбнулся и ничего не сказал. Увидев, что полицейский не поддается на провокации, Хуа сдался и вновь поднял чашку.

— Если этот разговор не имеет никакого отношения к служебным делам, то зачем вам Чжэн Цзя?

— Ради ее безопасности.

— Думаете, я не смогу ее защитить?

Молчание Ло Фэя ясно дало понять смысл ответа. Хуа расхохотался.

— Есть ли в городе телохранитель лучше меня?

— Наверное, и во всей стране таких нет, — серьезно произнес Ло Фэй.

— Почему же вы считаете, что я не смогу защитить одну женщину?

Ло Фэй тихо вздохнул.

— Сейчас ситуация другая. Вы больше не телохранитель, вы — цель. Будь вы телохранителем, чем сильнее вы становились бы, тем в большей безопасности находился бы человек под вашей защитой. Но как цель, становясь более могущественным, вы подвергаете опасности всех вокруг. Понимаете?

Прежде чем Хуа успел ответить, Ло Фэй сделал контрольный выстрел:

— Подумайте о Мин-Мин. Почему она сейчас в больнице?

Хуа грохнул чашкой с кофе по столу и зарычал:

— Что вы имеете в виду? Я виноват, что она пострадала?

— Неважно, что я имею в виду. Важно то, что произошло.

Верно, если б Мин-Мин не была так близка к Хуа, она не сгорела бы заживо. Да, себя он защитить может, но важные для него люди становились «сопутствующим ущербом».

Хуа взял чашку обеими руками — они дрожали так сильно, что по темно-коричневой жидкости покатилась рябь.

— Поймите наконец, — сказал Ло Фэй, — я не пытаюсь разорвать соглашение между вами и тем человеком. Я вам помогаю.

Хуа изо всех сил старался вернуть самообладание. Успокоившись, он спросил:

— Чего вы от меня хотите?

Ло Фэй посмотрел на часы.

— До приземления самолета еще полчаса. Дайте мне номер телефона Чжэн Цзя и уходите. И уведите с собой «хвост».

Хуа, естественно, знал, что такое «хвост». Повернувшись к терминалу, он быстро нашел в толпе наблюдателей и усмехнулся.

— И все? Я с ними одним мизинцем расправлюсь.

— Это не решит проблему.

Хуа не оставалось ничего другого, кроме как признать правоту Ло Фэя, пусть и с большой неохотой.

— Даже если я сейчас уйду, ребята Гао Дэсэна видели нас вместе. Наверняка поставят кого-нибудь следить за вами.

— Возможно. Но волноваться не стоит. На самом деле я и сам хочу, чтобы Гао Дэсэн знал, кто теперь защищает Чжэн Цзя. Для нее так будет даже лучше, ведь цель Гао Дэсэна — вы. Он не станет связываться с полицией.

Хуа кивнул.

— Согласен. Гао Дэсэн набирает в Чэнду популярность. Он точно попытается наладить отношения с полицией.

— Какие у нас могут быть отношения?

— Разве вы не вместе работаете? — Хуа горько усмехнулся. — На корпорацию «Лунъюй» вы напали единым фронтом.

Теперь растерялся Ло Фэй.

— Ерунда! У «Лунъюй» проблемы из-за темных делишек в прошлом. Если Гао Дэсэн не извлечет урок, рано или поздно он закончит так же. Работаем вместе?.. С каких это пор? Не смешите.

— Как бы там ни было, я не боюсь. — Хуа полез в карман рубашки и вынул визитную карточку. — Вместе с Чжэн Цзя ездила женщина-врач, звонить нужно ей. А дальше решать вам.

Ло Фэй взял карточку и улыбнулся.

— Спасибо, я вам благодарен, — искренне сказал он.

Хуа отмахнулся.

— Я всего лишь выполняю свою часть сделки. Если вы действительно считаете себя моим должником, заплатите за мой кофе.

Он поставил полупустую чашку кофе на стол и быстро удалился.

Ло Фэй сидел один, пока не услышал объявление о посадке самолета, затем оплатил счет и вышел на улицу. Позвонил по номеру на визитке и договорился о встрече.

Примерно через десять минут пассажиры рейса начали заходить в терминал. Вскоре в толпе появилась Чжэн Цзя с повязкой на глазах; ее сопровождала женщина в белом халате — видимо, тот самый врач.

Ло Фэй окликнул женщину по имени. Услышав его голос, она замедлила шаг; Чжэн Цзя на мгновение застыла, а затем кивнула в сторону приближающегося мужчины.

— Здравствуйте, капитан Ло Фэй.

Тот замер.

— Как вы узнали?

По телефону он сообщил лишь, где его встретить, и не назвал своего имени. Чжэн Цзя рассмеялась.

— Я слышала, как вы разговаривали с доктором Чен.

Та кивнула.

— У нее прекрасный слух, никогда не забывает голоса.

Ло Фэй изумился: он только однажды встречал Чжэн Цзя, и она все еще могла узнать его голос по мобильному телефону в шумном аэропорту. Слух у нее и впрямь превосходный.

После того, как все познакомились, Ло Фэй спросил о результатах операции.

— Операция прошла успешно, — сказала доктор Чен. — Сейчас нашей подопечной нужен отдых, а когда бинты снимут, она вновь сможет видеть.

— Да, врачи сказали, что мои глаза здоровы, хотя сразу приспособиться к свету не смогут. Повязки будут снимать постепенно, по одному слою каждый день в течение месяца, — произнесла Чжэн Цзя с воодушевлением.

— А где Рао Дунхуа? — спросила доктор Чен. — Он должен был нас встретить.

— В последнюю минуту ему пришлось уехать по делам, — объяснил Ло Фэй. Чжэн Цзя, похоже, встревожилась, поэтому он добавил: — Хуа будет очень занят в ближайшее время. Вероятно, даже не найдет свободного часа, чтобы встретиться с вами.

Чжэн Цзя разочарованно поджала губы.

Ло Фэй не стал вдаваться в подробности. Провожая Чжэн Цзя и доктора Чен на стоянку, он сменил тему:

— Я поселю вас на время в Полицейской академии. Попросил друга помогать вам. Там безопасно и спокойно, рядом медпункт и столовая, все очень удобно. Сможете восстановиться и закончить лечение.

Тронутая его заботой, Чжэн Цзя поблагодарила Ло Фэя.

— А как же меня найдут друзья?

— Не волнуйтесь. Если захотят, найдут.

Она понимающе кивнула.

На парковке доктор Чен попрощалась и поехала домой, а Ло Фэй повез Чжэн Цзя в Полицейскую академию. Он остановился перед многоквартирным домом в тихом районе. На тротуаре их ждала стройная элегантная женщина — госпожа Му Цзяньюнь, преподаватель криминальной психологии.

Ло Фэй открыл заднюю дверцу и помог Чжэн Цзя выйти. Госпожа Му взяла девушку за руку и мягко спросила:

— Как ваши глаза?

— Неплохо. Операция прошла успешно.

Чжэн Цзя повернулась в сторону госпожи Му, словно пытаясь разглядеть силуэт.

— Это тот самый друг, которого я упоминал. Профессор Му из Полицейской академии, — пояснил Ло Фэй. — Доверяю вас ее заботам.

Решив, что Чжэн Цзя будет чувствовать себя более комфортно в компании женщины, капитан попросил госпожу Му приглядывать за девушкой, и та с радостью согласилась. Несколько лет она жила в одиночестве и была совершенно не против компании, тем более — дочери всеми уважаемого полицейского.

Чжэн Цзя поклонилась.

— Спасибо, профессор Му.

— Не нужно церемоний, — сказала та. — Зовите меня просто Цзяньюнь.

— Цзяньюнь, — повторила Чжэн Цзя.

Госпожа Му улыбнулась.

— Итак, мы какое-то время проведем вместе. Капитан Ло Фэй сказал мне, что вы превосходная скрипачка. С нетерпением жду возможности послушать вашу игру.

— Давайте я отвезу вас пообедать, — предложил Ло Фэй.

Он успокоился, увидев, что женщины поладили и весело болтали всю дорогу до ресторана, где Му забронировала столик.

После вкусной и сытной еды они отвезли Чжэн Цзя в общежитие и убедились, что у нее есть все необходимое. Хотя было еще утро, Чжэн Цзя после перелета из Америки страдала от смены часовых поясов, так что почти сразу легла спать.

Ло Фэй и Му Цзяньюнь не виделись уже несколько дней, поэтому хотели наверстать упущенное. Чтобы не беспокоить Чжэн Цзя, они беседовали, прогуливаясь по территории.

— Хорошо вам, преподавателям, живется, — заметил Ло Фэй. — У вас уже и своя квартира есть! Молодым полицейским в нашем отделе повезло гораздо меньше.

Му Цзяньюнь покачала головой.

— Не так уж нас и балуют. Жилье только для одиночек. Сразу после свадьбы квартиру придется вернуть.

— Поэтому вы не заводите семью? — поддразнил Ло Фэй.

Му Цзяньюнь прикусила губу. В ее глазах светилась печаль.

— С кем мне создавать семью? Подходящего человека я так и не встретила.

Ло Фэй не ожидал, что она воспримет его шутку всерьез. Он чувствовал, что должен исправить положение, но не мог подобрать слов. Наконец с трудом выдавил:

— Может, ваши стандарты слишком высоки…

— Дело не в этом, — Му Цзяньюнь покачала головой. — У меня своего рода… профессиональная деформация.

— Деформация?

— Иногда я жалею, что изучала психологию. Всякий раз, встречая мужчину, я почти мгновенно понимаю, из какого он теста и чего от него ждать. Никакой интриги и ощущения новизны. Как в таких условиях влюбляться?

— Мужчины вас, наверное, побаиваются…

— Вы так думаете? — Она говорила очень серьезно; вероятно, капитан затронул чувствительную тему. — А вы меня боитесь?

— Я… нет, вовсе нет… — смущенно пробормотал Ло Фэй.

Му Цзяньюнь вздохнула с облегчением.

— Значит, вас я еще не могу видеть насквозь.

Ло Фэй пожал плечами, не зная, как реагировать на ее замечание.

— Расскажите о себе. Почему вы до сих пор один? Так и закоренелым холостяком стать недолго.

— Меня устраивает одиночество, — сказал Ло Фэй.

— Из-за Мэн Юнь? Не можете ее забыть? — осторожно спросила Му Цзяньюнь.

Так звали погибшую много лет назад девушку Ло Фэя.

— Не знаю, — тихо ответил он.

— Ясно…

Капитан вздохнул и повторил с нажимом:

— Да, именно. Я не знаю.

Му Цзяньюнь некоторое время изучала его лицо, словно пытаясь заглянуть прямо в душу.

— Я действительно не могу вас прочитать, — наконец проговорила она. — Знаете почему? Потому что вы многое спрятали так глубоко, что сами себя не понимаете.

Ло Фэй отвел взгляд. После того, как она упомянула Мэн Юнь, его мысли обратились к прошлому. Куда бы он ни посмотрел — на здание кампуса, на рощи деревьев, — везде видел Мэн Юнь. Ее следы.

Повисла неловкая пауза. В конце концов госпожа Му сухо осведомилась:

— Как дела в последнее время? Есть какие-нибудь новости?

— Расследование все больше запутывается.

— Интересно. Вы говорили, несчастный случай с Луном как-то связан с Хуа… Узнали что-нибудь еще?

— В целом, нам известно, что там произошло. Все подстроил Хуа. Он подослал девушку, чтобы та напоила Луна, а затем врезался в него сзади на своей машине.

— Так почему вы еще его не арестовали?

Ло Фэй развел руками.

— Нет доказательств. По версии дорожной полиции, ответственность за аварию несет сам Лун. Для уголовного дела нет оснований.

— А как же та девушка? Нельзя начать с нее?

— Ее зовут Мин-Мин, и две недели назад с ней произошел несчастный случай. Она сейчас в реанимации.

— Несчастный случай? Вот уж вряд ли…

— Ну, выглядит именно так. В день рождения Хуа она ждала его с праздничным тортом. Произошла утечка газа, и, когда она зажигала свечи, прогремел взрыв. Несчастная сильно обгорела.

— Может, все-таки совпадение? Или за этим стоит Гао Дэсэн?

— Вероятно. Его целью был, конечно, Хуа, но вместо него пострадала Мин-Мин.

Госпожа Му задумалась.

— Если к Хуа сейчас не подобраться, надо сосредоточить внимание на директоре Гао. Будет продолжать в том же духе — станет следующим Мэром Дэном.

— Именно, — согласился Ло Фэй. — Учитывая, какие методы он выбирает, Гао Дэсэн представляет гораздо большую угрозу для общества, чем Хуа. Однако раскрыть это дело будет непросто. Явно работал профессионал.

— Как он подстроил взрыв?

— На газовых трубах мы не увидели признаков повреждений, а на входной двери — следов взлома. Никаких отпечатков пальцев или других улик после пожара, конечно же, найти не удалось. Квартира в престижном районе, камеры слежения повсюду, и мы возлагали на них большие надежды.

— И тоже зря? — догадалась Му Цзяньюнь.

— В тот день все камеры в здании оказались повреждены.

— Поразительно!

— Да. Мы имеем дело с тем, кто способен взломать замки и устроить утечку газа. Он также знаком с системами безопасности, раз проник в здание незамеченным. Он же испортил камеры на каждом этаже, поэтому мог спокойно передвигаться по лестнице.

— Впечатляет, — сказала Му Цзяньюнь.

— Это не все, — добавил Ло Фэй. — Он сделал и еще один умный ход.

— Какой? — с нетерпением спросила она.

— Влез в другую квартиру на том же этаже, пока хозяев не было дома, и забрал небольшую сумму наличными. Разумеется, сработал безупречно, не оставив никаких зацепок…

Му Цзяньюнь, немного подумав, предположила:

— Кража в качестве подстраховки? Если б он случайно оставил какие-то следы и попался, то заявил бы полиции, что лишь хотел совершить кражу со взломом. И поскольку он не взял много денег, ему не грозил большой срок.

Ло Фэй кивнул, восхищаясь ее проницательностью.

— А еще он понимает, как работает полиция. Это и тревожит больше всего. Он знал, как нейтрализовать камеры. Однако у нас есть и другие способы его выследить. Во-первых, мы бы опросили всех жильцов и нашли бы хоть одного свидетеля. Копнув глубже, мы поговорили бы с таксистами, водителями автобусов и работниками ближайшей парковки, а также просмотрели бы записи с камер наблюдения со всех улиц района. Тогда, вполне возможно, мы определили бы его личность.

— Похоже, пришлось бы попотеть…

— В том-то и проблема. Чтобы провести такое тщательное расследование, требуется разрешение высокого начальства. На пустяковое дело мы никогда его не получили бы.

— Понимаю. Можно постараться ради раскрытия убийства, но не мелкого ограбления.

— Правильно. — Ло Фэю все больше нравилось, как быстро Му Цзяньюнь все схватывает. — Наш преступник настолько хорош в своем деле, что не оставил следов, а значит, взрыв считается лишь несчастным случаем. Как и было задумано. Преступника могло выдать только одно: ему пришлось вывести из строя камеры наблюдения, что указывает на преднамеренные действия. Поэтому он инсценировал кражу со взломом — вот и повод разбить камеры. Теперь у нас нет улик, чтобы связать разбитые камеры со взрывом, а значит, мы не можем считать взрыв покушением на убийство и начать расследование.

— Вероятно, у него богатый опыт, — предположила Му Цзяньюнь.

— Скорее всего. Однако я больше опасаюсь другого.

— Чего же? — Она почти боялась услышать ответ.

— Того, что у Гао Дэсэна есть информатор в полиции.

Му Цзяньюнь помолчала.

— Такое обвинение лучше не выдвигать, не подумав. Вы не торопитесь с выводами?

— Если б я основывался лишь на одном деле, то закрыл бы на это глаза. Однако с учетом нескольких других случаев сомнений не остается.

Му Цзяньюнь удивленно смотрела на Ло Фэя.

— Других случаев?

— Примерно в то время, когда Гао Дэсэн атаковал бизнес Хуа, полиция начала расследование деятельности «Лунъюй». Момент как нельзя более удачный, так что…

— Ну, — поторопила его Му Цзяньюнь, — выкладывайте. К чему вы клоните?

— Это привело Хуа к выводу, что Гао Дэсэн с полицией заодно, — наконец произнес Ло Фэй.

Му Цзяньюнь обдумала его слова.

— Вы действительно считаете, что Гао мог кого-то подкупить?

Ло Фэй не ответил.

— Надо докопаться до сути. — Му Цзяньюнь была настроена решительно. — Если это выплывет наружу, наша репутация сильно пострадает.

Капитан молчал.

— Вы слышали, что я сказала? — настаивала она. — Я не верю, что с вашими талантами вы не в состоянии найти ни одной зацепки.

Ло Фэй вдруг остановился.

— Хорошо, улики есть.

— Какие?

— Вернемся к тому, кто устроил взрыв. Каким бы изворотливым ни был злоумышленник, идеального преступления не бывает. — Ло Фэй снова зашагал вперед. — Будь вы убийцей, преследующим опасную цель вроде Хуа, как бы вы действовали?

— Точно не в лоб. Значит, нужно что-то вроде утечки газа.

— И как бы вы ее устроили?

— Вы ведь уже все рассказали. Включить плиту, дать квартире наполниться газом, а когда Хуа придет домой, он взорвется, едва нажмет на выключатель света.

Ло Фэй усмехнулся.

— Думаете, будет так просто? Хуа работал телохранителем более десяти лет, он всегда настороже. Как только откроет дверь, сразу учует запах газа. После этого только идиот стал бы щелкать выключателем.

— Убийца нашел способ замаскировать запах газа, — сказала Му Цзяньюнь после недолгого размышления. — Природный газ состоит из метана, который сам по себе не пахнет. Ароматизатор добавляется газовыми компаниями в качестве меры безопасности. Тот, что используют в Чэнду, называется тетрагидротиофен, он пахнет… ну, как керосин в старых лампах. Если убийца хоть немного знает химию, ему достаточно найти растворитель тетрагидротиофена, пропитать им вату и засунуть в газовую трубу. Так запах уйдет. И, конечно же, улик не останется, потому что вата сгорит во время пожара.

— Однако полностью избавиться от запаха все равно не удалось бы, — возразил Ло Фэй. — Со временем вата в трубе намокает и перестает поглощать запах.

— То есть такой план убить Хуа был обречен на провал?

— Вы слышали старую поговорку: проведи много времени среди морских ушек, и перестанешь замечать, как сильно они пахнут?

Му Цзяньюнь еще в студенческие времена читала «Аналекты» Конфуция. Общаться со скверной компанией — все равно что сидеть на рыбном складе; рано или поздно перестаешь замечать вонь.

— Значит, вы полагаете, что Хуа попросту не чувствовал запах газа?

— Верно. Если утечка газа начнется до его прихода домой, он почувствует запах, как только войдет в дверь. Единственный способ — сделать так, чтобы утечка началась уже после того, как Хуа вернется в квартиру. Сначала он ничего не учуял бы, потому что растворитель удалил бы большую часть тетрагидротиофена. Интенсивность аромата росла бы постепенно, и у Хуа началась бы так называемая «усталость от запаха». Он бы ничего не почувствовал до самого взрыва.

— Значит, убийца подождал, пока Хуа вернется домой, прежде чем включить газ? — Му Цзяньюнь тут же возразила сама себе: — Такого не может быть. Хуа уж точно не оставил бы плиту включенной.

— Вы почти у цели, — подбодрил ее Ло Фэй. — Продолжайте.

Му Цзяньюнь на пару секунд погрузилась в размышления, а потом щелкнула пальцами.

— Ясно! Видимо, преступник включил плиту, но перекрыл газ вне квартиры. Подождал, пока Хуа вернется домой, и только тогда снова открыл внешний клапан, чтобы началась утечка.

— Именно, — похвалил Ло Фэй. — Я полагаю, убийца нашел укромное место, откуда мог видеть окна квартиры. Когда зажегся свет, он узнал, что Хуа дома, пробрался обратно в здание и снова включил газ в сети. Должно быть, он сразу ушел, чтобы во время взрыва быть уже далеко. Мин-Мин нарушила его планы — вместо Хуа пострадала она…

Теория выглядела логичной. Однако Му Цзяньюнь в силу привычки приступила к психологическому анализу:

— Что он подумал, когда узнал о своей ошибке?

— Наверное, был расстроен, разочарован… Может, испугался? — Ло Фэй почесал затылок.

— Ему придется нелегко. Хуа будет за ним охотиться, и наш капитан Ло Фэй тоже… — Она озорно улыбнулась. — Ну ладно, не томите. Вы нашли ключевую улику, верно?

— Да, нашли. На месте взрыва обнаружен волос.

— Один? Как он сохранился после пожара? И откуда вы знаете, что он принадлежит убийце, а не Мин-Мин или Хуа?

— Хуа оставил посуду после завтрака, залив ее водой в раковине. Там мы и нашли длинный вьющийся светлый волос. У Мин-Мин прямые черные волосы, у Хуа короткие. Волос наверняка принадлежит убийце, и я делаю ставку на одного из приближенных Гао Дэсэна.

Му Цзяньюнь не ожидала такого прогресса в расследовании.

— Тогда почему вы его не арестуете? — воскликнула она.

— Хочу подождать еще немного. Если ударю сейчас, могу не получить желаемого результата.

— В каком смысле? У вас есть волос в качестве доказательства. Разве этого недостаточно для обвинения?

Ло Фэй посмотрел вдаль.

— Зачем он мне? Настоящий преступник не он. — Ло Фэй повернулся к Му Цзяньюнь. — Я имею в виду Хуа и Гао Дэсэна. Я хочу добраться до них.

Госпожа Му кивнула. В основе всех этих хитросплетений лежит борьба за власть между Хуа и директором Гао. Поимка человека, стоящего за взрывом, не принесет никакой пользы, если позволить уйти крупной рыбе. Вот почему Ло Фэй выжидал.

Какое-то время они молчали, обдумывая варианты построения стратегии.

— Что вы намерены делать? — спросила Му Цзяньюнь.

— Я почти уверен, что смогу доказать, кто действительно устроил взрыв, и получить обвинительный приговор. Тогда у меня будет шанс арестовать еще и Гао Дэсэна. — Ло Фэй говорил уверенно, а потом вдруг сменил тон: — Но даже если взять Гао, исход будет не идеальный.

— Я запуталась. Какого результата вы на самом деле ждете?

— Кто выгадает больше всех? Если Гао Дэсэн будет свергнут, кто обрадуется?

— Поняла. Сейчас Гао и Хуа воюют друг с другом, а не с вами. Но если вы избавитесь от Гао, больше всего выиграет не полиция, а Хуа.

— Вы знаете притчу о ласточке, моллюске и рыбаке? — спросил Ло Фэй. — Ласточка пыталась съесть моллюска, а тот изо всех сил вцепился в свою раковину. В конце концов рыбак поймал их обоих. Кто же не хочет быть рыбаком?

Му Цзяньюнь удивленно подняла бровь.

— Вы рассчитываете дождаться, пока Хуа и Гао ослабнут из-за своей вражды?

— При нынешнем положении вещей их силы равны. Независимо от того, по кому мы ударим в первую очередь, другому останется только сидеть сложа руки и пожинать плоды. А вот если мы будем сидеть сложа руки и внимательно наблюдать, плоды могут достаться нам.

— Позволить им грызть друг друга? Независимо от того, кто из них выиграет битву, мы возьмемся за победителя и тогда станем рыбаками…

Ло Фэй многозначительно молчал.

— Стратегия рискованная, — заметила Му Цзяньюнь.

— Очень рискованная, — согласился капитан. — Вот почему я делаю все возможное, чтобы не пострадали невинные люди.

И вот почему он взял под опеку Чжэн Цзя.

— Как долго мы собираемся ждать? — Му Цзяньюнь переключилась с «вы» на «мы».

— Пока не будет нарушено равновесие между силами Гао и Хуа, — отозвался Ло Фэй. — На данный момент они затаились. Представьте себе плотину. У них обоих запасено много воды, плотина ее сдерживает. Ни с одной из сторон вода не поднялась достаточно высоко, чтобы прорвать плотину. Это опасное равновесие. Чем дольше они тянут время, тем выше уровень воды и тем больше давление. Наконец наступит день, когда вода хлынет через плотину, и случится великий потоп. Тогда мы и вмешаемся.

— Очевидно, что опасность с уровнем воды возрастает, — подхватила метафору Му Цзяньюнь. — Нужно найти способ нарушить это равновесие. Вот бы нам проделать дыру в плотине… Правда, пока я не знаю как.

Ло Фэй не ответил, лишь посмотрел на небо, будто его мысли унеслись прочь.

Видя, что он не хочет выдавать свои планы, Му Цзяньюнь больше не задавала вопросов. Она попрощалась с Ло Фэем и пошла готовиться к занятиям, а капитан отправился в участок.

По дороге у него зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей — неизвестный номер.

— Алло. Капитан полиции Ло Фэй.

— Капитан Ло Фэй? — раздался мужской голос. — Это начальник Юй из полицейского управления Линьцзяна.

— А, начальник Юй, здравствуйте! Что я могу для вас сделать?

Линьцзян находился в восточном пригороде Чэнду. Ло Фэй недолго занимал свой пост и еще не был знаком с начальниками отдельных подразделений.

— Кое-что можете. По обвинению в краже со взломом задержан лейтенант Инь Цзянь. Сейчас мы держим его в полицейском участке Линьцзяна. Если вас не затруднит, не могли бы вы приехать как можно скорее?

— Вы шутите? — удивленно спросил Ло Фэй.

Инь Цзянь вместе с ним состоял в оперативной группе, которая занималась поимкой Эвменид.

— Капитан, возможно, произошло недоразумение, — сконфуженно проговорил начальник Юй. — Однако мы должны соблюдать процедуру до выяснения обстоятельств.

— Хорошо, — сказал Ло Фэй. — Я выезжаю.

Он сбросил звонок и, развернув машину, поехал в Линьцзян.

В участке его встретили двое полицейских.

— Где начальник Юй? — спросил их Ло Фэй.

— Вы из уголовного розыска? — осведомился один из полицейских, смерив Ло Фэя оценивающим взглядом.

Получив утвердительный ответ, он встал.

— Следуйте со мной. Наш начальник с Инь Цзянем в комнате для допросов.

В одном из коридоров они увидели парочку молодых головорезов. Один из них курил, выпуская в воздух клубы дыма.

— Здесь курить нельзя, — строго сказал полицейский. — Иди во двор.

Однако курильщик не спешил тушить сигарету, а его друг лениво протянул:

— Думаешь, мы сами хотим здесь торчать? Ждем уже целую вечность! Лучше отдайте нам бумажки, и мы тут же уйдем.

Полицейский развел руками.

— Мы работаем так быстро, как можем. Пожалуйста, не курите в помещении.

— Ладно, ладно, не буду. — Парень сделал последнюю затяжку, прежде чем отбросить сигарету, и пробормотал: — Столько гребаных правил, а работать не умеют…

Полицейский сделал вид, что не слышал, и продолжил путь в комнату для допросов. Дойдя до нужного кабинета, он негромко постучал.

— Войдите. — Ло Фэй узнал голос начальника.

Не успел он открыть дверь, как перед ним возник тучный мужчина средних лет.

— О, вы капитан Ло Фэй?.. Проходите, садитесь.

Начальник полицейского управления Линьцзяна пожал руку Ло Фэя, они обменялись парой любезностей, и все это время капитан краем глаза следил за еще одним человеком в комнате.

Инь Цзянь, личный помощник Ло Фэя, среднего роста, худощавый и бледный, сидел на деревянном стуле, понурив голову, будто совершил серьезный промах и не смел смотреть в глаза начальству.

Ло Фэй отложил разговор с ним на потом и обратился к начальнику Юй:

— Что произошло?

— Я тоже не совсем понимаю. — Начальник Юй указал на стул и продолжил после того, как Ло Фэй сел: — Сегодня днем мне позвонили из участка номер сто десять и сообщили о краже со взломом. Грабителя застали на месте преступления, и он напал на хозяев. Я отправил наряд. Особого значения этому случаю не придал. А потом полицейский вернулся с задания и сказал, что грабитель арестован, однако играет в молчанку и даже имени своего не назвал. Тут я подумал, что дело оказалось куда как серьезнее, поэтому решил допросить вора лично. Гляжу — а это один из наших!

Начальник Юй постоянно кивал на лейтенанта Иня, но тот продолжал молчать.

— Что он украл? — спросил Ло Фэй.

— Владелец дома застал вора прежде, чем тот успел что-либо взять. Подробности Инь Цзянь сообщать отказался. Обещал только дать нам объяснения в будущем и просил отпустить. Но я так поступить не могу. Хозяева написали заявление, так что назад дороги нет.

— Понимаю. В участке на него уже завели дело, поэтому отпустить подозреваемого вы не имеете права.

Начальник Юй с благодарностью кивнул.

— Мы продолжали его допрашивать, и лейтенант попросил вызвать вас. Вот и пришлось вас побеспокоить…

Ло Фэй подошел к своему помощнику.

— Давай, рассказывай, в чем дело?

Лейтенант Инь посмотрел на Фэя, затем на начальника Юй — будто боролся с собой.

— Ты же хотел меня видеть. Я здесь, так что говори, — настаивал Ло Фэй.

Инь Цзянь наконец открыл рот.

— Я никого не грабил. Лишь выполнял свои обязанности.

— Ну вот, недоразумение, как я и думал, — вздохнул начальник Юй. — Значит, вы находились на задании? Что же вы сразу не сказали?

— Подождите, — перебил его Ло Фэй. — Какие еще обязанности? Почему я не в курсе?

— Ну… — лейтенант Инь запнулся. — Я работал самостоятельно. Вас поставить в известность не мог.

— Тогда о каких обязанностях может идти речь? — Ло Фэй начинал заводиться.

— Хотя бы теперь не молчит как рыба… Лучше поздно, чем никогда, — примирительным тоном сказал начальник Юй.

Лейтенант Инь, похоже, не оценил его усилий. Он окинул начальника взглядом, затем снова повернулся к Ло Фэю.

— Посторонним не понять, капитан. Я хотел бы поговорить с вами наедине.

Начальник Юй уставился на свои переплетенные пальцы.

Ло Фэй повернулся к лейтенанту Инь и строго сказал:

— Здесь посторонних нет. Просто выкладывай.

— Мне оставить вас наедине? — без энтузиазма спросил начальник Юй.

— Нет необходимости, — отозвался Ло Фэй. — Инь Цзянь будет говорить, а вы записывайте. Сделаем все как положено. Вы ведите протокол, а я послушаю.

— Хорошо. Главное, не торопиться. — Начальник Юй все еще надеялся замять эту историю.

— Вперед, — приказал Ло Фэй.

Лейтенант Инь скривился, однако выбора у него не оставалось.

— Я искал доказательства того, что Хуа причастен к убийству в здании «Лунъюй».

— Хуа? Бывший телохранитель Мэра Дэна? — Начальник Юй оторопел.

Дэн Хуа и его протеже были очень видными фигурами в Чэнду, и многочисленные происшествия, связанные с корпорацией «Лунъюй», привлекли большое внимание. Он никогда бы не подумал, что за смерть вице-президентов Мэн Фанляна и Линь Хэнгана несет ответственность Хуа.

Ло Фэй кивнул.

— Как ты оказался в чужом доме? — спросил капитан. — И при чем тут двое парней, стоящих в коридоре?

— Ни при чем. Они просто снимают квартиру, где раньше жил Вэнь Чэньюй, — пояснил лейтенант Инь, назвав настоящее имя Эвменид.

Ло Фэй просиял.

— Откуда ты узнал, что квартира принадлежала ему?

— Пришлось изрядно потрудиться. Я показал его фотографию каждому домовладельцу в районе Чэнду. Наконец нашел человека, который сказал, что мужчина на фотографии очень похож на его жильца, таинственным образом исчезнувшего полгода назад и не оставившего даже номера телефона.

— Неплохо, — похвалил Ло Фэй. — Как ты понял, где искать?

— Очень просто. Я догадался, что ему необходимо как минимум несколько убежищ в городе. Личностей у него много, включая, конечно, Ду Минцяна, однако кардинально изменить внешность ему вряд ли под силу. Если ходить от двери к двери с фотографией, что-нибудь да найдется…

— Хорошая мысль. Почему скрывал от меня?

— Планировал делать обходы самостоятельно и уведомить вас только в том случае, если действительно что-то найду. Мне показалось неуместным просить людей для поиска иголки в стоге сена. Так что задействовал только собственные ресурсы.

— Почему не сообщил мне сразу, как получил наводку? — возмутился Ло Фэй.

— Я вышел на эту квартиру только сегодня. Не было времени на доклад.

— Зато было время влезть в чужой дом, чтобы тебя приняли за грабителя и арестовали?

— Не утерпел.

— Не утерпел?! — взорвался Ло Фэй.

Лейтенант Инь понял, что загнал себя в ловушку, однако не сдавался.

— Я нашел хозяина квартиры около полудня. Он сказал, что таинственный жилец оставил много вещей, которые хозяин на всякий случай сохранил в кладовой.

— И ты решил, что запись, которую украл Вэнь Чэньюй, тоже там?

— Не исключено. В конце концов, должен же он где-то ее хранить… Полиция внимательно следила за квартирой, которую Эвмениды снимал как Ду Минцян, поэтому туда он вряд ли пошел бы. Логично предположить, что запись в другом убежище. И он не ожидал ареста, так что уничтожить запись попросту не успел бы.

Из осторожности Ло Фэй мало кому рассказывал об отношениях между Чжэн Цзя и Эвменидами, кроме госпожи Му. Даже лейтенант Инь не знал об этом, как и о сделке с Хуа. Тем не менее выводы Иня звучали многообещающе.

Несмотря на сделку, Эвмениды и Хуа друг другу не доверяли. Весьма вероятно, что Вэнь сделал копию записи. Если квартира, которую нашел лейтенант, действительно была еще одним его убежищем, копия могла храниться там.

Тем не менее проникновение в чужой дом это не оправдывало.

— Почему не заручился разрешением нынешних жильцов? — с каменным лицом спросил Ло Фэй.

— Я пытался. Постучал в дверь, объяснил, что я полицейский и хочу осмотреть квартиру. Они потребовали ордер на обыск, даже слушать меня не стали. А потом еще и оскорблять меня начали!

— Получился конфликт?

— Ну, пожалуй…

— Зачем ты ввязался в перебранку? — Ло Фэй недовольно поморщился. — Надо было всего-то вернуться в офис и оформить документы.

— Я так и собирался сделать, но эти ребята начали орать, что как только я уйду, они все из кладовой выкинут. Капитан, вы на моем месте тоже не выдержали бы…

— На таких людей нельзя злиться, — посоветовал начальник Юй. — Если потеряешь самообладание, они победят.

— Вы правы. — Лейтенант Инь схватился за голову. — Но было уже поздно. Опасаясь, что они действительно уничтожат улики, я вызвал подмогу. Тут увидел, как те двое парней вышли из квартиры. Я спрятался и подслушал их разговор — они собирались где-нибудь пообедать.

— А потом?

— Ну, я и подумал, зачем ждать подкрепления, когда я могу потихоньку пробраться в дом, пока их нет?

Дальше Инь мог не объяснять: он влез в квартиру, двое парней вернулись после обеда и поймали его с поличным. Последовала потасовка. Жильцы отказались его отпускать и настояли на том, чтобы вызвать полицию.

— Ты что-нибудь нашел? — нетерпеливо спросил Ло Фэй.

— К сожалению, я не успел поискать как следует, — посетовал лейтенант Инь. — Много времени ушло на борьбу с дверным замком.

Ло Фэй вздохнул.

— Начальник Юй, учитывая обстоятельства, я думаю, мы можем согласиться с тем, что лейтенант проводил расследование. Пусть и небрежно отнесся к формальностям.

— Да-да, все прояснилось… Я разберусь.

Начальник Юй подошел к двери и позвал двух парней из коридора. Те оглядели Ло Фэя с ног до головы — определяли, кто главный.

Капитан отвернулся, не обращая внимания на их косые взгляды.

— Позвольте мне объяснить, что сегодня произошло, — сказал начальник Юй. — Полицейский Инь Цзянь — сотрудник уголовного розыска. Он вел расследование, однако события развивались слишком быстро, чтобы подготовить необходимые документы, и в результате между вами возникло недопонимание. Безусловно, ответственность целиком лежит на полиции. Достаточно ли будет наших извинений?

— А кто будет извиняться? — гнусавым голосом спросил тот, что повыше.

Ло Фэй многозначительно взглянул на лейтенанта Иня, призывая уладить дело. Инь Цзянь, все еще кипя от злости, заставил себя встать и поклониться.

— Я очень сожалею о том, что произошло.

Однако извинения, казалось, только придали им смелости. Тот, что пониже, злобно рассмеялся.

— Сожалеешь? Значит, в следующий раз, когда нас поймает полиция, нам просто нужно извиниться, и все?

Инь вспыхнул, но благоразумно промолчал.

— Ладно, давайте не будем горячиться. Что толку поднимать шум? — вмешался начальник Юй. — Кстати, вы где-то работаете?

Высокий бросил на него недоверчивый взгляд.

— Да.

— И где же?

— Мы вышибалы в ночном клубе «Кристал-сити», — гордо заявил высокий.

Начальник Юй приободрился. Работа вышибал заключалась в том, чтобы при необходимости принимать крайние меры. Официально их не нанимали, поэтому в случае чего заведение всегда снимало с себя ответственность. Такие ребята привыкли решать проблемы, пробивая головы — свои или чужие. Неудивительно, что они действовали так импульсивно. Зато теперь найти выход будет значительно легче.

— У меня есть предложение. — Начальник улыбнулся. — Что, если я приглашу господина Хуана зайти и поздороваться с вами?

Хуан был владельцем «Кристал-сити». У полиции Линьцзяна регулярно появлялся повод навестить его ночной клуб, поэтому начальник Юй, можно сказать, с Хуаном приятельствовал.

Упоминание его имени выбило из колеи обоих парней. Они молча переглянулись.

— Что ж, хорошо… Будем считать, что произошло недоразумение, и не станем усложнять ситуацию.

Низкий, впрочем, все еще не растерял свой пыл.

— Он нас бил! Как вы его накажете?

— Ты ударил меня первым! — возразил лейтенант Инь.

— Если б ты поймал в своем доме грабителя, то что, не ударил бы его?

— Какой я тебе грабитель?

Страсти снова начали накаляться. Ло Фэй решил наконец взять дело в свои руки.

— Инь Цзянь, помолчи уже!

Лейтенант Инь прикусил язык. Ло Фэй повернулся к парням и прорычал:

— Что вам нужно?

Они молчали, бросая на него гневные взгляды.

— Кажется, вы не ранены, — вмешался начальник Юй. — Почему бы нам не оставить споры и не стать друзьями? Если в будущем у вас возникнут проблемы, я приду на помощь. Лучше иметь в рядах полиции друга, а не врага, верно? — Он указал на Ло Фэя. — Вы знаете, кто это?

Они дружно замотали головами.

— Это капитан Ло Фэй из уголовного розыска, очень известный следователь. Если перейдете ему дорогу, он сможет раскопать на вас все, вплоть до мелочей, о которых вы уже и сами позабыли.

Угроза подействовала безотказно. Оставалось лишь заполнить соглашение по гражданскому спору и подписать его. Дело было закрыто.

Когда дежурный забрал документ, начальник Юй наконец вздохнул с облегчением.

— Капитан Ло Фэй, если вашим сотрудникам снова понадобится искать улики, я попрошу вас соблюдать правила и не вламываться в частные дома. В следующий раз, возможно, я уже не смогу вам помочь.

— Понимаю. Сейчас мы получим разрешение.

— Слышали? Капитан Ло Фэй получит ордер на обыск. — Начальник Юй повернулся к двум парням, которые все еще находились в комнате. — Пока он занимается бумагами, вы должны сохранить имущество прежнего жильца в целости. Это ваш гражданский долг.

Парни дружно состроили недовольные мины, а затем ушли, не ответив. Они надеялись получить пару тысяч юаней в качестве компенсации и теперь досадовали, однако наживать врага в отделе уголовного розыска им тоже не хотелось.

Чего они до сих пор не знали — это цели обыска. Он мог обернуться неприятностями: вышибалы каждую ночь занимались тем, что вышвыривали из клуба нетрезвых посетителей, не говоря уже о драках вне работы. В квартире лежали «инструменты», начиная с армейских ножей, которые эти молодчики регулярно пускали в ход. Уж не их ли ищут следователи?

Обмен догадками по пути домой встревожил их еще больше. Капитан собирался получить ордер на обыск, от него уже никуда не деться. Посовещавшись, они решили позвонить директору клуба Хуану, который тоже новостям не обрадовался. Через несколько минут он раздобыл телефон начальника Юй и, представившись, перешел к делу.

— Я слышал, что мои люди оказались втянуты в какую-то историю с уголовным расследованием и обыском. Что, собственно, случилось?

— Небольшое недоразумение, — честно ответил начальник Юй. — С вами или вашими подчиненными следствие никак не связано.

— А с чем же оно связано?

— Ну, помните, в прошлом году были убиты два вице-президента «Лунъюй»?

— Разумеется, помню. Дело до сих пор не раскрыто.

— Вот над ним-то мы и работаем.

— Правда? — удивился Хуан. — А зачем вам понадобилось вламываться в квартиру?

Начальник Юй хотел бы еще посплетничать, однако вовремя вспомнил об осторожности.

— Большего сказать ничего не могу, пока ведется расследование.

Хуан был человеком умным и уловил главную мысль.

— Что ж, в любом случае ко мне все это не имеет никакого отношения, — подытожил он, еще немного побеседовал с начальником Юй из вежливости, а потом деликатно откланялся.

* * *

В тот вечер двое вышибал вернулись в съемную квартиру и приготовились к генеральной уборке, когда у высокого зазвонил телефон.

— Это директор Хуан, — сообщил он другу, глядя на экран, и нажал на кнопку ответа.

— Вы двое, выходите на улицу. Если явится кто-то из уголовного розыска, не пускайте их в квартиру. Ясно?

— Как же нам остановить полицейских, тем более с ордером на обыск?

— Мне все равно, — отрезал директор Хуан. — Делайте все, что потребуется. Все последствия я беру на себя. Но если хоть один полицейский переступит порог, вы оба трупы!

Он явно не шутил. Высокий дрожащим голосом передал инструкции своему коллеге. Забыв о лежащих в квартире ножах, они поспешили на улицу.

Минут через десять из-за угла вылетел дорогой внедорожник и помчался к ним, не сбавляя скорости. Вышибалы бросились было в разные стороны, а машина с оглушительным визгом остановилась прямо перед ними. С пассажирской стороны выскочил рослый детина и поспешил открыть заднюю дверцу.

Из просторного салона вышел полноватый мужчина средних лет.

— Директор Хуан! — в один голос воскликнули вышибалы.

Тот, склонившись в почтительном поклоне, ждал, когда из внедорожника выберется еще один пассажир. С виду он разменял уже четвертый десяток, тощий, с крючковатым носом, похожим на клюв ястреба. Он стоял, осматривая окрестности, пока не заметил наконец двух парней.

— Эти двое — вышибалы в моем клубе, — пояснил Хуан. — А ну, поздоровайтесь с директором Гао!

Вышибалы замерли. Про Гао Дэсэна в Чэнду слышал каждый, однако встретить его лично им довелось впервые. Они поклонились и хором отчеканили, не смея даже сделать шаг вперед:

— Здравствуйте, директор Гао.

Гао Дэсэн в ответ на их приветствие проворчал:

— Полиция здесь?

— Еще нет, — поспешно ответил высокий.

— Вы поступили правильно. — Хотя Гао улыбался и хвалил их, блеск его глаз казался почему-то зловещим.

Из машины вышли двое крепких мужчин; они встали рядом с Гао, защищая его и внимательно осматривая местность.

Хуан подошел ближе и проинструктировал своих подчиненных:

— Директор Гао желает взглянуть на вашу квартиру. Проводите его.

Вышибалы как по команде повернулись и зашагали к дому, недоуменно переглядываясь. Гао и Хуан последовали за ними. Один из телохранителей пошел вместе с Гао.

— Где вещи предыдущего жильца? — спросил Хуан, очутившись в квартире.

— В кладовой. — Один из вышибал указал на дверь в углу гостиной.

Хуан распахнул дверь и включил свет. В комнатушке стоял шкаф с постельным бельем и туалетными принадлежностями, а в углу лежали два битком набитых рюкзака.

Хуан обратился к вышибалам:

— Вы двое, караульте на улице. Не пускайте сюда полицию. — Он знал, что без двух пар любопытных глаз поиски пойдут быстрее.

Как только вышибалы ушли, Хуан и его люди вывернули рюкзаки на пол. Вскоре он радостно воскликнул:

— Нашел!

Внутри черного пластикового пакета лежала кассета.

Директор Гао подошел ближе и подал знак телохранителю, который тут же достал из кармана плеер. Гао надел наушники и нажал кнопку воспроизведения. Две-три минуты он сосредоточенно слушал. На его лице не отразилось никаких эмоций, поэтому Хуан спросил:

— Это она?

— Послушайте сами. — Гао передал ему плеер.

Хуан перемотал запись и нажал кнопку. С каждой секундой он улыбался все шире.

— Что теперь? Передадим ее копам?

— Нет. Хотя запись я, разумеется, сохраню, — ответил Гао.

Наконец на его тонких губах тоже мелькнула смутная улыбка. Однако она не сулила ничего хорошего.

Глава 9

Конспирация

Тюрьма города Чэнду

Благодаря продуманному плану и ухищрениям начальника Чжан Хайфэна страсти в четвертой тюрьме вскоре улеглись. Смерть Шуня признали самоубийством, а Черныш взял на себя ответственность за нераскрытое дело. Сокамерники дружно пересказывали историю со слов Шаня, и Черныш не смог оправдаться.

В камере 424 теперь стояла гробовая тишина. Две койки пустовали, Шань по-прежнему предпочитал молчать, а Пин считал пустую болтовню ниже своего достоинства. Ду Минцян и Хан Вэньчжи, обычно занятые своими мыслями, тоже говорили мало.

После безвременной кончины Шуня в тюрьме началась кампания под лозунгом «Обрети уверенность в себе и шанс на новую жизнь!». Заключенные каждой камеры должны были написать эссе, которые предполагалось зачитывать и обсуждать на общем собрании, чтобы учиться друг у друга. В камере 424 задача легла на плечи Хана, как самого образованного. Он всерьез взялся за дело, потратил целый рабочий день на сочинение немалых размеров и теперь с нетерпением ждал возможности прочитать его перед публикой.

В ту пятницу господин Шао, как обычно, попросил назначить Ду на погрузку. И снова Ду позвал с собой Хана. Им нравилась работа, которой остальные чурались, потому что появлялась возможность обсудить план побега.

Господин Шао выглядел намного лучше, на его щеках вновь играл румянец. Увидев Ду, он торжественно сказал:

— Большое спасибо, сынок!

Охранник и Хан предположили, что он благодарен за работу на погрузке три недели подряд. Ду в ответ лишь многозначительно кивнул. Когда они заставили кузов ящиками, Хан с охранником приступили к проверке груза, а господин Шао и Ду смогли поговорить наедине.

— Я уже потратил деньги, так что, надеюсь, ты не передумал.

— Ни в коем случае. В конце концов, вы же вернете долг. Сейчас для меня деньги лишь цифры на банковском счете, а вам они спасают жизнь.

Они продолжали болтать как закадычные друзья, что не укрылось он Хана. Позже он с любопытством спросил Ду:

— С каких пор вы с господином Шао так сдружились?

— Я оказал ему услугу, — прошептал Ду, украдкой взглянув на охранника. Они как раз шли с пустой тележкой мимо сельскохозяйственного поля, и охранник отвлекся на заключенных, которые занимались выращиванием овощей.

— Какую услугу? — не удержался Хан.

Ду не видел смысла хранить секрет, поэтому рассказал о ссуде на операцию. Хан помолчал, а затем произнес:

— Господин Шао хороший человек, и ты поступил правильно. И все же после побега деньги нам не помешали бы.

— Деньги — просто расходный материал, которым надо пользоваться, — ответил Ду. — Если мы действительно выберемся, надежный друг будет гораздо дороже денег.

— Ты дальновиднее меня, — согласился Хан.

На краю сельскохозяйственных угодий охранник их догнал, и дальше пошли молча.

— Я слышал, через пару дней в котельной будут чистить дымоход, — обронил Хан, когда они проходили мимо сторожевой вышки.

Котельная снабжала горячей водой всю тюрьму; находилась она на территории их блока, поэтому чистку дымохода всегда поручали заключенным из зоны строгого режима. Это была тяжелая, грязная и к тому же опасная работа. Браться за нее никто не хотел, поэтому она стала инструментом для наказания. Теперь все в тюрьме гадали, кому не повезет на сей раз.

Ду не знал, почему Хан вдруг об этом заговорил, так что пожал плечами и посмотрел на внушительную громадину дымохода.

В воскресенье утром после завтрака заключенных отвели в актовый зал, где их ждали аккуратные ряды столов и стульев и даже небольшая сцена. Присутствовали все во главе с начальником. Охранники сидели на одном ряду, над их головами висел транспарант: «Обрети уверенность в себе и шанс на новую жизнь!»

Когда все расселись, начальник Чжан откашлялся и начал речь:

— Сегодняшнее собрание станет первым обучающим мероприятием для всей тюрьмы. Вы знаете, что недавно с собой покончил наш друг Чжун Сяошунь. Это печальное событие, но также и повод задуматься! Все вы попали сюда потому, что совершили ошибку. Однако ваша жизнь не заканчивается. Наоборот — вы обретаете новые возможности. Здесь вы начнете с чистого листа, чтобы вернуться в общество и вести нормальную жизнь. Мы сожалеем, что Чжун Сяошунь так и не смог этого понять. Возможно, он запутался и потерял веру в будущее, а может быть, не сумел простить себя за содеянное. Тем не менее его самоубийство служит зеркалом для каждого из нас. Мы должны заглянуть в это зеркало, изучить самих себя и свои слабости и обрести силы им противостоять. Только так можно предотвратить повторение трагедии.

Завершив речь, начальник Чжан взял стакан, чтобы сделать глоток воды. Заключенные воспользовались паузой и громко зааплодировали. Довольный произведенным эффектом, начальник поднял руки, призывая к тишине, затем продолжил:

— На прошедшей неделе вы получили новое для себя задание. Я уверен, что у всех накопились идеи и мысли, которыми вы хотите поделиться. Сейчас мы попросим представителя каждой камеры выступить с коротеньким докладом.

Он дал знак охранникам поставить микрофон, и заключенные стали по одному выходить на сцену, начиная с камеры 101. Одна неуклюжая речь сменяла другую, большинство выступающих повторяли набор банальностей о том, как они полны скорби и решимости. Собрание затянулось до четырех часов дня; к тому времени даже начальнику стало смертельно скучно.

Когда почти все впали в сонливое оцепенение, охранник вызвал представителя камеры 424. Чжан насторожился, увидев, что к сцене направляется Хан. С тех пор, как Шунь совершил «самоубийство», начальник не сводил с его сокамерников глаз.

Хан вышел на сцену и начал говорить. Его речь разительно отличалась от остальных: те с грустными физиономиями бубнили о воспитательной ценности смерти Шуня, а Хан начал свой рассказ с первого дня в тюрьме и впечатления, которое произвел на него Шунь. По его яркому описанию, за грубой внешностью Шуня скрывался беспокойный, неуравновешенный характер. Постепенно Хан пришел к выводу о том, что некая психологическая проблема не позволила Шуню встать на путь исправления и праведного труда; он подвел надзирателей и своих сокамерников, старавшихся ему помочь. В заключение Хан призвал всех учиться на примере Шуня, чтобы трагедия не стала бессмысленной.

Он безупречно выстроил цепочку аргументов. Ни у кого из слушателей не осталось ни малейшего сомнения в том, что самоубийство Шуня было следствием его психической нестабильности. Какие бы усилия ни прилагали охранники, они не могли повлиять на выбор, сделанный Шунем.

На вдохновенную речь Хана ушло более десяти минут. Она увлекла даже начальника Чжана, поскольку идеально дополняла выдуманную им историю. Когда Хан закончил, начальник воскликнул:

— Великолепно!

Самый воздух, казалось, заполнили бурные аплодисменты.

Через минуту Чжан поднял руку, и в зале наступила гробовая тишина. Все ждали, когда начальник подведет итоги собрания, однако, едва он открыл рот, из толпы донесся клокочущий звук — негромкий, но прозвучавший издевательски. Кто-то храпел.

Вскоре выяснилось, что звук исходил от Ду Минцяна. Он сидел, склонив голову и закрыв глаза, — видимо, уснул давно, просто никто не заметил. Храп становился только громче, и все затаили дыхание, ожидая реакции начальника.

Лицо Чжана перекосилось, что, как знали заключенные, всегда заканчивалось вспышкой гнева. Пин сидел недалеко от Ду, между ними стоял стул Хана. Он вытянул ногу и ловко пнул Ду по голени. Тот вскрикнул, проснулся и стал в замешательстве озираться по сторонам.

Кое-кто не выдержал и захихикал, и торжественность, витавшая в воздухе, испарилась в одно мгновение. Поняв, что происходит, Ду поспешно вытащил что-то из ушей и сунул в карман рубашки, а затем выпрямился и напустил на себя серьезный вид.

К сожалению, было поздно. В ярости начальник Чжан взревел:

— Ду Минцян, немедленно выйди на сцену!

Ду казался невозмутимым. Он поднялся на сцену и встал рядом с Ханом; его фигура возвышалась рядом с маленьким щуплым другом. Все молчали.

— Ду Минцян, объяснись! — велел начальник Чжан, выпучив глаза.

Ду стоял неподвижно, молча и не глядя на начальника, будто происходящее не имело к нему никакого отношения.

— Хан Вэньчжи, отойди в сторону, — приказал начальник Чжан и медленно подошел к Ду, остановившись прямо перед ним. Затем сделал глубокий вдох и выпустил зловонный воздух прямо в лицо Ду. Тот продолжал стоять, не встречаясь взглядом с начальником и не шевелясь. Он держался так, словно рядом никого и не было. Зрители застыли в ожидании. Однако буря не разразилась. Начальник Чжан только залез в карман Ду и что-то оттуда вытащил. Ду сразу изменился в лице.

— Что это?

Начальник Чжан поднял предмет, повернувшись к своим подчиненным. Молодой охранник ответил:

— Это музыкальный проигрыватель. Его принес капитан Ло Фэй. В нем должен быть компакт-диск…

— Молчать! — перебил начальник Чжан. Он посмотрел на Ду, улыбаясь, словно кошка при виде мыши. — Это запрещенный предмет. Мы будем его хранить до твоего освобождения.

Ду утратил самообладание. В его глазах вспыхнуло пламя ярости. Начальник Чжан с удовлетворением отметил, что ему наконец-то удалось нанести противнику удар. Он понятия не имел, почему капитан полиции принес заключенному проигрыватель, зато отлично знал, что диск важен для Ду. Начальник Чжан видел, как Ду слушал диск в любую свободную минуту, и раньше не мешал, держа это оружие в запасе для будущей схватки.

Теперь Ду не мог не ответить. Он процедил:

— Начальник Чжан, этот диск очень важен для меня. Пожалуйста, не забирайте его.

— Правда? Что ты говоришь? Ты меня умоляешь?

Ду покачал головой.

— Нет, — медленно произнес он. — Только помните: у каждого есть что-то ценное. Если вы возьмете чужое, кто-то может прийти за вашим.

Начальник Чжан усмехнулся и уронил плеер на пол, а затем с силой опустил на него ногу в тяжелом кожаном ботинке.

Ду издал яростный рев и попытался оттолкнуть начальника, однако тот уже вытащил из-за пояса дубинку. Раздался треск, и Ду рухнул на сцену.

— Заковать его! Надеть наручники и кандалы! — закричал начальник Чжан, не убирая дубинку.

Двое охранников выбежали на сцену и цепями приковали руки Ду к кандалам на лодыжках.

— Как ты смеешь! Как ты смеешь мне угрожать?!

Начальник Чжан продолжал топтать проигрыватель, который разлетелся на куски. Разбился даже компакт-диск. Ду глухо стонал, как раненое животное. Он снова хотел прыгнуть на Чжана, однако кандалы не давали двинуться. Охранник слегка толкнул его ногой, и Ду опрокинулся на спину.

Пока он извивался на полу, торжествующий начальник Чжан присел на корточки рядом с ним и, тыча дубинкой в лицо противника, сказал:

— Ты хотел неприятностей — ты их нашел. Теперь счастлив?

Ду уставился на него налитыми кровью глазами и что-то прошептал. Начальника словно поразила молния; он замер, изумленно открыв рот. Через мгновение шок сменился яростью.

Начальник ударил Ду ногой в грудь. Затем снова затрещала дубинка. Боль опустошила разум Ду, отключив на время и зрение, и слух.

Заключенные, округлив глаза, смотрели, как начальник Чжан мучил Ду, безостановочно пиная и нанося удары электрошокером. Прошли минуты, прежде чем подчиненные набрались смелости оттащить Чжана в сторону.

— Начальник, успокойтесь. Вы его убьете!

— Остановитесь, на вас все смотрят…

Хор голосов привел начальника в чувство. Он указал на Ду, у которого изо рта уже шла пена.

— В изолятор его! Десять дней в одиночке!

Двое охранников поволокли Ду к дверям. Начальник Чжан стоял, уперев руки в колени и тяжело дыша. Заключенные переглядывались, гадая, что мог сказать Ду, чтобы вызвать у того такую ярость.

Последние слова Ду произнес тихо, никто в зале их не разобрал, зато прямо рядом с ним стоял Хан Вэньчжи. Он не только все слышал, но и понял, что имелось в виду. У каждого есть нечто ценное. Если вы возьмете чужое, кто-то может прийти за вашим.

«Начальная школа Фэнхэ, пятый класс, Чжан Тяньян, блок два, комната двести три…»

Любой отец сорвался бы после такой угрозы. Хан понятия не имел, почему Ду так поступил. Неужели он так дорожил компакт-диском, что потерял рассудок?

Пока заключенных вели обратно в камеры, Хан обдумывал ситуацию. Он даже сомневался, переживет ли Ду следующие десять дней в одиночной камере. Там практиковали не столько физические пытки, сколько психологические, и умели лишать человека всякого достоинства.

* * *

Прошло десять дней. Начальник Чжан явился лично, чтобы выпустить Ду. Когда он открыл дверь камеры, оттуда вырвался жуткий смрад. Чжан отпрянул и приказал подчиненному навести порядок. Охранник, стараясь не дышать носом, взял шланг и направил струю на силуэт у стены. Вода сливалась в отверстие в полу, забирая грязь и остатки еды. Ду сидел неподвижно, и только когда вода попала в нос, он начал отплевываться.

— Ты дышишь? Я думал, ты умер, — саркастически сказал охранник.

— Достаточно, — велел начальник Чжан. — Сними с него наручники.

Охранник расстегнул наручники и слегка пнул Ду ботинком.

— Вставай.

Тот, пошатываясь, попробовал встать, однако сил не хватило.

— Помогите ему подняться, — сказал начальник Чжан другому охраннику.

Даже после обливания от Ду Минцяна шел смрад. Двое охранников подхватили его под руки и повели к выходу. Спина несчастного оставалась сгорбленной — выпрямиться он, судя по всему, просто не мог.

Начальник Чжан стоял в дверях, ожидая, пока к нему притащат Ду.

— Ду Минцян, ты понимаешь, что совершил ошибку?

Ду с трудом поднял голову и уставился в лицо начальника. В пустых глазах мерцали слабые отсветы, словно он едва очнулся после комы.

Голос начальника Чжана смягчился.

— Одиночная камера — всего лишь средство воспитания, а не цель. Самое главное, чтобы ты усвоил урок. Понимаешь?

Ду криво улыбнулся.

— Пять лет, — проговорил он.

— Что? — переспросил Чжан.

— Мой приговор… — Ду сделал слишком глубокий вдох и закашлялся, а затем продолжил с улыбкой: — Всего пять лет.

Глядя на эту улыбку, начальник Чжан испугался. Он понял тогда, что, даже едва держась на ногах, Ду не сдался. После пыток и унижений не утратил присутствия духа.

За все десять лет в четвертой тюрьме начальник Чжан ни одного заключенного не боялся. Ду Минцян изменил это.

У человека, стоящего перед Чжаном, пятилетний срок. Что будет, когда через пять лет этот зверь выйдет на свободу?

Голова Ду покачивалась, однако он смотрел на Чжана с вызовом.

Наконец начальник взмахнул рукой.

— Уведите его.

Охранники отвели бедолагу в мастерскую. Все заключенные подняли головы. Ду Минцян был бледен, глаза ввалились, подбородок покрывала густая щетина, и он настолько ослаб, что охранникам приходилось его держать. Мокрая одежда прилипла к телу. Последние десять дней дались Ду Минцяну нелегко. Однако, судя по решительному выражению лица, дух его остался не сломлен. Никто не издал ни звука, а многие смотрели на собрата с откровенным восхищением. В тюрьме всегда ценилась сила. Отныне Ду будут уважать даже самые закоренелые преступники.

Охранники проводили Ду до его рабочего места.

— Шэнь Цзяньпин, дай ему задание.

Пин вскочил на ноги.

— Слушаюсь.

— Что творится в твоей камере? Вечно от вас одни хлопоты, — проворчал один охранник, уходя.

Пин положил перед Ду стопку картона.

— Принимайся за работу. Кем бы ты себя ни мнил, здесь ты всего лишь лобковый волос. И не забывай: каким бы длинным волос ни вырос, он никогда не дотянется до пупка.

Ду молчал, пытаясь прийти в себя. К нему подошел Хан.

— Отдохни. Работу я возьму на себя.

Ду кивнул в знак благодарности.

Через час настало время ужина. В столовой никто не хотел сидеть с Ду из-за исходящего от него отвратительного запаха. Это устраивало его и Хана — удалось спокойно поговорить.

— Что ж ты не сдержался? — сочувственно спросил Хан. — Чжан здесь главный, зачем ты его провоцируешь? В итоге он все равно сильнее.

Ду дожевал кусок и сделал паузу, чтобы перевести дух.

— Не слишком ли рано подводить итоги? — наконец сказал он.

— Ты не сдаешься? — поднял бровь Хан.

Ду не ответил. После десяти дней в одиночке он был голоден как волк и хотел скорее восстановить силы.

— Ты же умный человек, — продолжил Хан. — Зачем тебе эта война? Даже если хочешь отомстить, куда тебе торопиться?

Ду поднял на него взгляд.

— Я не тороплюсь. Пока не выйду, ничего предпринимать не стану.

— Хорошо. Я боялся, что ты теперь не сможешь остановиться… — Хан вздохнул и понизил голос. — Не забывай о нашем плане. Близок решающий момент, нужно правильно расставить приоритеты!

Ду молча смотрел на что-то у Хана за спиной. Тот обернулся и увидел Пина и Шаня, сидящих неподалеку. Снова повернулся к Ду.

— Обсуждают нас. Старайся вести себя как ни в чем не бывало. Они нас не слышат.

— Что говорил Пин в мое отсутствие?

— Ничего особенного. — Хан почесал затылок. — Сейчас все иначе. Когда в одиночку бросили Черныша и Шуня, мы все ходили как в воду опущенные, поэтому Пин злился. А у тебя хватило смелости открыто выступить против Чжан Хайфэна, и все тобой восхищаются.

Скептически покачав головой, Ду продолжил есть. Хан с рассеянным видом ковырялся в тарелке. Наконец он выпалил:

— Я раздобыл план коммуникаций.

Ду поднял на него удивленный взгляд.

— Схему всех труб под тюрьмой, — взволнованно повторил Хан. — Мы продвинулись вперед.

— Как ты его достал? — пробормотал Ду с набитым ртом. Новость его ошеломила.

— Два дня назад нужно было почистить дымоход. Никто не хотел идти, поэтому я вызвался.

Ду вспомнил, как Хан упоминал о дымоходе, — теперь стало ясно почему.

— Ты забрался на дымовую трубу и начертил карту?

Хан кивнул, сияя, как начищенный пятак.

— Впечатляет… Но как ты смог все разглядеть с такой высоты?

Ду почесал себе спину палочкой для еды.

— Помнишь мои вторые очки? — спросил Хан и тут же сам ответил: — Они для дальнозорких.

— Ты сделал подзорную трубу! — догадался Ду.

У Хана было две пары очков — для близоруких, с вогнутыми линзами, и для чтения, с выпуклыми. Забравшись на дымовую трубу, он сделал импровизированный телескоп из двух линз, сложенных вместе, и картонной трубки. С его помощью удалось разглядеть каждую деталь ландшафта.

Ду усмехнулся:

— Тогда ясно, зачем друг принес тебе вторые очки. Ты уже тогда задумал побег…

— Это правда. Хотя подробного плана у меня еще не было. Изначально я собирался сделать подзорную трубу только для того, чтобы прикинуть планировку административных зданий. А когда мы решили бежать по канализации, подумал про дымоход.

— Как далеко было видно? — помолчав, спросил Ду.

— Всю территорию тюрьмы и даже дальше. Теперь я знаю, как выйти за стену из административной зоны. Потом тебе покажу.

Ду чувствовал, что Хану не терпится все ему выложить, однако он не спеша отодвинул тарелку и вытер рот рукавом.

— Пора идти. Время ужина закончилось.

Хан огляделся. Большинство заключенных действительно закончили есть и выстроились в очередь, чтобы вернуть подносы. Оставшись за столом, они бы привлекали внимание, так что пришлось отложить беседу.

После ужина было свободное время. Желающие могли посмотреть телевизор; впрочем, смотреть разрешалось только ежедневные семичасовые новости. Хан и Ду, чтобы не вызывать подозрений, тоже пошли в комнату отдыха и полностью сосредоточились на телевизоре. Когда программа новостей закончилась, охранник объявил:

— Свободное время истекло, расходитесь.

Хан и Ду вместе поднялись на четвертый этаж. В камере 424 уже горел свет. Ни Пин, ни Шань не любили смотреть телевизор: Пин свободное время проводил за пасьянсом, а Шань избегал общения и держался подальше от других людей.

Едва войдя в камеру, Ду и Хан поняли: что-то случилось. Пин не раскладывал карты, а держал перед собой лист бумаги и пристально смотрел на него, вытянув шею. Шань сидел напротив Пина. Когда появились Хан и Ду, его взгляд сразу же метнулся к ним.

Хан понял, что не так. Пин был в очках. В очках, которые Хан обычно держал под подушкой.

— Что это, очкарик? Такой молодой, а уже нужны очки для чтения? — насмешливо спросил Пин.

— Братец Пин, — медленно проговорил Хан, придумывая объяснение. — Мой друг принес не те очки. Я просил его принести две пары, и он по ошибке взял очки для чтения моего отца.

— Нехорошо получилось… — Пин помахал листом бумаги. — А это что?

Небольшой лист — видимо, кусок картона из мастерской — с одной стороны усеивали пометки: уравнения, цифры, круги и треугольники; надписи производили впечатление сложных математических вычислений. Другая сторона была сплошь закрашена карандашом.

Ду заметил, что картон слегка погнут, и его сердце сжалось. Скорее всего, из него Хан делал подзорную трубу, а одну сторону закрасил, чтобы бумага не отражала свет. Почему он не избавился от улики? Немного подумав, Ду понял: Хану нужно было каким-то образом описать план тюрьмы и схему сетей. Карта, очевидно, скрыта среди символов и цифр на обратной стороне листа.

Да, поэтому Хан и спрятал лист под матрасом. Сейчас же он бойко объяснил Пину:

— Я использовал бумагу, чтобы точить карандаш в мастерской. А на другой стороне делал записи, готовясь к занятию с сыном начальника Чжана.

Пин закатил глаза.

— А зачем ты принес его в камеру?

— Хотел еще раз взглянуть на уравнения, когда будет время, — Хан пожал плечами.

Пин продолжал вертеть картон в руках. Он чувствовал подвох, но не мог понять, в чем дело.

— Сюда ничего нельзя приносить из мастерской. Я отдам лист охранникам. И, раз тебе не нужны очки для чтения, их я тоже отдам.

— Братец Пин… — взмолился Хан, — зачем ты так…

— Как это зачем? Я избавляюсь от ненужных вещей, чтобы не нарушать тюремные правила.

Хан повернулся и бросил на Ду умоляющий взгляд. После короткой паузы тот сказал:

— Брат Пин, лучше оставить все здесь. Эти вещи нам пригодятся.

Он надеялся отвлечь Пина, чтобы тот выпустил лист с картой из рук. Тогда можно будет продумать дальнейшие действия.

— Как они нам пригодятся? — спросил Пин. — Расскажи-ка.

Ду наморщил лоб и взглянул на дверь.

— Не сейчас. Поговорим после того, как закончится обход.

Охранники, проводившие перекличку, как раз достигли четвертого этажа. Пин раскусил Ду мгновенно.

— Дело явно нечисто… Я не намерен вас покрывать. Шань, позови охрану!

Он не хотел упускать преимущество, пусть даже не понимая, в чем оно состоит. Шань бросился к двери и окликнул охранника.

— Что случилось? — крикнул тот с другого конца коридора.

Шань понятия не имел, что ответить, и растерянно смотрел на Пина. А тот, в свою очередь, выжидающе смотрел на Ду и Хана.

Они мучительно размышляли. Оставалось два варианта: ничего не говорить, позволить Пину отдать очки и карту охраннику, а затем попытаться каким-то образом их вернуть. Или сказать Пину правду. Рискованно, однако по крайней мере был шанс, что он поможет в побеге.

В камере повисла тишина.

— Что там у вас? — крикнул охранник. — Почему не отвечаете?

Пин снова посмотрел на листок в своей руке. Он понял, что загнал Хана и Ду в угол.

Как только тень охранника мелькнула в дверях, Хан прошипел:

— Это карта тюрьмы. Мы хотим бежать с ее помощью.

Пин в изумлении уставился на сокамерников. Он догадался, что бумага важна, но не мог даже представить насколько.

Охранник вошел в камеру и посмотрел на Шаня.

— Ты немой? — проворчал он, оттеснив заключенного в сторону. — Шэнь Цзяньпин, что случилось?

Раньше Пин, в отличие от других заключенных, не хотел выходить из тюрьмы. Однако недавно узнал, что враг, которого он боялся, мертв, и все изменилось. Быстро обдумав новые возможности, Пин улыбнулся охраннику.

— Я велел Шаню вымыть туалет, а он жалуется на несправедливость. Думаю, он хотел, чтобы вы нас рассудили.

Охранник нахмурился.

— Что за чушь? Вы все в одной камере; какая разница, кому мыть туалет?

Шань сделал вид, что вдруг передумал.

— Да, вы правы. Жалоб больше нет.

— Хорошо. Сейчас я отмечу вас в списке.

Когда охранник добрался до Пина, он спросил:

— Что у тебя в руках?

— Это бумажка нашего очкарика, — ответил Пин. — Он помогает сыну начальника с домашним заданием.

Охранник кивнул, провел перекличку и ушел, заперев дверь камеры. Наконец Пин ледяным тоном произнес:

— Значит, сбежать задумали? А у вас кишка не тонка?

Шань, по-прежнему ничего не понимая, смотрел с открытым ртом на Хана и Ду.

Хан вздохнул. Он надеялся по крайней мере скрыть планы от Шаня, но теперь было поздно.

Пин угадал его мысли:

— Да ладно, как долго, по-вашему, вы могли держать нас в неведении? Мы же сокамерники… Выкладывайте все как есть.

— Хорошо, — ответил Хан, смирившись. — Теперь мы в одной лодке…

— Кто сказал, что я хочу в вашу лодку? — перебил Пин. Он помахал листом картона. — Я мог бы отдать это охраннику, и в качестве награды мне сократили бы срок.

Хан судорожно сглотнул.

— Как думаешь, что мы должны делать? — спросил Пин Шаня.

Тот на мгновение задумался.

— Меня приговорили к двадцати годам. Даже с учетом хорошего поведения выйдет больше десяти. К тому же… — Он осекся.

Естественно, коротать в тюрьме еще десять лет ему не хотелось. Кроме того, здесь он всегда чувствовал, что над головой дамокловым мечом висит еще одно преступление, за которое пока отдувался Черныш.

Пин хмыкнул, не соглашаясь и не возражая. Он знал Шаня как рассудительного человека, поэтому и хотел услышать его мнение.

— Шань, пойдем с нами. Даже если не получится, мы хотя бы сделаем все возможное ради свободы, — обратился к нему Ду. Он уже понял, что без помощи сокамерников ничего не выйдет.

Шань решительно кивнул.

— Теперь все зависит от тебя, братец Пин.

— От меня? — Тот усмехнулся. — Нет, все зависит от вас двоих. Сначала расскажите, что вы придумали.

— После отбоя, — ответил Ду.

Пин взглянул на камеру наблюдения и пожал плечами.

— Ладно.

Они вернулись на свои койки и попытались вести себя как обычно.

Нелегко было притворяться спокойным. Хан волновался больше всех. Он подождал, пока Ду пойдет умываться, и тоже зашел в туалет, чтобы поговорить с ним наедине.

— Думаешь, стоит им рассказать? Мы даже не знаем, что у Пина на уме…

Ду ответил, чистя зубы:

— Надо рассказать, причем как можно подробнее. Разве ты не видишь? Все зависит от того, насколько хорош твой план.

Старый лис всегда осторожен. Хану не оставалось ничего другого, кроме как довериться судьбе.

Наконец погас свет. Все четверо вновь собрались вместе и начали шепотом обсуждать секрет. Пин, ничего не понимая, разглядывал карту.

— Это точно карта? — спросил он. — Тут одни странные закорючки…

— Это карта, — заверил его Хан.

Пин положил лист картона на стол.

— Объясни.

В слабом свете луны Хан стал показывать остальным свои пометки.

— Каждый из этих кругов — крышка люка. Цифра рядом означает тип трубы. С помощью карты можно увидеть расположение всех коммуникаций, и с ней мы не заблудимся внутри.

Пин долго изучал схему.

— Значит, ты хочешь бежать под землей?

— Мы не можем пройти весь путь под землей, потому что трубы перекрываются решетками, — объяснил Хан. — Но можно добраться до административных зданий и выйти там.

— Каким образом?

Прежде чем Хан успел ответить, Ду задал встречный вопрос:

— Кто-нибудь из вас знает, что находится за пределами тюрьмы? — Когда остальные трое озадаченно переглянулись, он уточнил: — Я имею в виду местность.

— Откуда, черт возьми, нам знать? — буркнул Пин. — Мы все сидим здесь годами. Не напускай тумана.

— К востоку от тюрьмы большое озеро. — Хан указал на несколько волнистых линий, которые, по-видимому, обозначали воду.

— Кстати, откуда у тебя карта?

— Я сам нарисовал. — И Хан повторил рассказ о самодельной подзорной трубе.

— Я сразу понял, что ты неспроста вызвался чистить дымоход… — произнес Пин. — Хорошо, продолжай.

— Смотрите. — Хан ткнул пальцем в несколько геометрических фигур. — Это административные здания. Их пятнадцать, расположены в хаотичном порядке, немудрено заблудиться. Вот главный корпус, самое большое здание; оно выходит окнами на главные ворота.

Остальные кивнули. Каждый заключенный помнил это здание — попав сюда, его они видели первым. Высокое и массивное, оно внушало страх, а за ним начинался лабиринт небольших строений.

Хан кашлянул, привлекая внимание.

— Мы можем перепрыгнуть через восточную стену с крыши этого здания.

Все ошеломленно застыли. Пин покачал головой.

— Ты шутишь?

— Я серьезно. Высота стены около семи метров, десять с учетом электрифицированного провода. Главное здание девятиэтажное, то есть почти тридцать метров в высоту. Если мы спрыгнем с восточной стороны крыши, то окажемся в озере. Все умеют плавать?

Мальчишки в Чэнду, стоящем на берегу реки, плавать учились чуть ли не раньше, чем ходить. Пин хмыкнул, не удостоив Хана ответом.

— Как далеко восточная стена от главного здания? — спросил он.

— По моим подсчетам, около двадцати пяти метров, плюс-минус два, — уверенно сказал Хан.

Он давно поднаторел на глаз определять расстояния и высоты.

— Двадцать пять метров? — фыркнул Пин. — Ты думаешь, мы супермены?

Хан провел пальцем пару линий на карте.

— От крыши до стены около двадцати метров. Конечно, по горизонтали преодолеть их невозможно, и какой бы архитектор ни проектировал эту тюрьму, он никогда не оставил бы столь очевидной бреши в системе безопасности. Однако мы можем использовать инструмент.

— Какой инструмент?

— Флагшток, — сказал Хан.

Все недоуменно смотрели на него.

— Флагшток на крыше главного здания, — уточнил Хан.

На крыше главного здания действительно находился шест, на котором висел национальный флаг. По особым случаям заключенные собирались для церемонии поднятия флага. Шест был достаточно высок, чтобы каждый мог видеть флаг на крыше из любой точки территории.

— Флагшток около десяти метров в высоту. — Хан добавил на бумаге еще одну цифру. — Он снимается. У него квадратное основание, которое мы воткнем в щель в стене крыши, чтобы шест лежал горизонтально. Так мы приблизимся на десять метров к восточной границе территории.

Пин прокрутил сценарий в уме, а затем с сомнением спросил:

— То есть мы пройдем по флагштоку, а затем прыгнем?

Хан улыбнулся.

— Конечно, нет. Мы не артисты цирка. Да и падение с такой высоты никто из нас не переживет.

— Тогда каков план?

— Возьмем десятиметровую веревку и привяжем один конец к вершине шеста. Прыгая с крыши, будем держаться за другой конец.

Пин прищурился, представляя себе этот процесс.

— Что-то вроде тарзанки?

Хан хлопнул по столу.

— Точно! Прыгнув с крыши, человек, держащийся за веревку, становится грузом маятника. По законам физики, когда мы достигнем точки прямо под кончиком флагштока, то есть самой нижней точки параболы, у нас будет скорость около четырнадцати метров в секунду. Отпустив веревку, мы полетим вперед, в тот момент все еще находясь в десяти метрах над стеной. Падение занимает около полутора секунд, за это время мы преодолеем двадцать пять метров по горизонтали. Еще десять мы уже пролетели, всего тридцать пять метров от главного здания, что выводит нас далеко за пределы стены.

Пин не понял ни слова, однако вообразить картинку сумел, и задача показалась ему выполнимой.

— А как насчет сопротивления воздуха? — спросил Ду. — Неужели мы действительно разовьем скорость четырнадцать метров в секунду?

Хан улыбнулся.

— Я все учел. В это время года ветер в Чэнду обычно дует с запада на восток. Чем сильнее ветер, тем лучше для нас. Кроме того, у нас есть запас в десять метров.

Ду кивнул. Без встречного ветра проблем возникнуть не должно.

— Насколько легко будет снять флагшток? — наконец вступил в диалог Шань.

— Он прикручен к крыше, — ответил Хан. — С гаечным ключом снимем без труда.

Пин нахмурил брови.

— Откуда ты знаешь?

— Мне удалось забраться на крышу, когда я обучал Чжан Тяньяна, — объяснил Хан. — Начальник Чжан в тот день был на дежурстве, поэтому я устроил Тяньяну контрольную, а потом сказал, что мне нужно в туалет, и поднялся по вентиляционной шахте из туалета на крышу. Так я и увидел озеро за восточной стеной — и придумал план использования флагштока.

Ответ Пина удовлетворил.

— Где нам взять гаечный ключ? — спросил он.

— В главном здании есть подсобное помещение. Там должен быть ящик с инструментами.

Пин еще немного подумал. План казался ему надежным, однако он продолжал хмуриться, чтобы не выдать своих мыслей.

— Пройдемся еще раз от начала до конца.

Хан понял, что Пин вот-вот примет окончательное решение. Он сделал глубокий вдох и стал рассказывать:

— Мы заранее приготовим три отрезка веревки. Две будут длиннее десяти метров, а третья — около двадцати. Когда будем готовы, выберем подходящую ночь и отправимся в путь. Через вентиляционную шахту попадем на крышу. Мы должны быть осторожны, потому что система вентиляции проходит по всему зданию и малейший шум может привлечь внимание других заключенных или даже охранников. С крыши мы спустимся на землю, используя первую веревку. Северо-западный угол нашего тюремного блока — слепая зона камеры безопасности. Надо лишь улучить момент, чтобы не попасть в луч прожектора. Чтобы спуститься с четвертого этажа, достаточно двенадцати-тринадцатиметровой веревки. Другая причина, по которой я выбрал этот угол, — поблизости есть люк в ливневую канализацию. Мы спустимся туда так быстро, как только сможем. Каждая секунда, проведенная над землей, увеличивает риск.

Пин прикинул в уме: прожекторы включались примерно раз в минуту — достаточно времени, чтобы всем четверым спуститься по веревке на землю.

— Что с веревкой? Оставим ее свисать с крыши?

— Убрать ее мы не сможем, — Хан развел руками. — Придавим конец камнем, чтобы он не раскачивался на ветру. Часовые достаточно далеко, так что, надеюсь, не заметят.

Пин был недоволен, но пока смирился.

— Давай, продолжай. Допустим, мы попали в канализацию; что дальше?

— Согласно карте, мы можем пройти под сельскохозяйственным полем вплоть до северо-восточного угла административной зоны. Там есть два люка, расстояние между которыми меньше пяти метров: один — ливневой канализации, другой — системы вентиляции. — Хан показал точки на карте. — Мы выйдем из одного люка и сразу же нырнем в другой. Этой шахтой соединены все административные блоки, так что она должна привести нас прямо в главное здание.

— А потом? Как попасть на крышу? Снова через вентиляционную шахту?

— Слишком сложно лезть вверх девять этажей. Нам придется идти по лестнице. Там наверняка стоят камеры слежения, но в темноте нас не смогут увидеть. В любом случае ночные дежурные, вероятно, не обращают особого внимания на административные здания. — Хан помолчал. — Однако есть проблема. Проход между вентиляционной шахтой и лестничной клеткой наверняка будет заперт. Нужно придумать, как его открыть.

— Не волнуйся, — успокоил его Ду. — Я открою любой замок. Нужна лишь зубочистка.

Хан ухмыльнулся. Он почти забыл, где находится.

— Как только окажемся на крыше, снимем флагшток, привяжем к его концу десятиметровую веревку, а к ней еще длинную веревку. Когда один из нас перепрыгнет через стену, следующий использует двадцатиметровую веревку, чтобы подтянуть к себе короткую.

Закончив свою речь, Хан повернулся и посмотрел на Пина. Тот подумал с минуту, а затем произнес:

— На словах все как будто гладко. Но ты уверен, что в плане нет изъянов?

Сам Хан изъянов не видел.

— Пожалуйста, поделись своей мудростью, братец Пин. — Он поклонился.

— Что будет после того, как мы выйдем? Мокрые до нитки, в тюремных робах, с бритыми головами, измученные… Как только патрульные найдут флагшток и веревку, они немедленно отправят поисковые отряды. Мы в глуши. Куда бежать?

— Ну… — Хан запнулся. Так далеко вперед он не заглядывал.

— Кто-то должен нас забрать, — подхватил Шань. Он с надеждой посмотрел на Пина. — Сможешь договориться? У тебя много знакомых вне тюрьмы…

Тот фыркнул.

— Что толку в знакомых? Как бы я рассказал о наших планах? Охранники следят за нашими посещениями и читают письма.

Шань разочарованно покачал головой, Хан тоже молчал, словно на него вылили ведро холодной воды. Выход нашел Ду Минцян.

— Я могу передать сообщение. Положитесь на меня.

Лицо Хана прояснилось, однако Пин был настроен скептически.

— Что ты задумал?

Ду переплел пальцы.

— Я хорошо лажу с господином Шао, водителем грузовика. В следующий раз, когда его увижу, попрошу его нас выручить.

— Он работает в тюрьме, — усмехнулся Пин. — Зачем ему рубить сук, на котором он сидит?

— Я оказал ему большую услугу, — Ду улыбнулся. — Он будет рад помочь.

— Будет рад помочь? — Пин хмыкнул. — Скорее, будет рад на тебя донести…

— Он приедет через два дня. Почему бы тебе самому с ним не познакомиться? — предложил Шань.

В конце концов, если господин Шао откажет, им больше не на кого надеяться.

— Что за услуга? — решил уточнить Пин.

Не было смысла больше хранить этот секрет, поэтому Ду ответил честно:

— У него болезнь сердца, и я дал ему денег на операцию.

— Да, он тяжело болел, — подтвердил Хан.

— Ясно… — протянул Пин. — То есть он обязан тебе жизнью.

— Позволь мне попробовать, — спокойно повторил Ду. — Если не получится, придумаем что-нибудь другое.

— Хорошо, пробуй, — смягчился Пин. — Он в большом долгу перед тобой, так что, скорее всего, как минимум будет молчать. Только меня не упоминай.

На этом дискуссия закончилась. Оставалось ждать пятницы, когда Ду и Хану снова дадут задание загрузить грузовик.

Следуя плану, Хан и Ду выполняли работу как обычно, чтобы не вызывать подозрений у охранников. Затем Хан намеренно допустил ошибку во время инвентаризации. Охранник сопровождал Хана, пока тот обходил грузовик для повторной проверки. В это время Ду отвел господина Шао в сторону.

На подсчеты ушло более десяти минут. Хан признал свою ошибку и долго извинялся, а охранник недовольно ворчал. Ду и Шао стояли недалеко от грузовика, поглощенные беседой.

Закончив ругать Хана, охранник сказал:

— Хорошо, ставь подпись, и на сегодня все.

Хан вернул документы господину Шао, который едва на них взглянул, помахал на прощание и забрался на водительское сиденье. Когда заурчал двигатель, Хан тихо спросил Ду:

— Как дела?

— Все хорошо, — прошептал Ду. — Потом расскажу.

Хан обрадовался и больше вопросов не задавал. Когда грузовик проехал через главные ворота, Ду и Хан повезли тележку, следуя за охранником в свой тюремный блок.

После отбоя в камере 424 состоялось очередное собрание.

— Я уговорил господина Шао, — отчитался Ду. — Он готов помочь. Только он думает, что я бегу один.

— А как же мы? — спросил Шань.

Ду улыбнулся.

— Вас он тоже заберет. Просто я не мог сказать об этом заранее, иначе он не согласился бы.

Пин понимающе кивнул.

— Правильно. Увидит нас, и у него не останется выбора. Если пойдет на попятный, мы угоним грузовик.

— Я попросил господина Шао положить в грузовик деньги и несколько комплектов рабочей униформы, — продолжил Ду. — Он вывезет нас из города и оставит где-нибудь в глуши. Мы разделим деньги и одежду и пойдем каждый своей дорогой.

Все замолчали, раздумывая, что делать дальше. Тишину нарушил Пин.

— Вы определились с датой?

— В следующую пятницу. Лучше не тянуть. С другой стороны, если план поменяется, у нас будет еще один шанс поговорить с господином Шао.

— Больше никаких изменений. Бежим в следующую пятницу. — Пин хлопнул в ладоши.

Когда решение принято, надо действовать. Кроме того, в камере пустовали две койки. Если привезут нового заключенного, это осложнит дело.

Затем они вчетвером еще раз обсудили все детали. План, продуманный до мелочей, выглядел довольно надежным, хотя, конечно, многое оставалось на волю случая.

В ту ночь никто не выспался. К счастью, на следующий день была суббота, так что недостаток сна больших проблем не принес. Пострадал только Хан: пока остальные занимались спортом на свежем воздухе, охранник увел его обучать сына начальника Чжана.

В кабинете начальника Хан нашел Тяньяна, и они начали обсуждать вопросы, которые накопились у мальчика за неделю. Начальник Чжан достаточно доверял Хану, чтобы оставить его наедине с сыном, поэтому намеренно решил уйти на дежурство во время урока и не мешать.

На обед начальник прибыл с тремя порциями еды навынос, и они поели в его кабинете. Чжан просмотрел тетради сына и остался доволен прогрессом.

— Молодец, — похвалил он. — После обеда можешь поиграть во дворе. Только не подходи к тюремным блокам.

Тяньян обрадовался, быстро доел и побежал играть. Когда мальчик ушел, начальник Чжан повернулся к Хану.

— Мне нужно тебя кое о чем спросить.

— Слушаю. — Хан отложил палочки и сел прямо.

— Как в последнее время дела у Ду?

Хан улыбнулся.

— Почему бы не спросить прямо — вы хотите знать, жаждет ли он мести?

Начальник Чжан вздрогнул. Рука с палочками застыла в воздухе.

— Что ты имеешь в виду? — произнес он глухо.

— В тот день я слышал, как Ду вам угрожал, и я знаю, что он за человек. И также знаю, — голос Хана стал насмешливым, — что вы его боитесь.

Начальник Чжан не ожидал от Хана такой смелости. Выйдя из себя, он швырнул палочки на стол и завопил:

— Хан Вэньчжи, не слишком ли ты умный?

Хана откинулся на спинку стула.

— Не слишком. А вот вы поступаете недальновидно. На вашем месте я бы не стал провоцировать Ду Минцяна. Он не похож на других. У него небольшой срок, и вы не сможете контролировать его вечно.

— Не смогу его контролировать? Ха! — Начальник Чжан расхохотался. — Хорошо, даже если ты прав, я могу контролировать тебя, верно? Забыл, кто ты такой и где находишься?

— Я очень хорошо помню, кто я такой. — Хан снял очки. — Нет, меня контролировать вы тоже не можете.

Начальник Чжан уставился на него, будто вдруг перестал узнавать. Всего за несколько секунд манера держаться и тон голоса Хана полностью изменились. Куда делся робкий, хныкающий очкарик?

Хан взял салфетку и спокойно протер стекла очков.

— Как вы знаете, я здесь по обвинению в грабеже, — проговорил он ровным тоном. — Одна женщина задолжала мне много денег, и я пытался выбить из нее долг. Я получил такой жесткий приговор, потому что не смог ничего доказать.

Начальник Чжан знал эту историю и не видел смысла ее пересказывать. Он изучал лицо Хана, гадая, почему тот внезапно изменился. Улыбка Хана стала шире.

— А если однажды она признается, что должна мне денег? Тогда мой приговор отменят, не так ли?

Теперь начальник Чжан понял.

— Она чувствует себя виноватой?

Хан водрузил очки на нос.

— Правда в том, что я все подстроил сам. Я заставил ту женщину пойти в полицию, чтобы меня арестовали. Когда велю ей представить полиции кое-какие улики, я выйду отсюда.

Чем больше говорил Хан, тем сильнее недоумевал начальник Чжан. Хан подытожил:

— Следовательно, вы не можете меня контролировать, как и Ду Минцяна.

— Ты сфабриковал дело против себя? — Чжан немного подумал, затем вынес вердикт: — Я должен сообщить властям. Какими бы ни были твои мотивы, я хочу, чтобы ты убрался из моей тюрьмы. Здесь должны сидеть люди, совершившие преступления. Расскажи капитану Ло Фэю всю эту историю.

— Если я поговорю с капитаном Фэем, то своей историей не ограничусь. — Хан понизил голос. — Я также расскажу о смерти Шуня и убийстве, которое вы приписали Чернышу.

Начальник Чжан похолодел. Он понял, что нажил себе врага, от которого будет нелегко избавиться. Но чего хочет этот волк в овечьей шкуре?

— Почему вы не спрашиваете, чего я хочу? — поинтересовался Хан. — Почему я инсценировал преступление, чтобы оказаться в этой адской дыре?

Начальник Чжан молча ждал, пока Хан ответит сам. Однако тот повторил:

— Вы должны задать вопрос. Возможно, мой ответ вам понравится. Мы на одной стороне.

Начальник Чжан фыркнул.

— Хватит ходить вокруг да около!

— Я пришел сюда с одной мыслью. — Глаза Хана вдруг свирепо заблестели, он оскалился. — Ненавижу Ду Минцяна!

Начальник Чжан опешил.

— Почему?

— Неважно почему. Важно лишь то, что у нас с вами одна цель.

— Ты шутишь? — холодно сказал начальник Чжан. — Какая же у нас цель?

— Вы определенно не хотите, чтобы Ду отсюда выбрался, потому что он вас ненавидит, — медленно сказал Хан. — Вы отобрали у него самое дорогое — музыку. Вы не представляете, насколько важен был для него этот компакт-диск! Он никогда не простит вас и будет мстить. И нацелится он на вашего сына.

Руки начальника Чжана сжались в кулаки.

— Никто не причинит ему вреда, пока я рядом!

— Вы не понимаете. — Хан покачал головой. — Разве вы о нем не слышали? Как только он решает кого-то убить, он доводит дело до конца. Он еще ни разу не потерпел неудачу.

— Погоди. Ду на самом деле?..

— Именно.

— Эвмениды… — пробормотал Чжан.

За себя он не боялся, однако его охватывал ужас при мысли о том, что под прицел легендарного убийцы попадет сын.

Хан положил руку на кулак начальника.

— Мы его остановим.

Чжан угодил в расставленную ловушку.

— Как?

— Очень просто. — Хан наклонился ближе и прошептал два слова: — Убейте его.

— Что? — Начальник Чжан недоверчиво смотрел на Хана.

Тот убрал руку и откинулся на стул.

— Это ваша территория. Вы здесь хозяин.

— Что за шутки? — Начальник не сводил с Хана глаз. — Это государственная тюрьма, а не подворотня.

— Я вам помогу.

— Как ты его перехитришь? — недоверчиво спросил Чжан. — Ты только создашь мне проблемы. Я еле выкрутился после смерти Шуня. Еще одно такое происшествие, и я тоже окажусь за решеткой.

— Вы меня неправильно поняли, начальник Чжан. Я помогу вам найти повод. Когда вы его убьете, никаких проблем не возникнет. Наоборот, вы получите награду. Возможно, вас даже переведут отсюда в столицу, где у вас будут лучшие перспективы.

Сердце начальника Чжана подпрыгнуло при этой мысли.

— Какой повод? — наконец спросил он.

— Побег из тюрьмы, — отчеканил Хан. — Достаточно веский?

Глава 10

Пир

Общественная больница города Чэнду

Ма Лян дремал в пластиковом кресле у двери, склонив голову набок и приоткрыв рот. Хуа подошел и пнул его. Вздрогнув, Ма Лян протер глаза, затем вскочил.

— Вы вернулись, — сказал он, вытирая слюну с подбородка.

— Я велел тебе составить Мин-Мин компанию, — строго сказал Хуа. — А ты вместо этого дрыхнешь.

— Мин-Мин меня выгнала. — Ма почесал затылок. — И еще… она не ела весь день.

— Что случилось?

Ма Лян кивнул в сторону палаты.

— Посмотрите сами.

Не теряя больше времени, Хуа открыл дверь и вошел в палату. Мин-Мин свернулась калачиком в постели, спиной к двери, явно дуясь. Нетронутая еда стояла на прикроватной тумбочке. Обнаружив, что обед остыл, Хуа поставил тарелку в микроволновую печь.

Мин-Мин не оборачивалась, но, услышав шаги, сказала:

— Я же говорила: если не принесете мне зеркало, я ничего не буду есть.

Хриплый каркающий голос был совсем не похож на прежний.

— Зеркало? — удивился Хуа. Мин-Мин радостно повернулась к нему. — Хочешь зеркало? — повторил он, глядя на ее покрытое шрамами лицо.

По правде говоря, он видел шрамы и похуже. Нахлынувшие воспоминания напомнили о ненависти и вражде, однако при виде Мин-Мин Хуа чувствовал лишь печаль и жалость.

— Мне нужно зеркало, — настаивала Мин-Мин. — Я имею право знать, как я выгляжу.

Хуа помолчал.

— Да, у тебя есть право, но нельзя использовать отказ от еды в качестве рычага давления. Съешь обед, и я принесу тебе зеркало.

Раздался сигнал микроволновки, и он принес Мин-Мин тарелку. Ее глаза внимательно следили за ним.

— Не лжешь?

— Я никогда не лгу, — ответил Хуа.

Он наклонился и осторожно помог Мин-Мин сесть. Девушка закрыла глаза, и на ее изуродованном лице мелькнула слабая улыбка. Затем она послушно взяла тарелку.

— Я тебе доверяю. Когда я поем, ты принесешь мне зеркало.

Хуа кивнул. Как только Мин-Мин отправила в рот первый кусочек, он подошел к двери; снаружи ждал Ма Лян.

— Иди и принеси зеркало, — велел Хуа.

Ма Лян сделал шаг назад в коридор и прошептал:

— Вы уверены? Она сойдет с ума, если увидит свое лицо.

— Делай, как я говорю!

Ма Лян не осмелился возразить и исчез. Через три минуты он появился снова с круглым зеркалом, которое нашел на посту медсестер. Хуа взял его и вернулся в палату, однако отдал не сразу. Он сидел у кровати и глядел, как Мин-Мин ест.

Наконец девушка поставила пустую тарелку на тумбочку и выразительно посмотрела на Хуа.

— Ты уверена? — спросил он. — Действительно хочешь себя увидеть?

Ее губы растянулись в попытке улыбнуться.

— Рано или поздно придется.

Он молча протянул ей зеркало. Мин-Мин взяла его, медленно повернула и уставилась на шрамы от ожогов.

Хуа думал, что она будет кричать или разрыдается. Вместо этого ее иссохшая рука начала дрожать, и девушка выдавила:

— Почему я еще жива? Почему я еще жива?

В этих словах звучало бесконечное отчаяние. Хуа сжал руки Мин-Мин, пытаясь унять дрожь.

— Ты должна жить ради того, кто тебя любит. — Он заглянул ей прямо в глаза. — Я отомщу за тебя.

Слезы заструились по ее щекам. Словно завороженный, Хуа встал на колени и прижался губами к виску Мин-Мин. Он чувствовал ее слезы на вкус, соленые и горькие, и у него перехватило дыхание.

Через некоторое время дверь открылась и кто-то тихонько кашлянул. Хуа отпустил Мин-Мин и увидел Ма Ляна с телефоном в руках.

Мин-Мин вытерла глаза.

— Что-то случилось? Иди, работай.

Хуа кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Ма Лян передал ему телефон, его губы беззвучно произнесли: «Гао».

— Здравствуйте, директор Гао.

— Братец Хуа! — радостно воскликнул Гао Дэсэн. — Ты получил подарок, который я тебе послал?

После минутного молчания Хуа спросил:

— Когда мы можем встретиться?

Гао расхохотался.

— Вот видишь! Когда я искал встречи, ничего не получалось, а теперь ты волнуешься больше, чем я… Тем не менее я люблю радовать людей. Раз уж ты так отчаялся, давай встретимся как можно скорее. Как насчет завтра, в полдень?

— Где?

— В здании «Лунъюй».

Хуа нахмурился. После смерти Дэна Хуа полиция начала расследование в отношении «Лунъюй», и здание было конфисковано. Не так давно город выставил его на аукцион, и Гао Дэсэн предложил самую высокую цену. Тем не менее оформление документов на передачу права собственности еще не закончено, а Гао уже назначает там встречу…

Гао понял, о чем думает соперник, и усмехнулся.

— Братец Хуа, я знаю, что здание все еще формально твое, хотя скоро его займут мои люди. Хочешь ты этого или нет, изволь отработать последнюю смену.

Хуа сохранил самообладание.

— Хорошо, директор Гао, увидимся завтра. Мне что-нибудь для вас приготовить?

— Давай устроим банкет в зале Золотого Дракона. Мои люди все там подготовят. Ты будешь моим гостем, и мы спокойно побеседуем. Зал на восемнадцатом этаже.

— А что насчет меню?

— У меня только одна просьба, — хихикнул Гао. — Я хотел бы попробовать рыбу аравану, которую господин Дэн держал в качестве домашнего питомца.

Хуа повесил трубку, не сказав больше ни слова. Ма Лян смотрел на него, округлив глаза. Как только этого Гао земля носит!

Хуа глубоко вздохнул.

— Едем в здание «Лунъюй».

Через полчаса они вышли из машины на площади перед опустевшим зданием. Таким тихим и зловещим Хуа его не видел никогда. Впрочем, времени на жалость к себе не оставалось. Лифт поднял их на восемнадцатый этаж, в самое сердце здания.

Длинный коридор вел в офис, который занимал раньше сам Дэн Хуа. Слева от него находилась просторная совещательная комната, а справа — роскошный банкетный зал. Одна только мебель зала стоила почти миллион юаней. Говорили, что персидскому шелковому ковру несколько столетий и он стоил больше, чем пол из чистого золота. Стулья и столы были из самого дорогого красного дерева: если хотя бы один из них попадет на аукцион, коллекционеры будут рвать друг другу глотки. Винный шкаф у двери выглядел непритязательно, однако в нем стояли вина, которые лишили бы дара речи самого взыскательного ценителя. Когда посетители наслаждались вкусной едой, они, возможно, не осознавали, что все блюда готовились в печах династии Мин или династии Сун и каждая из них стоила не меньше ковра.

Никто из тех, кому посчастливилось здесь побывать, не мог не восхититься великолепным дизайном. Но очень немногие понимали, что самым ценным в комнате были не ковер, красное дерево или вино, а рыба в аквариуме.

Огромный резервуар с водой занимал целую стену комнаты прямо напротив входа, его видели гости в первую очередь. Несмотря на огромные размеры, в аквариуме жила всего одна рыба — аравана длиной более полуметра. Она походила на золотого дракона, летящего вдоль стены.

Никто не мог бы сказать точно, сколько стоит эта золотая рыба. Ходили слухи, что более десяти лет назад, когда Дэн Хуа еще только шел к вершине, он заключал сделку с наркобароном из Юго-Восточной Азии. Один из приспешников этого наркобарона якобы оказался агентом под прикрытием из Юньнаня, и все участники сделки были арестованы. Дэн Хуа потерял огромные деньги и двух своих самых доверенных помощников. Говорят, в ярости он похитил наркобарона, когда тот явился на следующую встречу, и только с помощью этой рыбы наркобарону удалось спасти свою жизнь. Легенда гласит, что аравана приносит владельцу богатство и удачу. Наркобарон из Юго-Восточной Азии предложил ее Дэну Хуа в качестве компенсации.

По какой-то причине Дэн Хуа обожал эту рыбу. Десять лет он с ней не расставался, и, конечно же, его бизнес взлетел до небес. Построив здание «Лунъюй», Дэн Хуа позаботился о том, чтобы аравана также могла наслаждаться роскошью в огромном аквариуме.

Хуа вошел в банкетный зал и встал перед резервуаром, глядя на него так, словно смотрел в прошлое. Золотая рыба скользила взад-вперед, царственно сверкая.

Через полчаса он наконец заговорил:

— Выньте рыбу.

Ма Лян замер.

— Вы уверены?

— Директор Дэн мертв. Рыба наверняка без него тоскует. — Хуа громко вздохнул. — Все кончено.

* * *

На следующий день Хуа пришел пораньше и сел в кресло. Ровно в полдень он перестанет быть владельцем здания «Лунъюй». Отослав Ма Ляна и Яня Ли, Хуа больше часа просидел в одиночестве, глядя на аквариум напротив. За стеклом плескалась вода, от золотой рыбы не осталось и следа. Посреди стола стояло большое накрытое крышкой блюдо.

В одиннадцать часов утра в зал вошел молодой человек лет двадцати пяти.

— Вы господин Хуа? — спросил он, стоя в дверях.

Хуа кивнул. Юноша поклонился.

— Здравствуйте. Я Чжао. Директор Гао послал меня сюда, чтобы взять на себя управление этим зданием.

Хуа внимательно посмотрел на него.

— Приступайте. Мы сегодня утром все подготовили. Ключи и документы, которые вам понадобятся, находятся в офисе на первом этаже. Там вас ждут.

— Спасибо, господин Хуа.

Чжао вышел в коридор. Не прошло и десяти минут, как на лестнице послышались шаги — похоже, новый управляющий привел помощников. Они не вошли в зал, а встали по обе стороны дверей.

Хуа налил себе чая и отхлебнул. Мгновение спустя он услышал, как люди снаружи хором кричат:

— Здравствуйте, братец Бин!

Братец Бин, кто бы это ни был, не ответил, а направился прямо в банкетный зал. Вошел широкоплечий мужчина с гривой вьющихся светлых волос. Хуа рассмеялся при виде человека, которого он когда-то знал как Леопардовую Голову.

— Братец Хуа.

— Да уж… То ты директор Цянь, то братец Бин… Выходит, я и не знаю, кто ты на самом деле.

— Зря ты меня дразнишь, — сказал Леопардовая Голова. — Неважно, как меня зовут, я просто пытаюсь заработать на жизнь.

Хуа лениво повертел в руках чайную чашку и улыбнулся.

— А директор Гао — твой талон на питание? Я, кстати, давно его жду.

— Прошу прощения, братец Хуа. Это здание теперь принадлежит директору Гао, и есть некоторые процедуры, обязательные для гостей.

Леопардовая Голова достал длинную черную палку. Хуа узнал в ней портативный металлоискатель. Когда он отвечал за безопасность этого здания, тоже часто таким пользовался. Времена изменились, и теперь проверяли его самого.

Он решил не спорить, встал и поднял руки. Леопардовая Голова провел устройством по всему телу Хуа и не нашел ничего подозрительного.

— Пожалуйста, садись, братец Хуа.

Тот снова опустился в кресло и сказал:

— Теперь ваш директор Гао может перестать нервничать и присоединится ко мне за едой.

Леопардовая Голова, не обращая внимания на его слова, быстро обошел комнату. Убедившись, что спрятанного оружия нигде нет, он вынул из кармана рацию.

— Чисто.

— Никогда бы не подумал, что у тебя есть такие таланты, — усмехнулся Хуа.

— Думал, я только драться умею? На самом деле я на многое способен.

— О, тогда я тебя недооценил. Раньше мы не использовали весь твой потенциал.

На самом деле Хуа не чувствовал сожаления. Главное для подчиненного — верность. Без нее никакой талант не принесет пользы.

Через пять минут снова раздались шаги. Леопардовая Голова торопливо встал у двери, готовый кого-то приветствовать. Хуа насторожился.

Друг за другом вошли пять человек — Гао Дэсэн с четырьмя рослыми телохранителями в черных костюмах. Директор Гао широко улыбнулся.

— Братец Хуа, извини, что заставил ждать!

Он опустился в великолепное кресло, которое предназначалось для хозяина, — когда-то в нем сидел Дэн Хуа, — и махнул Леопардовой Голове.

— Эй, Бин, ты знаешь брата Хуа. Не стесняйся, присядь и выпей с нами.

Леопардовая Голова хмыкнул и сел рядом с Хуа. На самом деле он должен был внимательно следить за бывшим товарищем.

Исполненный гордостью, Гао оглядел комнату. Наконец его взгляд упал на блюдо в центре стола, и он снова улыбнулся.

— Хуа, это особое блюдо, которое ты для нас приготовил?

Тот молча кивнул. Директор Гао махнул одному из телохранителей.

— Открой.

Мужчина шагнул вперед и наклонился, чтобы поднять крышку, закрывающую серебряное блюдо. Под ней обнаружилась крупная рыба. Ее тело было широким и плоским, из головы торчали два длинных уса. Рыбу приготовили на пару, оставив чешуйки, которые все еще блестели золотом. Незабываемое зрелище.

— Великолепная золотая аравана! — в восторге воскликнул Гао. Он с восхищением осмотрел блюдо, а затем повернулся к Хуа. — Знаешь, что эти рыбы любят есть больше всего?

Хуа не ответил на вопрос, но заметил:

— Похоже, вы очень интересуетесь этой рыбой, директор Гао.

Гао вздохнул.

— Вообще-то я здесь не в первый раз. И уже видел эту рыбу. Более того, я помнил о ней все тринадцать лет.

Как раз тринадцать лет назад Хуа начал работать на Дэна Хуа. Он задавался вопросом, что произошло тогда, однако не стал спрашивать, а просто ждал.

— В то время «Лунъюй» еще не достигла таких высот, и никто не называл меня директором Гао. Я был всего лишь мелким бизнесменом, прокладывающим себе дорогу наверх. Мой честолюбивый начальник хотел сразиться с Дэном Хуа за контроль над городом. К сожалению, после нескольких раундов мы потерпели полное фиаско. Я считал целесообразным не продолжать неравную борьбу, а поискать компромисс. Подумав, начальник принял мое предложение и отправил посредника умолять Дэна о пощаде. Вскоре посланец вернулся с приглашением на банкет в здании «Лунъюй».

— Твой начальник, наверное, чем-то отличился, — произнес Хуа.

— Конечно. Любой, кто был приглашен на обед сюда, будь то друг или враг, заслужил уважение Дэна Хуа. Мой босс понял, какая ему оказана честь, и согласился. Когда настал день банкета, я пришел с ним в это здание, в эту самую комнату.

Директор Гао огляделся, будто освежая память.

— Приглашения на тот день получили трое, все известные в городе люди. Я стоял позади своего начальника, слушал светскую беседу и уловил суть: все трое гостей сражались против Дэна и, проиграв, пришли просить о пощаде. Помню, Дэн приехал последним. Он вошел и сел на это самое кресло, а золотая рыба плавала взад и вперед за его спиной. Я никогда не забуду это зрелище.

Директор Гао с видимым удовольствием погладил подлокотники своего кресла.

— Нам устроили настоящий праздник, — продолжил он. — Восхитительная еда, прекрасное вино… К сожалению, мне, мелкой сошке, приходилось все время стоять позади своего начальника, и я ничего не попробовал. Дэн принимал гостей так тепло, будто и впрямь хотел отпустить прошлое. Только в выражении его глаз мелькало что-то опасное. Гости изо всех сил старались вести себя нормально, явно чувствуя себя не в своей тарелке. В конце концов мой босс понял, что Дэн ждет от них инициативы, поэтому поднял бокал и принес хозяину извинения за былую дерзость. Дэн Хуа, похоже, остался доволен и выпил вместе с ним. Затем объявил, что прошлому место в прошлом и что ему приятно выпить вместе. Едва он это произнес, все наконец расслабились, начали болтать, спокойно есть и пить. А вот я еще волновался. Мои ребята бились с людьми Дэна в течение двух лет. Неужели все закончится так просто? Меня мучили скверные предчувствия. И действительно, я оказался прав.

— Что же тогда произошло? — спросил заинтригованный Хуа.

Директор Гао посмотрел на него, потом снова на золотую рыбу.

— Когда все наелись досыта и напились, Дэн внезапно отложил палочки для еды, указал на аквариум и предложил пойти полюбоваться его рыбой. Гости стремились ему угодить и стали нахваливать аравану. Дэн произнес о ней целую речь, а потом говорит: «Ну вот, мы поели, а бедная рыбка еще голодна!» Естественно, все согласились, что рыбу надо покормить, и Дэн спросил, знает ли кто-нибудь из них, что эта рыба больше всего любит есть…

Хуа и остальные ждали ответ, затаив дыхание.

— Трое гостей принялись угадывать — тщетно. Наконец Дэн покачал головой и сказал: «Никогда не догадаетесь. Даже первоначальный владелец не знал, что она любит. Я и сам узнал случайно. Первым владельцем был бизнесмен из Юго-Восточной Азии. Он перешел мне дорогу, и я в конце концов прижал его к ногтю. Он предложил мне рыбу в обмен на свою жизнь. Мне рыба приглянулась, однако я не хотел, чтобы он слишком легко отделался, потому велел ему выколоть себе один глаз и скормить рыбе. Если б рыба съела глаз, я оставил бы того бизнесмена в живых. И он действительно выколол себе глаз и бросил его в воду. Оказалось, что рыбе глаза по вкусу, поэтому я его отпустил. Причем за много лет я не видел, чтобы рыба так набрасывалась на еду. Получается, любимая ее еда — человеческие глазные яблоки».

Директор Гао имитировал голос Дэна Хуа, его ровный, размеренный тон. Слушатели живо представили ужасную сцену: мужчина выкалывает себе глаз, а затем наблюдает, как рыба его проглатывает. Физическая боль наверняка была мучительной, а психологическая пытка — невыносимой.

Леопардовая Голова и остальные косились на рыбу на столе, борясь с подступающей тошнотой.

Только Хуа остался невозмутим. После стольких лет, проведенных рядом с Дэном Хуа, он привык к тому, как вел дела бывший босс. Врагов нужно было уничтожать морально.

Директор Гао не собирался продолжать рассказ, поэтому Хуа спросил с некоторым сарказмом:

— Полагаю, те трое накормили рыбу своими глазами?

— Один из них — да, а мой начальник и еще один гость — нет.

Судя по выражению лица Гао, его до сих пор преследовало ужасное воспоминание.

— Ваш начальник сглупил, — пожал плечами Хуа. — Согласившись, мог бы спокойно прожить остаток жизни.

Гао посмотрел на потолок и вздохнул.

— Ты прав. Дэн давал им шанс. Жаль, что мой босс отказался. Ради него я даже предложил пожертвовать собственным глазом.

Хуа с уважением взглянул на Гао.

— Вы были ему настолько преданны?

Директор Гао усмехнулся.

— Братец Хуа, я очень рад, что ты высокого мнения обо мне. Нет, я хотел выгоды и для себя. Если бы босс и Дэн не смогли зарыть топор войны, я пострадал бы в любом случае. Если б Дэн принял мой глаз, мы заключили бы перемирие, а я приобрел бы себе репутацию. Тогда сделка представлялась мне выгодной.

— Я думал о вас как о человеке чести. Хотя, чтобы так откровенно говорить о своих мотивах, тоже нужна смелость. По крайней мере, вы не лицемер.

Директора Гао эти слова не разгневали и не смутили.

— Нисколько. Жаль, что Дэн не принял мое предложение. Он посмотрел на меня и отчеканил: «Я тебя сюда не приглашал, какое ты имеешь право кормить моих рыб?»

Хуа фыркнул.

— Конечно, директор Дэн видел вас насквозь. Ваша маленькая уловка его не одурачила бы.

— Мало того, что Дэн меня осадил, мой начальник тоже был недоволен. В общем, я оказался не в фаворе у обеих сторон. Затем Дэн произнес только одну фразу: «Поскольку вы не поможете мне накормить рыбу, тогда притворимся, что этого банкета никогда не было».

Хуа догадался, что случилось дальше, но все же спросил:

— Что стало с вашим боссом?

— Ну, тот, другой, кто тоже отказался, исчез через несколько дней. Тело так и не нашли. Мой начальник занервничал и скрылся в безопасном месте. Там и сидит все тринадцать лет.

— Так долго скрываться… Впечатляюще.

— Места лучше не придумать. Тюрьма строгого режима. Даже Дэн Хуа не смог его там достать.

— Вы говорите о Шэнь Цзяньпине?

Гао кивнул и хлопнул по ручке кресла.

— Впрочем, достаточно воспоминаний. Тогда Дэн унизил меня, заявив, что я не имею права кормить его рыбу. С тех пор я верил, что придет день, когда его рыба станет моей.

— И теперь желание сбылось, — резюмировал Хуа.

Гао еще мгновение смотрел на рыбу, а затем обвел взглядом роскошный зал, в котором они находились.

— Правду говорят: иногда ты на вершине, а иногда нет. Эта рыба чуть не съела мой глаз, а теперь я собираюсь съесть ее. Удивительные перемены, правда?

— Директор Гао, — Хуа решил перейти к делу, — вы принесли кассету?

— Конечно, — улыбнулся Гао. — Я знал, что ты захочешь послушать.

По его знаку подчиненный принес магнитофон, нажал кнопку воспроизведения и поставил устройство на стол.

Через секунду раздался мужской голос:

«Я, капитан Хань Хао из отдела уголовных расследований полиции Чэнду, записываю это признание, чтобы раскрыть правду о преступлении, которое должно произойти в ближайшее время. Начальник службы безопасности здания „Лунъюй“ Рао Дунхуа — он же братец Хуа — планирует убить двух вице-президентов „Лунъюй“, Линь Хэнганя и Мэн Фанляна. Он сделает это завтра, второго ноября, в комнате 1801 здания „Лунъюй“, то есть в бывшем офисе покойного генерального директора Дэна Хуа. Вчера Рао Дунхуа вручил двум жертвам уведомление о смерти от имени серийного убийцы по кличке Эвмениды, а затем предложил им укрыться в комнате 1801. Рао заключил договор с Мэн Фанляном, подстрекая его убить Линь Хэнганя завтра ночью. План Рао Дунхуа таков: после того, как Мэн устранит Линя, Рао и я войдем в комнату 1801 и я убью Мэна. Мы сделаем так, чтобы обе смерти выглядели как работа Эвменид. Я тайно записал беседу Рао и Мэна, запись послужит первой уликой. Мое признание докажет, что за смерть Мэна ответственен Рао Дунхуа. После убийства Мэна я оставлю опознавательные знаки: надрежу ему правую мочку уха; вложу в его рот монету в один юань, датированную 1999 годом, вырву у него прядь волос и оставлю ее в ближайшей луже крови. Эти подробности не будут известны никому, кроме следователей и убийцы. Излагая их сейчас, я доказываю, что являюсь исполнителем этого преступления. У меня нет мотива убивать Мэн Фанляна, я действую по указанию Рао Дунхуа. Без его помощи я не смог бы получить доступ к месту убийства. Я с детства мечтал стать полицейским, однако сбился с пути. Мне уже поздно исправляться. Все, на что я надеюсь, — поймать Эвменид, иначе не обрету покой и после смерти. Это единственная причина моего участия в убийстве. Как только я исполню свое желание, сдамся полиции и прослежу, чтобы Рао Дунхуа предстал перед правосудием. Если со мной что-то случится, я оставляю две записи в качестве улик. Я по-прежнему ценю справедливость и чту закон. Записано капитаном Ханем Хао, первого ноября две тысячи второго года».

Подарком, о котором говорил Гао по телефону, была неполная копия этой записи. Хуа впервые слушал запись полностью и мрачнел с каждой секундой. Он узнал голос Ханя Хао, и слов бывшего капитана было достаточно, чтобы поставить его в крайне невыгодное положение.

Теперь Хуа сожалел, что недооценил капитана. Он принял меры, чтобы его разговоры с Ханем не записывались, однако всего предусмотреть не смог. Описания трех деталей убийства он уж точно никак не ожидал.

— Где вы взяли запись?

Гао откинулся на спинку кресла.

— Хань Хао организовал отправку записи семье Мэн Фанляна в случае своей смерти. Ты послал человека, чтобы перехватить запись. Увы, каждый хищник — чья-то добыча. Некто нокаутировал твоего парня и украл кассету. Вероятно, это был Эвмениды, которого ты пытался подставить.

— Похоже, вам многое известно… — Хуа покосился на Леопардовую Голову, которого он послал следить за домом Мэна.

Гао рассмеялся.

— О, Хуа, я знаю, о чем ты думаешь. Зря ты так. Я заполучил запись благодаря чистой интуиции. Недавно кто-то из уголовного розыска хотел обыскать квартиру моих людей. Те обратились ко мне. Я понял, что речь идет об убийстве в здании «Лунъюй». И завладел записью еще до того, как подоспела полиция.

Хуа по-прежнему недоумевал.

— Как кассета оказалась в квартире?

— Туда недавно въехали двое вышибал из моего клуба, — объяснил Гао. — Пленку оставил предыдущий жилец. Судя по описанию домовладельца, Эвмениды.

Гао, очевидно, понятия не имел о сделке, которую Эвмениды заключил с Хуа. В голове Хуа закрутились шестеренки. Эвмениды поклялся, что не делал копий. Возможно, он не соврал, но все же эту запись сохранил. Значит, запасной план он подготовил…

Если б Хуа не выполнил свою часть сделки, Эвмениды обнародовал бы запись. Только никто не планировал, что кассета окажется в руках Гао…

— Я спас тебе жизнь, Хуа, — заявил директор Гао. — Если б запись попала в полицию, ты не отвертелся бы.

Хуа собрался с мыслями.

— Вы правы. Отдайте мне кассету, и, вероятно, мы сможем заключить сделку.

— Сделку? — Гао усмехнулся. — Что за сделку?

— Мне нужна запись. Назовите то, что вы хотите взамен, — это будет наша сделка.

Гао посмотрел на брата Хуа и рассмеялся еще громче, словно взрослый, которого позабавили слова ребенка.

— Я не заключаю сделок! Хочешь запись? Возьми. Она твоя.

Он вытащил кассету из магнитофона и бросил ее Хуа. Тот нахмурился и не стал ее ловить. Кассета упала по пол у его ног.

— Буду откровенен. Я сделал копии. Много. Всех тебе никогда не уничтожить. — Гао по-прежнему весело улыбался, но в его голосе звучала угроза.

— Тогда, думаю, сделка действительно не состоится, — ответил Хуа, пожимая плечами. — Если б вы меня о чем-нибудь попросили, я бы подождал немного, прежде чем убить вас.

— Ты? Убьешь меня?

— Я обещал, — небрежно бросил Хуа. — Даже в случае сделки ничего не изменилось бы.

— Если ты убьешь меня, запись немедленно попадет в полицию.

— Знаю. Вот почему я дал вам шанс договориться.

Гао уставился на него.

— Ты спятил?

Хуа покачал головой. Теперь он понял, что они слишком разные и нет никакой надежды найти общий язык.

— Зачем тебе меня убивать? — добавил Гао. — Мы должны работать вместе. Разве ты не понимаешь? Сотрудничество сделает обе стороны сильнее. Наши организации — одна большая дружная семья. Какой смысл в драке, если мы поубиваем друг друга?

— Работать вместе? — повторил Хуа. — Думаете, мы когда-нибудь сможем работать вместе после того, что вы сделали?

— Почему нет? Ты работаешь на меня, и я навсегда сохраню эту запись в секрете. Выгодно нам обоим.

— Выгодно… — Хуа покатал слово на языке. Теперь ему стало ясно, в чем разница между ними. — Выгода в основе всего, что вы делаете.

— Конечно. Иначе будешь вечно позади.

Хуа вытащил сигареты и взял одну себе, а затем протянул пачку директору Гао.

— Нет, спасибо.

Хуа сунул сигарету в рот, и Леопардовая Голова щелкнул зажигалкой. Хуа глубоко затянулся и медленно выпустил кольцо дыма.

— Вы знаете, как я впервые встретил директора Дэна? — спросил он.

Гао был озадачен сменой темы, однако Хуа разбудил в нем любопытство. Все в преступном мире знали, что Дэн Хуа и его протеже друг другу не родня, но близки, как отец и сын. Вероятно, за их встречей стояла какая-то история.

— Нет. Расскажи мне.

Хуа снова затянулся.

— Я вырос в детском доме. Жизнь там не сахар. В начальной школе все одноклассники хвастались красивыми яркими рюкзаками, а у меня был только старый портфель. Я страшно завидовал. Когда мне исполнилось десять, некий меценат пожертвовал приюту крупную сумму, и мое желание сбылось: у меня появился собственный новый школьный рюкзак.

— И этот меценат — Дэн Хуа? — усмехнулся Гао. — Очевидно, он хотел как-то замолить грехи. Приют стал средством успокоить свою совесть.

Хуа продолжил:

— Когда наша опекунша в приюте раздавала портфели, она сказала, что меценат придет к нам в гости на китайский Новый год и принесет угощение. Остальные дети очень обрадовались и стали гадать, какие сладости он может нам принести. А я думал о другом.

— О чем же?

— Как отплатить благодетелю. Человеку, осуществившему мою мечту, я хотел подарить лучшее, что у меня было. В приюте сладкое нам перепадало нечасто, разве что несколько леденцов или чуть-чуть печенья по воскресеньям. Чем еще может дорожить ребенок? Я решил отплатить благодетелю, отдав ему свои сладости. К китайскому Новому году у меня скопился целый бумажный пакет. Он пришел — да, как вы догадались, это был Дэн Хуа — с подарками для всех детей. Получив свой гостинец, я не только поблагодарил его, но и вручил ему пакет со сладостями. Он лишь посмотрел на меня и спросил имя. Эта встреча изменила всю мою жизнь…

Глаза Хуа затуманились, мыслями он вернулся в детство.

— Дэн Хуа тебя тогда запомнил? — спросил Гао.

Хуа посмотрел на дымящуюся сигарету в руке и ответил:

— Я много думал об этом. Неужели директора Дэна тронул пакетик леденцов? Нет, он так мне доверял, потому что убедился: я понимаю, как важна благодарность. Если тебе что-то дали, нужно вернуть с процентами. Он никогда не скупился для меня. Мы были как отец и сын.

Гао подался вперед.

— Ладно, как бы ни одаривал тебя Дэн Хуа, теперь он мертв. Этот город станет моим королевством. Это здание принадлежит мне, а любимая аравана Дэна Хуа — мой обед. Я тебя знаю, Хуа. Ты способный человек, просто научись быть гибче. Умные люди не оглядываются назад, они смотрят вперед, в будущее!

Хуа стряхнул пепел с сигареты.

— Хватит о Дэне Хуа. Давайте поговорим о девушке.

— К черту! — Гао закатил глаза. — Зачем о ней говорить?

— Да, всего лишь девушка, — сказал Хуа. — Однако она была готова пожертвовать ради меня всем, даже собственной жизнью.

— Сейчас ты должен думать о своей судьбе. На кону твоя жизнь. А ты хочешь петь любовные песни своей цыпочке?

Хуа вздохнул.

— А вы полагаете, надо о ней забыть? Полагаете, она не играет никакой роли? Я веду переговоры с могущественным Гао, будущим правителем Чэнду, так как же я смею упоминать какую-то цыпочку? — Хуа покачал головой. — Наоборот. Это вы не стоите упоминаний. Я знаю, что такое благодарность, а вы — нет. В вашем мире самое важное — выгода. В моем — расплата. Добро возвращается добром, а зло злом, и никаких ошибок в подсчетах.

У Гао кончилось терпение, и он хлопнул рукой по столу.

— Идиот! Ты напрашиваешься на пулю.

— Вы умрете раньше, — сказал Хуа, глядя Гао в глаза. Его тихий голос был холоден, как зимний ветер.

Гнев директора Гао испарился.

— Интересно! — Он откинулся на спинку стула, видя, что победа близка, а его противник сошел с ума. — Я хотел бы точно знать, как я умру.

Хуа не ответил, только сделал последнюю затяжку, долгую и глубокую. Кончик почти докуренной сигареты ярко засветился. Правая рука Хуа скользнула вниз, он схватил ножку своего стула и одним плавным движением швырнул его через стол.

Стул из черного дерева времен династии Цин, прочный и массивный, пролетел над креслом Гао и врезался в аквариум. Стекло не выдержало и с громким треском разбилось. Осколки стекла посыпались дождем, и их подхватила волна, которая понеслась на директора Гао.

Двое телохранителей позади Гао бросились к нему, прикрыв от стекла. Он промок, а в остальном не пострадал.

Леопардовая Голова с другой стороны стола отреагировал еще быстрее. Как только стул взлетел в воздух, он вскочил, и взметнувшаяся вверх золотистая грива придала ему еще больше сходства со львом, преследующим добычу. Леопардовая Голова обхватил Хуа за шею и сделал подсечку. Казалось, исход битвы был предрешен.

Однако Гао не успел насладиться победой. Едва Хуа обмяк в руках Леопардовой Головы, все в комнате почувствовали странный резкий запах.

Спирт!

Аквариум был наполнен не водой. Когда стекло разбилось, Гао и его телохранители оказались облиты спиртом.

Хуа не мог пошевелиться, однако во рту он по-прежнему держал сигарету. И, глубоко вздохнув, изо всех сил выплюнул окурок.

Светящийся уголек взвился в воздух.

Все произошло в мгновение ока. От того места, где упал окурок, побежал ручеек огня, и возникли три пылающие фигуры, которые корчились и вопили в ужасной агонии.

Леопардовая Голова на секунду замер, поняв, что огонь угрожает и ему, и прыгнул к выходу. Два других телохранителя тоже отступили, крича:

— Пожар! Быстрее, спасайте директора Гао!

Все трое кинулись к пожарному шлангу в коридоре, мешая друг другу.

Хуа даже не пытался уйти. Напротив, он запер дверь на замок. Затем вернулся на свое место у стола, откуда мог наблюдать, как Гао Дэсэн исполняет адскую пляску. Еще два телохранителя огненными комами носились по комнате и катались по полу.

Тем временем Леопардовая Голова и остальные словно угодили в кошмарный сон. Наконец им удалось размотать шланг, однако тяжелая дверь оказалась закрыта. Они могли слышать крики, которые доносились как будто из глубин ада. Потом крики стали слабее.

Наконец наступила тишина, и дверь открылась. Хуа не спеша вышел из зала. Искры взвивались в воздух и падали на его волосы и одежду, так что ему приходилось тушить их на ходу. Его лицо было непроницаемым.

Через несколько минут прибыли Ло Фэй и отряд полицейских. Пожар был потушен, хотя три его жертвы спасти не удалось. Леопардовая Голова и другие приспешники Гао окружили Хуа, однако ни один из них не посмел к нему приблизиться.

Ло Фэй подошел сквозь толпу к Хуа, и тот вытянул руки, чтобы капитан надел наручники.

— Его тоже, — приказал Ло Фэй, кивая на Леопардовую Голову.

— Меня-то за что? — проревел тот.

Ло Фэй подошел и заглянул ему в глаза.

— Ты прекрасно знаешь за что.

Леопардовая Голова выдавил из себя улыбку.

— Вы совершаете ошибку, капитан Ло Фэй, — сказал он. — И очень скоро поймете это.

Глава 11

Побег

Тюрьма города Чэнду

Хан никак не мог заснуть: лежал на своей койке с широко открытыми глазами и смотрел в узкое окно, а в голове все крутились мысли. Ворочаться он не смел, чтобы не потревожить сокамерников.

Погода не заладилась. За окном шел проливной дождь, ветер стонал и рыдал. Воспоминания вернули Хана в осенний день десять лет назад…

В выходной из-за ледяного ветра и дождя на бирже труда почти не было людей. Хан сидел в углу, тонкая одежда промокла насквозь. Ему всего девятнадцать, и он только что приехал в город из маленькой деревни после сдачи вступительных экзаменов в университет. Пока его сверстники нежились в постелях, он смотрел в глаза суровой реальности.

— Эй, сынок, что ты умеешь? — раздался голос.

— Что угодно! — поспешно ответил Хан. — Лишь бы платили.

— Что ты умеешь? — повторил голос, теперь насмешливо.

Не дожидаясь ответа, говорящий ушел на поиски более подходящего работника. Кто-то еще заметил Хана и подошел поближе его рассмотреть. Он выпятил грудь, чтобы казаться крепче.

— Ты работать-то можешь?

Хан кивнул.

— Лишь бы платили, — снова проговорил он.

Мужчина усмехнулся.

— Сколько хочешь?

— Как можно больше. Мне срочно! — Хан вытер капли со лба.

Голодный блеск в его глазах тронул говорящего.

— У меня есть работа, причем хорошо оплачиваемая.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч.

Пятьдесят тысяч? Такой огромной суммы Хан даже не мог представить. Его глаза широко распахнулись, однако он быстро взял себя в руки и спросил:

— Что за работа?

— Много времени не займет, — мужчина пожал плечами. — Тебе ведь срочно нужны деньги? Если ты готов, получишь оплату в течение месяца.

— Я все сделаю! — тут же ответил Хан. Он не мог устоять. — Если только не придется грабить банк.

— Не смеши, — улыбнулся мужчина и протянул Хану визитную карточку. — Сегодня в три часа дня приходи по этому адресу со своим резюме. Если не найдешь, позвони!

К тому времени, как Хан аккуратно убрал карточку в бумажник, мужчина уже ушел.

В три часа он прибыл по адресу, который находился в, мягко говоря, не очень респектабельном жилом районе. Мужчина ждал его у одноэтажного дома.

— Хорошо, ты вовремя. — Он кивнул на дверь. — Скорее входи, начальник ждет.

Хан последовал за ним в дом, в комнату с квадратным столом, у которого сидели несколько крупных мужчин, очевидно, недавно сытно поевших.

— Он здесь, братец Чанг, — сообщил мужчина толстому здоровяку, и тот поднял мутный взгляд.

Хан невольно отпрянул.

— Принес резюме? — спросил толстяк, рыгнув.

Хан передал ему тщательно подготовленный документ. Прочтя первую же строчку, толстяк воскликнул:

— Студент? И в хорошем университете!

Человек, который его привел, пробормотал:

— Да, верно.

Он снова внимательно посмотрел на Хана. Тот не знал, гордиться или стыдиться, поэтому еще ниже опустил голову.

Рядом с толстяком сидел парень помоложе, который заинтересовался Ханом.

— Дай-ка посмотреть, — сказал он.

Толстяк передал ему резюме и спросил Хана:

— У тебя мало денег?

Хан поднял глаза.

— Да. Я в отчаянии.

— Ты знаешь, что за работу мы предлагаем?

Хан покачал головой и повторил:

— Надеюсь, банк грабить не придется.

Толстяк не стал темнить.

— Ты согласен продать нам почку?

Почку? Хан оторопел. Он слышал о продаже органов на черном рынке, но не ожидал столкнуться с таким.

Человек, который привел его, объяснил:

— Ты отдашь почку тому, кто нуждается в пересадке. Получишь пятьдесят тысяч. Обычно у людей две почки, однако для жизни достаточно одной. Не бойся, жениться сможешь.

Было что-то унизительное в том, как он произнес «жениться», и другие мужчины заухмылялись. Оскорбившись, Хан громко заявил:

— Кто сказал, что боюсь? Если заплатите, я продам вам почку. Черт, продам хоть обе!

Толстяк пристально посмотрел на него.

— Подумай хорошенько! Это наш хлеб с маслом. Как только дашь согласие, отступить уже не выйдет.

— Я не отступлю, — ответил Хан, поморщившись. — Главное, чтобы вы не отступили.

Толстяк снова оглядел Хана, а затем сказал одному из своих подчиненных:

— Иди составь соглашение, пусть сегодня подпишет.

— Подожди, — прозвучал еще один голос.

Хан повернулся и увидел молодого человека примерно того же возраста, что и он сам, хотя говорил и вел он себя как опытный бандит.

Толстяк тоже повернулся к парню, причем, будучи старше, смотрел на него с уважением.

— Скоро ты получишь диплом, у тебя большое будущее. Что ты здесь делаешь? — спросил парень.

Ответ Хана был прост:

— Мне нужны деньги.

— Зачем?

— Мой отец болен. У него рак, скоро ему понадобится операция. А у нас не осталось сбережений. — Глаза Хана покраснели.

— И ты готов продать почку?

— Что такое почка по сравнению с жизнью отца?

— Даже если ты продашь почку, ты уверен, что спасешь отцу жизнь? Операция может пройти неудачно, а даже если она удастся, как насчет реабилитации? Последующего лечения? Покроют ли их пятьдесят тысяч юаней?

Хан стиснул зубы.

— Что еще мне продать? Давай, скажи! Есть вторая почка, еще сердце, печень, легкие… Я бы все продал, если б это помогло.

Молодой парень покачал головой.

— Тогда ты умер бы.

— Ну и что? Отец дал мне жизнь, я счастлив вернуть ему долг, — глухо ответил Хан.

Парень внимательно смотрел на него, и Хан преисполнился надежды. Было ясно, что именно он сейчас решал судьбу Хана.

Парень повернулся к толстяку и что-то пробормотал. Толстяк расхохотался.

— Если братец Хуа так говорит, я отказать не могу!

Хуа…

Хан никогда не забудет это имя.

Хуа потрепал толстяка по плечу, затем встал и подошел к Хану.

— Иди за мной.

— Куда? — неуверенно спросил Хан.

— Кое с кем встретиться. Возможно, он спасет твоего отца.

Хуа отвел Хана к своей машине и отвез в пригород. Там они припарковались у самой роскошной виллы, прошли в гостиную, и Хуа надолго оставил Хана одного.

Хан никогда раньше не бывал в столь экстравагантном месте. Оглядывая дорого убранную комнату, он растерялся, поэтому просто стоял неподвижно у окна. Наконец дверь открылась, и вошел мужчина лет тридцати. Держался он с достоинством и сразу вызывал уважение. Хан смутился и почесал затылок, не зная, что сказать.

К счастью, Хуа их представил.

— Это директор Дэн Хуа.

— Здравствуйте, директор Дэн, — пролепетал Хан.

Дэн Хуа хмыкнул и устроился в кресле.

— Садись. — Он махнул Хану рукой.

Хан пододвинул стул и осторожно сел, а Хуа встал позади директора Дэна.

— Я знаю о твоей ситуации. — Дэн Хуа перешел прямо к делу. — Где сейчас твой отец?

— В больнице.

— Мне нужно его имя и название больницы.

— Хан Гочжун. Больница номер один, округ Суй.

Хан думал, что Дэн Хуа хочет проверить его слова, однако ошибся.

— Отправьте кого-нибудь в округ Суй и договоритесь о переводе его отца в больницу Чэнду, — велел он Хуа. — Иди прямо к заведующему Ду в онкологическом отделении и скажите ему, чтобы организовал консультацию специалиста по поводу операции. Лучшие врачи, лучший план лечения и лучшие лекарства. Понятно?

Хуа кивнул и ушел.

Хан пробормотал:

— Я… у меня не так много денег. — Он подсчитал в уме и испугался, что не сможет заплатить, даже если продаст обе почки.

— Тебе платить не придется. И почку продавать не надо. Я возьму на себя все медицинские расходы.

Такое неожиданное развитие событий вызвало у Хана больше беспокойства, чем радости.

— Почему вы так поступаете?

— Хуа сказал мне, что ты хороший парень. Умен, почтителен и не боишься смерти. В наши дни таких молодых людей все меньше и меньше.

— Хуа, — повторил Хан с благодарностью.

Дэн Хуа внимательно изучал его лицо и заметил, что первой реакцией Хана было не счастье, а благодарность. Дэн кивнул и многозначительно произнес:

— Хуа, может, и молод, зато в людях разбирается хорошо.

Пока он говорил, Хуа вернулся в гостиную и прошептал на ухо своему боссу:

— Все готово.

Дэн Хуа спросил Хана:

— Есть ли у тебя другие просьбы относительно лечения отца? Проси, не стесняйся.

Хан не верил своим ушам. Ему понадобилось время, чтобы взять себя в руки и ответить:

— Директор Дэн, вы выручаете меня, хотя мы не знакомы. Как мне вам отплатить?

Дэн покачал головой.

— Тебе не нужно возвращать мне деньги, и, честно говоря, ты все равно мало что можешь для меня сделать. Прошу лишь заботиться о своем отце и усердно учиться, чтобы у тебя все в жизни получилось.

Хан торжественно кивнул.

— Я сделаю для вас что угодно, — с чувством произнес он.

— Знаю. — Дэн Хуа обменялся взглядами с Хуа. — Договоримся так. Если вдруг мне когда-нибудь понадобится твоя помощь, я обязательно дам знать.

Хан вздохнул с облегчением и перестал сдерживать слезы.

— Я буду ждать этого дня всю жизнь, — поклялся он.

Тогда перед ним открылась новая дверь. Спустя десять лет Хан наблюдал, как предприятия Дэна Хуа превращались из процветающих в непотопляемые, в то время как сам Хан из наивного деревенского бедняка превратился в представителя среднего класса. Дэн Хуа часто проявлял заботу о нем, но к бизнесу своему не подпускал.

Однако жизнь непредсказуема — бывает, после головокружительного взлета может следовать полный крах…

Хан узнал об убийстве Дэна Хуа из теленовостей. Он испытал даже больше, чем печаль, — глубокое разочарование. Теперь у него никогда не будет шанса сдержать обещание, данное десять лет назад. Десять лет ожидания, и все напрасно… Он несколько часов тупо пялился в экран телевизора, не в силах пошевелиться.

Следующие месяцы Хан чувствовал себя зомби. Когда Хуа сказал ему, что Дэна убил Эвмениды, известный как Ду Минцян и приговоренный всего к пяти годам тюремного заключения, Хан решил действовать.

— Я убью этого ублюдка, — заявил он.

— Ты лишь разрушишь свою жизнь, — отозвался Хуа.

— Ну и что? Директор Дэн спас всю мою семью. Это мой последний шанс отплатить ему, и ничто меня не остановит.

Хуа оценил его твердую решимость и понял, что нет смысла Хана разубеждать.

— Я все устрою.

Они тщательно проработали план. Первым делом требовалось доставить Хана в тюрьму, где сидел Эвмениды. Месть должна была свершиться до того, как Эвмениды выйдет на свободу, — и Хуа, и Хан с этим согласились. Не то чтобы ненависть не позволяла им подождать пять лет; однако легче убить тигра в неволе, чем в дикой природе.

Поэтому они придумали историю с вымогательством, основанную на том, что случилось с отцом Эвменид много лет назад, чтобы он проникся к Хану сочувствием. Хан попал в тюрьму якобы потому, что не смог представить доказательства долга, а «бывшая девушка» в суде все отрицала. Если однажды ее совесть проснется и она признает правду, обвинительный приговор Хана отменят. Так, несмотря на то, что он находился в тюрьме строгого режима, у него была определенная свобода действий.

Хуа подкупил полицейского, отвечавшего за распределение заключенных, и Хан попал в камеру 424 к Эвменидам. На всякий случай Хуа скрыл их истинную цель, сказав, что хочет устроить друга Хана поближе к уважаемому и влиятельному Пину.

Конкретного плана устранения Эвменид они не придумали. Нужно было учесть слишком много переменных, так что решили подождать и посмотреть. Хуа заранее дал Хану несколько уроков, в том числе по адаптации к тюремной жизни и действенным способам убийства. То, когда и как на самом деле осуществится месть, зависело от встречи Хана с Эвменидами.

Оказавшись в тюрьме, Хан усердно работал над достижением цели. Он держал истинные чувства при себе, когда впервые встретил Ду Минцяна, и ничем себя не выдал. Ему удалось завоевать симпатию и дружбу Ду, а опыт работы архитектором пригодился для плана побега из тюрьмы.

Все вроде бы шло гладко, за исключением одного нюанса. Ду не хотел сбегать! Когда Хан рассказал о своих планах, тот отказал ему так решительно, что он впал в отчаяние.

И все-таки жизнь непредсказуема. Как только Хан стал размышлять над другими вариантами, Ду внезапно подошел к нему и сам предложил бежать.

Хан до сих пор не знал причин этой перемены. Знал только, что тем утром к Ду приходил «друг». Очевидно, этот визит на него и подействовал.

Иногда простое везение может все перевернуть с ног на голову. После инцидента с компакт-диском неприязнь Ду к начальнику Чжану достигла стадии, когда примирение стало невозможным. Хан увидел возможность и воспользовался ею; он открыл карты Чжану и успешно переманил начальника на свою сторону.

Роль Чжана в плане была незатейлива — спрятаться там, где сказал Хан, с револьвером в руке. Увидев цель, он выстрелит и отправит Ду на встречу с создателем. Пин и Шань наверняка сдадутся. У начальника Чжана никаких проблем не возникнет — наоборот, его будут считать героем за то, что он в одиночку предотвратил побег. Этот эпизод, несомненно, стал бы самым славным за всю его карьеру.

Выслушав Хана, начальник уточнил лишь одно:

— А как же ты? Если поймают при попытке побега, тебе увеличат срок.

Хан беспечно рассмеялся.

— Я пришел сюда, чтобы убить Ду Минцяна. Я даже признал себя виновным в вымогательстве и грабеже. Кроме того, как только Ду сгинет, друзья на воле отменят мой приговор. Если я изначально невиновен, побег тоже не преступление.

У начальника Чжана больше не осталось сомнений, и они с Ханом ударили по рукам.

В тот субботний день они, снова обсудив детали, убедились, что план безупречен. Как только Хан выведет Ду из здания, Чжан его прикончит.

Даже небеса, казалось, благоволили Хану. С раннего утра четверга заморосил осенний дождь. Хан прожил в Чэнду достаточно долго и знал, что в это время года дождь, стоит ему начаться, будет лить дня три-четыре. Темные тучи заслонят луну, а дождь приглушит прожекторы и скроет беглецов от часовых. Стук капель замаскирует производимый ими шум, поэтому охранники и рабочие в административном здании вряд ли их услышат. Все складывалось идеально.

* * *

После долгих скитаний по закоулкам памяти Хан вернулся в реальность тюремной камеры.

Эта дорога в его жизни началась под осенним дождем; теперь ей суждено закончиться под таким же ливнем десять лет спустя. Пора сосредоточиться на настоящем.

На следующий день была пятница — день побега. Все, конечно, волновались, однако виду не подавали. Никто не заметил бы ничего необычного, пока сокамерники ели и занимались своими делами. Как и всегда, Шань молчал, Хан старательно работал, Ду держался особняком, а Пин продолжал царствовать, бездельничая и осыпая всех проклятиями.

После обеда пришло время загружать грузовик. Охранник вошел в цех и позвал Хана и Ду. Пин болтал с Шанем, однако незаметно обернулся, чтобы взглянуть на Ду. Обитатели камеры 424 знали: у того последний шанс поговорить с господином Шао. Если он их не подведет, план обещал претвориться в жизнь без сучка и без задоринки.

Пин и Шань ждали в мастерской, а Хан и Ду нагрузили тележку и отправились с охранником в путь. Из-за непогоды им выдали плащи, а тележку обтянули промасленной бумагой.

Грузовик стоял на обычном месте, однако господина Шао нигде не было видно. Озадаченный охранник ходил вокруг, выкрикивая его имя, пока ответ не донесся из ближайшего административного блока. Господин Шао подбежал со смущенной улыбкой.

— Я хотел укрыться от дождя, — объяснил он.

Охранник улыбнулся в ответ, затем кивнул Хану и Ду.

— Работайте сегодня шустрее, раньше вернемся под крышу.

Господин Шао надел плащ, а затем запрыгнул на платформу грузовика.

— У тебя впереди долгий день, сынок, — сказал он Ду.

— Ничего страшного, — отозвался тот.

Пока они перешучивались, Хан принес первый ящик. Шао попытался его поднять, но Ду подскочил первым.

— Господин Шао, вы мне лучше показывайте, куда класть.

Зная, что Ду его щадит, Шао больше не стал тратить время на вежливость и поднял защитный чехол от дождя, чтобы Ду мог поставить ящик в нужное место.

Тем временем Хан терпеливо ждал с еще одним ящиком в руках. Работали слаженно, однако, учитывая погоду, быстрее не получалось. Заскучав, охранник решил, что пора перекурить. Он огляделся, махнул им рукой и пошел на крыльцо ближайшего здания.

Сердце Хана екнуло. Охранник все еще мог их видеть, но ветер и дождь не давали ему подслушать. У Ду и господина Шао будет возможность в последний раз обсудить план.

Как только Ду заметил отсутствие охранника, он начал ставить коробки еще медленнее, что давало больше времени на разговор. По легкому кивку Хан понял — господин Шао по-прежнему согласен им помочь.

Под дождем потребовалось около пяти часов, чтобы закончить погрузку. Пока охранник с Ханом делали обычную проверку, Ду продолжал праздно болтать с Шао.

Затем водитель попрощался и залез в кабину. Остальные повернули обратно, однако через пару минут они увидели, что грузовик так и не тронулся с места. Найдя это странным, охранник приказал вернуться.

— Вот беда, не могу найти ключи. — Господин Шао хлопал себя по карманам.

— Может, в кабине? — предположил охранник.

Шао покачал головой.

— Я уже смотрел. Их там нет.

Бросить его они не могли.

— Вы двое, помогите господину Шао обыскать грузовик, — велел охранник.

Ду и Хан обшарили кузов — ключей не нашли. Господин Шао залез в каждый свой карман, но и там ничего не было.

— Где вы обычно оставляете ключи? — спросил охранник.

— Обычно в замке зажигания. А когда прятался от дождя, решил взять их с собой. Дайте-ка вспомнить… Я держал их в руке, потом зашел в здание, заглянул в туалет… Я точно положил ключи в карман.

Охранник взглянул на мешковатые рабочие брюки господина Шао, у которых, похоже, не было глубоких карманов.

— Не очень надежно.

— Может, уронил по дороге? — Шао почесал затылок. — Когда бежал к вам.

— Поищите, — сказал охранник. — Мы присмотрим за грузовиком.

Шао поблагодарил его и помчался тем же путем, каким пришел, обратно в здание. И вышел через десять минут, мрачный и раздраженный.

— Нашли? — крикнул охранник.

Шао покачал головой.

— Видимо, обронил где-то среди груза… Что, вытаскивать ящики из кузова?

— Вот засада, — расстроился охранник.

Шао весь день то наклонялся, то вставал — немудрено, что ключи выпали. Однако выгружать все ящики никому не хотелось.

Господин Шао поморщился.

— Сегодня нам их не отыскать. Завтра мне придется снова вас побеспокоить.

Охранник понял: вместо того, чтобы работать в темноте, лучше подождать до утра. Поскольку завтра выходной, Шао будет специально просить разрешения, чтобы ему опять выделили заключенных.

— Ладно. Я пришлю их вам завтра. Когда найдете ключи, они помогут вернуть ящики в кузов.

— Спасибо! — Господин Шао достал пачку сигарет и протянул охраннику.

— О, благодарю. — Охранник вытащил сигарету и закурил. — Что же вы будете делать сегодня?

— Пожалуй, переночую в кабине. Идти больше некуда, кругом глушь… Вы не могли бы принести мне завтрак?

Охранник кивнул. Он понимал, что водители не имеют права покидать машину, пока работа не закончена.

— Хорошо. Я должен отвести заключенных обратно в камеру. Если дождетесь меня, вместе и поужинаем.

— Не утруждайтесь. Я куплю что-нибудь перекусить в магазине.

— Ничего страшного, у нас скромная столовая, но я могу вас туда провести, — настаивал охранник.

Когда господин Шао кивнул, он помахал рукой и сказал:

— Увидимся позже!

Пока охранник разговаривал с господином Шао, Хан и Ду тихо стояли в стороне. Они попрощались с Шао и ушли вместе с охранником. Задержавшись из-за пропажи ключей, вернулись в свой блок только после наступления темноты, когда другие заключенные уже сидели в столовой.

От еды остались лишь жалкие крошки. Тем не менее поесть было необходимо, чтобы набраться сил перед ночным марш-броском.

Хан и Ду кое-как наскребли себе ужин и сели в укромном уголке. Пин за ними украдкой наблюдал. Вероятно, волновался из-за их опоздания, однако объяснения пришлось отложить.

Хан и сам еще не все понял.

— Ты спрятал ключи? — спросил он.

Ду кивнул и продолжил жевать. Проглотив еду, он пояснил:

— Если б господин Шао остановился у озера, часовые определенно заметили бы грузовик, тем более что машины обычно не подъезжают к тюрьме просто так. Лучше пусть он подождет на территории. Он будет внимательно следить за главным зданием. Сигнал — флагшток опускается. Господин Шао притворится, что нашел ключи, и поедет встретить нас у озера. Долго стоять не будет, так что часовые не должны ничего заподозрить.

Хан восхищался скрупулезностью Ду и втайне злорадствовал. Едва ли Ду проживет достаточно долго, чтобы добраться до крыши и опустить флагшток. Вся его скрупулезность напрасна.

Смотреть новости не хотелось, и они вернулись в камеру. Наступал решающий момент.

Хан объяснил Пину, почему они с Ду опоздали.

— Значит, ничего не случилось? — спросил Пин.

— Ничего, — заверил Ду.

Пин вздохнул с облегчением.

Через полчаса в свои камеры начали возвращаться и другие заключенные. Наконец дежурный пришел провести перекличку и запереть дверь. Четверо заключенных из камеры 424 старались вести себя как обычно. Вечером они говорили о погоде и еде — словом, на безобидные темы. За множество бессонных ночей товарищи уже обсудили план до мельчайших деталей, так что оставалось только ждать.

После отбоя все легли на свои койки и пролежали в тишине часа три. Темнота сгущалась, и голоса из соседних камер постепенно стихали.

Наконец, под шум дождя и завывания ветра, Пин сказал:

— Пойдем.

Его голос звучал чуть громче шепота, однако, казалось, вспорол мертвую тишину.

Сокамерники сели и принялись рвать простыни на полосы. Первый шаг — изготовление веревок.

Тюремные простыни делались из тонкого материала, разорвать их было нетрудно. Меньше чем за полчаса у каждого было по веревке семи-восьми метров длиной из пяти полос ткани.

Затем все четверо обмотались веревками, чтобы беспрепятственно пройти через вентиляционную шахту. Первым в туалет направился Хан, за ним Пин. Шань и Ду, стараясь не шуметь, принесли стол. Хан и Ду взобрались на него и вместе отодвинули деревянную решетку. Хан вытянул вверх обе руки, и товарищи помогли ему забраться в шахту.

Они заранее обсудили порядок и решили, что Хан должен идти первым, так как он лучше всех знаком с планировкой. Ду, который мог забраться в шахту без посторонней помощи, шел последним. Пин и Шань нырнули за Ханом. Как только остальные оказались внутри, Ду в последний раз оглядел камеру, а затем бесшумно и ловко, как обезьяна, влез в шахту.

Чтобы обеспечить циркуляцию воздуха в большом здании, вентиляционные шахты были довольно велики. И все равно взрослый мужчина мог передвигаться по ним только медленно, как змея.

Четверо беглецов извивались, пытаясь приглушить металлический скрежет. Сеть шахт пронизывала все здание и соединяла все камеры. Даже ветер и дождь на улице не могли полностью скрыть звуки.

Путешествие вышло непростым. К счастью, камера 424 находилась недалеко от лестничной клетки, и нужная им вертикальная шахта была рядом. После поворота стало больше пространства, и в лица беглецов ударила струя воздуха. Хан предупреждал, что так будет в главной шахте, а значит, ползти осталось недолго.

И действительно, скоро впереди они увидели слабый лунный свет, указывающий на выход. Хан высунул голову и увидел вертикальный туннель примерно в метр шириной, уходящий вниз темной пустотой, а всего двумя-тремя метрами выше — ночное небо. Камера 424 находилась на верхнем этаже, и до крыши было рукой подать.

Хан осторожно выскользнул в шахту и застыл, расставив руки и ноги. Поверхности здесь были влажными и покрыты мхом. Стиснув зубы, Хан уперся локтями в скользкие стенки. Если кто-нибудь из них сорвется, то не только привлечет внимание охранников, но и может получить нешуточные травмы или даже погибнуть, пролетев четыре этажа.

— Осторожнее тут! — крикнул Хан остальным.

Меньше всего он хотел, чтобы его виртуозный план провалился из-за чьей-то невнимательности. Однако похоже, что беспокоился он напрасно — остальные трое не уступали ему в ловкости и силе.

Хан старательно карабкался вверх и вскоре достиг края шахты, где подставил лицо навстречу осеннему ветру и моросящему дождю. Несмотря на темноту и холод, он не мог не почувствовать воодушевление — вдалеке блеснул маяк свободы.

Очки Хана запотели, и он снял их, собираясь вытереть рукавом, когда вдруг кто-то врезался в него сзади, повалив на крышу. Хан задыхался, однако вскрикнуть не смел. Человек, толкнувший его, прошептал ему на ухо:

— Голову вниз, не двигайся!

Братец Пин. Он вышел вторым и заметил луч прожектора от сторожевой вышки, ползущий в их сторону.

Хан увидел ослепительный свет, прорезавший тьму, и по спине у него побежали мурашки. Когда опасность миновала, Пин встал на ноги, затем повернулся и позвал Шаня и Ду.

— Быстрее! К северо-западному углу!

Пригнувшись, они побежали, куда указывал Пин. Там была «слепая зона», куда не дотягивались лучи прожекторов. Добравшись до островка безопасности, беглецы прижались к стене и перевели дух.

Свобода манила, они чувствовали ее запах, однако праздновать было рано. После короткого отдыха настало время снять с себя веревки и связать три из них вместе. Хан хотел прикрепить веревку к перилам, однако Пин его остановил:

— Сначала намочи!

Мокрая ткань отяжелеет и не будет колыхаться на ветру, а также, немного потемнев, станет менее заметной. Веревку быстро намочили, привязали ее к ограждению парапета и опустили конец вниз, чтобы он касался земли.

— Ты первый, очкарик! — сказал Пин. — Двигайся быстрее. На земле сразу ищи, где спрятаться.

Хан взглянул на прожектор, чтобы не повторить ту же ошибку. Когда луч скользнул мимо, он перелез через перила, схватился за матерчатую веревку и прыгнул.

Под его весом веревка натянулась. Через пару метров он понял, что спускается слишком быстро, и перехватил веревку руками, чтобы замедлить падение. Наконец обе его ноги оказались на земле.

Хан вжался в стену. Каждый раз, когда мимо проносился луч, кто-то спрыгивал с веревки рядом. Ду спустился последним и проворнее всех. На земле он быстро развязал один из узлов и смотал веревку, затем свернул за угол, где его ждали Пин и остальные.

— Смотрите, вон тот люк ведет в ливневую канализацию.

Хан указывал на точку недалеко от здания, которую они могли разглядеть в свете прожектора, — метрах в семи-восьми. На открытой местности негде было спрятаться, поэтому они решили послать одного открыть люк, чтобы затем остальные перебегали по очереди.

Согласно плану, идти предстояло Ду. Хан сделал ему инструмент — тканевую полоску длиной около полуметра с привязанной к одному концу зубной щеткой.

— Справишься? — спросил Пин.

Ду уверенно ухмыльнулся, выскочил из укрытия и понесся так, будто за ним в темноте гнался по меньшей мере голодный гепард. Восемь метров он преодолел одним махом. Люк был круглым, с парой небольших отверстий. Рабочие открывали его, вставив в прорези специальный захват, а беглецам пришлось импровизировать.

Ду пропустил зубную щетку через одно из отверстий. Когда щетка повисла перпендикулярно щели, оставалось только потянуть за веревку. В земле разверзлось темное отверстие. Не мешкая, Ду прыгнул в него. Вода доходила ему до колен, а сам туннель был примерно в метр высотой.

Через десять секунд появился и Хан. Места для третьего уже не хватало, поэтому пора было начинать путь. Хан, знакомый с планом сетей, снова пошел первым. Он пополз по трубе, а конец двадцатиметровой веревки, обмотанной вокруг его тела, болтался за ним, как длинный хвост.

Вскоре Пин и Шань ползли позади Хана. Ду, замыкавший цепочку, не забыл вернуть люк на место. Как только чугунная крышка закрылась, они остались в кромешной тьме.

Пришло время использовать веревку. Пин, Шань и Ду ухватились за веревочный хвост Хана, чтобы не потеряться. Хан полз впереди, мысленно сверяясь с картой, которую выучил наизусть. Прибывающая дождевая вода взбалтывала грязь, от которой поднимался тошнотворный смрад. Чтобы вода не попала в нос и рот, нужно было постоянно задирать голову.

Двигались медленно и с трудом, однако никто не жаловался, мечтая о свободе. Спустя почти полчаса впереди забрезжил слабый свет.

— Где мы? — спросил Пин.

— Наверное, люк третьего тюремного блока, — ответил Хан.

— Как мы сюда попали? — вытаращился на него Пин. От удивления он случайно набрал полный рот воды и закашлялся.

Кратчайший путь от их тюремного блока к административным зданиям пролегал на юг, через сельскохозяйственные угодья, а третий тюремный блок находился на северо-западе. Они шли по кругу.

Хан объяснил:

— Эта труба проложена не под полями, поэтому мы пройдем мимо других тюремных корпусов и больницы, прежде чем доберемся до административных зданий.

Пин только сейчас понял, что отводить дождевую воду с полей нет нужды. Значит, они преодолели только четверть пути. По крайней мере, у люка третьего блока они смогли встать и потянуться. Путешествие ползком давалось тяжело, особенно их коленям.

Беглецы продолжали двигаться, делая лишь краткие передышки, и примерно через два часа дошли до пятого по счету люка.

— Мы на месте, — объявил Хан.

Все воодушевились. Они добрались до административной зоны и успешно преодолели первое большое препятствие. Осталось меньше половины пути!

Теперь требовалось войти в главное здание. Путь предстоял пусть и короче, зато куда как опаснее. Над землей их в любой момент могли обнаружить сотрудники тюрьмы или камеры наблюдения.

Судя по карте Хана, беглецы находились в северо-восточном углу группы зданий. Как только они выберутся из этого люка, придется пробежать десять метров на север, где надо попасть в вентиляционную шахту, предназначенную для отведения дыма в случае пожара. Она вела в подвал, и, согласно плану, проникнуть в здание лучше всего оттуда. Тогда они очутятся на южной стороне административной зоны, той части тюремного комплекса, которая охранялась относительно нестрого. Туда приезжали посетители заключенных, и гражданские могли свободно передвигаться по территории. Заключенные, однако, бывали там редко. По этой причине не требовалось ни сторожевых вышек, ни прожекторов. Зато площадь перед зданиями всю ночь освещалась фонарями, а мимо время от времени проходили патрули и ночные дежурные.

Четверо беглецов знали, что им придется быть максимально проворными и бдительными, и все равно успех зависел от везения. Например, если патруль пройдет мимо как раз в тот момент, когда они поднимут крышку люка…

Тем не менее, учитывая площадь территории, шансы были в их пользу. В поздний час большинство надзирателей и сотрудников уже спят, поэтому беглецы рассчитывали на удачу.

На всякий случай Хан приложил ухо к крышке люка — ничего.

— Я выхожу, — пробормотал он. — За мной.

— Ты уверен, что нет камер? — забеспокоился Пин. Они с Ханом стояли у люка, остальные теснились в туннеле.

— Уверен. Я внимательно все осмотрел по пути к грузовику, — ответил Хан, готовясь поднять крышку.

— Подожди, — прошипел Пин, хватая его за руку. Он боялся, что крышка с грохотом упадет на землю.

Вместе они осторожно подняли крышку и аккуратно опустили. Хан высунул голову из люка и огляделся. Кроме грузовика господина Шао, припаркованного вдалеке, он ничего особенного не увидел. Ду рассказал Шао об их маршруте, поэтому, даже если тот что-то услышит, поднимать тревогу не станет.

Теперь решающее значение имело время.

— Вперед! — Хан буквально вылетел из люка, пригнулся и побежал к зданию.

Шахта вентиляции закрывалась прямоугольной решеткой, снять которую оказалось гораздо проще, чем крышку люка. Хан справился в одиночку, залез внутрь, а вскоре почувствовал сзади толчок — его догнал Пин.

Хан продвинулся немного дальше. Услышав за спиной слабый лязг металла — звук вновь установленной решетки, — он немного расслабился. Ду тоже в шахте.

В шахте было тесно — и все же намного лучше, чем в канализации, полной грязной воды. Менее чем за десять минут Хан уже достиг другого конца. Он убрал решетку и выбрался в просторное помещение. В тусклом свете виднелись хитросплетения разных труб и большие металлические шкафы. Правильно, подвал здания.

Пин и остальные тоже вышли из шахты и, оглядевшись, невольно приободрились. До сих пор все шло гладко. Неужели свобода близка?

Хотя вряд ли кто-то мог бродить по подвалу среди ночи, задерживаться на одном месте все же не стоило. Пин спросил Хана:

— Где лестница?

— Должна быть там.

Рассудив, что первым лучше идти кому-то более опытному, Пин дернул Хана за рукав.

— Теперь поведу я.

Хан не стал возражать и пошел за ним следом, а Шань и Ду замыкали шествие. На всякий случай прячась за трубами, они пробрались через подвал и наконец увидели лестницу.

Узкая стальная дверь была заперта на замок с цепью. Хан предупреждал, что двери защищены от взлома. Пин повернулся к Шаню.

— Пора пустить в ход инструменты.

Шань наклонился и, сняв ботинок, вытащил из него крошечный отрезок металлической проволоки, которую Ду попросил господина Шао принести неделю назад. Задачу поручили Шаню, как опытному взломщику. Он подошел к двери и вставил проволоку в замочную скважину. Через три или четыре секунды замок со щелчком открылся, и Шань стал осторожно разматывать цепь.

Хан внимательно наблюдал за процессом, а Пин стоял на карауле. На Ду, который всегда шел замыкающим, никто внимания не обращал. Воспользовавшись моментом, Ду вдруг ударил Пина по затылку. Удар оказался точным, и Пин осел на пол, не успев издать ни звука.

Хан обернулся и застыл на месте.

— Что случилось? — спросил он, стараясь не сорваться на крик.

Ду не ответил и бросился на Шаня. Тот уже обернулся на голос Хана и, видимо почувствовав движение воздуха, нырнул в сторону, так что новый удар Ду пришелся в ухо. Наверняка болезненно, однако для потери сознания недостаточно. Ду сделал молниеносный выпад, его локоть с хрустом врезался в солнечное сплетение Шаня. Тот сразу обмяк. Ду прыгнул вперед и поймал его, чтобы тело не врезалось в металлическую дверь. Все произошло менее чем за секунду.

Хан оторопело смотрел на Ду.

— Что ты делаешь? — спросил он, делая шаг назад.

Ду осторожно опустил Шаня на пол, затем повернулся с кривой улыбкой.

— Ты действительно хотел взять с собой настоящих преступников, головорезов?

— Ты имеешь в виду…

— Неважно, — перебил его Ду. — Помоги мне их связать. Они скоро придут в себя.

Пина и Шаня крепко связали, заткнули им рты лоскутами ткани.

Пин очнулся как раз в тот момент, когда ему заткнули рот, и уставился на Хана и Ду затуманенными глазами. Хан проверил узлы, затем повернулся к Ду.

— Хорошо, пошли отсюда.

— Куда? — спросил Ду.

— Вверх по лестнице. — Хан указал на дверь. — Мы же для этого открыли дверь?

Ду покачал головой.

— Не получится.

— Почему?

Всего за пару минут все перевернулось с ног на голову, и Хана охватила тревога.

— Потому что наверху начальник Чжан. Он сегодня задержался на работе.

Сердце Хана бешено заколотилось. Неужели Ду обнаружил его обман?.. Он вглядывался в лицо Ду, однако враждебности не видел.

— Откуда ты знаешь, что он сегодня работает допоздна? А даже если так, что с того? Главное, не попадать под датчики движения. Чжан может сидеть там хоть всю ночь, он ничего не заметит.

— Чжан никогда не работает допоздна по пятницам. Всегда уходит рано, чтобы забрать сына домой на выходные. В последние недели, когда приводил ребенка к тебе на уроки, он вообще в пятницу ни разу не задерживался. А сегодня здесь… По-твоему, не странно?

Так вот что его насторожило! Хан лихорадочно соображал.

— Я знаю, в чем дело. Тяньян на выходные остался в школе, чтобы сдать пробный тест, и домой не приедет. Поэтому начальник, наверное, решил поработать сверхурочно. Беспокоиться не о чем.

Через мгновение Ду сказал:

— А если б начальник знал о побеге, что бы он сделал?

Хан замер. Он понятия не имел, как ответить. Впрочем, ему и не понадобилось отвечать, потому что Ду продолжил:

— Чжан ненавидит меня лютой ненавистью. Думаю, он караулил бы где-нибудь с пистолетом. Где лучше устроить засаду? В административной зоне, конечно, потому что правила запрещают охранникам проносить оружие в зону для заключенных. Но здесь повсюду камеры слежения. Если всплывут кадры, на которых он меня караулит, у него будут проблемы. Так что нужно тщательно выбрать место. Если б он знал наш маршрут, то ждал бы нас на крыше. Мало того, что там нет камер, так еще, считай, готова легенда для прикрытия. Он бы заявил, что находился на своем посту поздно ночью, когда услышал шум на лестничной площадке, проследил за беглецами до крыши и был вынужден застрелить одного из них.

Ду говорил спокойно, однако Хана его слова хлестали как плетью. Ду точно описал, как начальник Чжан планировал его убить, вплоть до мельчайших подробностей. Неужели пронюхал об их с Чжаном договоренности? Или просто несет дикий бред? В любом случае Ду почему-то еще верит Хану, и ему придется играть свою роль, даже если она станет последней в жизни.

— О чем ты? Как начальник узнает о побеге? Тем более о нашем маршруте?

Ду выдержал паузу, молча глядя на Хана, и наконец произнес:

— Разве не ты ему сказал? — Его губы растянулись в садистской улыбке.

У Хана подкосились ноги. Внезапно пришло осознание, что в игре в кошки-мышки он был жалким мышонком.

— Зачем мне ему говорить? Зачем мне ему говорить? — истерически спросил Хан.

— Потому что ты хочешь моей смерти, — Ду пожал плечами. — Поэтому и сел в тюрьму.

Хан застыл, прерывисто дыша. План провалился. Подкатило тошнотворное чувство отчаяния. У него оставался лишь один козырь — вооруженный начальник Чжан на крыше.

Хан метнулся к выходу. Хотя он двигался быстро, с точки зрения Ду он больше напоминал неуклюжего быка, чем проворного мышонка. Ду даже не потребовалось сходить с места, он просто выставил правый кулак. Хана будто ударили кувалдой в живот. Он согнулся пополам и замер на месте, не в силах даже дышать.

Ду разжал кулак и ткнул ладонью в горло Хана, позволив ему рухнуть на землю, как сломанной марионетке.

Он целил не в шею, как Пину, а в другую точку. Ду хотел не нокаутировать Хана, а парализовать его голосовые связки. Хан какое-то время не сможет громко говорить или кричать, а значит, не помешает.

Затем Ду опустился на колени и связал Хана. Тот лежал, прижавшись щекой к холодному полу. Краем глаза он видел Пина и Шаня. Они очнулись и изумленно наблюдали за происходящим.

Теперь Ду устранил все помехи и мог спокойно открыть свои карты. Связав Хану руки, он холодно усмехнулся.

— Я все время знал, что ты служишь Дэну Хуа. Ты сел в тюрьму, чтобы меня убить. Все, включая наш побег, было ловушкой.

— Ерунда, — едва слышно возразил Хан.

Ду продолжал:

— Ты хорошо потрудился, придумывая историю, которая вызвала бы у меня сочувствие. Ха, ты разработал идеальный план! Только, знаешь, у идеальных планов всегда есть фатальный изъян — они не срабатывают.

Хан изо всех сил пытался пошевелить хоть пальцем.

— Кто-то с историей, очень похожей на мою, оказывается со мной в одной камере… Не слишком большое совпадение?

Хан прохрипел:

— Ты параноик…

Ду затянул веревку вокруг туловища Хана.

— Твоя маленькая драма с самоубийством удалась на славу. Я почти поверил. Ты держал руку над унитазом, чтобы не было понятно, давно ли ты истекаешь кровью. Ты поправился слишком быстро. На будущее имей в виду, что на следующий день после обморока от кровопотери тело еще может восстановиться, а вот разум — едва ли. А ты после выписки на здоровье ни разу не жаловался.

Ду завязал веревку мертвым узлом и позволил себе полюбоваться результатом. Потом слегка шлепнул Хана по лицу, словно играя с добычей.

— Ты вызвал у меня подозрения в ту ночь, когда сокамерники попытались на меня напасть. Я попросил тебя подтвердить, что Дэн Хуа мертв. Помнишь, что ты сказал?

Хан часто заморгал. Он не помнил.

Ду помог ему:

— Вот твои точные слова: «Интернет-убийца прислал ему уведомление о смерти, а затем и убил в терминале аэропорта».

— Ну и что?

— Я публиковал в интернете уведомления о смерти для многих совершенных мной убийств, но не в тот раз. Только полиция и сам Дэн Хуа знали об уведомлении. Человек, который на самом деле застрелил Дэна Хуа, Хань Хао, в то время был капитаном полиции, поэтому подробности убийства держали в тайне и не обнародовали. Откуда ты узнал секрет?

Ду его подловил. Хан узнал правду о смерти директора Дэна от братца Хуа. Он позволил гневу и печали затуманить разум и никогда не задумывался о том, что известно об убийстве Дэна обывателям. Он знал, что Эвмениды обычно публиковал уведомления о смерти, и просто достроил логическую цепочку. Крошечная деталь стала роковой ошибкой.

Между тем сейчас Пин и Шань поняли, что Ду убил Дэна Хуа, а Хан проник в тюрьму ради мести. Особенно это поразило Пина, который вдруг осознал себя пешкой в чужой игре. Выходит, Ду разгадал замысел Хана давным-давно, в то время как Пин пребывал в полном неведении!

Хан сделал последний отчаянный рывок:

— Ты параноик. Шила в мешке не утаить, в современном мире тайн не бывает. Ты правда думал, что никто не знает? Слухи поползли еще до того, как ты сел в тюрьму.

— Звучит правдоподобно, — признал Ду. — Может, я слишком мнителен… В наши дни любой полицейский мог слить подробности в интернет. Может, пытаясь покончить с собой, ты не потерял много крови, зато испытал шок. Что касается твоего появления в тюрьме сразу после меня… Ну, мир полон совпадений.

Надежда ненадолго вспыхнула в глазах Хана, однако следующие слова Ду ее погасили.

— Тогда почему ты убил Шуня?

Хан изо всех сил сопротивлялся панике.

— О чем ты говоришь? Его убил Черныш. Все это знают!

Ду поджал губы.

— Только потому, что ты его подставил.

— Как я мог его подставить? Орудие убийства, карандаш, был спрятан в унитазе. Как бы я его достал?

— Все думают, что пропавший карандаш был спрятан в унитазе, однако мне известно, что это не так. Когда нас отпустили в тот день, я решил сам посмотреть в туалете. Если б карандаш лежал там, я бы его нашел. Но в канализационных трубах не было ничего, кроме дерьма и мочи.

— Куда же он тогда мог деться? — умоляюще сказал Хан. — И как он исчез, а потом снова появился?

Ду задумчиво глядел на Хана.

— Надо отдать тебе должное. Ловко придумано.

— Ты хочешь сказать, что я его спрятал? Хорошо, и где же?

— На себе, наверное. Возможностей уйма. В носке, под языком, в ухе…

Пин хмыкнул сквозь кляп. Пропавший карандаш был почти новым, сантиметров двадцать длиной. Вряд ли поместился бы в ухе, разве что у фокусника.

Как ни странно, Хан не возражал. Он пораженно смотрел на Ду, как будто тот угадал. Ду понял, о чем думает Пин; он улыбнулся, встретившись с ним глазами, и кивнул на Хана.

— Он спрятал маленький огрызок. Украл карандаш Черныша, а потом заточил. Помните, как хорошо он это умеет? А кусочек в пару сантиметров можно спрятать где угодно.

Объяснение еще больше смутило Пина. Да, огрызок можно легко спрятать, но как он превратился в длинный карандаш, которым убили Шуня?

Ду уже подготовил ответ.

— Карандаш пропал, и карандаш появился. Все, естественно, думали, что он один и тот же, чего Хан и добивался. Он украл карандаш, а потом совершил убийство. Поскольку все предполагали, что два события связаны, внимание было приковано к ссоре между Шунем и Чернышом. А на самом деле мы наблюдали часть более запутанной истории. — Ду повернулся к Хану. — Ты сыграл безупречно. Даже зная, что карандаш не в унитазе, я далеко не сразу все понял. Разобрался с этой загадкой только из-за твоей дурной привычки. Ты сам себя разоблачил.

Хан ничего не сказал, однако глаза его потухли.

— Ты всегда грыз свои карандаши. Даже после того, как Калач тебя отругал, ты не мог остановиться, поэтому он отложил карандаш специально для тебя. Ну, избавиться от привычки и впрямь нелегко. Погружаясь с головой в работу, ты невольно грыз карандаш. — Ду прищурился. — Странно то, что однажды привычка вдруг исчезла.

И правда — однажды Хан перестал грызть карандаши. Пин вспомнил: случилось это сразу после того, как у Черныша пропал карандаш.

— Очень трудно избавиться от привычки, — повторил Ду. — Уходит много времени и усилий. А твоя привычка пропала в одно мгновение. Тогда я пришел к выводу, что у тебя должна быть очень сильная мотивация. Я начал копать. Самым важным фактором стало то, что тебе позволили выбирать карандаш для работы. Когда ты испортил один карандаш и Калач решил сам выдавать тебе инструменты, ты очень старался вновь завоевать его доверие, чтобы выбирать самостоятельно. Это привело к следующему вопросу: какой карандаш тебе нужен? В первые пару дней ты предпочитал короткие, которых остальные избегали. Я уж было подумал, что тебе нужен короткий карандаш. Однако в течение следующих нескольких дней ты стал брать все более и более длинные карандаши, пока не добрался до самых новых, как у других заключенных. Затем Шуня убили, проткнув глазное яблоко почти новым карандашом. Неужели пропавший карандаш снова появился? Нет, это был не он. Когда я понял, как связаны два карандаша, я разгадал всю схему.

Хан молчал — рассуждения Ду не оставляли пространства для маневра.

— На самом деле ты каждый день заменял один карандаш другим. Как я уже сказал, ты взял карандаш Черныша и сточил его до огрызка, который удалось спрятать, потому что охранники искали гораздо более длинный. На следующий день ты взял четырехсантиметровый карандаш и вернул двухсантиметровый, утверждая, что два сантиметра ушло за рабочий день. Никто ничего не заподозрил. Ты ведь умеешь ловко управляться с чертежными инструментами. Итак, ты спрятал четырехсантиметровый карандаш. Потом ты просто продолжал делать то же самое, подменяя карандаши, каждый раз увеличивая длину на пару сантиметров. Шунь и Черныш сидели в одиночке десять дней, и примерно столько времени у тебя ушло, чтобы получить почти новый карандаш. Ты пронес его в камеру и спрятал в канализационной трубе унитаза. Отчасти для того, чтобы им воспользоваться, а отчасти — чтобы бросить тень на Черныша.

— Зачем мне подставлять Черныша? — запротестовал Хан. — Он ненавидел Шуня, поэтому, конечно, хотел его убить. А мне зачем его убивать? Мы хорошо ладили.

Ду рассмеялся.

— А почему вы хорошо ладили?

Хан снова замолчал. Пин и Шань уставились на Ду, размышляя. Шунь и Хан якобы были друзьями. В ночь, когда Ду раскрыл их секреты, Шунь начал вражду с Чернышом и подружился с Ханом.

Следующие слова Ду застали всех врасплох.

— Если б Шунь не ладил с тобой, он бы не умер. Из всех твоих сокамерников Шунь меньше всего заслуживал смерти. — Ду печально покачал головой. — Той ночью Черныш хотел его пытать. Когда Шунь молил тебя о помощи, ты кое-что сказал…

Пин хорошо помнил слова Шуня: «Братец Чжи, разве мы не друзья? Просто заступись за меня, братец Пин тебя послушает».

Ду увидел перемену на лице Пина и повернулся к нему.

— Ты разозлился, да? А ты не думал, почему Шунь вообще сказал такое?

Пин издал приглушенный звук: Шунь, должно быть, уже знал, кто такой Хан.

— После того, как Шунь произнес эти слова, — продолжил Ду, повернувшись к Хану, — ты вскочил и сунул ему в рот тряпку. Конечно, я насторожился. Тогда я начал задаваться вопросом, так ли ты прост, как кажешься. Сначала Шунь тоже ничего не знал, поэтому я стал вспоминать, когда он стал по-другому к тебе относиться. Помню, как он впервые назвал тебя «братец Чжи». Был субботний день. К нам приходили посетители. Мы вдвоем вернулись и сели во дворе, затем подошел Шунь. Меня он раздражал, поэтому я воспользовался предлогом, чтобы уйти, а ты втянулся в разговор. Я наблюдал за тобой издалека, и поначалу ты нервничал, потом расслабился. Тогда я решил, что Шунь тебя обаял, но позже я понял правду. Шунь узнал, кто ты на самом деле, и ты решил завязать дружбу, чтобы сохранить свой секрет. С тех пор Шунь считал себя под твоей защитой и стал задирать Черныша. Ты, наверное, пришел в ужас: доверить Шуню такую тайну — все равно что дать ребенку бомбу замедленного действия. Он-то в своей наивности просто хотел покрасоваться перед другими заключенными. В ночь убийства Шунь окончательно достал Черныша и мог в любой момент тебя выдать. Вот почему тебе пришлось его убрать.

Хан мрачно улыбнулся. Так все и было. Шунь мог разрушить все его планы, сболтнув лишнее.

Ду ткнул пальцем Хану в лицо.

— У тебя были орудие и мотив. По-прежнему утверждаешь, что не убивал Шуня?

Хан раздраженно хмыкнул, больше не пытаясь скрывать свою ненависть.

— Одного я не могу понять: как Шунь узнал, кто ты? Он шел на свидание сразу после тебя, так что я предполагаю, он что-то видел. Что именно?

Хан застонал. Всему виной совпадения. Хуа хотел узнать, как у него дела в тюрьме, однако вместо себя послал на всякий случай Ма Ляна. Тюремные правила запрещали заключенным входить в комнату свиданий, пока у другого не закончится время посещения. А в тот злополучный день полицейский попросил Шуня принести стул. Проходя мимо комнаты, Шунь заглянул в окно и увидел Ма Ляна, который почтительно звал Хана «братец Чжи». Несколько ребят из банды Шуня были знакомы с Ма Ляном, и он сразу узнал человека Хуа. С тех пор Шунь начал цепляться за Хана, пока не стало жизненно необходимо его заткнуть.

Впрочем, вместо этих объяснений Хан решил плюнуть Ду в лицо. Тот не рассердился, а только вытер лицо уголком разорванной простыни.

— Неважно, расскажешь ты или нет. Главное, я понял, что ты важная фигура в преступном мире и что ты знал правду о смерти Дэна Хуа. Следовательно, ты человек Дэна Хуа.

— Верно. Я хотел отомстить за директора Дэна! И даже если отправлюсь в ад, я хочу захватить тебя с собой! — В надрывном голосе Хана звучала ярость.

— Вот почему ты попал в тюрьму, подружился со мной и склонял к побегу? Все это было ловушкой, да? — Ду резко рассмеялся. — Вот только я не клюнул на приманку. Тогда ты придумал вторую уловку. Ты так старался раздобыть карандаш, потому что хотел убить им меня, верно? И тут я передумал и согласился принять участие в побеге, и ты решил не рисковать. Именно тогда Шунь начал представлять опасность, поэтому ты использовали карандаш на нем. Ты и так планировал подставить Черныша, и все прошло гладко.

— Отлично… Какой ты умный! Зачем мне все это пересказываешь? — Хан устал от хвастовства Ду. — Если собираешься убить меня, вперед.

Ду покачал головой.

— Зачем мне тебя убивать?

Хан усмехнулся.

— Лучше бы тебе так и сделать. Если ты не убьешь меня сегодня, придет день, когда я убью тебя.

— Думаешь, если я убью тебя, ты потащишь меня за собой?

Да, Хан рассчитывал именно на это. Даже если начальник Чжан не прикончит Ду, за убийство дают смертный приговор.

И все же Ду был на шаг впереди.

— Я давно разгадал весь твой план, — сказал он. — Как полагаешь, почему я так долго тебе подыгрывал?

Пин и Шань яростно замычали. Хан, немного подумав, произнес:

— Потому что ты действительно хочешь сбежать.

Ду улыбнулся.

— А ты все-таки не глуп… Да, я использовал тебя, чтобы зайти так далеко.

Хану казалось, что под ним рушится ледник, что он падает в пропасть. Он не только не смог отомстить, но и сам стал марионеткой Ду. В нем закипала ярость, хотелось кричать. Однако горло горело огнем, превращая голос в скрипучий хрип:

— Ты не сможешь! Не сбежишь! План фальшивый!

Ду продолжал молча улыбаться.

— Как ты выберешься? Даже если убьешь начальника Чжана до того, как он выстрелит, флагшток не поможет. Я же все это выдумал!

Ду терпеливо подождал, пока он закончит разглагольствовать.

— Я не пойду на крышу. У меня есть свой план.

— Ты врешь! Отсюда еще никто не выбирался. Кем ты себя возомнил? Богом? — Хан усмехнулся. — Ты закончишь еще хуже, чем мы.

Ду оставался невозмутим.

— Пытаешься меня спровоцировать, да? Ждешь, что я выложу тебе подробности?

Хан сник и признал поражение.

— Да, я тебя провоцирую. Ну и что? Чего ты боишься?

Хан отчаянно надеялся, что Ду где-то допустит промах. Любой план побега из тюрьмы — набор неизвестных переменных.

— Я уеду в грузовике господина Шао, — сказал Ду. — Как ты знаешь, он ждет меня снаружи.

— В грузовике? — Хан не смог сдержать усмешки. — Ну да, как же! Все машины проезжают через инфракрасный сканер. Обмануть его можно, только если стать трупом.

— Конечно, мое тело теплее трупа, зато я умею прятаться. Я попросил господина Шао установить металлический ящик под двигателем. Если спрятаться там, тепло двигателя скроет температуру тела, и сканер меня не увидит.

Этот способ не приходил Хану в голову и казался осуществимым. Хан ругал себя за беспечность. Ду сразу поладил с господином Шао. Давно следовало догадаться, что они что-то замышляют.

— Ну, мне пора. — Ду встал и потянулся, затем пробормотал себе под нос: — Шао уже, наверное, прогрел грузовик.

Так вот почему он так долго с ними болтал… Хотел пересидеть в безопасном месте!

А теперь он уходил. Хан чувствовал подступающую ярость. Ду надо остановить!

— Не трать зря энергию, — сказал Ду Хану. — Я рассказал вам свои секреты, потому что уверен в себе. Вы все виновны, и пора вам понести самое суровое наказание.

Пока Ду говорил, его голос и манера держаться резко изменились. На месте развязного шутника появился жестокий тиран. Таким его никто из них не видел. Он производил впечатление судьи, который смотрел на человечество с высоты какой-то недостижимой вершины, порицая грехи и назначая за них кару.

Ду был теперь Эвменидами.

Пин и Шань отвели глаза, боясь смотреть на его каменное лицо. Человек, который провел с ними в камере несколько месяцев, оказался незнакомцем. Хан понял, что это и есть его настоящая личность. Эвмениды — его настоящее имя, а убийца — его истинное «я».

А когда убийца сбрасывает маску, что еще он может сделать, кроме как начать убивать людей?

Сердце Хана затопил ужас. Над его жизнью вот-вот опустится занавес, и на удачный исход надежды не осталось.

Эвмениды наклонился и сорвал с Хана очки. Когда холодные пальцы коснулись его лица, Хан не мог сдержать дрожь.

Эвмениды швырнул очки на пол, и те с хрустом разбились. Затем он взял самый острый осколок правой рукой, левой вынул из кармана несколько мокрых карточек и, взглянув на верхнюю из них, повернулся к Шаню. Тот попытался отпрянуть, однако веревки были затянуты на совесть, не удалось даже пошевелиться.

— Фан Вэйшань, восемь лет назад ты убил человека на озере Тайпин. Тебя уже давно должны были приговорить к смертной казни. Твой сообщник, Пан Дабао, ждет тебя в аду. — Эвмениды бросил карточку. Она упала перед глазами Шаня.

На карточке, вырезанной из картона для подарочных пакетов, виднелась четкая надпись карандашом:

«Извещение о вынесении смертного приговора

Осужденный: Фан Вэйшань

Преступление: ограбление, убийство

Дата казни: 11 октября

Исполнитель: Эвмениды».

Шань, широко раскрыв глаза, что-то мычал.

Эвмениды не удостоил его взглядом. Он наклонился и произнес:

— Слова ни к чему, твоя вина неоспорима.

Когда он встал, Шань лежал у его ног неподвижно и тихо. Из горла хлестала кровь, быстро пропитывая карточку.

Пин, склонив голову, смотрел на Шаня, не в силах поверить в происходящее.

— Шэнь Цзяньпин, между восемьдесят четвертым и девяностым годами ты был наемником и совершил бессчетное число преступлений. Как трижды убийца, ты заслуживаешь смертной казни.

Он бросил на пол еще одну карточку.

«Извещение о вынесении смертного приговора

Осужденный: Шэнь Цзяньпин

Преступление: преступная деятельность, убийства

Дата казни: 11 октября

Исполнитель: Эвмениды».

Эвмениды заметил, как уголки губ Пина дернулись, словно он пытался горько улыбнуться. Вскоре Пин утонул в собственной грязной крови.

Наконец Эвмениды повернулся к Хану.

— Ты мой враг, — бесстрастно сказал он, — однако я обращаюсь к тебе не только как к врагу. Я вершу справедливость. Тебе придется заплатить высокую цену за убийство Шуня.

— Разве Шунь безгрешен? Такой же преступник, как и все. Почему я должен платить за его смерть?

Увы, Эвмениды остался непреклонен. Еще одно извещение о смерти пронеслось по воздуху.

Хан уставился на карточку. Однажды его судьба сделала крутой поворот под осенним дождем. Неужели и умереть ему суждено под таким же дождем?

Эвмениды не дал ему времени на размышления. Он занес над Ханом окровавленную руку, стекло холодно поблескивало между пальцами.

Хан взревел и покатился вперед, врезавшись в Эвменид. Последняя эскапада не принесла ему пользы, потому что Эвмениды просто сделал шаг назад и снова занес руку. Стекло все равно перерезало Хану горло. Тот открыл рот, но, не издав ни звука, застыл рядом с Шанем.

Палач перерезал яремные вены, поэтому жертвы истекали кровью с поразительной скоростью. Он остался доволен. Излюбленный метод убийства никогда его не подводил.

Трое виновных встретили заслуженную судьбу, однако одно уведомление о смерти осталось невыданным. Эвмениды прилепил карточку ко лбу Шаня, надеясь, что адресат скоро ее обнаружит.

Теперь можно было покинуть подвал. Предстояло подняться по шахте вентиляции и спрятаться в грузовике господина Шао. Впереди ждала свобода.

План Эвменид до сих пор не давал сбоев; казалось, никто не сможет его остановить.

Однако в жизни не все идет по плану.

Как только шаги убийцы стихли, одна из окровавленных фигур на месте казни шевельнулась.

Тот, кто остался жив, с трудом перевернулся, связанные руки шарили по полу. Разрезав осколком стекла веревки из простыней, через пару минут он освободился от пут и ощупал рану на шее. Глубокий и широкий порез, хотя сильно кровоточил, до яремной вены не доставал.

Пошатываясь, последняя жертва Эвменид, Хан Вэньчжи, ухитрился встать.

В последний момент ему удалось найти способ выжить.

Когда Хан бросился на Эвменид, он не пытался сбить его с ног; он хотел попасть в лужу крови Шаня и, к счастью, преуспел. Эвмениды перерезал ему горло, однако главную артерию не задел. Упав рядом с Шанем, Хан лежал в его крови, из-за чего убийца не заметил, что у Хана кровотечение не такое сильное.

Однако праздновать было некогда. Необходимо собрать остатки сил, чтобы помешать планам Эвменид.

В схватке один на один ему, конечно, не победить. Встреча с Эвменидами сейчас означала бы верную смерть. Требовался союзник, причем достаточно сильный.

Прийти на помощь мог лишь один человек. Начальник Чжан.

Глубоко вздохнув и повернувшись, Хан заметил карточку на лице Шаня. Еще одно уведомление о смерти — но не для Шаня. Да, Чжан сделает все возможное, чтобы остановить Эвменид.

Подняв остальные три пропитанные кровью карточки, Хан направился к лестнице, зажимая рукой рану на горле. Шань вскрыл замок, так что дверь, пусть и не без труда, удалось открыть.

На подъем в девять этажей ушли почти все силы. На крыше было темно, дул холодный осенний ветер. Под ледяным дождем раны пульсировали невыносимой болью.

Хан знал, что начальник прятался в углу с пистолетом в руке, ожидая появления Ду Минцяна.

Только Ду не придет.

Хан набрал в легкие воздуха и постарался крикнуть. Сдавленного хрипа оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание. Мгновение спустя от тени отделилась фигура. Чжан шел к нему с пистолетом в одной руке и фонариком в другой.

— Что случилось? Где Ду Минцян? — тихо спросил Чжан.

— Он… он ушел.

Хан едва мог говорить, тело отказывало повиноваться. Он протянул руку, схватил пальцами воздух и рухнул. В последний момент начальник Чжан успел его поймать. Пальцы Хана оставляли на рукаве начальника кровавые следы.

— Он в грузовике Шао… ящик… двигатель… скрывает… тепло тела, — выдохнул Хан, пытаясь сообщить как можно больше.

Луч фонарика высветил несколько картонных карточек, зажатых в руке. Хотя первые три были залиты кровью, Чжан разобрал извещения о смерти Фан Вейшаня, Шэнь Цзяньпина и Хана Вэньчжи.

— Все… все мертвы, — с трудом произнес Хан, указывая на свое горло.

Начальник Чжан посмотрел на последнюю карточку и вздрогнул, словно в него ударила молния.

«Извещение о вынесении смертного приговора

Осужденный: Чжан Тяньян

Преступление: самый ценный человек для Чжан Хайфэна

Дата казни: 11 октября

Исполнитель: Эвмениды».

Хотя карточка осталась почти чистой, Чжану почудилось, что слова на ней выведены кровью. Опасный зверь, убив троих мужчин, вышел на охоту за любимым сыном Чжана.

Из начальника тюрьмы словно выбили хребет. Разом обессилев, он отпустил Хана, и тот скользнул вниз.

— Быстрее… за ним! — с трудом проговорил Хан.

Начальник Чжан пришел в себя. Он бросился вниз по лестнице, на ходу вытащил из кармана телефон и набрал номер КПП у ворот.

Прежде чем дежурный охранник успел даже поздороваться, начальник Чжан выдохнул:

— Грузовик проехал?

— Да, только что.

На Чжана накатило отчаяние.

— В грузовике заключенный! Он сбежал!

— Это невозможно! — ответил охранник. — Инфракрасный сканер…

У начальника Чжана не было времени объяснять. Совладав с собой, он спросил:

— Давно уехал?

— Пять-шесть минут назад.

Не так уж много.

— Приказываю привести в действие чрезвычайный протокол. Цель — Ду Минцян — находится в том грузовике!

Охранник узнал голос начальника и по его тону понял, что это не учения. Он положил трубку и нажал красную кнопку на панели управления. Оглушительно взвыла сирена, нарушив тишину дождливой ночи. Два коротких гудка и один длинный, и так снова и снова, — сигнал побега из тюрьмы.

Рев сирены на мгновение развеял отчаяние начальника Чжана. От тюрьмы до города далеко, по проселочным дорогам грузовик не может ехать быстро. Вполне возможно, удастся его догнать.

С этой мыслью Чжан бросился к своей машине. Он сам схватит Ду Минцяна. Теперь, когда план Хана провалился, начальник не доверял никому. Ду должен был умереть от пули из его пистолета.

Спускаясь по лестнице, начальник Чжан сделал еще один звонок: в школьное общежитие, где находился сын. Трубку никто не брал. Было раннее утро, и сотрудники, вероятно, крепко спали. Даже если услышат звонок, они могут просто не подойти к телефону. Слушая гудки, начальник Чжан мысленно ругал себя. По пятницам он обычно забирал сына из школы. Дома он смог бы защитить Тяньяна; теперь же тот один на один со страшной опасностью.

После семи или восьми гудков наконец раздался сонный голос:

— Алло?

— Я отец Чжан Тяньяна из комнаты двести три. К нему направляется убийца. Вы должны обеспечить ему защиту!

— Что? — Говорящий мгновенно проснулся.

— Сейчас же идите в его комнату и оставайтесь там! Держите двери и окна закрытыми, никого не впускайте, пока я не приеду. Вы слышите? — властно произнес Чжан.

— Мне… мне позвонить в полицию? — спросил голос.

— Не надо, просто будьте рядом с моим сыном! — крикнул начальник Чжан.

Убедившись, что учитель понял его инструкции, он повесил трубку, промчался через вестибюль и выбежал на улицу, одновременно просматривая адресную книгу в телефоне. Мгновение спустя нашел нужное имя — Ло Фэй.

На этот раз ему ответили почти тут же. Несмотря на поздний час, голос звучал бодро.

— Капитан Ло Фэй.

— Ду Минцян сбежал! — выпалил Чжан.

— Когда? Как он выбрался? — спросил Ло Фэй после секундной паузы.

— Несколько минут назад. Скрылся на грузовике, как-то обманув наш сканер. Регистрационный номер грузовика 17195. Он едет в общежитие начальной школы Фэньхэ, чтобы убить моего сына!

Начальник Чжан стоял под пронизывающим ветром и дождем, наблюдая, как полицейские машины одна за другой выезжают со стоянки.

— Вы уверены? Он действительно хочет убить вашего сына?

На фоне слышалось шуршание — Ло Фэй одевался.

— Уверен. Он оставил уведомление о смерти! — Начальник Чжан почти добрался до машины. — Времени на разговоры больше нет. Я еду туда.

— Я тоже приеду в школу вашего сына, — спокойно произнес Ло Фэй. — И пришлю несколько нарядов для розыска грузовика.

— Хорошо.

Слишком торопясь, даже чтобы поблагодарить капитана, начальник Чжан дал отбой и прыгнул на водительское сиденье. Повернул ключ в замке зажигания, и двигатель с тихим рокотом завелся.

Резкая боль пронзила Чжана — кто-то ударил его по затылку. Начальник беззвучно упал на руль. Нападавший опустил спинку водительского кресла и осторожно перетащил тело Чжана назад. Преступник был в тюремной форме и с бритой головой.

Эвмениды.

* * *

Он не собирался бежать на грузовике.

Хотя в теории это вполне осуществимо, ящик размером со взрослого человека рядом с двигателем не поместился бы. И даже если б получилось создать что-то подобное, Эвмениды никогда бы не попросил господина Шао о такой услуге — помощь заключенному в побеге разрушила бы его жизнь.

Чтобы обмануть Хана и начальника, Эвменидам нужно было заложить крепкий фундамент. Его нарочитая небрежность и импульсивность на самом деле являлись частью стратегии.

К осуществлению плана он приступил, как только погиб Шунь.

Как Эвмениды рассказывал бывшим сокамерникам, его недоверие к Хану зрело постепенно. Только после смерти Шуня разрозненные детали сложились в единую картину.

Наблюдая за Ханом, он понял, почему его подталкивают к побегу. Вместе с Хуа они устроили ловушку, в которую ему пришлось прыгнуть. И хотя Эвмениды с самого начала знал, что Хан не собирается на самом деле сбегать, ему нужно было использовать эту возможность для побега.

План, который придумал Хан, был явно невыполним, но Эвменидам могли пригодиться его знания о коммуникационных сетях. Он решил сделать Хана своей пешкой, чтобы с его помощью проникнуть в административное здание. А чтобы действительно покинуть территорию тюрьмы, ему требовалась еще одна шахматная фигура — Чжан Хайфэн.

И поэтому Эвмениды намеренно вывел из себя начальника Чжана во время собрания, позволив конфликту между ними дойти до точки кипения. Хан знал о желании Эвменид отомстить, а также об отношении к нему начальника Чжана, что и побудило их устранить Ду Минцяна.

Эвмениды позволил Хану объединиться с начальником Чжаном. Когда тот скрыл смерть Шуня, назвав ее самоубийством, у Хана появился отличный рычаг воздействия. Немного игры на чувствах, немного шантажа — и начальнику Чжану не оставили другого выбора, кроме как стать соучастником.

В таком сложном предприятии, как побег из тюрьмы, нельзя полагаться на догадки. Нужны факты. В тот день господин Шао, укрывшись от дождя в административном здании, посмотрел в вестибюле расписание рабочих смен. Когда он сказал, что начальник Чжан дежурит ночью, подтвердилась гипотеза Эвменид о том, что они с Ханом работают вместе, и он мог использовать их союз, чтобы открыть себе дверь на свободу.

Господин Шао также помог, узнав номер машины начальника Чжана и притворившись, что потерял ключи. Он оставался на территории до раннего утра, а затем уехал по сигналу Эвменид. Тот позаботился о том, чтобы господин Шао, оказывая эти небольшие услуги, не знал остальной части плана — даже того, что он планировал сбежать из тюрьмы, не говоря уже об убийствах. Эвмениды был уверен, что Шао не навлечет на себя неприятностей из-за него.

Когда сокамерники после наступления темноты приступили к реализации своего плана, Эвмениды позволил Хану считать себя главным, зная, что они без проблем доберутся до административной зоны, — начальник Чжан расчистил путь.

Когда квартет достиг подвала, главенству Хана пришел конец, и на сцену вышел Эвмениды. На самом деле Хан, Пин и Шань были ему безразличны. Как только правда о смерти Шуня раскроется, Хан получит заслуженное наказание; что касается Пина и Шаня, они уже отбывали длительные сроки, и их перспективы наверняка станут еще хуже после попытки побега. Их преступления не требовали вмешательства Эвменид. Он убил их лишь для того, чтобы создать нужную атмосферу, которая вызвала бы у начальника Чжана максимальное отчаяние.

Эвмениды намеренно сохранил Хану жизнь. Тот должен был сказать начальнику Чжану, что Ду находится в грузовике господина Шао. Требовалась некоторая ловкость — нарочитые откровения о плане побега вызвали бы у Хана подозрения. Вместо этого Эвмениды потратил уйму времени, выискивая дыры в плане Хана, чтобы вывести его из себя. Затем оставалось только нехотя обронить пару подробностей, а гнев и страх не позволили Хану мыслить критически.

Хан требовался живым еще для одной миссии — доставить уведомление о смерти Чжан Тяньяна. На самом деле эта казнь никогда не свершится — Эвмениды не стал бы наказывать невинного ребенка.

Напуганные кровавыми убийствами, Хан и начальник Чжан не допускали мысли, что извещение может оказаться фальшивым. Пока Хан с трудом поднимался по лестнице, Эвмениды выскользнул на стоянку, дал господину Шао сигнал отъезжать, а потом забрался на заднее сиденье машины Чжана.

Шао уехал в самый подходящий момент, как раз перед тем, как Хан и начальник Чжан встретились на крыше, — Чжан теперь надеялся догнать грузовик. Эвмениды был уверен, что начальник немедленно отдаст приказ начать розыск.

В те времена, когда его обучал наставник, внутреннее устройство тюрем стало одним из самых важных уроков для Эвменид. Он очень хорошо знал, что в обычных обстоятельствах побег практически невозможен. Единственный способ обрести свободу — создать именно совершенно необычную ситуацию.

Благодаря наставнику он изучил все тюремные процедуры, включая розыск сбежавшего заключенного. Начнется операция быстрого реагирования, и в суете у Эвменид появится шанс.

Начальнику Чжану изменило здравомыслие. Его разум не мог сосредоточиться ни на чем, кроме погони за Ду. Устроить засаду не составило труда.

Оглушив начальника Чжана, Эвмениды приступил к последней части плана: сорвал с себя вонючие тюремные тряпки, надел полицейскую форму и фуражку Чжана, забрал оружие, а затем крепко связал его веревкой из простыни, не забыв про кляп. Перебравшись на место водителя, включил фары и завел двигатель.

У главных ворот только что досмотрели еще одну машину, и дежурный махнул ей рукой.

Тяжелые ворота стояли открытыми с тех пор, как началась тревога, для экономии времени. Когда дело доходит до охоты на сбежавших преступников, каждая секунда на счету.

Двое дежурных узнали машину начальника Чжана, поэтому не ждали подвоха. Эвмениды продолжал ехать, не снижая скорости и ослепив полицейских дальним светом фар. Только в последний момент они поняли, что машина не остановится, и отпрыгнули в сторону, чтобы не попасть под колеса. Он пронесся мимо и вскоре исчез в дождливой ночи.

Дежурные переглянулись, гадая, не сошел ли начальник с ума. Нет, скорее просто увлекся погоней за сбежавшим преступником.

Тем временем Эвмениды с облегчением вздохнул и открыл окно. В салон ворвался ледяной ветер с каплями дождя — долгожданный аромат свободы.

Глава 12

В поисках истины

11 октября 2003 года

Конференц-зал, отдел уголовного розыска

полиции Чэнду

Во главе стола сидел капитан Ло Фэй. Красные опухшие глаза, волосы растрепаны… Он явно давно не спал.

Остальные выглядели не такими измученными, но тоже были подавлены. В комнате царила мрачная атмосфера, под стать непрерывному осеннему дождю за окном.

Ло Фэй сразу перешел к делу:

— Спасибо, что пришли на экстренное совещание так рано утром. Несколько часов назад из тюрьмы сбежал Ду Минцян.

Присутствующие уже слышали доклады и знали, что Эвмениды на свободе. Все застыли, обратив напряженные взгляды на капитана в ожидании подробностей.

— В два двадцать семь мне позвонил Чжан Хайфэн, начальник тюрьмы. По его информации, Ду сбежал в грузовике с регистрационным номером 17195. Я немедленно поднял по тревоге блокпосты, чтобы эту машину остановили и обыскали, а сам помчался в начальную школу Фэньхэ. Ду оставил извещение о смерти, объявив следующей жертвой Тяньяна, сына Чжан Хайфэна.

Единственная присутствующая женщина удивленно распахнула глаза и покачала головой. Профайлер и эксперт в области психологии, она провела тщательный анализ темперамента и предпочтений беглого убийцы.

Фэй заметил реакцию госпожи Му Цзяньюнь. Эвмениды мог вести себя непредсказуемо, однако он выносил и исполнял смертные приговоры в соответствии со строгими принципами. Разве мог мальчик навлечь на себя его гнев?

— Я сразу подумал, что извещение о смерти на этот раз странное. Впрочем, на размышления времени не было, — объяснил Ло Фэй. — Я добрался до общежития Тяньяна за считаные минуты. Малышу ничего не угрожало — дежурный учитель заперся с ним в комнате и никого внутрь не пускал, даже меня. Он сказал, что откроет дверь только самому Чжан Хайфэну. Я пытался связаться с Чжаном, но он перестал отвечать на звонки. В конце концов мне пришлось звонить в местный участок, чтобы кого-нибудь прислали. Увидев подъезжающую полицейскую машину, учитель согласился выпустить Тяньяна, и я отвез ребенка в наше бюро. По пути позвонил капитану Лю и попросил его о подмоге.

Ло Фэй взглянул на высокого жилистого мужчину справа от него. Капитан Лю Сун был самым толковым офицером в Специальном подразделении, которым Ло Фэй руководил после кончины капитана Сюна.

Капитан Лю кивнул.

— В три шестнадцать я получил сообщение о том, что грузовик остановлен на улице Гуосин в восточном районе, — продолжил Ло Фэй. — Я сразу же отправился туда и лично допросил водителя, Шао Дацюаня, а мои сотрудники провели более тщательный обыск. Результаты не порадовали. Мало того, что Шао Дацюань понятия не имел о побеге из тюрьмы, так еще в грузовике не оказалось никаких специальных тайников, где можно было бы спрятаться от инфракрасных сканеров.

— Отвлекающий маневр… — проговорил Цзэн Жихуа, молодой мужчина в очках, главный компьютерный эксперт полиции Чэнду. — Выходит, Ду никогда не было в этом грузовике, и извещение о смерти тоже фальшивка. Он хотел отвлечь наше внимание и выиграть время.

— Видимо, так и есть, — согласился Ло Фэй. — Мне не удалось дозвониться до начальника Чжана, поэтому я позвонил в тюрьму. Поиски шли полным ходом, на месте происшествия находились представители управления тюрем. Как ни странно, о начальнике, который первым забил тревогу, давно никто не слышал. Дежурные на КПП сказали, что он помчался в погоню за беглецом в такой спешке, что даже не остановился для осмотра.

Цзэн Жихуа ударил ладонью по столу.

— Невероятно! За рулем сидел Ду!

Ло Фэй кивнул.

— Наверняка. Я немедленно разослал ориентировку на машину Чжана по всему муниципальному району. В пять двадцать одну утра мне позвонили с неизвестного номера. Это был начальник Чжан. Он хотел знать, как его сын. Когда я сказал, что мальчик в безопасности, Чжан ответил лишь: «Спасибо. Мне очень жаль».

Цзэн Жихуа удивленно поднял брови. Сперва он заподозрил, что Чжан оказал помощь Ду Минцяну, однако теперь усомнился в этом.

— Так что с ним произошло?

— Он повесил трубку, прежде чем я успел спросить. Звонок отследили — Чжан звонил из телефона-автомата возле озера Хаоюэ. Я вызвал подкрепление и направился туда. Мы нашли автомобиль Чжана брошенным в переулке у озера. Окна были выбиты, на них остались лоскутки ткани, похожей на разорванные тюремные простыни.

Цзэн Жихуа взъерошил свои и без того спутанные волосы. Лю и госпожа Му тоже молчали.

Фэй продолжил:

— Из тюрьмы сообщили, что Чжан Хайфэн благополучно вернулся. Его обвиняют в преступной халатности при исполнении служебных обязанностей и задержали для проведения внутреннего расследования. Я считаю, что обстоятельства побега Ду вполне ясны, и собрал вас, чтобы обсудить следующие шаги.

— Значит, Ду похитил Чжана, а затем угнал его машину, — энергично жестикулируя, заговорил Цзэн Жихуа. — Автомобиль бросил в глуши, чтобы нашли не сразу. Полагаю, что тканевые полоски — это обрывки самодельной веревки из простыней, которой Ду связал Чжана. Когда преступник ушел, Чжан разбил окно и перерезал путы осколком стекла. Ду забрал его мобильный, так что ему пришлось звонить вам из телефона-автомата. Убедившись, что сын в безопасности, он поспешил обратно в тюрьму. Может, Чжан и допустил халатность, однако вряд ли он в сговоре с Ду.

Лю терпеливо ждал, пока коллега изложит свою версию.

— На первый взгляд логично. Одного не понимаю: как Ду сумел схватить Чжана и так долго его удерживать?

Му Цзяньюнь покачала головой.

— Думаю, мы не знаем всех обстоятельств, и только сам Чжан может пролить свет на эту историю. — Она повернулась к Фэю. — Нам позволят участвовать в тюремном расследовании?

— Я отправил туда Инь Цзяня в качестве нашего связного.

Фэй понимал, что для тюремного руководства побег заключенного унизителен, особенно с учетом того, что замешан оказался начальник тюремного блока. Они захотят провести собственное расследование, и дадут ли полиции доступ к материалам — вопрос открытый.

— Кстати! — воскликнул Цзэн Жихуа. — У нас же есть водитель грузовика. Надо бы тщательно его допросить. Я не верю, что он потерял ключи. Скорее всего, помогал Ду Минцяну. Если бы все не гонялись за грузовиком, Ду вообще не смог бы сбежать.

Лю и Му Цзяньюнь кивнули. Ло Фэй, однако, пожал плечами.

— Я сам допрашивал водителя. Шао Дацюань настаивает на том, что ключи пропали, и он нашел их только посреди ночи. Подкупил ли его Ду или просто украл ключи, нам неизвестно. В любом случае нет никакого способа доказать, что водитель действовал преднамеренно. Едва ли мы вытрясем из него что-то полезное.

Му Цзяньюнь мрачно улыбнулась.

— Даже идиот догадается держать рот на замке в подобной ситуации. Никто не хочет рубить сук, на котором сидит.

— Вообще-то, — сменил тему Ло Фэй, — уже не важно, как именно сбежал Ду. Я созвал вас не для этого.

— Верно, — спохватился Лю. — Главное — вернуть беглеца. А способ побега и мотивы водителя пусть изучает тюремное начальство.

— Итак, первый вопрос: почему Ду решил сбежать? — Ло Фэй сделал паузу, чтобы все обдумали его слова, затем продолжил: — Каким бы изворотливым ни был Ду, побег из тюрьмы — крайне опасное предприятие. Он убил нескольких сокамерников; значит, ставки для него высоки. Помните, Ду приговорили всего к пяти годам. Едва ли такой срок стоит риска. Полагаю, у него есть веская причина рваться на волю. Причина могла появиться и внутри тюрьмы, и за ее пределами. Как только мы ее узнаем, станет ясно, что он собирается делать дальше.

— Что он собирается делать? — Глаза Цзэна Жихуа вспыхнули. — Может, он уже готовит новое уведомление о смерти?

— Необходимо собрать данные, — сказал Ло Фэй. — Изучите воротил криминального мира, до которых не может дотянуться закон. Нас интересуют те, кто только недавно стал известен, кто собирается покинуть страну, кто вышел из тюрьмы или вот-вот отправится в тюрьму, и те, у кого обнаружена смертельная болезнь.

— Понял. — Цзэн поправил на носу очки. — Я предоставлю вам подробный отчет в течение дня.

— Хорошо. — Ло Фэй повернулся к Му Цзяньюнь. — Вас я прошу изучить психологический профиль Эвменид. Что могло подтолкнуть его к побегу?

Госпожа Му нахмурилась.

— Не имею представления. Он уже взял на себя обязательство стать убийцей-мстителем. Что еще может иметь для него значение?

Хотя Му Цзяньюнь не могла дать точный ответ, ее слова натолкнули капитана на мысль. Ло Фэй знал, чем дорожил Эвмениды, — а точнее, кем он дорожил. Слепой скрипачкой Чжэн Цзя. Даже из тюрьмы он заботился о том, чтобы кто-то за ней приглядывал. Однако Хуа теперь и сам арестован. Мог Эвмениды узнать об этом и сбежать ради девушки?

Однако побег из тюрьмы не помог бы ему воссоединиться с возлюбленной. Эвмениды понимал, что Ло Фэй за ней следит, поэтому он не сможет подобраться к Чжэн Цзя. А вот отсидев срок и выйдя на свободу, мог бы открыто с ней встречаться… Нет, будь дело в девушке, он остался бы в тюрьме.

Пока Ло Фэй размышлял, в конференц-зал торопливо вошел его помощник Инь Цзянь.

— Что у тебя? — спросил капитан, не дожидаясь, пока Инь сядет.

— Я не смог поговорить с Чжан Хайфэном. Тюремные власти не хотят, чтобы мы вмешивались. Зато я точно знаю, как сбежал Ду. Он и трое его сокамерников пробрались по канализационным трубам и шахтам вентиляции в подвал административного здания. Там он напал на своих подельников и одному из них сказал, что намерен сбежать на грузовике. Затем спрятался в машине Чжана, оглушил его и покинул территорию тюрьмы.

— Что еще выяснил?

— Ду кое-что оставил. — Инь вынул из кармана прозрачный пакет для улик, в котором лежали несколько карточек, покрытых грязью и пятнами крови.

Ло Фэй взял пакет.

— Уведомления о смерти!

— Да. Сразу четыре.

Ло Фэй натянул латексные перчатки, затем осторожно вынул карточки из пакета и стал рассматривать одну за другой. Определенно почерк Эвменид.

Му Цзяньюнь и остальные подошли к Ло Фэю.

— Значит, Ду практически признался в том, что он Эвмениды! — воскликнул Цо Цзэн.

Год назад они с огромным трудом добились ареста Ду, однако не смогли доказать его причастность к убийствам, и суд назначил срок всего пять лет. Теперь же преступник раскрыл свою личность.

— Когда мы его схватим, ему не отвертеться, — сказала Му Цзяньюнь.

Цзэн Жихуа усмехнулся.

— Как ни странно, побег поможет с ним покончить.

Нахмурив брови, Ло Фэй разложил на столе четыре уведомления о смерти и внимательно их изучил. Кровавые пятна снова напомнили ему: если Эвмениды пошел на такой отчаянный шаг, причина для побега чрезвычайно веская.

— Думаю, мальчика можно больше не охранять, — сказал капитан. — Эвмениды не причинит ему вреда. Извещение о смерти — обманный трюк.

Му Цзяньюнь кивнула.

— Стратегический ход — убить трех сокамерников и оставить уведомление о смерти мальчика. Чжан Хайфэн боялся за жизнь сына, поэтому действовал необдуманно и попал в ловушку.

— На самом деле, — вмешался Инь, — один из сокамерников не умер. Он тяжело ранен, но выжил.

— Правда? И кто же? — заинтересовался Ло Фэй.

— Хан Вэньчжи. — Инь похлопал по извещению о смерти.

— Хан Вэньчжи? — повторил Ло Фэй. Имя звучало знакомо.

— Вы о нем слышали? — спросил Инь.

Ло Фэй вспомнил молодого мужчину, которого арестовал весной. Бывшая невеста обманом выманила у бедолаги деньги, а он пытался вернуть их и сам угодил в тюрьму. Ло Фэй поверил Хану, однако доказать его невиновность не получилось, и парень отправился за решетку. Теперь Ло Фэю вдруг подумалось, что история Хана похожа на то, что случилось с отцом Эвменид, Вэнь Хунбином…

Значит, он был единственным выжившим. И сидел с Эвменидами в одной камере. Удивительное совпадение!

— Где Хан сейчас? — спросил Ло Фэй.

— Вероятно, еще в реанимации. Его едва спасли.

— Я хочу знать о нем все! — Ло Фэй стукнул кулаком по столу и повернулся к Цзэну Жихуа. — Семейное окружение, связи — словом, все. Не упустите ни одной детали. Особенно интересует, имеет ли он какое-то отношение к корпорации «Лунъюй».

— Понял, капитан, — ответил тот, хотя на его лице читалось недоумение. При чем тут «Лунъюй»?

Ло Фэй снова обратился к Иню:

— Вернись в тюрьму и узнай, как вел себя этот Хан Вэньчжи. Выясни, кто назначил ему камеру, кто его навещал и как он ладил с Ду.

— Есть! — Инь вскочил на ноги.

— Профессор Му, вы поедете со мной в больницу. Навестим Хана Вэньчжи. Капитан Лю, пожалуйста, возглавьте оперативное расследование. За работу!

Ло Фэй встал и расправил плечи. Его усталость как рукой сняло.

11:23

Отделение интенсивной терапии,

общественная больница

Хан пришел в сознание. Голову словно набили ватой, горло сжимала боль. На штативе висел большой пакет с кровью — переливание спасло Хану жизнь.

Медсестра подошла проверить его состояние и снова удалилась. Мгновение спустя он услышал, как она с кем-то разговаривает в дверях палаты.

— Нет, не спит…

— Мы можем войти?

— Да, только ему нельзя волноваться. И пусть не напрягает голосовые связки.

— Хорошо.

Послышались шаги. Хан не мог повернуть голову; оставалось ждать, пока посетитель появится в поле зрения.

К нему подошли мужчина средних лет в полицейской форме и стройная женщина; она стояла чуть поодаль, из-за чего было трудно разглядеть ее лицо. Хан прищурился, пытаясь рассмотреть мужчину.

Тот понял, что Хан плохо видит, и склонился над койкой.

— Вы меня узнаете?

С трудом ворочая языком, Хан прохрипел:

— Капитан… Капитан Ло Фэй.

— Верно. Хорошо, что вы помните. А теперь старайтесь молчать, просто слушайте.

Хан моргнул.

— Мы подробно изучили вашу историю. Когда десять лет назад ваш отец заболел раком, для его лечения съехались лучшие онкологи провинции. Вряд ли ваша семья могла позволить себе такие расходы. Я опросил врачей — платил Дэн Хуа. Я также проверил, кто посещал вас в тюрьме. К вам приходил Ма Лян, управляющий клубом «Город грез» и правая рука братца Хуа. Итак, у нас есть основания полагать, что вы связаны с корпорацией «Лунъюй».

Хан молча смотрел на Ло Фэя. На такой ответ капитан и рассчитывал.

— Мы также узнали, — продолжил он, — что кто-то подкупил тюремного надзирателя и тот определил вас в камеру четыреста двадцать четыре, где вы подружились с Ду Минцяном. Вы хотели с ним сблизиться, чтобы отомстить за Дэна Хуа, правильно?

Хан снова моргнул в знак согласия, затем попытался задать вопрос.

— Ду…

— Ду Минцян успешно сбежал из тюрьмы.

На лице Хана читалось отчаяние.

— Не беспокойтесь о нем, просто отвечайте на мои вопросы, — сказал Ло Фэй. — Ваши ответы помогут привлечь Ду Минцяна к ответственности. Вы понимаете?

Глаза Хана загорелись.

— Кто подал идею сбежать из тюрьмы?

— Я, — прохрипел Хан.

— Вы подбивали Ду на побег, рассчитывая отомстить?

Хан моргнул.

— Ду сразу согласился?

— Нет, — выдохнул Хан.

— Тогда как вы его уговорили?

— Не… не я… — Слова давались Хану все с большим трудом.

— Не вы? — удивленно повторил Ло Фэй. — А кто тогда?

Хан не ответил. Его дыхание стало еще более прерывистым. Колебался, не желая предавать сообщников?

— Меня не интересует побег. Что бы вы ни натворили, это не мое дело. Мне нужно поймать Ду Минцяна. А для этого я должен понять, почему он решил покинуть тюрьму и что планирует делать дальше.

Хан собрался с силами и прошептал:

— Спроси… Хуа.

Ло Фэй встрепенулся и, обернувшись, бросил:

— Мы уходим.

— У нас мало времени, — пробормотала Му Цзяньюнь, когда они вышли из палаты.

Если не Хан убедил Ду бежать из тюрьмы, то, видимо, на него каким-то образом оказал давление братец Хуа. Ло Фэю требовалась информация из первых рук.

12:00

Следственный изолятор

Хуа привели в комнату для допросов. Обвиняемых в убийстве всегда держали в наручниках и кандалах, поэтому передвигался он с трудом. Получив ожоги разной степени тяжести, Хуа до сих пор ходил в бинтах и повязках и все же не выглядел ни слабее, ни менее внушительно, чем обычно, — скованные движения казались лишь признаком степенности.

По другую сторону железной решетки сидели мужчина и женщина. Хуа знал их обоих: и Ло Фэя, и Му Цзяньюнь.

— Зачем пришли? — произнес он, садясь. — Я вполне ясно выразился. Напишите в моем деле «полностью признал вину» и успокойтесь.

— Мы по другому вопросу, — сказал Ло Фэй, понимая, что выудить правду у такого противника будет нелегко. Дикого зверя сначала надо измотать.

Хуа закатил глаза.

— Что тогда?

Выдержав паузу, капитан небрежно бросил:

— Ду Минцян сбежал из тюрьмы.

Хуа вскинул голову, тут же отвлекшись от разглядывания своих рук. Ло Фэй спокойно встретил его пристальный взгляд.

— Ду Минцян сбежал из тюрьмы, — повторил капитан с нажимом. — А прежде напал на троих сокамерников. Один из них — Хан Вэньчжи — сел в тюрьму всего полгода назад.

У Хуа дернулся глаз. После нескольких глубоких вдохов он успокоился и мрачно спросил:

— Все мертвы?

— Беспокоитесь о судьбе Хана? Он жив. Преступник перерезал ему горло, но не повредил главные артерии.

Хуа закрыл глаза и откинулся на спинку стула, глубоко задумавшись. Ло Фэй чувствовал, что его захлестнули волны эмоций, чего и хотел капитан.

Он медленно подбирался к добыче.

— Вы облажались. Ваш план мало того, что провалился, так в итоге еще и сыграл Ду Минцяну на руку, — усмехнулся он. — Вам его не одолеть. Зачем было пытаться?

Глаза Хуа гневно сверкали.

— Если я и потерпел неудачу, то лишь потому, что от полиции никакого толку.

— Любопытно… А ведь вы сейчас сидите в наручниках.

Хуа расхохотался. Ло Фэй смотрел на него, склонив голову набок, будто терпеливо пережидая детскую истерику. Когда хохот утих, он спокойно спросил:

— Что тут смешного?

— Вы действительно думаете, что полиция может меня поймать?

— Мы уже это сделали, — заметил Ло Фэй.

— Потому что я вам позволил! — Он хмыкнул. — Все равно не поймете.

Ло Фэй вдруг рассмеялся.

— Я понимаю, — сказал он.

— Что же вы понимаете? — Хуа прищурился.

— Вы всегда смотрели на полицию свысока. Когда вас задержали, во время допроса вы вели себя так, словно участвуете в каком-то спектакле. Да, вы позволили себя арестовать. Вы убили Гао Дэсена среди бела дня, ничуть не таясь. Вы подали нам себя на блюдечке.

Хуа беспокойно заерзал на стуле. Ло Фэй сунул руку в ящик стола и достал портативный диктофон.

— Вы записывали наш разговор? — Братец Хуа усмехнулся. — Зачем?

Фэй не стал объяснять. Он просто положил устройство на стол и нажал кнопку воспроизведения. Раздался мужской голос:

«Я, капитан Хань Хао из отдела уголовных расследований полиции Чэнду, записываю это признание, чтобы раскрыть правду о преступлении, которое должно произойти в ближайшее время…»

Хуа вздрогнул. Оригинал этой записи сгорел в зале Золотого Дракона. Откуда у полиции копия Гао Дэсэна?

Ло Фэй остановил запись.

— Вы убили Линь Хэнганя и Мэн Фанляна в здании «Лунъюй», полагая, что полиция не найдет улик. И оказались неправы. Инициатива в наших руках, причем уже давно. Я специально подсунул копию Гао Дэсэну. Понимаете?

Лицо Хуа исказилось. После долгого молчания он вновь посмотрел на свои руки и с горечью произнес:

— Вы использовали меня, чтобы разобраться с Гао.

— Двух зайцев одним выстрелом, — кивнул Ло Фэй. — «Лунъюй» и консорциум Гао разом уничтожены, и наш город избавлен от многих проблем.

Хуа побледнел. Он считал себя кукловодом, управляющим марионетками. Убийство Гао Дэсэна было великолепной постановкой, в которой он играл главную роль. А полицейские? Падальщики, их задача — ковыряться в останках!.. Увы, он ошибся. Теперь Хуа чувствовал себя актеришкой, пляшущим под дудку режиссера.

— На самом деле вы многого не знаете, — сказал Ло Фэй со вздохом. — Спорю, вы хотели отомстить Гао Дэсэну за Мин-Мин. Я прав?

Хуа недоуменно смотрел на Ло Фэя.

— К чему вы ведете?

— Взрыв подстроил не Гао. Виновник кое-что оставил на месте происшествия. Смотрите сами.

Капитан вытащил из кармана пакетик для улик и передал Хуа через охранника. В пакете лежал вьющийся золотисто-каштановый волос. Руки Хуа сжались в кулаки, его била дрожь. Наконец, не в силах совладать со своей яростью, он ударил по перегородке над столом. Одна из деревянных планок сломалась пополам.

— Ты что творишь? — Охранник подскочил к Хуа и обхватил рукой его горло. — Ну-ка, успокойся!

Тот побагровел.

— Неблагодарный гаденыш… Убью!

— Думаете, у вас есть на это право? — тихо произнес Фэй. — В любом случае уже нет необходимости. Леопардовую Голову мы арестовали сразу после вас. Естественно, он понесет соответствующее наказание.

Услышав слова Фэя, Хуа успокоился. Он действительно мельком видел Леопардовую Голову в следственном изоляторе, только не понял, что его арестовали из-за взрыва, в котором пострадала Мин-Мин. Хуа проклинал себя за глупость, а на капитана теперь смотрел с уважением.

Хуа всегда презирал полицейских. Когда Эвмениды убедил капитана Ханя Хао застрелить Дэна Хуа, недоверие к ним окрепло. Во время противостояния с директором Гао он подозревал, что полиция помогает сопернику, что только усилило неприязнь. Тем не менее Ло Фэй, недавно ставший капитаном в отделе уголовных расследований, изменил ситуацию. Он не только переиграл Хуа, но и схватил того, кто устроил взрыв. Если кто и может поймать Эвменид, то лишь капитан.

Заметив перемену в поведении Хуа, Ло Фэй дал сигнал охраннику отпустить его. Хуа потер шею и снова сел на стул. Враждебность исчезла с его лица.

— Почему вы сидите здесь? Займитесь поисками этого ублюдка, — произнес он.

— Мне нужна ваша помощь, — признался Ло Фэй.

Хуа не сдержал улыбку.

— Посмотрите, где я… Какая от меня сейчас польза?

— Мне нужно знать, почему Ду сбежал из тюрьмы. Только так я смогу его выследить.

Хуа хмыкнул, понимая логику Фэя. Он задумался на мгновение, а потом заявил:

— Я скажу, но при одном условии.

— Хорошо, — кивнул Ло Фэй. — Я исполню все, что не противоречит закону.

— Я хочу увидеть, как сдохнет Леопардовая Голова.

Ло Фэй понимал чувства Хуа. Он тоже терпеть не мог Леопардовую Голову. Хотя Эвмениды, Хуа и Леопардовая Голова были преступниками, капитан относился к ним совершенно по-разному. Он задумался. Леопардовая Голова вполне мог получить смертную казнь — и по критерию преднамеренности преступления, и с точки зрения тяжести последствий.

— Если судья пойдет навстречу, я постараюсь это устроить. Мы позаботимся о том, чтобы Леопардовая Голова был осужден раньше вас.

Хуа кивнул.

— Спасибо.

Он верил, что Ло Фэй сдержит слово, поэтому тоже выполнил обещание.

— Если хочешь поймать Эвменид, присматривай за девушкой.

Ло Фэй нахмурился. Слишком мало информации.

— Я сказал девушке, что убийцу ее отца арестовали, однако у полиции нет против него улик, поэтому он получил только пять лет, — объяснил Хуа. — Эвмениды об этом знает, вот и сбежал. Теперь понимаете?

Ясно. Арест Ду Минцяна держали в тайне. Чжэн Цзя тоже не знала, пока Хуа не рассказал. Неудивительно, что он решился на побег.

Пока Ло Фэй обдумывал новые факты, Му Цзяньюнь терялась в догадках. Она поняла, что «девушкой», о которой они говорили, была Чжэн Цзя, дочь покойного Чжэн Хаомина. Однако она недоумевала, какое та имеет отношение к побегу Ду из тюрьмы.

— Хорошо, уводите, — велел Ло Фэй охраннику.

В дверях Хуа обернулся.

— Когда поймаешь его, не забудь зажечь благовония на моей могиле, чтобы я тоже порадовался.

Ло Фэй кивнул.

Едва дождавшись, пока Хуа и охранник уйдут, Му Цзяньюнь воскликнула:

— Вы снова таите от нас секреты, капитан Ло Фэй?

— В общем, да, — признался он. — Однако я попросил вас пойти со мной, потому что готов рассказать правду.

Му Цзяньюнь подняла бровь.

— Тогда вперед.

Ло Фэй указал на магнитофон.

— Начну с этой записи.

— Не нужно объяснять, я все знаю, — остановила она.

— Правда? Что же вы знаете?

— Я знаю, что вы давно заполучили запись, но отказались использовать ее в качестве улики для ареста Хуа.

Ло Фэй усмехнулся и скрестил руки на груди, ожидая продолжения. Госпожа Му придвинулась ближе и прошептала ему на ухо:

— Потому что запись фальшивая.

В точку. Ло Фэй оцепенел, как школьник, уличенный в списывании на контрольной. Она хихикнула, увидев его растерянное лицо.

— Как вы догадались? В записи ошибка? — Голос Ло Фэя звучал разочарованно.

Не дожидаясь ответа, он нажал на кнопку перемотки, чтобы снова послушать пленку. Му Цзяньюнь протянула руку и остановила его.

— Не надо. С вашей записью все хорошо.

Ло Фэй нахмурил брови.

— Тогда как вы узнали?

Она улыбнулась.

— Цзэн Жихуа проговорился. В отличие от вас он не способен хранить секрет даже ради спасения собственной жизни.

Ло Фэй покачал головой.

— Вот болтун…

Запись действительно была фальшивкой, ее сделал компьютерщик Цзэн Жихуа. Эвмениды забрал кассету, оставленную Ханем Хао, чтобы шантажировать Хуа, поэтому раздобыть ее не представлялось возможным.

По мере того, как конфликт между Хуа и Гао обострялся, он стал представлять все большую опасность для города. Ло Фэй хотел избавиться от двух зол сразу, чтобы не давать преимущество одному из соперников.

Когда Гао не смог убить Хуа, вместо него покалечив Мин-Мин, Хуа поклялся отомстить. Гао проявлял предельную осторожность и никуда не выходил без охраны. Он не стал бы без веской причины рисковать, назначая Хуа личную встречу. Именно тогда Ло Фэю и пришла в голову мысль изготовить поддельную запись. Если б кассета с признанием Ханя Хао каким-то образом попала в руки Гао, тот наверняка захотел бы встретиться с Хуа, чтобы использовать ее против соперника. Хуа, даже будучи загнанным в угол, подчиниться не пожелает и спутает Гао все карты. Он будет сражаться, рискуя сгинуть вместе с противником. С точки зрения Фэя, это был идеальный сценарий.

К сожалению, записи больше не существовало, и Ло Фэй пришел к выводу, что сама пленка не важна, она просто должна спровоцировать финальную битву. Так почему бы не сделать ее самим?

Ло Фэй обратился к Цзэну Жихуа, и компьютерщик заверил, что понадобятся только образцы голоса Хана. Хотя такая запись не выдержит проверки судебными экспертами, обывателя она обманет.

Как капитан уголовного розыска, Хань Хао принимал участие во многих мероприятиях, и записей его голоса сохранилось предостаточно. Ло Фэй передал их Цо Цзэну, и они создали фальшивку. Сам Ло Фэй и зачитал признание, описав двойное убийство и упомянув никому не известные детали. «Опознавательных знаков», которые Хань Хао якобы оставил на месте убийства, не существовало, однако преступление было совершено в темноте, а затем полиция опечатала комнату, так что Хуа не мог об этом знать.

В качестве меры предосторожности Ло Фэй сначала дал прослушать запись вдове Хана, госпоже Лю Вэй. Она ничего не заподозрила. Оставалось лишь найти способ, как передать кассету директору Гао.

Фэй послал Иня к двум вышибалам, мелким сошкам директора Гао. Инь вломился в их съемную квартиру — но не для поиска улик, наоборот, он эти улики подбросил. Затем Ло Фэй с Инем разыграли сцену перед начальником участка в Линьцзяне, и запись оказалась у Гао. Тот, конечно, обрадовался нежданному подарку судьбы.

Однако встреча Гао и Хуа прошла не так, как ожидал Ло Фэй. Хуа появился на банкете один и сумел убить Гао. Он тоже поверил в подлинность записи. В результате Ло Фэй арестовал не только Хуа, но и Леопардовую Голову, которого подозревали в организации взрыва. Две крупнейшие преступные организации города, ныне обезглавленные, стояли на пороге краха.

План Фэя сработал лучше, чем он надеялся. Мало кто знал, каким образом он добился победы. Когда Му Цзяньюнь вдруг объявила, что запись фальшивая, Ло Фэй встревожился, не допустил ли он промашки, и с облегчением узнал, что всему виной длинный язык Цзэна Жихуа.

— Когда он вам сказал? — спросил Ло Фэй.

— В день, когда Хуа арестовали. Позвонил мне, чтобы похвастаться.

Ло Фэй вздохнул.

— Понятно…

— А что насчет девушки? — спросила Му Цзяньюнь.

— На самом деле вы наверняка знаете больше меня.

— В каком смысле?

— Помните, мы обсуждали, как после смерти Юань Чжибана Эвменидам пришлось искать новый объект привязанности? Мы предполагали, что им станет уязвимая женщина, тоже пережившая потерю. Он захочет сблизиться с ней, и как только они найдут общий язык, между ними возникнет эмоциональная связь.

Му Цзяньюнь ошеломленно смотрела на Ло Фэя.

— Вы имеете в виду, что он ищет Чжэн Цзя?

Ло Фэй кивнул.

— На самом деле именно он организовал ее поездку в Америку на операцию. И использовал украденную запись, чтобы вынудить Хуа заботиться о Чжэн Цзя.

— Ничего себе! — Му Цзяньюнь бросила на Фэя свирепый взгляд. — Почему вы скрывали от меня такую важную информацию?

— Ну, больше не скрываю. Я никому об этом не говорил. Чжэн Цзя понятия не имеет, что Ду Минцян убил ее отца. И если правда выйдет наружу, для девушки это станет ужасным ударом.

Му Цзяньюнь задумалась.

— Какие у них сейчас отношения? Как вы вообще о них узнали? А после того, как узнали, почему не использовали шанс его поймать?

— Когда я расследовал двойное убийство в здании «Лунъюй», случайно выяснилось, что Эвмениды посещал выступления Чжэн Цзя. Они встречались всего несколько раз, но, судя по всему, хорошо поладили. И теперь, когда Чжэн Цзя обрела зрение благодаря Эвменидам, она, вероятно, испытывает к нему больше, чем признательность. А не использовал я этот шанс потому, что к тому моменту Эвмениды под именем Ду Минцяна проник в нашу команду. С тех пор я следил за ним, пока не смог арестовать.

— Жаль… Если б мы раньше знали, что у Чжэн Хаомина есть слепая дочь, то могли бы схватить Эвменид в самом начале.

Ло Фэй кивнул, и Му Цзяньюнь, немного помолчав, добавила:

— Похоже, Юань Чжибан тоже просчитался. Он заставил своего ученика убить Чжэн Хаомина, лишив возможности вести нормальную жизнь и вынудив стать следующим убийцей. Теперь появление Чжэн Цзя может все изменить.

Юань Чжибан, первый Эвмениды и наставник Ду, совершил роковую ошибку. С точки зрения Юаня, Эвменидам суждено бороться с двумя врагами: преступниками, избежавшими наказания, и полицией. Считая себя орудием возмездия, с преступниками он был безжалостен, а вот к полиции относился неоднозначно. В конце концов, полицейские тоже стоят на страже справедливости, следовательно, они на одной стороне. Однако полиция, в свою очередь, не жалует убийц, и он понимал, что рано или поздно будет вынужден сражаться с полицейскими не на жизнь, а на смерть, и если даст слабину, то погибнет.

Бывший полицейский, Юань Чжибан понимал опасность этой психологической дилеммы, поэтому много лет назад выбрал жертвой Мэн Юй, возлюбленную Ло Фэя. После ее смерти Юань Чжибан больше не чувствовал себя на стороне полиции и повернуть назад уже не мог.

Восемнадцать лет спустя его преемник подхватил знамя Эвменид. Юань Чжибан знал: хотя способности мальчика превосходны, сердцем и умом он еще не дозрел. Вот зачем понадобилось убивать старого полицейского Чжэн Хаомина, который много лет преследовал Эвменид.

Молодой человек выполнил приказ наставника и убил Чжэна, оставив на месте преступления фальшивые улики, чтобы ввести полицию в заблуждение. Юань Чжибан считал, что испытание закалит характер ученика и сделает его психологически неуязвимым. Увы, он никак не ожидал появления девушки, которая найдет брешь в обороне и проникнет в сердце Эвменид…

Как они познакомились — неизвестно. Может, он узнал о ней, изучая биографию Чжэн Хаомина перед убийством? Или, возможно, случайно оказался в ресторане, где она выступала? Так или иначе, Юань Чжибан выяснил, что ученик общается с девушкой, и решил принять меры. Как только чувства пустят корни, от их побегов некуда будет деться. Юань Чжибан действовал в обход — всего лишь передал девушке запись, в которой рассказывалась правда о захвате заложников 30 января. Он хотел, чтобы мальчик сделал выбор.

Последующие события показали, что Юань Чжибан добился своего. Когда новый Эвмениды услышал запись, он расстался с девушкой и пошел по дороге, проложенной для него наставником.

Ло Фэй думал, что Эвмениды не вспоминает о прошлом, однако побегом из тюрьмы тот доказал обратное. У капитана никак не складывался полный психологический портрет убийцы, поэтому он обратился к Му Цзяньюнь:

— Как вы думаете, Эвмениды будет искать девушку?

— Конечно. Иначе зачем ему бежать из тюрьмы? — ответила она.

Существовал шанс, что Чжэн Цзя не станет мстить. Она может увидеть доброго, сочувствующего друга, которого знала раньше. Вывод напрашивался один: Эвмениды пошел на огромный риск, потому что все еще мечтает быть с этой девушкой.

Му Цзяньюнь поняла, что Ло Фэй колеблется.

— О чем вы думаете? — спросила она.

— Странно, — проговорил Ло Фэй, наморщив лоб. — Ду Минцян сознательно взял на себя роль Эвменид, что означает отказ от обычных человеческих отношений, тем более с Чжэн Цзя. Причем помог ей вернуть зрение — значит, не рассчитывал встретиться лицом к лицу. Почему он вдруг изменил решение? Ведь наверняка понимает, что непоследовательность приведет к катастрофе.

Му Цзяньюнь согласилась. Нельзя одновременно быть и врагом, и любовником. Став Эвменидами, Ду должен был отказаться от девушки. А сейчас, когда за Чжэн Цзя и вовсе следит Ло Фэй, на какие отношения он надеялся?

— Может, он изменился…

— Как изменился? И почему?

— Конечно, из-за Чжэн Цзя. Вдруг он хочет быть не Эвменидами, а нормальным человеком?

Ло Фэй покачал головой.

— Он только что вынес еще три приговора.

— Только ради побега из тюрьмы. Не факт, что он намерен продолжать в том же духе, — предположила Му Цзяньюнь. — Наверное, Эвмениды планирует затаиться. И много лет спустя, когда о нем забудут, жажда мести у Чжэн Цзя сойдет на нет. Возможно, наступит день, когда он заберет ее с собой, и они найдут место, где смогут жить долго и счастливо… Способный человек вполне в состоянии такое провернуть, и никто его не остановил бы. Даже вы.

— Пожалуй. Я не могу всю жизнь следить за Чжэн Цзя.

Тон Му Цзяньюнь изменился.

— И не станете, верно? Я имею в виду, если б вы знали, что он решил вести обычную жизнь…

Ло Фэй молчал с каменным лицом.

— Молчание — тоже ответ. — Му Цзяньюнь слабо улыбнулась.

Он тоже смущенно улыбнулся ей.

— Вы — злейший враг Эвменид, — сказала она, — и стоите на тех же моральных принципах, что и он. Вы оба ненавидите преступность. Вы допустили убийство Дэна, позволили Хуа и Гао Дэсэну уничтожить друг друга. Однако вы все равно играете по другим правилам — в рамках закона. Восемнадцать лет назад вы создали Эвменид — по крайней мере, оригинальную версию. И теперь делаете все возможное, чтобы поймать его копию. Вряд ли вы испытываете к нему ненависть. Вы жалеете его. Может, даже восхищаетесь им. Если он перестанет совершать преступления, вы отпустите Ду на свободу?

Ло Фэй опустил голову. Никто и никогда не заглядывал так глубоко в глубины его сердца.

— Да, ненависти я не испытываю. Он тоже карает зло — по-своему. Конечно, из-за него страдали и невинные люди. Вину за убийство Чжэн Хаомина ему никогда не искупить, хотя, возможно, его забота о Чжэн Цзя — своего рода искупление. Поэтому я не знаю, отпустил бы его или нет. Чувства диктуют мне одно, а закон — другое. Наверное, лучше б он меня победил и мне не пришлось бы выбирать…

— Вы уклоняетесь от ответа. Говорите, что покорно примете поражение, однако это проблему не решит.

Ло Фэй вздохнул.

— Да. Иногда я могу быть покорным.

— А еще эмоциональным, — добавила она, срывая последний слой его маскировки. — Как жаль, что вы боитесь своих чувств и не даете им волю…

Удар в самое сердце. За годы одиночества Ло Фэй привык полностью подавлять эмоции, подчинять их разуму. Теперь, когда Му Цзяньюнь проникла к нему в душу, он почувствовал, как к глазам подступают слезы.

Госпожа Му больше ничего не сказала, лишь молча положила руку на стол, раскрытой ладонью вверх. Ло Фэй замялся, а потом накрыл ее ладонь своей. Несколько минут они сидели молча, держась за руки.

Наконец Му Цзяньюнь отстранилась.

— Мы на работе. Кто-нибудь может войти.

Ло Фэй усмехнулся. Затем его лицо снова посуровело.

— Вы, конечно, выдающийся психолог, но все-таки женщина.

— Неужели?

— Женщины верят, что любовь все меняет, а мужчины знают: кое-что остается неизменным.

— К чему вы?

— Эвмениды не перестанет убивать, — серьезно произнес Ло Фэй. — Ваш романтический сценарий никогда не сбудется.

— Почему? — Она вздохнула.

Ло Фэй пожал плечами.

— Думаете, я когда-нибудь перестану преследовать преступников?

— Нет. С самого поступления в полицейскую академию вы только этим и хотели заниматься.

— Он тоже не остановится. Начав убивать, назад уже не повернешь.

— И все же Чжэн Цзя ему небезразлична. — Му Цзяньюнь поджала губы. — Он ходит по лезвию ножа… Возможно, вы правы, это плохо кончится.

Ло Фэй посмотрел на часы.

— Почти два. Нужно пообедать.

— Хорошо.

Когда они подошли к двери, Му Цзяньюнь вдруг спросила:

— Почему вы больше не торопитесь?

Получив известие о побеге, Ло Фэй занимался только поиском. Забывал даже воды попить, не говоря уже о еде. Получив информацию от Хуа, он должен был лихорадочно работать, а вместо этого безмятежно собрался на обед.

— Не вижу смысла спешить, — сказал Ло Фэй с улыбкой. — Как вы считаете, что нам следует делать?

— Поместить Чжэн Цзя под наблюдение, — ответила она без колебаний. Ло Фэй невозмутимо смотрел на нее. — Вы уже так и сделали, да?

— Нет, — произнес он спокойно.

— Тогда позвоните и отдайте приказ! Обед может подождать. Что, если Эвмениды доберется до нее раньше нас?

— Расслабьтесь. Он тоже спешить не станет. Давайте поедим. Подкрепим силы, и я все объясню.

В небольшом ресторане поблизости они заказали себе по комплексному обеду. Ло Фэй отхлебнул чай из чашки и снова заговорил:

— Не волнуйтесь. Даже если б мы доставили Чжэн Цзя к Эвменидам прямо сейчас, она ему не понадобилась бы.

— Почему?

— Ему нужно подготовиться к встрече. Иначе он сбежал напрасно. — Ло Фэй сделал еще глоток чая. — Когда зрение Чжэн Цзя восстановится полностью, она первым делом захочет увидеть того, кто убил ее отца. Есть много фотографий Эвменид, в том числе в образе Ду Минцяна. И ему нужно от них избавиться.

Му Цзяньюнь тоже отпила из чашки.

— Пластическая операция?

— Потребуется много времени. К тому же, если он изменит внешность, все его многочисленные документы станут непригодны. Слишком большая потеря.

Му Цзяньюнь взмахнула палочками для еды.

— Понятно. Значит, нам нужно следить за документами в полиции и ждать, пока Эвмениды клюнет на удочку?

— Файлов много, и они хранятся в разных местах. Мы не сможем за всем уследить.

— Тогда нам нужно сохранять хладнокровие и придумать, как его выманить.

— Ситуация паршивая, но Эвмениды тоже не в лучшем положении. Личность Ду Минцяна он уже использовал и под этим именем сел в тюрьму. Все документы, фотографии, компьютерные файлы, связывающие его с этой личностью, — словом, цифровой след, — будет непросто уничтожить.

Му Цзяньюнь кивнула.

Официант принес еду.

— Пора есть, — сказал Ло Фэй, однако его палочки зависли в воздухе над тарелкой. — Будь я Эвменидами, я бы сначала избавился от очевидных улик: документов с фотографиями, банковских счетов, архивов и так далее. Однако и тогда нельзя быть уверенным, что ничего не упущено из виду. Я бы начал наблюдать за Чжэн Цзя. Вернув зрение, она станет искать информацию о Ду Минцяне. Если додумается попросить помощи у коллег отца, то сумеет найти то, чего я не нашел бы. Я бы использовал ее как флюгер, опережая на один шаг и избавляясь от улик, к которым она подбирается. В конце концов она сдастся, и тогда можно будет назначить встречу.

Му Цзяньюнь подняла глаза.

— Ясно. Вы тоже установите слежку за Чжэн Цзя. Эвмениды будет богомолом, который гоняется за сверчком, а вы — воробьем, который сцапает богомола.

Ло Фэй, кивнув, добавил:

— Поправка: следить за Чжэн Цзя не придется. Достаточно положить для нее приманку.

— Верно. Вы сохраните файлы по делу Ду Минцяна и убедитесь, что Чжэн Цзя сможет их обнаружить. Он попытается опередить Чжэн Цзя и угодит в ловушку.

— Мне нужен лишь один шанс, и я его не упущу.

Му Цзяньюнь пожала плечами.

— Ему не выиграть, если правила игры устанавливаете вы.

Ло Фэй наконец приступил к еде, а потом снова замер и уставился на Му Цзяньюнь.

— Что такое? — встревожилась она.

Он замялся.

— Есть еще одна причина, по которой я не тороплюсь.

— Какая?

— Я начинаю подозревать, что чувства, возникшие между мужчиной и женщиной, действительно могут все изменить.

Глава 13

Операция «Урожай»

Бюро общественной безопасности, Чэнду

После незатейливого обеда Ло Фэй отвез Му Цзяньюнь в полицейскую академию, а сам поехал в офис. Инь Цзянь уже его ждал.

— Вас искал комиссар Сун.

— Зачем?

— Он не сказал. Просто спрашивал, на месте ли вы.

— Когда это было?

— Десять минут назад.

— Я пойду к нему.

Ло Фэй быстро поднялся по лестнице в кабинет комиссара и постучал в приоткрытую дверь.

— Войдите, — раздался звучный голос.

Капитан толкнул дверь и вошел. Комиссар Сун стоял у вешалки, поправляя одежду и, видимо, собираясь уходить.

— Вы хотели меня видеть?

— Да. Инь сказал, что вас нет.

— Почему не позвонили на мобильный?

— Я знаю, что вы работаете над делом Эвменид, поэтому не хотел беспокоить. В конце концов, вы глава команды. Учитывая важность дела, отвлекаться вам нельзя.

Ло Фэй и так понимал, какая ответственность на него возложена, а теперь груз на его плечах стал еще тяжелее.

— Как успехи? — спросил комиссар Сун, застегивая последнюю пуговицу на форменной куртке.

— Появились зацепки, — ответил Ло Фэй.

— Хорошо, — улыбнулся комиссар. — Выслушаю ваш отчет, когда будет время, но сначала съездим в следственный изолятор.

— Зачем? Я только что оттуда.

— Хочу сам задать несколько вопросов о «Лунъюй» и деле Гао Дэсэна. А потом передадим дело в Бюро общественной безопасности, чтобы вы могли сосредоточиться на поиске Эвменид.

Ло Фэй кивнул.

— Вы как раз вовремя, иначе мне пришлось бы ехать одному. — Комиссар Сун направился к двери. — Вперед. Кстати, у меня для вас сюрприз.

— Сюрприз? — удивился Ло Фэй. — Какой?

— Узнаете, когда мы туда доберемся.

Капитан больше не задавал вопросов и послушно вышел вслед за начальником из здания. У входа стояла машина. Ло Фэй хотел было сесть рядом с водителем, но увидел, что там уже кто-то есть.

— Здравствуйте, капитан Ло Фэй.

В машине сидел капитан Ши Цзяньцзюнь из Бюро общественной безопасности. Ло Фэй вежливо ответил на приветствие, затем сел на заднее сиденье с комиссаром Суном.

— Цзяньцзюнь, вы взяли документы, которые я вам дал? — осведомился тот.

Ши Цзяньцзюнь поднял папку.

— Да, не беспокойтесь.

Ло Фэй заметил наклейку с ярко-красными буквами: «Секретно».

— Поехали, — велел комиссар Сун водителю.

15:52

Следственный изолятор Чэнду

— Рао Дунхуа, на допрос! — рявкнул один охранник, пока другой открывал металлическую дверь камеры.

— Опять? — усмехнулся Хуа. Он был выше их обоих и чувствовал свое превосходство.

— Поди плохо? — Охранник нетерпеливо его подтолкнул. — На этот раз к тебе действительно большая шишка.

Большая шишка? Хуа фыркнул. Высоко подняв голову, он вышел из камеры; один охранник шел позади него, а другой впереди. Вскоре они оказались перед камерой Леопардовой Головы.

— Цянь Яобинь, на допрос! — объявил охранник.

Дверь распахнулась. Прежде чем Леопардовая Голова успел сделать шаг, Хуа бросился вперед. Одно быстрое движение — и цепь наручников Хуа ударила заключенного по нижней челюсти. Леопардовая Голова отшатнулся и упал на пол.

— Стоять!

Подбежали охранники, один приставил дубинку к шее Хуа. Леопардовая Голова с трудом поднялся, его подбородок распух и покраснел — внезапной атаки он никак не ожидал. Хуа впился глазами в бывшего товарища.

— Как же я был глуп, называя тебя братом!

— Я и правда перед тобой виноват. — Леопардовая Голова потер подбородок. — Вот почему позволил тебе нанести удар.

— Неужели? — презрительно усмехнулся Хуа. — Неблагодарный гаденыш! Жду не дождусь, когда тебя казнят.

Леопардовая Голова шагнул вперед.

— Ты не прав. Я совсем не такой, как ты думаешь.

— Да неужели? Тогда какой ты, черт возьми? Ты вонзил мне нож в спину, продажная тварь!

— Ошибаешься. Я десять лет выживал в преступном мире, на мне шрамов не сосчитать. Но я никогда никого не предавал, моя совесть чиста.

Хуа холодно посмотрел на него.

— Хотел бы я знать, о какой совести ты говоришь.

— Скоро узнаешь, — ответил Леопардовая Голова.

Десять минут спустя они вошли в комнату для допросов, где их ждали несколько полицейских. Хуа узнал комиссара Суна из городского Бюро общественной безопасности. Рядом с ним сидели капитан Ло Фэй и капитан Ши Цзяньцзюнь, а чуть поодаль — начальник следственного изолятора Тянь. Ну и компания!.. Хуа, впрочем, не слишком волновался. Он сидел и ждал, что будет дальше.

Леопардовая Голова занял второй стул и напустил на себя равнодушный вид, только блеск глаз выдавал его беспокойство.

Ло Фэй наклонился к комиссару Суну и пробормотал:

— Не стоило ли их разделить?

Комиссар отмахнулся.

— Незачем. Пожалуйста, опишите вкратце дело.

Капитан кивнул.

— Это подозреваемый Рао Дунхуа, бывший телохранитель покойного Дэна Хуа. Его обвиняют в убийстве вице-президентов Линь Хэнганя и Мэн Фанляна, которое произошло в здании «Лунъюй» в ноябре прошлого года, а также в поджоге на прошлой неделе, в результате которого погиб Гао Дэсэн. Свою вину он не отрицает. Отчеты по его делу я подготовлю в ближайшее время, возможно, даже к утру.

Комиссар Сун тяжело вздохнул.

— Здание «Лунъюй»… Дом ужасов!

Ло Фэй повернулся к Леопардовой Голове.

— А это подозреваемый Цянь Яобинь, он же Леопардовая Голова. Более десяти лет проработал у Дэна Хуа, прежде чем перешел к Гао Дэсэну. Участвовал во множестве бандитских разборок.

Леопардовая Голова неожиданно усмехнулся. Комиссар Сун постучал указательным пальцем по столу и повернулся к человеку слева от себя.

— Цзяньцзюнь, покажите им документы.

Ши Цзяньцзюнь взял папку и обратился ко всем собравшимся:

— Папка была опечатана в тысяча девятьсот девяносто втором году. Не могли бы вы убедиться, что с тех пор ее никто не открывал?

Комиссар Сун осмотрел печать, затем передал папку Фэю.

— Вы тоже посмотрите.

Капитан изучил печать и дату: 3 сентября 1992 года.

Ши Цзяньцзюнь потянул за нить, выглядывающую из-под печати, и печать разломилась надвое. Папка распахнулась, и капитан вытащил стопку бумаг, которые вручил комиссару Суну.

Леопардовая Голова внимательно наблюдал за происходящим; при виде документов он напряженно подался вперед.

Ло Фэй поднял брови. Хуа нахмурился, поняв, что ему предстоит услышать еще какие-то новости.

Комиссар Сун взял лист из стопки и передал его Ши Цзяньцзюню.

— Прочитайте характеристику.

— Имя: Цянь Яобинь…

Ши Цзяньцзюнь запнулся, посмотрел на Леопардовую Голову, затем на приложенную к бумагам фотографию. На снимке был изображен Леопардовая Голова, только моложе на десять лет и с коротко стриженными волосами.

— Пол мужской. Этническая принадлежность: ханьцзу[6]. Дата рождения: тринадцатое мая тысяча девятьсот семьдесят первого года. Образование: среднее. Политический статус: член партии. В сентябре восемьдесят седьмого года окончил школу номер три и поступил на срочную службу; служил в специальном подразделении. В августе девяносто второго года переведен в Бюро общественной безопасности Чэнду для проведения операции «Урожай».

Наступила тишина, все обдумывали услышанное.

— Ты что, полицейский? — недоверчиво произнес Хуа.

Леопардовая Голова не ответил, просто выпрямился и расправил плечи, словно пытаясь провести черту между настоящим «я» и образом для работы под прикрытием.

Цянь Яобинь стал полицейским одиннадцать лет назад. Когда он влился в преступный мир, его личное дело переместили в засекреченную папку. И он как-то связан с операцией «Урожай», упомянутой в конце документа. Что за операция потребовала от бывшего оперативника работать под прикрытием в банде долгих десять лет?

Комиссар Сун выбрал из стопки еще несколько листов и передал их Ши Цзяньцзюню.

— Прочтите и это.

— Бюро общественной безопасности провинции Сычуань одобрило заявку города Чэнду на запуск операции «Урожай». Руководителем операции назначен Сяо Хуа из Бюро общественной безопасности Чэнду; он же будет координировать действия групп. Офицер, выбранный для проникновения в банду Дэна Хуа, не должен состоять на службе в полиции города, следует рассмотреть возможность отбора из числа младших офицеров. Все документы, касающиеся данной операции, признать совершенно секретными, обеспечить безопасность сотрудника под прикрытием.

Ши Цзяньцзюнь открыл следующую страницу.

— Запись о переводе. Цянь Яобинь из двадцатого батальона специального назначения поступил на службу в ноябре восемьдесят седьмого года. На службе зарекомендовал себя прекрасно. В августе девяносто второго года батальон получил от Бюро общественной безопасности Чэнду запрос на участие товарища Цяня в специальной операции. После обсуждения комитетом запрос был одобрен, подготовлены документы о переводе. В целях обеспечения операции распространена легенда о том, что товарищ Цянь уволен за проступок. Данный документ будет передан на хранение в Бюро общественной безопасности Чэнду. Двадцатый батальон, семнадцатое августа тысяча девятьсот девяносто второго года.

Услышанное не укладывалось у Хуа в голове. Человека рядом с собой он считал гнусным предателем, а теперь выяснилось, что имел дело с полицейским под прикрытием, посланным уничтожить «Лунъюй»… Как относиться к тому, кого он считал соратником в течение десяти лет?

— Хорошо. Очень хорошо, — только и смог выдавить Хуа после долгой паузы.

— Статус Цянь Яобина всем понятен? — Комиссар Сун обвел взглядом присутствующих и наконец тяжело посмотрел на начальника Тяна.

Тот спохватился и приказал охранникам:

— Немедленно отпустите офицера Цяня.

Охранники сняли с Леопардовой Головы наручники. Один из них даже пробормотал:

— Прошу прощения.

Леопардовая Голова пожал плечами, затем обогнул стол и встал рядом с остальными полицейскими.

— Садитесь, Цянь, — сказал комиссар Сун, потянувшись за своим портфелем. — Мне нужно прочитать еще один документ. — Он вытащил лист бумаги и начал громко декламировать: — «Письмо о назначении. Партийный комитет Бюро общественной безопасности города Чэнду с одобрения Бюро общественной безопасности провинции Сычуань объявляет, что товарищ Цянь Яобинь настоящим повышается до заместителя начальника Бюро общественной безопасности Чэнду. Документ вступает в силу немедленно. Одиннадцатое октября две тысячи третьего года».

Цянь встал по стойке смирно и отдал честь, когда комиссар завершил чтение.

— Отлично. — Сун похлопал его по плечу. — За десять лет вы совсем не изменились.

Цянь взял письмо о назначении, а комиссар повернулся к Ши Цзяньцзюню.

— Это капитан Ши Цзяньцзюнь из Бюро общественной безопасности. Вы будете тесно сотрудничать, чтобы довести операцию «Урожай» до конца.

— Можете на меня положиться. — Ши Цзяньцзюнь тепло пожал руку коллеге.

Комиссар Сун указал на Ло Фэя и пошутил:

— Вам его представлять не нужно? Вы и так старые друзья.

Цянь и Ло Фэй переглянулись.

— Капитан Ло Фэй, возможно, между нами были недопонимания в прошлом…

Ло Фэй на мгновение замялся, затем тоже пожал Цяню руку.

Хуа запрокинул голову и расхохотался.

13 октября, 9:00

Как и обещал, Ло Фэй пришел в кабинет комиссара Суна с подробным отчетом и другими документами. Теперь расследование по делу «Лунъюй» возьмет на себя Бюро общественной безопасности, предоставив полиции возможность разобраться с Эвменидами.

Зачитав отчет, Ло Фэй встал, чтобы уйти.

— Подождите минутку, — попросил комиссар.

— Хорошо. — Капитан вновь сел. — У вас ко мне еще какие-то вопросы?

Сун откинулся на спинку кресла.

— По-моему, это у вас есть вопросы ко мне.

Ло Фэй молча смотрел в окно.

— Можете их задать, — произнес комиссар.

Капитан повернулся к нему.

— Не хочу. Боюсь, я не смогу принять ответы.

Комиссар Сун понимающе кивнул.

— Вы недолго служили под моим командованием. Меньше года, верно? Однако я изучил вас достаточно хорошо. Ваши сильные и слабые стороны мне совершенно очевидны. Кое с чем вам, полагаю, не справиться.

Ло Фэй вздохнул.

— Разрешите идти?

— Нет. Я хочу развеять ваши сомнения.

Ло Фэю пришлось снова сесть.

— Что ж, я слушаю.

Комиссар Сун взял чашку с чаем.

— Мне придется рассказать эту историю с самого начала, вернувшись на одиннадцать лет назад. В девяносто втором году Дэн Хуа только начинал завоевывать город, и немало людей жаловались в полицию на то, что его компания нарушает закон. Власти серьезно отнеслись к проблеме. Сяо Хуа, начальник Бюро, создал следственную группу, которая разработала операцию «Урожай». Они хотели полностью уничтожить организацию Дэна Хуа и ее связи с преступным миром.

До вчерашнего дня Ло Фэй не слышал об операции «Урожай». Если она длилась целое десятилетие, почему за это время организация Дэна Хуа не только не была уничтожена, но и еще больше разрослась и окрепла? Чем Цянь Яобинь — Леопардовая Голова — занимался под прикрытием и почему не ушел после смерти Дэна Хуа?

Именно на эти вопросы и собирался ответить комиссар Сун.

— Хотя организация Дэна Хуа тогда имела скромные размеры, он уже считался крупным игроком. Начальник Сяо понимал, что лобовое столкновение добром не кончится, поэтому внедрил в банду Дэна офицера под прикрытием, чтобы собрать доказательства. Вот почему Цянь Яобинь был переведен под предлогом увольнения с позором, хотя показал себя отличным бойцом. Приспешникам Дэна Хуа не потребовалось много времени, чтобы обратить на него внимание, и сам Дэн Хуа тоже его заприметил.

Комиссар Сун сделал глоток чая, и комнату наполнил терпкий аромат.

— Дело Цянь Яобиня было засекречено. Никто не знал его имени, кроме меня и Сяо Хуа, даже другие члены следственной группы. Увы, мы недооценили Дэна Хуа. До него дошли слухи об операции «Урожай», и он стал чрезвычайно осторожным, доверяя только тем, кого воспитал лично. Хотя Цянь Яобинь сделал себе имя, Дэн Хуа так и не поручал ему ничего важного. Операция застопорилась. Конечно, это не означало, что мы вообще не добились результатов. Когда Дэн Хуа основал «Лунъюй», мы стали прослушивать несколько внутренних телефонных линий в его офисе. Примерно в то же время Дэн Хуа начал создавать свою собственную сеть контактов. Чем больше он богател, тем больше разрасталась его сеть. Вскоре его влияние распространилось и на законный бизнес города, и на теневой. Когда полиция получила доказательства его махинаций, ситуация вышла из-под нашего контроля. Я не могу слишком глубоко вдаваться в подробности, наверняка ты сам понимаешь.

Ло Фэй понимал. В паутине связей Дэна Хуа определенно найдутся видные общественные деятели, которые обычно остаются неприкасаемыми. На арене коррумпированной политики любой намек на правонарушение могли использовать как рычаг давления. Поэтому следствие затрагивало интересы не только организации Дэна Хуа, но и партийных чиновников.

Комиссар Сун кивнул.

— В девяносто пятом году Сяо Хуа был назначен заместителем комиссара. Я занял его должность и возглавил операцию «Урожай». К тому моменту расследование практически остановилось. Цянь Яобинь и я несколько раз встречались. Я спросил его, не хочет ли он сбросить фальшивую личность и вернуться к обычной службе в полиции. Однако мы решили не терять его связи в преступном мире, приобретенные с таким трудом.

— Он не хотел возвращаться? — догадался Ло Фэй.

— Не хотел. Чувствовал, что не закончил свою миссию. И продолжил работать под прикрытием, твердо веря, что в конечном итоге получит шанс проникнуть в ближайшее окружение Дэна Хуа.

— А чего бы он добился? К тому времени Дэн Хуа уже приобрел огромное влияние. Даже если б Цянь Яобинь вошел во внутренний круг, свергнуть Дэна все равно не смог бы.

— Непоколебимая вера может творить чудеса. Он решил не выходить из операции «Урожай» и работал в организации Дэна Хуа еще восемь лет. Его труды не пропали даром. — Комиссар вдруг оживился. — Леопардовая Голова стал известен во всем городе и сблизился с правой рукой Дэна Хуа.

Ло Фэй не стал спорить, но все же пробормотал себе под нос:

— И что?

— Правда, для победы на Дэном Хуа этого было недостаточно, — признал комиссар Сун. — Если бы не случай, Дэн Хуа, вероятно, продолжал бы править городом.

Фэй, конечно, знал, что это за «случай», — представление, устроенное Эвменидами. Но как смерть Мэра Дэна возродила операцию «Урожай»?

— Почему после смерти Дэна Хуа Цянь Яобинь сразу не начал помогать полиции? Разве не этого он ждал столько лет?

Ло Фэй вспомнил события последних месяцев. Если расследование зашло в тупик из-за связей Дэна Хуа, то его смерть должна была устранить это препятствие. Тогда почему Цянь не связался с полицией, когда Хуа замышлял двойное убийство в здании «Лунъюй»?

— Я велел Цянь Яобиню не отказываться от прикрытия и не передавать полиции никаких улик, — наконец сказал комиссар Сун. — И под полицией я имею в виду отдел уголовного розыска, которым вы руководили.

Ло Фэй оторопел.

— Почему?

— Я хотел, чтобы операция «Урожай» продолжалась. — Комиссар Сун многозначительно улыбнулся и сделал еще один глоток чая. — Вы — детектив, у вас трудная работа. Большинство людей с ней не справились бы. С другой стороны, ваша работа относительно проста. Вы проводите расследование и арестовываете преступника. Вам не нужно разбираться в хитросплетениях социальных связей и человеческих отношений.

— Верно, — подтвердил Ло Фэй. — В политике я полный профан.

— Вот почему я не допускал вас к операции. Здесь поимкой пары преступников не обойдешься.

Комиссар Сун помолчал, обхватив чашку обеими руками.

— Большую часть жизни я проработал в полиции, нынешний пост занимаю почти десять лет. То, чего в молодости я не понимал, теперь мне ясно как день. Подумайте: если бы общество было подобно человеческому телу, то кем были бы вы, следователь по уголовным делам?

Ло Фэй помотал головой. Он не питал иллюзий, что способен спорить с комиссаром, поэтому просто слушал.

— Хирургом. Вы оперируете гноящиеся раны, иногда отрезая то, что уже не сможет функционировать. Весьма важная роль. Без вас общество быстро пришло бы в упадок, и в конце концов пациент бы умер.

Ло Фэй слышал эту метафору раньше и не удивился. Комиссар продолжил:

— К сожалению, даже спасая жизнь, вы не в силах подарить идеальное здоровье. Лучше помочь пациенту приспособиться к меняющимся обстоятельствам, чтобы противостоять болезням и избегать травм.

В голове Ло Фэя что-то щелкнуло. Вспомнилась легенда полицейского мира: детектив по имени Дин Кэ подал в отставку и ушел на пике карьеры, потому что наконец осознал, насколько ограничены его возможности. Всю оставшуюся жизнь он работал над тем, чтобы предотвращать преступления.

Комиссар внимательно смотрел на капитана.

— Вот почему мы считаем, что важнее информировать людей о законе, чем обеспечивать его соблюдение. Если б все стали законопослушны, общество никогда не болело бы. Вот к чему надо стремиться. Однако детективы вроде вас могут остаться без работы.

Ло Фэй не удержался от смеха.

— Все законопослушны? Как такое возможно?

— Вы правы, невозможно. — Комиссар Сун кивнул. — Это я и хотел с вами обсудить.

Ло Фэй выпрямился, ожидая продолжения.

— Все люди в обществе не могут следовать закону, и никто не может оставаться здоровым всю жизнь. Какие бы меры предосторожности вы ни принимали, каждый человек рано или поздно заболевает. Как вы думаете, почему?

Капитан не ответил. Комиссар выдержал долгую паузу, затем медленно произнес:

— Окружающая среда.

— Окружающая среда? — тихо повторил Ло Фэй.

— Микробы из окружающей среды проникают в наши тела и вызывают болезни. Они инфицируют и заставляют гноиться раны. В конце концов мы обращаемся к врачу за лекарством или операцией. Общество тоже заражено. — Комиссар развел руками. — Поэтому у вас, детективов, всегда будет работа.

Ло Фэй начал понимать.

— Чтобы сохранить здоровье общества, самое важное — очистить окружающую среду, уничтожив микробы.

— Вы сказали «очистить», однако абсолютного очищения никогда не добиться. Единственный способ избавиться от микробов — полностью отрезать себя от окружающего мира. — Комиссар взмахнул рукой. — Оглянитесь! Найдете место, где стерильно чисто? Микробы прячутся в каждом углу; как только вы убиваете одних, появляются другие.

Ло Фэй наконец понял.

— То есть вы считаете, что «Лунъюй» подобна микробам. Как только обеззаразишь один участок, тут же возникнет новая напасть.

— Именно. После смерти Дэна Хуа в преступном мире образовался вакуум, а поблизости ждали множество других микробов, в том числе Гао Дэсэн. Я предвидел, что вскоре он сделает попытку занять трон, поэтому приказал Цянь Яобиню проникнуть в его организацию. Мы не в состоянии уничтожить все микробы до единого, однако обязаны принять меры против самых опасных штаммов.

Комиссар Сун тяжело вздохнул.

— Цянь Яобинь выполнял роль антител. Жаль, что эти антитела так и не смогли внедриться к Дэну Хуа.

Ло Фэй понимал разочарование комиссара: тот хотел, чтобы Цянь Яобинь оставался в строю, чтобы его можно было использовать против новых смертельных инфекций по всему городу.

— Цянь Яобинь должен был убить Хуа?

— Сложный вопрос. Взрыв в жилом доме противоречил бы всем принципам полиции. Я никогда не отдал бы такой приказ. Однако Цянь Яобинь решился на это ради великой цели. Гао Дэсэн хотел устранить Хуа, и Цянь воспользовался возможностью, чтобы завоевать доверие босса.

— Значит, он действовал сам по себе? Это недопустимо!

Комиссар пожал плечами.

— Взгляните на все с его точки зрения. Он столько лет работал под прикрытием и почти ничего не добился. Гао Дэсэн тоже не доверял недавнему перебежчику. Убийство Хуа продемонстрировало бы преданность Цяня. В таких обстоятельствах внештатные офицеры могут поступать по своему усмотрению. К сожалению, Цянь использовал метод, который мы ни в коем случае не одобрили бы, и невинный человек получил ранения.

Ло Фэй молчал. Говоря «недопустимо» он имел в виду не только взрыв, но и мотивы действий Леопардовой Головы. Даже для агента под прикрытием Цянь позволил себе слишком много. А если его главной целью был не успех операции «Урожай», а осуществление собственных планов? Что еще могло побудить человека изображать из себя бандита в течение стольких лет, если не масштабные амбиции?

— О чем вы думаете? — Комиссар заметил некую растерянность Ло Фэя.

Капитан покачал головой. Он еще не мог толком сформулировать свои подозрения.

— Как вы собираетесь поступить с Цянь Яобинем?

— Цянь работал под прикрытием целых десять лет. Независимо от результатов операции он настоящий герой. — Комиссар не ответил на вопрос прямо, однако ясно обозначил свою позицию.

Ло Фэй ожидал такого ответа и поднял взгляд на осеннее небо в окне.

— Я вижу, у вас свое мнение на его счет, — добавил комиссар. — Вот почему я снимаю вас с этого дела, — чтобы никого не ставить в затруднительное положение.

— Ясно, — пробормотал Ло Фэй. — Ясно.

Комиссар кивнул и вновь взял чашку с чаем. Похоже, разговор был окончен.

— Разрешите идти? — спросил Ло Фэй.

— Да, ступайте. — Комиссар Сун начал листать папки на своем столе. — Вы все принесли?

— Все, — ответил Ло Фэй.

Вставая, он оперся на стол комиссара и спрятал в ладони пакетик для улик. Потом сделал вид, что поправляет рукава, и сунул пакетик в карман рубашки.

Глава 14

Элегия

23 октября 2003 года

Он проснулся ровно в семь часов утра, чувствуя себя отдохнувшим и полным сил.

Эту двухкомнатную квартиру в Чэнду он снимал в числе еще нескольких в качестве убежища на случай чрезвычайной ситуации. Бросив машину начальника Чжана, он ускользнул в дождливую ночь и теперь залег на дно. Владелец квартиры жил за границей, и постоялец аккуратно оплачивал аренду, так что не ожидал, что его побеспокоят.

Он встал с кровати, отдернул шторы, и в комнату ворвался утренний свет. Не такой яркий, как весной, зато день выдался погожий. Пора заняться делами. Он прошел на кухню, где в двух холодильниках хранилось все, что могло понадобиться: лекарства, продукты, напитки, консервы, — хоть два месяца не выходи из квартиры.

Он съел кусок хлеба, запивая молоком, тщательно вымыл руки и прошел в маленькую комнату напротив спальни. Там стояли два шкафа, забитые одеждой, включая полицейскую форму и белые халаты врачей. Были даже женские вещи, в том числе длинные платья и шелковые чулки. Между шкафами стоял туалетный столик. Молодой человек сел перед зеркалом и долго вглядывался в отражение, затем потянулся за маленькими ножницами и начал подстригать свои густые брови, пока они не стали короткими и редкими. Потом надел пару контактных линз, и его блестящие черные глаза стали мутно-серыми.

Линз ему показалось недостаточно, понадобились очки в черной оправе. У них был секрет: невидимые липучки натягивали кожу возле висков, удлиняя глаза и меняя их форму, а специальные насадки на концах дужек оттопыривали уши.

Настала очередь желтых накладных зубов и пластиковых вставок, которые раздули щеки, меняя очертания лица. Наконец — спутанный парик, висевший над зеркалом; длинные вьющиеся волосы закрыли дужки очков.

Молодой человек ухмыльнулся своему уродливому отражению, обнажив и без того торчащие зубы. Теперь он сам себя не узнавал.

Оставалось подобрать наряд. Он долго расхаживал взад и вперед перед вешалками с одеждой, пока не остановил выбор на объемной куртке, которая давно вышла из моды и была велика на несколько размеров. Теперь немного ссутулиться… Зеркало показало невысокого уродца с мутными глазами. Куртка болталась, громоздкие очки сплюснули нос.

Молодой человек втянул голову в плечи, чтобы выглядеть робким и напуганным.

— Можно идти, — сказал он своему отражению.

14:41

Полицейская академия Чэнду,

учебный корпус

Му Цзяньюнь сидела дома за столом, готовясь к лекции по криминальной психологии, когда в дверь вдруг постучали.

— Кто там?

— Доставка.

Она открыла дверь. Мужчина в бейсболке сунул ей в руки пакет.

— Вы Чжэн Цзя?

— Чжэн Цзя? — удивленно повторила Му Цзяньюнь.

— Это не вы, — догадался курьер.

Му Цзяньюнь покачала головой. Чжэн Цзя находилась в другой комнате. Пока зрение восстановилось не полностью, ей было нелегко передвигаться.

— Могу ли я поставить подпись вместо нее?

— Конечно, — сказал мужчина. — Мне нужно ваше удостоверение личности.

Му Цзяньюнь подписала накладную своим именем, курьер дал ей квитанцию и ушел.

Дверь спальни была приоткрыта, но она все равно вежливо постучала.

— Войдите, — громко сказала Чжэн Цзя.

Му Цзяньюнь толкнула дверь. Девушка читала роман у настольной лампы, а собака-поводырь Ню-Ню сопела у ее ног. Глаза Чжэн Цзя были еще слишком слабы для яркого света, поэтому днем она держала шторы закрытыми и занималась повседневными делами при свете лампы. Когда становилось нечего делать, девушка читала книги. Поскольку Чжэн Цзя потеряла зрение лет в десять, ей приходилось носить с собой словарь, чтобы поминутно смотреть значения непонятных слов.

Когда вошла госпожа Му, она отложила книгу и улыбнулась.

— Что случилось, Цзяньюнь? — Прожив два месяца вместе, они стали близки, как сестры. Ню-Ню тоже встал, радостно виляя хвостом.

— Тебе принесли посылку. Я поставила свою подпись. — Му Цзяньюнь положила пакет на стол.

— Посылку? Откуда у службы доставки адрес? — озадаченно спросила Чжэн Цзя.

Почти никто не знал, что она живет у Му Цзяньюнь. Девушка взяла пакет и внимательно осмотрела — ни имени, ни адреса отправителя.

Сердце Чжэн Цзя затрепетало. Вдруг от него?..

— Это… может быть от… близкого друга, — запинаясь, пробормотала она.

Му Цзяньюнь поняла намек и улыбнулась.

— Не буду тебе мешать.

С этими словами она закрыла за собой дверь и вернулась за стол. Взяла телефон, нашла номер Ло Фэя и позвонила.

— Чжэн Цзя только что получила посылку, — тихо сказала она, едва тот ответил. — Возможно, от него.

Капитан насторожился.

— Что в посылке?

— Не знаю. Она не позволила мне посмотреть.

— Понятно. Присмотри за ней. Сделай вид, что ничего не подозреваешь. Я сейчас приеду.

— Хорошо.

По другую сторону двери спальни Чжэн Цзя разорвала пакет и выложила его содержимое на стол. Помимо нескольких листов бумаги, внутри оказался новенький мобильный телефон. Девушка вертела его в руках, когда телефон вдруг зажужжал. Она поспешно нажала на кнопку ответа, а затем, волнуясь, поднесла телефон к уху.

Звонивший молчал, и Чжэн Цзя заговорила первой:

— Алло?

Еще мгновение — и донесся голос, который она надеялась услышать.

— Привет.

Одно-единственное слово, но оно прозвучало так же нежно, как во многих ее снах.

— Где ты? — Она стиснула телефон, словно могла так прижаться к нему.

Звонивший кашлянул, однако на вопрос не ответил.

— Ты не хочешь меня видеть?

— Нет.

Чжэн Цзя прикусила губу.

— Почему?

— Потому что… — Он вздохнул. — Я не хочу, чтобы ты знала, как я выгляжу.

— Почему?

— Если ты меня увидишь, то будешь по-другому ко мне относиться.

— Ты считаешь себя уродливым? — осторожно спросила она.

— Да, — сказал он с нажимом. — Просто отвратительным.

— Подумаешь! Для меня главное — характер, а не внешность.

— Может, раньше так и было. Но к тебе вернулось зрение, и теперь дело обстоит иначе, — грустно произнес он. — Тебе нравился тот человек, которого ты не могла увидеть. Настоящий я тебе не понравлюсь.

В его голосе сквозили злость и тоска.

— Зрение еще не восстановилось, — солгала Чжэн Цзя. — Последний слой бинтов снимут только на следующей неделе, — добавила она, боясь, что он ей не поверит. — Разве ты не хочешь встретиться в последний раз? Когда зрение ко мне вернется, возможно, мы больше не увидимся…

У него нет причин отказывать, подумала она. Если он согласится, она придет на встречу с повязкой на глазах, а потом внезапно ее снимет. Так она показала бы, что внешность ее не волнует. Тогда его страхи наверняка испарятся.

Он рассмеялся.

— Ты врешь. Ты уже можешь видеть.

— Нет, не могу, — настаивала Чжэн Цзя.

Он фыркнул.

— Если у тебя повязка на глазах, зачем закрывать шторы?

Девушка замерла, потом посмотрела на окна. Шторы действительно были плотно задернуты. Как это объяснить?

Как он вообще узнал?

Едва задавшись этим вопросом, она смогла на него ответить. Подбежала к окну и, приподняв угол шторы, выглянула на улицу. Солнечный свет ударил в глаза, однако она игнорировала острую боль. И, оглядев тротуары внизу, нашла.

На газоне под домом стоял невзрачный молодой человек, держа у уха мобильный телефон и глядя прямо в ее окно. Он медленно опустил руку с телефоном, словно им управляла непреодолимая сила.

Это было притяжение темных глаз девушки, сияющих и лучезарных, как музыка, которую она извлекала из своей скрипки. Глаза на прекрасном лице заворожили молодого человека. Он никогда не видел ничего изумительнее.

Чжэн Цзя тоже опустила телефон, прижав его к груди. Слова стали излишни. Им нужно было лишь смотреть друг другу в глаза — достаточно, чтобы выразить свои чувства.

Мир вокруг них застыл.

Наконец молодой человек сбросил наваждение и отвернулся.

— Не нужно прятаться! — крикнула Чжэн Цзя. — Мне все равно, как ты выглядишь!

Он снова поднял голову, мельком взглянул на нее, затем повернулся и зашагал прочь.

— Не уходи! — закричала девушка и в отчаянии бросилась к двери.

— Что случилось? — спросила Му Цзяньюнь, когда Чжэн Цзя внезапно выбежала из спальни.

Девушка, не ответив, метнулась к выходу.

Му Цзяньюнь последовала за ней, и вскоре они вдвоем бежали по тротуару. К сожалению, молодой человек уже исчез. Чжэн Цзя остановилась, озираясь по сторонам. Потом нажала клавишу на своем телефоне и услышала механический женский голос: «Извините, номер, на который вы пытаетесь позвонить, недоступен».

Рука Чжэн Цзя опустилась, глаза, болящие от солнечного света, заволокла пелена слез.

Му Цзяньюнь догнала девушку.

— Что случилось? — вновь спросила она, мягко коснувшись ее плеча.

— Приходил мой друг… Он больше не хочет меня видеть.

Му Цзяньюнь взяла Чжэн Цзя за руку.

— Давай вернемся в квартиру, солнце слишком яркое. Там расскажешь мне о своем друге.

Чжэн Цзя кивнула. Ей нужно было выговориться, а подруга была готова выслушать.

Минут через двадцать пришел Ло Фэй. Дверь была открыта, Му Цзяньюнь ждала его в коридоре.

— Как дела? — спросил капитан, заглядывая в квартиру.

— Она в спальне, — тихо сказала Му Цзяньюнь, жестом подзывая его к себе. — Давайте поговорим здесь.

Ло Фэй поднялся за ней на следующую лестничную площадку.

— Все складывается не так, как вы планировали.

Сердце Ло Фэя упало. Он приготовился к плохим новостям.

— Эвмениды был здесь. И видел Чжэн Цзя.

— Они встретились?! — воскликнул Ло Фэй. — Он не боялся, что Чжэн Цзя его узнает?

— Это была не просто встреча. Думаю, он хотел попрощаться. Он прислал ей мобильный телефон. Позвонил, подозвал к окну. Чжэн Цзя говорит, что у него отталкивающая внешность. Он придумал предлог, чтобы с ней не сближаться. Когда она спустилась, его уже не было.

Ло Фэй знал, что внешность Эвменид никак нельзя назвать отталкивающей.

— Он загримировался?

— Вероятно. Поэтому позволил ей посмотреть только издалека.

Даже лучшая маскировка не выдерживала пристального взгляда. Но почему он вдруг появился? Зачем понадобился маскарад?

Му Цзяньюнь спросила:

— Как у вас дела?

— А? — Ло Фэй наморщил лоб.

— Вы предполагали, что Эвмениды захочет удалить файлы, относящиеся к Ду Минцяну. Он что-нибудь предпринял?

— Полагаю, да, — задумчиво сказал Ло Фэй. — Пару дней назад кто-то вломился в здание телестанции. Пропали несколько записей, в том числе запись суда над Ду Минцяном. Кража со взломом совершена мастерски — вероятно, это он постарался. Следующей целью будут полицейские файлы. Я принял особые меры, в том числе попросил Цзэна Жихуа расставить несколько ловушек. Если он попытается удаленно взломать нашу систему, мы сразу же его отследим.

Му Цзяньюнь покачала головой.

— Не получится.

Ло Фэй нахмурил брови. Откуда такая уверенность?

Му Цзяньюнь передала ему лист бумаги.

— Вот что он прислал Чжэн Цзя. Посмотрите.

Ло Фэй развернул лист. Большую часть страницы занимала фотография Ду Минцяна крупным планом. Надпись внизу гласила: «Ду Минцян, мужчина, 25 лет. Арестован капитаном Ло Фэем в 2002 году по обвинению в том, что он является серийным убийцей по кличке Эвмениды. За отсутствием состава преступления приговорен к пяти годам лишения свободы. Сбежал из тюрьмы 11 октября 2003 года. В ходе побега убил двух человек и одного тяжело ранил, назвавшись при этом Эвменидами».

Ло Фэй не поверил своим глазам.

— Как это объяснить?

Он предполагал, что Эвмениды сосредоточится на уничтожении любых свидетельств существования Ду Минцяна, чтобы скрыть свою личность от Чжэн Цзя. Вместо этого он отправил ей свою фотографию. С какой целью?

— Он никогда больше не увидит Чжэн Цзя. Фотография — его прощание. По той же причине он показался ей сегодня в уродливом обличье — хочет навсегда сжечь мосты. Из двух ролей он в конце концов выбрал Эвменид.

Ло Фэя словно окатили ледяной водой. Убийца прочно связал свою внешность с Эвменидами. Между тем для Чжэн Цзя он создал совершенно другого персонажа: некрасивого парня, которого она будет помнить как своего друга, даже если никогда больше не встретит.

Ло Фэй чувствовал невыразимую горечь, однако что-то не давало ему покоя.

— Если он решил с ней попрощаться, зачем было сбегать из тюрьмы?

Му Цзяньюнь уже обдумала этот вопрос и невесело улыбнулась.

— Он ожесточил свое сердце и готов полностью стать Эвменидами, однако хотел сохранить другую версию себя в памяти Чжэн Цзя. Он боялся, что она узнает его голос.

Теперь ясно. Убийца сбежал из тюрьмы, чтобы уничтожить видеозаписи, где слышен его голос.

Эвмениды не собирался совмещать две личности; как раз наоборот, он хотел их разделить. Теперь будут две совершенно разные роли: один жестокий, другой нежный; один привлекательный, другой некрасивый. Один продолжит свой путь, другой останется лишь воспоминанием в сердце девушки. Отныне Чжэн Цзя будет знать в лицо убийцу своего отца и с нежностью вспоминать голос друга. Для этого Эвменидам пришлось разорвать связь между лицом и голосом.

Помрачнев, Ло Фэй подошел к окну на лестничной клетке, выглянул на улицу и представил себе одинокую фигуру, бредущую вдаль.

Му Цзяньюнь, почувствовав уныние капитана, подошла ближе и положила руку ему на плечо.

— Как бы там ни было, для Чжэн Цзя это наилучший возможный исход.

Ло Фэй кивнул.

Эвмениды явно старался уберечь девушку. Во всей запутанной истории только Чжэн Цзя оставалась чиста и невинна. Ни Ло Фэй и Му Цзяньюнь из полиции, ни Эвмениды и Хуа из преступного мира — никто не мог причинить ей вреда.

Эта мысль немного успокоила Ло Фэя. Впрочем, ему по-прежнему суждено было сражаться с соперником до конца. И больше не осталось причин сдерживаться.

23 ноября, 16:41

Кинологический учебный центр, Чэнду

Чжэн Цзя пришла в кинологический центр, чтобы забрать Ню-Ню. Ее собаке-поводырю потребовалось освоить новые навыки.

Кинолог вывел Ню-Ню. Девушка попросила показать, чему пес научился за месяц, и ее отвели на тренировочную площадку в здании бывшего склада. В большом помещении стояли манекены, одетые в самые разные наряды, так что издалека они походили на людей. Дрессировщик надел на глаза Ню-Ню повязку, и собаке пришлось полагаться исключительно на нюх. Внезапно пес словно что-то учуял и оживился.

Дрессировщик отпустил поводок и похлопал Ню-Ню по спине.

— Ищи!

Ню-Ню опустил голову и побежал, следуя за запахом. А оказавшись среди манекенов, вскоре схватил одного за штанину.

Чжэн Цзя улыбнулась. Манекен был в тюремной робе, которую она сама прислала.

Цель дрессировки Ню-Ню состояла в том, чтобы научить собаку определять по запаху сбежавшего заключенного — убийцу отца Чжэн Цзя по кличке Эвмениды.

Месяц спустя. 24 декабря, 18:30

Ресторан «Люйянчунь»

Му Цзяньюнь почти сразу нашла глазами Ло Фэя. Капитан сидел у окна и встал, чтобы поздороваться, когда ее увидел. Сегодня коллега выглядела непривычно: распустила волосы, и те каскадом ниспадали на плечи, придавая образу мягкость.

Ло Фэй отодвинул для нее стул. Она поблагодарила капитана, скинула светло-желтое пальто и скользнула на место.

Му Цзяньюнь была в облегающем фиолетовом свитере, подчеркивавшем стройную фигуру; придвинув стул, Ло Фэй почувствовал тепло ее тела и запах волос. На мгновение он буквально опьянел и замер.

Женщина обернулась, и они встретились взглядами. Ло Фэй покраснел, как ребенок, пойманный на краже конфет. Му Цзяньюнь рассмеялась про себя, но не стала его смущать и сказала:

— Садись.

Ло Фэй сел напротив. Они смотрели друг на друга, пока Ло Фэй не отвернулся.

Наконец женщина не выдержала:

— Что с тобой?

— Ничего, я… — Ло Фэй сделал глубокий вдох. — Сегодня ты выглядишь иначе…

Му Цзяньюнь осмотрела свою одежду.

— Тебе не нравится?

— Нет, очень нравится! — выпалил Ло Фэй. Собравшись с духом, он заявил: — Ты очень красивая.

Му Цзяньюнь просияла и кокетливо откинула волосы на спину.

Подошел официант.

— Добрый вечер! Готовы сделать заказ?

Ло Фэй передал меню Му Цзяньюнь.

— Не стесняйся, заказывай что хочешь.

Она улыбнулась.

— Тогда я и тебя накормлю как следует, — пошутила она и выбрала пару блюд по средней цене, а затем передала меню Ло Фэю. — Остальное сам.

Капитан дополнил заказ, и официант удалился. Принесли зеленый чай.

Му Цзяньюнь взяла чашку в руки, чтобы согреться. Через мгновение она повернулась, чтобы взглянуть на сцену посреди зала.

— Когда начинается выступление Чжэн Цзя?

— Около семи. — Ло Фэй взглянул на часы. — Совсем скоро.

Му Цзяньюнь кивнула. Когда Ло Фэй пригласил ее на ужин, именно она предложила пойти в «Люйянчунь» — хотела услышать, как играет Чжэн Цзя.

Они потягивали чай и болтали. Еду все не приносили.

Ло Фэй огляделся.

— Почему так много людей? Сегодня даже не выходной, — заметил он. — Не рановато ли праздновать?

— Праздновать? — Му Цзяньюнь тоже окинула взглядом зал. — Что праздновать?

— Новый год. Посмотри, как украшен ресторан. Разве не к Новому году? — недоумевал Ло Фэй. — Полный зал!

— Ты правда не знаешь, почему сегодня так много людей?

— Почему?

Му Цзяньюнь покачала головой, ее счастье померкло. Наверное, все ровесники Ло Фэя мало что знают о праздновании Рождества, однако не хотелось бы провести такой вечер в компании чурбана.

Капитан заметил разочарование на лице женщины.

— Что такого особенного в сегодняшнем дне?

— Ничего, — отмахнулась она. — Скажи лучше, почему ты пригласил меня на ужин?

— Нужно кое-что обсудить, — туманно ответил Ло Фэй.

Му Цзяньюнь понимала, что расспрашивать бесполезно — он скажет, когда будет готов, — поэтому сменила тему. К счастью, они знали друг друга достаточно хорошо, так что в тишине сидеть не приходилось.

Официант начал приносить еду. Ло Фэй налил женщине минеральной воды, а себе взял пива и поднял бокал.

— Профессор Му, мы работаем вместе больше года, и за все это время я ни разу не пригласил тебя на ужин. Сегодня я хочу выпить за тебя. За твой будущий успех, и чтобы ты всегда оставалась молодой и красивой.

Му Цзяньюнь усмехнулась.

— Ах, если б я только могла вечно быть молодой… С каждым годом старею.

— По тебе не скажешь. — Ло Фэй отхлебнул пива. — Когда ты идешь по кампусу, бьюсь об заклад, многие думают, что ты студентка.

— Умеешь ты польстить девушке, — сказала Му Цзяньюнь, отпив из своего бокала.

— Давай есть! — предложил Ло Фэй. — Цзянхуайская кухня считается очень самобытной.

Му Цзяньюнь взяла палочки для еды — и тут все вокруг начали аплодировать. Она подняла глаза и воскликнула:

— Чжэн Цзя выходит на сцену!

Ло Фэй уже заметил девушку в длинном бледно-зеленом платье, выходящую из-за кулис со скрипкой в руках.

— Она все хорошеет, — пробормотала Му Цзяньюнь.

Чжэн Цзя съехала из общежития академии после того, как ее зрение полностью восстановилось, и они не виделись несколько недель.

Девушка сделала пару шагов вперед, затем повернулась, кого-то ожидая. За ней вышла еще одна девушка, тоже стройная, в традиционной ханьской одежде с длинными рукавами. Ее лицо было закрыто белой вуалью, свисавшей с бамбуковой шляпы.

Чжэн Цзя взяла девушку под руку, и они вместе поднялись на сцену. Чжэн Цзя села на стул слева, а ее спутница — на низкий табурет рядом с цитрой.

Му Цзяньюнь бросила взгляд на Фэя.

— У Чжэн Цзя появилась напарница?

— Они выступают вместе уже месяц. Публика хорошо приняла дуэт, в ресторан идут толпами.

— Похоже, ты здесь завсегдатай…

Ло Фэй не стал отрицать.

— Я прихожу сюда почти каждый вечер, вот уже два месяца. Музыка восхитительна.

— А еще надеешься, что он тоже придет? — рискнула предположить Му Цзяньюнь.

Ло Фэй ничего не сказал, молчаливо признав ее правоту.

— Зря. Он больше не появится. Он порвал все связи.

Ло Фэй собирался что-то сказать, но его прервал звенящий звук. Девушка в ханьском платье провела руками по струнам и начала играть вступление. Мелодия поначалу была неторопливой и мечтательной, потом набрала силу, будто заманивая слушателей в извилистый переулок древнего города, где стены смыкаются над головой. Звук становился все гуще, темп все увеличивался, и вскоре публика едва могла дышать. Вдруг цитра резко стихла, и ее сменили протяжные звуки скрипки.

Нежная мелодия мгновенно смыла напряжение: они словно миновали узкий переулок и вышли на большую поляну, окруженную деревьями с певчими птицами. Снова вступила цитра, нарастая и стихая, как порывы весеннего дождя.

Му Цзяньюнь отложила палочки для еды и закрыла глаза, полностью поглощенная музыкой. Когда мелодия стихла, она наконец открыла глаза, чтобы присоединиться к аплодисментам.

— Потрясающе! Неудивительно, что даже Эвмениды проникся.

Фэй держал в руке стакан пива, мрачно сверля взглядом девушку в ханьском платье.

— О чем задумался?

Му Цзяньюнь помахала рукой перед его глазами, чтобы привлечь внимание. Капитан поднес пиво к губам, однако, сделав глоток, вернул стакан на стол, как будто оно слишком горчило.

— Кто она? — спросила Му Цзяньюнь.

Ло Фэй ответил встречным вопросом:

— Помнишь девушку по имени Мин-Мин?

Му Цзяньюнь пригляделась к девушке и недоверчиво спросила:

— Это она? Та, которая пострадала от взрыва? Что она здесь делает?

Ло Фэй вздохнул.

— После того, как к Чжэн Цзя вернулось зрение, она навестила Хуа в тюрьме, и он попросил ее приглядывать за Мин-Мин. Чжэн Цзя — добрая душа, да и Хуа помогал ей раньше… В общем, они стали неразлучны.

— Понятно. — Чжэн Цзя помолчала. — Что ж, у них много общего. Возможно, Чжэн Цзя лучше всех понимает, каково сейчас Мин-Мин.

— И обе любят музыку. Хотя Мин-Мин играет на нескольких инструментах, ей пришлось стать проституткой, чтобы кормить семью.

Му Цзяньюнь вновь посмотрела на девушку. Длинные рукава платья полностью закрывали руки. Представляя изуродованное лицо Мин-Мин за вуалью, Му Цзяньюнь посетовала:

— Такая хорошенькая… Мне очень ее жаль.

— Как будто мне не жаль, — глухо ответил Ло Фэй.

Видя, что он пал духом, женщина накрыла его ладонь своей.

— Ты не мог ей помочь. Виновные наказаны — значит, ты сделал все, что в твоих силах.

Откуда ей было знать, как сильно его уязвят эти слова?.. Ло Фэй отдернул руку.

— Не все. Настоящий виновник избежал наказания.

Му Цзяньюнь убрала руки под стол.

— Что ты имеешь в виду? Разве Гао Дэсэн не погиб?

Ло Фэй опустил голову.

— Гао Дэсэн погиб, а человек, стоящий за взрывом, ушел безнаказанным.

— Кто это? — Му Цзяньюнь удивленно подняла брови.

Ло Фэй погрузился в скорбное молчание.

— Извини, я не могу сказать, — наконец произнес он. — Секретная информация.

— Не знаю, что и посоветовать… Если ты здесь бессилен, то не кори себя. В конце концов, нашей воле не все подвластно.

— Я знаю, но… Не могу просто махнуть рукой.

Ло Фэй посмотрел на сцену. Чжэн Цзя и Мин-Мин заканчивали выступление; музыка волшебным сиянием окружала девушек. Мелодия стихла, и капитан снова повернулся к Му Цзяньюнь.

— В прошлом месяце Чжэн Цзя пришла в полицию. Младшие офицеры не смогли ей помочь, и она обратилась ко мне.

Му Цзяньюнь взглянула на двух девушек на сцене.

— Чжэн Цзя знает?..

Ответ был очевиден. Девушки очень сблизились. Учитывая обостренное чувство справедливости Чжэн Цзя, она не могла бы спокойно выслушать историю Мин-Мин и не броситься в бой.

— Полагаю, ты ей не отказал? — спросила Му Цзяньюнь.

Ло Фэй кивнул.

— Конечно, я не мог сказать «нет». Пытался использовать обходные пути.

— Почему ты не обратился ко мне? Я часто пересекаюсь с высокопоставленными чиновниками в Академии.

— Все не так просто. Я не хотел тебе навредить. — Ло Фэй невесело усмехнулся. — И судя по тому, как все обернулось, я принял правильное решение.

— В каком смысле? — У Му Цзяньюнь появилось дурное предчувствие.

— Ты спрашивала, почему я пригласил тебя на ужин… Пришло время ответить.

— Так почему же?

— Хочу попрощаться, — хрипло произнес Ло Фэй. — Я уезжаю.

Му Цзяньюнь готовилась к плохим новостям, и все же он застал ее врасплох.

— Куда?

— Назад в Лунчжоу. — Он вытащил из кармана лист бумаги, развернул его и положил перед ней. — Только что получил приказ о переводе.

Му Цзяньюнь прочла: «Ло Фэй, руководитель следственной группы № 418 отдела уголовных расследований Чэнду, успешно выполнял возложенные на него обязанности и добился блестящих результатов. Поскольку задачи, поставленные перед группой, реализованы, Бюро общественной безопасности приняло решение перевести капитана Ло Фэя в город Лунчжоу, на должность заместителя комиссара. Нынешнюю должность капитана Ло Фэя займет другой офицер».

Му Цзяньюнь захлестнули гнев и печаль. В носу защипало, глаза покраснели.

Ло Фэй взял ее за руку.

— Лунчжоу недалеко от Чэнду, — с напускной веселостью сказал он. — Если будешь не слишком занята преподаванием, приезжай в гости.

Она через силу улыбнулась.

— Что ж, отпразднуем повышение.

— Твое здоровье. — Ло Фэй поднял стакан.

Му Цзяньюнь вылила воду из своего бокала в пустую тарелку и налила себе пива.

— Хочу с тобой выпить.

Не дожидаясь ответа, она звонко ударила бокалом в его бокал и сделала большой глоток.

Зная, что Му Цзяньюнь никогда не пьет и пить не умеет, Ло Фэй встревожился:

— Может, не стоило?..

Она лишь кивнула на его стакан — мол, присоединяйся. Он пожал плечами и залпом выпил пиво. Му Цзяньюнь уже раскраснелась.

— Когда ты уезжаешь? — со вздохом спросила она.

— До Нового года.

— Так быстро?

— Кто-то сверху мне тут явно не рад. Вынуждают прибыть на новое место до третьего января, когда в Чэнду будут оглашать судебные решения и выдавать благодарности за освобождение города от организованной преступности.

Ожидался большой праздник: Хуа и другие воротилы преступного мира получат приговоры, а Цянь Яобинь — медаль от мэра. Если от Фэя так спешат избавиться, значит, это как-то связано с «секретной информацией», о которой он упомянул.

Му Цзяньюнь поняла, что его отъезд неизбежен. Чувства и мысли смешались воедино и рвались наружу, причиняя душевную боль. Музыка разбередила сердечные раны и окутала неизбывной печалью. Перед глазами, словно в тумане, мелькали воспоминания, встречи, события, разделенные с Ло Фэем за последний год.

Звучала «Элегия» Шопена.

Хотя Му Цзяньюнь этого не знала, Чжэн Цзя и Мин-Мин испытывали схожие чувства. Все три женщины — две исполнительницы на сцене и одна слушательница в зале — хоть и были совершенно разными, сейчас переживали тоску разлуки, и музыка нитью связала их сердца.

Даже когда отзвучала последняя нота, Му Цзяньюнь продолжала сидеть в оцепенении. Ло Фэю пришлось тронуть ее за плечо.

— Эта мелодия… — прошептала она. — Не могу описать…

Ло Фэй улыбнулся и вдруг положил перед ней на стол красное яблоко.

— Это тебе.

— Мне?

— Сегодня канун Рождества. Думаешь, я не понял? А учителям на Рождество принято дарить яблоки, верно?

— Ты меня разыграл! — воскликнула она. Взяла блестящее яблоко и вдохнула его нежный аромат.

— Счастливого Рождества! Пусть твоя жизнь будет мирной, — произнес Ло Фэй.

— Спасибо.

Му Цзяньюнь держала яблоко, чувствуя, как теплеет на душе. На ее ресницах, грозя сорваться в любую секунду, дрожали слезинки.

25 декабря

Бюро общественной безопасности Чэнду

Хотя он уже получил приказ о переводе, Ло Фэй, как обычно, пришел на работу рано и сидел в кабинете, просматривая документы, которые должен был передать другим сотрудникам. Мысли невольно возвращались к событиям последнего года.

Около половины девятого кто-то постучал.

— Входите, — ответил Ло Фэй.

Дверь распахнулась, и вошел его помощник Инь Цзянь.

— Как раз вовремя, — сказал капитан. — Я разбираю папки. Помоги мне рассортировать их и сложить в коробки.

Инь угрюмо кивнул. Ему нелегко давались прощания.

— Вас хочет видеть комиссар Сун, — сообщил он, подойдя, чтобы забрать документы.

Ло Фэй шагал по коридору, гадая, зачем его вызвали. Уже нашли ему замену?.. Войдя в кабинет комиссара, он понял, что не ошибся. Напротив Суна сидел Цянь Яобинь.

Когда появились новости о скором отъезде Ло Фэя, пошли слухи, что его место должен занять «звездный детектив под прикрытием» Цянь Яобинь. Нет дыма без огня, подумал капитан.

— Мы вас ждали, — произнес комиссар Сун.

Цянь поднялся с дивана, чтобы пожать Фэю руку.

Ло Фэй вел себя подчеркнуто вежливо, однако сел на другом конце дивана. Комиссар перевел взгляд с Ло Фэя на Цяня. О чем он размышлял?.. Никто не хотел говорить первым, повисло неловкое молчание.

Ло Фэй почуял неладное. На рабочую встречу это было не похоже. Он повернулся и взглянул на Цяня — тот сидел неподвижно с непроницаемым выражением лица.

— Сильно загружены, Ло Фэй? — наконец заговорил комиссар.

— В общем, да, готовлюсь передавать дела, — ответил капитан.

— Думаю, это пока подождет. — Комиссар Сун подался вперед. — У меня для вас еще одна важная задача.

Ло Фэй настороженно молчал.

— Яобинь, покажи ему. — Комиссар кивнул.

Цянь взял с подлокотника дивана конверт и передал его Фэю.

— Нашел в своем почтовом ящике рано утром.

На конверте надписей не было — видимо, принесли лично. Ло Фэй открыл его и вытащил листок бумаги.

Он такое уже видел. Черные печатные буквы на белой бумаге.

«Извещение о вынесении смертного приговора

Осужденный: Цянь Яобинь

Преступление: убийство

Дата казни: 3 января 2004 г.

Исполнитель: Эвмениды».

Глава 15

Концерт окончен, публика расходится

3 января 2004 года

В Чэнду пошел снег. Даже небольшого снегопада оказалось достаточно, чтобы создать праздничную атмосферу. Весь город был укрыт тонким белым покрывалом.

Цянь Яобинь проснулся и взглянул на часы — 5:13. Слишком рано, чтобы вставать с постели. Он снова закрыл глаза, однако круговорот мыслей не давал ему уснуть.

Сегодня должна была взойти звезда его славы. В течение двух месяцев его восхваляли в газетах и на телевидении. «Звездный детектив под прикрытием» пережил более десяти лет невзгод, преодолел всевозможные трудности и наконец уничтожил две банды, терроризировавшие город.

К сожалению, его радость омрачило извещение о смерти.

Умереть Цянь не боялся. Проработав много лет под прикрытием в роли Леопардовой Головы, он привык ходить по грани. По его мнению, чтобы чего-то добиться, надо смотреть смерти в лицо. За высокие идеалы можно и умереть. Такая позиция позволила ему выжить в обстоятельствах, в которых другие давно бы сломались. И достичь вершины только для того, чтобы погибнуть от рук убийцы, — ужасная перспектива.

От лап Эвменид не смог увернуться даже Дэн Хуа — на что тогда рассчитывать Цяню?

Каждый раз от таких мыслей он покрывался холодным потом. Мир меняется, утешал он себя, и никогда ничего не идет по плану. Они с Дэном Хуа в совершенно разных условиях.

Звезда Дэна Хуа уже стояла в зените, и у него остался лишь один путь — вниз. Цянь, однако, только начал свое восхождение. Когда птица впервые расправляет перья и готовится к полету, ее невозможно остановить.

Их окружение тоже нельзя сравнивать. Дэн Хуа нажил слишком много врагов и, хотя жил в роскоши, всегда вынужден был оглядываться через плечо. Эвмениды просто исполнил волю судьбы. Цянь — совсем другое дело. Его хвалило начальство, превозносили в СМИ, уважали жители города. Как Эвмениды сможет все это отобрать?

Успокоившись, Цянь решил, что пора вставать. Он подошел к окну, раздвинул шторы и увидел вдалеке мерцание света. Прогноз погоды обещал ясный день, и скоро солнце начнет изливать свое тепло на город. Даже холодный снег таял под солнечными лучами. Цянь чувствовал себя яркой звездой: он наконец взлетел в небо, и никому не под силу его останавливать.

Стук в дверь прозвучал как предостережение. Раздался громкий голос:

— Капитан Цянь, пожалуйста, отойдите от окна.

Узнав голос Инь Цзяня, Цянь задернул шторы и крикнул в ответ:

— Хорошо.

Здание охраняли многочисленные полицейские в штатском. Когда имеешь дело с Эвменидами, осторожность лишней не бывает.

Цянь оделся и вышел в гостиную. Рядом с Инь Цзянем сидел почти-бывший капитан отдела уголовных расследований и руководитель нынешней операции Ло Фэй.

— Спасибо за ваш труд, — сказал Цянь из вежливости. — Не спали всю ночь?

— Ваша жизнь в опасности начиная с полуночи, — ответил Ло Фэй. — Мы должны сохранять бдительность.

— Зато благодаря вам я хорошо выспался. — Цянь не упускал случая подольститься. — Уверен, вы разработали отличный план, капитан. Вы защитите меня и предадите убийцу правосудию.

Ло Фэй знал, что Цянь искусный дипломат, если так долго дурачил Хуа, и ответил натянутой улыбкой.

— План есть, однако мы не сможем привести его в действие, пока не начнется церемония.

Цянь кивнул. Каким бы искусным ни был Эвмениды, в охраняемой квартире он совершить убийство не сможет. Вероятно, постарается нанести удар на официальном объявлении приговоров или на церемонии награждения. Потому он и выбрал этот день.

Что ж, сегодня все закончится, так или иначе.

* * *

В это же время на другом конце города молодой человек готовился выходить.

До оглашения приговоров еще оставалось время, однако идти следовало сейчас, пока полицейские снуют вокруг квартиры Цяня. В здании суда будет пусто — отличный шанс проскользнуть внутрь и спрятаться.

Выбор дня для казни Цяня был смелым до безрассудства. Молодой человек рассчитывал, что это сыграет ему на руку.

Во время новогодних праздников он разместил уведомление о смерти в интернете, и оно быстро разлетелось в Сети. Отменить мероприятия полиция теперь не могла, чтобы не превратиться в посмешище. Поэтому скоро они столкнутся с Эвменидами лицом к лицу.

Молодой человек с нетерпением ждал битвы. Особенно встречи с капитаном Ло Фэем.

В прошлый раз все кончилось прискорбно. Теперь он хотел реванша. Появление Цяня предоставило долгожданную возможность. Его противостояние с Ло Фэем перейдет на следующий уровень.

Несомненно, Цянь во время работы под прикрытием не раз нарушал закон, а высокомерный Ло Фэй не только не в состоянии наказать преступника, но и вынужден покинуть город. Поэтому Эвмениды обязан вмешаться. Наказать Цянь Яобиня и одержать верх над Ло Фэем — двойная победа. Эвмениды покажет всем, что именно он, а не полиция, действительно стоит на страже справедливости.

Они с капитаном оба считали себя оплотом правосудия, однако избрали совершенно разные пути. И теперь, во имя своих убеждений и чести, сойдутся в жестоком бою…

Конечно, была и другая причина, по которой молодой человек выбрал Цянь Яобиня в качестве своей цели. Чжэн Цзя. Ради искупления вины можно идти на что угодно.

Он разместил уведомление о смерти в интернете в основном для того, чтобы она знала. Раньше он помогал ей под другим именем. На этот раз он будет действовать как Эвмениды, чтобы она поняла: он встал на защиту ее близкой подруги Мин-Мин.

Станет ли Чжэн Цзя меньше его ненавидеть? Он не смел на это надеяться. Если она, вспоминая об Эвменидах, будет чувствовать что-то помимо отвращения, — ему этого достаточно. Вот его последнее желание перед отъездом. После того, как он раскрыл свою личность, в этом городе больше нечего делать, — его фотографии красовались на каждом углу. Чтобы продолжать свою миссию в качестве Эвменид, оставаться в Чэнду нельзя.

Он был готов уйти и на некоторое время затаиться. Почему нет? Безнаказанные преступники есть везде, и у Эвменид никогда не будет недостатка в мишенях.

Следовало успеть до рассвета: на улицах уже довольно много людей, чтобы не привлекать внимание, а в темноте никто не раскроет его маскировку. К счастью, два дня подряд шел снег — можно закутаться в шарф и нахлобучить шапку. Молодой человек наклеил седые брови, нарисовал на лице пигментные пятна и морщины, и вскоре из его квартиры вышел неприметный старичок.

16:41

Мин-Мин сидела за туалетным столиком в спальне и тщательно укладывала волосы. Она впервые так долго смотрела в зеркало с тех пор, как лишилась своей красоты.

Взрыв полгода назад не только сжег волосы, но и опалил кожу головы. Для выступлений с Чжэн Цзя она заказала парик. Обычно волосы ниспадали на плечи, чтобы скрыть шрамы на шее, однако сегодня Мин-Мин хотела убрать их в пучок.

Завершив прическу, она осмотрела себя со всех сторон и осталась довольна увиденным. Затем выдвинула ящик и потянулась за шпилькой.

Стальную шпильку с одним закругленным концом украшал простой рисунок. Мин-Мин повертела ее в руке — обычная шпилька для волос, ничего необычного — и вставила в свой пучок. Затем надела длинный пуховик, шапку, шарф и медицинскую маску, закрывающую лицо. Пора идти. Девушка вышла из квартиры и направилась к ближайшему перекрестку. Очень скоро перед ней остановилось такси.

— Садись скорее! — крикнула Чжэн Цзя.

Мин-Мин обошла машину, села на заднее сиденье и обнаружила, что соседнее место занимает собака.

— Ню-Ню! — Она протянула руку и погладила пса по голове, а тот лизнул ее ладонь. — Почему ты взяла его с собой?

Уже не нуждаясь в собаке-поводыре, Чжэн Цзя в последнее время ходила везде одна, а сегодня они так и вовсе направлялись на торжественное мероприятие.

Чжэн Цзя посмотрела на собаку и пробормотала:

— Ню-Ню, мой Ню-Ню, сегодня у тебя есть шанс показать, чему ты научился.

Пока они разговаривали, водитель завел двигатель.

— Куда дальше? — спросил он, обернувшись.

— Дом народных собраний, — ответили девушки хором.

Водитель кивнул.

— Ясно, хотите послушать приговор…

Подруги промолчали, погруженные в мысли. Каждая хранила свой секрет.

17:00

Дом народных собраний Чэнду

Полицейские убрали ограждения и начали впускать людей. До начала оставалось полчаса.

На мероприятие могли попасть все желающие. По крайней мере, таков был первоначальный план. Однако после недавних новостей организаторам пришлось изменить условия.

Серийный убийца, называющий себя Эвменидами, разместил в интернете извещение о смерти, назвав Цянь Яобиня своей следующей жертвой, которую ждала казнь в день церемонии. Естественно, в СМИ поднялась буря, поскольку Цянь должен был на мероприятии получить благодарность от властей города. Множились слухи и домыслы. Все задавались вопросом, мог ли «звездный детектив под прикрытием» действительно совершить убийство? Что будет, когда непогрешимый Эвмениды нападет на героя-полицейского?

Полиция не стала менять дату церемонии, однако приняла специальные меры. Общественности регулярно напоминали, что Эвмениды — не более чем преступник в розыске. Чтобы посетить мероприятие, требовалось пройти строгий отбор. Места распределили по округам города, и желающие подавали заявки через местные комитеты. Полиция проверяла каждого заявителя, а на билете указывали данные удостоверения личности.

Еще одна проверка ждала гостей на входе. Помимо сопоставления данных в билете с удостоверением личности, полицейские также осматривали у мужчин левую руку, убеждаясь, что все пальцы целы.

Чжэн Цзя и Мин-Мин стояли в очереди, ожидая досмотра. Мин-Мин заметила, что полицейские просят мужчин вытянуть руки.

— Что они делают? — с любопытством спросила она.

Чжэн Цзя знала ответ. За несколько месяцев с тех пор, как вернулось зрение, девушка выучила каждую деталь внешности своего заклятого врага.

— Ищут убийцу, — объяснила она. — У Эвменид отсутствует один сустав пальца на левой руке.

Мин-Мин понимающе кивнула. Отсутствующий сустав трудно замаскировать.

Когда подошла их очередь, Чжэн Цзя надела темные очки и прошептала подруге:

— Делай как договаривались.

— Не волнуйся, — ответила Мин-Мин, взяв ее за левую руку.

В другой руке Чжэн Цзя держала поводок Ню-Ню. Они продвигались вперед, пока их не остановил молодой полицейский. Мин-Мин отдала ему документы и билеты, которые Чжэн Цзя раздобыла через бывших коллег отца. Полицейский сравнил данные с удостоверениями, затем взглянул на Ню-Ню.

— Вход с собаками запрещен.

— Это собака-поводырь, — поспешно объяснила Мин-Мин. — Моя подруга незрячая. Ей нужна собака, чтобы передвигаться.

Чжэн Цзя сняла темные очки и уставилась в пространство невидящим взглядом. Притвориться слепой ей не стоило никакого труда.

Полицейский поверил, тем более что в ее удостоверении также была запись об инвалидности. Тогда он переключился на Мин-Мин.

— Снимите маску. — Он поднял ее удостоверение, желая сравнить внешность с фотографией.

Мин-Мин сняла маску, обнажив лицо в ожогах. Молодой парень не был готов к такому зрелищу и отпрянул.

— Что… Что с вами случилось? — заикаясь, наконец выдавил он.

— Пожар, — спокойно ответила Мин-Мин.

Несколько людей поблизости увидели лицо Мин-Мин, некоторые не могли сдержать испуганных возгласов.

— Скорее наденьте маску.

Полицейский сунул девушкам их документы и пропустил в зал, решив, что хоть они и немного странные, но к Эвменидам явно не имеют никакого отношения.

Мин-Мин, Чжэн Цзя и Ню-Ню попали в самый большой зрительный зал города, вмещавший почти пять тысяч человек. Здесь тоже за порядком следили полицейские. Поскольку Мин-Мин и Чжэн Цзя прибыли одними из первых, их усадили в центре на восьмом ряду от сцены. Первые пять рядов уже были заполнены офицерами в форме.

Мин-Мин села и сняла шляпку, оставшись в маске. Чжэн Цзя заметила перемену в облике подруги.

— Новая прическа? — спросила она, потянувшись к пучку.

— Не надо! — вскричала Мин-Мин.

Чжэн Цзя замерла, ее рука зависла в воздухе.

— В чем дело?

— Не трогай шпильку, — сказала Мин-Мин с нажимом.

Только тогда Чжэн Цзя заметила металлическую шпильку в волосах Мин-Мин. Выглядела она вполне обычно, что не объясняло странного поведения подруги.

Мин-Мин смущенно улыбнулась.

— У нее острый кончик. Я боялась, что ты поранишься.

Чжэн Цзя снова взглянула на шпильку. Стоило ли так волноваться?.. Мин-Мин надела шляпку, и Чжэн Цзя, решив оставить ее в покое, повернулась к сцене.

За столом со множеством табличек с именами, очевидно, будут сидеть официальные лица. Слева находилась трибуна с микрофоном и пультом управления проектором, подключенным к большому экрану в глубине сцены. На экране пока светилась надпись: «Город Чэнду против организованной преступности».

Перед сценой оставалось пустое пространство, отгороженное от зрителей барьером. Чжэн Цзя догадалась, что там будут стоять обвиняемые.

Сразу за барьером находились места с лучшим обзором, предназначенные для репортеров. Церемония проходила вечером и транслировалась в прямом эфире по телевидению. После вмешательства Эвменид организаторы долго обсуждали, позволять ли трансляцию. Большинство из них считали, что полиции нужно сохранять достоинство и не позволять себя запугивать, поэтому съемку разрешили, только с дополнительными мерами безопасности. Капитан Ло Фэй предложил посадить среди представителей СМИ полицейских в штатском, тем самым усилив охрану. Они смогут не только отреагировать в чрезвычайной ситуации, но и приглядывать за репортерами. Высшее руководство этот план одобрило.

Чжэн Цзя посмотрела на зрителей, понемногу заполнявших зал. Ее взгляд скользнул по рядам кресел, словно кого-то ища. Не увидев искомого, девушка опустила голову. У ее ног неподвижно лежала собака-поводырь, прикрыв веки и собираясь вздремнуть.

* * *

В половине седьмого на сцену вышли представители городских властей и полиции. Комиссар Сун, отвечавший за ведение мероприятия, стал представлять ораторов. Присутствовало практически все руководство Бюро общественной безопасности. Самым высокопоставленным офицером был Сяо Хуа, который изначально руководил операцией «Урожай».

Из соображений безопасности Цянь Яобинь пока на сцену не выходил. Он вместе с Ло Фэем и другими полицейскими стоял в раздевалке за кулисами. Замкнутое пространство охранять гораздо проще, чем огромный зал.

На сцене комиссар Сун огласил план мероприятия. Сначала зрителям предстояло узнать о городской программе борьбы с организованной преступностью и ее блестящими результатами. Затем представители суда огласят приговор нескольким обвиняемым. Наконец на сцену выйдет Цянь Яобинь, чтобы лично рассказать о своей работе под прикрытием и получить награду.

Голос комиссара Суна доносился и до раздевалки. Цянь подсчитал в уме.

— Скажем, полчаса на первую речь и час на оглашение приговора. Так что я выйду около восьми, — сообщил он Ло Фэю.

Капитан некоторое время размышлял, а затем объявил:

— Вы не можете выйти на сцену.

— Почему? — удивился Цянь.

— Вы не можете выйти на сцену, — повторил Ло Фэй. — Там мы не обеспечим вам безопасность.

Цянь нахмурил брови.

— Почему? Что вдруг изменилось?

— Ничего. Мы еще не знаем, каким методом воспользуется убийца. Учитывая обстоятельства, слишком рискованно появляться на публике.

Цянь фыркнул.

— Все зрители прошли проверку.

— Убийца может найти другой путь или заранее спрятаться в зале. — Ло Фэй помолчал. — Место и дата церемонии объявлены давно, так что у него было достаточно времени на подготовку. Раз он опубликовал уведомление о смерти, значит, у него есть план.

— Какой еще план? В зале полно полицейских. Что мне грозит?

Цянь говорил резко, однако Ло Фэй чувствовал тревогу, скрытую за бравадой. Он не столько спорил, сколько пытался успокоить самого себя.

Капитан не хотел сотрясать воздух понапрасну, поэтому напомнил:

— Этот тип убил Дэна Хуа, находившегося под усиленной охраной полиции.

— И что? Значит, легко убьет и меня? — в ярости вскричал Цянь.

— Я знаю, что вы в состоянии позаботиться о себе. — Ло Фэй пожал плечами. — И все же вы очень уязвимы.

— Почему?

— Потому что у убийцы может быть пистолет.

Пистолет? Сердце Цяня сжалось. От огнестрельного оружия защититься нелегко.

— Он никогда раньше не пользовался пистолетом.

— Действительно, преступник предпочитал другие орудия убийства. Однако прошлой осенью во время побега из тюрьмы он похитил пистолет у надзирателя.

Цянь помолчал, обдумывая новости.

— И что нам теперь делать?

— Нужно ему помешать, а не лезть под пули. — Ло Фэй прищурился. — Не выходите на сцену. Тогда у него точно ничего не выйдет.

Посмотрев на других полицейских в комнате, Цянь насмешливо фыркнул.

— Это и есть ваш план?

Никто не ответил. Ло Фэй, Инь Цзянь и другие просто смотрели на него.

Цянь, не выдержав, хлопнул по подлокотнику кресла.

— Ничего лучше не придумали? Если б я хотел отсидеться в кустах, вашей помощи не просил бы!

Ло Фэй понял, почему Цянь так взволнован. Он скорее рискнет жизнью, чем потеряет звание героя и станет посмешищем для всего города.

Сделав несколько глубоких вдохов, Цянь объявил:

— Я выйду на сцену! И никто меня не остановит. Ни убийца, ни трусливые полицейские.

— Главный здесь я, — решительно заявил Ло Фэй. — А вы должны понять: что бы мы ни делали, это для вашей же безопасности.

Пока он говорил, Инь Цзянь и другие полицейские встали вокруг Цяня кольцом, преграждая ему дорогу.

Понимая, что каждый офицер здесь предан Ло Фэю, Цянь усмехнулся.

— Если вы не собирались пускать меня на сцену, то зачем вообще привели сюда? Почему не отменили вручение благодарности? Я придумал бы отговорку для СМИ и публики. А сейчас? Как будет выглядеть мое отсутствие?

Ло Фэй вздохнул.

— Вы должны быть здесь — таково мое решение.

19:00

Церемония шла по намеченному плану. После вступительного слова комиссара Суна сотрудница отдела по связям с общественностью рассказала о ходе операции. Она читала тщательно подготовленный текст, приводила данные статистики, демонстрировала на экране диаграммы и графики — словом, убеждала всех в том, что полиция добилась головокружительных успехов в борьбе с преступностью.

Публика скучала. В газетах и на телевидении в течение последних нескольких месяцев только и говорили про победу над бандитами. Все ждали оглашения приговора.

Наконец комиссар Сун объявил:

— Сейчас преступники, арестованные в рамках этой операции, получат приговор суда. Прошу вывести Рао Дунхуа и остальных.

Полицейские стали вводить обвиняемых через боковой вход.

Зрители вытягивали шеи, чтобы посмотреть на печально известных лидеров банд. Мин-Мин тоже пришлось встать. В отличие от других людей она испытывала более сложные эмоции. Ее глаза впились в фигуру человека, которого вели первым. Он выделялся среди других арестантов. На его лице не было ни страха, ни грусти, он не пытался изобразить страдание или сожаление и даже с тяжелыми кандалами на ногах и в наручниках держался прямо.

Мин-Мин хотела закричать, но совладала с собой. Ее била крупная дрожь.

Чжэн Цзя взяла девушку за руку и осторожно усадила место. Мин-Мин уткнулась в плечо подруги, и Чжэн Цзя обняла ее, шепча:

— Он ведь не плохой человек.

— Конечно, не плохой, — с горечью сказала Мин-Мин. — Это все из-за меня…

Чжэн Цзя догадалась, о чем она думает. Хуа решился на встречу с директором Гао действительно ради мести за Мин-Мин. Было обидно, что тот, кто на самом деле ответственен за взрыв, остался безнаказанным. Интересно, знают ли чиновники на сцене, что будут вручать медаль «герою», чьи руки по локоть в крови?

Хуа и остальным велели построиться. Прокурор зачитал их преступления: Хуа предъявляли обвинение в убийстве трех человек, поэтому он получал приговор первым. Решение суда и так было всем известно, однако глаза Мин-Мин покраснели еще до того, как закончил выступление прокурор.

— Мне нужно в туалет, — сказала она Чжэн Цзя.

Подруга понимающе кивнула. Мин-Мин пробралась между рядами кресел и пошла к туалетам в восточной части зала.

Тем временем оглашение приговоров продолжалось. Остальные обвиняемые получили разные тюремные сроки. Минут через сорок речь судьи близилась к концу, а Мин-Мин так и не появилась. Чжэн Цзя, почуяв неладное, тоже пошла к туалетам.

В коридоре дежурили полицейские. Чжэн Цзя прошла мимо них с Ню-Ню, притворяясь слепой, и ее пропустили без особого досмотра.

Чжэн Цзя вошла в туалет и закрыла за собой дверь.

— Мин-Мин, ты здесь? — позвала она.

Никто не ответил. Сняв очки, девушка огляделась — деревянная дверь самой дальней кабинки была плотно закрыта. Может, Мин-Мин там? Чжэн Цзя подошла к двери и снова позвала подругу. Ответа не последовало, однако в кабинке что-то зашуршало, а Ню-Ню просунул голову в щель под дверью и радостно завилял хвостом.

Чжэн Цзя дернула дверь — та была заперта.

— Мин-Мин? Ты там? Скажи что-нибудь.

— Все нормально, — наконец отозвалась Мин-Мин.

— Открой дверь.

— Нет, уходи.

Чжэн Цзя нахмурилась. Ее мучили дурные предчувствия. Она снова постучала в дверь.

— Пожалуйста, открой!

— Уходи! Оставь меня в покое. — Голос Мин-Мина дрожал от волнения.

Чжэн Цзя испугалась. Вдруг подруга причинит себе вред? Или ее кто-то удерживает силой?

— Если ты не откроешь, я позову полицию, — твердо сказала она.

— Не надо! — взвизгнула Мин-Мин, и через мгновение раздался щелчок. Дверь кабинки открылась.

Чжэн Цзя вздохнула с облегчением. Мин-Мин просто сидела на крышке унитаза.

— Что случилось?

Мин-Мин закусила губу, но не ответила. Она выглядела бледной и избегала смотреть подруге в глаза. А еще Мин-Мин что-то прятала в ладонях.

— Что у тебя в руках? — спросила Чжэн Цзя.

Мин-Мин, вздрогнув, вскочила на ноги и выронила предмет, который держала. На пол упала металлическая шпилька. Девушка потянулась за ней, однако Чжэн Цзя ее опередила.

— Отдай! — крикнула Мин-Мин.

Помня, как Мин-Мин не давала ей прикоснуться к шпильке, Чжэн Цзя внимательно осмотрела ее и заметила, что кончик не только острый, но и имеет нечто вроде оболочки между самой шпилькой и покрытием.

— Не трогай, — быстро сказал Мин-Мин. — Она отравлена!

Чжэн Цзя отдернула руку.

— Что? В каком смысле отравлена?

— Неважно. Отдай.

— Нет. — Чжэн Цзя стиснула шпильку в кулаке. — Если не объяснишь, я оставлю ее себе.

Мин-Мин умоляюще посмотрела на подругу, однако Чжэн Цзя была полна решимости. Наконец Мин-Мин вздохнула и призналась:

— Я хочу убить этого гада.

— Кого?

— Ты знаешь кого, — процедила Мин-Мин сквозь зубы. — Я хочу отомстить и за Хуа, и за себя.

— Ты с ума сошла? Это преступление!

— Ну и что? Разве он сам не преступник? Где же его наказание?

— Не сравнивай себя с ним. Если он нарушил закон, мы можем только сообщить в полицию.

Мин-Мин уставилась на нее.

— Ты действительно думаешь, что от этого будет толк?

Чжэн Цзя не нашлась с ответом. В течение последних двух месяцев она раз за разом ходила в полицейский участок, пытаясь добиться справедливости для Мин-Мин. И что в результате? Она решила не сдаваться, однако надежда таяла на глазах.

Чжэн Цзя попробовала другой способ переубедить подругу.

— Ну и как ты это сделаешь? В зале повсюду полицейские.

Мин-Мин явно ждала такого вопроса.

— Полиция ищет интернет-убийцу. Они не обратят внимания на хрупкую девушку вроде меня. Когда ублюдок выйдет на сцену, я подбегу со шпилькой и уколю его. Наконечник втягивается под давлением и высвобождает жидкость. Если хотя бы одна капля попадет ему в кровь, подонок умрет.

Чжэн Цзя вздрогнула и убрала шпильку за спину.

— Ты сошла с ума! Я тебя не пущу. Ты только себя погубишь.

Мин-Мин мрачно улыбнулась.

— Посмотри на меня. Что тут губить, что от меня осталось? Лучше мне сгинуть вместе с ним.

Слова Мин-Мин были полны боли и тоски, и у Чжэн Цзя кольнуло в сердце. Она не знала, что еще сказать. По ее щекам заструились слезы.

Мин-Мин, видя, как взволнована подруга, вытерла слезы Чжэн Цзя рукавом и начала ее утешать:

— Почему ты плачешь? Моя жизнь все равно лишена смысла. О чем тут грустить?

— А как же я? — всхлипнула Чжэн Цзя. — Кто же будет меня поддерживать? Кто будет со мной выступать?

Эти слова заставили Мин-Мин задуматься. Она считала свое существование бессмысленным и решила с ним покончить, убив человека, который разрушил ее жизнь. И все же Чжэн Цзя возвращала ей надежду. Мин-Мин вдруг поняла, что кто-то будет скорбеть, если ее не станет.

Чжэн Цзя вытерла глаза.

— Хуа отдал свою жизнь, чтобы отомстить за тебя. Думаешь, он умрет счастливым, зная, что ты стала убийцей?

У Мин-Мин задрожали губы.

— Послушай, вот и Ню-Ню не хочет тебя отпускать, — добавила Чжэн Цзя.

Действительно, собака стояла у ног хозяйки, высунув язык и преданно глядя на нее. Сердце Мин-Мин оттаяло, и она улыбнулась.

Внезапно в туалет вошла женщина в форме. Подруги обменялись испуганными взглядами. Как много она слышала?

Женщина смерила их оценивающим взглядом.

— У вас все нормально?

— Да, — ответили они хором.

— По словам охранника, вы здесь уже давно. Что-то случилось?

— Мы хотели поговорить, — сказала Чжэн Цзя. — Простите, что причинили беспокойство.

Похоже, не совсем поверив объяснению, женщина заметила, что Чжэн Цзя держит руку за спиной.

— Что у вас в руке?

— Моя шпилька для волос; вот, смотрите.

Женщина огляделась, но не увидела больше ничего заслуживающего внимания.

— Охранник сказал, что одна из вас незрячая.

— Да, я. — Чжэн Цзя поспешно надела темные очки и потянула Ню-Ню за поводок. — Раньше я ничего не видела. Недавно мне сделали операцию, так что зрение возвращается, однако я все еще нуждаюсь в помощи, чтобы передвигаться.

— Тогда берегите себя, — сказала женщина и вышла.

Чжэн Цзя взяла Мин-Мин за руку.

— Пойдем. Нечего торчать здесь и придумывать всякую чепуху.

Мин-Мин последовала за ней, очевидно, отказавшись от мысли об убийстве.

— Шпильку отдам после церемонии. — Чжэн Цзя осторожно опустила шпильку в карман, а затем пощупала карман рукой, словно боялась, что шпилька из него улетит.

Мин-Мин поджала губы, не зная, чувствовать ли ей злость или благодарность. Девушки вышли в холл, взявшись за руки.

К тому времени судья закончил оглашать тринадцатый приговор. Пока подруги протискивались к своим местам, слово взял комиссар Сун.

— На этом оглашение приговоров закончено. Прошу увести обвиняемых.

Вдруг из-за кулис появился мужчина и остановил старшего конвоира, который хотел увести арестантов. Комиссар Сун сначала удивился, а затем узнал Инь Цзяня, помощника Ло Фэя. Инь Цзянь был человеком надежным и ошибок не допускал; комиссар решил, что обвиняемых не стали уводить из соображений безопасности, и продолжил свою речь:

— Операция по борьбе с организованной преступностью увенчалась успехом, и мы отдаем должное многолетней работе полиции. Как всем известно, наш офицер был внедрен в одну из банд и с тысяча девятьсот девяносто второго года снабжал нас сведениями о структуре организации, а также работал над сбором доказательств. Одиннадцать лет ему приходилось выживать в опаснейшей обстановке, отказавшись от семьи и друзей. Сложно представить, через какие трудности прошел этот мужественный человек, служа народу. Он — гордость нашей полиции и настоящий герой.

Комиссар Сун сделал паузу, и через мгновение поднялась волна аплодисментов.

Каждый хлопок Мин-Мин ощущала как удар. Она сидела не шевелясь, с широко раскрытыми глазами. Чжэн Цзя крепко сжала ее руку, все еще опасаясь необдуманных поступков. На лице Хуа было написано отвращение к происходящему.

Комиссар поднял руку, призывая к тишине.

— Этот герой сегодня здесь, с нами. Давайте поприветствуем нашего звездного детектива под прикрытием, Цянь Яобиня!

Аплодисменты возобновились. Все ждали, когда из-за кулис выйдет человек дня. Репортеры изготовили камеры, рассчитывая запечатлеть исторический момент.

Наконец на сцене появился мужчина в полицейской форме. Аплодисменты стали громче, а потом резко стихли — люди поняли, что это не Цянь Яобинь.

Мужчина подошел к трибуне и сказал в микрофон:

— Пожалуйста, не нужно аплодисментов. Я не тот, кого вы ждете. Я капитан Ло Фэй.

Зрители недоуменно переглядывались. Комиссар Сун задал волновавший всех вопрос:

— Где же Цянь Яобинь?

Ло Фэй посмотрел на комиссара.

— Он не сможет сегодня к нам присоединиться. — Повернулся к залу и объявил: — Как представитель отдела уголовных расследований я сообщаю, что Цянь Яобинь арестован.

В зале поднялся шум; чиновники на сцене смотрели на Ло Фэя, раскрыв рты.

Комиссар Сун знал, что у Ло Фэя были сомнения насчет Цянь Яобиня, однако такого поворота событий не ожидал. Оправившись от шока, он прошипел:

— Ло Фэй, что вы творите? Вы отвечаете только за безопасность. Придерживайтесь плана!

Комиссар забыл отодвинуть микрофон, поэтому его слышали все собравшиеся, что вызвало еще больший ажиотаж. Понимая, что теряет контроль над ситуацией, Сун поспешил исправить положение:

— Цянь Яобинь нажил немало врагов среди преступных группировок, и теперь некоторые из них ищут мести, не гнушаясь клеветы и нелепых обвинений. Нельзя поддаваться на провокации! — Затем совершенно другим тоном он обратился к коллеге: — Капитан Ло Фэй, не будьте импульсивны. Не подобает порочить честное имя товарища.

— Вы ошибаетесь, комиссар Сун. Прежде чем предпринимать какие-то действия, нужно прояснить картину случившегося, — невозмутимо сказал Ло Фэй. — Вот почему я вышел на сцену. Я хотел поговорить с официальными лицами, моими коллегами, с замечательной публикой и, конечно же, со всеми, кто смотрит трансляцию у себя дома. Давай выясним, что произошло на самом деле.

При упоминании людей, смотрящих трансляцию, комиссар Сун спохватился и помахал репортерам.

— Прекратите снимать! Все это просто недоразумение!

Тем не менее, когда операторы попытались выключить камеры, полицейские в штатском их остановили и велели продолжать съемку. Все камеры были направлены на Ло Фэя.

У комиссара Суна на лбу выступил пот. Полицейских предложил посадить среди репортеров сам Ло Фэй — якобы для безопасности Цянь Яобиня. Теперь стало ясно, что он все спланировал.

Комиссар ударил ладонью по трибуне и заревел:

— Ло Фэй, вы понимаете, что делаете? Отзовите своих людей, или я сию же минуту отстраню вас от службы!

Ло Фэй и бровью не повел.

— Решение о моем отстранении должен принять партийный комитет. До тех пор я по-прежнему являюсь главой отдела уголовного розыска и имею право арестовывать подозреваемых в уголовных преступлениях. Более того, это мой долг.

По залу пронесся ропот. Чжэн Цзя схватила подругу за руку и с восторгом воскликнула:

— Капитан Ло Фэй просто молодец!

Мин-Мин смотрела на Ло Фэя, затаив дыхание и с тревогой ожидая его следующего шага. Хуа в оцепленной зоне тоже ловил каждое слово капитана.

Комиссар Сун открыл было рот, собираясь проорать что-то еще, однако рядом сидящий чиновник дернул его за рукав. Он опустил взгляд и увидел своего начальника, Сяо Хуа из Бюро общественной безопасности провинции.

— Дайте ему высказаться. Когда он споткнется, вы перехватите инициативу.

Продолжив ссору и создав скандал, можно было лишь продемонстрировать свое бессилие. Лучше сделать шаг назад. Комиссар Сун с оскорбленным видом опустился на стул.

Трибуна была в распоряжении Ло Фэя. Публика замолчала, восторженно глядя на него.

Капитан вытащил из кармана флеш-карту и вставил ее в мультимедийную панель на трибуне. Загрузив файлы, он начал говорить:

— Двадцать первого апреля в двадцать два сорок три в жилом квартале Шуйсян произошел пожар. Причиной стал взрыв после утечки газа. Пострадали три квартиры, один человек получил серьезные увечья.

Он нажал на кнопку, и на экране появился снимок квартиры, уничтоженной огнем. Мгновение спустя его сменила фотография миниатюрной девушки с тонкими чертами лица.

— Это жертва пожара, так она выглядела раньше. Теперь большая часть ее тела покрыта ожогами. Я поберегу впечатлительных зрителей и покажу только фотографию ее спины.

На экране появился снимок женской спины. Почерневшая кожа была покрыта ранами и волдырями — ужасное зрелище.

Вдруг кто-то в зале воскликнул:

— Почему вы не показываете мое лицо? Пусть увидят, что он со мной сделал!

Все повернулись, чтобы посмотреть на вставшую девушку. Одним движением она стянула с себя маску и парик, открыв изуродованное лицо. Раздались крики ужаса, сидящие неподалеку люди вскочили на ноги.

Телевизионщики направили на девушку камеры. Ло Фэй оторопел, но быстро пришел в себя и указал на Мин-Мин.

— Да, это девушка с фотографий. Я не знал, что она сегодня здесь.

Он нажал на кнопку, вернув на экран изображение лица Мин-Мин. Контраст между прежней ее красотой и нынешним состоянием был настолько разительным, что зрители невольно содрогнулись.

Ло Фэй посмотрел на Мин-Мин.

— Я обещаю, что добьюсь для вас справедливости.

Мин-Мин кивнула и села, вновь надев парик и маску.

— Происшествие можно было бы признать несчастным случаем, однако некоторые обстоятельства показались нам подозрительными. Владелец квартиры — Рао Дунхуа, один из сегодняшних осужденных. Эта девушка состояла с ним в отношениях.

Хуа, поймав взгляд Ло Фэя, кивнул в знак согласия.

— Различные улики говорят о том, что в день инцидента кто-то проник в квартиру и, включив газ, устроил взрыв.

Зрители, затаив дыхание, ждали развязки. Кто же виноват в пожаре?

— Команда экспертов обнаружила в кухонной раковине волос. — На следующем слайде была фотография волоса. Ло Фэй поднял пакетик для улик. — Вот он.

Камеры взяли крупный план. Вьющийся золотистый волос. Большинство полицейских в первых рядах знали, кому он принадлежит, и тихо перешептывались. А Ло Фэй не спешил раскрывать карты.

— В тот день все камеры видеонаблюдения в здании были выведены из строя. Тем не менее, изучив записи с камеры у ворот и с близлежащих улиц, мы нашли нескольких возможных подозреваемых. Мужчина на фотографии — один из них. Он входил и выходил из здания до и после инцидента, причем никто из жителей его не узнал.

На экране появилось видео. Крепкий мужчина в шляпе и маске шел по тротуару.

Дождавшись конца видеоролика, Ло Фэй посмотрел в зал.

— Рао Дунхуа, вам известен этот человек?

— Да! — тут же крикнул Хуа.

— Кто это?

— Леопардовая Голова.

Ло Фэй кивнул и повернулся к другому заключенному.

— Гэ Синьсинь, вы узнали человека на видео?

Гэ Синьсинь, один из помощников Гао Дэсэна, ответил:

— По-моему, это действительно Леопардовая Голова.

— Гэ Синьсинь, двадцать первого апреля Гао Дэсэн давал вам какие-то поручения?

— Да.

— Какие именно?

— Он велел мне убить Хуа. — Только что выслушав смертный приговор, Гэ Синьсинь теперь мог говорить открыто.

— Почему?

— Директор Гао хотел участок земли, однако Хуа его занял и отказывался уступать. Так что проще всего было его убить.

— Вы выполнили задачу?

— Нет.

— Почему?

— Потому что Леопардовая Голова сказал, что займется этим сам.

— Он вызвался добровольцем?

— Да.

— Как вы думаете, почему?

— Рвался показать, на что он способен. Он недавно перешел к нам из банды Хуа и предполагал, что директор Гао ему не доверяет.

— Что произошло дальше?

— Он не добрался до Хуа, вместо него пострадала женщина.

Ло Фэй повернулся к аудитории и репортерам.

— Леопардовая Голова раньше был подчиненным Рао Дунхуа, однако позже переметнулся на сторону Гао Дэсэна. Конечно, Леопардовая Голова — это лишь кличка. Нам известно его настоящее имя…

Зрители затаили дыхание. Многие уже и так догадались, но хотели услышать подтверждение от капитана полиции.

Взгляд Ло Фэя скользил по залу. Он придвинулся к микрофону и выкрикнул:

— Цянь Яобинь!

По залу прокатилась волна возгласов.

Комиссар Сун мрачно насупился. Ло Фэй воспользовался тем, что ему поручили охрану мероприятия, и превратил церемонию награждения в пресс-конференцию. Комиссар чувствовал себя обманутым. Пораскинув мозгами, он прошептал несколько слов Сяо Хуа, который бесстрастно выслушал, а затем кивнул.

— Волос принадлежит Цянь Яобиню, — продолжал Ло Фэй, держа пакетик с уликой над головой. — При необходимости мы можем проверить это с помощью ДНК-теста. Суммируя вещественные доказательства и свидетельские показания, я считаю, что Цянь Яобинь виновен в умышленном причинении вреда здоровью и создании угрозы общественной безопасности. Я санкционировал его арест и настаиваю на том, чтобы преступление было расследовано.

Из зала послышались одобрительные крики, хотя некоторые зрители качали головами. Ло Фэй повернулся к комиссару Суну, ожидая его ответа.

Комиссар вышел из-за стола, взял микрофон и выдержал паузу, чтобы зал успокоился.

— Я посовещался с начальником Сяо Хуа, — кашлянув, произнес он. — Мы согласны с тем, что капитан Ло Фэй должен возглавить расследование в отношении офицера Цянь Яобиня. Независимо от исхода мы будем держать общественность в курсе. Церемония награждения откладывается. Будет ли в конечном итоге вручена эта медаль, покажет следствие.

Ло Фэй остался доволен победой. История получила огласку, тем более в СМИ, и комиссар Сун больше не мог покрывать Цяня. Поскольку дело находится под пристальным вниманием общественности, правосудие обязательно восторжествует.

— Ладно, пора заканчивать, — проворчал комиссар Сун. — Или вы припасли что-то еще?

— Боюсь, мне придется задержать всех еще на несколько минут, — объявил Ло Фэй.

Комиссар Сун выразительно посмотрел на него. Капитан снова потянулся к микрофону.

— Комиссар Сун одобрил мою просьбу, однако моя радость не может быть полной. Ведь я знаю, чего мне будет стоить победа. Я арестовал коллегу и раскрыл служебные тайны. Мало того, я оскорбил всех чиновников на этой сцене, и теперь каждый полицейский в городе считает меня предателем. Людям из моей команды, вероятно, тоже предстоят нелегкие времена. Я чувствую себя виноватым: многих подвел.

Кто-то крикнул из зала:

— Не надо, капитан! Мы понимаем, почему вы так поступили!

Ло Фэй повернулся на голос и увидел Инь Цзяня. Слова поддержки его приободрили.

— У меня не было выбора. Как подчеркнул комиссар Сун, сегодня я отвечал за безопасность мероприятия, и мне не следовало вмешиваться. Я из Лунчжоу; меня перевели сюда, чтобы помочь поймать убийцу, который называет себя Эвменидами. И сегодня я здесь из-за него. Убийца, как многие из вас знают, отправил Цянь Яобиню извещение о смерти. Комиссар Сун приказал мне охранять Цянь Яобиня и не выставлять напоказ недостатки полицейской системы. Зачем же, спросите вы, выходить на сцену и ставить под угрозу свою карьеру? Неделю назад я был на совещании, и у нас с коллегами состоялся бурный спор. Некоторые считали, что наша главная задача — обеспечить безопасность Цянь Яобиня, однако я не согласился. Прежде всего мы здесь, чтобы победить Эвменид. А охраняя Цянь Яобиня, можно добиться противоположного результата.

Зрители стали недоуменно переглядываться. Если Эвмениды хотел убить Цянь Яобиня, то разве не проиграл бы убийца, если б удалось сохранить жертве жизнь?

Ло Фэй объяснил:

— Эвмениды всегда считал себя единственным защитником справедливости. Почему он хочет убить Цянь Яобиня? Потому что тот нарушил закон и избежал наказания. Если б мы продолжили его защищать, то нарушили бы основной принцип правосудия. Мы могли бы сорвать планы убийцы или даже схватить его, однако победа не была бы безоговорочной. Закон оказался бы втоптан в землю, а Эвмениды торжествовал. Дело даже не в конкретном убийце, а в тени, которую каждый из нас таит в своей душе. И единственный способ избавиться от тени — это впустить солнце.

Слова Ло Фэя, судя по всему, нашли отклик в сердцах зрителей. Комиссар Сун задумчиво прищурил глаза.

— Теперь, когда мы арестовали Цянь Яобиня и возобновили расследование взрыва и пожара, мы действительно можем победить Эвменид. Справедливый суд и будет лучшим способом защитить Цяня. — Фэй повернулся к начальнику. — Вы наверняка тяжело переживали предательство Ханя Хао. Найди он в себе смелость понести наказание за первоначальное преступление, все могло бы закончиться гораздо раньше.

Комиссар Сун опустил голову.

— Некоторые могут думать, что ошибка Цянь Яобиня простительна, — обратился Ло Фэй к зрителям. — Он имел дело с лидером преступной группировки, на руках которого была кровь многих жертв, а от взрыва пострадал лишь один человек, да и то по случайности. Должны ли мы наказывать за маленькую ошибку на пути к благородной цели?

Казалось, многие в зале согласились. Ло Фэй усмехнулся.

— Тогда, если мы судим о действиях людей по их мотивам, то как нам относиться к кровавым судилищам Эвменид? Он рассылает извещения о смерти, желая восстановить справедливость. Так, может, оставить его на свободе?

Этот вопрос вызвал еще больший переполох. Деятельность Эвменид давно вызывала споры: некоторые считали его отвратительным или пугающим, однако другие аплодировали каждому убийству и публиковали ободряющие комментарии в интернете, восхваляя убийцу за отправление «жестокого правосудия».

Ло Фэй подождал, пока стихнет шум, и продолжил:

— Обязанность полиции — защищать закон и наказывать преступников. В этом же видит свою миссию и Эвмениды. Когда Цянь Яобинь замышлял убить Рао Дунхуа, он, конечно, тоже считал себя на стороне справедливости. Что же тогда справедливость? В чем принципиальная разница между нами?

Пока зал осмысливал услышанное, Ло Фэй обратился к Хуа:

— Рао Дунхуа, у меня есть к вам несколько вопросов. Надеюсь на правдивые ответы.

Хуа с готовностью кивнул.

— Убийца, называющий себя Эвменидами… Вы ненавидите его?

— Конечно, — сказал Хуа. — Он убил президента Дэна.

— Если б появилась возможность, вы отомстили бы ему?

— Да! — ответил он без колебаний.

— Что насчет Цянь Яобиня? Вы ненавидите его?

— Да! — Хуа глазами искал в зале Мин-Мин.

Ло Фэй ожидал таких ответов и, глядя Хуа прямо в глаза, задал третий вопрос:

— А меня вы ненавидите?

Хуа замялся.

— Именно я вас арестовал, — напомнил ему капитан. — Для этого я целый год следил за вами и даже пошел на ухищрения, чтобы столкнуть вас лбами с соперником. Вы только что получили смертный приговор. Вы меня ненавидите?

Хуа улыбнулся и искренне произнес:

— Нет. Хотя чувствую досаду, потому что вы меня переиграли, капитан.

Ло Фэй улыбнулся в ответ и спросил:

— А как насчет ваших друзей и семьи? Придут ли они мстить?

Хуа покачал головой.

— Убийство совершил я. Какое вы к нему имеете отношение? Вы лишь выполняете свой долг. На самом деле, если б у меня был шанс, я бы хотел стать вашим другом.

— Но почему? Вы признаете себя виновным, так почему же ненавидите Эвменид и Цянь Яобиня за то, что они хотят вас наказать? А к тому, кто отправил вас в камеру смертников, вы испытываете дружеские чувства?

— Потому что вы работаете ради общественного блага, — отчеканил Хуа. — Их же цели эгоистичны. Я совершал преступления, и закон меня покарал. Претензий у меня нет. Но если на меня посмеет напасть какой-то мститель-одиночка, то, конечно, я буду сопротивляться. Зуб за зуб!

— Вы совершенно правы, — подтвердил Ло Фэй. — Я арестовывал вас не из корыстных побуждений. В конечном счете мои действия направляет закон. Только так правосудие может называться правосудием. И только при соблюдении справедливости общество может пользоваться преимуществами закона и принимать от него наказание. Я не могу представить себя Эвменидами, несущим возмездие, основанное исключительно на собственном чувстве добра и зла. К чему бы это привело? Я все еще мог бы утверждать, что стою на страже справедливости, но имеет ли смысл такая справедливость? Пролитая кровь приводит только к ненависти и мести. Мы этого хотим?

Ло Фэй посмотрел на зрителей и сам ответил на свой вопрос:

— Нет, определенно нет! Истинная справедливость должна вести к исцелению и уменьшению ненависти. Цянь Яобинь арестован, и женщина, которая пострадала из-за него, наконец-то обретет покой. Она будет благодарна закону и поверит, что общество все-таки справедливо. Если бы Цяня наказал Эвмениды, что бы она подумала? Благодарила бы линчевателя за акт насилия, порождающий насилие и несправедливость?

Понимая его слова лучше, чем кто-либо другой, Чжэн Цзя не сводила с Ло Фэя глаз. Отравленная шпилька все еще лежала в ее кармане, красноречиво подтверждая аргументы капитана. Мин-Мин посмотрела на Ло Фэя, а затем на Чжэн Цзя.

— Я должна поблагодарить вас обоих, — прошептала она.

Подруга улыбнулась и взяла Мин-Мин за руку. Ее тревога наконец улеглась.

— Возможно, я слишком многословен, однако хочу сказать еще кое-что. — Ло Фэй вскинул голову, его глаза блестели. — Я верю, что Эвмениды слышит меня прямо сейчас.

Публика, едва успокоившись, вновь загудела. Все крутили головами — вдруг на соседнем кресле сидит убийца?

— Надеюсь, он понимает, что закон иногда может быть несовершенен, и есть преступники, которые избегают наказания, однако это не повод презирать правосудие. Наоборот, мы должны работать над улучшением закона. Даже если для этого придется пожертвовать собой.

Где-то раздался взрыв аплодисментов, который распространился по залу. Когда Ло Фэй увидел, что полицейские в первых рядах тоже начинают хлопать, у него камень упал с плеч.

И все же больше всего ему хотелось узнать реакцию

Эвменид.

Капитан знал, что полностью завладел вниманием убийцы, потому что стоял точно на том же месте, где стоял бы Цянь Яобинь. Если Эвмениды действительно планировал произвести смертную казнь на церемонии, то именно там Цянь Яобинь должен был принимать свою награду. Момент был бы идеален. Даже с учетом того, что полицейские ожидали нападения, предотвратить его они вряд ли смогли бы. О планах полиции писали в каждой газете, а что задумал Эвмениды, не знал никто. В зале словно шла шахматная партия, где одному из игроков завязали глаза, что почти гарантировало победу сопернику.

Ло Фэю пришлось сорвать церемонию. Так он мог не только предать огласке истории Цяня, но и помешать Эвменидам. Действия полиции стали такими же непредсказуемыми, шансы уравнялись.

И все же это не конец. Капитану предстояло найти следующий ход: заняв на сцене место Цянь Яобиня и произнося с трибуны длинную речь, он постоянно наблюдал за зрителями и пытался разгадать планы Эвменид. Ло Фэй понятия не имел, как именно убийца рассчитывал нанести удар. Оставалось внимательно следить и, возможно, найти способ самому начать атаку.

Поскольку на сцене находились только представители органов правопорядка, готовые защитить Цянь Яобиня, Эвмениды, скорее всего, был среди зрителей. В такой толпе на безопасность рассчитывать не приходилось. Эвмениды умело менял свою внешность и мог пройти в зал, несмотря на строгие проверки.

Что же он будет делать дальше? Взорвет сцену? Это почти невозможно. Выстрелит из пистолета? Повсюду настороженные полицейские. Даже если удастся выстрелить, преступник раскроет свое местонахождение. Куда он потом побежит? Наверняка он не собирался погибать вместе с Цянь Яобинем.

Ло Фэю требовалось время, чтобы проанализировать ситуацию, и поэтому он продолжал говорить. У Эвменид больше не было причин для нападения, и он мог уйти. Если только его не зацепили слова Ло Фэя.

Перебирая свои записи, капитан снова взял микрофон. И тогда он наконец обнаружил кое-что необычное.

Ло Фэй подходил к трибуне в пятый раз. Микрофон был подключен к мультимедийной трибуне, однако слишком короткий шнур ограничивал движения выступающего. Теперь Ло Фэй провел рукой по шнуру и обнаружил, что тот раздваивается. Один провод был подключен к основной плате трибуны, а другой уходил куда-то через отверстие в задней панели, и именно он ограничивал движения.

Бомба на сцене? Едва ли. Перед церемонией сцену проверяли саперы с собаками.

Напряженность момента обостряла чувства, и Ло Фэй ощутил легкий холодок на левой ладони. Опустив взгляд, он увидел на трибуне блестящую металлическую панель, причем на ней практически не было следов от пальцев. Значит, она появилась недавно…

— Опечатайте все выходы на подземную парковку и обыщите диспетчерскую, — велел капитан в беспроводной микрофон, спрятанный в воротнике. — Быстрее.

— Принято! — раздался в наушнике голос Лю Суна.

Полицейские резерва выбежали из фургона и помчались к зданию.

Прошло всего несколько секунд с тех пор, как Ло Фэй дернул шнур микрофона. Никто в зале этого не заметил — все ждали, когда он продолжит речь. Однако заклятый враг Ло Фэя был более наблюдателен. С раннего утра он прятался в диспетчерской и смотрел на происходящее в зале, используя портативный монитор.

Он начал планировать убийство еще полмесяца назад, как только план проведения церемонии был обнародован в СМИ. Зал оснащали в соответствии с пожеланиями организаторов. Когда они запросили мультимедийную трибуну, потребовался поставщик оборудования.

Компания, с которой в итоге заключили договор, отправила техника для установки трибуны. В день начала работ Эвмениды подъехал к офису компании на арендованной машине, назвался представителем заказчика и повез техника в зал. Там он помогал технику, и все решили, что они напарники. Закончив работу, Эвмениды оставил визитки обеим сторонам, поэтому одни приняли его за представителя Дома народных собраний, а другие — за сотрудника компании-поставщика. В результате все общение между двумя сторонами проходило через него.

На следующий день он вернулся в зал один и объяснил, что необходима дополнительная наладка. К микрофону Эвмениды добавил второй шнур, а по краям трибуны прикрепил пару металлических панелей. Поздно вечером он снова пришел в зал, чтобы внести еще несколько изменений. На сей раз добавил еще один электрический контур к установке, чтобы превратить рукоятку микрофона в провод заземления, а металлическую рамку — в провод под напряжением. Они подключались к электросети зрительного зала, которая вела в диспетчерскую в подвале. Оттуда Эвмениды мог включить или выключить ток.

Он также укоротил шнур, чтобы говорящий стоял очень близко к трибуне. Он позаботился о том, чтобы на первый взгляд все выглядело добротно, а на самом деле пользоваться трибуной было неудобно.

Как только Цянь Яобинь вышел бы на сцену, Эвмениды активировал бы новую цепь, так что рукоятка и металлическая окантовка находились бы под напряжением. Цянь Яобинь, одной рукой поправляя микрофон во время речи, другой рукой, естественно, оперся бы на трибуну, замыкая цепь. И получил бы смертельный разряд тока.

Безупречный план!.. За исключением одного: никто не предусмотрел, что на сцену выйдет не Цянь Яобинь, а Ло Фэй.

Когда капитан коснулся микрофона и на мгновение застыл, Эвмениды понял, что его уловка раскрыта. Капитан что-то прошептал в воротник рубашки — еще один тревожный знак. Ни секунды не медля, Эвмениды выскочил из диспетчерской.

Он опоздал. Навстречу бежали длинные тени. Ло Фэй вычислил, где находится Эвмениды, и все выходы теперь были заблокированы. Затем полицейские все кругом обыщут.

Эвмениды был готов к такому повороту событий. Он сделал несколько шагов назад, сорвал с пояса пульт дистанционного управления и нажал кнопку. С оглушительным грохотом взорвалась самодельная бомба, предварительно заложенная в вентиляционной шахте в юго-западном углу зала. Взрыв был не очень мощным, но достаточным, чтобы пробить в потолке дыру площадью около квадратного метра, а громкий шум и посыпавшиеся обломки вызвали панику среди зрителей.

Когда загорелись дымовые шашки, также спрятанные в шахте, сработала сигнализация, и воздух вспорола пронзительная сирена.

Ло Фэй понял, что Эвмениды перешел к запасному плану. Он не знал, насколько сильным был взрыв и есть ли где-то еще спрятанные бомбы. Густые клубы дыма и вой сирены напугали людей; зал был набит битком, и пожар наверняка приведет к массовым жертвам.

Комиссар Сун схватил микрофон и закричал:

— Немедленно очистить зал!

Оперативники, как в форме, так и в штатском, стали успокаивать людей и направлять их к дверям. Дым, валивший из вентиляционной шахты, становился все гуще и вскоре окутал южный выход. Зрители на задних рядах добрались туда первыми, однако из-за дыма уже едва могли дышать.

Ло Фэй спрыгнул со сцены и закричал охранникам:

— Следите за обвиняемыми! Пусть стоят на месте, не подпускайте их к толпе!

Затем он бросился к маленькой двери в восточной стене, которая вела в уборные и на лестницу к парковке. Ло Фэй был уверен, что Эвмениды где-то в подвале. Полицейские Лю Суна охраняли выходы, и он взорвал бомбу, чтобы в суматохе сбежать.

Всего через десять секунд капитан выскочил на парковку, вытащил пистолет из кобуры и огляделся. В подвале стояла тишина. В поле зрения не было ни души. У выходов дежурили полицейские, однако обыск еще не начинали. Успел ли Эвмениды уйти?

Ло Фэй прижался спиной к колонне, заняв стратегическую позицию. Колонна около метра в поперечнике находилась в углу парковки, так что он без труда мог следить за лестницей, ведущей в зрительный зал. Более того, рядом было дорожное зеркало, и он видел, что происходит с другой стороны. Идеальное место, чтобы затаиться в засаде, Эвмениды не мог проскользнуть в зал мимо него. Когда Лю Сун и другие офицеры начнут обыск, убийца будет в капкане.

Как только Ло Фэй занял позицию, все лампы в здании погасли. В подвале воцарилась кромешная тьма. Включишь фонарик — станешь прекрасной мишенью. А без фонарика Ло Фэй не мог следить за выходом. Если Эвмениды проникнет в зрительный зал, то смешается с толпой и исчезнет без следа.

Ло Фэй глубоко вздохнул, вытащил фонарик из-за пояса и включил его.

Когда он спустился в подвал, Эвмениды стоял в двадцати метрах от выхода. Услышав шаги, убийца нырнул за угол и присел, не осмеливаясь высунуть голову. Одно неверное движение обрекло бы его на гибель.

Чтобы уйти, нужно было вырубить электричество.

Он заранее установил небольшую бомбу на главный распределительный щит, а теперь нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и свет в здании погас.

У Эвменид тоже был фонарик, но, как и Ло Фэй, он не хотел его включать. Однако его позиция была выгоднее, потому что стена, к которой он прижимался, вела прямо к лестнице, и Эвмениды мог добраться до зала на ощупь. Капитану пришлось бы пробираться в темноте по открытому пространству.

Эвмениды решил воспользоваться преимуществом. Как только свет погас, он пошел вдоль стены к лестнице, вытащив из-за пояса пистолет, когда-то украденный в тюрьме. Убийца осторожно двигался вперед, стараясь производить как можно меньше шума, и держал палец на спусковом крючке, готовый выстрелить в любой момент. Стрелять можно было только в случае крайней необходимости, так как это выдало бы его позицию.

Он почти добрался до лестницы. Вокруг не раздавалось ни звука — видимо, Ло Фэй по-прежнему стоял у колонны. Вот-вот удастся взбежать вверх по лестнице и слиться с толпой…

Внезапно у колонны напротив зажегся луч, освещая лестницу. Недолго думая, Эвмениды выстрелил в источник света. Раздался громкий хлопок и звон разбитого стекла. Луч тут же изменил направление. Эвмениды бросился вперед — и все же опоздал. Грянул выстрел. Эвмениды упал на пол, чувствуя, как немеет правое плечо. Зато вспышка подсказала ему, где находится противник. Он перекатился на живот, переложил пистолет в левую руку и выпустил вторую пулю.

Когда Ло Фэй включил фонарик, то направил его не на лестницу, а в зеркало позади. Так он вынудил Эвменид обнаружить себя. Капитан открыл ответный огонь и обрадовался, не услышав рикошета, — пуля попала в цель. Эвмениды отреагировал быстро, и его второй выстрел прозвучал прежде, чем Ло Фэй успел нырнуть в укрытие, — пуля угодила в правую икру. Ло Фэй присел и перекатился в сторону, отшвырнув фонарик, чтобы тот его не выдал.

Пара секунд, три выстрела, два ранения. Подвал вновь погрузился в тишину.

Скоро, услышав выстрелы, примчатся на подмогу полицейские. Драгоценные секунды таяли. Стиснув зубы, Эвмениды встал и, не выпуская пистолет из левой руки, побрел вдоль стены, прижимаясь к ней раненым правым плечом. Он целился в луч света, потому что Ло Фэю придется взять фонарик, чтобы куда-то пойти.

Через несколько шагов Эвмениды достиг выхода, шмыгнул в коридор и побежал к лестнице.

Терять Ло Фэю было нечего; он схватил фонарик и с усилием поднялся. Тут же боль пронзила правую ногу, и он снова чуть не упал.

— Капитан, что случилось? — раздался голос Лю Суна. — Я слышал выстрелы.

— Где вы? — спросил Ло Фэй.

— Только что вошел в диспетчерскую. Эвмениды оставил свое снаряжение, его самого здесь нет.

— Эвмениды направляется в зал, — торопливо проговорил Ло Фэй. — Ступайте к выходу на восточной стороне парковки. На земле будет кровавый след, идите по нему.

— Принято, — отозвался Лю Сун.

Он велел своим людям покинуть диспетчерскую, однако на такой большой парковке им потребуется две-три минуты, чтобы добраться до Ло Фэя. Капитан не стал ждать и, превозмогая боль, поковылял к лестнице.

Рана не мешала Эвменидам бежать. Еще не все люди успели покинуть полный дыма зал и толкались у выходов. Полицейские включили фонари, да и лунный свет просачивался сквозь окна — хотя бы силуэты различить можно было. Убийца убрал пистолет в кобуру и смешался с толпой. Он знал, что Ло Фэй вскоре последует за ним и найдет по пятнам крови, поэтому стянул с себя толстое зимнее пальто, скрутил и прижал к ране, чтобы остановить кровотечение.

Люди в панике бежали к выходам, не разбирая дороги, — в таких условиях не до проверки документов. Эвмениды позволил толпе увлечь себя к выходу. Он прятал лицо в свернутом пальто, словно спасаясь от дыма.

И вдруг сзади его за воротник схватила рука. Эвмениды не стал раздумывать: вцепился левой рукой в запястье нападавшего, развернулся, а правой рукой потянулся к горлу. Оставалось лишь точным движением свернуть противнику шею. Однако Эвмениды замер, даже не дыша. Хватило одного взгляда на того, кто его схватил.

Он впервые так близко видел Чжэн Цзя после того, как к ней вернулось зрение. Огромные темные глаза девушки глядели ему прямо в сердце, затягивая в бездну невообразимой боли. Его тело словно горело, а душа замерзала во льдах.

В ее глазах, самых красивых глазах в мире, читалось отвращение.

Он не знал, что делать. Его дрожащая рука еще лежала на ее горле, а он застыл в нерешительности. Он боялся не того, что она позовет на помощь; он боялся того, что она может сказать, глядя ему в лицо.

Когда мужчина схватил ее за руку, Чжэн Цзя почувствовала, что у него нет верхнего сустава на среднем пальце. Сомнений не осталось.

Другие люди проносились мимо, и в кромешной тьме никто не заметил этой драматической сцены. Даже Ню-Ню молча стоял в стороне, не придя на помощь хозяйке.

Чжэн Цзя упрекала себя в безрассудстве. Следовало бы позвать на помощь или обратиться к полицейскому, однако в ней вспыхнула такая ярость, когда она его заметила, что девушка бросилась в погоню не раздумывая. И теперь он ее убьет. Для него это почти так же просто, как моргнуть.

Вдруг ей пришла в голову мысль. В кармане все еще лежала шпилька Мин-Мин.

Стиснув ее в кулаке, Чжэн Цзя изо всех сил вонзила ее в шею Эвменид.

Тот чуть не вскрикнул от удивления. В сущности, осознать произошедшее времени не было. Он почувствовал укол, тело стало неметь, и вскоре из него будто вытекла вся энергия. Он обмяк и рухнул на пол.

Освободившись, девушка отошла на пару шагов. Через мгновение, придя в себя, она закричала:

— Помогите! На помощь!

В толпе никто не обратил на нее внимания.

А потом, мгновенно рассеяв страх, тьму прорезал луч фонарика.

Человек, державший фонарь, сильно хромал на правую ногу. Он посмотрел на Чжэн Цзя, затем на молодого человека, лежащего у ее ног. Когда он, ковыляя, подошел ближе, Чжэн Цзя узнала капитана Ло Фэя. Напряжение схлынуло, на ее глаза навернулись слезы.

— Это убийца. Он убийца, — всхлипнула она.

Удивленный, Ло Фэй присел и посветил фонариком на лежащего. Найдя шпильку, капитан сразу понял, что произошло.

— Твоя? — спросил он.

Девушка понурила голову.

— Шпилька отравлена, — сказала она, не ответив на его вопрос.

Ло Фэй внимательнее осмотрел ранку — кожа вокруг уже почернела. С трудом дыша, Эвмениды перевел взгляд с Чжэн Цзя на Ло Фэя и протянул руку. Капитан взял его за руку, и молодой человек глубоко вздохнул, будто собирался многое сказать, но так и не открыл рта.

Ло Фэй понял: Эвмениды не хотел, чтобы Чжэн Цзя слышала его голос. Он умрет, сохранив свою самую драгоценную тайну.

— Я понимаю, — сказал Ло Фэй, крепко сжав его ладонь.

Молодой человек благодарно улыбнулся.

Что он хотел сказать? Это было уже не важно.

Глаза умирающего закатились, голова безвольно поникла. Ло Фэй, по-прежнему сжимавший его ладонь, почувствовал кислый привкус во рту, а на грудь будто накатился тяжелый валун.

Позже, когда люди разошлись и стало тихо, Ло Фэй наконец спросил Чжэн Цзя:

— Как ты его нашла?

— Не я, а Ню-Ню. — Девушка указала на собаку-поводыря. — Наконец обучение пригодилось.

— Обучение?

— Я попросила принести мне одежду, которая осталась в тюрьме. Понимая, что он может сегодня прийти сюда, я привела Ню-Ню, и пес учуял его в толпе.

Ло Фэй был впечатлен. Чжэн Цзя наклонилась и обняла собаку.

— Ню-Ню, почему ты не помог? — пожурила она пса. — Плохой человек хотел мне навредить.

Пес тихо гавкнул — возможно, извиняясь. Затем вырвался из объятий хозяйки и подошел к молодому человеку. Положив лапу ему на грудь, фамильярно обнюхал его лицо. Они хорошо знали друг друга. Пес, вероятно, даже считал его своим хозяином. И теперь не понимал, почему тот лежит без движения…

Эпилог

4 января 2004 года

Общественная больница Чэнду

Ло Фэя разбудил мягкий утренний свет. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на больничной койке, правая нога забинтована.

— Операция прошла хорошо, нога заживет, — нежно прошептал ему на ухо женский голос.

Он с улыбкой повернулся к Му Цзяньюнь.

— Другие жертвы есть?

— Нет, — сказала она, качая головой. — Взрыв был не сильным, а дым шел от самодельных шашек. Нитрат калия и сахар.

Ло Фэй сел на кушетке и посмотрел в окно.

— Тебе нужно отдохнуть. — Му Цзяньюнь направилась к микроволновке. — Я подогрею завтрак.

Когда раздался сигнал микроволновки, Ло Фэй пробормотал со вздохом:

— Теперь все кончено.

— Нет, — сказала Му Цзяньюнь, неслышно подойдя к койке. — Жизнь только начинается.

Она держала стакан с горячим соевым молоком и паровую булочку, а на ее лице расцветала нежная улыбка.

Примечания

1

Имеется в виду этюд № 3 (Étude Op. 10, No. 3), который также называют «Прощальный вальс» или «Прощание». — Здесь и далее прим. пер.

2

Здесь и далее: все события прошлого, на которые опирается повествование автора, описаны в его романах «Письма смерти» и «Знаки судьбы».

3

В китайской культуре цифра 4 считается несчастливой, поскольку при прочтении иероглифы «четыре» и «смерть» созвучны.

4

Братец — почтительное обращение к мужчинам своего поколения в Китае.

5

Байцзю — традиционный крепкий алкогольный напиток, похожий на водку.

6

Ханьцзу — самая многочисленная народность Китая.

Content

Чжоу Хаохуэй
Элегия смерти

Пролог

Глава 1 Тюрьма

Глава 2 Буря

Глава 3 Тюремный переполох

Глава 4 Хуа наносит ответный удар

Глава 5 Пропавший карандаш

Глава 6 Орхидейный план

Глава 7 Смерть Шуня

Глава 8 Ласточка, моллюск, рыбак

Глава 9 Конспирация

Глава 10 Пир

Глава 11 Побег

Глава 12 В поисках истины

Глава 13 Операция «Урожай»

Глава 14 Элегия

Глава 15 Концерт окончен, публика расходится

Эпилог

Примечания