Пётр Аркадьевич Столыпин

Нам нужна великая Россия. Избранные статьи и речи

© Издание. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015

© Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2021

Предисловие

На административно-бюрократическом небосклоне в царствование последнего российского императора были на удивление тусклые «звёздочки». Их представляли или выутюженные и застёгнутые на все пуговицы вицмундира чиновники типа министра финансов и главы правительства в 1911–1914 годах В. Н. Коковцева, или старики-рамолики типа И. Л. Горемыкина, с искренним удивлением заявлявшего: «Не знаю почему, но меня третий раз вынимают из нафталина», или откровенные проходимцы и клинические больные вроде министра внутренних дел А. Н. Хвостова и А. Д. Протопопова, которыми заниматься впору не историку, а криминалисту и психиатру. Лишь два человека были значительно выше их по всем параметрам: звездой первой величины был крупнейший деятель пореформенной России Сергей Юльевич Витте (1849–1945) и на порядок менее яркий, но всё же волевой, смелый и неглупый Пётр Аркадьевич Столыпин (1862–1911).

Но если первый из них и у современников, и у историков получил более или менее однозначную оценку как государственный деятель, бесспорно, крупный, умный, хитрый, дальновидный, но и беспринципный, и карьерный, то оценки П. А. Столыпина и у современников, и у историков куда шире «по разбросу», а некоторые из советских журналистов дописались вообще до Геркулесовых столпов, объявив его не только создателем «столыпинской» реформы (которую, как ото будет показано ниже, предлагал в самом начале XX в. именно С. Ю. Витте), но и государственным деятелем, успешно доведшим её до конца, что тоже не соответствует историческим фактам, – реформа эта, увы, «не состоялась», не реализовалась в жизни по целому ряду как объективных причин (не было достаточных средств на её проведение, Россия не получила требуемых Столыпиным 20 лет покоя), так и субъективных: отнюдь не все крестьяне радовались ей, очень многие вовсе не спешили выходить из общины, и властям сплошь и рядом приходилось ломать её силой[1], применение которой к решению чисто экономических задач, кстати говоря, стало отличительной чертой ближайшей российской истории.

В качестве одной из последних писательских трактовок этой проблемы хочется указать на предисловие Дмитрия Жукова к книгам В. В. Шульгина «Дни» и «1920». Автор уделяет в нём немало внимания и П. А. Столыпину, предлагая читателям искусственную схему, одну из тех, в которые никак нельзя уложить исторические факты без того, чтобы не искорёжитъ их. Как известно, ещё министр финансов И. А. Вышнеградский (1887–1892), руководствуясь принципом «недоедим, а вывезем», форсировал экспорт хлеба; С. Ю. Витте ещё в конце XIX в. ввёл золотой рубль, а Д. Жуков всё это ставит в заслугу П. А. Столыпину. А дальше продолжает: «На первом месте (в мире. – К. Ш.) по-прежнему оставались Соединённые Штаты. Но на Уолл-стрит понимали, что рано или поздно их монопольному превосходству в промышленности и сельском хозяйстве придёт конец (!), и тогда были приняты самые решительные меры. Для низвержения конкурента годилось всё. Политика не исключала ни продолжения её иными средствами, ни террора.

Прежде всего решено было убрать носителя идеи сильной России», т. е. Столыпина[2].

А затем идёт уже не история, а скорее детектив… Солидаризируясь со многими утверждениями В. В. Шульгина, автор предисловия кое в чём и не согласен с ним. Касается это, в частности, и вопроса о том, кто виноват в убийстве П. А. Столыпина. «Ход рассуждений Шульгина весьма зыбок, – глубокомысленно заявляет Д. Жуков. – Подумаем о том, что капитал – явление не сугубо национальное, что капиталисты в Америке, тесно связанные с президентами, со своими правительствами, тревожились в связи с растущей конкуренцией России, которая в результате столыпинских реформ и роста само го передового, по словам Ленина, финансового капитализма могла потеснить Америку. И тогда (!), хотя ещё не существовало ЦРУ, прибегли к практике в отношении Столыпина, ныне в мировой политике не удивляющей никого…»[3]. Так Столыпин пал жертвой евреев-банкиров с Уолл-стрит! Профессионалу-историку остаётся только в удивлении развести руками, настолько бездоказательно нелеп, а потому и неопровержим ход рассуждений Дмитрия Жукова.

Но разнобой в оценке П. А. Столыпина есть и в академической науке. Под пером одних Пётр Аркадьевич не только душитель и вешатель, давший своей фамилией название намыленной удавке, накидываемой палачом на шею приговорённого. Он предстаёт более или менее разумным государственным деятелем, искренне стремившимся выполнить не только первую половину своей формулы: «Сначала успокоение, а потом – реформы», но и вторую. Однако предложенная Столыпиным программа реформ «вызвала сопротивление поместного дворянства. Осуществление бонапартистского курса, проводником которого был кабинет Столыпина, отвечало широко понятым интересам дворянства, а задуманные им реформы были призваны укрепить и приспособить его к новой обстановке. Однако эти реформы вступили в противоречие с сиюминутными интересами той части помещиков, которые не могли приспособиться к капиталистическому развитию. Соглашаясь на аграрную реформу, поместное дворянство имело целью стравить крестьян между собой и отвести угрозу от собственных усадеб. Но за весь период осуществления реформы вышедшие из общины продали по преимуществу богатым крестьянам 3439 тыс. десятин земли, причём большая часть этих продаж приходилась на последние предвоенные годы. За период же 1905–1915 годов из рук поместного дворянства ушло 10 801 тыс. десятин земли, что составляло 19,7 % всего их земельного фонда в 1905 году, и из них 9795 тыс. десятин попали в руки крестьян[4]. Экономическая угроза помещикам со стороны деревенской буржуазии была реальностью, и жалобы на обезземеление дворянства имели под собой явные основания»[5]. По мнению В. С. Дякина, на наш взгляд вполне справедливому, П. А. Столыпин, пытаясь осуществить и вторую половину провозглашённой им формулы, встретил яростное сопротивление со стороны тех сил, которые считали, что существующие в России порядки настолько совершенны и идеальны, что не требуют никаких реформ. «Столкновение бонапартистской и легитимистской группировок лежало в основе борьбы в верхах в 1907–1911 годы»[6], – утверждает B. С. Дякин.

С резкой критикой такого понимания политики Столыпина и такого определения места его в истории России выступил другой исследователь – А. Я. Аврех. «Согласно принятому взгляду, – писал он, – который целиком разделяет и автор этих строк, Столыпин – это именно и прежде всего правый крайний реакционер, проводник политики, вошедшей в историю под именем столыпинской реакции»[7]. Но, как известно, наука для того и существует, чтобы развивать и корректировать «принятые взгляды». Помочь в этом и профессионалам-историкам, и всем, интересующимся прошлым своей страны, поможет публикуемое полное собрание речей П. А. Столыпина в Государственном совете и Государственной думе.

* * *

Кто же он был – Пётр Аркадьевич Столыпин, если принимать во внимание не мифы и легенды, сложенные о нём, а строгие исторические факты и свидетельства современников? Род Столыпиных известен с XVI века и связан был со многими именами, составлявшими славу и гордость России. Бабуш ка М. Ю. Лермонтова, воспитавшая его и выплакавшая глаза после его преждевременной смерти, – урождённая Столыпина. Прадед – сенатор А. А. Столыпин – друг М. М. Сперанского, крупнейшего государственного деятеля начала XIX века. Отец – Аркадий Дмитриевич – участник Крымской войны, друг Л. Н. Толстого, навещавший его в Ясной Поляне; жена Петра Аркадьевича – правнучка А. В. Суворова. Матримониальные связи, немало значившие в феодальном обществе, как видим, – отменные. Да и личные качества кое в чём весьма привлекательны.

Пётр Аркадьевич не пошёл по традиционной для его фамилии службе, не стал ни дипломатом, ни военным. Окончив Виленскую гимназию (детство его прошло в имении в Колноберже, недалеко от Ковно; кроме ещё одного имения в Ковенской губернии, семья владела поместьями в Нижегородской, Казанской, Пензенской и Саратовской губерниях), Пётр Аркадьевич в 1881 году неожиданно для многих поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, где, кроме физики и математики, с увлечением изучал химию, геологию, ботанику, зоологию, агрономию[8]. Изучал столь прилежно и глубоко, что на одном экзамене разгорелся научный диспут между ним и Д. И. Менделеевым, с увлечением задававшим молодому студенту всё новые и новые спорные вопросы. Наконец великий химик спохватился: «Боже мой, что же это я? Ну, довольно, пять, пять, великолепно!»[9] После окончания университета Столыпин далеко не сразу «дошёл до степеней известных». Только в 1888 году его имя впервые попало в «Адрес-Календарь»[10], что могло свидетельствовать о каком-то общественном признании. Столыпин служил в Министерстве государственных имуществ на скромной должности помощника столоначальника и со скромным чином коллежского секретаря. До через год он переводится в МВД уездным, предводителем дворянства в родные места – Ковенскую губернию. Здесь он много занимается не только служебными делами, но и личными – сам ведёт помещичье хозяйство в Колноберже. Через десять лет П. А. Столыпин назначается ковенским губернским предводителем дворянства, а ещё через три года, в 1902 году, неожиданно для себя, гродненским губернатором. Назначение его губернатором – результат политики министра внутренних дел В. К. Плеве, взявшего твёрдый курс на замещение губернаторских должностей местными землевладельцами[11], хорошо знавшими жизнь в губернии и твёрдо охранявшими помещичьи интересы.

В пореформенной России так называемый аграрный вопрос стал подлинной головной болью правительства. Деревня нищала, происходил процесс, официально определяемый как «оскудение центра России». В Петербурге и на местах шли заседания «особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности». В столице столкнулись две точки зрения. Одну выражал министр внутренних дел В. К. Плеве, другую – министр финансов С. Ю. Витте. Первая сводилась к сохранению крестьянской общины, которая всегда считалась царизмом опорой «порядка» в деревне, и к проведению экономической политики, направленной на всемерную поддержку государственными средствами и методами разорявшегося крупного дворянского землевладения[12]. Государство должно было активно вмешиваться в аграрные отношения помещика и крестьянина, переориентировать политику Крестьянского поземельного банка, и всё с одной конечной, чисто полицейской целью – ослабить борьбу крестьян с помещиками, защитить интересы последних. Этому же должна была способствовать и переселенческая политика, целью которой стало: не лишая помещичьи хозяйства дешёвых рабочих рук, избыток их направить в те районы страны, где имелись избытки земли, и тем ослабить земельный голод в центре страны. Программа Плеве предусматривала и проведение ряда агротехнических мероприятий. Всё это – вековая, традиционная «попечительная» политика царизма в аграрном вопросе: государственная поддержка разорявшегося помещичьего землевладения, государственная защита его от расширявшегося крестьянского движения.

Иной рецепт лечения больного аграрного вопроса предлагал министр финансов С. Ю. Витте. Он считал, что эта первостепенной важности проблема, затрагивавшая и разорявшихся помещиков, и вечно полуголодных крестьян, вполне может быть решена на основе личной инициативы и капиталистической предприимчивости самих сельских хозяев. Витте решительно возражал против сохранения общинного землевладения, выступая за частную собственность на землю, за то, чтобы крестьянин чувствовал себя её хозяином, чтобы его уравняли в правах с другими сословиями и превратили «из полуперсоны в персону». Все должны стать равноправными собственниками: крестьяне – клочка земли в несколько десятин, помещики – колоссальных латифундий в сотни, а то и тысячи гектар. Витте предлагал также активизировать деятельность Крестьянского банка, расширить выдачу банковских ссуд для всех желающих и способствовать переселению крестьян на неосвоенные земли. Предложения, выдвинутые Витте, получили поддержку большинства членов совещания, но не были одобрены царём, который утвердил проект министра внутренних дел. Нужны были уроки революции 1905–1907 годов, чтобы показать самодержавию «неблагонадёжность» общины. Русская пословица «на миру и смерть красна» полностью подтвердилась в годы первой революции: действуя «миром» («скопом», как определяли официальные документы), крестьяне дружно сожгли в 1905–1907 годах одну шестую часть помещичьих усадеб (около 16 тысяч!), ломали амбары помещичьих экономии и растаскивали хранившееся в них зерно и имущество. Предложения С. Ю. Витте, сделанные ещё накануне революции, предвосхищали Указ, изданный в её разгар, в ноябре 1906 года, и несправедливо получивший название «столыпинской реформы». «Витте понимал, что Столыпин „обокрал“ его, т. е. использовал идеи, убеждённым сторонником которых был Витте, для проведения своей политики, а поэтому он не мог писать о Столыпине без чувства личного озлобления» – так справедливо считал крупнейший знаток истории России начала XX века А. Л. Сидоров[13].

Но та же справедливость требует признать, что в споре Витте с Плеве Столыпин ещё в 1902 году стал на сторону Витте, а не своего шефа. Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности имелось не только в столице. Выло создано 82 губернских и областных и 536 уездных и окружных комитетов этого Совещания, возглавлявшихся местной властью. Гродненский губернатор П. А. Столыпин решительно высказался за уничтожение общинной чересполосицы и расселение на хутора. При этом Столыпин заявил: «Ставить в зависимость от доброй воли крестьян момент ожидаемой реформы, рассчитывать, что при подъёме умственного развития населения, которое настанет неизвестно когда, жгучие вопросы разрешатся сами собой, – это значит отложить на неопределённое время проведение тех мероприятий, без которых немыслима ни культура, ни подъём доходности земли, ни спокойное владение земельной собственностью»[14]. Процитировав это высказывание П. А. Столыпина, советский исследователь П. Н. Зырянов справедливо заключает: «Иными словами, народ тёмен, пользы своей не разумеет, а потому следует улучшать его быт, не спрашивая его о том мнения. Это убеждение Столыпин пронёс через всю свою государственную деятельность»[15]. Однако убеждения Столыпина в это время были всё же ещё весьма далеки от той довольно чёткой программы Витте, которая была отклонена накануне революции 1905–1907 годов, но осуществлена в её ходе под именем Столыпинской реформы.

Гродненским губернатором П. А. Столыпин пробыл недолго. В 1903 году его назначили губернатором в более крупную и важную губернию – Саратовскую. Здесь-то и застала его первая революция, в борьбе с которой он применил весь арсенал средств – от обращения к черносотенной «общественности», возглавляемой епископом Гермогеном, до применения войск, жестоко расправлявшихся с восставшими крестьянами. При этом в деятельности самого молодого губернатора России проявились две отличительные черты, характерные и для всей его будущей государственной деятельности. Во-первых, он не смущался карать не только левых, но и правых, если их деятельность выходила за установленные им рамки. (Разумеется, размеры этих кар были далеко не сопоставимы.) Так, когда черносотенная агитация «Братского листка», издававшегося под покровительством епископа Гермогена, переходила допустимые, с точки зрения губернатора, грани, он своей властью запрещал их распространение, а когда черносотенцы в Балашове пришли громить забастовавших земских медиков, присутствовавший там губернатор прислал казаков для защиты собравшихся в гостинице на собрание земских служащих[16]. Но несравнимо чаще Пётр Аркадьевич вызывал войска для борьбы с революцией, а не с вопиющими безобразиями чёрной сотни.

Характерно и другое: в отличие от большинства высокопоставленных мерзавцев, отдающих кровавые палаческие приказы из надёжно защищённых кабинетов без малейшего риска для своей драгоценной персоны, Столыпин был лично храбр и не боялся оставаться лицом к лицу с разъярённой толпой. Он не просто заявил революционерам с трибуны Государственной думы: «Не запугаете!», – но и на самом деле вёл себя бесстрашно. Вот только один из многочисленных примеров, отличительный лишь тем, что он мало известен в литературе. Революция только-только началась, а богатый саратовский помещик Н. Н. Львов уже испытал на себе результаты вековой ненависти крестьян к помещикам. «Я видел ужасы, нечто вроде пугачёвщины, – взволнованно рассказывал Львов своим друзьям. – Началось по соседству с моим имением у князя Волконского. Крестьяне стали рубить лес (считая его своим. – К. Ш.). У Волконского есть тяжба с ними, в которой он едва ли прав…» Волнение перекинулось и на имение Львова. На шестой день беспорядков приехал Столыпин с казаками. Сначала он пытался уговорить крестьян, призвал их прекратить незаконные действия. Созвали крестьянский сход. Но уговорить возбуждённый «мир» было невозможно. «Когда он (Столыпин. – К. Ш.) стал им грозить, они тоже отвечали угрозами по отношению к полиции и казакам. Тогда, – рассказывает далее взволнованный Н. Н. Львов, – он один вышел к ним и сказал: „Убейте меня“. Тогда они кинулись на колени. Но как только он сел в сани, чтобы уехать, в него стали кидать камни. Тут же ранили пристава, несколько казаков и солдат. Крестьяне вооружились – насадили на палки какие-то пики»[17].

Губернатор уехал, в дело вступили казачки, всласть поработавшие нагайками. После их «воспитательной» работы Львов собрал «своих» избитых крестьян и обратился к ним с речью. Он заявил, что «нигде и никогда допускать грабежа нельзя, что в них будут стрелять, если они не образумятся.

Они:

– Подай нам планты!

– Какие планты?

– У меня с ними не было тяжбы, – пояснял слушателям Львов. – Правда, – добавлял он, – у них давно был спор о нескольких пожалованных имениях, бывших государственных землях, в том числе и о нашем имении. Но ведь наше имение было пожаловано ещё при Екатерине»[18].

Вот куда – к матушке Екатерине и даже ещё дальше в глубь веков – уходили корни споров между крестьянином, который столетиями обрабатывал и поливал своим потом землю, и помещиком, не трудившимся на ней, но считавшим её своей собственностью на основании государева пожалования.

События 1905–1907 годов показали глубокую революционность крестьянства, ошибочность расчётов самодержавия на любовь к нему «простого народа» и надежд на то, что крестьянская община – опора государственного порядка. Нелёгкое бремя борьбы с революцией и поисков иной социальной опоры для самодержавной системы и легло на плечи П. А. Столыпина, когда он неожиданно для себя стал сначала министром внутренних дел (апрель 1906 года), а всего через два с половиной месяца – и председателем Совета министров. Редко кто из царских чиновников проделывал такую головокружительную карьеру.

Суть своей государственной деятельности на посту главы правительства П. А. Столыпин определил со свойственной ему лапидарностью: «Сначала успокоение, а потом – реформы!» Нет смысла пересказывать читателю меры по установлению «успокоения». Они включали в себя всё – от введения «скорострельных» военно-полевых судов, когда тройка офицеров выносила приговор, не подлежащий обжалованию, до широчайшего применения армии «в помощь гражданским властям», как официально именовались подобные меры. «Армия не учится, а служит Вам!» – бросил в лицо Столыпину военный министр А. Ф. Редигер на одном из заседаний правительства[19]. И это было правдой. На «успокоение» были брошены все силы самодержавия. Ему удалось временно подавить революционное движение, водворить в стране «успокоение», в чём немалую роль сыграл и лично П. А. Столыпин. На этом этапе деятельность главы правительства пользовалась неограниченной поддержкой власть имущих. Столыпин был им необходим и стал всеобщим кумиром и дворянства, и правого крыла либеральной буржуазии (партии октябристов, возглавлявшейся А. И. Гучковым), и лично «хозяина земли Русской», как определил свою профессию Николай II при всеобщей переписи в 1897 году.

Нелепо представлять Столыпина просто кровавым монстром, лично подписывающим смертные приговоры, как это делал Сталин. 12 августа 1906 года эсерами-максималистами была взорвана дача Столыпина на Аптекарском острове. Кроме двух террористов, погибло 25 невинных людей, пришедших на приём к главе правительства, ранены трёхлетний сын и четырнадцатилетняя дочь Петра Аркадьевича. В ответ он ввёл военно-полевые суды, приговоры которых должны были утверждать командующие военными округами. От них-то и зависела «скорострельная юстиция». Командующий Казанским военным округом генерал И. А. Карасс не утвердил ни одного смертного приговора. Он говорил, что готов пролить свою кровь за Россию, но не хочет на старости лет пачкать себя чужой кровью[20]. Другие же охотно выполняли палаческие функции. Так, известный черносотенец генерал А. В. Каульбарс, командовавший войсками Одесского военного округа, не колеблясь, подписал смертный приговор двум юношам, которые даже не были на месте, где произошло преступление. Вскоре нашли настоящих виновников – и тоже рас стреляли![21] Вряд ли за действия Каульбарса и других подобных палачей непосредственную ответственность должен нести Столыпин.

Но и рыцарем в белых перчатках он тоже не был. 1 июня 1907 года Столыпин сделал в закрытом заседании II Государственной думы заявление, на основании которого она была распущена и произведён через два дня государственный переворот – изменён избирательный закон, что делать без её согласия было нельзя. П. А. Столыпин не мог не знать, что в основе его заявления – грязная провокация, состряпанная охранкой через своих агентов Бродского и Шорникову, и всё же воспользовался ею в политических целях: I и II Думы явно не вписывались в самодержавную систему, и надо было создать новую Думу, более покладистую, а для этого, по мнению Петра Аркадьевича, все средства были хороши! Третьеиюньский государственный переворот знаменовал собой конец революции 1905–1907 годов. Долгожданное «успокоение» было установлено, теперь надо было переходить к выполнению второй части обещанной формулы – реформам.

Но сделать это оказалось отнюдь не так легко, как это мыслилось первоначально П. А. Столыпину. Его политические друзья справа считали, что в ходе революции и так уж слишком много сделано уступок (манифест 17 октября 1905 года, указ 9 ноября 1906 года, которым была предопределена аграрная реформа, получившая название столыпинской), и речь должна поэтому идти не о новых реформах, а об «усечении» старых. Однако Столыпин не собирался отказываться от своих планов и со свойственной ему твёрдостью пошёл напролом в проведении реформ. Они конечно же не могли изменить основ самодержавия, верным слугой которого он был, но должны были хоть чуть-чуть модернизировать его.

Однако коса нашла на камень. Царь был крайне слабовольным человеком и, как часто случается с подобными людьми, столь же упрямым. Николай II не терпел в своём окружении ни людей с твёрдым характером, ни тех, кто превосходил его умом и широтой кругозора. Он считал, что подобные лица «узурпируют» его власть, «оттирают» самодержца на второй план, «насилуют» его волю. Именно поэтому не пришёлся ко двору С. Ю. Витте, а теперь наступала очередь второго по величине после Витте государственного деятеля России начала XX века – П. А. Столыпина. Реформы, задуманные им (преобразование местного управления, государственное страхование рабочих, введение всеобщего начального образования, законодательство о старообрядческих общинах, введение земства в западных губерниях и т. д.), не грозили устоям самодержавия, но революция была побеждена, и, как считали Николай II и его подсказчики из Совета объединённого дворянства, побеждена навсегда, а посему никаких реформ не требовалось вообще.

Приблизительно с 1909 года начались мелкие, но систематические придирки и кляузы крайне правых царю на главу правительства, что немало попортило крови Столыпину. Решено было создать Морской генеральный штаб из двух десятков человек. Поскольку это вызывало дополнительные расходы, Столыпин решил провести его штаты через Думу, которая утверждала бюджет. Немедленно последовал донос Николаю II, который был «верховным вождём армии» и считал, что все дела о вооружённых силах – его личная компетенция. Проведённый через Думу и Государственный совет законопроект о штатах МГШ Николай II демонстративно не утвердил. В это же время «святой старец» Г. Распутин, уже несколько лет вертевшийся при дворе, приобрёл значительное влияние на экзальтированную царицу. Скандальные похождения старца заставили Столыпина попросить царя выгнать Распутина из столицы. В ответ на это, тяжело вздохнув, Николай II ответил: «Я с вами согласен, Пётр Аркадьевич, но пусть будет лучше десять Распутиных, чем одна истерика императрицы»[22]. Узнавшая об этом разговоре Александра Фёдоровна возненавидела Столыпина и в связи с правительственным кризисом при утверждении штатов Морского генерального штаба настаивала на его отставке[23].

В марте 1911 года разразился новый – и на этот раз более серьёзный для Столыпина – кризис. Он решил учредить земство в западных губерниях, введя при выборах национальные курии. Правые поспешили дать бой Столыпину в Государственном совете и, получив негласное разрешение царя, проголосовали против национальных курий, что составляло ядро законопроекта. «Итоги голосования, – справедливо пишет современный исследователь, – явились для Столыпина полной неожиданностью не потому, что он не знал, какова позиция Дурново, Трепова и их сторонников (крайне правых. – К. Ш.), а потому, что они не могли бы ослушаться воли царя. Голосование означало, что Николай предал своего премьера, и Столыпин не мог этого не понять». На ближайшей аудиенции у царя Столыпин подал в отставку, заявив, что легитимистские лидеры «ведут страну к погибели, что они говорят: «Не надо законодательствовать, а надо только управлять», т. е. отказаться от какой-либо модернизации политического строя и его приспособления к изменившейся обстановке»[24].

Столыпин был уверен, что получит отставку, но этого не произошло по двум обстоятельствам. Во-первых, царь не признавал за министрами права выходить в отставку по собственному желанию, считая, что это принцип конституционной монархии, самодержец же должен лишать министров их постов только по собственному усмотрению. А во-вторых, он подвергся довольно единодушной атаке великих князей и вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, вдалбливавшей своему сыну в голову, что Столыпин всё ещё остаётся единственным человеком, способным привести Россию к «светлому будущему»[25].

Таким образом, Николай не принял отставки Столыпина, который, уверовав в свои силы, выдвинул перед царём ряд жёстких условий. Он соглашался взять отставку назад, если, во-первых, Дума и Государственный совет будут распущены на три дня и законопроект будет проведён по специальной 87-й статье, предусматривавшей право правительства издавать законы во время перерывов занятий законодательных палат. Главных своих противников – П. Н. Дурново и В. Ф. Трепова – Столыпин требовал удалить из Государственного совета, а с 1 января 1912 года назначить туда 30 новых членов по его выбору. Царь не сказал ни «да», ни «нет», но вечером его вновь атаковала великокняжеская родня, требуя уступить. Некоторым из членов Думы Столыпин показывал листок, на котором рукой царя были записаны все поставленные ему условия[26].

Надо было хорошо знать своего государя, никогда и никому не прощавшего подобных «силовых приёмов» в обращении с собой. Но Столыпин в результате пятилетнего руководства Советом министров потерял былую скромность, приобрёл монументальность и величественность, «принял генералина», как острили злоязычные шутники[27]. Он не предвидел последствий своей пирровой победы. Царь начал мелко, но постоянно щёлкать по носу своего премьера: не подписывал принятых обеими палатами законопроектов (об отмене ограничений, связанных со снятием духовного сана), назначал в правительство активных противников Столыпина… Поползли слухи о скорой отставке премьера.

У Столыпина начало сдавать здоровье, усилилась стенокардия («грудная жаба», как тогда говорили доктора). «Не знаю, могу ли я долго прожить», – сказал он своему брату[28]. Но, несмотря на болезнь и явно возраставшую опалу царя, премьер-министр упорно продолжает работать над проектами реформ – планирует организовать восемь новых министерств (труда, местного самоуправления, национальностей, социального обеспечения, исповеданий, исследования и эксплуатации природных богатств, здравоохранения, переселения), для содержания их изыскивает меры для троекратного увеличения бюджета (введение прямых налогов, налога с оборота, повышения цены на водку), намечает понизить земский ценз, чтобы допустить к местному самоуправлению владельцев хуторов и рабочих, владевших небольшой недвижимостью[29]. В разговоре со своим помощником он как-то прямо заявил, что, возможно, ему и не придётся осуществить это планы в качестве главы правительства, но в этом случае он подаст «всеподданнейший доклад» царю или Марии Фёдоровне[30].

В августе 1911 года Столыпин отдыхал в своём имении в Колноберже, где работал над своим проектом. И отпуск, и работу пришлось прервать для поездки в Киев, где в присутствии царя должен был открыться памятник Александру II по случаю недавно исполнившегося юбилея Великой реформы. Пребывание премьер-министра в Киеве началось с оскорблений – ему явно давали понять, что он здесь лишний и его не ждали. Столыпину не нашлось места в автомобилях, в которых следовали царь и его свита. Ему не дали даже казённого экипажа. Председателю Совета министров пришлось искать извозчика… Рассказывают, что ненавидевший его Распутин, увидев Столыпина, кликушески возопил: «Смерть за ним!… Смерть за ним едет!.. За Петром… за ним…»[31]. Не отсюда ли родилась легенда, что охранка «гениальным полицейским нюхом» предвосхитила «тайное желание двора и камарильи избавиться от Столыпина»?[32] И двор, и камарилья не единожды избавлялись от неугодных им лиц куда более простым путём – отправляя их в отставку, что, по-видимому, грозило и Столыпину в самом недалёком будущем.

Политическая смерть Столыпина наступила гораздо раньше, чем провокатор Д. Г. Богров смертельно ранил его 1 сентября 1911 года в Киевском оперном театре. Да, «Столыпин был «приказчиком» царя и помещиков, но… он при всех своих отнюдь не исключительных качествах всё же видел гораздо дальше и глубже своих «хозяев». Трагедия Столыпина состояла в том, что они не захотели иметь «приказчика», превосходящего их по личным качествам»[33], – с этими заключительными словами очень интересной статьи современного исследователя нельзя не согласиться.

К. Ф. ШАЦИЛЛО

Пётр Аркадьевич Столыпин. Слово об отце

Столыпин не был профессиональным политическим деятелем-карьеристом. Не живи он в страшное переломное время, когда наше тысячелетнее государственное здание повисло над бездной, его жизненный путь сложился бы, вероятно, иначе.

Он увлекался поэзией, хотя сам не имел стихотворного дара. В его студенческой квартире собирался литературный кружок, где в монументальном кресле, способном выдержать его тяжеловесность, царствовал поэт Апухтин.

Он любил природу, что так ярко изобразил в своём «Красном колесе» Александр Исаевич Солженицын. Был близок к крестьянскому люду. Садился около той или иной крестьянской избы, пил принесённый ему стакан молока и беседовал с нашими литовскими крестьянами. Это были, пожалуй, одни из лучших моментов его жизни.

То, что П. А. Столыпин был бесстрашным, в достаточной мере показано А. И. Солженицыным. Можно добавить, что, будучи в разъездах по Саратовской губернии, П. А. Столыпин послал моей матери короткую записку: «Сегодня озорники стреляли в меня из-за кустов». А когда в 1905 году саратовские террористы приговорили меня к смерти путём отравления (я был тогда двухлетним ребёнком) и моя мать от страха потеряла голову, отец остался невозмутим: «Я буду продолжать своё дело. Да сбудется воля Господня!»

Государственную власть принял он как тяжёлый крест. Ознакомившись с общим положением дел Империи, понял, что нельзя терять ни минуты. Работал порою целыми ночами, что в конце жизни отразилось на состоянии его сердца. Спешил каждый вечер окончить работу, положенную на этот день. Глядя на часы, говорил порой с горечью: «Идите, проклятые!»

Отношение отца к деньгам было, если можно так выразиться, двойственно. В Совете министров у него бывали столкновения с бескорыстным, но, пожалуй, слишком бережливым министром финансов. Дело сельскохозяйственного переустройства требовало больших кредитов. Коковцев огрызался: «Не могу же я делать деньги из петербургского воздуха и из невской воды!» П. А. Столыпин отвечал резко; потом сожалел о своей вспыльчивости. «Там, где деньги – там дьявол», – говорил он. Но, зная, что без надлежащих кредитов нельзя повернуть народ на путь благополучия, он говорил также: «Деньги – отчеканная свобода».

П. А. Столыпин тосковал порою, когда думал о будущем России, говорил моей матери: «После моей смерти одну ногу вытащат из болота – другая завязнет». Это опасение усугублялось тем фактом, что отцу трудно было подыскать сотрудников. Были чиновники, честные и преданные своему делу. Но почти не было людей, обладавших подлинным государственным мышлением. Разрыв, происшедший ещё в прошлом веке, между государственным аппаратом и либеральной интеллигенцией приносил свои горькие плоды. Переговоры с лидерами кадетской партии привели к полному разочарованию. Не считаясь ни с чем, Милюков и его коллеги надменно требовали полноту власти (всем известно, что произошло в феврале 1917 года, когда они власть получили). Наконец мой отец сказал Царю: «Я охотнее буду подметать снег на крыльце Вашего дворца, чем продолжать эти переговоры».

К людям крупного масштаба, работавшим с моим отцом, можно отнести министра земледелия Кривошеина, министра финансов Коковцева и товарища министра внутренних дел Крыжановского. Сергей Ефимович Крыжановский был выдающимся деятелем. Проекты государственных преобразований времён моего отца были составлены почти все им лично. В первые годы эмиграции он написал свои воспоминания, ставшие теперь библиографической редкостью. В своей книге он уделяет много внимания преобразованиям, которые П. А. Столыпин собирался осуществить, вернее, к осуществлению которых он уже приступил, но которые были прерваны пулей убийцы. Эти неосуществлённые реформы являются как бы продолжением государственной деятельности моего отца, отразившейся в его парламентских выступлениях.

Одно из этих преобразований касалось в первую очередь выделения части Холмского края из состава Польши. Проект по этому вопросу был составлен Крыжановским, по поручению П. А. Столыпина, в 1908 году. Согласно этому проекту, в состав новой Холмской губернии должны были быть включены лишь местности, в которых население сохранило русский облик. Те же части Холмщины, в которых население было ополячено и окатоличено, должны были остаться за Польшей. Согласно замыслу П. А. Столыпина, к Польше должны были быть прирезаны, взамен отторгнутых от неё частей Холмщины, некоторые части Гродненской губернии, населённые поляками. Речь шла о части Вельского и Белостокского уездов. Таким образом была бы достигнута основная цель размежевания.

Официально вопрос о Холмщине был вызван ходатайствами местного русского населения, желавшего слиться с общерусской стихией. Но Крыжановский высказывает на этот счёт и иные соображения.

«В действительности, – пишет он, – по официально никогда не высказанной мысли, мера эта имела целью установление национально-государствен ной границы между Россией и Польшей, на случай дарования Царству Польскому автономии».

Полное отделение Польши от России отец намечал на 1920 год.

На деле всё пошло по-иному. Проект о Холмщине поступил в конце 1909 года на рассмотрение специальной комиссии Государственной думы. Несмотря на возражения правительства, комиссия расширила пределы будущей Холмской губернии, включив в её состав такие местности, в которых русское население составляло едва 30 процентов. А об уступке Польше части Гродненской губернии депутаты вообще отказались слушать.

«Таким образом, – отмечает Крыжановский, – весь смысл меры выражал собою лишь стремление урезать пределы Польша». Это показывает, что даже трудоспособная Третья дума возвышалась лишь постепенно и с трудом до подлинного понимания наших государственных задач.

Проект был принят в этом искажённом виде нашими законодательными палатами уже после смерти моего отца.

Другое, на этот раз совсем неосуществлённое, преобразование касалось децентрализации – разделения Империи на области, располагающие правами самоуправления, при наличии в этих областях представительных учреждений.

Согласно намерениям П. А. Столыпина, реформа должна была быть осуществлена в областях, представлявших однородное целое, если не всегда в этническом, то по крайней мере в экономическом и бытовом отношении.

Составление проекта о децентрализации мой отец поручил Крыжановскому в 1907 году. Вот что Сергей Ефимович пишет о смысле этой реформы в своих воспоминаниях: «Децентрализация открывала простор местным творческим силам и, что имело немалое значение, давала возможность применять в разных местностях разные системы выборов, приспособленные к особенностям их общественного строя».

Согласно проекту, значительная часть Империи должна была быть разделена на одиннадцать областей. В каждой из них – областное земское собрание и областное правительственное управление. Туда должны были быть привлечены местные деятели. Областные земские собрания, образуемые на общих основаниях, привитых для земских выборов, получали широкое право местного законодательства по всем предметам, не имевшим общегосударственного значения. На первых порах реформа должна была коснуться одиннадцати областей: Прибалтийской и Северо-Западной областей, Польши, Правобережной и Левобережной Украины, Московской области, Верхнего и Нижнего Поволжья, Северной России (две области), Степной области (Западная Сибирь). Остальные части Империи – Казачьи области, Туркестан, Восточная Сибирь, Крым и Кавказ – пока оставались вне введения областного управления.

Проект этот был в 1909 году представлен на рассмотрение Императора с обстоятельно мотивированным на этот счёт докладом П. А. Столыпина. Но, как это бывало порой, реакция Царя была двойственной и нерешительной. Предлагаемым преобразованиям он выразил своё полное одобрение, но решил отложить этот вопрос до того, как окончательно выяснятся результаты сотрудничества правительства с Третьей думой. Оттяжка оказалась равносильной отказу. Убийство моего отца положило конец этому замыслу.

Даже в случае безоговорочной поддержки Царём децентрализация заняла бы много времени и натолкнулась бы, вероятно, на ряд препятствий в наших законодательных палатах. Как пишет Крыжановский, «в последние годы его жизни мысли эти очень пленяли Столыпина. Но говорить о них громко он не решался и, кажется, кроме Кривошеина, да и то лишь впоследствии, никто в тайну их посвящён не был».

А времени терять было нельзя. В ожидании децентрализации надлежало произвести реорганизацию администрации и полиции Империи. Проект этих преобразований был составлен Крыжановским, по поручению Столыпина, в 1907–1908 годах.

Реорганизация администрации соответствовала политическим и социальным требованиям того времени. Состав наших чиновников, служивших в провинции, увеличивался количественно, но не качественно. А между тем с развитием промышленности и техники на местах возникали всё новые задачи. Это было чувствительно особенно на окраинах государства. Поэтому в проекте предлагалось «ограничение русификационной политики и привлечение к управлению окраинами местных элементов».

Преградой к реорганизации на самых низах государственного здания являлась сословная иерархия. Во главе уездов стояли уездные предводители дворянства. Но, по причинам обеднения дворянства ещё в конце прошлого столетия, многим предводителям приходилось служить в городах и появляться в своих уездах изредка. Связь между уездом и дворянством была подорвана. А между тем крепли и добивались права голоса другие слои населения: промышленники и купцы, городская интеллигенция, крестьяне-собственники и т. д. Учитывая это, в проекте предлагалось вместо предводителей дворянства поставить во главе уездов уездных начальников из местной среды, назначенных министром внутренних дел.

Ступенью выше проект предполагал объединение дотоле разрозненного управления в губерниях под руководством губернаторов. Архаическое раздробление властей в губерниях способствовало в 1905 году распространению смуты. Усиление власти губернатора должно было предотвратить повторение таких событий.

Параллельно с этим был разработан проект реорганизации полиции. Численность её в те времена была далеко недостаточной. Сообразуясь с размерами страны, она была в пять раз малочисленнее, чем во Франции, и в семь раз малочисленнее, чем в Великобритании.

В области технических средств для борьбы с беспорядками наша полиция находилась в отсталом состоянии. Это привело к роковым последствиям в пору революционных волнений 1905 года, а затем и в пору Февральской революции.

По словам Крыжановского, «проекты эти получили окончательную редакцию под личным руководством Столыпина, чему он придавал с полным основанием весьма крупное значение».

Настала пора практического осуществления. Ранее, чем представить проекты в законодательные палаты, решено было их рассмотреть в недавно созданном Совете по делам местного хозяйства, по выражению П. А. Столыпина – в «Преддумии». В нём участвовал, наряду с чиновниками, ряд представителей нашей интеллигенции. И тут зачинателей преобразования постигло разочарование. Проект натолкнулся на резкую оппозицию значительного числа членов этого Совета. Как пишет Крыжановский, «оппозиция эта велась, главным образом, за кулисами, вне заседаний Совета, так как против цифр спорить было нельзя. А цифры были оглушающие».

Итак, это преобразование было остановлено на полном ходу. До рассмотрения проектов в Государственной думе дело не дошло. А преемники моего отца отложили это дело в долгий ящик. Административный и полицейский фундамент Империи остался в архаическом состоянии, совершенно неприспособленным к новым требованиям, выдвинутым жизнью. Государству и народу пришлось тяжело за это поплатиться, когда настали грозные времена.

Очевидно, о перечисленных мною вопросах думал мой отец во время агонии, так ярко описанной А. И. Солженицыным. Думал он и о Финляндии, по отношению к которой он не смог найти окончательного удовлетворительного решения. «Сейчас главный неразрешённый вопрос – это Финляндия», – были его последние слова на смертном одре.

Аркадий СТОЛЫПИН. Париж, 1986

П. А. Столыпин. (Некролог, опубликованный в газете «Новое время» 6 сентября 1911 года)

П. А. Столыпин – сын севастопольского героя генерал-адъютанта Столыпина от брака с княжной Горчаковой – родился в 1862 году, детство провёл в имении Средниково под Москвой. По окончании курса в С.-Петербургском университете в 1884 году он начал свою служебную деятельность в Министерстве внутренних дел, через два года причислился к департаменту земледелия и сельской промышленности Министерства земледелия и государственных имуществ, в котором последовательно занимал различные должности и особенно интересовался сельскохозяйственным делом и землеустройством. Затем перешёл на службу в Министерство внутренних дел ковенским уездным предводителем дворянства и председателем ковенского съезда мировых посредников и в 1899 году был назначен ковенским губернским предводителем дворянства. Служба предводителем дворянства близко ознакомила П. А. Столыпина с местными нуждами, завоевала ему симпатии местного населения и дала административный опыт.

В это время он был выбран почётным мировым судьёй по инсарскому и ковенскому судебно-мировым округам. В 1902 году П. А. Столыпину было поручено исправление должности гродненского губернатора, через год он был назначен саратовским губернатором. Начало революционной смуты ему пришлось провести в должности губернатора в Саратове и принять решительные меры против революционной пропаганды и особенно по прекращению беспорядков в Балашевском уезде. В Саратове же он принимал живое участие в деятельности местных благотворительных учреждений. Местный отдел попечительства Государыни Императрицы Марии Фёдоровны о глухонемых избрал его в свои почётные члены.

Когда в 1906 году Совет министров во главе с графом С. Ю. Витте вышел в отставку и новый Совет министров было поручено сформировать И. Л. Горемыкину, П. А. Столыпину был предложен пост министра внутренних дел. С этого времени – 26 апреля 1906 года – П. А. Столыпин являлся до дня своей кончины деятельным руководителем министерства. После роспуска Первой Государственной думы ему было повелено быть 8 июля 1906 года председателем Совета министров с оставлением в должности министра внутренних дед. С этого момента началась талантливая государственная деятельность Столыпина, направленная на умиротворение России путём стойкой борьбы с своеволием и беззаконием и путём разработки и проведения в жизнь новых законов. Став во главе Совета министров, П. А. Столыпин сумел вдохнуть в деятельность Совета единодушие, возвратить государственной власти поколебленный престиж и укрепить его.

Революционные партии террористов не могли примириться с назначением убеждённого националиста и сторонника сильной государственной власти на пост премьер-министра и 12 августа 1906 года произвели покушение на его жизнь взрывом министерской дачи на Аптекарском о-ве. Было убито двадцать, ранено тридцать лиц (в их числе тяжко пострадала дочь и ранен малолетний сын Столыпина), но П. А. Столыпин остался невредим. Провидение сохранило его жизнь, и он с прежней энергией и увлечением отдался всецело государственной деятельности. Горячий приверженец порядка и законности, он шёл прямым путём к скорейшему осуществлению нового уклада государственного строя. Просвещённый политик, экономист и юрист, крупный административный талант, он почти отказался от личной жизни и свою удивительную работоспособность, незнакомую с утомлением, вложил в дело государственного успокоения и строительства. Только летом, и то на самое непродолжительное время, он дозволял себе отдых, уезжая преимущественно в своё имение, но и там не переставал давать направление правительственному механизму государства. Заболев весной 1909 года крупозным воспалением лёгких, он согласился покинуть Петербург только по настойчивым требованиям врачей и провёл в Крыму около месяца. Наибольшее время П. А. Столыпин посвящал руководительству и председательству в Совете министров, созывавшемся обычно не менее двух раз в неделю, и в разного рода совещаниях по текущим делам и по вопросам законодательства. Заседания эти часто затягивались до утра. Утренние доклады и дневные приёмы чередовались у него с личным внимательным просмотром текущих дел, просмотром русских и иностранных газет и тщательным изучением новейших книг, посвящённых особенно вопросам государственного права. Неоднократно он, как председатель Совета министров, выступал в Государственной думе и Государственном совете защитником правительственных проектов. Он всегда являлся блестящим оратором, говорил вдохновенно, сжато и дельно, развивая мастерски и ярко руководящие положения законопроекта или давая ответ и объяснения по различного рода запросам о действиях правительства. В 1909 году он присутствовал при свидании Государя Императора с германским императором в финляндских шхерах. В разное время он совершил несколько поездок по России, знакомился с результатами землеустроительных работ и с работами по хуторскому и отрубному разверстанию. Немало он приложил также стараний к улучшению водоснабжения в Петербурге и к прекращению холерной эпидемии. Государственные заслуги П. А. Столыпина были отмечены в короткое время целым рядом царских наград. Помимо нескольких Высочайших рескриптов с выражением признательности, П. А. Столыпин был пожалован в 1906 году в гофмейстеры, 1 января 1907 года назначен членом Государственного совета, в 1908 году – статс-секретарём.

Как человек П. А. Столыпин отличался прямодушием, искренностью и самоотверженной преданностью Государю и России. Он был чужд гордости и кичливости благодаря исключительно редким качествам своей уравновешенной натуры. Он всегда относился с уважением к чужим мнениям и внимательно – к своим подчинённым и их нуждам. Враг всяких неясностей, подозрений и гипотез, он чуждался интриганства и интриганов и мелкого политиканства. По своим политическим взглядам П. А. Столыпин не зависел от каких-либо партийных давлений и притязаний. Твёрдость, настойчивость, находчивость и высокий патриотизм были присущи его честной, открытой натуре. Столыпин особенно не терпел лжи, воровства, взяточничества и корысти и преследовал их беспощадно; в этом отношении он был горячий сторонник сенаторских ревизий.

П. А. Столыпин был женат на дочери почётного опекуна О. Б. Нейдгарт, имел пять дочерей и сына.

П. А. Столыпин и Государственная дума. (Опубл. в газ. «Новое время» 6 сентября 1911 года)

Столыпин выдвинулся и определился в Думе. Но в то же время он в значительной степени определил собой Государственную думу. Если Государственная дума в настоящее время работает и законодательствует, то этим она, до известной степени, обязана Столыпину. Столыпин интуитивно «чувствовал» Государственную думу. С самого первого же выступления основной тон был взят им совершенно правильно. Если вчитаться в ту первую речь, которую он произнёс по запросу о действиях чинов охранного отделения, то мы найдём в ней целый ряд мелких чёрточек, в точности соответствующих тому облику большого государственного деятеля, который в последующие годы укрепился, развился и сделался популярным в России, но который в Первой Государственной думе не был иным, чем во Второй и Третьей.

«…Оговариваюсь вперёд, что недомолвок не допускаю и полуправды не признаю». Относительно действий Будаговского, царицынского полицмейстера, и калязинской полиции расследование «передано в руки суда»; и если суд «обнаружит злоупотребления, то министерство не преминет распорядиться соответственным образом». Всякое упущение в области служебного долга «не останется без самых тяжёлых последствий для виновных». Но каковы бы ни были проступки и преступления отдельных подчинённых органов управления, правительство не пойдёт навстречу тем депутатам, которые сознательно стремятся дезорганизовать государство. «Власть – это средство для охранения жизни, спокойствия и порядка, поэтому, осуждая всемерно произвол и самовластие, нельзя не считать опасным безвластие». «Бездействие власти ведёт к анархии; правительство не может быть аппаратом бессилия». На правительстве лежит «святая обязанность ограждать спокойствие и законность». Все меры, принимаемые в этом направлении, «знаменуют не реакцию, а порядок, необходимый для развития самых широких реформ». Но как же будет действовать правительство, если в его распоряжении ещё нет реформированных законов?

Очевидно, что для него имеется только один исход: «применять существующие законы впредь до создания новых». «Нельзя сказать часовому: у тебя старое кремнёвое ружьё; употребляя его, ты можешь ранить себя и посторонних; брось ружьё. На это честный часовой ответит: покуда я на посту, покуда».

Итак, программа намечается в высшей степени просто и отчётливо. Для того, чтобы провести необходимые реформы, нужно, прежде всего, утвердить порядок. Порядок же создаётся в государстве только тогда, когда власть проявляет свою волю, когда она умеет действовать и распоряжаться. Никакие посторонние соображения не могут остановить власть в проведения тех мер, которые, по её мнению, должны обеспечить порядок. Дебатирует ли Государственная дума шумливым образом о препятствиях, будто бы чинимых местной администрацией тем лицам, которые поехали оказывать продовольственную помощь голодающим, – ответ приходит сам собой, простой и естественный. Криками о человеколюбивой цели нельзя смутить ту власть, которая знает, чего она хочет: «насколько нелепо было бы ставить препятствие частным лицам в области помощи голодающим, настолько преступно было и бездействовать по отношению к лицам, прикрывающимся благотворительностью в целях противозаконных». Под каким бы предлогом ни проводилось то стремление захватить исполнительную власть, которое является естественным последствием парализования власти существующей, министр внутренних дел, сознавая свою правоту, не будет смущаться: «носитель законной власти, он на такие выходки отвечать не будет».

Все эти тезисы кажутся в настоящее время простыми и само собой разумеющимися. Но если вспомнить, в какой именно период они были произнесены, то мы поймём, что человек, говоривший их, проявлял большую степень государственной зрелости. В те дни в России было очень много безотчётного увлечения Государственной думою, увлечения почти что мистического. Люди, претендовавшие на всестороннее знакомство с всемирной историей и готовившиеся занять министерские посты, разделяли всеобщее опьянение. Они наивно думали, что молодая, только что созванная Государственная дума силой тех речей, которые будут в ней произноситься, переменит движение жизни и из дореформенной России сразу сделает утопическое государство, в коем будут осуществлены и абсолютные политические свободы, и безусловное социальное равенство. Выступить в этот момент с трезвым словом, показать истинные пределы законодательной власти, наметить её соотношение к власти исполнительной и, главное, наметить для исполнительной власти те основные идеи, вне которых она не может ни работать, ни существовать: для всего этого требовался широкий ум, ясное понимание политического момента, глубокое проникновение в основные проблемы государственного властвования. Во Второй думе П. А. Столыпин выступает уже не с принципиальными афоризмами, а с подробной и строго продуманной программой реальной государственной деятельности.

Впоследствии многие из его политических противников, с Милюковым во главе, обвиняли председателя Совета министров в том, что во Второй думе он будто бы выставлял программу иную, не ту, с какой он явился впоследствии в Думу третью. Но ближайшее рассмотрение обоих документов доказывает, что – за малыми исключениями – все основные пункты политического credo намечены были перед Думой кадетски-революционной совершенно так же, как и впоследствии перед Думой националистически-октябристской. Правительство готово работать с Думой. «Его труд, добрая воля, накопленный опыт предоставляются в распоряжение Государственной думы, которая встретит в правительстве сотрудника». Но правительство это, очевидно, сознаёт свой долг: оно должно восстановить в России порядок и спокойствие; «оно должно быть и будет правительством стойким и чисто русским». Что же будет делать это правительство? Правительство будет создавать материальные нормы, «имеющие воплотить в себе реформы нового времени». «Преобразованное по воле Монарха отечество наше должно превратиться в государство правовое».

Для этого правительство должно разработать законопроекты о свободе вероисповедания, о неприкосновенности личности, об общественном самоуправлении, о губернских органах управления, о преобразовании суда, о гражданской и уголовной ответственности должностных лиц, о поднятии народного образования. Но основная задача, «задача громадного значения», первая задача, которую должно решить государство, есть забота о крестьянстве. Необходимо «содействовать экономическому возрождению крестьянства, которое ко времени окончательного освобождения от обособленного положения в государстве выступает на арену общей борьбы за существование экономически слабым, неспособным обеспечить себе безбедное существование путём занятия земледельческим промыслом». Эту задачу правительство считает настолько важной, что оно даже приступило к осуществлению её, не дожидаясь созыва Второй думы. «Правительство не могло медлить с мерами, могущими предупредить совершённое расстройство самой многочисленной части населения в России». К тому же «на правительстве, решившем не допускать крестьянских насилий и беспорядков, лежало нравственное обязательство указать крестьянам на законный выход в их нужде». Правительство ведёт, значит, успокоение и реформы совершенно параллельно. Оно не отступает ни на шаг от возлагаемой на него государственностью обязанности обеспечить гражданский порядок, но оно сознаёт и свой нравственный долг намечать те органические пути развития общественной жизни, путём постепенного упрочения которых беспорядки сделаются ненужными.

Реформы и порядок. Таковы два мотива, проходящие через все думские речи Столыпина. Реформы, может быть, не очень разовые, но зато прочные. Реформы, на которых трудно снискать себе быструю популярность, которые представляют собой «продолжительную чёрную работу», но без которых невозможно создание истинно свободной России. Путь этот скромен, но он хорош тем, что ведёт не к «великим потрясениям», а к «великой России». Ибо аграрный вопрос нужно не «разрешить, а разрешать», хотя бы для этого потребовались десятилетия. Крестьянин должен сделаться личным собственником. Как мелкий земельный владелец, он явится составным элементом будущей мелкой земской единицы. «Основываясь на трудолюбии и обладая чувств ом собственного достоинства, он внесёт в деревню и культуру, и просвещение, и достаток». «Вот тогда, тогда только писаная свобода превратится и претворится в свободу настоящую, которая, конечно, слагается из гражданских вольностей, из чувства государственности и патриотизма».

Но, занимаясь реформою, правительство именно не должно забывать своей обязанности по сохранению порядка. «Когда в нескольких верстах от столицы и от царской резиденции волновался Кронштадт, когда измена ворвалась в Свеаборг, когда пылал Прибалтийский край, когда революционная волна разлилась в Польше, когда начинал царить ужас и террор, тогда правительство должно было или отойти и дать дорогу революции, забыв, что власть есть хранительница государственности и целости русского народа, или действовать и отстоять то, что ей было вверено». Нападки оппозиции, рассчитанные на то, чтобы вызвать у правительства «паралич воли и мысли», «сводятся к двум словам: руки вверх». На эти два слова правительство «с полным спокойствием, с сознанием своей правоты может ответить двумя словами: не запугаете». И затем шёл прекрасный призыв, обращённый к Государственной думе во имя успокоения и умиротворения страны: «Мы хотим верить, господа, что вы прекратите кровавое безумство, что вы скажете то слово, которое заставит всех нас встать не на разрушение исторического здания России, а на пересоздание, переустройство его и украшение». Покуда это слово не будет сказано, покуда государство будет находиться в опасности, «оно обязано будет принимать самые строгие, самые исключительные законы для того, чтобы оградить себя от распада». «Это всегда было, это всегда есть и всегда будет». «Государственная необходимость может довести до диктатуры». Она становится выше права, «когда надлежит выбирать между целостью теорий и целостью отечества».

Только тогда, когда реформы пойдут параллельно с успокоением страны, они явятся выражением истинных нужд государства, а не отзвуком беспочвенных социалистических идей. «Наши реформы для того, чтобы быть жизненными, должны черпать свою силу в русских национальных началах». Такими национальными началами является прежде всего царская власть. Царская власть является хранительницей русского государства, она олицетворяет его силу и цельность; если быть России – то лишь при усилии всех сынов её оберегать эту власть, сковавшую Россию и оберегавшую её от распада. К этой исконно русской власти, к нашим русским корням, к нашему русскому стволу «нельзя прикреплять какой-то чужой, чужестранный цветок». «Пусть расцветёт наш родной цветок, расцветёт и развернётся под взаимодействием Верховной Власти и дарованного ею представительного строя». Вторым исконным русским началом является развитие земщины. На низах должны быть созданы «крепкие люди земли, связанные с государственною властью». Им может быть передана часть государственных обязанностей, часть государственного тягла. Но в самоуправлении могут участвовать не только те, кто «сплотился общенациональным элементом». «Станьте на ту точку зрения, что высшее благо – это быть русским гражданином, носите это звание так же, как носили его когда-то римские граждане, – и вы получите все права». Русским же человеком может быть только тот, кто желает «обновить, просветить и возвеличить родину», кто предан «не на жизнь, а на смерть Царю, олицетворяющему Россию».

Этими словами человека, который на деле подтвердил, что он не на жизнь, а на смерть предан Царю, мы можем закончить наш краткий очерк. Деятельность Столыпина в Третьей думе – его выступления по финляндскому вопросу, по Амурской железной дороге, по реорганизации флота и по другим более второстепенным вопросам настолько ещё свежи в памяти публики, что в настоящее время мы не считаем нужным к ним возвращаться.

Что бы ни говорили враги Столыпина, он первый дал в Государственной думе верный тип для взаимоотношений между исполнительной и законодательной властью, он первый начертал ту программу обновления строя, которую он неуклонно проводил до последнего дня своей жизни и которая, надо полагать, будет осуществляться и впредь. Ибо для человека, погибшего трагической смертью на своём посту, не может и не должно быть лучшего признания заслуг, как если преемники его вдохновятся заветами, выработанными во время государственной бури и оправдавшими себя в той сравнительно тихой гавани, куда П. А. Столыпин привёл Россию.

Пётр Аркадьевич Столыпин. Речи

Ответ П. А. Столыпина как министра внутренних дел* на запрос Государственной думы о Щербаке, данный 8 июня 1906 года

Что касается Щербака*, то министр внутренних дел мало может прибавить к тому, что сообщено господином министром юстиции*. В Сумском уезде Харьковской губернии введено военное положение, и, на основании 8-й статьи военного положения, все меры по ограждению порядка и спокойствия принадлежат местному генерал-губернатору, который может и мог принять какие-либо меры по отношению к Щербаку. Я, со своей стороны, как только получил сведения о положении дела в Сумском уезде, внёс это дело в особое совещание, которое рассмотрело его и постановило: ввиду производящегося о нём судебного дела и принятия его содержания под стражей, переписку об охране прекратить. Дело его в порядке охраны прекращено*.

На заявленный мне запрос от 12 мая* я не мог ранее ответить Государственной думе, так как считал необходимым отправить в некоторые города, где были беспорядки, особых уполномоченных мною лиц для проверки происшедшего. В настоящее время я получил все нужные сведения и могу дать подробные объяснения, но желал бы сначала совершенно ясно, определённо поставить те вопросы, которые, очевидно, интересуют Государственную думу. Расчленив запрос, вникнув в его смысл, я нахожу, что он имеет в виду три предмета: 1) обвинение против деятельности департамента полиции; 2) заявление, что беспорядки, происходившие в Вологде, Калязине и Царицыне, обусловлены, вероятно, продолжением этой деятельности; и 3) желание знать, будет ли министр предотвращать такого рода непорядки в будущем. Другими словами, заявляется, что в недавнем прошлом в министерстве творились беззакония, что они, вероятно, продолжаются и при мне и что я приглашаюсь ответить, буду ли терпеть их в будущем. Как иллюстрация приводятся слухи о заключении невинных людей в тюрьму.

Приступая к ответу, я желал бы сделать маленькую оговорку. Согласно статье 58 Учреждения о Государственной думе, сведения и разъяснения со стороны министров могут касаться только незакономерных действий, возникших после учреждения Государственной думы, то есть после 27 апреля. Оговорку эту я делаю потому, что, если бы мне пришлось отвечать на запросы по поводу всего происходившего ранее, я, вероятно, был бы поставлен в физическую невозможность дать ответы. Но в данном случае я решил ответить на запрос во всех его частях, и вот почему. Мне кажется, что в запросе Думы главный интерес лежит не в обвинении отдельных лиц – отдельные должностные лица могут быть всегда обвинены, – тут нарекания на деятельность всего департамента полиции, на него непосредственно взводится обвинение в возбуждении одной части населения против другой, последствием чего было массовое убийство мирных граждан. Я нахожу, что новому министру необходимо разобраться в этом деле. Меня интересует не столько ответственность отдельных лиц, сколько степень пригодности опороченного орудия моей власти. Не предпослав этого объяснения, мне было бы трудно говорить о происшествиях настоящего. Поэтому остановлюсь сначала вкратце на инкриминируемой деятельности департамента полиции в минувшую зиму и оговариваюсь вперёд, что недомолвок не допускаю и полуправды не признаю.

Суть рапорта чиновника особых поручений Макарова заключается в следующем: департамент полиции обвиняется в оборудовании преступной типографии и в распространении воззваний агитационного характера, затем в участии жандармского ротмистра Будаговского в распространении преступных воззваний и прокламаций того же характера, затем в бездеятельности властей департамента, не принявшего мер пресечения против преступных деяний. При производстве по этому делу тщательного расследования оказалось следующее: в середине декабря 1905 года жандармский офицер Комиссаров напечатал на отобранной при обыске бостонке воззвание к солдатам с описанием известного избиения в городе Туккуме полуэскадрона драгун, с призывом свято исполнять свой долг при столкновении с мятежниками. Это воззвание было послано в Вильну в количестве 200–300 экземпляров. Кроме того, был сделан набор другого воззвания к избирателям Государственной думы. В это время его начальству стало известно об этих его деяниях, и оно указало ему на всю несовместимость его политической агитации с его служебным положением и потребовало прекращения его деятельности, внушив ему, что оставление на службе одновременно с политической деятельностью невозможно. Вследствие этого был немедленно уничтожен набор воззвания к избирателям и была послана телеграмма в Вильну об уничтожении тех экземпляров воззвания к солдатам, которые не были ещё розданы.

Затем, что касается деятельности ротмистра Будаговского, то надо выяснить, что на почве участия в борьбе во время декабрьских событий у Будаговского в Александровске установились личные отношения к организациям, которые именовались «Александровский союз 17 октября» и «Александровская боевая дружина», причём ротмистр Будаговский употреблял своё влияние на распространение этих воззваний среди населения уезда. Однако после 14 декабря новых воззваний против революционеров и евреев уже не распространялось. Хотя приписываемое ротмистру Будаговскому подстрекательство к погромам юридически за невоспоследованием погромов ненаказуемо, но, по получении сведений о его деятельности, он был вызываем в Петербург, ему было внушено о несовместимости его деяний со службой в корпусе жандармов и категорически было приказано прекратить агитацию.

Что касается нареканий на департамент полиции за то, что им не принимались меры и что власть бездействовала, то я должен сказать, что хотя по рапорту Будаговского распоряжения своевременно не было сделано, но такое замедление должно объясняться тем, что этот рапорт поступил в разгар московского восстания, между 3 и 10 декабря, когда заведующий департаментом полиции Рачковский находился в Москве; когда же он вернулся в Петербург, то был освобождён от заведования политической частью департамента. Позднее же, как было изложено ранее, Будаговский был вызван в Петербург, и, повторяю, ему было сделано соответствующее внушение. Надо принять во внимание также и то, что не только ожидавшийся 13 февраля погром в Александровске не имел места, но там вообще не произошло никаких беспорядков. Для полноты картины я должен сказать, что, когда в департамент достигали слухи о возможных беспорядках, немедленно посылались нужные телеграммы об их прекращении.

Некоторые уяснения неправильных действий жандармских офицеров следует почерпнуть из воспоминаний о тех ужасных событиях, которые переживала Россия минувшей осенью и зимой, событиях, которые поселили во многих совершенно превратное понятие о долге перед родиной. Участие должностных лиц на собраниях крайних партий сменялось страстной агитацией против начал, проповедуемых этими партиями, причём оба эти явления несовместимы с сознательным положением должностных лиц и должны быть призваны в равной степени нетерпимыми. В частности, относительно ротмистра Будаговского надо принять во внимание обстановку, в которой ему приходилось действовать. Не имея в распоряжении своём достаточно войска и видя захват железнодорожной станции и земского начальника мятежной толпой, он решил, опираясь на сочувствующие ему общественные группы, подавить беспорядки, за что и получил Высочайшую награду, а никак не за агитацию. Теперь эти действия ротмистра Будаговского, а также последствия действий администрации послужили предметом нового запроса правительству. Я могу ответить на этот запрос только после того, как судебное следствие будет опорочено. Мне кажется, что вообще из всего вышеизложенного видно, что департамент полиции не оборудовал преступной типографии и что последствиями его действий не могла быть масса убитых людей. Для министра внутренних дел, однако, несомненно, что отдельные чины корпуса жандармов позволили себе, действуя вполне самостоятельно, вмешиваться в политическую агитацию и в политическую борьбу, что было своевременно остановлено. Эти действия неправильны, и министерство обязывается принимать самые энергичные меры к тому, чтобы они не повторялись, и я могу ручаться, что повторения их не будет.

Я перехожу ко второй части запроса, касающейся происшествий в городах Вологде, Царицыне и Калязине, проверенных как чинами Министерства внутренних дел, так и чинами прокурорского надзора. В первом из этих городов, в Вологде, толпа сожгла народный дом, повредила четыре частных дома, разгромила типографию и пыталась разгромить дом городского головы. При этом на месте осталось двое убитых и двадцать восемь раненых. Дознание выяснило, что беспорядки начались вследствие насильственного закрытия лавок группою манифестантов, когда в город съехалась масса народу для закупок припасов ввиду двух праздников – Николина и Троицына дней. Затем, при столкновении с толпой, первый выстрел был произведён со стороны манифестантов. Губернатор, прокурор и полицмейстер прикрывали собою избиваемых; последний затаптывал костры, сложенные из книг, выброшенных из народного дома.

Трудно даже себе представить, чтобы тут была обвинена администрация в устройстве и сочувствии в учинении погрома. Причина была ясна – насильственное закрытие лавок; объектом же злобы народа явился народный дом, который был обычным местом сборища политических ссыльных, причём в октябре там на митингах раздавались речи о вооружённом восстании, а сцена была украшена надписью «Да здравствует республика», что тогда же вызывало протест и беспорядки со стороны простонародья. Такие же беспорядки повторились по этому же поводу в декабре. Что началом беспорядков послужили действия манифестантов, было видно из крайне враждебных отзывов прессы и из показаний всех опрошенных лиц. Погром не был свое временно прекращён вследствие малочисленности полицейских сил. Всего налицо было пятьдесят девять человек, войска же приехали слишком поздно, так как они были вызваны из соседнего города по железной дороге. Нарекания со стороны некоторых лиц, вызванные действиями ротмистра Пышкина, который командовал стражниками и который будто бы действовал недостаточно решительно против толпы, объясняются тем, что стражники были только что сформированы и сам он получил от губернатора приказание не стрелять. При таком положении едва ли он мог действовать более активно. Однако, если бы судебное следствие, которое ведётся по этому делу, показало обратное, то министерство не преминет соответственно распорядиться.

К сожалению, обстоятельства происшествия, бывшего в Царицыне 1 мая, дают основательный повод к нареканию на действия полиции, причём дело следствия – выяснить меру ответственности каждого должностного лица. Как теперь ясно, дело происходило приблизительно таким образом. День 1 мая прошёл в Царицыне спокойно, были маленькие беспорядки, которые были своевременно прекращены. Но к вечеру, около 7 часов, полицмейстер получил известие, что двигается толпа манифестантов. Он послал отряд казаков, которые разогнали эту толпу, причём трое оказались сильно пострадавшими. Толпа эта оказалась толпою ополченцев. Немедленно на место собралась толпа горожан, приехал полицмейстер, потребовал разойтись. На это последовало со стороны толпы насилие в виде брошенных камней. Затем раздался залп, и в конце концов оказалось восемь раненых, из которых трое тяжело, и они умерли. Происшествие это не останется, конечно, без самых тяжёлых последствий для виновных.

Я не могу признать виновной полицейскую власть в городе Калязине. Дело произошло в городе Калязине таким образом. Судебный следователь привлёк в качестве обвиняемого некоего Демьянова и заключил его под стражу. Толпа в несколько сот человек, явившись к следователю, потребовала освобождения его. Следователь, чтобы выиграть время и для того, чтобы прекратить беспорядки, обещал запросить по телеграфу прокурора о том, возможно ли освобождение этого лица; до получения на это ответа толпа начала действовать крайне вызывающе, спрашивала судебного следователя, правда или нет, что Демьянов повешен. Следователь просил прислать отца Демьянова и ещё двух депутатов, чтобы убедиться, что Демьянов цел, и сам пошёл по направлению к тюрьме, но толпа потребовала, чтобы её туда впустили в количестве от двухсот до трехсот человек. Раздались угрозы по адресу следователя, и он едва успел только бегом скрыться в полицейском управлении; туда укрылся и исправник, который тщетно убеждал разойтись другую толпу, которая осталась перед крыльцом судебного следователя.

В это время в окно полицейского управления были брошены камни; исправник распорядился таким образом: у него было девять стражников, пять из них он поставил у окон полицейского управления, а с четырьмя вышел на крыльцо довольно высокое, так что они стояли выше толпы. На просьбу разойтись, не действовать насильно и не освобождать насильно человека, который заключён под стражу по обвинению судебной власти, послышались насмешки, а затем посыпались камни. Тогда полицмейстер приказал дать залп. Так как стражники стояли выше толпы, то никто в толпе не был повреждён этими выстрелами. В ответ посыпался град камней. Когда был дан вторичный залп, то ранен был один человек, но два стражника, из которых один получил от камней повреждения ноги, дали тоже выстрелы, в результате которых оказалось два убитых. После этого спокойствие было восстановлено. Действия исправника в данном случае я не могу признать неправильными.

Кончив описание событий, бывших после вступления моего в должность, я всё-таки должен сделать оговорку. Запросы Думы, конечно, касаются только таких явлений, которые могут вызвать нарекания в обществе. Отвечая на них, я не скрывал неправильных действий должностных лиц; но мне кажется, что отсюда нельзя и не следует делать выводов о том, что большинство моих подчинённых не следуют велениям долга. Это, в большинстве, люди, свято исполняющие свой долг, любящие свою родину и умирающие на посту. С октября месяца до 20 апреля их было убито двести восемьдесят восемь, а ранено триста восемьдесят три, кроме того было сто пятьдесят шесть неудачных покушений. Я бы мог на этом закончить, но меня ещё спрашивают, что я думаю делать в будущем и известно ли мне, что администрация переполняет тюрьмы лицами, заведомо не виновными. Я не отрицаю, что в настоящее смутное время могут быть ошибки, недосмотры по части формальностей, недобросовестность отдельных должностных лиц, но скажу, что с моей стороны сделаю всё для ускорения пересмотра этих дел. Пересмотр этот в полном ходу. Вместе с тем, правительство так же, как и общество, желает перехода к нормальному порядку управления. Тут, в Государственной думе, с этой самой трибуны раздавались обвинения правительству в желании насаждать везде военное положение, управлять всей страной путём исключительных законов; такого желания у правительства нет, а есть желание и обязанность сохранять порядок (шум). Порядок нарушается всеми средствами, нельзя же, во имя даже склонения в свою сторону симпатий, нельзя же совершенно обезоружить правительство и идти сознательно по пути дезорганизации… (шум)*.

Власть не может считаться целью. Власть – это средство для охранения жизни, спокойствия и порядка; поэтому, осуждая всемерно произвол и самовластие, нельзя не считать опасным безвластие правительства. Не нужно забывать, что бездействие власти ведёт к анархии, что правительство не есть аппарат бессилия и искательства. Правительство – аппарат власти, опирающейся на законы, отсюда ясно, что министр должен и будет требовать от чинов министерства осмотрительности, осторожности и справедливости, но [также] твёрдого исполнения своего долга и закона. Я предвижу возражения, что существующие законы настолько несовершенны, что всякое их применение может вызвать только ропот. Мне рисуется волшебный круг, из которого выход, по-моему, такой: применять существующие законы до создания новых, ограждая всеми способами и по мере сил права и интересы отдельных лиц. Нельзя сказать часовому: у тебя старое кремнёвое ружьё; употребляя его, ты можешь ранить себя и посторонних; брось ружьё. На это честный часовой ответит: покуда я на посту, покуда мне не дали нового ружья, я буду стараться умело действовать старым (шум, смех).

В заключение повторяю, обязанность правительства – святая обязанность ограждать спокойствие и законность, свободу не только труда, на и свободу жизни, и все меры, принимаемые в этом направлении, знаменуют не реакцию, а порядок, необходимый для развития самых широких реформ (шум)*.

Господа, я должен дать своё разъяснение теперь, так как, к сожалению, не могу остаться до конца – я должен ехать в Совет министров. Тут в речах предыдущих ораторов предо мною ясно предстали мысли говоривших, предо мною встал реальный ротмистр Пышкин, и Пышкин как эмблема. Позвольте мне расчленить его в своей речи тоже таким образом. Отвечая на тот реальный упрёк в неправде…* виноват, в неточности, который мне бросили, я должен сказать, что мне известны другие сведения о погроме, которые были мне доставлены лицами, специально мною посланными. Я должен указать на то, что ротмистр Пышкин немного неточен в речи Набокова. Дело в том, что стреляли, как точно установлено, в народный дом стражники пешие, а не те, которые были в распоряжении ротмистра Пышкина. Дело о погроме передано следствию, и если судебным следствием будет выяснена вина ротмистра Пышкина, то он, конечно, будет в ответственности. Что же касается вологодского губернатора, тоже как реальной величины, то я должен сказать, что он подал в отставку ранее вологодского погрома. Затем, когда я его спрашивал по телеграфу о нареканиях, которые распространяются на администрацию и полицию, он ответил, что это сплошная ложь, – извините за это выражение, но эти слова были в телеграмме.

Затем я выслушал реальные вопросы и нарекания от г. Винавера*. Он спрашивает о моём мнении относительно моих предшественников. Мне кажется, что распространять настолько право запроса не следует. Я не обязан отвечать на такого рода запросы. Относительно реального факта о действительном статском советнике Рачковском, который сидел на месте вице-директора, я заявляю, что этого места он не занимает и ни на какой определённой должности в департаменте полиции не находится.

Перейду к Пышкину как к эмблеме. Я выслушал здесь от князя Урусова, что мои сведения неточны, что я не осведомлён. Я должен сказать, что я приложил все усилия, чтобы выяснить ту картину, которая была брошена в нас как обвинение, я имел показания лиц, выяснявших это для бывшего председателя Совета министров, и документальные данные – на основании их только я могу ответить. Я могу показать их лицу, которое пожелает их видеть. Не знаю, настолько ли документальны данные князя Урусова и откуда он черпал свои сведения. Затем, он говорит, что, если даже министр внутренних дел одушевлён самыми лучшими намерениями, он лишён возможности сделать добро, ему мешают какие-то призраки ротмистра Пышкина в виде эмблемы. Я должен сказать, что по приказанию Государя я, вступив в управление Министерством внутренних дел, получил всю полноту власти и на мне лежит вся тяжесть ответственности. Если бы были призраки, которые бы мешали мне, то эти призраки были бы разрушены, но этих призраков я не знаю. Затем меня упрекал г. Винавер в том, что я слишком узко смотрю на дело, но я вошёл на эту кафедру с чистой совестью. Что я знал, то и сказал, и представил дело таким образом, что то, что нехорошо, того больше не будет… (шум; крики: а Белостокский погром?!).

Одни говорят – ты этого не можешь, а другие – ты этого не хочешь, но то, что я могу и хочу сделать, на то я уже ответил в своей речи. Упрёк, который мне сделал г. Винавер, что я узко смотрю на вопрос, я не совсем понимаю. Для меня дело стоит так: если я признаю нежелательным известное явление, если я признаю, что власть должна идти об руку с правом, должна подчиняться закону, то явления неправомерные не могут иметь места. Мне говорят, что у меня нет должного правосознания, что я должен изменить систему, – я должен ответить на это, что это дело не моё. Согласно понятию здравого правосознания, мне надлежит справедливо и твёрдо охранять порядок в России (шум, свистки). Этот шум мне мешает, но меня не смущает и смутить меня не может. Это моя роль, а захватывать законодательную власть я не вправе, изменять законы я не могу. Законы изменять и действовать в этом направлении будете вы (шум, крики: отставка!).

Ответ на запрос Государственной думы об оказании помощи голодающим, данный 12 июня 1906 года

Отвечая на запрос Государственной думы об оказании помощи голодающим* и затрагивая в первый раз этот вопрос громадной государственной важности, я должен отметить, что мы в настоящем году стоим перед необходимостью затратить громадные средства из общегосударственного бюджета на помощь жертвам неурожая и голода. В министерство поступают в настоящее время последние телеграфные сведения с мест о тех цифрах, которые необходимы для наших соображений. В настоящее время нельзя терять время для закупки семян. Надо успеть запастись ими, перевезти на место, раздать населению, сделать это так, чтобы не повышать чрезмерно цен и чтобы семена соответствовали местным потребностям. По этому делу министерство внесёт в Государственную думу проект, затрагивающий разрешение крупного, многомиллионного расхода на этот предмет. В настоящее время я буду чрезвычайно краток, но уж из сказанного видно, что меры помощи по неурожаю должны быть обдуманы и они обдумываются своевременно: план действий принимается в то время, когда наступает первая тревога за посевы. Вследствие сего первый пункт запроса, мне предъявленного, касается не тех мер, которые намерено принять правительство, а тех мер, которые уже были своевременно приняты правительством в прошлом году. Я постараюсь в нескольких словах обрисовать картину минувшей кампании, которая, кстати сказать, была самой крупной продовольственной кампанией из всех бывших до настоящего времени.

Бедствие коснулось двадцати четырёх губерний и двух областей. На одно обсеменение было отпущено более 3,5 миллиона. Заготовка семян была поручена крестьянским учреждениям. К началу августа все семена на местах были розданы населению, посев был своевременно произведён, и жалоб на недостачу семян не поступало. Всходы были хороши. Вслед за семенной кампанией наступила кампания продовольственная и заготовка яровых семян. Обследование в этом отношении началось с 27 мая и кончилось в августе месяце. Тогда только представилась возможность определить приблизительно нужду населения, обрисовать всю громадность потребности, те десятки миллионов, которые отвечали нуждам голодающего населения. В этих целях было созвано особое совещание под председательством товарища министра. В совещании приняли участие не только должностные лица, но и председатели губернских земских управ, представители хлебных фирм, представители бирж, железных дорог, частных обществ. Был установлен план действий; были приняты следующие меры: во-первых, к закупке продовольственного и семенного хлеба и к выдаче его населению были привлечены крестьянские учреждения. К организации продажи хлеба по заготовительной цене и корма скота были привлечены земские организации. В организации общественных работ в местностях, поражённых неурожаем, приняли участие главное управление землеустройства, главное управление уделов, земские учреждения и общества домов трудолюбия и работных домов. К организации благотворительной помощи, то есть выдаче безвозвратного пособия, были привлечены общественные благотворительные учреждения, главным образом общеземская организация.

Установив план действий, министерство приступило к его выполнению. Закупка продовольственного хлеба началась в сентябре; кончилась почти во всех губерниях в феврале, кроме северных губерний и Витебской, куда хлеб был привезён в конце марта, так как посев совершается там позже. Хлеб был куплен по цене недорогой; не было того нежелательного явления, которое наблюдалось в 1891 году, когда цены на хлеб поднялись до такой меры, что правительство было принуждено запретить вывоз его за границу.

Всего из общеимперского капитала на нужды обсеменения и продовольствия истрачено 54 196 717 рублей. Затем на организацию по продаже хлеба и кормов для скота по заготовительной цене министерство отпустило губернаторам и уездным земским управам 9162 650 рублей. Затем на организацию общественных работ истрачено было 3 738 622 рублей. Из них отпущено было земским учреждениям 1 910 922 рублей и попечительству о домах трудолюбия 1 828 000 рублей. Наконец, по благотворительности было отпущено 3 056 000 рублей, из которых 2 000 000 рублей на общеземскую организацию и остальная сумма – губернским земским управам. Таким образом, всего в текущую кампанию из общеимперского продовольственного капитала было отпущено 73 732 539 рублей; но если считать запас, хлебозапасные магазины, если перевести их на деньги, то истрачено было более 80 000 000 рублей.

Министерство внутренних дел имело, конечно, в виду всегда обеспечить население до нового урожая; поэтому в тех местностях, где не предвиделось заработка весной, предельным сроком выдачи ссуд было определено 1 июля. К этому времени, особенно ввиду ранней жаркой весны настоящего года, была уже предположена возможность приступить к сборам нового урожая. Нет сомнения, что правительство и министерство, приняв все зависящие от него меры обеспечить продовольствие населению, тем не менее, не может не удостоверить, что без самодеятельности самого населения оно не может вполне удовлетворить его потребности, так как по самому закону размер пайка продовольствия равняется для взрослого человека один пуд в месяц, а для малолетнего – двадцать фунтов. Затем, в настоящее время в распоряжении министерства остаётся ещё 300 000 рублей из общеимперского продовольственного капитала, каковыми деньгами могут быть удовлетворены отдельные нужды, вновь появляющиеся в настоящее время.

Перейду к вопросу о заболеваниях. За всю продовольственную кампанию ни от местных властей, ни от земств, ни от Вольноэкономического общества министерство не получало каких-либо сведений о развитии эпидемических заболеваний на почве недоедания. Затем министерство, следя за сведениями, появляющимися в периодической печати, делало соответствующие расследования, но большею частью выяснялось, что сведения эти во многих случаях были преувеличены. Так, в Воронежской губернии в феврале месяце выяснилось, что случаи брюшного тифа имели характер спорадический. По Рязанской губернии разъяснилось, что не было никаких заболеваний цингой. В Саратовской губернии, Хвалынском уезде и в Казанской губернии, в Тетюшском и Спасском уездах были отдельные случаи заболевания цингой между татарами, по большей части безземельными, но это – явление, которое повторяется из года в год, в самые даже урожайные, плодородные годы. Надо остановиться ещё на Воронежской губернии; так, в селении Конь-Колодец обнаружены были случаи сыпного тифа на почве недоедания. Меры к прекращению этой эпидемии были приняты. Туда были направлены отряд Красного Креста с врачом, сёстры милосердия, председатель губернской земской управы и врачебный инспектор. Была усилена деятельность столовых, было послано ещё 9000 пудов хлеба, затем ещё 3000 пудов на усиление деятельности этих столовых.

Остановлюсь теперь на вопросе о лишении продовольствия и обсеменения полей тех крестьян, которые участвовали в аграрных беспорядках. Тут дело идёт о циркуляре министра внутренних дел от 11 ноября минувшего года, который был вызван тем явлением, что местными крестьянами кое-где были разрушены и разграблены местные продовольственные магазины, а также запасы хлеба, купленные правительством для удовлетворения местной нужды. Вслед за этим некоторые губернаторы обратились к министру с вопросом о том, надлежит ли распространять это на семьи лиц, участвовавших в аграрных беспорядках. Тогда же было сделано разъяснение, что это распоряжение семей касаться не может. Таким образом, и своевременно, и в настоящее время семьи лиц, участвовавших в аграрных беспорядках, конечно, не могли быть лишены ни ссуды продовольственной, ни ссуды на обсеменение.

В заключение я должен дать объяснение по последней части запроса о том, намерен ли министр внутренних дел допускать и впредь применение административных исключительных законов и полномочий по отношению к тем частным лицам и учреждениям, которые приходят на помощь населению, и ставить им препятствия, невзирая на нужды населения. Мне кажется, тут кроется некоторое недоразумение. Насколько я мог разобраться в делах министерства, некоторые препятствия встретили те лица, которые помимо благотворительной деятельности были уличены в деятельности другого рода. Так, в Казанской губернии некоторые препятствия встретили столовые, организаторы которых были арестованы и привлечены к судебной ответственности. Немедленно после привлечения к судебной ответственности вместо закрытых столовых были открыты новые столовые членами того же кружка, которым это запрещено не было, а также были открыты столовые губернской земской управы. Относительно Елизаветинского уезда Херсонской губернии: там местный генерал-губернатор действительно отклонил предложение Пироговского общества врачей послать врачебно-продовольственный отряд, но вызвано это было тем, что медицинской помощи на месте было, по его мнению, достаточно; там и впоследствии эпидемических заболеваний не было.

Что же касается Нижегородской, Пензенской и Тульской губерний, то там случаев закрытия столовых Московского комитета помощи голодающим и Вольно-экономического общества, арестов и высылок уполномоченных не было. Встретил некоторые препятствия граф Толстой в Пензенской губернии, но путём телеграфных сношений препятствия были устранены. В Ефремовском уезде последнее время встретили препятствия тоже члены Вольноэкономического общества, но опять-таки ввиду того, что некоторые из лиц, занимавшихся открытием столовых, были привлечены к ответственности на основании 1035-й статьи уложения. Затем в Витебской губернии был случай, когда некий М. Н. фон Ренненкампф, член Вольно-экономического общества, обратился в губернское присутствие и там ему были даны все сведения, которых он требовал относительно частичного недорода. Он выехал на место и приступил к устройству столовых; оттуда он выехал за недостатком средств на поддержание столовых.

На будущее время я должен сказать, что ни местные организации, ни вообще частные люди не только не будут встречать каких-либо препятствий со стороны местной власти, но найдут всегда полное сочувствие в этом деле крайней необходимости. Мне кажется, насколько нелепо было бы ставить препятствия частным лицам в области помощи голодающим, настолько преступно было бы бездействие власти по отношению к лицам, прикрывающимся благотворительностью в целях противозаконных. Затем, если Государственной думе до издания законопроекта об ассигновании средств на помощь и обсеменение в нынешнем году желательно выслушать дополнительные объяснения, то их могут дать лица, ближайшим образом ведающие этим делом в Министерстве внутренних дел и присутствующие здесь в зале*.

Я вхожу на эту трибуну не для того, чтобы ответить на те речи, которые выслушал здесь*. Я внесу только маленькую поправку. Один из ораторов, речь которого я слушал с большим интересом, сказал, что министр внутренних дел заявил о том, что весь план всех действий и данные по предстоящему бедствию уже разработаны в Министерстве внутренних дел. Я же сказал, что все числовые сведения с мест, все цифры, которые понадобятся, нами собираются и будут скоро собраны; затем я указал на то, что вопрос о том, какая нам предстоит кампания и сколько потребуется на неё миллионов, будет внесён в одно из ближайших заседаний Думы.

Речь князя Львова* глубоко меня заинтересовала – она относится к тому времени, когда продовольственная кампания прошла благополучно. Теперь, конечно, все мысли Министерства внутренних дел обращены к тому, чтобы нынешнюю кампанию провести насколько возможно благополучнее, то есть чтобы голодные были насыщены, поля обсеменены и чтобы к этому делу привлечь все живые общественные силы на местах, которые этому делу могут помочь. Затем, что касается нападок на те препятствия, которые встречали лица, работавшие в нынешнем году, то я должен напомнить, что мы переживали такое время погромов, страхов… (шум), что и наличность препятствий может быть легко понята. Затем скажу ещё относительно тех лиц, которые, входя на эту трибуну слева, заявляли, что они не обладают ни самомнением, ни самообольщением; я скажу на их клеветы, на их угрозы, на их… (шум, крики: довольно!), на их угрозу захвата исполнительной власти (шум, крики: довольно!), что министр внутренних дел, носитель законной власти, им отвечать не будет… (Шум, крики: довольно! Белосток! Погромщик! Довольно! Долой!).

Ответ на вопрос, касающийся члена Государственной думы Седельникова, данный 22 июня 1906 года

Один из членов Государственной думы обратился ко мне с вопросом о том, могу ли я дать немедленное объяснение по нареканию, которое только что было высказано в Государственной думе*. Я должен сказать, что по этому поводу вчера вечером я получил по телефону сообщение от петербургского градоначальника. Он сообщил мне об этом печальном факте, и мною, конечно, были сейчас же приняты меры для того, чтобы этот факт был расследован, для того, чтобы он был для меня вполне ясен. Затем сегодня, в представленной мне суточной ведомости о происшествиях, он подробнее несколько описан. Но мне кажется несомненно, что министр внутренних дел может давать разъяснения и вступать в объяснения с Государственной думой только после того, как он будет вооружён совершенно беспристрастными фактами, когда события получили в его голове полную ясность и сложились из определённых слагаемых. Только тогда он будет в состоянии объяснить Государственной думе то, каким ему это событие представляется. В настоящее время я могу только удостоверить, что лицо, стоящее во главе управления внутренних дел, которому подчинена полиция, несомненно, примет все меры к тому, что, если окажется, что действие было преступное и незаконное, последствием этого было бы взыскание, как это и должно быть по закону. Думаю, что Государственная дума не будет от меня теперь требовать более подробного объяснения, так как несомненно, что та версия, в которой мне было представлено дело, несколько расходится с той версией, которая была представлена здесь. Таким образом, всякие объяснения с моей стороны были бы по необходимости теперь неполными, вследствие невыясненности ещё события, вызвали бы только страстность прений, разожгли бы ещё более страсти, тогда как в этом деле нужно спокойствие, необходимо проявить власть законную… (шум и крики)*, а не действовать под влиянием страстей*.

Я должен заявить, что министр финансов может завтра прибыть в заседание только после перерыва, так как у него завтра всеподданнейший доклад. Так что если присутствие министра финансов является нужным, что, по моему мнению, необходимо, то я ходатайствовал бы о назначении продовольственного вопроса на после перерыва*.

Пepвoe выступление П. А. Столыпина во Второй Государственной думе в качестве Председателя Совета министров 6 марта 1907 года

Перед началом совместной с Государственной думой деятельности* я считаю необходимым с возможною полнотою и ясностью представить созванному волею Монарха законодательному собранию общую картину законодательных предположений, которые министерство решило представить его высокому вниманию.

Но, прежде чем перейти к изложению существа отдельных законопроектов, прежде чем попытаться осветить руководящую идею правительства, я не могу не остановить внимания Государственной думы на положении, которое займёт правительство по отношению к вносимым им законопроектам. Я разумею существо и порядок их защиты.

В странах с установившимся правительственным строем отдельные законопроекты являются в общем укладе законодательства естественным отражением новой назревшей потребности и находят себе готовое место в общей системе государственного распорядка. В этом случае закон, прошедший все стадии естественного созревания, является настолько усвоенным общественным самосознанием, все его частности настолько понятны народу, что рассмотрение, принятие или отклонение его является делом не столь сложным и задача правительственной защиты сильно упрощается.

Не то, конечно, в стране, находящейся в периоде перестройки, а следовательно, и брожения.

Тут не только каждый законопроект, но каждая отдельная его черта, каждая особенность может чувствительно отозваться на благе страны, на характере будущего законодательства. При множестве новизны, вносимой в жизнь народа, необходимо связать все отдельные правительственные предположения одною общею мыслью, мысль эту выяснить, положить её в основание всего строительства и защищать её, поскольку она проявляется в том или другом законопроекте. Затем следует войти в оценку той мысли, которая противополагается мысли законопроекта, и добросовестно решить, совместима ли она, по мнению правительства, с благом государства, с его укреплением и возвеличением и потому приемлема ли она. В дальнейшей же выработке самих законов нельзя стоять на определённом построении, необходимо учитывать все интересы, вносить все изменения, требуемые жизнью, и, если нужно, подвергать законопроекты переработке, согласно выяснившейся жизненной правде.

В основу всех тех правительственных законопроектов, которые министерство вносит ныне в Думу, положена поэтому одна общая руководящая мысль, которую правительство будет проводить и во всей своей последующей деятельности. Мысль эта – создать те материальные нормы, в которые должны воплотиться новые правоотношения, вытекающие из всех реформ последнего времени. Преобразованное по воле Монарха отечество наше должно превратиться в государство правовое, так как, пока писаный закон не определит обязанностей и не оградит прав отдельных русских подданных, права эти и обязанности будут находиться в зависимости от толкования и воли отдельных лиц, то есть не будут прочно установлены.

Правовые нормы должны покоиться на точном, ясно выраженном законе ещё и потому, что иначе жизнь будет постоянно порождать столкновения между новыми основаниями общественности и государственности, получившими одобрение Монарха, и старыми установлениями и законами, находящимися с ними в противоречии или не обнимающими новых требований законодателя, а также произвольным пониманием новых начал со стороны частных и должностных лиц.

Вот почему правительство главнейшею своею обязанностью почло представить на уважение Государственной думы и Государственного совета целый ряд законопроектов, устанавливающих твёрдые устои новоскладывающейся государственной жизни России.

Но, прежде чем перейти к выработанным законопроектам, я должен упомянуть о тех законах, которые, ввиду их чрезвычайной важности и спешности, были проведены в порядке ст. 87 основных законов* и подлежат также рассмотрению Государственной думы и Совета.

Не останавливаясь на законах, ведущих к равноправию отдельных слоёв населения и свободе вероисповедания, срочность осуществления которых не нуждается в разъяснении, считаю долгом остановиться на проведённых, в порядке чрезвычайном, законах об устройстве быта крестьян.

Настоятельность принятия в этом направлении самых энергичных мер настолько очевидна, что не могла подвергаться сомнению. Невозможность отсрочки в выполнении неоднократно выраженной воли Царя и настойчиво повторявшихся просьб крестьян, изнемогающих от земельной неурядицы, ставили перед правительством обязательство не медлить с мерами, могущими предупредить совершенное расстройство самой многочисленной части населения России. К тому же на правительстве, решившем не допускать даже попыток крестьянских насилий и беспорядков, лежало нравственное обязательство указать крестьянам законный выход в их нужде.

В этих видах изданы были законы о предоставлении крестьянам земель государственных, а Государь повелел передать на тот же предмет земли удельные и кабинетские на началах, обеспечивающих крестьянское благосостояние. Для облегчения же свободного приобретения земель частных и улучшения наделов изменён устав Крестьянского банка* в смысле согласования с существующим уже в законе, но остававшимся мёртвою буквою разрешением залога надельных земель в казённых кредитных учреждениях, причём приняты все меры в смысле сохранения за крестьянами их земель. Наконец, в целях достижения возможности выхода крестьян из общины, издан закон, облегчающий переход к подворному и хуторскому владению, причём устранено всякое насилие в этом деле и отменяется лишь насильственное прикрепление крестьянина к общине, уничтожается закрепощение личности, несовместимое с понятием о свободе человека и человеческого труда.

Все эти законы вносятся на усмотрение Государственной думы и Государственного совета.

Но, наряду с неотложными, уже вошедшими временно в действие законами, правительство изготовило в области внутреннего управления ещё целый ряд законопроектов, также вносимых в Государственную думу в нынешнюю сессию.

Ранее всего правительство почло своим долгом выработать законодательные нормы для тех основ права, возвещённых манифестом 17 октября, которые ещё законом не установлены.

Тогда как свободы слова, собраний, печати, союзов определены временными правилами, свобода совести, неприкосновенность личности, жилищ, тайна корреспонденции остались не нормированы нашим законодательством. Вследствие сего, в целях выполнения задачи проведения в жизнь начал веротерпимости, правительство вменило себе прежде всего в обязанность подвергнуть пересмотру всё действующее отечественное законодательство и выяснить те изменения, которым оно должно подлежать в целях согласования с указами 17 апреля и 17 октября 1905 года*.

Но ранее этого правительство должно было остановиться на своих отношениях к Православной церкви и твёрдо установить, что многовековая связь русского государства с христианской церковью обязывает его положить в основу всех законов о свободе совести начала государства христианского, в котором Православная церковь, как господствующая, пользуется данью особого уважения и особою со стороны государства охраною. Оберегая права и преимущества Православной церкви, власть тем самым призвана оберегать полную свободу её внутреннего управления и устройства и идти навстречу всем её начинаниям, находящимся в соответствии с общими законами государства. Государство же и в пределах новых положений не может отойти от заветов истории, напоминающей нам, что во все времена и во всех делах своих русский народ одушевляется именем Православия, с которым неразрывно связаны слава и могущество родной земли. Вместе с тем права и преимущества Православной церкви не могут и не должны нарушать прав других исповеданий и вероучений. Поэтому, с целью проведения в жизнь Высочайших дарованных узаконений об укреплении начал веротерпимости и свободы совести, министерство вносит в Государственную думу и Совет ряд законопроектов, определяющих переход из одного вероисповедания в другое, беспрепятственное богомоление, сооружение молитвенных зданий, образование религиозных общин, отмену связанных исключительно с исповеданием ограничений и т. п.

Переходя к неприкосновенности личности, Государственная дума найдёт в проекте министерства обычное для всех правовых государств обеспечение её, причём личное задержание, обыск, вскрытие корреспонденции обусловливаются постановлением соответственной инстанции, на которую возлагается и проверка в течение суток оснований законности ареста, последовавшего по распоряжению полиции.

Отклонение от этих начал признано допустимым лишь при введении, во время войны или народных волнений, исключительного положения, которое предполагается одно вместо трёх, ныне существующих, причём административную высылку в определённые места предположено совершенно упразднить.

Кроме этих законопроектов общего характера, устанавливающих обязанности и права подданных Российской державы, правительство выработало ряд законопроектов, перестраивающих местную жизнь на новых началах. Так как местная жизнь охватывается областью самоуправления земского и городского, областью управления (администрация) и полицейскими мероприятиями, то и проекты министерства касаются именно этих отраслей нашего законодательства. Как в губернии, так и в уезде деятельность административная, полицейская и земская течёт по трём параллельным руслам, но чем ближе к населению, тем жизнь упрощается и тем необходимее остановиться на ячейке, в которой население могло бы найти удовлетворение своих простейших нужд. Таким установлением по проекту министерства должна явиться бессословная, самоуправляющаяся волость в качестве мелкой земской единицы. Полицейские её обязанности должны ограничиться простейшими обязанностями местной общественной полиции, а административные предполагается свести к делам, касающимся воинской повинности, ведению посемейных списков, некоторым податным действиям и т. п. В ведение волости должны входить все земли, имущества и лица, находящиеся в её пределах. Волость будет самой мелкой административно-общественной единицей, с которой будут иметь дело частные лица, но при этом лица, владеющие землёю совместно, миром, то есть главным образом владельцы надельной земли, образуют из себя, исключительно для решения своих земельных дел, особые земельные общества, сохраняющие некоторые преимущества, а именно неотчуждаемость надельных земель и применение к наследованию ими местных обычаев. Таким образом, земельным обществам не будет присвоено никаких административных обязанностей, создаются они для совместного ведения бывшими надельными землями, причём предполагаются меры против чрезмерного сосредоточения этих земель в одних руках и против чрезмерного дробления их, а равно к упрочению совершения на них актов.

Для удовлетворения же простейших потребностей села, вытекающих из совместного проживания, предположено ввести в сёлах крупных, а также таких, в которых проживают посторонние крестьянам лица, особые поселковые управления, с участием помянутых посторонних лиц и в управлении, и в обложении.

Все сказанные организации получили своё выражение во вносимых в Государственную думу и Государственный совет проектах земельных обществ, поселкового и волостного управления.

Выше волостной мелкой земской единицы отрасли управления осложняются, и в соответствии с этим министерство должно было заняться реформою самоуправления земского и городского, реформою управления губернского, уездного и участкового и реформою полицейскою.

В области самоуправления министерство коснулось трёх важнейших, по его мнению, общих вопросов: вопроса земского и городского представительства, вопроса об его компетенции и вопроса об отношении к самоуправлению со стороны администрации. Одновременно министерство приступило к существенному и необходимому труду пересоставления всех уставов, точно устанавливающих обязанности земства и администрации. В настоящее время министерство вносит в Государственную думу устав общественного призрения, устав о гужевых земских дорогах и временный закон о передаче продовольственного дела в ведение земских учреждений. Составляются уставы врачебный и строительный.

Возвращаясь к общим вопросам, выдвинутым в области самоуправления, укажу на то, что вносимый в Думу проект о земском представительстве строит его на принципе налогового ценза, расширяя этим путём круг лиц, принимающих участие в земской жизни, но обеспечивая одновременно участие в ней культурного класса землевладельцев, компетенция же органов самоуправления увеличивается передачею им целого ряда новых обязанностей, а отношение к ним администрации заключается в надзоре за законностью их действий.

Самоуправление на тех же общих основах с некоторыми, вызванными местными особенностями, изменениями предполагается ввести в Прибалтийском, Западном крае и Царстве Польском, за выделением в особую административную единицу местностей, в которых сосредоточивается исстари чисто русское население, имеющее свои специальные интересы.

Что касается административных органов, то министерство вносит в Думу проекты законов о губернском управлении, об уездном управлении и об участковых комиссарах.

В губернском и уездном управлении получает осуществление принцип возможного объединения всех гражданских властей, всех отдельных многочисленных ныне присутствий и главным образом осуществление начала административного суда. Таким путём все жалобы на постановления административных и выборных должностных лиц и учреждений будут, согласно проекту, рассматриваться смешанной административно-судной коллегией с соблюдением форм состязательного процесса. Во главе уезда предполагается поставить начальника уездного управления, который и объединял бы гражданские власти уезда. В пределах уезда в качестве агентов администрации предположены участковые комиссары. Земские начальники упраздняются. Полицию предполагается преобразовать в смысле объединения полиции жандармской и общей, причём с жандармских чинов будут сняты обязанности по производству политических дознаний, которые будут переданы власти следственной. Новым в области полицейской будет предлагаемый вниманию Государственной думы устав полицейский, который должен заменить устарелый устав о предупреждении и пресечении преступлений и точно установить сферу действий полицейской власти.

В строгой связи с преобразованием местного управления стоит и преобразование суда. С отменой учреждения земских начальников и волостных судов необходимо создать местный суд, доступный, дешёвый, скорый и близкий к населению. Министерство юстиции представляет но этим соображениям в Государственную думу проект преобразования местного суда с сосредоточением судебной власти по делам местной юстиции в руках избираемых населением из своей среды мировых судей, к компетенции которых будет отнесена значительная часть дел, подчинённых ныне юрисдикции общих судебных установлений, связь с которыми будет поддерживаться образованием для них апелляционной инстанции в виде уездных отделений окружного суда с кассационной инстанцией в лице Правительствующего сената.

Далее, в целях обеспечения в государстве законности и укрепления в населении сознания святости и ненарушимости закона, Министерство юстиции вносят в Государственную думу проект о гражданской и уголовной ответственности служащих, действительно обеспечивающей применение начала уголовной и имущественной ответственности служащих за их проступки и охраняющей вместе с тем спокойное и уверенное отправление ими службы и ограждающей их от обвинений явно неосновательных. Деяния эти предположено поэтому подчинить общим процессуальным постановлениям, устранив все те в указанном отношении отступления от общего порядка, которые не представляются безусловно необходимыми. Не останавливаясь на проектах об увеличении содержания должностным лицам судебного ведомства и усилении действующих штатов, не могу не обратить внимания Государственной думы на законопроекты в области уголовного права и процесса, устанавливающие целый ряд мер, которые, за сохранением незыблемыми основных начал судебных уставов Александра Второго*, оправдываются указаниями практики или же отвечают некоторым получившим за последнее время преобладание в науке и уже принятым законодательствами многих государств Европы воззрениям. Так, предполагается допущение защиты на предварительном следствии, введение состязательного начала в обряде предания суду, установление институтов условного осуждения и условного-досрочного освобождения и т. п. Наряду с этим предположено введение в полном объёме нового уголовного уложения, по согласовании его со всеми изданными за последнее время законоположениями.

Вносится также целый ряд законопроектов в области гражданского законодательства, проект охранительного судопроизводства и, наряду со многими имеющими меньшее значение законопроектами, проекты вотчинного устава и дополнительных к нему узаконений, направленных к установлению у нас ипотечной системы, в целях внесения в область земельных правоотношений надлежащей гласности, определённости и твёрдости.

Область эта находится в тесной связи с делом землеустройства, составляющего предмет ведения другого ведомства – Главного управления землеустройства и земледелия. Названное ведомство стоит перед задачей громадного значения. Оно призвано, главным образом, содействовать экономическому возрождению крестьянства, которое ко времени окончательного освобождения от обособленного положения в государстве выступает на арену общей борьбы за существование экономически слабым, неспособным путём занятия своим исконным земледельческим промыслом обеспечить себе безбедное существование.

Поэтому главное управление поставило себе целью увеличение площади землевладения крестьян и упорядочение этого землевладения, т. е. землеустройство.

Среди мер первой категории главное управление придаёт особое значение обеспечению земельного быта тех обществ, которые, получив дарственные наделы, не имели возможности до настоящего времени обеспечить себя землёю путём покупки. Соответственный законопроект будет внесён в Государственную думу.

Способ устранения острого малоземелия главное управление видит в льготной, соответствующей ценности покупаемого и платёжным способностям приобретателя, продаже земель земледельцам. Для этой цели в распоряжении правительства имеется, согласно указам 12 и 27 августа 1906 года, 9 млн. десятин* и купленные с 3 ноября 1905 года Крестьянским банком свыше 2 млн. десятин*. Но для успеха дела увеличение крестьянского землевладения надлежит связать с улучшением форм землепользования, для чего необходимы меры поощрения и главным образом кредит. Главное управление намерено идти в этом деле путём широкого развития и организации кредита земельного, мелиоративного и переселенческого.

Что касается землеустройства, то вносимое по этому предмету положение имеет целью устранение неудобств, сопряжённых с внутринадельным расположением участков отдельных селений и домохозяев, облегчение разверстания чересполосицы, облегчение выделения домохозяевам отрубных участков, упрощение способов отграничительных межеваний и принудительное разверстание чересполосных владений, при условии признания этой чересполосности вредною.

Спешное осуществление аграрных мероприятий находится в зависимости от деятельности местных землеустроительных комиссий, необходимость переустройства которых сознаётся главным управлением, составившим проект, имеющий целью: 1) теснее связать эти комиссии с местным населением путём усиления в них выборного начала и 2) придать им рабочие силы для проектирования и осуществления землеустроительных планов.

Хотя преобладающим по численности населением у нас является население сельское, но правительство считает настоятельно необходимым принять в законодательном порядке ряд мер и по отношению к рабочим.

В основу предполагаемой реформы положены признание безусловной необходимости положительного и широкого содействия государственной власти благосостоянию рабочих и стремление к исправлению недостатков в их положении.

Рассматривая рабочее движение как естественное стремление рабочих к улучшению своего положения, реформа должна предоставить этому движению естественный выход, с устранением всяких мер, направленных к искусственному его поощрению, а также к стеснению этого движения, поскольку оно не угрожает общественному порядку и общественной безопасности.

Поэтому реформа рабочего законодательства должна быть проведена в двоякого рода направлении: в сторону оказания рабочим положительной помощи и в направлении ограничения административного вмешательства в отношения промышленников и рабочих, при предоставлении как тем, так и другим необходимой свободы действий через посредство профессиональных организаций и путём ненаказуемости экономических стачек.

Главнейшей задачей в области оказания рабочим положительной помощи является государственное попечение о неспособных к труду рабочих, осуществляемое путём страхования их, в случаях болезни, увечий, инвалидности и старости. В связи с этим намечена организация врачебной помощи рабочим.

В целях охранения жизни и здоровья подрастающего рабочего поколения установленные ныне нормы труда малолетних рабочих и подростков должны быть пересмотрены с воспрещением им, как и женщинам, производства ночных и подземных работ. В связи с этим установленную законом 2 июня 1897 года продолжительность труда взрослых рабочих предполагается понизить.

Независимо от целого ряда менее важных преобразований в области рабочего законодательства, министерство торговли и промышленности полагает внести на обсуждение Государственной думы вопрос о защите интересов русской торговли и промышленности на Дальнем Востоке путём закрытия там порто-франко, установленного вследствие военных действий Высочайшим указом от 1 мая 1904 года.

В числе многочисленных проектов, вносимых в Государственную думу Министерством путей сообщения, я считаю долгом обратить внимание на настоятельную необходимость тех из них, которые имеют целью развитие и улучшение нашей рельсовой сети, разросшейся за последнее десятилетие с 35 300 вёрст до 61 725 вёрст.

Из предполагаемых же к постройке новых дорог я считаю долгом указать на Амурскую дорогу, которую предполагается провести от одной из конечных станций Забайкальской железной дороги до Хабаровска для создания непрерывного, пролегающего по русской территории рельсового пути, соединяющего европейскую Россию с дальневосточными окраинами. Этого требуют жизненные интересы России.

Кроме этого, вниманию Государственной думы будет предложен целый ряд проектов о работах по развитию и улучшению внутренних водных путей и шоссейных дорог, а также срочные, имеющие большую важность, проекты, касающиеся правовых отношений, как, например, закон о судоходстве и сплаве и новый закон об отчуждении недвижимых имуществ для нужд государственных и общественных.

Сознавая необходимость приложения величайших усилий для поднятия экономического благосостояния населения, правительство ясно отдаёт себе отчёт, что усилия эти будут бесплодны, пока просвещение народных масс не будет поставлено на должную высоту и не будут устранены те явления, которыми постоянно нарушается правильное течение школьной жизни в последние годы, явления, свидетельствующие о том, что без коренной реформы наши учебные заведения могут дойти до состояния полного разложения. Школьная реформа на всех ступенях образования строится Министерством народного просвещения на началах непрерывной связи низшей, средней и высшей школы, но с законченным кругом знаний на каждой из школьных ступеней. Особые заботы Министерства народного просвещения будут направлены к подготовке преподавателей для всех ступеней школы и к улучшению их материального положения.

Затем: 1) ближайшей своей задачей Министерство народного просвещения ставит установление совместными усилиями правительства и общества общедоступности, а впоследствии и обязательности, начального образования для всего населения Империи.

В области средней школы министерство будет озабочено созданием разнообразных типов учебных заведений, с широким развитием профессиональных знаний, с обязательным для всех типов минимумом общего образования, требуемого государством.

В реформе высшей школы министерство ставит себе задачей укрепление тех начал, которые положены в основу предположенных преобразований Высочайшим указом 27 августа 1905 года, и согласование их с интересами общегосударственными, на основании опыта применения действующих временных правил.

Проведение в жизнь всех вышеизложенных законодательных предположений находится в зависимости от возможности их осуществления в финансовом отношении. С этой стороны Государственной думе и Государственному совету предстоит задача первостепенной важности: на рассмотрение их вносится государственная роспись, затрагивающая самые жизненные потребности государства. Правительство приглашает Государственную думу приступить к немедленному её рассмотрению, так как вопросы бюджета настоятельно срочны и требуют величайшего внимания, тем более что положение России вызывает необходимость строгой бережливости, тогда как новые реформы требуют новых затрат. Настоящая минута тем более трудна, что она совпала с весьма крупным сокращением доходного бюджета, образовавшимся вследствие отмены манифестом 3 ноября 1905 года выкупных платежей крестьян* и увеличения расходов на платежи процентов и погашения по займам, заключённым для покрытия военных расходов. Осложняется положение ещё и тем, что искусственное задерживание нарастания государственных потребностей на долгое время невозможно. В развитии государства, как отдельного лица, бывают критические периоды усиленного роста. Происшедшее в октябре 1905 года коренное изменение в нашем государственном устройстве открыло собою, как указано выше, эту эпоху и выдвинуло на очередь целый ряд потребностей в самых различных отраслях государственной жизни. Наконец, неудачная для нас война вызывает необходимость крупных затрат на возрождение нашей армии и флота. Как бы ни было велико наше стремление к миру, как бы громадна ни была потребность страны в успокоении, но если мы хотим сохранить наше военное могущество, ограждая вместе с тем самое достоинство нашей родины, и не согласны на утрату принадлежащего нам по праву места среди великих держав, то нам не придётся отступить перед необходимостью затрат, к которым нас обязывает всё великое прошлое России. Конечно, чрезвычайному характеру этих потребностей может соответствовать только обращение к чрезвычайным ресурсам.

Эти соображения должны быть предпосланы рассмотрению Государственной думой внесённых в неё Министерством финансов законодательных предположений об установлении новых налогов и преобразовании некоторых существующих видов обложения. В этих предположениях руководящею мыслью Министерства финансов было достижение возможной равномерности обложения и возможное освобождение широких масс неимущего населения от дополнительного налогового бремени. Некоторое исправление в недостаточную уравнительность нашей податной системы внесёт, по проекту Министерства финансов, подоходный налог. Проекты же обложения некоторых предметов, доступных лицам достаточным, вызваны стремлением Министерства избежать отягощения малоимущих слоёв населения. Остальные проекты Министерства финансов относятся к осуществлению мысли о пересмотре системы реального обложения и о преобразовании некоторых видов пошлин, и главным образом пошлин наследственных.

Все эти преобразования не являются осуществлением полной и стройной реформы податного строя. При теперешних обстоятельствах правительство надеется лишь достигнуть ими, при наименьших жертвах со стороны плательщиков, возможности не только проведения настоятельно необходимых государственных реформ, но и оживления деятельности органов общественного самоуправления путём передачи им некоторой части нынешних государственных доходов, так как, расширяя круг действия земств и городов, правительство обязано дать им возможность выполнить возложенные на них обязанности.

Изложив перед Государственной думой программу законодательных предположений правительства, я бы не выполнил своей задачи, если бы не выразил уверенности, что лишь обдуманное и твёрдое проведение в жизнь высшими законодательными учреждениями новых начал государственного строя поведёт к успокоению и возрождению великой нашей родины. Правительство готово в этом направлении приложить величайшие усилия: его труд, добрая воля, накопленный опыт предоставляются в распоряжение Государственной думы, которая встретит в качестве сотрудника правительство, сознающее свой долг хранить исторические заветы России и восстановить в ней порядок и спокойствие, то есть правительство стойкое и чисто русское, каковым должно быть и будет правительство Его Величества. (Аплодисменты справа.)

Разъяснение П. А. Столыпина, сделанное после думских прений 6 марта 1907 года

Господа, я не предполагал выступать вторично перед Государственной думой*, но тот оборот, который приняли прения, заставляет меня просить вашего внимания. Я хотел бы установить, что правительство во всех своих действиях, во всех своих заявлениях Государственной думе будет держаться исключительно строгой законности. Правительству желательно было бы изыскать ту почву, на которой возможна была бы совместная работа, найти тот язык, который был бы одинаково нам понятен. Я отдаю себе отчёт, что таким языком не может быть язык ненависти и злобы; я им пользоваться не буду. Возвращаюсь к законности. Я должен заявить, что о каждом нарушении её, о каждом случае, не соответствующем ей, правительство обязано будет громко заявлять; это его долг перед Думой и страной. В настоящее время я утверждаю, что Государственной думе, волею Монарха, не дано право выражать правительству неодобрение, порицание и недоверие. Это не значит, что правительство бежит от ответственности. Безумием было бы полагать, что люди, которым вручена была власть, во время великого исторического перелома, во время переустройства всех государственных, законодательных устоев, чтобы люди, сознавая всю тяжесть возложенной на них задачи, не сознавали и тяжести взятой на себя ответственности, но надо помнить, что в то время, когда в нескольких верстах от столицы и от царской резиденции волновался Кронштадт, когда измена ворвалась в Свеаборг, когда пылал Прибалтийский край, когда революционная волна разлилась в Польше и на Кавказе, когда остановилась вся деятельность в Южном промышленном районе, когда распространялись крестьянские беспорядки, когда начал царить ужас и террор, правительство должно было или отойти и дать дорогу революции, забыть, что власть есть хранительница государственности и целости русского народа, или действовать и отстоять то, что было ей вверено. Но, господа, принимая второе решение, правительство роковым образом навлекло на себя и обвинение. Ударяя по революции, правительство, несомненно, не могло не задеть и частных интересов.

В то время правительство задалось одною целью – сохранить те заветы, те устои, те начала, которые были положены в основу реформ Императора Николая Второго. Борясь исключительными средствами в исключительное время, правительство вело и привело страну во Вторую думу. Я должен заявить и желал бы, чтобы моё заявление было слышно далеко за стенами этого собрания, что тут волею Монарха нет ни судей, ни обвиняемых и что эти скамьи – не скамьи подсудимых, это место правительства. (Голоса справа: браво, браво.) За наши действия в эту историческую минуту, действия, которые должны вести не ко взаимной борьбе, а к благу нашей родины, мы точно так же, как и вы, дадим ответ перед историей. Я убеждён, что та часть Государственной думы, которая желает работать, которая желает вести народ к просвещению, желает разрешить земельные нужды крестьян, сумеет провести тут свои взгляды, хотя бы они были противоположны взглядам правительства. Я скажу даже более. Я скажу, что правительство будет приветствовать всякое открытое разоблачение какого-либо неустройства, каких-либо злоупотреблений. В тех странах, где ещё не выработано определённых правовых норм, центр тяжести, центр власти лежит не в установлениях, а в людях. Людям, господа, свойственно и ошибаться, и увлекаться, и злоупотреблять властью. Пусть эти злоупотребления будут разоблачаемы, пусть они будут судимы и осуждаемы, но иначе должно правительство относиться к нападкам, ведущим к созданию настроения, в атмосфере которого должно готовиться открытое выступление. Эти нападки рассчитаны на то, чтобы вызвать у правительства, у власти паралич и воли, и мысли, все они сводятся к двум словам, обращённым к власти: «Руки вверх». На эти два слова, господа, правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты может ответить только двумя словами: «Не запугаете». (Аплодисменты справа.)

Приложение 1. Заявление П. А. Столыпина в связи с производством выборов* во Вторую Государственную думу

С наступлением начала выборов некоторые политические партии, с целью склонить на свою сторону избирателей, не ограничиваются распространением среди населения своих взглядов и убеждений путём печати и собраний, но силятся представить в искажённом свете действия и намерения правительства для проведения на выборах лиц, враждебно к нему настроенных. Вам, как представителю власти, не надлежит вмешиваться в борьбу партий и производить давление на выборы. Подтверждаю неоднократные указания мои на обязанность вашу ограждать полную свободу выборов, пресекая лишь самым решительным образом попытки использовать публичные собрания для агитации революционной. Но, ограничив этим вмешательство администрации в выборную кампанию, считаю нужным указать вам на необходимость широкого опровержения всех ложных слухов, представляющих в извращённом виде действия и виды правительства.

Ясно и определённо поставленная программа правительства известна вашему превосходительству. Обнародованная 24 августа, она не нуждается в повторении. Но от вас, как от представителя правительственной власти на месте, должны исходить авторитетные указания на неизменность правительственной политики, не могущей поддаваться каким-либо колебаниям вследствие обстоятельств случайных и проходящих.

В ряду этих вопросов на первом месте стоит отношение правительства к Государственной думе. Призванная Государем служить основою законодательного строя в Империи, являясь важнейшим фактором воссоздания крепких государственных устоев и порядка, имея право законодательной инициативы, Государственная дума встретит в правительстве живейшее и искреннейшее стремление согласованной плодотворной творческой работы. При настоящем бурном течении общественной жизни правительство сознаёт громадную трудность безошибочной постановки и решения вопросов, связанных с изменением правовых и социальных норм, и в критике своих предположений, так же как в детальном и практическом обсуждений предположений Думы, оно видит залог успеха в деле преобразования государства. Относясь с полным уважением к правам Государственной думы в области законодательства, бюджета и запросов, правительство будет неуклонно держаться во всех своих действиях существующих законов, так как лишь строгим выполнением и подчинением законам как правительство, так и Дума могут сохранить монаршее доверие, наличность которого одна обеспечивает возможность их совместной работы. Установив всю злонамеренность толков о желании правительства созвать Думу лишь с целью её непременного роспуска и возвращения к прежним, осуждённым Государем порядкам, надлежит иметь на местах ясное представление о предположениях правительства в области ближайшего законодательства. Приближение органов самоуправления к населению в виде установления всесословной волости как мелкой земской единицы, привлечение большего числа лиц к задачам самоуправления посредством уменьшения цензовых норм и расширение компетенции органов самоуправления будут предложены правительством в целях создания устойчивых самоуправляющихся ячеек, основы децентрализации. При введении подоходного налога правительство предполагает подкрепить средства земств и городов, передав им части некоторых казённых поступлений. Вместе с тем введение местных выборных судей и объединение административной власти в губернии и уезде довершит упрочение устойчивого местного уклада. Но главнейшею, неустанною заботою правительства будет улучшение земельного быта крестьян. Не только создание земельного фонда и справедливая, на посильных условиях передача земель этого разряда крестьянам, но предоставление каждому трудолюбивому, энергичному работнику возможности создать собственное хозяйство, приложить свободный труд, не нарушая чужих прав, к законно приобретённой им земле будут предметом предложений правительства в области землеустройства. Не менее важны подготовляемые правительством законопроекты в области рабочего, школьного и административного законодательства.

Приведённое краткое перечисление даёт лишь приблизительное понятие о той громадной работе переустройства, совершить которое является для Государственной думы, Государственного совета и правительства историческою обязанностью.

Переустройство это должно иметь основою укрепление и упорядочение начал истинной свободы и порядка, возвещённых с высоты Престола.

Ввиду этого правительство твёрдо и последовательно будет преследовать нарушителей права, прекращать со всей строгостью возникающие беспорядки и стоять на страже спокойствия страны, применяя, до полного её успокоения, все находящиеся в его распоряжении законные средства,

Телеграмма митрополита Антония П. А. Столыпину и ответная телеграмма председателя Совета министров*

«Первое выступление министерства в Государственной думе в лице вашем было полно достоинства, авторитета и власти. Сердечно вас приветствую и призываю Божие благословение на дальнейшие труды ваши. Да направит Господь членов Думы к мирной работе на благо Родины.

Митрополит Антоний».

На эту телеграмму от гофмейстера П. А. Столыпина последовал следующий ответ:

«Счастлив был получить ваш привет, Владыко. Глубоко верю, что молитвы русских людей спасут нашу православную Русь. Испрашиваю вашего благословения и молитв.

Столыпин».

Адрес П. А. Столыпину, подписанный несколькими тысячами людей после выступления П. А. Столыпина в Государственной думе 6 марта 1907 года*

«Глубокоуважаемый Пётр Аркадьевич. Ваше спокойное, убеждённое слово, сказанное в Государственной думе, ещё раз показало России, что власть, вверенная вам Государем, находится в чистых, честных и твёрдых руках. Измученная невзгодами Родина нуждается прежде всего в таком правительстве, которое, проявляя широкое понимание народных нужд, ставило бы вместе с тем своей основной задачей охранение порядка и законности. В вас мы видим главу такого правительства. Приветствуя вас, желаем вам сил и здоровья на исторически великое служение Родине в столь тяжёлое для неё время».

Письмо П. А. Столыпина А. С. Суворину, написанное в ответ на получение адреса* (18 марта 1907 года)

«Милостивый государь, Алексей Сергеевич.

Вчера при письме без подписи мною получен был приветственный адрес от лиц разных слоёв общества, покрытый несколькими тысячами подписей.

Вполне оценивая ту необычайно высокую честь, которой я удостоен, я хорошо понимаю, что отклик общества относится ко мне лишь постольку, поскольку я являюсь верным исполнителем воли и предначертаний моею Государя.

Благодарить в отдельности каждого подписавшего приветствие я лишён возможности, вследствие чего и обращаюсь к посредству вашей уважаемой газеты, чтобы выразить всем оказавшим мне глубоко тронувшее меня внимание мою самую сердечную благодарность и уверение, что в сочувствии общества Правительство почерпнёт новые силы продолжать, с верою в светлое будущее России, порученное ему Государево дело.

Примите уверение в искреннем моём уважении и преданности.

П. Столыпин».

Из ответа П. А. Столыпина на адрес, подписанный группой москвичей*

«Не могу выразить, до какой степени меня тронул бодрящий, живой голос родной Москвы. Москва для меня – олицетворение святой Родины. Москва – живая история России, живая летопись былых подвигов русских людей. В числе подписей – много имён, напоминающих мне дни детства, проведённого в Москве, и неизвестные, но дорогие мне отныне имена крестьян. Обращаюсь к вам с большой просьбой: доведите, когда и как это представится вам возможным, до сведения лиц, сделавших мне великое благо, подаривших меня откликом своей души, что чувствую и ценю духовное с ними общение и твёрдо верю и надеюсь не на себя, а на ту собирательную силу духа, которая уже не раз шла из Москвы, спасала Россию и которой служить во славу Родины и Царя для меня высшая цель и высшее счастье».

Ответное письмо П. А. Столыпина на поздравление С. Ю. Витте* (7 марта 1907 года)

«Милостивый государь, граф Сергей Юльевич!

Примите мою глубокую благодарность за Ваш тёплый привет, особенно для меня ценный, как идущий от государственного человека, перенёсшего столько испытаний, как Вы.

Прошу Вас верить в искреннее уважение моё и преданность.

П. Столыпин».

Из передовой статьи немецкой газеты Tagliche Rundschau 7 марта 1907 года*

«У г. Столыпина нет правительственного большинства, но зато большинство, выступающее против него, распалось в вопросе о тактике. Государственная дума, по-видимому, решила относиться к г. Столыпину с доверием. Без преувеличения можно сказать, что будущее России покоится на плечах г. Столыпина. Очень возможно, что он и есть тот герой-рыцарь, которого ждёт Царь для спасения России…»

Объяснения, касающиеся продовольственного дела, данные Государственной думе 9 марта 1907 года

Правительство желает сделать заявление по постановке вопроса. Правительство полагает, что, согласно статье 5 Учреждения о Государственной думе, Государственная дума может для предварительной разработки подлежащих её рассмотрению дел образовывать из своей среды отделы и комиссии. Затем статьи 31, 32, 33 разъясняют, какие дела подлежат ведению Государственной думы. Ведению её подлежат дела, требующие издания законов, затем предположения об отмене или изменении действующего закона. Наконец, Государственная дума может обращаться к министрам с запросами. В данном случае предложено Государственной думе образовать комиссию для рассмотрения отчёта по продовольственному делу. Собственно говоря, из отчётов, подлежащих рассмотрению Государственной думой, подлежит этому только отчёт государственного контроля. В данном случае все сегодняшние речи имеют характер запроса к правительству о незакономерных его действиях. Поэтому предложение, поданное здесь, правительство понимает как запрос к нему, и так как в скором времени, на днях, должен быть обнародован отчёт о продовольственной и семенной кампаниях, то правительство и внесёт этот отчёт как ответ на запрос.

Затем, согласно статье 40 Положения о Государственной думе, Государственная дума может обращаться к министрам и главноуправляющим отдельными частями за разъяснениями, непосредственно касающимися рассматриваемых ею дел. Если комиссия по рассмотрению отчёта обратится к министру внутренних дел или иному министру за тем или иным разъяснением и дополнением, то такое разъяснение будет немедленно представлено Государственной думе. Затем, независимо от сего, правительство имело войти в Государственную думу с ходатайством о дополнительном ассигновании на продовольственное дело. Следовательно, при рассмотрении этого ходатайства Дума точно так же может обратиться к правительству за разъяснениями, которые и будут Государственной думе представлены. Несомненно, в порядке 40-й статьи правительство представит Государственной думе самые подробные разъяснения, так как правительство желает исключительно пролить на это дело полный свет.

Правительство доказало уже это на несчастном деле Лидваля*, само приложив все усилия к тому, чтобы это дело представить в его настоящем виде. Что касается самого продовольственного закона, то правительство не скрывает дефектов, существующих в этом законе, и вносит в Государственную думу новые временные продовольственные правила на её утверждение. Затем, что касается существа тех нападок, которые правительство слышало тут, то, полагая, что эта комиссия имеет существенно важное значение и не будет только орудием для опорочения правительства в глазах народа, правительство будет и по существу дела представлять свои объяснения в самой комиссии, а по окончании её работ тут, в Государственной думе. Поэтому я заявляю, что правительство всецело и всемерно присоединяется к предложению, внесённому членом Думы Родичевым*.

Речь о временных законах, изданных в период между Первой и Второй думами, произнесённая в Государственной думе 13 марта 1907 года

По обсуждаемому вопросу я, прежде всего, должен обратить внимание Государственной думы на то, что, по мнению правительства, он получает неправильное направление. Временные законы, которые вошли в силу во время приостановления действия Думы, могут быть отменены только согласно ст. 87 Основных государственных законов. Статья 87 гласит, что действие такой меры прекращается, если подлежащим министром или главноуправляющим отдельною частью не будет внесён в Государственную думу в течение первых двух месяцев после возобновления занятий Думы соответствующий принятым мерам законопроект. Следовательно, самим законом установлен порядок прекращения такого временного закона. Казалось бы, что другого порядка быть не может, но если даже принять другую точку зрения, то есть что и временные законы могут быть прекращены таким же порядком, как и законы постоянные, то есть согласно ст. 55 Учреждения о Государственной думе, то и в этом случае обсуждаться по существу этот вопрос может не ранее месяца после представления г. председателем Думы письменного о том заявления за подписью 30 членов Думы.

Итак, по закону вопрос этот мог бы обсуждаться не ранее 12 апреля, так как 12 марта было подано такого рода заявление. Если проект наказа противоречит этому закону, то проект неправилен, а потому он и не был опубликован Сенатом в прошлом году. Я говорю только для того, чтобы установить, что в порядке ст. 87 или ст. 56 закон о военно-полевых судах законным образом мог бы, во всяком случае, потерять силу не ранее конца апреля. Но это, господа, формальная сторона дела. Тут прения шли по существу.

Мы слышали тут обвинения правительству, мы слышали о том, что у него руки в крови, мы слышали, что для России стыд и позор, что в нашем государстве были осуществлены такие меры, как военно-полевые суды. Я понимаю, что хотя эти прения не могут привести к реальному результату, но вся Дума ждёт от правительства ответа прямого и ясного на вопрос: как правительство относится к продолжению действия в стране закона о военно-полевых судах?

Я, господа, от ответа не уклоняюсь. Я не буду отвечать только на нападки за превышение власти, за неправильности, допущенные при применении этого закона. Нарекания эти голословны, необоснованны, и на них отвечать преждевременно. Я буду говорить по другому, более важному вопросу. Я буду говорить о нападках на самую природу этого закона, на то, что это позор, злодеяние и преступление, вносящее разврат в основы самого государства.

Самое яркое отражение эти доводы получили в речи члена Государственной думы Маклакова*. Если бы я начал ему возражать, то, несомненно, мне пришлось бы вступить с ним в юридический спор. Я должен был бы стать защитником военно-полевых судов, как судебного, как юридического института. Но в этой плоскости мышления, я думаю, что я ни с г. Маклаковым, ни с другими ораторами, отстаивающими тот же принцип, – я думаю, я с ними не разошёлся бы. Трудно возражать тонкому юристу, талантливо отстаивающему доктрину. Но, господа, государство должно мыслить иначе, оно должно становиться на другую точку зрения, и в этом отношении моё убеждение неизменно. Государство может, государство обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные законы, чтобы оградить себя от распада. Это было, это есть, это будет всегда и неизменно.

Этот принцип в природе человека, он в природе самого государства. Когда дом горит, господа, вы вламываетесь в чужие квартиры, ломаете двери, ломаете окна. Когда человек болен, его организм лечат, отравляя его ядом. Когда на вас нападает убийца, вы его убиваете. Этот порядок признаётся всеми государствами. Нет законодательства, которое не давало бы права правительству приостанавливать течение закона, когда государственный организм потрясён до корней, которое не давало бы ему полномочия приостанавливать все нормы права. Это, господа, состояние необходимой обороны; оно доводило государство не только до усиленных репрессий, не только до применения различных репрессий к различным лицам и к различным категориям людей, – оно доводило государство до подчинения всех одной воле, произволу одного человека, оно доводило до диктатуры, которая иногда выводила государство из опасности и приводила до спасения. Бывают, господа, роковые моменты в жизни государства, когда государственная необходимость стоит выше права и когда надлежит выбирать между целостью теорий и целостью отечества. Но с этой кафедры был сделан, господа, призыв к моей политической честности, к моей прямоте. Я должен открыто ответить, что такого рода временные меры не могут приобретать постоянного характера; когда они становятся длительными, то, во-первых, они теряют свою силу, а затем они могут отразиться на самом народе, нравы которого должны воспитываться законом. Временная мера – мера суровая, она должна сломить преступную волну, должна сломить уродливые явления и отойти в вечность. Поэтому правительство должно в настоящее время ясно дать себе отчёт о положении страны, ясно дать ответ, что оно обязано делать.

Вот возникают два вопроса. Может ли правительство, в силе ли оно оградить жизнь и собственность русского гражданина обычными способами, применением обыкновенных законов? Но может быть и другой вопрос. Надо себя спросить – не является ли такой исключительный закон преградой для естественного течения народной жизни, для направления её в естественное, спокойное русло?

На первый вопрос, господа, ответ не труден, он ясен из бывших тут прений. К сожалению, кровавый бред, господа, не пошёл ещё на убыль, и едва ли обыкновенным способом подавить его по плечу нашим обыкновенным установлениям. Второй вопрос сложнее: что будет, если противоправительственному течению дать естественный ход, если не противопоставить ему силу? Мы слушали тут заявление группы социалистов-революционеров. Я думаю, что их учение не сходно с учением социалистических и революционных партий, что тут играет роль созвучие названий и что здесь присутствующие не разделяют программы этих партий. На заданный вопрос ответ надо черпать из документов. Я беру документ официальный – избирательную программу российской социальной рабочей партии. Я читаю в ней: «Только под натиском широких народных масс, напором народного восстания поколеблется армия, на которую опирается правительство, падут твердыни самодержавного деспотизма, только борьбою завоюет народ государственную власть, завоюет землю и волю». В окончательном тезисе я прочитываю: «Чтобы основа государства была установлена свободно избранными представителями всего народа; чтобы для этой цели было созвано Учредительное собрание всеобщим, прямым, равным и тайным, без различия веры, пола и национальности голосованием; чтобы все власти и должностные лица избирались народом и смещались им, – в стране не может быть иной власти, кроме поставленной народом и ответственной перед ним и его представителями; чтобы Россия стала демократической республикой». Передо мной другой документ: резолюция съезда, бывшего в Таммерфорсе перед началом действия Государственной думы. В резолюции я читаю: «Съезд решительно высказывается против тактики, определяющей задачи Думы как органическую работу в сотрудничестве с правительством при самоограничении рамками Думы для многих основных законов, не санкциониро ванных народной волей». Затем резолюция окончательная: «Съезд находит необходимым, в виде временной меры, все центральные и местные террористические акты, направленные против агентов власти, имеющих руководящее, административно-политическое значение, поставить под непосредственный контроль и руководство центрального комитета. Вместе с тем съезд находит, что партия должна возможно более широко все новые средства и поводы агитации и безостановочно развивать в стране, в целях поддержки, основные требования широкого народного движения, имеющего перейти во всеобщее восстание».

Господа, я не буду утруждать вашего внимания чтением других, не менее официальных документов. Я задаю себе лишь вопрос о том – вправе ли правительство, при таком положении дела, сделать демонстративный шаг, не имеющий за собой реальной цены, шаг в сторону формального нарушения закона? Вправе ли правительство перед лицом своих верных слуг, ежеминутно подвергающихся смертельной опасности, сделать главную уступку революции?

Вдумавшись в этот вопрос, всесторонне его взвешивая, правительство пришло к заключению, что страна ждёт от него не оказательства слабости, а оказательства веры. Мы хотим верить, что от вас, господа, мы услышим слово умиротворения, что вы прекратите кровавое безумие. Мы верим, что вы скажете то слово, которое заставит нас всех стать не на разрушение исторического здания России, а на пересоздание, переустройство его и украшение.

В ожидании этого слова правительство примет меры для того, чтобы ограничить суровый закон только самыми исключительными случаями самих дерзновенных преступлений, с тем чтобы, когда Дума толкнёт Россию на спокойную работу, закон этот пал сам собой путём вынесения его на утверждение Законодательного собрания. Господа, в ваших руках успокоение России, которая, конечно, сумеет отличить кровь, о которой так много здесь говорилось, кровь на руках палачей от крови на руках добросовестных врачей, применяющих самые чрезвычайные, может быть, меры с одним только упованием, с одной надеждой, с одной верой – исцелить трудного больного. (Аплодисменты справа.)

Речь в защиту Государственной росписи доходов и расходов, произнесённая в Государственной думе 20 марта 1907 года

Господа! Я не буду долго утруждать ваше внимание. Я вхожу на кафедру в качестве министра внутренних дел лишь для того, чтобы сделать маленькую поправку к речи члена Думы Николая Николаевича Кутлера*. Речь эту я слушал с особым вниманием, и то, что я скажу, является результатом внимательного отношения к речи г. Кутлера. Я полагаю, что рассмотрение бюджета в Государственной думе есть одно из самых существенных её прав. Результатом его должно быть пролитие света на такие теневые стороны бюджета, выяснение которых ожидается от Государственной думы. Я полагал, что речь Кутлера должна пролить этот свет ещё и потому, что у него не может быть тайн в бюрократическом мире, в котором он так долго служил. Слушая его речь, я остановился на одном его упрёке, а именно: «В то время, – говорит Кутлер, – когда манифестом Государя Императора была дарована полная свобода слова и свобода печати, в то самое время министерство внутренних дел увеличило оклад начальника главного управления по делам печати и его помощника». Кажется, я не ошибаюсь. Это было сказано именно так. (Голоса справа: «да», «да».) Я должен сказать, что замечание это вызвало со стороны членов Государственной думы и аплодисменты, и смех. Против этого я ничего не имею. Смех – прекрасное оружие и бич, в особенности для правительства, и я думаю, что можно смеяться над человеком или учреждением, если они ставят себя в смешное положение. Было ли в данном случае такое положение? Было бы, если бы замечание члена Думы Кутлера было основано на фактах. Это условие особенно важно для серьёзной речи, основанной на предварительном изучении вопроса, не могущей не произвести впечатления, загладить которое не всегда возможно, не имея под руками документов. В течение получасового перерыва мне трудно было проверить достоверность сказанного, но я всё-таки это сделал и теперь могу сказать, что утверждения г. Кутлера не соответствуют действительности. Другого выражения я не могу подобрать. Ни начальник главного управления по делам печати, ни один из служащих никакой прибавки к содержанию не получили. (Аплодисменты справа.) Я докажу это документами. Штаты главного управления по делам печати существуют с 1862 года. Бывший начальник главного управления по Высочайшему повелению, вместо прибавки в 3000 рублей, которые он получал к своему содержанию, получил 8 августа 1902 года 3000 рублей квартирных. Эти деньги ассигновывались из сумм «Правительственного вестника», и отпуск их был продолжен и теперешнему начальнику главного управления по делам печати 1 апреля 1905 года, то есть до манифеста 17 октября. Помощника у начальника Главного управления нет, поэтому прибавки содержания некому было и делать. (Аплодисменты и смех на правых скамьях.) Остальные служащие удовлетворяются по штату 1862 года, и так как штаты эти весьма незначительны, то они получали добавочное содержание из сумм «Правительственного вестника» по 150 000 рублей в год. Так было в 1902, 1903, 1904 годах. Но так как эти суммы «Правительственного вестника» были обращены на другие расходы, то эти именно 150 000 рублей были внесены в 1907 году в общегосударственную смету. Знать это господину Кутлеру следовало бы, так как перенесение кредита в общую смету было произведено тем Советом министров, председателем которого я не был, но членом которого состоял г. Кутлер. (Смех на правых скамьях.) Здесь был нанесён вверенному мне ведомству удар сильный и смелый, но пришёлся он, воистину, не по коню, а по оглоблям. (В зале движение, на правых скамьях смех и аплодисменты.)

Приложение 2

Письмо председателя Государственной думы Ф. А. Головина председателю Совета министров и ответное письмо П. А. Столыпина председателю Государственной думы

Ф. А. Головин – П. А. Столыпину

«В письмах ваших от 22, 24 и 26 сего марта* за № 164, 167 и 168 вы изволите сообщать мне о незакономерных, по вашему мнению, действиях думских комиссий и в то же время настаиваете о сообщении вам в самом непродолжительном по возможности времени, какие меры приняты и будут принимаемы со стороны президиума Государственной думы к ограждению установленного законом порядка и к предупреждению возможности его нарушений на будущее время.

Я считаю своим долгом покорнейше просить вас не отказать меня уведомить, на основании каких статей закона председатель Совета министров может обращаться с подобного рода запросом к председателю Государственной думы. В учреждении Государственной думы есть ст. 33, которая даёт Государственной думе право обращаться к министрам и главноуправляющим с запросами по поводу их незакономерных действий, но нет статьи, которая давала бы право министрам делать запрос Государственной думе или её председателю»,

П. А. Столыпин – Ф. А. Головину

«Вследствие письма за № 266, имею честь уведомить, что при обсуждении затронутого в нём вопроса вы изволили упустить из виду статью 63 учреждения Государственной думы, а равно раздел II Высочайшего указа Правительствующему сенату 20 февраля 1906 года и Высочайше утверждённые 18 февраля сего года правила о допущении в заседания Государственной думы посторонних лиц.

За силою приведённых узаконений правила о порядке допуска в заседания Думы посторонних лиц устанавливаются по соглашению председателя Государственной думы с председателем Совета министров и утверждаются Высочайшею властью, причём до издания их действуют временные правила, устанавливаемые соглашением председателя Совета министров с председателем Государственной думы. При таких условиях очевидно, что правила эти, как состоящие под охраною обеих приходящих в соглашение сторон, создают для них не только право, но и прямую обязанность вступать в сношения во всех тех случаях, когда возникает разномыслие в понимании правил или последние нарушаются одною из сторон.

Так именно вы и изволили поступить, обратившись ко мне с требованием принять меры к точному соблюдению заведующим охраной Таврического дворца Высочайше утверждённых 18 февраля сего года правил, и так как заявление ваше вполне согласовалось со смыслом сих правил, то, не выжидая запроса по этому предмету со стороны Государственной думы, я и отдал соответствующее распоряжение к удовлетворению вашего требования.

В дальнейшем вам угодно было вступать со мною в том же порядке в сношения по вопросу об изменении этих правил в смысле, между прочим, отвода в Думе особых мест для приглашённых в её заседания посторонних сведущих лиц. С своей стороны, письмом от 21 марта за № 163, я сообщил вам, что совершенно бесспорные, на мой взгляд, соображения исключают возможность допускать таковых лиц в заседания Государственной думы. Вслед за сим до сведения моего дошло, что, не выждав Высочайшего соизволения на измене ние действующих правил и не получив даже моего на то согласия, вы изволили допустить в Думу лиц, участие коих в занятиях последней законом не предусмотрено.

Отсюда возникла для меня обязанность принять немедленно меры к устранению сего нарушения и предупредить возможность его повторения в будущем. Предо мною лежали два пути. Первый из них, формально предуказанный законом, давал мне право распорядиться, на точном основании ст. 4 и 21 Высочайше утверждённых 18-го февраля сего года правил, чтобы заведующий охраной Таврического дворца не допускал в последний никого из лиц, не имеющих на то права. Другой путь, вытекавший, как мне казалось, из законов вежливости, побуждал меня обратиться предварительно к вам с письмом, прося уведомить, какие меры угодно будет принять вам и образованному для соображения общих вопросов президиуму в видах устранения замеченного нарушения закона. Этот именно путь и был первоначально избран вами; этот же путь избрал и я. Но так как вам не угодно далее на нём оставаться и вы желаете придерживаться единственно лишь пути формального, то и мне приходится отказаться от всяких попыток устранить путём переписки возникающее между нами разномыслие и, пользуясь принадлежащим мне правом, отдать заведующему охраной Таврического дворца приказ не допускать в стены последнего никаких вообще посторонних лиц, за исключением указанных в Высочайше утверждённых 18 февраля сего года правилах.

29 марта 1907 года».

Ответ на запрос, внесённый 7 мая 1907 года правыми партиями Думы, об обнаружении заговора против Государя император«а, Великого князя Николая Николаевича и П. А. Столыпина

Господа члены Государственной думы, я прежде всего должен заявить, что только что оглашённый председателем Государственной думы запрос* не относится к разряду тех, по которым правительству предоставлено право давать Государственной думе разъяснения, так как по ст. 40 Учреждения Государственной думы разъяснения эти даются по предметам, непосредственно касающимся рассматриваемых Государственной думой дел, а по ст. 58 – касающихся поступков или действий незакономерных. Тем не менее, ознакомившись из газет со слухами, крайне преувеличенными, правительство нашло возможным, понимая тревогу гг. депутатов о священной особе Государя Императора, прочитать сообщение, которое сегодня должно появиться в сообщениях «Осведомительного бюро» и «С.-Петербургского телеграфного агентства».

В правительственном сообщении о заговоре в феврале текущего года отделение по охранению общественного порядка и безопасности в Петербурге получило сведение о том, что в столице образовалось преступное сообщество, поставившее ближайшей целью своей деятельности совершение ряда террористических актов.

Установленное в целях проверки полученных сведений продолжительное и обставленное большими трудностями наблюдение обнаружило круг лиц как вошедших в состав указанного сообщества, так и имевших с членами его непосредственные сношения.

Сношения, как выяснилось, происходили между некоторыми из членов сообщества на конспиративных квартирах, постоянно менявшихся, при условии строгой таинственности, были обставлены паролями и условленными текстами в тех случаях, когда сношения были письменные.

Установленный наблюдением круг лиц, прикосновенных к преступному сообществу, в числе 28 человек, был 31 марта подвергнут задержанию.

Вслед за этим отделение по охранению общественного порядка и без опасности 4 апреля донесло прокурору С.-Петербургской судебной палаты о данных, послуживших к задержанию 28 лиц.

С своей стороны прокурор судебной палаты, усмотрев в этих данных указания на признаки составления преступного сообщества, поставившего своей целью насильственные посягательства на изменение в России образа правления (ст. 103 уг. улож.), того же 4 апреля предложил судебному следователю по особо важным делам при С.-Петербургском окружном суде при ступить к производству предварительного следствия, которое было начато немедленно, под непосредственным наблюдением прокурорского надзора С.-Петербургской палаты, и производится без малейшего промедления.

В настоящее время предварительным следствием установлено, что из числа задержанных лиц значительное число изобличается в том, что они вступили в образовавшееся в составе партии социалистов-революционеров со общество, поставившее целью своей деятельности посягательство на свя щенную особу Государя Императора и совершение террористических актов, направленных против Великого Князя Николая Николаевича и председателя Совета министров, причём членами этого сообщества предприняты были попытки к изысканию способов проникнуть во Дворец, в коем имеет пребывание Государь Император. Но попытки эти успеха не имели*.

Господа члены Государственной думы!* Я не думал выступать сегодня по этому делу и не ждал запроса, который только что тут оглашён, так что он является для меня полною неожиданностью. Но я считаю своею обязанностью, как начальник полиции в государстве, выступить с несколькими словами в защиту действий лиц, мне подчинённых. Дело, которое сегодня, теперь, тут поднято, будет, вероятно, рассмотрено после обсуждения его в комиссии; вероятно, мне придётся дать объяснение и в порядке запроса о незакономерных действиях полиции. Теперь же я желаю дать только предварительное разъяснение. Насколько мне известно, дело произошло таким образом: столичная полиция получила сведения, что на Невском собираются центральные революционные комитеты, которые имеют сношения с военной революционной организацией. В данном случае полиция не могла поступить иначе, как вторгнуться в ту квартиру – я этого выражения не признаю, – а войти, в силу власти, предоставленной полиции, и произвести в той квартире обыск. Не забудьте, господа, что город Петербург находится на положении чрезвычайной охраны и что в этом городе происходили события чрезвычайные. Таким образом, полиция должна была, имела право и правильно сделала, что в эту квартиру вошла. В квартире оказались, действительно, члены Государственной думы, но кроме них были лица посторонние. Лица эти, в числе тридцать один, были задержаны, и при них были задержаны документы, некоторые из которых оказались компрометирующими. Всем членам Государственной думы было предложено, не пожелают ли они тоже обнаружить то, что при них находится. Из них несколько лиц подчинились, а другие лица отказались. Никакого насилия над ними не происходило, и до окончания обыска все они оставались в квартире, в которую вошла полиция. Теперь я должен, в оправдание действий полиции, сказать следующее: на следующий день были произведены дополнительные действия не только полицейской, но и следственной властью – и обнаружено отношение квартиры депутата Озола к военно-революционной организации, поставившей своей целью вызвать восстание в войсках. В этом случае, господа, я должен сказать, и заявляю открыто, что полиция и впредь будет так же действовать, как она действовала (Аплодисменты справа. Шум.) Незакономерного ничего не было. Если были какие-либо неправильности в подробностях, то это и будет обнаружено. Я должен сказать, что, кроме ограждения депутатской неприкосновенности, на нас, на носителях власти, лежит ещё другая ответственность – ограждение общественной безопасности. Долг этот свой мы сознаём и исполним его до конца, и в этом отношении я считаю своей обязанностью, перед лицом всей России, как начальник, как ответственное лицо за действия полиции, сказать несколько слов в её защиту, сказать, что если будут доходить до неё слухи, подкреплённые достаточными данными, о серьёзных обстоятельствах, за которые правительство и администрация несут ответственность, то она сумеет поступить так же, как поступала, а судебное ведомство исполнит свой долг и сумеет обнаружить виновных*. (Аплодисменты справа.)

Речь об устройстве быта крестьян и о праве собственности, произнесённая в Государственной думе 10 мая 1907 года

Господа члены Государственной думы! Прислушиваясь к прениям по земельному вопросу и знакомясь с ними из стенографических отчётов, я пришёл к убеждению, что необходимо ныне же до окончания прений сделать заявление как по возбуждавшемуся тут вопросу, так и о предположениях самого правительства. Я, господа, не думаю представлять вам полной аграрной программы правительства. Это предполагалось сделать подлежащим компетентным ведомством в аграрной комиссии. Сегодня я только узнал, что в аграрной комиссии, в которую не приглашаются члены правительства и не выслушиваются даже те данные и материалы, которыми правительство располагает, принимаются принципиальные решения. Тем более я считаю необходимым высказаться только в пределах тех вопросов, которые тут поднимались и обсуждались. Я исхожу из того положения, что все лица, заинтересованные в этом деле, самым искренним образом желают его разрешения. Я думаю, что крестьяне не могут не желать разрешения того вопроса, который для них является самым близким и самым больным. Я думаю, что и землевладельцы не могут не желать иметь своими соседями людей спокойных и довольных вместо голодающих и погромщиков. Я думаю, что и все русские люди, жаждущие успокоения своей страны, желают скорейшего разрешения того вопроса, который, несомненно, хотя бы отчасти, питает смуту. Я поэтому обойду все те оскорбления и обвинения, которые раздавались здесь против правительства. Я не буду останавливаться и на тех нападках, которые имели характер агитационного напора на власть. Я не буду останавливаться и на провозглашавшихся здесь началах классовой мести со стороны бывших крепостных крестьян к дворянам, а постараюсь встать на чисто государственную точку зрения, постараюсь отнестись совершенно беспристрастно, даже более того, бесстрастно к данному вопросу. Постараюсь вникнуть в существо высказывавшихся мнений, памятуя, что мнения, не согласные со взглядами правительства, не могут почитаться последним за крамолу. Правительству тем более, мне кажется, подобает высказаться в общих чертах, что из бывших здесь прений, из бывшего предварительного обсуждения вопроса ясно, как мало шансов сблизить различные точки зрения, как мало шансов дать аграрной комиссии определённые задания, очерченный строгими рамками наказ.

Переходя к предложениям разных партий, я прежде всего должен остановиться на предложении партии левых, ораторами которых выступили здесь прежде всего господа Караваев, Церетели, Волк-Карачевский* и др. Я не буду оспаривать тех весьма спорных по мне цифр, которые здесь представлялись ими. Я охотно соглашусь и с нарисованной ими картиной оскудения земледельческой России. Встревоженное этим правительство уже начало принимать ряд мер для поднятия земледельческого класса. Я должен указать только на то, что тот способ, который здесь предложен, тот путь, который здесь намечен, поведёт к полному перевороту во всех существующих гражданских правоотношениях; он ведёт к тому, что подчиняет интересам одного, хотя и многочисленного, класса интересы всех других слоёв населения. Он ведёт, господа, к социальной революции. Это сознаётся, мне кажется, и теми ораторами, которые тут говорили. Один из них приглашал государственную власть возвыситься в этом случае над правом и заявлял, что вся задача настоящего момента заключается именно в том, чтобы разрушить государственность с её помещичьей бюрократической основой и на развалинах государственности создать государственность современную на новых культурных началах. Соглас но этому учению, государственная необходимость должна возвыситься над правом не для того, чтобы вернуть государственность на путь права, а для того, чтобы уничтожить в самом корне именно существующую государственность, существующий в настоящее время государственный строй. Словом, признание национализации земли, при условии вознаграждения за отчуждаемую землю или без него, поведёт к такому социальному перевороту, к такому перемещению всех ценностей, к такому изменению всех социальных, правовых и гражданских отношений, какого ещё не видела история. Но это, конечно, не довод против предложения левых партий, если это предложение будет признано спасительным. Предположим же на время, что государство признает это за благо, что оно перешагнёт через разорение целого, как бы там ни говорили, многочисленного, образованною класса землевладельцев, что оно примирится с разрушением редких культурных очагов на местах, – что же из этого выйдет? Что, был бы, по крайней мере, этим способом разрешён, хотя бы с материальной стороны, земельный вопрос? Дал бы он или нет возможность устроить крестьян у себя на местах?

На это ответ могут дать цифры, а цифры, господа, таковы: если бы не только частновладельческую, но даже всю землю без малейшего исключения, даже землю, находящуюся в настоящее время под городами, отдать в распоряжение крестьян, владеющих ныне надельною землёю, то в то время, как в Вологодской губернии пришлось бы всего вместе с имеющимися ныне по 147 десятин на двор, в Олонецкой по 185, в Архангельской даже по 1309, в 14 губерниях недостало бы и по 15, а в Полтавской пришлось бы лишь по 9, в Подольской всего по 8 десятин. Это объясняется крайне неравномерным распределением по губерниям не только казённых и удельных земель, но и частновладельческих. Четвёртая часть частновладельческих земель находится в тех 12 губерниях, которые имеют надел свыше 15 десятин на двор, и лишь одна седьмая часть частновладельческих земель расположена в 10 губерниях с наименьшим наделом, т. е. по 7 десятин на один двор. При этом принимается в расчёт вся земля всех владельцев, то есть не только 107 000 дворян, но и 490 000 крестьян, купивших себе землю, и 85 000 мещан – а эти два последние разряда владеют до 17 000 000 десятин. Из этого следует, что поголовное разделение всех земель едва ли может удовлетворить земельную нужду на местах; придётся прибегнуть к тому же средству, которое предлагает правительство, то есть к переселению; придётся отказаться от мысли наделить землёй весь трудовой народ и не выделять из него известной части населения в другие области труда. Это подтверждается и другими цифрами, подтверждается из цифр прироста населения за 10-летний период в 50 губерниях европейской России. Россия, господа, не вымирает; прирост её населения превосходит прирост всех остальных государств всего мира, достигая на 1000 человек пятнадцати в год. Таким образом, это даст на одну европейскую Россию всего на 50 губерний 1 625 000 душ естественного прироста в год, или, считая семью в пять человек, 341 000 семей. Так что для удовлетворения землёй одного только прирастающего населения, считая по 10 десятин на один двор, потребно было бы ежегодно 3 500 000 десятин. Из этого ясно, господа, что путём отчуждения, разделения частновладельческих земель земельный вопрос не разрешается. Это равносильно наложению пластыря на засорённую рану. Но, кроме упомянутых материальных результатов, что даст этот способ стране, что даст он с нравственной стороны?

Та картина, которая наблюдается теперь в наших сельских обществах, та необходимость подчиняться всем одному способу ведения хозяйства, необходимость постоянного передела, невозможность для хозяина с инициативой применить к временно находящейся в его пользовании земле свою склонность к определённой отрасли хозяйства, всё это распространится на всю Россию. Всё и все были бы сравнены, земля стала бы общей, как вода и воздух. Но к воде и к воздуху не прикасается рука человеческая, не улучшает их рабочий труд, иначе на улучшенные воздух и воду, несомненно, наложена была бы плата, на них установлено было бы право собственности. Я полагаю, что земля, которая распределилась бы между гражданами, отчуждалась бы у одних и предоставлялась бы другим местным социал-демократическим присутственным местом, что эта земля получила бы скоро те же свойства, как вода и воздух. Ею бы стали пользоваться, но улучшать её, прилагать к ней свой труд с тем, чтобы результаты этого труда перешли к другому лицу, – этого никто не стал бы делать. Вообще стимул к труду, та пружина, которая заставляет людей трудиться, была бы сломлена. Каждый гражданин – а между ними всегда были и будут тунеядцы – будет знать, что он имеет право заявить о желании получить землю, приложить свой труд к земле, затем, когда занятие это ему надоест, бросить её и пойти опять бродить по белу свету. Всё будет сравнено… [но нельзя ленивого] равнять к трудолюбивому, нельзя человека тупоумного приравнять к трудоспособному. Вследствие этого культурный уровень страны понизится. Добрый хозяин, хозяин изобретательный, самою силой вещей будет лишён возможности приложить свои знания к земле.

Надо думать, что при таких условиях совершился бы новый переворот, и человек даровитый, сильный, способный силою восстановил бы своё право на собственность, на результаты своих трудов. Ведь, господа, собственность имела всегда своим основанием силу, за которою стояло и нравственное право. Ведь и раздача земли при Екатерине Великой оправдывалась необходимостью заселения незаселённых громадных пространств (голос из центра: «ого»), и тут была государственная мысль. Точно так же право способного, право даровитого создало и право собственности на Западе. Неужели же нам возобновлять этот опыт и переживать новое воссоздание права собственности на уравнённых и разорённых полях России? А эта перекроенная и уравнённая Россия что, стала ли бы она и более могущественной и богатой? Ведь богатство народов создаёт и могущество страны. Путём же переделения всей земли государство в своём целом не приобретёт ни одного лишнего колоса хлеба. Уничтожены, конечно, будут культурные хозяйства. Временно будут увеличены крестьянские наделы, но при приросте населения они скоро обратятся в пыль, и эта распылённая земля будет высылать в города массы обнищавшего пролетариата. Но положим, что эта картина неверна, что краски тут сгущены. Кто же, однако, будет возражать против того, что такое потрясение, такой громадный социальный переворот не отразится, может быть, на самой целости России! Ведь тут, господа, предлагают разрушение существующей государственности, предлагают нам среди других сильных и крепких народов превратить Россию в развалины для того, чтобы на этих развалинах строить новое, неведомое нам отечество. Я думаю, что на втором тысячелетии своей жизни Россия не развалится. Я думаю, что она обновится, улучшит свой уклад, пойдёт вперёд, но путём разложения не пойдёт, потому что где разложение – там смерть.

Теперь обратимся, господа, к другому предложенному нам проекту, проекту партии народной свободы. Проект этот не обнимает задачу в таком большом объёме, как предыдущий проект, и задаётся увеличением пространства крестьянского землевладения. Проект этот даже отрицает, не признаёт и не создаёт ни за кем права на землю. Однако я должен сказать, что и в этом проекте для меня не всё понятно, и он представляется мне во многом противоречивым. Докладчик этой партии в своей речи отнёсся очень критически к началам национализации земли. Я полагал, что он логически должен поэтому прийти к противоположному, к признанию принципа собственности. Отчасти это и было сделано. Он признал за крестьянами право неизменного, постоянного пользования землёй, но вместе с тем для расширения его владений он признал необходимым нарушить постоянное пользование его соседей-землевладельцев, вместе с тем он гарантирует крестьянам ненарушимость их владений в будущем. Но раз признан принцип отчуждаемости, то кто же поверит тому, что, если понадобится со временем отчудить земли крестьян, они не будут отчуждены, и поэтому мне кажется, что в этом отношении проект левых партий гораздо более искренен и правдив, признавая возможность пересмотра трудовых норм, отнятие излишка земли у домохозяев. Вообще, если признавать принцип обязательного количественного отчуждения, то есть принцип возможности отчуждения земли у того, у кого её много, чтобы дать тому, у кого её мало, надо знать, к чему [это] поведёт в конечном выводе – это приведёт к той же национализации земли. Ведь если теперь, в 1907 году, у владельца, скажем, 3 000 десятин будет отнято 2 500 десятин, и за ним останется 500 десятин культурных, то ведь с изменением понятия о культурности и с ростом населения он, несомненно, подвергается риску отнятия остальных 500 десятин. Мне кажется, что и крестьянин не поймёт, почему он должен переселяться куда-то вдаль ввиду того только, что его сосед не разорён, а имеет по нашим понятиям культурное хозяйство. Почему он должен идти в Сибирь и не может быть направлен – по картинному выражению одного из ораторов партии народной свободы – на соседнюю помещичью землю? Мне кажется, ясно, что и по этому проекту право собственности на землю отменяется; она изъемлется из области купли и продажи. Никто не будет прилагать свой труд к земле, зная, что плоды его трудов могут быть через несколько лет отчуждены. Докладчик партии прикидывал цену на отчуждаемую землю в среднем по 80 рублей на десятину в европейской России. Ведь это не может поощрить к применению своего труда к земле, скажем, тех лиц, которые за землю год перед тем заплатили по 200–300 рублей за десятину и вложили в неё всё своё достояние. Но между мыслями, предложенными докладчиком партии народной свободы, есть и мысль, которая должна сосредоточить на себе самое серьёзное внимание. Докладчик заявил, что надо предоставить самим крестьянам устраиваться так, как им удобно. Закон не призван учить крестьян и навязывать им какие-либо теории, хотя бы эти теории и признавались законодателями совершенно основательными и правильными. Пусть каждый устраивается по-своему, и только тогда мы действительно поможем населению. Нельзя такого заявления не приветствовать, и само правительство во всех своих стремлениях указывает только на одно: нужно снять те оковы, которые наложены на крестьянство, и дать ему возможность самому избрать тот способ пользования землёй, который наиболее его устраивает. Интересно ещё в проекте партии народной свободы другое провозглашаемое начало. Это начало государственной помощи.

Предлагается отнести на расходы казны половину стоимости земли, приобретаемой крестьянами. Я к этому началу ещё вернусь, а теперь укажу, что оно мне кажется несколько противоречивым провозглашаемому принципу принудительного отчуждения. Если признать принудительное отчуждение, то как же наряду с этим признать необходимость для всего населения, для всего государства, для всех классов населения прийти на помощь самой нуждающейся части населения? Почему наряду с этим необходимо с этой целью обездолить 130 000 владельцев, и не только обездолить, но и оторвать их от привычного и полезного для государства труда? Но, может быть, господа, без этого обойтись нельзя?

Прежде чем изложить вам в общих чертах виды правительства, я позволю себе остановиться ещё на одном способе разрешения земельного вопроса, который засел во многих головах. Этот способ, этот путь – это путь насилия. Вам всем известно, господа, насколько легко прислушивается наш крестьянин-простолюдин к всевозможным толкам, насколько легко он поддаётся толчку, особенно в направлении разрешения своих земельных вожделений явочным путём, путём, так сказать, насилия. За это уже платился несколько раз наш серый крестьянин. Я не могу не заявить, что в настоящее время опасность новых насилий, новых бед в деревне возрастает. Правительство должно учитывать два явления: с одной стороны, несомненное желание, потребность, стремление широких кругов общества поставить работу в государстве на правильных законных началах и приступить к правильному новому законодательству для улучшения жизни страны. Это стремление правительство не может не приветствовать и обязано приложить все силы для того, чтобы помочь ему. Но наряду с этим существует и другое: существует желание усилить брожение в стране, бросать в население семена возбуждения, смуты, с целью возбуждения недоверия к правительству, с тем чтобы подорвать его значение, подорвать его авторитет, для того чтобы соединить воедино все враждебные правительству силы. Ведь с этой кафедры, господа, была брошена фраза: «Мы пришли сюда не покупать землю, а её взять». (Голоса: верно, правильно.) Отсюда, господа, распространялись и письма в провинцию, в деревни, письма, которые печатались в провинциальных газетах, почему я них и упоминаю, письма, вызывавшие и смущение и возмущение на местах. Авторы этих писем привлекались к ответственности, но поймите, господа, что делалось в понятиях тех сельских обывателей, которым предлагалось, ввиду якобы насилий, кровожадности и преступлений правительства, обратиться к насилию и взять землю силой!

Я не буду утруждать вас, господа, ознакомлением с этими документами, я скажу только, что при наличности их, и я откровенно это заявляю, так как русский министр и не может иначе говорить в русской Государственной думе, можно предвидеть и наличность новых попыток приобретения земли силою и насилием. Я должен сказать, что в настоящее время опасность эта ещё далеко, но необходимо определить ту черту, за которой опасность эта, опасность успешного воздействия на население в смысле открытого выступления, становится действительно тревожной. Государство, конечно, переступить эту черту, этот предел, не дозволит, иначе оно перестанет быть государством и станет пособником собственного своего разрушения. Всё, что я сказал, господа, является разбором тех стремлений, которые, по мнению правительства, не дают того ответа на запросы, того разрешения дела, которого ожидает Россия. Насилия допущены не будут. Национализация земли представляется правительству гибельною для страны, а проект партии народной свободы, то есть полуэкспроприация, полунационализация, в конечном выводе, по нашему мнению, приведёт к тем же результатам, как и предложения левых партий.

Где же выход? Думает ли правительство ограничиться полумерами и полицейским охранением порядка? Но прежде чем говорить о способах, нужно ясно себе представить цель, а цель у правительства вполне определённа: правительство желает поднять крестьянское землевладение, оно желает видеть крестьянина богатым, достаточным, так как где достаток, там, конечно, и просвещение, там и настоящая свобода. Но для этого необходимо дать возможность способному, трудолюбивому крестьянину, то есть соли земли Русской, освободиться от тех тисков, от тех теперешних условий жизни, в которых он в настоящее время находится. Надо дать ему возможность укрепить за собой плоды трудов своих и представить их в неотъемлемую собственность. Пусть собственность эта будет общая там, где община ещё не отжила, пусть она будет подворная там, где община уже не жизненна, но пусть она будет крепкая, пусть будет наследственная. Такому собственнику-хозяину правительство обязано помочь советом, помочь кредитом, то есть деньгами. Теперь же надлежит немедленно браться за незаметную чёрную работу, надлежит сделать учёт всем тем малоземельным крестьянам, которые живут земледелием. Придётся всем этим малоземельным крестьянам дать возможность воспользоваться из существующего земельного запаса таким количеством земли, которое им необходимо, на льготных условиях. Мы слышали тут, что для того, чтобы дать достаточное количество земли всем крестьянам, необходимо иметь запас в 57 000 000 десятин земли. Опять-таки, говорю, я цифры не оспариваю. Тут же указывалось на то, что в распоряжении правительства находится только 10 000 000 десятин земли. Но, господа, ведь правительство только недавно начало образовывать земельный фонд, ведь Крестьянский банк перегружен предложениями. Здесь нападали и на Крестьянский банк, и нападки эти были достаточно веские. Была при этом брошена фраза: «Это надо бросить». По мнению правительства, бросать ничего не нужно. Начатое дело надо улучшать. При этом должно, быть может, обратиться к той мысли, на которую я указывал раньше, – мысли о государственной помощи. Остановитесь, господа, на том соображении, что государство есть один целый организм и что если между частями организма, частями государства начнётся борьба, то государство неминуемо погибнет. В настоящее время государство у нас хворает. Самой больной, самой слабой частью, которая хиреет, которая завядает, является крестьянство. Ему надо помочь. Предлагается простой, совершенно автоматический, совершенно механический способ: взять и разделить все 130 000 существующих в настоящее время поместий. Государственно ли это? Не напоминает ли это историю тришкина кафтана – обрезать полы, чтобы сшить из них рукава?

Господа, нельзя укрепить больное тело, питая его вырезанными из него самого кусками мяса; надо дать толчок организму, создать прилив питательных соков к больному месту, и тогда организм осилит болезнь; в этом должно, несомненно, участвовать всё государство, все части государства должны прийти на помощь той его части, которая в настоящее время является слабейшей. В этом смысл государственности, в этом оправдание государства как одного социального целого. Мысль о том, что все государственные силы должны прийти на помощь слабейшей его части, может напоминать принципы социализма; но если это принцип социализма, то социализма государственного, который применялся не раз в Западной Европе и приносил реальные и существенные результаты. У нас принцип этот мог бы осуществиться в том, что государство брало бы на себя уплату части процентов, которые взыскиваются с крестьян за предоставленную им землю.

В общих чертах дело сводилось бы к следующему: государство закупало бы предлагаемые в продажу частные земли, которые вместе с землями удельными и государственными составляли бы государственный земельный фонд. При массе земель, предлагаемых в продажу, цены на них при этом не возросли бы. Из этого фонда получали бы землю на льготных условиях те малоземельные крестьяне, которые в ней нуждаются и действительно прилагают теперь свой труд к земле, и затем те крестьяне, которым необходимо улучшить формы теперешнего землепользования. Но так как в настоящее время крестьянство оскудело, ему не под силу платить тот сравнительно высокий процент, который взыскивается государством, то последнее и приняло бы на себя разницу в проценте, выплачиваемом по выпускаемым им листам, и тем процентом, который был бы посилен крестьянину, который был бы определяем государственными учреждениями. Вот эта разница обременяла бы государственный бюджет; она должна была бы вноситься в ежегодную роспись государственных расходов.

Таким образом вышло бы, что всё государство, все классы населения помогают крестьянам приобрести ту землю, в которой они нуждаются. В этом участвовали бы все плательщики государственных повинностей, чиновники, купцы, лица свободных профессий, те же крестьяне и те же помещики. Но тягость была бы разложена равномерно и не давила бы на плечи одного немногочисленного класса 130 000 человек, с уничтожением которого уничтожены были бы, что бы там ни говорили, и очаги культуры. Этим именно путём правительство начало идти, понизив временно проведённым по 87-й статье законом проценты платежа Крестьянскому банку. Способ этот более гибкий, менее огульный, чем тот способ повсеместного принятия на себя государством платежа половинной стоимости земли, которую предлагает партия народной свободы. Если бы одновременно был установлен выход из общины и создана таким образом крепкая индивидуальная собственность, было бы упорядочено переселение, было бы облегчено получение ссуд под надельные земли, был бы создан широкий мелиоративный землеустроительный кредит, то хотя круг предполагаемых правительством земельных реформ и не был бы вполне замкнут, но виден был бы просвет, при рассмотрении вопроса в его полноте, может быть, и в более ясном свете представился бы и пресловутый вопрос об обязательном отчуждении.

Пора этот вопрос вдвинуть в его настоящие рамки, пора, господа, не видеть в этом волшебного средства, какой-то панацеи против всех бед. Средство это представляется смелым потому только, что в разорённой России оно создаст ещё класс разорённых вконец землевладельцев. Обязательное отчуждение действительно может явиться необходимым, но, господа, в виде исключения, а не общего правила, и обставленным ясными и точными гарантиями закона. Обязательное отчуждение может быть не количественного характера, а только качественного. Оно должно применяться, главным образом, тогда, когда крестьян можно устроить на местах, для улучшения способов пользования ими землёй, оно представляется возможным тогда, когда необходимо при переходе к лучшему способу хозяйства – устроить водопой, устроить прогон к пастбищу, устроить дороги, наконец, избавиться от вредной чересполосицы. Но я, господа, не предлагаю вам, как я сказал ранее, полного аграрного проекта. Я предлагаю вашему вниманию только те вехи, которые поставлены правительством. Более полный проект предлагалось внести со стороны компетентного ведомства в соответствующую комиссию… в неё были приглашены представители правительства для того, чтобы быть там выслушанными.

Пробыв около десяти лет у дела земельного устройства, я пришёл к глубокому убеждению, что в деле этом нужен упорный труд, нужна продолжительная чёрная работа. Разрешить этого вопроса нельзя, его надо разрешать. В западных государствах на это потребовались десятилетия. Мы предлагаем вам скромный, но верный путь. Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!* (Аплодисменты справа.)

Заявление, сделанное 1 июня 1907 года в закрытом заседании Государственной думы

Имея в виду, что в настоящее время, в связи с обыском в квартире члена Государственной думы Озола*, предварительное следствие выяснило главнейшие данные по делу об организации преступного сообщества, в состав которого вошли некоторые члены Государственной думы, и представляется необходимым немедленное принятие мер к обеспечению правильного хода правосудия, я прошу Государственную думу выслушать представителя судебного ведомства, прокурора С.-Петербургской судебной палаты, который ознакомит Государственную думу с постановлением судебного следователя о привлечении нескольких из её членов в качестве обвиняемых. Дальнейшие пояснения по прочтении этого акта может дать Государственной думе присутствующий в заседании министр юстиции. Обязуюсь присовокупить, что всякое промедление со стороны Государственной думы в разрешении предъявленных к ней на основании ст. 16 и 21 Учреждения о Государственной думе требований или удовлетворение их не в полной мере поставило бы правительство в невозможность дальнейшего обеспечения спокойствия и порядка в государстве*.

Первая речь П. А. Столыпина в Третьей Государственной думе, произнесённая 16 ноября 1907 года

Господа члены Государственной думы!

Для успеха совместной работы вашей с правительством вам надлежит быть осведомлёнными о целях, преследуемых правительством, о способах, намеченных для их достижения, и о существе законодательных его предположений.

Ясная и определённая правительственная программа является, в этих видах, совершенно необходимой.

Поэтому, несмотря на то что я ещё так недавно излагал перед второй Думой правительственные законопроекты, оставшиеся с тех пор без рассмотрения, мне приходится вновь выступить перед настоящим высоким собранием с заявлением от имени правительства.

Хотя на рассмотрение ваше, господа члены Государственной думы, вносятся те же, за малыми исключениями и изменениями, законопроекты, которые внесены были во Вторую думу, но условия, при которых приходится работать и достигать тех же целей, не остались без изменения.

Для всех теперь стало очевидным, что разрушительное движение, созданное крайними левыми партиями, превратилось в открытое разбойничество и выдвинуло вперёд все противообщественные преступные элементы, разоряя честных тружеников и развращая молодое поколение. (Оглушительные рукоплескания центра и справа; возгласы «браво».)

Противопоставить этому явлению можно только силу. (Возгласы «браво» и рукоплескания в центре и справа.) Какие-либо послабления в этой области правительство сочло бы за преступление, так как дерзости врагов общества возможно положить конец лишь последовательным применением всех законных средств защиты.

По пути искоренения преступных выступлений шло правительство до настоящего времени – этим путём пойдёт оно и впредь.

Для этого правительству необходимо иметь в своём распоряжении в качестве орудия власти должностных лиц, связанных чувством долга и государственной ответственности. (Возгласы «браво» и рукоплескания в центре и справа.) Поэтому проведение ими личных политических взглядов и впредь будет считаться несовместимым с государственной службой. (Голоса в центре и справа: «браво».)

Начало порядка законности и внутренней дисциплины должны быть внедрены и в школе, и новый строй её, конечно, не может препятствовать правительству предъявлять соответственные требования к педагогическому её персоналу.

Сознавая настоятельность возвращения государства от положения законов исключительных к обыденному порядку, правительство решило всеми мерами укрепить в стране возможность быстрого и правильного судебного возмездия.

Оно пойдёт к этому путём созидательным, твёрдо веря, что, благодаря чувству государственности и близости к жизни русского судебного сословия, правительство не будет доведено смутой до необходимости последовать примеру одного из передовых западных государств и предложить законодательному собранию законопроект о временной приостановке судебной несменяемости.

При наличии Государственной думы задачи правительства в деле укрепления порядка могут только облегчиться, так как помимо средств на преобразование администрации и полиции правительство рассчитывает получить ценную поддержку представительных учреждений, путём обличения незакономерных поступков властей как относительно превышения власти, так и бездействия оной. (В центре и справа возгласы «браво».)

При этих условиях правительство надеется обеспечить спокойствие страны, что даст возможность все силы законодательных собраний и правительства обратить к внутреннему её устроению.

Устроение это требует крупных преобразований, но все улучшения в местных распорядках в суде и администрации останутся поверхностными, не проникнут вглубь, пока не будет достигнуто поднятие благосостояния основного земледельческого класса государства. (В центре и справа возгласы «браво».)

Поставив на ноги, дав возможность достигнуть хозяйственной самостоятельности многомиллионному сельскому населению, законодательное учреждение заложит то основание, на котором прочно будет воздвигнуто преобразованное русское государственное здание.

Поэтому коренною мыслью теперешнего правительства, руководящею его идеей был всегда вопрос землеустройства.

Не беспорядочная раздача земель, не успокоение бунта подачками – бунт погашается силою, – а признание неприкосновенности частной собственности и, как последствие, отсюда вытекающее, создание мелкой личной земельной собственности (рукоплескания центра и справа), реальное право выхода из общины и разрешение вопросов улучшенного землепользования – вот задачи, осуществление которых правительство считало и считает вопросами бытия русской державы. (Рукоплескания в центре и справа.)

Но задачи правительства осуществляются действием. Поэтому никакие политические события не могли остановить действия правительства в этом направлении, как не могли они остановить хода самой жизни. Вследствие сего правительство считает, что исполнило свой долг, осуществив ряд аграрных мероприятий в порядке ст. 87, и будет защищать их перед законодательными учреждениями, от которых ждёт усовершенствования, быть может, поправок в них, но в конечном результате твёрдо надеется на придание им прочной силы путём законодательного утверждения.

На устойчиво заложенном таким образом основании правительство предложит вам строить необходимые для страны преобразования посредством расширения и переустройства местного самоуправления, реформы местного управления, развития просвещения и введения целого ряда усовершенствований в строе местной жизни, между которыми государственное попечение о не способных к труду рабочих, страхование их и обеспечение им врачебной помощи останавливают теперь особенное внимание правительства. Соответственные проекты готовы. Большинство их вносится немедленно в Государственную думу. Другие же, как затрагивающие многосторонние, местные интересы, будут предварительно проводиться через Совет по делам местного хозяйства и вноситься в Думу постепенно, с принятыми правительством поправками и, во всяком случае, с заключением названного Совета. Такой порядок устанавливается правительством ввиду того, что опубликованные во время сессии Второй Думы законопроекты Министерства внутренних дел вызвали оживлённое обсуждение на местах и многочисленные ходатайства о передаче их на заключение земских собраний. Замечания местных деятелей могут быть быстрее всего сведены в одно целое и соображены правительством путём живого общения с представителями земств и городов, и результаты этой работы должны послужить драгоценным материалом для законодательных учреждений и особенно их комиссий.

Задержки в работах Государственной думы это не вызовет, так как Совет по делам местного хозяйства созывается незамедлительно, и, по мере рассмотрения всех законопроектов Министерства внутренних дел, касающихся местных хозяйственных интересов, они будут тотчас же передаваться в Государственную думу, а до того времени Государственная дума будет иметь возможность рассмотреть целый ряд непосредственно вносимых в Думу законопроектов, перечень которых представляется вместе с ним. Из проектов, касающихся земельного устройства, ныне же вносится в Государственную думу проект о земельных обществах; в области местных преобразований принципиальное значение имеет представляемый в Думу проект Министерства юстиции о преобразовании местного суда, так как в зависимости от принятия этого законопроекта стоит проведение в жизнь другого, о неприкосновенности личности, и целый ряд преобразований в местном управлении.

Точно так же подлежали бы рассмотрению в первую очередь все принципиальные законопроекты по другим ведомствам, а также те, которые указывают правильный путь к осуществлению дарованных Высочайшими манифестами населению благ.

При этом правительство почтёт своим долгом, в принадлежащей ему области, содействовать всем мероприятиям на пользу господствующей церкви и духовного сословия. (Рукоплескания справа.)

Правительство надеется в скором времени предложить на обсуждение Государственной думы также проекты самоуправления на некоторых окраинах, применительно к предполагаемому новому строю внутренних губерний, причём идея государственного единства и целости будет для правительства руководящей. (Рукоплескания в центре и справа*.)

Излишне добавлять, что, несмотря на наилучшие отношения со всеми державами, особые заботы правительства будут направляться к осуществлению воли Державного вождя наших вооружённых сил о постановке их на ту высоту, которая соответствует чести и достоинству России. (Рукоплескания в центре и справа.)

Для этого нужно напряжение материальных сил страны, нужны средства, которые будут испрошены у вас, посланных сюда страной для её успокоения и упрочения её могущества.

От наличия средств зависит, очевидно, осуществление всех реформ и разрешение вопроса о последовательности их проведения в жизнь. Поэтому подсчёт средств, которыми располагает государство, является работой не только основною, но и самой срочною. Вам придётся вследствие сего неминуемо обратиться в первую очередь к обсуждению внесённой в Государственную думу государственной росписи и при этом считаться, конечно, с неизбежностью сохранить бюджетное равновесие как основу воссоздания русского кредита.

С своей стороны правительство употребит все усилия, чтобы облегчить работу законодательных учреждений и осуществить на деле мероприятия, которые, пройдя через Государственную думу и Государственный совет и получив утверждение Государя Императора, несомненно восстановят порядок и укрепят прочный, правовой уклад, соответствующий русскому народному самосознанию.

В этом отношении монаршая воля неоднократно являла доказательство того, насколько Верховная власть, несмотря на встреченные ею на пути чрезвычайные трудности, дорожит самыми основаниями законодательного порядка, вновь установленного в стране и определившего пределы Высочайше дарованного ей представительного строя. (Рукоплескания в центре и справа.)

Проявление царской власти во все времена показывало также воочию народу, что историческая самодержавная власть (бурные рукоплескания и возгласы справа «браво»)… историческая самодержавная власть и свободная воля Монарха являются драгоценнейшим достоянием русской государственности, так как единственно эта Власть и эта Воля, создав существующие установления и охраняя их, призвана, в минуты потрясений и опасности для государства, к спасению России и обращению её на путь порядка и исторической правды. (Бурные рукоплескания и возгласы «браво» в центре и справа.)

Речь П. А. Столыпина, произнесённая в Государственной думе 16 ноября 1907 года в ответ на выступление члена Государственной думы В. Маклакова

Господа члены Государственной думы!

Слушая раздававшиеся тут нарекания и обвинения против правительства, я спрашивал себя, должен ли я, глава правительства, идти по пути словесного спора, словесного поединка и давать только пищу новым речам в то время, как страна с напряжённым вниманием и вымученным нетерпением ждёт от нас серой повседневной работы, скрытый блеск которой может обнаружиться только со временем. И конечно, не для пустого спора, не из боязни того, что правительство назовут безответным, так же, как понапрасну называли его в прошлой Думе «безответственным», выступаю я с разъяснением, но для того, чтобы повторно и сугубо выяснить, в чём именно правительство будет черпать руководящие начала своей деятельности, куда оно идёт и куда ведёт страну.

Только то правительство имеет право на существование, которое обладает зрелой государственной мыслью и твёрдой государственной волей. Мысль правительства, определённо выраженная в прочитанном мною заявлении от имени правительства, несомненно, затемнена последующими речами, вследствие этого я и попросил слова. Я обойду мимо те попрёки, которые тут раздавались слева относительно акта 3 июня. Не мне, конечно, защищать право Государя спасать в минуты опасности вверенную Ему Богом державу. (Рукоплескания в центре и справа.) Я не буду отвечать и на то обвинение, что мы живём в какой-то восточной деспотии. Мне кажется, что я уже ясно от имени правительства указал, что строй, в котором мы живём, – это строй представительный, дарованный самодержавным Монархом и, следовательно, обязательный для всех его верноподданных. (Рукоплескания в центре и справа.)

Но я не могу, господа, не остановиться на нареканиях третьего характера, на обвинениях в том, что правительство стремится создать в России какое-то полицейское благополучие, что оно стремится сжать весь народ в тисках какого-то произвола и насилия. Это не так. Относительно того, что говорилось тут представителем Царства Польского, я скажу впоследствии. Покуда же скажу несколько слов о двух упрёках, слышанных мною от последнего оратора: о том, что говорилось тут о судебной несменяемости, и о том, что я слышал о политической деятельности служащих. То, что сказано было относительно несменяемости судей, принято было тут за угрозу. Мне кажется, такого характера этому придавать нельзя. Мне кажется, что для всех прибывших сюда со всех сторон России ясно, что при теперешнем кризисе, который переживает Россия, судебный аппарат – иногда аппарат слишком тяжеловесный для того, чтобы вести ту борьбу, которая имеет, несомненно, и политический характер. Вспомните политические убийства, которые так красноречиво были описаны тут г. Розановым*, нарисовавшим нам картину убийства всех свидетелей до последнего, до шестилетней девочки включительно, для того, чтобы у суда не было никакого элемента для вынесения обвинительного приговора. Нечего говорить о том, что суд действительно может находиться и сам под влиянием угроз, и при политическом хаосе, гипнозе он может иногда действовать и несвободно.

Не с угрозой, господа, не с угрозой мы шли сюда, а с открытым забралом заявили, что в тех случаях, когда на местах стоят люди недостаточно твёрдые, когда дело идёт о спасении родины, тогда приходится прибегать к таким мерам, которые не входят в обиход жизни нормальной. Я упомянул тогда об одной из передовых стран – страна эта Франция, – где несменяемость судей была временно приостановлена, – этому нас учит история, ведь это факт. Тут говорили о политической деятельности служащих, говорили о том, что нужна беспартийность, что нельзя вносить партийность в эту деятельность. Я скажу, что правительство, сильное правительство должно на местах иметь исполнителей испытанных, которые являются его руками, его ушами, его глазами. И никогда ни одно правительство не совершит ни одной работы, не только репрессивной, но и созидательной, если не будет иметь в своих руках совершенный аппарат исполнительной власти.

Затем перейду к дальнейшему.

Нас тут упрекали в том, что правительство желает в настоящее время обратить всю свою деятельность исключительно на репрессии, что оно не желает заняться работой созидательной, что оно не желает подложить фундамент права – то правовое основание, в котором, несомненно, нуждается в моменты созидания каждое государство, и тем более в настоящую историческую минуту Россия. Мне кажется, что мысль правительства иная. Правительство, наряду с подавлением революции, задалось задачей поднять население до возможности на деле, в действительности воспользоваться дарованными ему благами. Пока крестьянин беден, пока он не обладает личною земельною собственностью, пока он находится насильно в тисках общины, он останется рабом, и никакой писаный закон не даст ему блага гражданской свободы. (Рукоплескания в центре и справа.) Для того чтобы воспользоваться этими благами, ведь нужна известная, хотя бы самая малая, доля состоятельности. Мне, господа, вспомнились слова нашего великого писателя Достоевского, что «деньги – это чеканенная свобода». Поэтому правительство не могло не идти навстречу, не могло не дать удовлетворения тому врождённому у каждого человека, поэтому и у нашего крестьянина, чувству личной собственности, столь же естественному, как чувство голода, как влечение к продолжению рода, как всякое другое природное свойство человека. Вот почему раньше всего и прежде всего правительство облегчает крестьянам переустройство их хозяйственного быта и улучшение его и желает из совокупности надельных земель и земель, приобретённых в правительственный фонд, создать источник личной собственности. Мелкий земельный собственник, несомненно, явится ядром будущей мелкой земской единицы; он, трудолюбивый, обладающий чувством собственного достоинства, внесёт в деревню и культуру, и просвещение, и достаток.

Вот тогда, тогда только писаная свобода превратится и претворится в свободу настоящую, которая, конечно, слагается из гражданских вольностей и чувства государственности и патриотизма. (Рукоплескания в центре и справа. Возгласы «браво».) При этих условиях будет иметь успех идея местного суда, будет иметь успех и идея суда административного, который необходим как основа всякого успеха в местном управлении.

Тут говорилось о децентрализации. Представитель Царства Польского говорил о необходимости для правительства, особенно в теперешнюю минуту, черпать силу не в бюрократической централизации, а в том, чтобы привлечь местные силы к самоуправлению, с тем чтобы они заполнили тот пробел, который неизбежно скажется у центральной власти, опирающейся только на бюрократию. Прежде всего скажу, что против этого правительство возражать не будет, но должен заявить, что та сила самоуправления, на которую будет опираться правительство, должна быть всегда силой национальной. (Рукоплескания в центре и справа.) Нам говорилось о том, что в 1828 году в Царстве Польском пропорционально было больше школ, чем в 1900 году. Я на это отвечу следующее: теперь, может быть, не только мало школ, но там нет даже высшего учебного заведения, и высшего учебного заведения там нет потому, что те граждане, которые только что назвали себя гражданами «второго разряда», не хотят пользоваться в высшей школе общегосударственным русским языком. (Бурные рукоплескания в центре и справа.)

Децентрализация может идти только от избытка сил. Могущественная Англия, конечно, даёт всем составным частям своего государства весьма широкие права, но это от избытка сил; если же этой децентрализации требуют от нас в минуту слабости, когда её хотят вырвать, и вырвать вместе с такими корнями, которые должны связывать всю империю, вместе с теми нитями, которые должны скрепить центр с окраинами, тогда, конечно, правительство ответит: нет! (Бурные рукоплескания в центре и справа.) Станьте сначала на нашу точку зрения, признайте, что высшее благо – это быть русским гражданином, носите это звание так же высоко, как носили его когда-то римские граждане, тогда вы сами назовёте себя гражданами первого разряда и получите все права. (Рукоплескания в центре и справа.)

Я хочу ещё сказать, что все те реформы, всё то, что только что правительство предложило вашему вниманию, ведь это не сочинено, мы ничего насильственно, механически не хотим внедрять в народное самосознание, всё это глубоко национально. Как в России до Петра Великого, так и в послепетровской России местные силы всегда несли служебные государственные повинности. Ведь сословия и те никогда не брали примера с Запада, не боролись с центральной властью, а всегда служили её целям. Поэтому наши реформы, чтобы быть жизненными, должны черпать свою силу в этих русских национальных началах. Каковы они? В развитии земщины, в развитии, конечно, самоуправления, передачи ему части государственных обязанностей, государственного тягла и в создании на низах крепких людей земли, которые были бы связаны с государственной властью. Вот наш идеал местного самоуправления, так же как наш идеал наверху – это развитие дарованного Государем стране законодательного, нового представительного строя, который должен придать новую силу и новый блеск царской Верховной власти.

Ведь Верховная власть является хранительницей идеи русского государства, она олицетворяет собой её силу и цельность, и если быть России, то лишь при усилии всех сынов её охранять, оберегать эту власть, сковавшую Россию и оберегающую её от распада. Самодержавие московских Царей не походит на самодержавие Петра, точно так же, как и самодержавие Петра не походит на самодержавие Екатерины Второй и Царя-Освободителя. Ведь Русское государство росло, развивалось из своих собственных русских корней, и вместе с ним, конечно, видоизменялась и развивалась и Верховная царская власть. Нельзя к нашим русским корням, к нашему русскому стволу прикреплять какой-то чужой, чужестранный цветок. (Бурные рукоплескания в центре и справа.)

Пусть расцветёт наш родной русский цвет, пусть он расцветёт и развернётся под влиянием взаимодействия Верховной власти и дарованного ею нового представительного строя. Вот, господа, зрело обдуманная правительственная мысль, которой воодушевлено правительство. Но чтобы осуществить мысль, несомненно нужна воля. Эту волю, господа, вы, конечно, найдёте всецело в правительстве. Но этого недостаточно, недостаточно для того, чтобы упрочить новое государственное устройство. Для этого нужна другая воля, нужно усилие и с другой стороны. Их ждёт Государь, их ждёт страна. Дайте же ваш порыв, дайте вашу волю в сторону государственного строительства, не брезгуйте чёрной работой вместе с правительством. (Возгласы «браво» и рукоплескания в центре и справа.)

Я буду просить позволения не отвечать на другие слышанные тут попрёки. Мне представляется, что, когда путник направляет свой путь по звёздам, он не должен отвлекаться встречными попутными огнями. Поэтому я старался изложить только сущность, существо действий правительства и его намерений. Я думаю, что, превращая Думу в древний цирк, в зрелище для толпы, которая жаждет видеть борцов, ищущих, в свою очередь, соперников для того, чтобы доказать их ничтожество и бессилие, я думаю, что я совершил бы ошибку. Правительство должно избегать лишних слов, но есть слова, выражающие чувства, от которых в течение столетий усиленно бились сердца русских людей. Эти чувства, эти слова должны быть запечатлены в мыслях и отражаться в делах правителей. Слова эти: неуклонная приверженность к русским историческим началам (рукоплескания в центре и справа) в противовес беспочвенному социализму. Это желание, это страстное желание обновить, просветить и возвеличить родину, в противность тем людям, которые хотят её распада, это, наконец, преданность не на жизнь, а на смерть Царю, олицетворяющему Россию. Вот, господа, всё, что я хотел сказать сказал, что думал и как умел. (Бурные рукоплескания в центре и справа.)

Приложение 3

Сообщение корреспондента «Нового времени» о заседании Государственной думы 17 ноября 1907 года

«Началось всё тихо и довольно мирно: г. Милюков, говоривший первым, хотя и старался насолить правительству и правым*, но это ему, по обыкновению, не удавалось, и глава кадетской партии снова сбивался на мелочи, опять перелистывал и перечитывал какие-то документы вроде постановлений дворянских съездов и организаций и, забывая главное – правительственную декларацию, моментами нагонял изрядную скуку.

Комичным и скучным был кавказец Сагателян*, ломившийся, по примеру своих достойных предшественников – Рамишвили, Джапаридзе* и пр., в открытую дверь и желавший подтвердить истину „что есть, то есть, а чего нет – того нет“….Достаточно снотворным был на этот раз и неугомонный г. Пуришкевич*, не ограничившийся несколькими здравыми замечаниями и желавший во что бы то ни стало выложить весь багаж своих познаний и по русской литературе, и по истории Польши и Австрии. Оратор приводил даже синодики польских писателей и журналистов и требовал репрессии для печати, занимающейся натравливанием одной части населения на другую, забывая при этом „Русское знамя“.

Всё это было малоинтересно, многое уже высказано раньше, и такие речи начинали утомлять, тем более что предстояло ещё выслушать чуть не семьдесят ораторов.

После небольшого перерыва на трибуну поднялся г. Родичев. Он начал с повторений доводов г. Маклакова, перешёл на гражданские мотивы о патриотизме, национализме и закончил защитой польских интересов. Слова оратора: «Мы, любящие своё отечество… мы, защищающие порядок…» – вызывали смех на скамьях крайних правых, и оттуда в ответ часто слышались напоминания о выборгском воззвании.

Выкрики с мест, не прекращавшиеся, несмотря на неоднократные замечания председателя, видимо, ещё сильнее взвинчивали г. Родичева; он становился всё более и более резким, терял самообладание, злоупотреблял жестикуляцией и, не находя подходящих выражений, выбрасывал неудачные афоризмы.

Когда г. Родичев, вспоминая выражение Пуришкевича о “муравьевском воротнике“, сказал*, что потомки его назовут это „столыпинским галстуком“, зал в одно мгновение преобразился. Казалось, что по скамьям прошёл электрический ток. Депутаты бежали со своих мест, кричали, стучали пюпитрами; возгласы и выражения негодования сливались в невероятный шум, за которым почти не слышно было ни отдельных голосов, ни звонка председателя. Полукруг перед трибуной мгновенно наполнился депутатами, а сидевшие позади оказались в первых рядах.

Долой, вон, долой!..

Не расстались со своим Выборгом!* Выгнать его, немедленно вон!..

Нечестно, подло!.. Вы оскорбили представителя Государя…

Мерзко, недостойно члена Думы, недостойно высокого собрания…

Крики неслись со всех сторон. Октябристы, умеренные, правые – все столпились около трибуны, к которой тянулись десятки рук, и казалось, что зарвавшегося, забывшегося г. Родичева моментально силою стащат с трибуны.

Несколько человек уже стояло за пюпитрами секретарей, а г. Пуришкевич порывался бросить в г. Родичева стаканом.

Н. А. Хомяков начал было звонить*, но, когда увидел, до какой степени разгорелись страсти, покинул трибуну и прервал заседание. За председателем удалились и остальные члены президиума.

Взволнованный, бледный, П. А. Столыпин при первых же криках встал со своего места и, окружённый министрами, вышел из зала почти одновременно с Н. А. Хомяковым. За председателем Совета министров тотчас же поспешили несколько депутатов. Родичев всё ещё стоял на трибуне, краснел, бледнел, пробовал что-то говорить и затем будто замер, видя, что его выходкой возмущена почти вся Дума, за исключением, может быть, небольшой кучки лиц.

Наконец сквозь ряды депутатов к кафедре протискивается высокий старик, кадет г. Покровский*, и прикрывает руками г. Родичева, который при несмолкавших криках: „вон“, „долой“, „вон“ – спускается к своему месту и затем, окружённый кадетами, выходит в Екатерининский зал.

Едва трибуна освободилась, на неё вбегает г. Крупенский, стучит кулаком и переругивается с левыми.

Г. Шульгин старается увести не в меру разгорячившегося депутата*.

По фракциям, по фракциям! – раздаются возгласы, и депутаты с шумом покидают зал.

Два года не дают работать…

Оставались бы себе в Выборге, коли не отучились ругаться…

С первых шагов снова делают скандалы…

Это всё больше голоса крестьян, которые более всех других были взволнованы и удручены скандальной выходкой и сыпали по адресу кадетов весьма нелестные замечания.

Сами кадеты только разводили руками и почти не находили оправданий для непонятного выступления своего лидера… Он не обобщал, а говорил лишь о потомках г. Пуришкевича – только и могли сказать кадеты, видимо крайне недовольные скандальным инцидентом.

Во время перерыва правые, умеренные и октябристы в своих фракционных заседаниях приходят к одинаковому решению – применить высшую меру наказания и исключить Родичева на пятнадцать заседаний.

Н. А. Хомяков, не желая допустить никаких прений, предвосхищает это, и Дума громадным большинством против девяносто шести голосов левых, поляков и кадетов исключает г. Родичева на пятнадцать заседаний.

Н. А. Хомяков перед этим с большим достоинством напоминает, что в руках депутатов священный сосуд, неприкосновенность которого каждый должен хранить, как самого себя.

Г. Родичев в большом смущении произносит свои извинения и просит верить в их искренность. Позднее раскаяние хотя и смягчает вину, но прискорбного, непозволительного факта не изменяет. Если его и могло что сгладить, то разве те бурные овации, которые Дума под конец устраивает П. А. Столыпину, оставшемуся на своём месте до конца заседания.

Выходка г. Родичева произвела на всех депутатов тягостное впечатление.

– К чему это? Чем это объяснить? – спрашивали со всех сторон.

– Какое недостойное, возмутительное оскорбление!..

Депутаты волновались, не могли скрыть негодования, не находили оправданий, разводили руками и пеняли, главное, на то, что снова Думе ставятся препятствия при первых её шагах.

– И зачем только они всё это говорят? – недоумевали крестьяне. Зачем г. Милюков и г. Пуришкевич по целому часу говорили – что, от этого мужицкий хлеб станет белее, что ли? Школы сами настроятся, разбои и грабежи прекратятся?..

– Они хотят в Думу эти пожары перенести…

– Много ли на пятнадцать заседаний!.. Я бы для острастки на всю сессию исключил, – разошёлся какой-то депутат, недовольный, что в наказе нет высшей меры наказания.

Во время перерыва стало известно, что председатель Совета министров, взволнованный неожиданным оскорблением, потребовал от г. Родичева удовлетворения.

В комнату председателя Думы Н. А. Хомякова явились двое министров, г. Харитонов, и г. Кауфман*, и просили передать об этом г. Родичеву, который и не заставил себя ждать. Извинение происходило в присутствии министров, Н. А. Хомякова и саратовского депутата II. Н. Львова*.

Г. Родичев признавался, что он совершенно не имел в виду оскорбить главу кабинета, что он искренне раскаивается в своих выражениях, которые не так были поняты, и просит его извинить.

– Я вас прощаю, – сказал П. А. Столыпин, и объяснение было окончено*.

П. А. Столыпин, как передают, был при этом крайне взволнован, а г. Родичев казался совершенно подавленным.

Известие о том, что председатель Совета министров принял извинение, быстро облетело залы и внесло первое успокоение».

Сообщение «С.-Петербургского телеграфного агентства» о речи П. А. Столыпина, произнесённой им 3 марта 1908 года в вечернем заседании Комиссии по государственной обороне

«Убеждать людей трудно, переубедить почти невозможно. Ваше решение уже готово. Мнения членов комиссии разделяются на две категории. Часть членов находит свободный линейный флот России совершенно ненужным: Россия не морская держава, ей нужны только оборонительные береговые сооружения; Россию можно защищать без флота. Могу понять эту точку зрения, но мысли этой не разделяю, ибо если не будет флота, то придётся отойти в глубь страны. Но понимаю, что, становясь на эту точку зрения, нужно отказать в средствах на постройку флота.

Другая часть членов полагает, что России нужен большой, свободный, линейный флот. Для отказа от этой мысли должны быть действительные, высокие основания. У авторов доклада этих оснований два: недостаточная подготовленность морского ведомства и отсутствие строго выработанной судостроительной программы. Мысль ясна: денег на флот не нужно, ибо они будут брошены в воду. Лозунг комиссии – ждать. Мне кажется, члены комиссии думали, что правительство может присоединиться к этому мнению, ведь правительству во флоте не отказывают, флот будет, но надо обождать. Если согласиться с посылкой комиссии, то нужно согласиться и с выводами. Не могу усиленно не возражать против этих посылок. Мысль о реформе морского ведомства давно глубоко сознана правительством. Не только задумана реформа, но и близка к осуществлению. Ей глубоко сочувствует Государь Император. Накануне этих реформ ведомству говорят: „Нужно подождать“. Это – не стимул для новой воодушевлённой работы. Всё сразу реформировать нельзя. От осуществления этих реформ нас отделяют, быть может, не месяцы, а недели, и нецелесообразно лишать в этот момент ведомство энергии и говорить, что не нужно работать.

По поводу отсутствия планомерной программы воссоздания флота в прошлый раз я уже докладывал, что Государь Император повелел своему правительству, то есть объединённому Совету министров, согласовать все действия отдельных ведомств, ведущие к обороне государства. Этим повелением Государя работа правительства влита в другое русло. Когда сводится громадная работа, когда она ещё не доведена до конца по своей громадности, нам говорят: „Нужно подождать“.

В слове „подождать“ нет разногласия между комиссией и правительством, покуда план, о котором я говорил, не облёкся в реальную форму. Тут говорилось, что план морского ведомства должен быть внесён на законодательное утверждение. Должен сделать оговорку: устройство армии и флота – прерогатива Государя Императора; поэтому правительство в финансовом смысле будет делиться с законодательными учреждениями плодами своей работы, но детальный план и стратегическое его исполнение в законодательное учреждение допущены быть не могут, ибо это результат решения и воли одного лица – Государя Императора.

Возвращаясь к посылке, что „нужно ждать“, я говорю, что правительство держится того же мнения. Но ждать надо умело, ждать так, чтобы не убить жизнеспособности флота, не лишать флот возможности осуществить скромную задачу защиты наших берегов и сохранить то ядро, из которого может развиться будущий флот.

Как обучить личный состав, не имея ни одной цельной эскадры, не имея судов нового типа, которые строит весь мир? Остановка предлагаемая вами, обратит наш флот в коллекцию старой посуды. На этой старой посуде вы хотите заставить плавать людей талантливых и способных. Этим вы убьёте дух, до сих пор живой во флоте. Вот почему правительство предложило свою сокращённую временную программу, дающую нам пока одну эскадру, правда, смешанного типа.

С другой стороны, я не слышал ещё обстоятельного ответа относительно заводов морского ведомства. Я говорю о массе знаний и опыта, накопленных в этих заводах. Я говорю о национальном судостроении. И я с положительностью удостоверяю, что из пяти заводов морского ведомства четыре приспособлены для постройки больших судов и брони. Переделать эти заводы для постройки малых судов стоит больших денег, которых вы нам не дадите, да и какую массу миноносцев пришлось бы построить, чтобы занять все эти заводы. Держать же эти заводы закрытыми – роскошь слишком большая для небогатого государства, так как сохранение их оборудования и главных технических сил будет стоить около 2 миллионов в год. Итак, вследствие остановки судостроения остановятся заводы. В этом деле ждать нельзя. Заводам нужно дать некоторую работу. Если вы этой работы не дадите, то вы уничтожите не только флот настоящий, но и будущий русский флот. Это надо знать, на это надо идти сознательно.

Говорят, остановка будет только на один год. Этому я не верю. Если вы не ассигнуете денег, то сделаете остановку на много лет. Идеалы постройки нового русского флота так разнообразны, что о них не сговориться не только ко внесению сметы на будущий год, но и многие ещё годы.

Дело специального судостроения не может решаться в большой коллегии. Тут нужна вера, доверие к ведомству, к лицам, стоящим во главе ведомства. К сожалению, на это ведомство обрушивается весь одиум прошедшего. Это ведомство и в прессе называется „цусимским ведомством“. Ему и теперь делаются упрёки в прошлом. Думаю, при таких условиях флот никогда не будет построен. Раз ведомство идёт к переустройству, раз оно идёт искренно, с глубоким воодушевлением, то заграждать ему дорогу, мешать ему действовать, не давая материальных сил, – большая ошибка. Вы навеки угашаете царящие в ведомстве воодушевление и живой дух.

По поводу несогласованности наших судостроительных предположений должен сказать, что это не совсем так. Вследствие нового повеления Государя Императора о сосредоточении реального создания обороны государства и проведения её в жизнь, в Совете министров идёт по этому поводу общая планомерная большая работа, внутренний же смысл принятой ныне сокращённой программы объяснён мною в предыдущем заседании.

Должен при этом заметить, что Комитет государственной обороны не отрицал никогда вывода, к которому пришла и редакционная подкомиссия, о том, что свободная линейная эскадра государству необходима.

В конце концов, я, конечно, чувствую себя в положении защитника лица, уже вперёд приговорённого. Если я всё-таки взял на себя эту тяжёлую задачу, то потому, что я не являюсь защитником, кем-либо назначенным, а защитником по велению совести, и потому, что судьи, которые здесь присутствуют, не враги флота и не с ненавистью, а со скорбью смотрят на наш приспущенный Андреевский флаг. Долг моей совести сказать вам, что после того, как вы откажете в деньгах на флот, Россия выйдет в международном положении преуменьшенной. Удар, нанесённый вами, не будет ударом дубинки Петра Великого, ударом его дубинки-подгонялки. Вашим ударом вы вышибете из рук морского ведомства, из рук рабочего самое орудие труда, вы вышибете дух живой.

Наконец, решение ваше для правительства, которому поведено создать план обороны государства, которое надрывается над этой работой, будет равносильно изъятию из создаваемого им здания одного из краеугольных, одного из самых важных камней. Я мог бы закончить, но я хотел бы, чтобы вы хорошо поняли, что я сказал всё это не для того, чтобы создать с вами конфликт.

Решение ваше свободно. Но не могу не повторить, что это решение, этот отказ будет остановкой, шагом назад в разрешении задачи, которая проводилась государством в продолжении многих лет. При теперешнем мировом состязании народов такая остановка гибельна. Страны, которым наносились сильные удары, показывали живучесть только тогда, когда брались с большой энергией и охотой за дело своего обновления. Эта остановка кажется мне даже опасной. Опасна она потому, что в свойстве нашего русского характера есть известного рода наклонность к промедлению. Я согласен с членом Думы Марковым, что мы пришли сюда не для красноречивых фраз. Никаких пышных фраз я произносить и не желаю, но в данную минуту мне припоминаются слова, сказанные создателем русского флота, всё тем же Петром Великим, при котором впервые застучал топор русского строителя на русских верфях. Эти слова нам нужно надолго запомнить. Вот они: „Промедление времени – смерти безвозвратной подобно“».

Речь на 50-летии земского отдела Министерства внутренних дел 4 марта 1908 года

«Ваши высокопревосходительства и милостивые государи! С особым тёплым чувством, не только в качестве главы ведомства – министра внутренних дел, но и как деятель крестьянских учреждений, бывший председателем съезда мировых посредников, знающий и сознающий всю громадную важность работы этих учреждений, приветствую я в сегодняшний день земский отдел.

В жизни народа полвека – мгновение. Сохранить жизненность могут лишь государственные учреждения, сознающие это и дорожащие связью с прошлым и преданиями, которые придают этим установлениям историческую ценность. В этом отношении земский отдел особенно счастлив.

Отдел зародился в атмосфере великодушных чувств и в минуту яркого поднятия народного самосознания. В нём живы воспоминания величайшей реформы минувшего столетия, в его рядах служили сподвижники великих деятелей освобождения крестьян. Казалось, данный тою эпохой импульс к усиленной работе отразился на всей дальнейшей деятельности отдела. Действительно, нельзя не признать громадным труд отдела по устройству на необъятном пространстве России быта различных разрядов сельских обывателей, по разработке узаконений в развитие и дополнение великого акта 19 февраля.

В течение пятидесятилетия деятельная инициатива земского отдела не ослабевала, но к концу его, на пороге нового полустолетия, потребовалось вновь напряжение всех его сил для новой громадной работы. Вновь, как пятьдесят лет тому назад, Царь обратил свои взоры к русскому крестьянству, и внук Царя-Освободителя решил укрепить земельное положение раскрепощённого от рабства крестьянства. И вот, как в прежнее время, закипела работа в земском отделе: разрабатывается Указ 5 октября 1905 года, уничтожающий последние ограничения крестьянского сословия, разрабатывается Указ 9 ноября, дающий возможность крестьянину осуществить, наконец, обещанное ещё при освобождении право стать хозяином, собственником своей земли там, где общинный строй уже отжил, и, кроме того, разрабатывается широкий план упорядочения всего местного управления.

Наряду с этим земский отдел участвует в работах по землеустройству и посылает лучшие свои силы на места для упорядочения этого нового дела. Не могу при этом не удостоверить, что и в глухой провинции, вдали от центра, чины крестьянских учреждений прониклись всецело великодушными указаниями Царя, воодушевлены идеею крестьянского устройства и работают с верою в успех своего дела. Дело это в зачатке, сопоставлять его с блестяще завершённым делом освобождения крестьян никто не посмеет, но да не будет дерзостью, а лишь проявлением глубокой веры в будущность России – воспоминание о том, что и в 1861 году наша Родина только что вышла из тяжёлого испытания и, путём внутренней работы, подъёма лучших своих чувств и сил, обновилась и поднялась на невиданную дотоле высоту.

Будем же верить, что и в наши дни земский отдел сослужит Государю ожидаемую от него службу и внесёт в общегосударственную работу свою долю воодушевлённого труда.

Память о сегодняшнем дне увековечена будет в земском отделе актом заботливости о наименее обеспеченных его чинах, канцелярских чиновниках, служителях и низших служащих, для которых образуется из государственных средств особый неприкосновенный благотворительный фонд в 5 тысяч рублей.

Позвольте закончить моё краткое слово предложением обратиться в этот памятный для нас день к тому, кто руководит судьбами России и державною рукою направляет её на путь величия и славы. Я предлагаю послать Его Величеству нижеследующую телеграмму: „Его Императорскому Величеству Государю Императору. Служащие и ранее служившие чины земского отдела, учреждённого волею в Бозе почивающего Деда Вашего Императорского Величества в целях исполнения работ по освобождению крестьян от крепостной зависимости, празднуя сегодня пятидесятилетие со дня основания и с благоговейною гордостью вспоминая деятельное участие славных предшественников своих в великом подвиге Царя-Освободителя, повергают к стопам Вашего Императорского Величества выражение верноподданнических чувств и готовность посвятить все силы свои беззаветному служению Самодержцу Всероссийскому на благо дорогой Родины“».

Речь о сооружении Амурской железной дороги, произнесённая в Государственной думе 31 марта 1908 года

Господа члены Государственной думы! Вопрос о сооружении Амурской железной дороги казался мне настолько ясным, обязанность правительства представлялась мне настолько бесспорной и необходимость новых народных жертв на это народное дело настолько настоятельной, что я никак не мог предвидеть сколько-нибудь горячих прений по этому вопросу, и в первый раз, когда он был поставлен на повестку, я в Думу даже не приехал. Теперь я вижу, что дело стоит иначе – вопрос о необходимости дороги вызывает серьёзные сомнения, и само решение правительства кажется многим большой политической ошибкой. Вследствие этого, выслушав ораторов главных думских партий, я нахожу, что и правительство должно более подробно развить свою точку зрения на этот вопрос, так как именно в этом существенном вопросе, казалось бы мне, между правительством и большинством народного представительства не должно бы быть разномыслия. Почему я так думаю, я скажу далее, а теперь позвольте мне обратиться к доводам моих противников.

Доводы эти, как я понял, сводятся, главным образом, к следующему: трата 238 000 000 рублей или более на железную дорогу в настоящее время является для государства непосильной и даже, может быть, безумной. Государство наше ослаблено, нужно всё напряжение его сил для внутренней культурной работы, иначе самая работа эта, самый процесс самоизлечения будет обречён на неуспех и на неудачу. Между тем правительство берётся за случайное предприятие, идёт против народной нужды, народной пользы и даже не считается и с будущими поколениями, которые никогда не выбьются из нищеты, раз мы отягощаем их гнётом нового непомерного долга.

Но мало того, правительство берётся за дело не только разорительное, а за дело прямо опасное; правительство, по-видимому, по словам наших противников, не поняло уроков новейшей истории, не поняло, насколько нам нужен глубокий мир и насколько всякая наша активная политика на Дальнем Востоке может быть для России гибельна. Что касается стратегических соображений, то противникам нашим кажется, что железнодорожная линия вдоль границы государства может стать разве только лёгким призом для наших неприятелей и что если говорить о стратегической необходимости, то надо строить в этом отдалённом крае крепости. Но раз отпадают стратегические соображения, то что же остаётся? Нельзя же серьёзно говорить об экономическом значении края, который находится в состоянии вечной мерзлоты, где годичная температура ниже нуля.

Чтобы представить полную картину возражений, надо припомнить ещё одно возражение, на этот раз идущее из самой комиссии, которая находит, что начальный пункт дороги должен быть не в Нерчинске, а в Куенге. Если бы правительство оставило все эти возражения без ответа, то это было бы почти равносильно признанию необдуманности правительственного плана, признания ошибки в его расчёте, что тем более непростительно, что правительством не только внесён в Думу законопроект, но он уже приводится в исполнение на основании ст. 87. Я ничуть не хочу ослабить ответственности правительства, но я надеюсь доказать, что в некоторых случаях преступлением перед страной является не принятая вовремя на себя ответственность, а прикрытая боязнью ответственности бездеятельность. (Голоса справа и из центра: «браво!»)

Большинство думских партий находит, что у правительства не было определённого политического плана, что им не руководила определённая государственная мысль, что не было той нравственной побудительной силы, которая толкала бы его на спешное энергичное приведение в действие этого предприятия. Правительство, по мнению наших противников, шло по инерции, по рутинному пути, по наклонной плоскости, оно совершенно бессмысленно следовало в прежнем направлении прежней нашей дальневосточной политики. Я же настаиваю на том, что правительство взвесило именно наше положение после дальневосточной войны, что правительство имело в виду мудрое изречение Екатерины Великой gouverner c'est prevoir («управлять – это предвидеть»). Правительство, прежде чем принять решение, имело в виду всю совокупность всех тех возражений, которые здесь были высказаны.

Начиная защиту правительственного проекта, я должен высказать признание, что многое из того, что тут говорилось, соответствует правде, и если строить государственную политику на сопоставлении видимых фактов, то, может быть, от постройки Амурской железной дороги надлежало бы и отказаться, но, припоминая все доказательства, все факты, которые здесь приводились, ссылки на негодность нашего колонизационного материала, бедность и пустынность отдалённой окраины, на убыточность железной дороги, на ту массу средств, которые придётся на неё затратить, я, господа, припомнил и врезавшееся в мою память одно сравнение, высказанное знаменитым нашим учёным Менделеевым и обращённое когда-то давно уже к нам, только что поступившим в университет студентам первого курса. Говоря о видимых явлениях природы, знаменитый профессор предостерегал нас не поддаваться первым впечатлениям, так как видимая правда часто противоречит истине. «Ведь правда, неоспоримая правда для всякого непосредственного наблюдателя, – говорил Менделеев, – что солнце вертится вокруг Земли, между тем истина, добытая пытливым умом человека, противоречит этой правде». Насколько же соответствует истине, исторической национальной истине, та правда, которая только что развивалась перед вами с этого места?

Я прежде всего остановлюсь на стратегических соображениях и сделаю оговорку, что, несомненно, мы должны быть сильны на нашем Дальнем Востоке не для борьбы, а для прикрытия нашей национальной культурной работы, которая является и нашей исторической миссией. И в этом отношении военное министерство право, настаивая на проведении в жизнь своих стратегических соображений. Некоторые из них развивал тут помощник военного министра, я же только упомяну о том, что, несомненно, постройка дороги освободит государственное казначейство от многих расходов на содержание сильной армии на Дальнем Востоке, освободит государственное казначейство и от необходимости постройки казарм для этих военных сил. При громадности нашей территории неоспоримо важно иметь возможность перебрасывать армию из одного угла страны в другой. Никакие крепости, господа, вам не заменят путей сообщения. Крепости являются точкой опоры для армии; следовательно, самое наличие крепостей требует или наличия в крае армии, или возможности её туда перевезти. Иначе, при других обстоятельствах, что бы ни говорили, крепость в конце концов падает и становится точкой опоры для чужих войск, для чужой армии.

Наши государственные границы равняются 18 000 вёрст. Мы граничим с десятью государствами, мы занимаем одну седьмую часть земной суши. Как же не понять, что при таких обстоятельствах первенствующей, главнейшей нашей задачей являются пути сообщения? Пути сообщения имеют значение не только стратегическое: не только на армии зиждется могущество государства, оно зиждется и на других основах. Действительно, отдалённые, суровые, ненаселённые окраины трудно защитить одними привозными солдатами. Верно то, что говорил предыдущий оратор, что война – это народное дело. С воодушевлением свойственно человеку защищать свои дома, свои поля, своих близких. И эти поля, эти дома дают приют, дают пропитание родной армии. Поэтому, в стратегическом отношении, армии важно иметь оплот в местном населении. Но я повторяю, что я не говорю о войне, я понимаю, что для нас высшим благом явился бы вечный мир с Японией и Китаем, но и с мирной точки зрения важно, господа, может быть, ещё важнее иметь тот людской оплот, о котором я только что говорил.

Докладчик комиссии государственной обороны сказал тут, что природа не терпит пустоты. Я должен повторить эту фразу. Отдалённая наша суровая окраина, вместе с тем, богата, богата золотом, богата лесом, богата пушниной, богата громадными пространствами земли, годными для культуры. И при таких обстоятельствах, господа, при наличии государства, густонаселённого, соседнего нам, эта окраина не останется пустынной. В неё прососётся чужестранец, если раньше не придёт туда русский, и это просачивание, господа, оно уже началось. Если мы будем спать летаргическим сном, то край этот будет пропитан чужими соками, и, когда мы проснёмся, может быть, он окажется русским только по названию.

Я не только говорю об Амурской области. Надо ставить вопрос шире, господа. На нашей дальней окраине, и на Камчатке, и на побережье Охотского моря, уже начался какой-то недобрый процесс. В наш государственный организм уже вклинивается постороннее тело. Для того, чтобы объять этот вопрос не только с технической, с стратегической точки зрения, но с более широкой, общегосударственной, политической, надо признать, как важно для этой окраины заселение её. Но возможно ли заселение без путей сообщения?

Недавно в разговоре с одним из самых влиятельных наших администраторов на Дальнем Востоке я выслушал заключение его, что при случайности нашего судоходства по р. Шилке, зависящем от разных обстоятельств, Забайкальская область значительную часть года совершенно отрезана от Амурской, и сообщение между этими областями возможно разве лишь посредством воздушных шаров. Каким же образом мы не только заселять, каким образом мы серьёзно изучать будем эти области без наличия дорог? Но нам говорят, что вопрос ещё, нужно ли заселять эту окраину, нужно ли заселять пустынный, холодный край, который представляет из себя тундру, где средняя годовая температура ниже нуля, где царствует вечная мерзлота. Но тут, господа, такое несоответствие между правдою и истиной, что не трудно её восстановить.

Вечную мерзлоту мы наблюдаем везде в Сибири; мы наблюдаем её и во Владивостоке, и в Иркутской губернии, и в Енисейской губернии – это наследие бывшей геологической эпохи. Мерзлота эта зависит от покрова почвы – толстого слоя торфа и мха. При победоносном шествии человека, при уничтожении этого покрова вытаптыванием и выжиганием мерзлота эта уходит в глубь земли. Точно так же исчезает и заболоченность. Что касается температуры, то тут вам говорилось о том, что в зимнее время холода там сильнее, чем в европейской России, но летом там температура выше. В июле месяце в Амурской области температура выше, чем в Варшаве; она почти доходит до московской температуры, в сентябре теплее, чем в Москве.

Край этот не есть край неизведанный. Тут упоминалось об исследованиях Старжинского, Крюкова и Семёнова*. Действительно, Семёнов говорит, что ему край этот кажется подобным Германии времён Тацита, когда Германия считалась непроходимой вследствие заболоченности. Но, господа, вспомните, что Германия представляет из себя теперь? Зачем, впрочем, далеко ходить за сравнениями? Обратите внимание на Уссурийский край, о котором предшествующий оратор говорил, что он не заселяется. Господа, он заселяется. Заселяется, может быть, не так скоро, как было бы желательно, но те места в Уссурийском крае, которые недавно считались ещё заболоченными, таёжными, составляют в настоящее время одну из главных приманок для переселенцев.

Вообще на возможности заселения этого края, хотя об этом много говорилось, мне всё-таки приходится несколько остановить ваше внимание. Железная дорога, как вам известно, пройдёт по двум областям и дойдёт до третьей. Начинается она с Забайкальской области. Эта область по своему климату несколько суровее соседней Амурской, но климат в ней вместе с тем и более сухой, так что в климатическом отношении не было никогда и сомнения в том, что полевая культура в нём возможна; несмотря на то что подробных исследований всего этого края не производилось, но отчасти он всё же обследован. В настоящее время производится обследование его северной части – Баргузинской тайги: эта тайга представляет из себя большой интерес, потому что там земли, годной под полевую культуру, до 2 000 000 десятин. Уже 500 000 десятин земли, по соглашению ведомства Главного управления землеустройства и земледелия с Кабинетом Его Величества, обследованы. Там отводятся участки для переселенцев.

Баргузинская тайга интересна тем, что она граничит с Витимским побережьем, с бассейном р. Витим; там много плодородных земель; эта местность уже заселяется, и если она будет в районе железной дороги или если железная дорога будет к ней приближена, то, несомненно, это богатый край для заселения. В нём 13 000 000 десятин, если считать от Баргузинской тайги на восток до Амурской области. В настоящем году будут обследованы 2 000 000 десятин Баргузинской тайги, до 2 000 000 десятин в Витимском побережье, отведено будет под переселение 151 000 десятин земли.

Я должен на Забайкальской области остановить ваше внимание, так как тут интересен один привходящий вопрос, к которому потом мне не придётся вернуться. Я говорю о начальном пункте дороги. Как известно, тут являются разногласия между Правительством и комиссией путей сообщения. Правительство предлагает начальным пунктом Нерчинск, комиссия предлагает Куенгу. Мне кажется, что для выбора начального пункта нужны стратегические соображения, с одной стороны, переселенческие – с другой.

О стратегических соображениях вам тут говорил помощник военного министра*, что касается интересов переселения, что же надо иметь в виду? Надо провести дорогу так, чтобы ею обслуживалось наибольшее количество годной под переселение земли; затем необходимо, чтобы самая дорога прошла по такой местности, которая могла бы быть заселена, затем, чтобы подступ к самой колее был наиболее лёгок и удобен. Всем этим условиям соответствует вариант нерчинский уже потому, что по этому варианту железнодорожная колея приближается именно к тем землям Витимского побережья, о которых я говорил.

Говорят, что разница расстояния между куенгским и нерчинским вариантом только несколько десятков вёрст. Нo, господа, для переселенцев и это важно. Затем, по нерчинскому направлению дорога проходит по долине р. Нерчин, и в самой долине этой теперь уже до 750 000 десятин земель, назначаемых для переселения; затем, эта долина очень удобна для проведения колёсных дорог. Удаляя дорогу в Куенгу, вы её удаляете как можно дальше от заселённых мест и прячете в каменный мешок. Дорога пройдёт здесь в скалистом ущелье и будет не только удалена от переселенческого района, но будет для него недоступна; переселенец через несколько лет будет недоумевать, почему начало дороги проведено по местности ненаселённой, которая и не может быть заселена, и притом по местности скалистой, недоступной.

Приведу ещё одно соображение. Изменение направления, несомненно, послужит к замедлению самой постройки. В настоящее время всё ведь налажено для нерчинского направления; затем, если изменить направление, изучать новое направление, составлять чертежи новых мостов, то это, несомненно, будет серьёзным тормозом и может привести нас к потере целого строительного периода. Что касается финансовой стороны, то куенгское направление представляет уже не такое крупное преимущество, так как даст, конечно, гораздо более расходов по ремонту скалистого пути и затем вызовет необходимость в постройке соединительной ветви между станцией Нерчинск и городом Нерчинск.

Это я сказал попутно и теперь возвращаюсь к железной дороге. Дальше она пойдёт по Амурской области. В Амурской области климат более влажный, там более жаркое лето, и, конечно, для наших серых зерновых хлебов он менее удобен, чем наши средние европейские губернии. Но, господа, пора оставить то рутиннее мнение, что наши переселенцы должны двигаться, неся с собой наши серые зерновые хлеба. Тот же самый Крюков, о котором здесь так часто упоминали, удостоверяет, что область эта вполне пригодна для растений бобовых, для китайского гаоляна и, наконец, для огородных овощей.

Край этот не есть загадка: в нём живут. О низменности между Зеей и Буреей тут много говорилось. Там уже взято 800 000 десятин земли под переселение. В этой равнине живут только те молокане, о которых тут упоминалось, степень культуры которых высока и которые обрабатывают землю американскими машинами. На этих пресловутых американских машинах позвольте, господа, остановиться. Предыдущий оратор сказал, что тот, кто призывает страну к жертвам, должен представить полную картину мотивов, вызывающих эти жертвы. Господа, мне кажется, что и то лицо, которое опровергает мотивы правительства, должно тоже представить вам верные основания своей аргументации; поэтому я полагаю, что оно должно входить на эту кафедру с проверенным багажом и то, что он вам говорит, должно соответствовать не только правде, но и истине. (Рукоплескания центра и справа.)

Между тем я удостоверяю, что предыдущий оратор не ознакомился даже с представлением правительства в Государственную думу относительно снятия порто-франко, потому что если бы он прочёл его, то для него стало бы ясным, что правительство, уничтожая порто-франко, возвращается к закону 1900 года, по которому – я цитирую самое представление – «все фабрично-заводские производства, как то: сельскохозяйственные машины, семена, всякого рода растения, землеудобрительные вещества, орудия, ремесленно-строительные материалы – освобождаются от уплаты пошлины». (Рукоплескания справа и центра.) Поэтому мне кажется, что наши молокане, которые живут и достигли в достаточной степени благосостояния в этой местности, являются для нас живым примером не только прошедшего, но и того, что может быть достигнуто в будущем.

Но не только бассейн между Зеей и Буреей должен вас интересовать. Вверх по р. Зее имеются громадные пространства земли, годные под переселение. Если брать от Зеи на запад, в направлении к Забайкальской области, вдоль течения не только реки Зеи, но и Уркана, мы найдём до 13 000 000 десятин земли, годной под переселение. Вверх по реке Бурее мы находим у молокан не только зерновые хлеба, не только урожай зернового хлеба, но и хороший урожай кукурузы, бахчи, арбузов и дынь. Затем по строящемуся колёсному тракту от Благовещенска до Хабаровска открываются ещё миллионы десятин земли, годных под заселение.

Но железная дорога оживит, несомненно, и конечный пункт, в который она упирается, она оживит находящиеся отчасти в Приморской области долины рек Виры, Куры и Амгуни. Тут важно не только полеводство, тут важно и скотоводство, тут важны особенно рыбный промысел, лесной промысел. Пора оставить то поверье, что переселенец может жить только там, где преобладает земледелие; достаточно уже китайские старатели унесли нашего золота в Китай.

Много лежит нашего богатства в той области, стоит только упомянуть о лесной торговле. В Китай и Японию привозится исключительно американский (орегонский) лес, а наши амурские лесные богатства остаются нетронутыми – нетронутыми потому, что мы не умеем приноравливаться к потребностям покупателя, потому что мы не умеем разрабатывать наши лесные материалы. Уже этих данных, казалось бы, достаточно для того, чтобы понять, что оставлять этот край без внимания было бы проявлением громадной государственной расточительности. Край этот нельзя огородить каменной стеной. Восток проснулся, господа, и если мы не воспользуемся этими богатствами, то возьмут их, хотя бы путём мирного проникновения, возьмут их другие.

Я нарочито не ставлю этот вопрос в связь с разрешением аграрного вопроса в европейской России. Вопрос амурский важен сам по себе, это вопрос самодовлеющий, но я должен настоятельно подчеркнуть, что Амурская железная дорога должна строиться русскими руками, её должны построить русские пионеры… (Рукоплескания справа из центра.) Эти русские пионеры построят дорогу, они осядут вокруг этой дороги, они вдвинутся в край и вдвинут вместе с тем туда и Россию.

Теперь о финансовой стороне дела; но прежде, чем перейти к этому, я обращу ваше внимание, господа, на то, что даже тут между вами есть много сторонников необходимости постройки второй колеи по Сибирской железной дороге, и мнение это вполне обосновано. Надо знать, что в 1899 году было провезено по Сибирской дороге 41 000 000 пудов груза, в 1906 году было провезено уже 103 000 000 пудов груза. Это доказывает, что вторая колея необходима не только в стратегическом отношении, но и в коммерческом. Неужели мы эту вторую колею остановим в Маньчжурии? Где же мы будем выбрасывать и излишек наших товаров, и перевозимые в ту далёкую окраину войска?

Относительно постройки второй колеи Китайской дороги и речи быть не может; никто серьёзно не может об этом говорить уже потому, что через семьдесят пять лет Китайская дорога переходит к Китаю по арендному договору, и через тридцать один год Китай вправе её выкупить и наверное выкупит. Затем, это было бы и действительным серьёзным вызовом соседу, так как по статье 7 Портсмутского договора мы не имеем права использовать дороги в стратегическом отношении. Таким образом, если нужна вторая колея Сибирской железной дороги, то нужен железнодорожный путь по нашему левому берегу реки Амура.

Я не буду представлять вам подробных финансовых исчислений и выкладок. Вам известно, что правительство исчисляет стоимость её в 238 000 000 рублей; тут её исчислили в несколько большей цифре, но даже если взять правительственную цифру, если достать деньги из 6 процентов, то и то на уплату процентов потребуется 15–16 млн рублей в год. На покрытие же убытков – правительство не закрывает глаза на то, что первое время дорога будет убыточна, – если взять цифры применительно к Уссурийской дороге, придётся точно так же уплачивать 5–6 млн рублей в год, так как убыток будет равняться от 2500 до 3000 рублей в год на версту.

Таким образом, вся стоимость дороги выразится в цифре от 20 до 22 млн рублей в год. Это, конечно, жертва громадная, и правительство её требует от вас после разорительной войны и во времена лихолетья. Но вспомните, господа, что и другие государства, и другие страны переживали минуты, может быть, ещё более тяжёлые. Вспомните то патриотическое усилие, которое облегчило Франции выплатить пятимиллиардную контрибуцию своей победительнице. Амурская дорога будет та контрибуция, которую русский народ выплатит своей же родине.

Я совершенно понимаю точку зрения моих противников, которые говорят, что в настоящее время надо поднять центр. Когда центр будет силён, будут сильны и окраины, но ведь лечить израненную родину нашу нельзя только в одном месте. Если у нас не хватит жизненных соков на работу зарубцевания всех нанесённых ей ран, то наиболее отдалённые, наиболее истерзанные части её, раньше чем окрепнет центр, могут, как поражённые антоновым огнём, безболезненно и незаметно опасть, отсохнуть, отвалиться. И верно то, что сказал предыдущий оратор: мы будущими поколениями будем за это привлечены к ответу. Мы ответим за то, что, занятые своими важными внутренними делами, занятые переустройством страны, мы, может быть, проглядели более важные мировые дела, мировые события, мы ответим за то, что пали духом, что мы впали в бездействие, что мы впали в какую-то старческую беспомощность, что мы утратили веру в русский народ, в его жизненные силы… (бурные рукоплескания справа и из центра) в силу его не только экономическую, но и в культурную. Мы, господа, ответим за то, что приравниваем поражение нашей армии к поражению и унижению нашей родины. (Бурные рукоплескания справа и из центра.)

Господа, действительно, верно, что вам впервые придётся подать свой голос в большом историческом деле. До настоящего времени такого рода государственные вопросы доходили до Верховной власти в разработке только одних служилых люден. Впервые теперь в деле народного строительства до престола монаршего дойдёт голос и ваш, голос народных представителей, которые созданы Государем и поставлены им на стражу народной пользы и народной чести. И в этом деле ваш голос, конечно, не может оказаться в разнозвучии с сознанием и стремлением русского народа.

Но не забывайте, господа, что русский народ всегда сознавал, что он осел и окреп на грани двух частей света, что он отразил монгольское нашествие и что ему дорог и люб Восток; это его сознание выражалось всегда и в стремлении к переселению, и в народных преданиях, оно выражается и в государственных эмблемах. Наш орёл, наследие Византии, – орёл двуглавый. Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но, отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращённую на восток, вы не превратите его в одноглавого орла, вы заставите его только истечь кровью. (Рукоплескания справа и из центра.)

Я, господа члены Государственной думы, уверен, я убеждён, что одно ваше решение в этом деле уже придаст большую силу государству. Одна наша разумная плодотворная работа уже поднимает кредит государства, уже даёт новые миллионы России. (Рукоплескания справа и из центра.) Ваше решение одно даст возможность найти и средства на посильных для нас условиях. Это одно уже является новым источником финансовой силы. Если, господа, в самые тягостные минуты нашей новейшей истории русские финансы осилили войну, осилили смуту, то на скрепление нашего расшатанного государственного тела железным обручем будут средства. Для этого, господа, нужно только ваше единодушное решение, о котором я говорил в начале своей речи, нужно ваше единодушное слово – произнесите. (Продолжительные рукоплескания справа и из центра.)

Речь о Финляндии, произнесённая в вечернем заседании Государственной думы 5 мая 1908 года

Господа члены Государственной думы, поднятый сегодня впервые в Государственной думе вопрос, касающийся отношений Империи к составной её части – Финляндии, малоизвестен широким слоям русских образованных людей, но вместе с тем он вызывает к себе особенно страстное отношение и общества, и печати. Вот почему, может быть в нарушение установившихся обычаев, я решился поделиться с вами моими мыслями о Финляндии в первой стадии развития этого вопроса, так как говорить об этом вопросе надо с особенным спокойствием и самообладанием, и мне кажется, что этим путём дело упростится, может быть, сократится и обсуждение его, так как правительство сразу выскажет свою точку зрения на отношение Империи к Великому княжеству.

Но прежде всего я должен объяснить вам, почему я считаю необходимым давать вам пояснение по финляндским делам. Ведь существует мнение, что Финляндия – совершенно особое государство, управляемое особыми своими законами через особое своё правительство. Если придерживаться этой точки зрения, то русское имперское правительство не имеет никакого касательства к Финляндии, и Государь Император, управляя Империей через имперское правительство, управляет Финляндией через особое финляндское правительство – Сенат, разрешая лишь в случае надобности создавшиеся между двумя соседними, подвластными Ему государствами недоразумения. Существует и другая точка зрения, что Финляндия есть такая же окраинная провинция, как, скажем, привислинские губернии или Кавказ, и что вся задача управления Финляндией сводится к тому, чтобы приблизить форму этого управления к форме управления Империей.

И та, и другая точка зрения неправильны. Что и как думает правительство, я разъясню дальше, но теперь с самого начала я хотел бы установить, что имперское правительство считает и будет считать себя ответственным за финляндские события, так как Финляндия – составная часть русской Империи, а Империя управляется объединённым правительством, которое ответственно перед Государем за всё происходящее в государстве. (Рукоплескания справа и из центра.)

Что же, господа, происходило и происходит в Финляндии? Я должен признаться, что счёл бы весьма трудной и неблагодарной задачу опровергать все факты, которые лежат в основе поданного в Государственную думу запроса*. Ведь, господа, у всех на памяти действия финляндской красной гвардии с её пресловутым предводителем капитаном Коком во главе. Этот бывший офицер финляндских войск ещё в мае 1906 года в Котке открыто заявлял, что мы, то есть красная гвардия, естественные помощники русской революционной армии и если по счастливым обстоятельствам нам пришлось достигнуть первенствующего значения, то это лишь случайно. Всем памятны и действия красной гвардии в октябрьские дни 1905 года, когда она останавливала и действие железных дорог, и телеграфа, производила насилия над чинами жандармского надзора, а когда кончилась забастовка, начала производить открыто воинские упражнения, учения и парады по всей территории Финляндии, даже под стенами русской крепости Выборг.

Памятно также и отношение к этому местных властей. Так, когда губернатор по настоянию коменданта крепости запретил эти упражнения в районе крепости, то высшие власти в крае отменили это распоряжение, заявив, что красная гвардия – это мирное, невооружённое учреждение, это классовая организация внутреннего финляндского значения. Эта мирная организация через несколько времени, однако, принимает участие в свеаборгском бунте, портит полотно железной дороги, взрывает железнодорожный мост, вступает в бой с полицией, обстреливает воинский поезд. Но подавлен свеаборгский мятеж, и после этого финляндский Сенат объявляет учреждение красной гвардии закрытым.

В это время в Финляндии уже начинает действовать и укрепляться другая, гораздо более сильная, организация – общество «Воймы» (по-русски «сила»). Если судить по отзывам печати того времени, то «Войма» получила повсеместное распространение по стране, проникла во все слои населения. Случайные отголоски газет и отчёты из зала суда, где возникают отрывочные дела о складах оружия, дают яркую характеристику «Воймы». Некто Тидеман заявляет в то время, что «Войма» заполнила тот пробел, который образовался в Финляндии вследствие упразднения финляндских войск; другой финляндец, один из главарей красной гвардии, дал показание о том, что под видом спортивного общества «Войма» распространила в Финляндии много тысяч винтовок. А что распространение оружия приняло в это время большие размеры – это подтверждается фактами. Я думаю, что подвоз в Финляндию целых нагруженных оружием кораблей был бы признан за провокационную сказку, если бы опять-таки не факты.

Один из самых ярких примеров и фактов – это случай с пароходом «Джон Графтон»; этот пароход случайно садится в финляндских шхерах на мель, к нему сейчас же подплывают два финляндских лоцмана, их встречают двадцать человек вооружённой команды, принуждают их покинуть пароход, затем сама команда садится на парусную шлюпку, берёт курс в море, и тут последовательно на «Джоне Графтоне» раздаются три взрыва, и пароход идёт ко дну. На обломках этого парохода всплывает оружие, винтовки, и через некоторое время у окрестных жителей отбирают до 1300 винтовок, а водолазы находят ящики с множеством винтовок и огнестрельного оружия*.

Совершенно почти однороден случай с моторной шхуной «Петер», упоминаемой в запросе. Этот случай не менее романичен. Команда, которая состояла из финнов и шведов, во время перехода морем связывает капитана, арестовывает его, затем высаживается на берег, выгружает груз. После этого полиция устанавливает, что груз этот получен в Любеке из Базеля и состоит из сотен ящиков опять-таки огнестрельного оружия и карабинов.

Я думаю, что самый интересный из всех транспортов оружия – это транспорт парохода «Ханхи». Груз этот прошёл через Гельсингфорскую таможню, и только вследствие подозрительности носильщика, который нашёл его чрезмерно тяжёлым, обнаружилось его содержимое, то есть оружие. Обнаружено его происхождение из Бьернборга, откуда успели уже отправить в Куопио целый вагон винтовок. Обнаружен был и получатель этого груза, некто Маннелин. Маннелин показал, что груз этот принадлежал умершему уже в то время председателю союза «Войма», который отдал в его распоряжение некоторую часть оружия для вооружения местных кадров национальной милиции. Маннелина судили, и финляндский суд присудил его за нарушение таможенного устава к штрафу в 300 марок!

Затем, господа, в течение всего 1907 года ввоз оружия в Финляндию продолжался, и целые партии его были арестованы в Англии. Полиция установила даже фирму в Гамбурге, которой оружие заказывалось. Установлены, господа, не только месяцы, установлены числа, дни месяца, когда эти партии направлены были в Финляндию. В начале действий общества «Войма» местные власти относились к ним довольно снисходительно. Вот отзыв прокурора. Когда обнаружен был преступный характер тайного общества «Войма», то прокурор Сената в первоначальном своём заключении не находил ничего преступного в том, что члены общества ставили своею целью защиту закономерного и общественного строя, как против всякого режима, нарушающего конституцию края и благоприобретённые права граждан, так и против других враждебных обществу элементов.

Точно так же установлено участие в этих враждебных действиях некоторых должностных лиц. Вполне удостоверена на судебном процессе виновность таммерфорсского полицмейстера Нандельштадта и бьернборгского – Эмана; они оба устранены были от должности, и первый из них был даже судим. Что касается воззваний общества «Войма», то полиция неоднократно обращала внимание на них финляндских властей, но судебные финляндские власти относились подозрительно к показаниям нашей полиции, даже подозревая подлинность этих воззваний и намекая на то, что они русского происхождения. Ввиду этого, мне пришлось в очень категорической форме напомнить финляндским властям, что нельзя безнаказанно обвинять клеветническим образом целое ведомство в таком проступке, притом в официальном документе.

Точно так же довольно подозрительно относились финляндские власти к заявлениям русской полиции о действиях наших революционеров в Финляндии. Между тем, господа, опять-таки полицией установлено, что в течение одного 1907 года, начиная с февраля и кончая декабрём, на территории Финляндии происходило 25 конференций и собраний именно революционного характера. На территории Финляндии, господа, готовились и организовывались и многие из тех покушений, которые имели место в Петербурге. Там организованы были взрыв 12 августа 1906 года*, ограбление в Фонарном переулке*, причём похищенные деньги увезены были в Финляндию, покушение на убийство генерал-адъютанта Дубасова*, убийство генерала Мина *, убийства генерала фон дер Лауница*, главного военного прокурора Павлова*, начальника Петербургской тюрьмы полковника Иванова*, Дерябинской тюрьмы – Гудима*, Акатуевской тюрьмы – Бородулина* и начальника Главного тюремного управления Максимовского*. Там же подготовлялось покушение на военного министра, покушение на министра юстиции, наконец, покушение на Великого князя Николая Николаевича*, и если бы не своевременный арест знаменитого Карла*, организатора всех этих убийств и покушений, то нельзя было бы, вероятно, предотвратить и покушение посредством взрыва в зале Государственного совета.

Всем памятно, господа, что в течение нынешней зимы предупреждено было покушение на ограбление, посредством взрывчатых веществ, кассы конторы Императорских театров, так как своевременно арестована была вся злодейская шайка революционеров. Конечно, на памяти у вас и лаборатория взрывчатых веществ в Хаполе, затем двадцать начинённых бомб, найденных под льдом в течение текущей зимы около станции* Куоккала вместе со всеми приспособлениями и массою взрывчатых веществ. Конечно, господа, и на территории Империи приготовлялись и приводились в исполнение такие же террористические акты, но если принять во внимание, что территория Финляндии равняется территории одной нашей хорошей губернии, то и в наше даже ненормальное время только что описанные мною явления не могут быть признаны нормальными.

Но нормален ли, правилен ли и другой ряд явлений, затронутых в запросе, – направление тех дел, которые имеют общеимперское значение, которые касаются и Финляндии, и России? Я не хочу, господа, касаться личностей; не хотел бы никого обвинять и хотел бы оставаться в мире фактов, и в этой области я должен признать, что многое обстоит неблагополучно. Ещё 1 августа 1891 года состоялось Высочайшее постановление о том, чтобы по тем законодательным делам, которые касаются равномерно и Империи, и Финляндии, министр статс-секретарь запрашивал заключение подлежащего министра Империи. Таким образом, по самой основной постановке вопроса, финляндское должностное лицо, финляндский министр статс-секретарь, является вершителем вопроса, касается ли данное дело интересов Империи или не касается. От его доброй воли, от его усмотрения зависит, запросить по этому поводу имперские власти или не запрашивать.

Такая постановка вопроса, конечно, дала себя знать очень скоро и привела, конечно, к ненормальным результатам. Уже в следующем году после издания Высочайшего повеления, а затем и в 1896 году были изменены некоторые параграфы учреждений финляндского Сената, именно по милиционной его экспедиции без запроса военного министра. Затем, 20 апреля 1906 года, был издан закон о русском языке в делопроизводстве присутственных мест Финляндии – опять без запроса русских властей. По закону о печати пропозиция сейму была предложена без запроса русских имперских властей. Самый же законопроект о печати дошёл до моего сведения вследствие запроса министру внутренних дел по одному только пункту, между тем сам генерал-губернатор считал необходимым и заключение министра юстиции, министра Двора и министра иностранных дел.

Таким образом случайно, благодаря одному лишь пункту, мне стало известно о законе, который в других пунктах, в других параграфах, в целом своём касался очень существенных интересов России и русских уроженцев. Затем, многие законопроекты мне стали известны только из газетных слухов. Правильно ли это? Между прочим, таким образом я узнал о законопроекте о промыслах, об оскорблении Величества, наконец, об отзыве сейма, по предложению Государя Императора, относительно ассигнований сумм на те расходы, на которые не хватало ординарных средств. Это тот самый отзыв сейма, на который, после обсуждения в Совете министров, последовала резолюция Государя Императора, позднее опубликованная, подтвердившая незыблемость прав Монарха распоряжаться статным и другими правительственными фондами Финляндии.

Даже самый сеймовый устав 1906 года чуть было не миновал имперских властей, так как по инициативе только Государя Императора была в то время образована комиссия, под председательством статс-секретаря Фриша, для обсуждения тех вопросов этого устава, которые касались интересов Империи. Наконец, в самое последнее время, в феврале месяце 1907 года, без сношения с имперскими властями министр статс-секретарь доложил Государю Императору о том, что Сенат приступил уже к составлению проекта новой формы правления. Между тем этот проект клонится к почти полному освобождению Финляндии от связи, от уз её с державным государством, с Россией. По этому законопроекту предполагается проводить в порядке финляндского законодательства даже некоторые такие определения, которые нашли себе место в Основных законах и которые никоим образом не могут составить предмета законодательства местного.

Наконец, запрос касается ещё железных дорог. Вопрос о соединении железных дорог имперских и финляндских – вопрос давнишний. Ещё Император Александр Второй, когда ему предложили подписать законопроект, по которому финляндская колея была уже имперской колеи, отказался утвердить его и тогда же выразился так, что «этого Ему никогда бы не простил русский народ». Впоследствии точными и категорическими указаниями и повелениями Государя Императора вопрос этот приблизился к благополучному разрешению, и в настоящее время, как вам известно, Государем Императором утверждено направление той соединительной ветви, которая будет соединять русские железные дороги с финляндскими. Совет министров уже разрешил министру путей сообщения внести представление в Государственную думу об ассигновании одного миллиона рублей на приступ к сооружению этой ветви, а финляндские власти обещали в скором времени внести в русское казначейство ту сумму, которая причитается на долю Финляндии.

Точно так же в настоящее время уже действует комиссия, которая производит пробу движения наших вагонов, наших локомотивов по финляндской колее, и по первым опытам комиссии надо думать, что габарит наших вагонов подойдёт к финляндской колее и сквозное движение окажется возможным и будет осуществлено. Что же касается проведения новых железных дорог в самой Финляндии, то этот вопрос вызывал уже недоразумения между нашим Генеральным штабом и Статс-секретариатом, и я полагаю, что и в этом случае, как и во многих случаях такого рода, разногласия должны были бы повергаться на Высочайшее благовоззрение не только одной заинтересованной стороной. Вот, господа, те факты, тот материал, который я могу представить вам по тем вопросам, которые затронуты авторами запроса.

Но при этом я думаю, что корень зла совершенно не в незакономерных действиях или бездействиях властей, а лежит гораздо глубже. К этому я сейчас перейду, но раньше, вскользь по крайней мере, я должен сказать несколько слов о том, что делала русская правительственная власть за эти два года. Я не буду вас утомлять рассказами, пересказами тех сношений, которые имели почти все министерства с финляндскими властями как по поводу «Воймы», красной гвардии, так и общего законодательства, так как для этого нужно было бы вам прочесть целые тома; я не буду говорить и о трудности действия нашей полиции в Финляндии, у которой там нет специальных агентов, – скажу только, что эти самоотверженные действия, может быть, предупредили не одно злодейское покушение в Империи.

Я принуждён, однако, хотя мимоходом, указать на то, что правительство употребило все усилия, чтобы установить такой способ, который бы обеспечил сохранность нашего государства. Вот в этом смысле велись переговоры с финляндским Сенатом, и в течение 1906 года было найдено как будто соглашение, так как гражданская экспедиция Сената в октябре 1906 года издала циркуляр относительно способа обысков, арестов и, наконец, выдачи нашим властям наших русских революционеров. Но циркуляр этот не имел реального значения, не имел последствий, так как финляндская полиция по собственной инициативе наших русских революционеров не преследовала. Ввиду этого революционеры, перешедшие границу, находили себе в Финляндии, на территории Российской империи, самое надёжное убежище, гораздо более надёжное, чем в соседних государствах, которые с большой охотой приходят в пределах конвенций и закона на помощь нашей русской полиции в этих преследованиях.

Таким образом, когда наступили особенно тревожные события, когда ежеминутно готовились из Финляндии покушения на русских министров и Великих князей, то само собой разумеется, что правительство должно было подумать о каких-нибудь экстренных мерах. Это была, несомненно, его обязанность, так как, опять-таки повторяю, за двадцать шесть вёрст от столицы, от резиденции Государя, готовились ежеминутно злодейские покушения. В это время и состоялось Высочайшее повеление о том, что если не будут ликвидированы самые опасные организации революционеров в Финляндии, то объявить Выборгскую губернию на военном положении.

И вот, почти накануне объявления Выборгской губернии на военном положении, стараниями русской полиции, которая организовала это дело, был задержан и арестован тот знаменитый Карл, о котором я упоминал выше, т. е. организатор всех последних покушений; с ним вместе была задержана, захвачена масса документов, которые осветили революционное движение в Финляндии, причём, к сожалению, почти одновременно с арестом другого революционера, Вайнштейна; документы, задержанные с ним, через два дня были похищены из канцелярии местного лендсмана вооружённой шайкой, напавшей на эту канцелярию. Вследствие упомянутых арестов необходимость военного положения временно отпала, и Государь Император ограничился повелением установить по границам Финляндии сплошной военный кордон для того, чтобы механически не допускать подозрительных лиц, революционеров, из Финляндии в Россию.

Вот таким заслоном, таким путём и была временно огорожена наша граница, обеспечена безопасность столицы со стороны Финляндии, обеспечена от вылазок из Выборгской губернии, из Выборга, который когда-то был завоёван Петром и назван им «подушкой» Санкт-Петербурга. После всего этого дальнейшие переговоры с финляндскими властями повели к тому, что мы теперь ближе к более реальному осуществлению надзора на местах, при совместных усилиях и русских, и финляндских властей, за нашими революционерами, и от доброй воли, от успеха этих совместных действий зависит спокойствие столицы.

Точно так же, господа, и по одному вопросу – вопросу об общем законодательстве – правительством принимались те меры, которые были правительству доступны без нарушения местных финляндских узаконений. Я обратился с просьбой ко всем министрам и главноуправляющим, чтобы те заключения, которые посылаются ими министру статс-секретарю по запросам его относительно общих законопроектов, были предварительно посылаемы в Совет министров для общего их объединения и направления. Таким образом, Советом министров был рассмотрен целый ряд очень важных законопроектов, между прочим, законопроект относительно выплаты известного денежного вознаграждения Финляндией за отбытие или, вернее, за неотбытие финляндскими гражданами воинской повинности в минувшие два года. Затем рассмотрен был законопроект относительно приобретения прав гражданства русскими уроженцами, законопроект, который предполагалось направить сначала в порядке финляндского законодательства, причём в этом порядке отменялись бы даже некоторые статьи нашего Свода законов.

Но, господа, все эти мероприятия правительства по проявлениям, затронутым в запросе, имеют, по-моему, второстепенное значение. Для того, чтобы разрешить вопрос в корне, нужно, прежде всего, отдать себе отчёт, в чём причина тех ненормальных отношений, которые создались между государством и завоёванной силой его оружия провинцией. Механически разрешить этот вопрос нельзя. Мне кажется, что для этого недостаточно даже, может быть, и глубокого теоретического его изучения, тут нужно проникновение во внутренний мир противной стороны, и для того, чтобы разрешить домогательства, предъявленные России со стороны мирных, честных, культурных, трудолюбивых наших финляндских сограждан, нужно с полной справедливостью, без всякой предвзятости отнестись к этим домогательствам.

Я не желаю, господа, затрагивать каких-нибудь теоретических правовых вопросов – это дело учёных исследований, учёных диспутов. Я хотел бы лишь остановить ваше внимание на некоторое время на всем известных, впрочем, исторических фактах, которые в разном освещении, взятые с различных углов зрения, приводят к различным выводам, что и служит причиной того неопределённого, даже, скажу, тягостного положения, в котором находятся наши отношения к Финляндии.

Попробуем же, господа, проникнуть в мировоззрение финляндцев. Но для этого, господа, необходимо считаться с тем, что почти все политически мыслящие финляндцы, почти все финляндские политические партии в отношении своих исторических верований единодушны и почти солидарны. Это мировоззрение их основано, прежде всего, на том заявлении, которое было сделано на Сейме в Борго в 1809 году Императором Александром Первым. Вот, господа, подлинные слова его грамоты: «Произволением Всевышнего вступив в обладание Великого княжества Финляндии, признали Мы за благо сим вновь подтвердить и удостоверить религию, коренные законы, права и преимущества, коими каждое состояние сего Княжества, в особенности, и все подданные, оное населяющие, от мала до велика по конституциям их доселе пользовались, обещая хранить оные в ненарушимой их силе и действии».

Таким образом, финляндцы все признают, что на Сейме в Борго Император Александр Первый даровал Финляндии конституцию и признал особую финляндскую государственность. Дальше в течение всего своего царствования, Александр Первый неоднократно подтверждал, что он желает свято хранить все старинные установления и законы Великого княжества. Особенно ярко подчеркнул это Император Александр Первый в манифесте от 1816 года. Вот, господа, выдержки из этого манифеста.

«Быв удостоверены, что конституция и законы, к обычаям, образованию и духу финляндского народа применённые и с давних времён положившие основание гражданской его свободе и устройству, не могли бы быть ограничиваемы и отменяемы без нарушения оных, Мы, при восприятии царствования над сим краем, не только торжественнейше утвердили конституцию и законы сии с принадлежащими на основании оных каждому финляндскому согражданину особенными правами и преимуществами, но, по предварительном рассуждении о сём с собравшимися земскими края сего чинами, Мы учредили особенное правительство под названием Правительствующего совета, составленного из коренных финляндцев, который доселе управлял гражданскою частью края сего и решал судебные дела в качестве последней инстанции, не зависев ни от какой другой власти, кроме власти законов и сообразующейся с оными Монаршей нашей воли».

Наконец, Монарх заявляет, что он конституцию и законы, им для Финляндии утверждённые, «силою сего акта во всех отношениях паки утверждает».

Затем, господа, Император Александр Второй, созывая вновь Сейм в 1863 году, упоминает о конституционной монархии. В 1869 году Император Александр Второй утвердил Сеймовый устав. Затем он даровал Финляндии особую монету и особое войско. Сеймовый устав был признан нерушимым основным законом, который не мог изменяться без согласия Монарха с земскими чинами. Общеизвестно также, что все русские Государи, после Александра Первого, вступая на престол, торжественными манифестами подтверждали особое положение Финляндии в составе русского государства, особую организацию её судебной и административной части. Все эти акты, в связи с другими актами, с другими действиями тех же Государей, получают и другую окраску. Но согласитесь, господа, что эти исторические прецеденты были достаточны для того, чтобы внушить финляндской интеллигенции твёрдую веру в то, что Финляндии присуще особое государственное устройство, существенно отличная от России государственность.

Это сознание укрепилось у финляндцев ещё тем, что в конце прошлого столетия Россия, занятая своими домашними делами, мало интересовалась финляндскими делами, а от местных генерал-губернаторов требовалось только спокойствие и установление добрых отношений к финляндским гражданам. Вот почему эти принципы отдельной финляндской государственности начали понемногу переходить в особую науку своеобразного финляндского государственного права. Для того, чтобы создать эту науку, подбиралась масса документов, причём, конечно, груда таких документов, не подтверждавших этих принципов, отбрасывалась в сторону. Эта теория укреплялась ещё проповедью профессоров Александровского университета, местными учёными и лицами свободных профессий. В Александровском университете все питомцы проникались этим политическим миросозерцанием, а затем, так как эти питомцы занимают все должности в крае, начиная с должности сенатора и кончая должностями лендсманов и даже констеблей, то учение это и проникало с успехом в самую толпу народа. Народные университеты и публичные лекции продолжали это же дело, и совершенно естественно, что теория скоро перешла в верование, верование перешло в догмат, догматы же трудно опровергать какими-либо рассудочными доказательствами. По этому догмату Финляндия – особое государство, и притом государство конституционное, правовое государство, которое имеет задачи, совершенно отличные от задач России; и чем теснее связана будет Финляндия с Россией, тем осуществление этих задач станет невозможнее. Вот, господа, то верование, которое из теории начало переходить в своеобразную науку финляндского государственного права, и для того, чтобы перейти в практическую науку, должно было быть проведено сначала в жизнь. На это и направлены были старания всей финляндской интеллигенции, начиная с 1863 года, начиная с возобновления созыва Сеймов. Старания эти были направлены, главным образом, на область административного законодательства и финансовую прерогативу Монарха. Вам известно, господа, что законодательство Финляндии делится на две категории: первая категория – это сеймовое законодательство, принадлежащее Сейму; вторая же, весьма обширная категория законодательства, обнимающая всю область общего хозяйства, принадлежит исключительно Монарху и называется законодательством административным или экономическим. По учению финляндцев, если в каком-нибудь вопросе административного законодательства следует сделать добавление сеймового характера, то весь вопрос раз навсегда переходит в ведение Сейма. Таким образом, к Сейму перешли все почти нормы промыслового права и многие другие. По проекту новой формы правления, о которой я говорил, всё школьное дело, начиная от низших школ и кончая университетом, передвигается в сеймовое законодательство. А что касается финансовой области, то известны, конечно, неоднократные попытки сузить самое право распоряжения правительственными фондами и затем уменьшить самое питание этих фондов: статного, милиционного и других.

Вам, конечно, памятен, господа, перенос доходов с винокуренного налога и гербового сбора из области статного фонда в фонды временных налогов, т. е. сеймовые; точно так же были попытки передвинуть в разряд сеймовых законов всё таможенное законодательство со всеми таможенными доходами; наконец, непрерывно проходит во всей истории политической жизни Финляндии попытка сузить финансовые прерогативы Монарха, право Государя распоряжаться статным фондом.

Вот, господа, в этой политической атмосфере и застают Финляндию события 1905 года, послужившие пробным камнем и для многих русских, которые в это время, может быть, усомнились в будущности России. Поэтому понятно, что и многие политические деятели Финляндии должны были естественно, bona fi de, задать себе вопрос: не наступил ли психологический момент для осуществления накопившейся политической мечты, если не обособления Финляндии, то приобретения ею насколько возможно большей самостоятельности? А так как горячие головы идут всегда впереди интеллигенции, идут, может быть, дальше, чем хотела сама создавшая их сила, то станут понятны и появление красной гвардии и «Воймы», и наполненные оружием корабли, которые нам кажутся как бы страницей, вырванной из романов Майн Рида.

Помянутое настроение и господствующее политическое течение, может быть, и получили бы естественное развитие, может быть, и привели бы к широкому развитию финляндской самостоятельности и почти полному обособлению этой страны, с сохранением только фактической её связи с Россией, если бы в это время навстречу финляндской волне не хлынула другая волна – волна русского народного самосознания, русской государственной мысли.

Но прежде чем объяснять вам, господа, какие притязания с русской стороны должны считаться, по мнению правительства, справедливыми и обязательными для России, мне приходится на время вернуться вспять. Я напоминаю вам, господа, что часть Финляндии, восточная её часть, составляет древнее достояние России, закреплённое за нею ещё Ореховским договором 1323 года. Затем, понемногу мы утрачивали эту территорию, и уже при заключении Столбовского мирного договора в 1617 году граница русского государства была отодвинута приблизительно до Тихвина. Я упоминаю об этом для того, чтобы подчеркнуть, что Император Пётр Великий силою оружия в течение 20 лет отвоёвывал эти земли, что ему удалось отвоевать их почти все и, кроме того, взять Выборг, который он тогда и назвал «подушкой Санкт-Петербурга», определив его политическое значение. Эти земли, а также и те, которые были отвоёваны позднее Императрицей Елизаветой Петровной и закреплены по Абоскому мирному договору 1743 года, были инкорпорированы в состав России; с ними обращались как с землями завоёванными, управлялись они Санкт-Петербургской камер-коллегией и другими коллегиями. Из них образована была сперва Выборгская губерния, затем Выборгское наместничество и затем опять губерния. По Ништадтскому и Аборскому договорам земли эти отошли к России в вечное неотъемлемое владение.

Но наступает царствование Александра Первого и новые войны. Ещё до окончания войны Александр Первый объявляет всем западным державам о том, что «страну сию, таким образом покорённую, Мы навсегда присоединяем к Российской Империи». Затем наступают события Боргского сейма и то заявление Императора Александра Первого, которое я вам цитировал и которое составляет основание всей догмы, всего политического верования финляндских политических партий. Но нам, русским, надобно смотреть на эти события с другой точки зрения; нам надобно помнить, что после этого, после Боргского сейма, был заключён Фридрихсгамский мирный договор, который составляет тот документ, тот акт, по которому мы владеем Финляндией и которым определяются отношения Империи к Великому княжеству. А статья 4 Фридрихсгамского договора гласит: «Его Величество король шведский, как за Себя, так и за преемников Его престола и Королевства Шведского, отказывается неотменяемо и навсегда в пользу Его Величества Императора Всероссийского и преемников Его престола и Российской Империи, от всех своих прав и притязаний на губернии ниже сего означенные, завоёванные оружием Его Императорского Величества в нынешнюю войну от державы Шведской, а именно: на губернии Кимменегардскую, Ниландскую и Тавастгусскую, Абоскую и Биернеборгскую с островами Аландскими, Саволакскую и Карельскую, Вазаскую, Улеаборгскую и часть Западной Ботнии до реки Торнео, как по постановлено будет в следующей статье о назначении границ».

«Губернии сии со всеми жителями, городами, портами, крепостями, селениями и островами, а равно их принадлежности, преимущества, права и выгоды будут отныне состоять в собственности и державном обладании Империи Российской и к ней навсегда присоединяются». Вот, господа, тот акт, тот законный титул, по которому Россия владеет Финляндией, тот единый акт, который определяет взаимоотношения России и Финляндии. И, господа, слова и действия Императора Александра Первого не находятся в разногласии. Никто из современников в этом его не упрекал. Он сам изумился бы, если бы ему сказали, что он создал особое Финляндское государство. Почти одновременно с Сеймом в Борго Александр Первый вводит всю Финляндию в 8-й Российский округ путей сообщения. На этом самом Сейме депутаты высказались за принятие рубля в качестве монетной единицы, «дабы Финляндия в отношении монетной системы не отличалась от остальных провинций России». Вот что постановил тот самый Сейм, который служит основанием всех финляндских притязаний.

Для современников было ясно, что Россия отвоевала от Швеции шесть финляндских губерний, которые не имели особого публичного правового устройства; это отдельные губернии, которые не могли войти в унию с Россией, так как для унии, как реальной, так и унии личной, необходимы две равноправные величины. Между тем Финляндия была признана состоящей в собственности и державном обладании России. Император Александр Первый даровал Финляндии внутреннюю автономию, он даровал ей и укрепил за ней право внутреннего законодательства, подтвердил все коренные законы, весь распорядок внутреннего управления и судопроизводства, но определение отношений Финляндии к Империи он оставил за собою и определил его словами: «собственность и державное обладание».

Становится после этого понятным, почему император Александр Первый объединил в одном управлении Старую и Новую Финляндии. Александр Первый не дарил завоёванную кровью наших предков часть Финляндии другому, соседнему, стоящему под его скипетром государству. Император Александр Первый только устраивал управление отдельных областей, входящих в состав государства. Манифест 11 декабря 1811 года, устанавливающий это управление, не был сеймовым законом. Это был единоличный акт верховного управления Александра Первого, он был основан на Высочайше утверждённом мнении Государственного совета. Опять-таки повторяю, что все внутренние законы, порядок внутреннего управления Император Александр Первый торжественно подтверждал, но вместе с тем оставлял за собою определение отношений Финляндии к России. Вы не найдёте в финляндском законодательстве никаких норм, устанавливающих, определяющих взаимные отношения Финляндии и России, их там быть не может. Отношения Финляндии к России определяются односторонним державным правом России, а за Россию в то время решал Монарх.

За отсутствием в то время одного общего пути для выражения воли Монарха и для превращения её в законодательные акты Император Александр Первый в вопросах взаимных отношений Финляндии и России опирался, как и последующие Монархи, на целый ряд тайных и явных финляндских комитетов. Так делал и Император Александр Второй. Александр Второй, когда торжественно подтверждал, что основанием к новому Сеймовому уставу служат древнешведские акты, то есть форма правления 1772 года, и акт соединения безопасности 1789 года, конечно, имел в виду подтвердить именно внутреннюю автономию Финляндии, так как в этих актах вы не можете найти, да и хронологически это невозможно, ни одной статьи, которая могла бы регулировать отношение Финляндии к державному государству.

Не мешает при этом припомнить, господа, что Император Александр Второй, который считается благодетелем Финляндии, посетивши финляндский Сенат, сказал сенаторам: «Помните, господа, что вы принадлежите к великой семье, во главе которой стоит русский Император». В соответствии с действиями упомянутых государей, развивая установленные ими положения, действовали и последующие Государи. В соответствии с этим находится и рескрипт Императора Александра Третьего от 1891 года, который требует установления порядка в делах общего законодательства в России и Финляндии. В соответствии с этим находится и акт 1899 года, регулировавший в то время эти отношения.

Ведь совершенно естественно, господа, что раз Финляндия и Россия составляют одно общее политическое тело, то общими и едиными не могут быть только одни внешние международные отношения, а должно быть и единство некоторых государственных задач. Конечно, затруднительно было бы сейчас же вам представить исчерпывающий список этих задач, но, конечно, для всех ясно, что к ним относятся, например: общая защита всеми подданными Русского Государя общего отечества, наблюдение за крепостями, наблюдение и защита береговых вод, наблюдение за почтовыми учреждениями, управление телеграфом, некоторые отрасли железнодорожного, таможенного управления и, наконец, упорядочение прав русских уроженцев в Финляндии.

Всё это настолько близкие России вопросы, они настолько задевают наши кровные интересы, что не могут быть предметом решения одних только финляндцев, в порядке одного только финляндского законодательства. Ведь этим порядком могли бы быть действительно отменены и некоторые статьи нашего Свода законов.

Русская точка зрения совершенно ясна. Россия не может желать нарушения законных автономных прав Финляндии относительно внутреннего её законодательства и отдельного административного и судебного её устройства.

Но, господа, в общих законодательных вопросах и в некоторых общих вопросах управления должно быть и общее решение совместно с Финляндией, с преобладанием, конечно, державных прав России.

Финляндцы толкуют иначе.

Они полагают, что ни один общегосударственный закон не может восприять силы, если не будет утверждён Сеймом; но если стать на эту точку зрения, то мы можем прийти к нелепому положению: один и тот же вопрос будет обсуждаться и решаться нашими законодательными учреждениями и финляндским Сеймом. Скажем, что разрешён будет этот вопрос различно, не получится единогласного решения, и в Империи не будет той державной воли, державной власти, которая могла бы разрешить этот вопрос. Вопрос останется неразрешённым или приведёт к острому конфликту. Это, господа, конечно, ненормально, и повторяю, не в бездействии властей, не в незакономерных их действиях коренится зло, а в том, что целая область нашего законодательства, громадная область наших взаимоотношений с Финляндией, не урегулирована совершенно.

Господа, этот громадный пробел нетерпим, его надо пополнить. Господа, нельзя такие важные вопросы оставлять на произвол случая, случайных обстоятельств, случайных людей и событий. Не может и Дума постоянно регулировать их путём запросов. Запросами вы не можете уловить всех возникающих в этой области фактов. Затем, господа, я должен вам напомнить, что у нас есть теперь один незыблемый способ для разрешения всех законодательных дел, определённый статьёю 86 Основных законов. Это путь через Государственную думу и через Государственный совет.

В интересующей нас области общего для России и Финляндии законодательства надлежит различать два момента. Первый момент – подготовительный – разрешение вопроса о том, касается ли вопрос Империи или нет. При этом весьма важно, чтобы Монарх был осведомлён о тех вопросах, которые касаются России, своим же русским правительством как при предложении законопроекта, так и при его утверждении. Этот первый момент принадлежит к области Верховного управления, и относительно разрешения этого вопроса я получил совершенно определённые указания Государя Императора, которые и будут приведены в действие. Но есть и другой момент законодательства. Это самое рассмотрение и разрешение законодательных вопросов. Определён он может быть, конечно, только законодательным порядком. В этой последней стадии, несомненно, нужно знать мнение и нужно считаться с точкой зрения финляндцев. На обязанности и правительства, и Государственной думы лежит однако же поднятие вопроса о выработке общего порядка законодательного рассмотрения наших общих с Финляндией дел.

Повторяю, вопрос этот слишком важен, он касается распространения власти Государя Императора по общеимперским делам через общеимперские учреждения на протяжении и пространстве всей Империи. (Возгласы: браво!; рукоплескания в центре и справа.) Господа, в этом деле не может и не должно быть подозрения, что Россия желает нарушить автономные, дарованные монархами права Финляндии. В России, господа, сила не может стоять выше права! (Рукоплескания в центре и справа; голоса: браво!) Но нельзя также допускать, чтобы одно упоминание о правах России считалось в Финляндии оскорблением.

Господа, в Финляндии (и в обществе, и в печати) раздаются голоса, что финляндский вопрос поднят в России тёмными силами реакции, ищут защиты в более интеллигентных, вероятно более либеральных, кругах, которые должны защитить Финляндию, финляндские права от надвигающейся бюрократической грозы. Прислушиваются в Финляндии к тем голосам, которые не понимают, не могут понять, что суровая сила, подавляющая и ликвидирующая революцию, в связи с творческой силой, стремящейся преобразовать и местный, и общий строй, имеет одну цель – установление на пространстве всей России стройного правового порядка. (Голоса: браво!; рукоплескания в центре и справа.)

Я не понимаю, господа, каким образом могут заподозрить правительство, творящее волю Государя и совокупно с представительными учреждениями стремящееся водворить в России спокойствие и прочный порядок, зиждущийся исключительно на законах, – заподозрить его в том, что оно стремится рушить подобный же порядок у наших финляндских сограждан. Забывают, что с введением нового строя в России поднялась другая волна реакции, реакция русского патриотизма и русского национального чувства, и эта реакция, господа, вьёт себе гнездо именно в общественных слоях, общественных кругах. В прежние времена одно только правительство имело заботу и обязанность отстаивать исторические и державные приобретения и права России. Теперь не то. Теперь Государь пытается собрать рассыпанную храмину русского народного чувства, и выразителями этого чувства являетесь вы, господа, и вы не можете отклонить от себя ответственность за удержание этих державных прав России. (Рукоплескания справа и в центре.)

Вы, господа, не можете отвергнуть от себя и обязанностей, несомых вами в качестве народного представительства. Вы не можете разорвать и с прошлым России. Не напрасно, не бессмысленно и не бессознательно были пролиты потоки русской крови, утвердил Пётр Великий державные права России на берегах Финского залива. Отказ от этих прав нанёс бы беспримерный ущерб русской державе, а постепенная утрата, вследствие нашего национального слабосилия или нашей государственной близорукости, равнялась бы тому же отказу, но прикрытому личиной лицемерия. Сокровище русской нравственной, духовной силы затрачено в скалах и водах Финляндии.

Простите, что я вспоминаю о прошлом, но и забывать о нём не приходится. Ведь один, с морским флотом, построенным первоначально на пресной речной воде, с моряками, им самим обученными, без средств, но с твёрдой верой в Россию и её будущее шёл вперёд Великий Пётр. Не было попутного ветра, он со своими моряками на руках, на мозолистых руках, переносил по суше из Финского залива в Ботнический свои галеры, разбивал вражеский флот, брал в плен эскадры и награждал чернорабочего творца новой России Петра Михайлова скромным званием адмирала. (Голоса: браво!)

Господа, неужели об этой стремительной мощи, об этой гениальной силе наших предков помнят только кадеты морского корпуса, которые поставили на месте Гангутской битвы скромный крест из сердобольского гранита? Неужели об этой творческой силе наших предков, не только силе победы, но и силе сознания государственных задач, помнят только они и забыла Россия? Ведь кровь этих сильных людей перелилась в ваши жилы, ведь вы плоть от плоти их, ведь не многие же из вас отрицают отчизну (рукоплескания справа и в центре), а громадное большинство сознаёт, что люди соединились в семьи, семьи – в племена, племена – в народы для того, чтобы осуществить свою мировую задачу, для того, чтобы двигать человечество вперёд. Неужели и тут скажут, что нужно ждать, пока окрепнет центр, неужели в центре нашей государственной мысли, нашего государственного чувства ослабло понимание наших государственных задач?

Да, господа, народы забывают иногда о своих национальных задачах; но такие народы гибнут, они превращаются в назём, в удобрение, на котором вырастают и крепнут другие, более сильные народы. Мы обращаемся к вам не за жертвой, мы не требуем от вас угнетения другой, менее сильной народности – нет, господа. Правительство просит от вас лишь вашей нравственной поддержки в том деле, которое оно считает правым. Я уверен, господа, что вы отвергнете запрос*; но вами, в ваших русских сердцах, будут найдены выражения, которые заставят, побудят правительство представить на ваш же суд законопроект, устанавливающий способ разрешения наших общих с Финляндией дел, законопроект, не нарушающий прав маленькой Финляндии, но ограждающий то, что нам всего ближе, всего дороже, – исторические державные права России. (Продолжительные рукоплескания справа и в центре; возгласы: браво!)

Речь о морской обороне, произнесённая в Государственной думе 24 мая 1908 года

После всего, что было тут сказано но вопросу о морской смете, вы поймёте, господа члены Государственной думы, то тяжёлое чувство безнадёжности отстоять испрашиваемые на постройку броненосцев кредиты, с которым я приступаю к тяжёлой обязанности защищать почти безнадёжное, почти проигранное дело. Вы спросите меня: почему же правительство не преклонится перед неизбежностью, почему не присоединится к большинству Государственной думы, почему не откажется от кредитов?

Ведь для всех очевидно, что отрицательное отношение большинства Государственной думы не имеет основанием какие-нибудь противогосударственные побуждения; этим отказом большинство Думы хотело бы дать толчок морскому ведомству, хотело бы раз навсегда положить предел злоупотреблениям, хотело бы установить грань между прошлым и настоящим. Отказ Государственной думы должен был бы, по мнению большинства Думы, стать поворотным пунктом в истории русского флота; это должна быть та точка, которую русское народное представительство желало бы поставить под главой о Цусиме для того, чтобы начать новую главу, страницы которой должны быть страницами честного упорного труда, страницами воссоздания морской славы России. (Возгласы: верно!; рукоплескания.)

Поэтому, господа, может стать непонятным упорство правительства: ведь слишком неблагодарное дело отстаивать существующие порядки и слишком, может быть, недобросовестное дело убеждать кого-либо в том, что всё обстоит благополучно. Вот, господа, те мысли, или приблизительно те мысли, которые должны были возникнуть у многих из вас; и если, несмотря на это, я считаю своим долгом высказаться перед вами, то для вас, конечно, будет также понятно, что побудительной причиной к этому является не ведомственное упорство, а основания иного, высшего порядка.

Мне, может быть, хотя и в слабой мере, поможет в этом деле то обстоятельство, что, кроме, конечно, принципиально оппозиционных партий, которые всегда и во всём будут противостоять предложениям правительства, остальные партии не совершенно единодушны в этом не столь простом деле, и среди них есть ещё лица, которые не поддались, может быть, тому чувству самовнушения, которому подпало большинство Государственной думы. Это даёт мне надежду если не изменить уже предрешённое мнение Государственной думы, то доказать, что может существовать в этом деле и другое мнение, другой взгляд и что этот другой взгляд не безумен и не преступен.

Господа! Область правительственной власти есть область действий. Когда полководец на поле сражения видит, что бой проигран, он должен сосредоточиться на том, чтобы собрать свои расстроенные силы, объединить их в одно целое. Точно так же и правительство после катастрофы находится несколько в ином положении, чем общество и общественное представительство. Оно не может всецело поддаться чувству возмущения, оно не может исключительно искать виновных, не может исключительно сражаться с теми фантомами, о которых говорил предыдущий оратор. Оно должно объединить свои силы и стараться восстановить разрушенное. Для этого, конечно, нужен план, нужна объединённая деятельность всех государственных органов. На этот путь и встало настоящее правительство с первых дней, когда была вручена ему власть. Оно начало перестраивать свои ряды; оно разделило задуманные им мероприятия на более спешные, имеющие связь с последующими, и на эти последующие мероприятия, которые оно и решило проводить и планомерно, и последовательно. При этом правительство не могло не задать себе вопросов: нужен ли России флот, какой флот России нужен и можно ли с этим делом медлить?

На первых двух вопросах я долго останавливаться не буду, так как мнение правительства было подробно высказано в Комиссии государственной обороны, и оно соответствует тому мнению, которое выражено в формуле постатейного перехода к чтению отдельных номеров сметы Морского министерства, предложенной вашему вниманию. Для всех, кажется, теперь стало ясно, что только тот народ имеет право и власть удержать в своих руках море, который может его отстоять. Поэтому все те народы, которые стремились к морю, которые достигали его, неудержимо становились на путь кораблестроения. Для них флот являлся предметом народной гордости; это было внешнее доказательство того, что народ имеет силу, имеет возможность удержать море в своей власти. Для этого недостаточно одних крепостей, нельзя одними крепостными сооружениями защищать береговую линию.

Для защиты берегов необходимы подвижные, свободно плавающие крепости, необходим линейный флот.

Это поняли все прибрежные народы. Беззащитность на море так же опасна, как и беззащитность на суше. Конечно, можно при благоприятных обстоятельствах некоторое время прожить на суше и без крова, но когда налетает буря, чтобы противостоять ей, нужны и крепкие стены, и прочная крыша. Вот почему дело кораблестроения везде стало национальным делом. Вот почему спуск каждого нового корабля на воду является национальным торжеством, национальным празднеством. Это отдача морю части накопленных на суше народных сил, народной энергии. Вот почему, господа, везде могучие государства строили флоты у себя дома: дома они оберегают постройку флота от всяких случайностей; они дома у себя наращивают будущую мощь народную, будущее ратное могущество.

Эти вот простые соображения привели правительство к тому выводу, что России нужен флот. А на вопрос, какой России нужен флот, дала ответ та же Комиссия государственной обороны, которая выразилась так: России нужен флот дееспособный. Это выражение я понимаю в том смысле, что России необходим такой флот, который в каждую данную минуту мог бы сразиться с флотом, стоящим на уровне новейших научных требований. Если этого не будет, если флот у России будет другой, то он будет только вреден, так как неминуемо станет добычей нападающих. России нужен флот, который был бы не менее быстроходен и не хуже вооружён, не с более слабой бронёй, чем флот предполагаемого неприятеля. России нужен могучий линейный флот, который опирался бы на флот миноносный и на флот подводный, так как отбиваться от тех плавучих крепостей, которые называются броненосцами, нельзя одними минными судами.

Покончивши с вопросами, в которых правительство вполне солидарно с Комиссией государственной обороны, позвольте мне перейти и остановиться несколько дольше на третьем вопросе, на котором начинается между нами разногласие. Это вопрос о том, насколько спешно и настоятельно устройство наших морских сил. Ответ на это комиссии государственной обороны совершенно ясен и определёнен: комиссия говорит, что ранее всего нужно вырешить все вопросы морской обороны в связи с обороной всего государства; затем необходимо переустройство морского ведомства, наконец, необходимо представление на суд законодательного собрания финансовой программы судостроения, и только после этого уже можно будет приступить к постройке линейных кораблей, к воссозданию флота.

Эти положения были тут подкреплены беспощадной логикой блестящих речей целого ряда ораторов. Вопрос этот совершенно исчерпан: для Государственной думы безусловно ясно, что после того страшного урока, который получило морское ведомство, необходимо переустроить это министерство, необходимо положить конец и неустройствам в нём, и злоупотреблениям; необходимо обновить самый дух ведомства, и нельзя строить новый флот, не имея полной программы судостроения. Под всеми этими положениями я готов подписаться. Я иду далее. Я уверен, что ответственные представители флота, отвечающие перед Государем Императором за морское дело, не будут этих положений отвергать.

Но, господа, именно для ответственных лиц выводы из этих положений не так просты. Я приглашаю вас на время, на короткое время, отказаться от того чувства возмущения, которое владеет вами, о котором только что говорил член Государственной думы Гучков*. Забудьте, господа, забудьте ту жгучую боль, которую испытывает каждый русский, когда касается вопроса о русском флоте, и последуйте за мной в область бесстрастного разрешения вопроса, в пределах одной государственной пользы и государственной необходимости.

Позвольте мне для этого вернуться к тому сравнению, к которому я прибег в начале моей речи, и сопоставьте положение правительства с положением полководца на следующий день после поражения. В таком положении первая задача лица, власть имеющего, разрешить вопрос о том, как же быть с остатками, с обломками разбитой неприятелем силы. Это задача правительства, задача морского ведомства. Вторая задача – как реорганизовать то ведомство, которое не оказалось на высоте положения, и как возобновлять разрушенную силу, в данном случае – какие строить суда. Это задача специальных технических органов, которая должна быть разрешена после утверждения её выводов Верховной властью. Наконец, третья задача – как организовать морскую оборону в связи с обороной государства. Это задача правительства, которая может быть вырешена после разрешения двух первых задач.

Если следовать за комиссией государственной обороны, то, конечно, все эти три задачи можно решить только одновременно и независимо от вопроса об организации министерства, о затрате колоссальных сумм на воссоздание всего нашего флота, невозможно и требовать каких-либо ассигнований на устройство наших расстроенных морских сил, для придания им какого-либо боевого значения. Но правительство, господа, должно смотреть на дело иначе: правительство имеет дело с живым организмом – флотом, с живыми людьми; оно имеет ещё одну капитальную задачу: на нём лежит обязанность оградить государство, во всякую данную минуту, от всяких случайностей. Поэтому правительство должно было прежде всего осмотреться и незамедлительно решить вопрос, как же быть с остатками, с обломками нашего флота.

Я не буду, господа, вводить вас в специальные вопросы, я нахожу, что в таком собрании не могут быть разрешены вопросы о том или другом типе котлов или двигателей, на которых останавливался член Государственной думы Марков*; я буду приводить вам простые данные, понятные, по-моему, как для обывателя, в положении члена Государственной думы, так и для штатского министра, не носящего кортика. Если взять кавалерийскую часть, то для вас станет понятно, что она может иметь силу только, если она вся посажена на одинаковых коней, одинакового хода, так как иначе вся часть должна будет равняться по отстающим; вся часть, все всадники должны быть одинаково вооружены одинаковыми винтовками, так как иначе часть пуль не будет долетать, огонь этой части не будет действителен; вся часть должна быть одинаково снаряжена, все всадники должны быть одеты в одинаковые мундиры защитного цвета, иначе часть всадников будет более уязвима, чем другая.

Это всё применимо и к флоту. Отдельные корабли, и это было уже указано, не могут иметь никакой силы, если они будут механически соединены в отряды: в этом случае каждое отдельное, более быстроходное судно должно будет равняться по наиболее тихоходному во всей эскадре, должно будет стрелять на такое расстояние, на которое будут долетать снаряды наихудше вооружённых судов, наконец, вся эскадра станет более уязвимой, если часть её будет хуже других бронирована. Такое сборище судов будет никуда не годным сбродом; это будет отряд, неспособный не только на оперирование, но и на маневрирование. Для того чтобы маневрировать, нужно иметь, по крайней мере, несколько судов одного типа, несколько линейных кораблей, несколько бронированных крейсеров, несколько простых крейсеров, несколько миноносцев; между тем остатки наших судов не могут составить ни одной эскадры: эти остатки напоминают собой ту разношёрстную кавалерию, о которой я только что упомянул, посаженную на разных коней, вооружённую разным оружием, обмундированную кто в кирасу, кто в китель, кто в мундир.

И вот перед правительством встал вопрос: что же – ожидать разрешения общих вопросов или остановиться на задаче использования остатков наших морских сил путём некоторого их пополнения и придания им хоть некоторого боевого значения? Правительство хорошо понимало, что ждать незамедлительного разрешения общих вопросов невозможно. Общая оборона государства – дело весьма сложное, затрагивающее интересы всех почти ведомств. Тут замешано не одно только Морское или Военное министерство. В ряды мер по обороне должно быть введено и ведомство путей сообщения, так как тут важна постройка стратегических железных дорог, и ведомство переселенческое, так как должен быть создан на Дальнем Востоке оплот из живых людей, и Министерство внутренних дел, так как кроме железных дорог для защиты страны нужны грунтовые дороги, нужны почты и телеграфы, затронуто Министерство торговли, так как необходимо учесть и значение торгового флота.

Дело разрослось в вопрос громадного государственного значения, рассматривавшийся Советом министров, на журнале которого от 2 марта Государь Император положил такого рода резолюцию: «Общий план обороны государства должен быть выработан короткий и ясный на одно или два десятилетия, по его утверждении он должен неуклонно и последовательно быть приводим в исполнение».

Что же касается переустройства морского ведомства, то, несмотря на полное напряжение сил этого министерства, нельзя было требовать от него излишней, в ущерб качеству работы, спешности, излишней торопливости, в которой нас, правительство, только что в другой области так упорно обвиняли. Вам известно, господа, что со времени окончания войны в морском ведомстве были произведены спешные работы. С тех пор Государем Императором было утверждено образование должности помощника морского министра, что сняло с морского министра целый ряд хозяйственных забот. Был образован Морской генеральный штаб, было установлено новое, автономное устройство судостроительных заводов. Наконец, в самое последнее время, придана новая организация высшему командованию флотом. Об этих реформах мною упоминалось в Комиссии государственной обороны, и если беспристрастно судить, то нужно признать, что за последнее время больше сделано в этой области, чем за целое десятилетие.

Много, господа, и осталось сделать, и многое ещё будет совершено. Но нет, нет, господа, той волшебной палочки, от соприкосновения которой в один миг может переустроиться целое учреждение. Поэтому, если ожидать окончательного переустройства ведомства, если ожидать ассигнования колоссальных сумм на приведение в исполнение полной программы судостроения, то в деле приведения в порядок обломков нашего флота, наших морских сил, расстроенных последней войной, пришлось бы примириться с довольно продолжительной остановкой.

К чему же, господа, привела бы такая остановка? На этом не могло не остановить своего внимания правительство. Вникните, господа, в этот вопрос и вы. Первым последствием такой остановки, о которой красноречиво говорили некоторые из предыдущих ораторов, было бы, несомненно, расстройство наших заводов, на которое я указывал в Комиссии государственной обороны и на что мне обстоятельно никто не возразил. То, что в других государствах оберегается, бережно наращивается, развивается технический опыт, знание, сознание людей, поставленных на это дело, всё то, что нельзя купить за деньги, всё то, что создаётся только в целый ряд лет, в целую эпоху, – всё это должно пойти на убыль, всё это должно прийти в расстройство.

Член Государственной думы Львов говорил* о том, что не было бы беды, если бы наши заводы сократили несколько свою работу; но, господа, другие страны находят, что национальное судостроительство является плодом усилий целых поколений, результатом национального порыва, который достижим только с громадным напряжением сил. Всякий регресс, всякий шаг назад в этой области уже ведёт к расстройству этого дела. Морской министр в комиссии приводил цифры, говорил о том, что для поддержания наших заводов на теперешнем уровне нам нужно заказов на 22 миллиона рублей в год. В настоящее время заводы имеют заказов только на 11 миллионов рублей, и то только на один год. Вторым последствием остановки была бы необходимость обучать личный состав на тех отдельных разношёрстных судах, о которых я вам говорил.

Член Государственной думы Бабянский доказывал вчера*, что можно обучать личный состав – и нижних чинов, и офицеров – на тех двух броненосцах, которые имеются в Балтийском море. Но, господа, судите сами, какое же возможно эскадренное учение, какая же возможна стрельба, какое возможно эскадренное маневрирование без эскадры. Возможно ли обучение, воспитание механиков, раз мы не имеем усовершенствованных механизмов? Нас, с одной стороны, упрекали в том, что морское ведомство заказывало такие суда, как «Рюрик», которые являлись отсталыми; с другой стороны, град упрёков был обращён на нас за то, что мы хотим заказывать суда новейшего устройства, как тут насмешливо было сказано, «сверхкорабли» – «дредноуты». Но третье последствие остановки в устройстве наших морских сил было бы длительное беспомощное положение России в отношении морской обороны. Несмотря на полное наше миролюбие, я думаю, что такая беспомощность не соответствует мировому положению России.

Вот, господа, те доводы, которые побудили нас испрашивать у вас не утверждения полной программы кораблестроения, а временно, до установления плана общей обороны государства, постройки только четырёх броненосцев в течение четырёх лет для того, чтобы несколько пополнить расстроенные ряды нашего флота и придать им некоторый боевой смысл. Я старался обрисовать вам, господа, что выигрывает государство принятием правительственного предложения; я должен при этом ещё упомянуть, что постройка этих четырёх броненосцев не идёт вразрез ни с одной из программ судостроения. Эти четыре броненосца входят во все программы. Они будут служить для осуществления любой из них, хотя бы на первом плане была поставлена программа укрепления наших морских сил на Дальнем Востоке. Таким образом от принятия правительственного предложения не может последовать для государства никакого ущерба.

Останавливаясь на том, что может побудить Государственную думу отказать правительству в ничтожной, сравнительно с общим нашим бюджетом, сумме в 11 250 000 рублей, надо прийти к логическому выводу, что здесь, как и говорил член Государственной думы Гучков, надо искать мотивов симптоматичного, педагогического свойства. Очевидно, большинство Государственной думы хочет хирургическим образом избавить морское ведомство от одержимой им болезни. Большинство Думы полагает, что после нанесённого ему удара, после того шока, который ему готовится, Морское министерство станет на новый путь плодотворной работы.

Я думаю, что это не так. Я думаю, что, кроме того реального ущерба, о котором я упоминал, вы нанесёте флоту ещё громадный нравственный ущерб. Вы, господа, верите в силу реорганизации учреждения. Несмотря на то, что, независимо от готовящегося вами удара, ведомство это будет реорганизовано, нельзя всё же не признать, что главная сила не в учреждении, а в людях. Людей, господа, мало во всех учреждениях, мало их и в морском ведомстве, и, может быть, ещё меньше потому, что, как указывал член Государственной думы Капустин*, лучшие, быть может, силы фронта лежат теперь на дне океана. Но как-никак, а те лица, те новые люди, которые поставлены во главе ответственных частей флота, должны же чувствовать, должны сознавать, какая колоссальная задача возложена на них, какая их тяготит ответственность! И не думаете ли вы, что ваш отказ в кредитах переложит эту ответственность с них на вас?

Вы говорите, господа, что вы отказываете в кредите только на несколько месяцев, – но так ли это? Вы ждёте реорганизации ведомства? Реорганизовать ведомство можно в несколько месяцев – но можно ли в тот же короткий срок дождаться результатов реформы? Чем через несколько месяцев может похвалиться перед вами морское ведомство? Работой ли заводов, расстроенных тем, что им не будут даны заказы, личным ли составом, обескураженным неопределённостью своего положения? Нет, господа, я лично уверен, что и через несколько месяцев вы найдёте, что ещё не наступил момент для ассигнования средств на судостроительство.

Господа, ваши нападки, ваши разоблачения сослужили громадную услугу флоту, они принесли и громадную пользу государству; более того, я уверен, что при наличии Государственной думы невозможны уже те злоупотребления, которые были раньше. (Продолжительные рукоплескания.) Господа, я пойду дальше, я скажу, что, быть может, морское ведомство ещё не доказало того, что в настоящую минуту возможно доверить ему те сотни миллионов, которые необходимы на выполнение общей программы нового судостроения. Но, господа, не лишайте же морское ведомство возможности доказать вам это, не расстраивайте это ведомство в корне. Ведь, господа, во всех ведомствах есть неустройства. Нельзя же преграждать учреждениям и людям возможность доказывать желание улучшить положение, нельзя всех поголовно считать «рабами лукавыми».

Да, господа, для «лукавых рабов» нет лучшего разрешения вопроса, чем предлагаемый вами. Ведь они, на основании вашего решения, могут предаться полному ничегонеделанию. (Смех слева.) Ведь, господа, для «лукавых рабов» ваше решение будет мягкой подушкой для сладкого сна. (Смех слева.) Господа, нельзя наказывать гимназиста, срезавшегося на экзамене, лишением его учебных книг, учебных пособий. (Смех слева; возгласы справа: браво!) А вы делаете нечто подобное с флотом (рукоплескания справа и в центре)… и, может быть, делаете худшее.

Вы хирурги, собравшиеся вокруг одурманенного больного. Больной этот – флот, ошеломлённый вашей критикой. Вы, господа, взяли ланцеты и режете его, потрошите его внутренности, но одна неловкость, одно неосторожное движение – и вы уже будете не оперировать больного, а анатомировать труп. Господа! Я верю, что ваше решение, каково бы оно ни было, будет продиктовано вам велением вашей совести и тем чистым патриотизмом, о котором говорил тут член Государственной думы Пуришкевич*, – этим и ничем более. Вы станете выше партийных расчётов, выше фракционной тактики. Не сетуйте, господа, если и правительство высказало вам своё мнение прямо и определённо.

Я уверен, что всякая заминка в деле флота будет для него гибельной, нельзя на полном ходу останавливать или давать задний ход машине – это ведёт к её поломке. Господа, в деле воссоздания нашего морского могущества, нашей морской мощи может быть только один лозунг, один пароль, и этот пароль – «вперёд». (Рукоплескания справа и в центре.)

Речь о постройке Амурской железной дороги, произнесённая в Государственном совете 31 мая 1908 года

Вопрос о постройке Амурской железной дороги настолько исчерпан, что я не позволю себе утомлять внимание Государственного совета положительной стороной этого дела. Я в Государственной думе приводил доказательства в пользу постройки этой железной дороги. Против этого говорили многие члены Государственной думы, а здесь члены Государственного совета. Я полагаю, что у г. г. членов Государственного совета сложилось совершенно определённое мнение как за, так и против приведённых доводов и решение их зависит в настоящее время от того субъективного впечатления, в которое вылилась в их глазах вся совокупность аргументаций как сторонников, так и противников этого предприятия. Если я всё же несколько неожиданно для самого себя вступил сегодня на эту кафедру, то только для того, чтобы внести самые краткие поправки к тем доказательствам, которые были приведены противниками этой дороги. Мне кажется, что это будет способствовать выяснению вопроса, а следовательно, и более безошибочному его разрешению.

Я с самого начала должен упомянуть, что правительство с полнейшим уважением и серьёзностью отнеслось к доводам противников железной дороги, понимая всю тяжесть ответственности, которую чувствуют при разрешении этого важного дела г. г. члены этого высокого учреждения, ответственности, быть может, двойной, так как Верхняя палата призвана высказать свой взгляд по существу вопроса, считаясь с уже принятым решением Государственной думы.

Поправки свои я разобью по категориям соответственно доводам противников.

Мне кажется, что самый главный и самый сильный довод – это довод финансового свойства, но на нём подробно остановился министр финансов. Я полагаю, что он вас убедил, что Россия не дошла ещё до такого положения, чтобы отказываться от защиты интересов, которые для неё являются жизненными. К чему же поэтому сведён весь вопрос? К тому: не есть ли постройка железной дороги просто плод правительственного легкомыслия? Нужно ли направлять финансовые силы государственного казначейства и экономические силы страны именно в этом направлении? Может быть, существуют какие-либо другие нужды, более важные и настоятельные?

Хотя вопрос финансовый очень подробно был разъяснён министром финансов, я не могу не отметить, что и мне несколько странными показались как будто бы преувеличенные расчёты, которые были приведены противниками железной дороги. Сначала стоимость дороги исчислялась в 300 миллионов рублей, затем эта цифра возросла до 500 миллионов и, наконец, до 800 миллионов. Были приняты в расчёт и дальневосточные крепости, и Китайская дорога, и усиление Уссурийской железной дороги. К этому были прибавлены расходы по восстановлению материальной части войск, и цифра возросла уже до 1100 миллионов рублей. Сюда затем были почему-то отнесены и убытки по Китайской восточной дороге. В конце концов цифра вышла настолько колоссальной, что предприятие Амурской железной дороги могло показаться уже и совершенно нелепым.

Я не буду возражать ни против необходимости дальневосточных крепостей, ни против второй колеи Сибирской железной дороги, ни против усиления Уссурийской железной дороги – всё это необходимо. Но мне кажется, что эти потребности отнюдь не вытекают из предположений правительства по постройке Амурской железной дороги. Я понимаю довод оппозиции о необходимости располагать расходы по степени их важности, но для меня несомненно, что постройка Амурской железной дороги не увеличит, а уменьшит расходы по другим предприятиям. Ведь несомненно, что при наличности Амурской железной дороги придётся Дальний Восток снабжать меньшим количеством войска, а следовательно, придётся строить меньшее количество казарм; что касается второй колеи Сибирской железной дороги, то никто и не спорит против необходимости проведения этой колеи, но странно при этом оспаривать потребность в продолжении этой второй колеи, каковой и является Амурская железная дорога.

Что касается защиты Китайской восточной железной дороги и тех денег, которые она стоит, то это к данному вопросу как будто и совершенно уже не относится. Таким путём можно дойти до совершенной нелепости. Можно, например, на Амурский счёт отнести и второй мост на Волге, а при большом напряжении изобретательности – и Охтенский мост в Петербурге. Во всяком случае, в конце концов ясно, что и с финансовой стороны, как выразился министр финансов, это предприятие не есть нелепость – это предприятие для государства посильное. Вместе с тем так как в дело это введён принцип известного рода постепенности, то очевидно, что всякое ассигнование на дорогу будет разрешаться в соответствии с другими культурными нуждами страны.

На этом придётся остановиться несколько дольше.

Один из членов Государственного совета очень образно разъяснил, каким образом государственный корабль перегружается, каким образом он ушёл в море ниже ватерлинии, вследствие чего появляется уже страх, что корабль может перевернуться. Мне кажется, что после того несчастья, которое мы пережили, после ужасной войны, которая потрясла весь государственный организм до самых основ, нам придётся ещё долго тратить деньги и испрашивать ассигнования двоякого рода: на меры культурных начинаний и на меры восстановления физической мощи страны. Ведь вам, несомненно, долго ещё после окончания постройки Амурской железной дороги придётся одновременно ассигновывать большие средства: с одной стороны, на усиление армии, может быть, на устройство крепостей, на сооружение стратегических дорог, а с другой стороны – на школы, на землеустройство, на переселение, на улучшение административного устройства.

Таким образом, эти расходы пойдут по двум параллельным руслам. Мне кажется, что мудрость решающей инстанции будет заключаться в том, чтобы наметить в каждой из этих областей расходов то, что окажется нужным поставить в первую голову на первое место, и на этом уже остановиться и добиться определённого результата, добиться выполнения намеченной задачи. Поэтому если признать, что в ряде параллельных мер меры по обороне государства должны начаться с постройки Амурской дороги так же, как меры по внутреннему переустройству должны начаться с того или другого культурного мероприятия, то и к той и к другой мере должен быть приложен принцип безостановочного действия, принцип полного государственного напряжения. В просторечье это называется «принатужиться».

Вот это, господа, и вызвало недоразумение, так как это напряжение в одном направлении всех государственных сил квалифицируется оппозицией как поспешность, торопливость правительства. Мне кажется, что тут торопливости нельзя видеть никакой, так как с самого начала правительство всегда указывало, что дозирование расходов на Амурскую дорогу и постепенность их ассигнования будут зависеть от законодательных учреждений, которые будут рассматривать эти вопросы в порядке сметных назначений. Несомненно, что законодательные учреждения учтут, насколько могут быть напряжены финансовые силы страны, насколько может быть натянута струна.

Указание члена Государственного совета Стаховича* на то, что мы совершенно забываем другие насущные, культурные нужды государства, и другие вызывающие недоразумения упрёки оппозиции должны отпасть ещё и по другим причинам. Для внесения их надлежит обратиться к другим нападкам на нецелесообразность того, что некоторые называют здесь Амурской авантюрой. Оппозиция, видимо, употребила здесь стратегический или скорее тактический приём, все мотивы правительства были расчленены на отдельные части и затем была сделана попытка разбить эти расчленённые мотивы, каждый в отдельности. Между тем нигде, быть может, более, чем в данном деле, в деле Амурской железной дороги, не соединены так гармонично совершенно разнообразные интересы: военный, политический и экономический.

Быть может, если мотивы правительства брать в отдельности, то можно ещё доказывать, что постройка Амурской дороги несвоевременна, но если взять все эти мотивы в совокупности, то для России представляется неизбежным задачу эту осилить. Рассматривая мнение десяти членов Государственного совета, вставших в оппозицию к этому делу, я, к изумлению своему, нашёл некоторые мотивы для меня непонятные. Так, например, говоря о чрезвычайной стоимости этого сооружения, приводят такой мотив: до сооружения Амурской железной дороги план защиты дальневосточной нашей окраины мог быть комбинирован так или иначе, но вопрос о сооружении крепостей остаётся открытым.

Несомненно, господа, это призыв к полной бездеятельности. В порядке сокращения расходов это, безусловно, способ дешёвый, но точно так же самым дешёвым способом жизни было бы ничего не есть, не одеваться, ничего не читать, – но нельзя при этом считать себя великим и мужественным. Народ сильный и могущественный не может быть народом бездеятельным. Я иду дальше по пути стратегических соображений отдельного мнения десяти членов Государственного совета. Я положительно не усваиваю себе указания на преимущество Китайской восточной дороги в стратегическом отношении и не понимаю, каким образом может быть придано какое-либо стратегическое значение Маньчжурской линии, проходящей по чужой территории.

Непонятен мне и упрёк в уязвимости того направления Амурской железной дороги, которое принято или предположено правительством. Я должен сказать, что в этом отношении правительство руководствовалось мнением компетентных учреждений; оно иначе, конечно, в этом вопросе и не могло действовать, но если говорить об уязвимости, то уязвимым может быть всякое сооружение; тогда не надо строить ни кораблей, ни крепостей, так как они тоже уязвимы. Дело искусства полководца – оградить в трудную минуту уязвимое место и использовать его возможно лучше!

Говоря о направлении дороги, я должен вернуться к одному недоразумению: тут говорилось о том, что комиссия Государственного совета указала на одно направление, которым пренебрегло правительство, – о направлении на Николаевск. Член Государственного совета Стахович упомянул о том, что следствием этого явился пункт 3 так называемой Правительственной декларации, в котором говорится, что правительство распоряжение строительными работами будет ставить в зависимость от производства на широком основании изысканий.

Это толкование, безусловно, неверно, так как пункт 1-й заявления правительства твёрдо устанавливает, что дорога будет проводиться от Куэнги до Хабаровска. От этого принципа правительство отступить не может. Северное направление прямо на Николаевск не было принято правительством, так как нельзя же было нарочито выбирать для проведения железной дороги совершенно бесплодную, ненаселённую местность, раз в предположения правительства входило эту местность заселить и использовать её в целях переселения. Таким образом, совершенно верно то, что сказал министр путей сообщения, что это дело второй очереди, что, несомненно, наступит время, когда Николаевск будет связан железной дорогой, но будет связан с одним из промежуточных пунктов Амурской железной дороги.

Что касается повторявшегося и тут неоднократно вопроса об окитаянии железной дороги, то я точно так же не могу понять рекомендуемого тут средства наложить, в предотвращение окитаяния, какое-то «табу» на весь этот край. Рекомендуют, насколько возможно, приуменьшить энергию и деятельность правительства в этой области, чтобы не создать приманки для китайцев. Но ведь, господа, я говорил в Государственной думе и тут повторяю, что просачивание жёлтой расы, диффузия существует уже в настоящее время, и вы не остановите законов природы. Предлагают поставить это просачивание в наиболее благоприятные условия путём совершенного устранения соревнования русских колонистов.

В настоящее время, даже если руководствоваться предположением члена Государственного совета Стаховича, совершенно забыть о железной дороге и дать 300 миллионов рублей исключительно на колонизацию Забайкальской и Амурской областей, то и такое героическое средство при отсутствии дороги не поведёт к заселению этих областей. Послушайте людей, которые там живут и которые управляют этими областями. Ведь есть время года, когда из Забайкальской области в Амурскую можно пролететь только на воздушном шаре. Тот крестьянин, который ищет места для переселения, предпочтёт, конечно, поехать по железной дороге в Уссурийский край, чем доехать до Сретенска и затем сотни вёрст проходить по тундре пешком.

В числе стратегических мотивов в особом мнении десяти членов Государственного совета было приведено ещё одно соображение. Я читаю на странице 10 этого мнения, что не следует особенно напрягать государственные средства для обороны этой пустынной области, что нужно придерживаться теперешних способов её обороны. Я спрашиваю: что значит теперешний способ обороны? Мне кажется, что мы испытали этот способ в прошлую войну и он привёл нас к крайне печальным результатам. Мне кажется, что надо пользоваться минутами политической передышки, пользоваться для того, чтобы спешно укреплять государство, хотя бы и ослабленное предыдущим поражением.

Вчера я выслушал тут ещё один упрёк: было высказано, что правительство прибегло, для того чтобы добиться своей цели, к патриотическому стимулу, слишком приувеличило опасность положения края. Тут повторили мои слова в Государственной думе, что этот край теперь находится в таком опасном положении, что скоро можно отпасть, отсохнуть, безболезненно отвалиться. Но, господа, я имел в виду не только одну стратегическую опасность, тут опасность другая, и очень большая.

Эта опасность – опасность мирного завоевания края чужестранцами.

Господа, этою опасностью пренебрегать нельзя, так как край этот нельзя приравнивать, как это было тут сделано, к побережью Ледовитого океана, это не край, который можно было бы забросить, а край, которым заняться мы обязаны. Упрекали правительство в том, что нет достаточных изысканий, что трудно решаться на такой значительный расход, на такое колоссальное предприятие, когда мы не знаем, на что мы отпускаем эти деньги, но я должен обратить ваше внимание на то, что ведь этот край не вновь завоёван, он находится во власти России уже десятилетия. У нас есть реальные факты относительно добычи в нём металлов, цифры весьма интересные по этому вопросу (я не хочу утомлять вас ими) находятся в распоряжении министра финансов; есть сведения о приобретении в Амурской области пшеницы для Приамурского военного округа, цифры в подкрепление этого приводились приамурским генерал-губернатором в комиссиях Государственного совета. Эти цифры растут с каждым годом, теперь они уже превышают 1 миллион пудов.

Я совершенно не противник детальных обследований, но мне кажется, что эти детальные обследования должны идти параллельно с правительственным действием, с постройкой железной дороги. Все мы помним, господа, какое удручающее впечатление производили на нас, скажем на людей провинции, те многотомные, весьма почтенные изыскания, которые производились в течение многих лет и которые в конце концов ни к какому действию правительства не приводили. Не будет ли в этом отношении жизненнее, здоровее, если все такого рода изыскания, вроде комитетов по обследованию сельскохозяйственной промышленности и других комиссий, следовали бы параллельно с правительственной работой, в данном случае с постройкой железной дороги?

Не забывайте, господа, что у России нет и не будет других колоний, что наши дальневосточные владения являются единственными нашими колониальными владениями, что у нас нет другого на востоке входа в море. Если судьба нас поставила в особенно благоприятные условия, если от наших колоний нас не отделяет большое водное пространство, то ясно, что насущной для России потребностью является соединение этих дальних владений железным путём с метрополией.

Тут я опять-таки обращусь к соображениям члена Государственного совета Стаховича. Он это предприятие относит к разряду тех, которые утолщают броню и перегружают корабль. Едва ли это так! Амурская дорога – предприятие, несомненно, культурное, так как оно приближает к сердцевине государства наши ценные колониальные владения. Мне кажется, что если бы можно было перекинуть железную арку от Сретенска в Хабаровск и далее во Владивосток и построить по этой арке железную дорогу, в совершенно безопасных условиях, то эту железную дорогу пришлось бы поставить в более опасные условия, спустив её на землю на мёрзлую тундру, так как к ней русский человек должен приложить свой труд, труд, который уже окупается, в котором нуждается русский человек и с каждым годом будет более нуждаться.

Я отдаю себе отчёт, насколько трудную минуту мы переживаем. Но если в настоящее время не сделать над собою громадного усилия, не забыть о личном благосостоянии и встать малодушно на путь государственных утрат, то, конечно, мы лишим себя права называть русский народ народом великим и сильным.

Теперь два слова по поводу мнения четырёх членов Государственного совета. Нас обвинили в неожиданном выступлении с так называемой Правительственной декларацией, в противоречии её с решением Государственной думы. Я, однако, принуждён подтвердить, что на заявлении этом правительство настаивает, что оно ни в чём не идёт вразрез с решением Государственной думы, ни в чём ему не противоречит. Если ваше мнение сходится с мнением правительства и с намерениями его приступить энергично к постройке Амурской дороги, с запада на восток, то внесение новых редакционных поправок в думский законопроект поведёт в настоящее время, конечно, лишь к отсрочкам, притом к отсрочкам для дела опасным, и будет принято правительством как выражение полного к нему недоверия.

Речь о задачах Морского министерства, произнесённая в Государственном совете 13 июня 1908 года

Господа члены Государственного совета!

Я попросил слова, так как чувствую ответственную обязанность объяснить перед Государственным советом, что именно просит у него правительство и почему оно считает себя вправе и обязанным предъявить к нему свои домогательства.

В нескольких словах я припомню ход дела. По окончании войны морское ведомство принуждено было обдумать план и способ воссоздания наших морских сил – это был его долг, его обязанность. Пути к этому ему были указаны Высочайшим рескриптом 29 июня 1905 года: сначала – обеспечение морской обороны берегов, а затем воссоздание боевых эскадр. Задание было вполне ясное, морское ведомство поняло его вполне определённо и приступило к составлению судостроительных программ. Оно конечною отдалённою целью не могло не ставить себе осуществления того, чем обладает всякая держава, владеющая морем, – я разумею свободный линейный флот. Держава, владеющая морем, само собою, ведёт и морскую торговлю, интересы которой проникают в самые отдалённые уголки вселенной, и для того, чтобы поддерживать эти интересы, государство должно обладать такой силой, которую оно могло бы перекинуть через моря. Иначе эти интересы оказались бы не обеспеченными.

Великие мировые державы имеют и мировые интересы. Великие мировые державы должны участвовать и в международных комбинациях, они не могут отказываться от права голоса в разрешении мировых событий. Флот – это тот рычаг, который даёт возможность осуществить это право, это необходимая принадлежность всякой великой державы, обладающей морем.

Поэтому понятно, что морскому ведомству виделось в отдалении возрождение наших морских сил, тем более что по окончании нашей несчастной войны в пользу отказа от наших морей в России не раздавалось, кажется, ни одного малодушного голоса. Но эта задача – задача будущего, так как в том самом рескрипте, о котором я только что упомянул, она была поставлена в зависимость от государственных средств. Поэтому вначале задача Морского министерства суживалась, она сокращалась пределами одной только береговой обороны. Но суживалась эта задача не качественно, а количественно.

Я не буду приводить многочисленных доводов в подтверждение этого положения, но напомню вам, что большая часть наших морских авторитетов стоит на том, что оборудовать нашу береговую оборону одними только маленькими судами – подводными лодками и миноносцами – невозможно. Нет и не может существовать наступательного и оборонительного флота, как нет и не может быть наступательной и оборонительной армии: наступает и обороняется, в зависимости от условий, в зависимости от задания, одна и та же живая боевая сила. Эта сила на суше – армия, на море – флот. Морское ведомство не могло не воспользоваться уроком несчастной войны, оно не могло не проникнуться мыслью, что флот, обороняясь или нападая, должен побеждать, и, создавая морскую оборону, оно должно было создавать эту живую боевую силу – орудие победы – линейный флот.

При этом морское ведомство не могло пренебрегать тремя условиями: во-первых, каждая затраченная копейка должна служить в будущем для создания более грозной морской силы. Во-вторых, надо было употребить все усилия для того, чтобы не дать погибнуть с таким трудом созданному у нас русскому судостроительству, и, наконец, надо было немедленно спаять в отдельные единицы уцелевшие разрозненные, разнотипные наши суда, пополнить их кораблями, которые цементировали бы в одно целое обломки нашего флота.

Я привёл всё это, господа, для того, чтобы напомнить вам, каким образом, хронологически во времени, созданы были те судостроительные программы, о которых так много говорилось и в обществе, и в печати, и в Государственной думе. Этих программ было три. Первая отвечала идеальным целям, соответствующим задачам будущего. Цель эта была – создание эскадр во всех наших морях: в Тихом океане, в Балтийском и в Чёрном море. Это так называемая большая программа судостроения. Так как для выполнения её нужны были громадные суммы, чуть ли не миллиарды, то морское ведомство должно было сократить её, ограничив проектируемую программу постройкой эскадр только для двух морей, для Чёрного и Балтийского, в том расчёте, что в случае настоятельной необходимости из Балтийского моря суда могут быть переведены на Дальний Восток. Но на осуществление и этой программы требовались громадные средства, поэтому морское ведомство должно было составить третью временную краткую программу судостроения, которая и предложена вашему вниманию.

Эта краткая программа отвечает всем тем требованиям, всем тем заданиям, которые ставились Морскому министерству. Она, во-первых, не обременительна для государственного казначейства, так как гарантирует испрошение на судостроение в продолжение четырёх лет не более 31 миллиона рублей в год; во-вторых, она служит началом, зародышем для всех других более широких судостроительных программ; в-третьих, она соответствует первейшим задачам морского ведомства: она сводит в единое разумное целое суда, не имеющие в отдельности никакого боевого значения.

Я знаю, что тут может раздаться упрёк, который неоднократно и повторялся: почему морское ведомство идёт путём сужения своей программы, применяясь к финансовым условиям страны? почему оно не представляет законодательным учреждениям широкой планомерной программы, ставя только постепенность её выполнения в зависимость от финансовой возможности минуты?

На это ответ двоякий. Во-первых, Морское министерство должно было, создавая свою программу, озаботиться тем, чтобы каждый этап судостроения соответствовал не только цельности картины будущего воссоздания флота, но отвечал бы и потребностям настоящего, способствовал бы приданию нашим наличным силам по возможности боевого значения. Затем Морское министерство, создавая свой план судостроения, несомненно, могло действовать лишь в своей ведомственной сфере, не задаваясь более широкими целями. И Морское министерство, и Совет государственной обороны могут ставить себе целью лишь свои особые боевые стратегические задачи – и не имеют, конечно, задачею согласовать с ними задачи, хотя бы касающиеся обороны страны, но зависящие от других, не военных, ведомств или от общего плана нашей финансовой политики. Это задача объединённого правительства, и это объединённое правительство и представило об этом Государю Императору, который 2 марта соизволил приказать Совету министров свести воедино задачи всех ведомств по обороне страны.

Поэтому понятно, что морской министр не мог требовать от законодательных учреждений ассигнования ему в настоящее время колоссальных сумм, растянутых на многие годы, вне соответствия с другими культурными потребностями государства. Он сделал первый верный небольшой шаг к цели, предоставив государственной власти развить в будущем эти пути сообразно общим задачам страны. Это вернее и понятнее, чем развивать, не двигаясь с места и ничего не предпринимая, широковещательные программы будущего возрождения флота.

Созданная таким образом краткая программа судостроения была утверждена Государем Императором на четыре года, на первый судостроительный период, именно ввиду того, что в настоящее время государство не обладает достаточными средствами для того, чтобы одновременно обслужить культурные надобности страны и широкую программу судостроения – восстановление наших боевых сил незамедлительно в полном размере. Я не буду повторять тех доводов, которые так часто приводились в подтверждение всего того, что государство выиграет от принятия этой программы, и всего того, что оно проиграет, отклонив её.

Достаточно было говорено о необходимости поддержать наше национальное судостроение, о том, как трудно подготовлять личный состав для эскадры, не имея в наличности этой эскадры, и о том, наконец, как отразится на духе флота отсутствие в нём судов улучшенной конструкции. Я хочу, я должен обратить ваше внимание на другую сторону дела. Как я сказал, краткая временная программа была составлена компетентным ведомством, я имел честь доложить Государственному совету, почему она была составлена и в каких пределах утверждена Верховною властью. Представлена она была на благоусмотрение Высочайшей власти на точном основании статьи 14 Основных законов, проведена же в жизнь она может быть лишь в соответствии с статьёй 96 тех же Законов, так как реальное и конкретное осуществление её, приступ к началу судостроения, может состояться только путём испрошения на этот предмет в законном порядке необходимого ассигнования.

Вот почему этот вопрос и представлен на ваше рассмотрение. В настоящем деле права Государственного совета чрезвычайно широки. От вашей дискредиционной, бесспорной власти зависит отклонить этот законопроект, и флот в таком случае строиться не будет. Смысл статьи 96 Основных законов, если сопоставить её с статьёю 86 тех же Законов, состоит в том, что на обсуждение законодательных учреждений представляется вопрос о необходимости ассигнования государственных средств на определённые мероприятия в соответствии с государственной возможностью этого ассигнования. Но засим, когда это мероприятие признано законодательными учреждениями необходимым, когда признано, что государство может, с финансовой стороны, осуществить это мероприятие, то самое осуществление и проведение его в жизнь есть уже предмет устройства армии и флота и подлежит ведению исключительно Верховной власти, в данном случае предуказавшей одобрением краткой программы судостроения, какими способами это мероприятие должно быть проведено в жизнь.

Таким образом, в настоящее время обсуждению Государственного совета подлежит вопрос, нужен ли России флот, и если этот флот нужен, то осилит ли Россия оборудование, сооружение четырёх броненосцев в течение четырёх лет с ассигнованием в настоящем году на этот предмет 11250 000 рублей. Что России флот нужен – в этом, кажется, никто не сомневается. Главнейшие доводы в пользу этого я приводил, говоря о программе судостроения. Что отпуск этих кредитов посилен государственному казначейству, в этом, кажется, сомнений тоже не представляется. Следовательно, для отклонения этого законопроекта нужны другие соображения, и, действительно, те мотивы, которые слышатся в пользу отклонения правительственного законопроекта, мотивы, которые послужили Государственной думе в пользу этого отклонения, суть мотивы, доводы иного порядка.

И правые, и левые члены Государственной думы сошлись на одном: сначала необходимо перестроить морское ведомство, очистить его от всех тех элементов, которые были причиной неслыханного нашего поражения, а затем приступить к созданию нового флота, в полной уверенности, что государственные средства не будут потрачены даром. Способ указывался только один: отклонение испрашиваемого правительством ассигнования. Большинство Государственной думы полагало, что этим способом оно выполняет долг, свято выполняет те обязанности, которые были возложены на него Государем; я не буду оспаривать по существу вышеприведённые ходячие доводы в пользу отклонения кредита, упомяну я вскользь только о том, что все необходимые и желательные реформы во флоте будут проведены законным порядком, велением Верховной власти. Не могу не упомянуть и о том, что в Балтийском и Чёрном морях существуют достойные, твёрдые начальники, которые незаметно, тихо, неслышно делают большое дело упорядочения нашего флота прививкой ему чувства дисциплины и сознания долга.

Но указать я, главным образом, хотел на другое.

Все те доводы, все те соображения, которые приводятся для того, чтобы подвинуть законодательные учреждения к отклонению испрашиваемого кредита, имеют целью побудить правительство принять меры чисто исполнительного характера, которые зависят от Верховной власти. Незаметно толкают законодательные учреждения на довольно опасный путь: советуют отказать в кредите не потому, что флот не нужен, а чтобы добиться известных перемен в личном составе, известных реформ во флоте, чтобы заставить строить суда такого, а не иного типа. Говорят: сделайте то-то и то-то, и деньги получите. Вместе с тем уверяют, что это единственный способ для верноподданного члена законодательного учреждения довести правду до Царя.

Я думаю, что наши Основные законы указывают для этого на другой путь: это путь запросов о незакономерных действиях властей. Я полагаю, это этим путём возможно изобличить незаконные действия всякой власти, поставленной Государем на ответственное место, как бы высоко носители этой власти ни стояли. Я полагаю, что согласно нашим Основным законам у Государя нет и не может быть безответственных подданных и что в России нет безответственной власти. Может быть другое: может быть власть по особому своему положению безответна, поставленная в невозможность отвечать на обвинение общего характера. Но в чём я совершенно уверен, это в том, что переход от пути запросов к пути воздействия на исполнительную власть способом, на который я указал выше, может привести страну к положению весьма неустойчивому.

Я не призван, господа члены Государственного совета, развивать перед вами теорию той или другой формы правления, доказывать вам совершенно несомненную для меня губительность, скажем, перемены каждые два-три месяца в России правительства вследствие неблагоприятного для него вотума законодательных палат, но я уверен, что опаснее всего был бы бессознательный переход к этому порядку, бесшумный, незаметный переход к нему путём создания прецедентов. Опаснее потому, что это создаёт положение, при котором действительность, практика не соответствовали бы нашим Основным законам, и это несоответствие грозило бы большим нестроением.

Вникните, господа, в создаваемое таким образом положение: в парламентарных странах правительство ответственно перед парламентом, у нас, в России, по Основным законам, правительство ответственно перед Монархом. Но если Государственный совет и Государственная дума станут на путь вмешательства в исполнительные действия правительства, то создастся положение полной безответственности, не будет существовать уже власти в государстве, несущей эту ответственность. При таком положении правительство не может уже нести ответственности и перед Монархом, так как не будет иметь материальной возможности приводить в исполнение необходимые мероприятия, несмотря на признание их необходимости всеми подлежащими инстанциями. Точно так же законодательные учреждения, Государственный совет и Государственная дума, не могли бы нести этой ответственности, не имея в своих руках исполнительной власти.

Испрашивая кредит на судостроение, правительство, конечно, сознавало, что, отпустив его, вы возлагаете на морское ведомство громадную ответственность, но отказ в этом кредите не по мотивам ненужности флота или недостаточности средств, а с целью выразить морскому ведомству недоверие был бы для нас тяжелее, так как это знаменовало бы установление хаотического состояния, состояния государственной безответственности. Государственная дума хотя и под напором патриотических чувств, но встала на эту точку зрения. Поэтому, господа, я апеллирую к Государственному совету, состоящему из лиц, умудрённых государственным опытом, и лиц, избранных самыми устойчивыми группами населения. Я апеллирую к Государственному совету, потому что думаю, что он обязан иногда вносить поправки в решение Нижней палаты; если бы этого не было, если бы Государственный совет полагал, что он всегда и во всём должен соглашаться с Государственной думой, то тогда самая двухпалатная система потеряла бы, утратила бы всякий смысл. Поэтому в Государственном совете я не считаю своего дела наперёд проигранным. Я знаю, что это дело непопулярно, что общественное мнение искало бы удовлетворения в более резком решении, но правительство не может вступить на этот путь – правительству всякий изгиб был бы гибелен.

Мы – рулевые, стоящие у компаса, и должны смотреть только на стрелку, и как бы привлекателен, как бы соблазнителен ни был приветливый берег, но если по дороге к нему есть подводные камни, то курс мы будем держать стороною; мы – межевщики, которым доверены межевые признаки, и если они утрачиваются, мы будем на это указывать; мы – часовые, поставленные для охраны демаркационной линии, и свои ли, чужие ли будут её нарушать, мы не будем малодушно отворачиваться в сторону. И мы просим вас, раз вы находите, что флот России нужен, раз вы находите, что Россия не настолько обнищала, чтобы отказаться от своих морей, то, господа члены Государственного совета, не избавляйте нас от той ответственности, от которой нас не избавил закон, от которой нас не освобождает Государь.

Речь о Земельном законопроекте и землеустройстве крестьян, произнесённая в Государственной думе 5 декабря 1908 года

Господа члены Государственной думы!

Если я считаю необходимым дать вам объяснение по отдельной статье, по частному вопросу, после того, как громадное большинство Государственной думы высказалось за проект в его целом, то делаю это потому, что придаю этому вопросу коренное значение. В основу закона 9 ноября положена определённая мысль, определённый принцип. Мысль эта, очевидно, должна быть проведена по всем статьям законопроекта; выдернуть её из отдельной статьи, а тем более заменить её другой мыслью – значит исказить закон, значит лишить его руководящей идеи. А смысл закона, идея его для всех ясна. В тех местностях России, где личность крестьянина получила уже определённое развитие, где община, как принудительный союз, ставит преграду для его самодеятельности, там необходимо дать ему свободу приложения своего труда к земле, там необходимо дать ему свободу трудиться, богатеть, распоряжаться своей собственностью; надо дать ему власть над землёю, надо избавить его от кабалы отживающего общинного строя. (Голоса в центре и справа: браво!)

Закон вместе с тем не ломает общины в тех местах, где хлебопашество имеет второстепенное значение, где существуют другие условия, которые делают общину лучшим способом использования земли. Если, господа, мысль эта понятна, если она верна, то нельзя вводить в закон другое понятие, ей противоположное, нельзя, с одной стороны, исповедовать, что люди созрели для того, чтобы свободно, без опеки располагать своими духовными силами, чтобы прилагать свободно свой труд к земле так, как они считают это лучшим, а с другой стороны, признавать, что эти самые люди недостаточно надёжны для того, чтобы без гнёта сочленов своей семьи распоряжаться своим имуществом.

Противоречие это станет ещё более ясным, если мы дадим себе отчёт в том, как понимает правительство термин «личная собственность» и что понимают противники законопроекта под понятием «собственности семейной». Личный собственник, по смыслу закона, властен распоряжаться своей землёй, властен закрепить за собой свою землю, властен требовать отвода отдельных участков её к одному месту; он может прикупить себе земли, может заложить её в Крестьянском банке, может, наконец, продать её. Весь запас его разума, его воли находится в полном его распоряжении: он в полном смысле слова кузнец своего счастья. Но вместе с тем ни закон, ни государство не могут гарантировать его от известного риска, не могут обеспечить его от возможности утраты собственности, и ни одно государство не может обещать обывателю такого рода страховку, погашающую его самодеятельность.

Государство может, оно должно делать другое: оно должно обеспечить определённое владение не тому или иному лицу, а за известной группой лиц, за теми лицами, которые прилагают свой труд к земле; за ними оно должно сохранить известную площадь земли, а в России это площадь земли надельной. Известные ограничения, известные стеснения закон должен налагать на землю, а не на её владельца. Закон наш знает такие стеснения и ограничения, и мы, господа, в своём законопроекте ограничения эти сохраняем: надельная земля не может быть отчуждена лицу иного сословия; надельная земля не может быть заложена иначе, как в Крестьянский банк; она не может быть продана за личные долги; она не может быть завещана иначе, как по обычаю.

Но что такое семейная собственность? Что такое она в понятиях тех лиц, которые её защищают, и для чего она необходима? Ею, во-первых, создаются известные ограничения, и ограничения эти относятся не к земле, а к её собственнику. Ограничения эти весьма серьёзны: владелец земли, по предложению сторонников семейной собственности, не может, без согласия членов семьи, без согласия детей домохозяина, ни продавать своего участка, ни заложить его, ни даже, кажется, закрепить его за собой, ни отвести надел к одному месту: он стеснён во всех своих действиях. Что же из этого может выйти?

Возьмём домохозяина, который хочет прикупить к своему участку некоторое количество земли; для того, чтобы заплатить верхи, он должен или продать часть своего надела, или продать весь надел, или заложить свою землю, или, наконец, занять деньги в частных руках. И вот дело, для осуществления которого нужна единая воля, единое соображение, идёт на суд семьи, и дети, его дети, могут разрушить зрелое, обдуманное, может быть, долголетнее решение своего отца. И всё это для того, чтобы создать какую-то коллективную волю?! Как бы, господа, не наплодить этим не одну семейную драму. Мелкая семейная община грозит в будущем и мелкою чересполосицей, а в настоящую минуту она, несомненно, будет парализовать и личную волю, и личную инициативу поселянина.

Во имя чего всё это делается?

Думаете ли вы этим оградить имущество детей отцов пьяных, расточительных или женившихся на вторых жёнах? Ведь и в настоящее время община не обеспечивает их от разорения; и в настоящее время, к несчастью, и при общине народился сельский пролетариат; и в настоящее время собственник надельного участка может отказаться от него и за себя, и за своих совершеннолетних сыновей. Нельзя создавать общий закон ради исключительного, уродливого явления, нельзя убивать этим кредитоспособность крестьянина, нельзя лишать его веры в свои силы, надежд на лучшее будущее, нельзя ставить преграды обогащению сильного для того, чтобы слабые разделили с ним его нищету.

Не разумнее ли идти по другому пути, который широко перед вами развил предыдущий оратор, гр. Бобринский* Второй? Для уродливых, исключительных явлений надо создавать исключительные законы; надо развить институт опеки за расточительность, который в настоящее время Сенат признаёт применимым и к лицам сельского состояния. Надо продумать и выработать закон о недробимости участков. Но главное, что необходимо, это, когда мы пишем закон для всей страны, иметь в виду разумных и сильных, а не пьяных и слабых. (Рукоплескания центра.)

Господа, нужна вера. Была минута, и минута эта недалека, когда вера в будущее России была поколеблена, когда нарушены были многие понятия; не нарушена была в эту минуту лишь вера Царя в силу русского пахаря и русского крестьянина. (Рукоплескания справа и в центре.) Это было время не для колебаний, а для решений. И вот, в эту тяжёлую минуту правительство приняло на себя большую ответственность, проведя в порядке ст. 87 закон 9 ноября 1906 года, оно делало ставку не на убогих и пьяных, а на крепких и на сильных. Таковых в короткое время оказалось около полумиллиона домохозяев, закрепивших за собой более 3 200 000 десятин земли. Не парализуйте, господа, дальнейшего развития этих людей и помните, законодательствуя, что таких людей, таких сильных людей, в России большинство. (Рукоплескания центра и отдельные – справа.)

Многих смущает, что против принципа личной собственности раздаются нападки и слева, и справа, но левые в данном случае идут против принципов разумной и настоящей свободы. (Голос слева: здорово; голос из центра: верно!) Неужели не ясно, что кабала общины, гнёт семейной собственности является для 90 миллионов населения горькой неволей? Неужели забыто, что этот путь уже испробован, что колоссальный опыт опеки над громадной частью нашего населения потерпел уже громадную неудачу? (Голос из центра: верно!)

Нельзя возвращаться на этот путь, нельзя только на верхах развешивать флаги какой-то мнимой свободы. (Голос из центра: браво!) Необходимо думать и о низах, нельзя уходить от чёрной работы, нельзя забывать, что мы призваны освободить народ от нищенства, от невежества, от бесправия. (Бурные рукоплескания центра и на некоторых скамьях справа; голос слева: а от виселиц?) И настолько нужен для переустройства нашего царства, переустройства его на крепких монархических устоях, крепкий личный собственник, настолько он является преградой для развития революционного движения, видно из трудов последнего съезда социалистов-революционеров, бывшего в Лондоне в сентябре настоящего года.

Я позволю себе привести вам некоторые положения этого съезда. Вот то, между прочим, что он постановил: «Правительство, подавив попытку открытого восстания и захвата земель в деревне, поставило себе целью распылить крестьянство усиленным насаждением личной частной собственности или хуторским хозяйством. Всякий успех правительства в этом направлении наносит серьёзный ущерб делу революции». (Бурные рукоплескания центра.) Затем дальше: «С этой точки зрения современное положение деревни прежде всего требует со стороны партии неуклонной критики частной собственности на землю, критики, чуждой компромиссов со всякими индивидуалистическими тяготениями».

Поэтому сторонники семейной собственности и справа, и слева, по мне, глубоко ошибаются. Нельзя, господа, идти в бой, надевши на всех воинов броню или заговорив всех их от поранений. Нельзя, господа, составлять закон, исключительно имея в виду слабых и немощных. Нет, в мировой борьбе, в соревновании народов почётное место могут занять только те из них, которые достигнут полного напряжения своей материальной и нравственной мощи.

Поэтому все силы и законодателя, и правительства должны быть обращены к тому, чтобы поднять производительные силы единственного источника нашего благосостояния – земли. Применением к ней личного труда, личной собственности, приложением к ней всех, всех решительно народных сил необходимо поднять нашу обнищавшую, нашу слабую, нашу истощённую землю, так как земля – это залог пашен силы в будущем, земля – это Россия. (Бурные рукоплескания центра и на некоторых скамьях справа; иронические восклицания слева.)

Две речи о продлении действия Временных учреждений и штатов Министерства путей сообщения, произнесённые в Государственном совете 30 декабря 1908 года

Я почитаю необходимым представить Государственному совету, прежде чем он перейдёт к рассмотрению дела по существу, некоторые соображения об отношении правительства к законопроекту Государственной думы и о продлении действия временных учреждений и штатов Министерства путей сообщения. Как известно Государственному совету, правительство вошло в законодательные учреждения с представлением о временном продолжении помянутых учреждений и штатов, впредь до издания постоянного по этому предмету законоположения. Правительство при этом исходило из следующих соображений: преобразование ведомства путей сообщения, столь разросшегося за последнее время, должно быть строго обдумано сообразно с современными требованиями путейской службы и представлено на законодательное уважение скорее с опозданием, чем в виде не вполне разработанном.

Не рассчитывая добросовестно выполнить эту работу до 1 января 1909 года, правительство вошло с ходатайством о том, чтобы до преобразования ведомства временно не ломались нынешние учреждения, которые, как-никак, поддерживают существующий порядок. При этом смею заметить, что правительство никогда не настаивало на совершенстве существующей организации, а наоборот – всегда сознавало, сознаёт и теперь, необходимость коренного преобразования ведомства путей сообщения. При этом оно лишь полагало, что можно разрушить существующую организацию, заменить её другою, но, сохранив её, опасно наспех вносить в неё коренные изменения, могущие послужить во вред ходу работ.

Государственная дума взглянула на это дело несколько иначе и хотя, правда, не тронула существующих учреждений, но вместе с тем нашла возможным уничтожить в советах и комитетах штатных членов от ведомств, заменив их представителями тех же ведомств, но без присвоения им особого вознаграждения. Правительство не сочло возможным стать на эту точку зрения и в Государственной думе отстаивало свой первоначальный взгляд, основываясь на соображениях двоякого порядка. Первая категория соображений формального свойства касалась того обстоятельства, что Совет по железнодорожным делам существует не на основании временного закона о продолжении учреждений ведомства путей сообщения, но на основании закона постоянного – Высочайше утверждённого в 1885 году мнения Государственного совета. Казалось бы, что постоянный закон уничтожить или изменить возможно лишь в порядке законодательной инициативы, но не попутно при изменении особых временных законоположений.

Другой ряд соображений касается существа дела.

Правительству казалось и кажется, что Государственная дума, сохранив существующие учреждения, лишила их вместе с тем возможности производительно работать. Механизм управления путями сообщения зиждется на положении коллегиальном. Дурно ли, хорошо ли, но эти коллегиальные учреждения производят громадную работу. Правительству казалось рискованным в настоящее время дезорганизовать эту работу. Между тем трудно возложить на должностных лиц, занятых своей прямой обязанностью, участие в комитетах и советах, из которых некоторые собираются чуть ли не ежедневно; невозможно поручить участие в местных советах совершенно иногда неподготовленным лицам, иногда даже уездным чиновникам – этим самым нарушается самый признак, самый принцип коллегиальности, о котором я только что говорил. Особенно это важно в советах местных управлений казённых железных дорог, где ведомству путей сообщения совершенно необходимо иметь представителей независимых, самостоятельных от местного железнодорожного управления.

Эту сторону дела более подробно разовьют присутствующие здесь представители заинтересованных ведомств. Мне же позвольте осветить принципиальную сторону дела в той стадии, в которой оно находится в настоящее время. Из моих слов уже ясно, я думаю, милостивые государи, что правительство возражает, и возражает самым определённым образом, против принятия думского законопроекта.

Но я должен заметить, что правительству трудно высказаться и против безусловного его отклонения, и вот почему. С 1 января 1909 года прерывается действие Высочайшего повеления о продлении учреждений Министерства путей сообщения и штатов центральных установлений этого ведомства. В случае безусловного отклонения Государственным советом законопроекта Государственной думы правительство потеряет совершенно надежду провести законодательным порядком вопрос о временном продолжении существования этих учреждений и может заслужить упрёк в намеренном желании провести этот вопрос в ином порядке.

Между тем в случае направления дела к соглашению правительство имело бы возможность временного, в административном порядке, приспособления к промежуточному положению вещей, впредь до окончательного разрешения дела Государственным советом и Государственной думой. По мнению правительства, дело это не должно быть искусственно обострено. Формальная сторона – законный титул существования Совета по железнодорожным делам – скорее вопрос необходимой оговорки со стороны правительства.

Во всём остальном пожелания законодательных учреждений по существу сводятся, по-видимому, к необходимости сокращения расхода. Идти по этому пути так далеко, как желала того Государственная дума, правительство не может, но, с другой стороны, оно чувствует себя обязанным идти навстречу этим пожеланиям, тем более что оно далеко от того взгляда, чтобы создавать какие-либо осложнения на этой почве. Наоборот, ведомства пойдут в сторону полного напряжения сил своего личного состава и предложат, в пределах возможного, сокращение расходов.

Я питаю надежду, что Государственная дума оценит готовность правительства и не останется непреклонною в своём решении. Не мне говорить о высоком призвании Государственного совета брать на себя в подобных вопросах инициативу соглашения. Моя задача скромнее. Я считаю необходимым указать, что настоящий случай – случай классический для применения статьи 49 Учреждения о Государственном совете, то есть правил о согласительных комиссиях.

Милостивые государи!

Мне кажется, что Государственный совет может остаться под впечатлением только что выслушанных соображений*. Одно из этих соображений сводится к тому, что спешность в настоящем деле предложена правительством для того, чтобы господа, сидящие на министерских скамьях, дали бы возможность другим господам, сидящим в разных комиссиях и комитетах, получать какое-то добавочное вознаграждение.

Я должен сказать, что это положительно не так. Во-первых, все лица, которые получают в комитетах и советах вознаграждение, получают его не в качестве добавочного, а получают так же, как и все мы, так же, как и вы, господа, за совершение известной работы. Поэтому, хотя бы мимоходом, я считаю долгом оговориться, что противоположное утверждение не верно – это не так. Спешность, господа, необходима была правительству не с этой целью, а по причинам гораздо более важным.

Позвольте мне припомнить вам ход того же дела в прошлом году. В минувшем году правительство было совершенно в таком же положении, как и в настоящем. 1 января 1908 года точно так же кончилось действие Высочайшего повеления о продлении временных штатов и учреждения центральных установлений ведомства путей сообщения. Правительство, исходя в своих соображениях из того, что главную роль играют в этом деле не штаты Министерства путей сообщения, а более общий закон, устанавливающий обязанности ведомства, обязанности Министерства путей сообщения, и полагая, что Государственная дума не успеет до 1 января провести в законодательном порядке закон о продолжении этих временных штатов, испросило, ввиду того что постоянный закон не был изготовлен, повеление Государя Императора о продолжении этих штатов в порядке Верховного управления.

После этого в Государственной думе раздались голоса: «Это недоверие со стороны правительства, почему же правительство думает, что до 1 января Государственная дума и Государственный совет не успеют рассмотреть этого дела?» Учитывая эти соображения, в настоящем году правительство своевременно, в начале сентября месяца, внесло соответствующий законопроект о продолжении упомянутых штатов в Государственную думу, ввиду того что постоянные штаты, как я имел честь уже указывать в первой своей речи, не были ещё достаточно разработаны. Теперь, почти накануне 1 января 1909 года, штаты эти не имели возможности пройти в законодательных учреждениях в установленном порядке.

Нам говорят: «Что ж из этого? Из этого выйдет только то, что некоторые господа не будут более получать добавочного содержания». Но ведь это абсолютно не так. Имейте в виду, что к 1 января настоящего года прекращается не только течение выдачи содержания членам советов и комитетов, но упраздняются совершенно ipso facto центральные учреждения ведомства путей сообщения, всё министерство, кроме министра и его товарищей! Всё министерство перестаёт существовать! Мне кажется, что это уже не мелочное соображение и что спешность в этом деле должна быть признана по действительно важным соображениям. Но нам говорят: «Почему же при таком положении вещей не принят законопроект Государственной думы, раз пострадают от этого только некоторые чиновники, прекратится течение им содержания и они будут заменены другими должностными лицами, этого содержания не получающими?»

Но тут позвольте мне обратиться к некоторым соображениям, только что высказанным графом С. Ю. Витте. Он говорил о том, что в данном случае надо иметь в виду, что та коллегиальность, на которой настаивает правительство, служит только во вред правительству и во вред делу. Коллегиальность эта могла существовать при прежнем режиме, при прежнем порядке, когда не было объединенного правительства, когда в этих коллегиальных комиссиях, в этих советах на местах были в качестве членов соглядатаи от разных ведомств, которые караулили друг друга и доносили своим принципалам о незаконных действиях соседних ведомств.

Нам говорилось о том, что было бы, может быть, благом, если бы это коллегиальное начало было уничтожено. Я лично смотрю несколько иначе на это дело. Я полагаю, что коллегиальность на местах может выражаться не в соревновании ведомств, а в содействии друг другу представителей различных ведомств с целью упорядочения дела. Но, независимо от моего личного мнения, остановлю ваше внимание, милостивые государи, на том, что это вопрос существа; когда будут разрабатываться постоянные учреждения и штаты Министерства путей сообщения, тогда можно будет об этом говорить, и тогда, может быть, и само правительство откажется от этой коллегиальности. В настоящее же время нарушение её есть нарушение существующего порядка, о временном продлении которого, ввиду невозможности в настоящее время поступить иначе, правительство и ходатайствует.

По поводу коллегиального принципа тут проскользнула в одной из речей мысль о том, что в настоящее время местные коллегии заменены объединённым министерством. Было сказано, что министерство, Совет министров или глава объединённого министерства должны сами выстроить всех в одну линию, должны всех воодушевить одним желанием и должны действовать не через коллегиальное учреждение, а опираться на единоличную власть. Я вот этого не могу себе представить. Я не знаю, каким образом, покуда коллегиальные учреждения не отменены, покуда они существуют, каким образом Совет министров или глава правительства, скажем Председатель Совета министров, заменит собою членов – представителей ведомств в местных железнодорожных советах.

Мне кажется, что такое отсечение этих членов внесёт только дезорганизацию в дело. Мне кажется также, что предложение М. М. Ковалевского о том, что должен быть принят думский законопроект* и что одновременно правительство должно внести в установленном порядке другой законопроект о временном продолжении действия этих коллегиальных учреждений, – мне кажется, что это предложение точно так же неприемлемо. Это предложение внесёт полную уже дезорганизацию в дело, так как временно, с 1 января, наступит момент полного бездействия или невозможности работать для этих коллегиальных учреждений, с тем, что через несколько месяцев эти коллегии начнут работать снова.

Конечно, в настоящее время направлением дела на соглашение в согласительную комиссию не устраняется та грань, тот момент, который наступает 1 января 1909 года, когда временное центральное учреждение Министерства путей сообщения юридически как будто должно перестать существовать. Но в данном деле, повторяю, правительство должно присматриваться не только к букве закона, но и придерживаться его духа. Нельзя, господа, мириться с таким положением, когда, вопреки общему духу законов, вопреки обязанности ведомства обслуживать известные общественные группы в их законных потребностях, центральная организация перестала бы существовать. Тут наступает момент той force majeure, при которой правительство должно, считаясь с существующими законами, применяться к духу этих законов, дающих возможность и возлагающих обязанность на правительство сохранять необходимые учреждения до замены их другими и не ставить их в положение органа с отсечёнными руками.

У нас, у господ, сидящих на министерских скамьях, не только обязанность издавать, как тут было сказано, какие-то указы, у нас есть другая обязанность, обязанность дать возможность обывателям пользоваться благами, которые обеспечиваются центральным управлением и органами управления, теми благами, которыми вправе пользоваться каждый, обязанность предоставить возможность безопасно, как говорил один из ораторов, без всякого риска для наших семей, для нас самих, для господ членов Государственного совета точно так же, как и для всех обывателей, продолжать пользоваться после 1 января, независимо от вступления в действие в узаконенном порядке тех постоянных учреждений министерства, путями сообщения, которые должны быть к услугам каждого гражданина.

Речь о деле Азефа, произнесённая в Государственной думе 11 февраля 1909 года в ответ на запросы № 51 и 52

Господа члены Государственной думы!

Прежде чем Государственная дума примет какое-либо решение по заявлению об азефском деле, я хочу поделиться с вами теми сведениями, которые правительство по этому делу имеет. Несмотря на только что высказанные соображения, заявление по этому делу представляется мне недостаточно обоснованным. Данные, на которых построено заявление, противоречат тем материалам, которые имеются в распоряжении правительства. Обвинения, которые вытекают из запроса, раздались впервые и раздаются и теперь всего громче из революционного лагеря. Поэтому я думаю, что Государственная дума, выслушав меня, может быть, найдёт, что в действиях правительства нет оснований для запроса о действиях незакономерных.

Если, господа, я не выступил раньше, то потому, что возводились против правительства голословные обвинения, я же хотел иметь в руках хотя какие-нибудь данные, против которых мог бы возражать, так как мне казалось, что те лица или партии, которые подняли дело об Азефе* в Государственной думе, хотят поставить правительство в положение невыгодное, сбить его на определённую позицию, которая дала бы заявлениям правительства желательную для противников его окраску. Эта позиция, это положение – положение стороны обороняющейся, став на которую правительство едва ли могло бы освободить свои объяснения от полемического оттенка.

Между тем дело Азефа – дело весьма несложное; и для правительства и для Государственной думы единственно достойный, единственно выгодный выход из него – это путь самого откровенного изложения и оценки фактов. Поэтому, господа, не ждите от меня горячей защитительной или обвинительной речи, это только затемнило бы дело, придало бы ему ведомственный характер; отвечая же лично на этот запрос, я хотел бы осветить всё это дело не с ведомственной, не с правительственной даже, а с чисто государственной точки зрения. Но, прежде чем перейти к беспристрастному изложению фактов, я должен установить смысл и значение, которое правительство придаёт некоторым терминам. Тут в предыдущих речах всё время повторялись слова «провокатор», «провокация», и вот, чтобы в дальнейшем не было никаких недоразумений, я должен теперь же выяснить, насколько различное понимание может быть придано этим понятиям. По революционной терминологии, всякое лицо, доставляющее сведения правительству, есть провокатор; в революционной среде (возгласы слева) такое лицо не будет названо предателем или изменником, оно будет объявлено провокатором.

Это приём не бессознательный, это приём для революции весьма вы годный.

Во-первых, почти каждый революционер, который улавливается в преступных деяниях, обычно заявляет, что лицо, которое на него донесло, само провоцировало его на преступление, а во-вторых, провокация сама по себе есть акт настолько преступный, что для революции небезвыгодно, с точки зрения общественной оценки, подвести под это понятие действия каждого лица, соприкасающегося с полицией. А между тем правительство должно совершенно открыто заявить, что оно считает провокатором только такое лицо, которое само принимает на себя инициативу преступления, вовлекая в это преступление третьих лиц, которые вступили на этот путь по побуждению агента-провокатора. (Возглас слева: верно!)

Таким образом, агент полиции, который проник в революционную организацию и даёт сведения полиции, или революционер, осведомляющий правительство или полицию, ео ipso ещё не может считаться провокатором. Но если первый из них, наряду с этим, не только для видимости, для сохранения своего положения в партии выказывает сочувствие видам и задачам революции, но вместе с тем одновременно побуждает кого-нибудь, подстрекает кого-нибудь совершить преступление, то, несомненно, он будет провокатором, а второй из них, если он будет уловлен в том, что он играет двойную роль, что он в части сообщал о преступлениях революционеров правительству, а в части сам участвовал в тех преступлениях, несомненно, уже станет тягчайшим уголовным преступником. Но тот сотрудник полиции, который не подстрекает никого на преступление, который и сам не принимает участия в преступлении, почитаться провокатором не может.

Точно так же трудно допустить провокацию в среде закоренелых революционеров, в среде террористов, которые принимали сами участие в кровавом терроре и вовлекали в эти преступления множество лиц. Не странно ли говорить то же о провоцировании кем-либо таких лиц, как Гершуни, Гоц, Савинков, Каляев, Швейцер*, и др.? Но смысл и выражение запроса не оставляют никакого сомнения в том, что Азефу приписывается провокация в настоящем смысле этого слова, а также и активное, последовательное участие в целом ряде преступлений чисто государственных.

Кто же такой Азеф? Я ни защищать, ни обвинять его не буду. Такой же сотрудник полиции, как и многие другие, он наделён в настоящее время какими-то легендарными свойствами. Авторами запроса ему приписывается, с одной стороны, железная энергия и сила характера, причём сведения эти почерпнуты из заметки «Нового времени», которой почему-то приписывается и придаётся чуть ли не официозный характер. С другой стороны, ему приписывается целый ряд преступлений, почерпнутых из источников чисто революционных. Правительство же, как я сказал, может опираться только на фактический материал, а считаться с разговорами, которые, несомненно, должны были создаться вокруг такого дела, с разговорами характера чисто романического, фельетонного на тему «Тайны департамента полиции», оно, конечно, не может.

Поэтому, господа члены Государственной думы, перейдём к фактам, пересмотрим данные, внешние данные из жизни Азефа, проследим по совету члена Государственной думы Покровского* революционную карьеру Азефа и, параллельно, его полицейскую карьеру и рассмотрим его отношения к главнейшим террористическим событиям последнего времени. По расследовании всего материала, имеющегося в Министерстве внутренних дел, оказывается, что Азеф в 1892 году живёт в Екатеринославе, затем он переезжает за границу, в Карлсруэ, кончает там курс наук со степенью инженера, в 1899 году переселяется в Москву и остаётся там до конца 1901 года. После этого он уезжает за границу, где и остаётся до последнего времени, временами только наезжая в Россию, о чём я буду говорить дальше.

Отношения его к революции, опять-таки, конечно, по данным департамента полиции, таковы: в 1892 году он в Екатеринославе принадлежит к социал-демократической организации, затем, переехав за границу, вступает в ряды только что сформировавшегося в то время союза российских социал-революционеров; затем в Москве он примыкает к московской революционной организации, упрочивает там свои связи и сходится с руководителем этой организации Аргуновым*. К 1902 году, опять-таки, конечно, по данным департамента полиции, относится его первое знакомство с Гершуни, Гоцем и Виктором Черновым*. Это – люди революционного центра. Первые двое играли главнейшую роль в революции: Гоц – в качестве инструктора, а Гершуни – в качестве организатора всех террористических актов.

В это время влияние Азефа растёт, растёт именно благодаря этим влиятельным знакомствам; в это время он получает и некоторую случайную, но, благодаря именно этим связям, ценную для департамента полиции осведомлённость. К концу 1904 года и относится вступление Азефа в заграничный комитет партии. Заграничный комитет не есть ещё тот центральный комитет, который даёт директивы и руководит всеми действиями революционеров. В это время, после ареста в 1903 году Гершуни, опять-таки по сведениям департамента полиции, во главе боевого дела партии находится Борис Савинков, и только после ареста Савинкова, с 1906 года, Азеф, уже в качестве члена центрального комитета, подходит ближе к боевому делу и становится представителем этой организации центрального комитета.

Таким образом, с мая месяца 1906 года, по сведениям департамента полиции, Азеф получает полную осведомлённость о всех террористических предприятиях, а до того времени осведомлённость его была случайная и далеко не полная. Сведения эти основаны на донесениях самого Азефа, на донесениях заведующих розыскною частью и подверглись, конечно, и контрольной проверке. Так, в 1905 году в нашу миссию в Брюсселе является молодой человек, который заявляет, что он должен был совершить террористический акт, но он раскаялся и готов дать откровенные показания.

Оказалось, что это лицо предложило себя в качестве исполнителя смертного приговора революционной партии, революционерами было направлено в Париж, вошло в переговоры с центральным комитетом и переговаривалось там с Савинковым и Черновым, а Азефа не видело, что было бы, конечно, трудно допустимо, если Азеф в то время был бы уже членом центрального комитета. Затем, из данных розыскных органов, которые по обязанностям своим должны следить за сотрудниками посредством внутренней агентуры и посредством наружного наблюдения, подтверждается только что мною описанное положение Азефа в партии. Такие же сведения давали и другие сотрудники, работавшие параллельно в партии, как, например, упоминавшийся тут Татаров*, впоследствии убитый революционерами. Определивши всё то, что знало министерство об отношении Азефа к революции, позвольте мне перейти к отношению его к полиции.

В число сотрудников Азеф был принят ещё в 1892 году. Он давал сначала показания департаменту полиции, затем, когда приехал в Москву, поступил в распоряжение начальника охранного отделения, но посылал свои донесения и непосредственно заведующему особым отделом департамента полиции Ратаеву; затем переехал во второй раз за границу, опять давал сведения непосредственно департаменту полиции, а когда назначен был директором департамента Лопухин*, то переехал в Петербург и оставался в Петербурге до 1903 года. Затем из-за границы сносился опять с департаментом. В 1905 году поступил в распоряжение к только что тут упоминавшемуся Рачковскому*, который в то время заведовал политическим отделом; в конце 1905 года Азеф отошёл временно от агентуры и затем работал в петербургском охранном отделении. Конечно, временами, когда Азефа начинали подозревать в партии или после крупных арестов, которые колебали его положение, он временно отходил от агентуры, но потом опять приближался к ней.

Вот, господа, после выяснения отношения Азефа к службе розыска и к революции, позвольте мне перейти к террористическим актам того времени для того, чтобы выяснить, как понимал департамент, как понимало министерство отношение его к этим актам. Но прежде позвольте мне установить одно обстоятельство: во всех выдвигаемых против Азефа обвинениях его имя связывалось с именем Рачковского. Так вот, я хотел выяснить, как тут, впрочем, и говорилось, что Рачковский до 1902 года действительно заведовал особым отделом департамента, но в 1902 году он вышел в отставку и был в отставке до 1905 года. В этом году генерал Трепов* был назначен петербургским генерал-губернатором, и Рачковский был снова принят на службу, зачислен чиновником особых поручений и откомандирован в его распоряжение. Когда генерал Трепов стал товарищем министра, заведующим полицией, то он поручил Рачковскому управление политическим отделом департамента полиции, которым он и заведовал до конца 1905 года, а затем, с 1906 года, как я говорил в Первой думе, Рачковский уже никаких обязанностей по Министерству внутренних дел не исполнял.

Я не знаю, почему член Государственной думы Пергамент нашёл какое-то противоречие* в этом заявлении с правительственным сообщением. В правительственном сообщении говорится, что никто из должностных лиц, а в том числе указанный в газетных статьях действительный статский советник Рачковский и другие чины, никогда и ни в какой мере не был прикосновенен к террористическим актам и иным преступным предприятиям революционеров. Несомненно, что это относится к тому времени, когда Рачковский исполнял активные поручения по департаменту полиции, а никак не к настоящему времени. Таким образом, с 1902 по 1905 год, то есть за время наиболее активной деятельности Азефа, Рачковский находился в отставке.

Возвращаясь к террористическим актам, позвольте мне обратить ваше внимание на некоторые выводы, которые вытекают из изучения вообще истории терроризма за последние годы в России. Следствия, дознания, все данные департамента полиции с большей яркостью указывают на то, что главари революционных организаций для того, чтобы укрепить волю лица, непосредственно исполняющего террористический акт, для того, чтобы поднять его дух, всегда сами находятся на месте преступления. Так, Гершуни был на Исаакиевской площади во время убийства егермейстера Сипягина*. Он был на Невском рядом с поручиком Григорьевым во время неудачного посягательства на обер-прокурора Победоносцева*. Он был в Уфе во время убийства губернатора Богдановича*, он сидел в саду «Тиволи» в Харькове во время покушения Фомы Качуры на князя Оболенского* и даже подтолкнул его, когда заметил в последнюю минуту с его стороны колебание.

Точно так же Борис Савинков во время убийства статс-секретаря Плеве и Великого князя Сергея Александровича*, во время замышлявшегося покушения на генерала Трепова и во время метания бомб в Севастополе на Соборной площади в генерала Неплюева* был на месте преступления. Поэтому, изучая отношения Азефа к преступным деяниям, необходимо наряду с другими обстоятельствами иметь в виду и этот террористический приём, обычный и, очевидно, свойственный руководителям террористических актов в России.

Я опускаю террористическую летопись 1902 года, то есть убийство егермейстера Сипягина и посягательство на Победоносцева, так как эти действия не инкриминируются Азефу. Я только хочу напомнить, что к этому 1902 году относится первоначальное знакомство Азефа с Гершуни, и тогда же немедленно Азеф сообщает департаменту полиции о преобладающей роли некоего Гранина, того же Гершуни, в революционных организациях, а затем изобличает всю подавляющую роль Гершуни в террористических действиях России за эти годы. Изучение процессов Фомы Качуры и Григорьева даёт богатый материал для истории русской революции этого времени. Показания этих лиц указывают то значение, которое имели в революции, в подготовке всех террористических актов Гершуни и Мельников. Азеф в это время только случайно, через фельдшерицу Ременникову, узнаёт подробности посягательства на Победоносцева и сообщает о них департаменту полиции.

За это же время из переписки о выдаче террориста Гоца из Неаполя и из переписки последнего с Гершуни точно так же обрисовывается главенствующая деятельность Гершуни и Мельникова. Из этой переписки ясно, как возникает первоначально мысль об убийстве статс-секретаря Плеве; в этой переписке имеется характерная фраза о просьбе Мельникова прислать бомб: «Петя просит апельсинов». 1903 год ознаменовывается убийством в Уфе губернатора Богдановича; в этом убийстве уличается Гершуни. Азеф находится безвыездно в Петербурге. За это же время открывается и предупреждается целый ряд других террористических актов и назревает убийство статс-секретаря Плеве, которое приписывается здесь Азефу, несмотря на то что он только что перед этим раскрыл покушение на того же статс-секретаря Плеве со стороны некой Клитчоглу*.

Я повторяю, что ни защищать, ни обвинять Азефа я не намерен. Я передаю только те данные*, которые имеются в распоряжении Министерства внутренних дел. Поэтому, чтобы беспристрастно отнестись к роли Азефа, надо, как мне кажется, поставить себе четыре вопроса: во-первых, где был Азеф в это время; во-вторых, какое положение было его в партии; в-третьих, какие сведения и данные сообщал он за это время полиции, и затем, проверяла ли полиция, департамент – на это, кажется, тут кто-то и указал – деятельность своих сотрудников после совершения этих террористических актов. Я на этом акте останавливаюсь особенно долго потому, что Азеф именно был в это время в России, иначе мне достаточно было бы сопоставить положение Азефа в партии и осведомлённость его с самим совершением акта. Но Азеф был в это время в России, и по тем данным, о которых я раньше сообщил, ещё близко к боевому делу не стоял, а знал только то, что могли сообщить ему сильно законспирированные центровики.

Где был Азеф, это удостоверяется его письменными донесениями из разных городов России, так что по числам можно совершенно ясно установить, в каком городе когда он был. Я должен сказать, что он ездил в это время в Уфу и имел там свидание с братом Сазонова*, Изотом, сообщал о том, что Изот не имеет сведений о своём брате Егоре, бежавшем из тюрьмы и готовящем что-то чрезвычайно важное. Затем, 4 июня, Азеф появляется в С.-Петербурге и открывает департаменту полиции, что лицо, погибшее во время взрыва в Северной гостинице во время приготовления бомб, очевидно, для покушения на статс-секретаря Плеве, был некто Покатилов*, что соучастники его находятся в Одессе и в Полтаве. После этого он немедленно едет в Одессу, откуда сообщает, что готовится покушение на статс-секретаря Плеве, что оно отложено только потому, что не приготовлены бомбы. Примерно через месяц после этого Плеве погибает от руки именно Егора Сазонова, посредством брошенного им разрывного снаряда. В это время, однако, Азефа в России уже нет, так как от 16 июля имеется телеграмма его из Вены.

После такого потрясающего преступления, как удавшееся покушение на министра внутренних дел, департамент полиции, конечно, расследовал, что делал в это время его сотрудник. Директор департамента Лопухин выписывает заведующего агентурой Ратаева из-за границы, расследует всё дело и оставляет Азефа на службе, на которой он и находится за всё время директорства Лопухина. Вот те внешние сведения, которые имеются в департаменте полиции по делу статс-секретаря Плеве. Немедленно после этого Азеф посылает чрезвычайно ценные и важные донесения, которые ведут к раскрытию целого ряда преступных замыслов, но наряду с этим он даёт и менее важные сведения, то есть такие, на которые в это время мало обращали внимания. Он сообщает, например, о конгрессе революционеров в Париже, решившем собрать в Париже конференцию всех революционных и оппозиционных партий. Эта конференция состоялась между 17 и 24 сентября, и, согласно донесению Азефа, на ней были: от революционеров – он и Чернов, а от конституционалистов – Пётр Струве, Богучарский, кн. Долгоруков и Павел Милюков*. (Голоса в центре: хорошее знакомство, хороши приятели! Смех.)

5 февраля 1905 года совершается в Москве убийство Великого князя Сергея Александровича и подготовляется в Петербурге покушение на генерала Трепова. Опять-таки по тому положению, которое, по сведениям департамента полиции, занимал Азеф в партии, от него можно было бы ожидать донесений более подробных по этому делу, если бы он был в это время в России и имел бы возможность эти сведения достать от тех лиц, которые конспиративно вели это боевое дело.

Дело об убийстве Великого князя с полной ясностью освещено как судебным следствием, судебным процессом, так и литературой по делу, особенно изданиями подпольными. Но до настоящего времени мы нигде не встречали имени Азефа в рядах соучастников этого преступления. Дело это совершено Каляевым, организовано Борисом Савинковым, участвовала в нём ещё Роза Бриллиант*. Азеф же находился в это время за границей; по документальным данным департамента полиции, до покушения он был в Париже, 3 февраля был в Женеве, в Швейцарии, и непосредственно после этого находился во Франции, в Париже.

Что же касается покушения на генерала Трепова, то оно было раскрыто Татаровым, который дал имена всех организаторов покушения, но не называет между ними Азефа, хотя о роли этого сотрудника департамента полиции он, конечно, не знал; наоборот, Азеф сообщает дополнительные данные по этому делу. В одном из заявлений сказано, что в это же время был направлен революционный отряд в Киев для убийства генерал-адъютанта Клейгельса*. Об этом ни в департаменте полиции, ни в охранном отделении никаких сведений нет.

Были сведения в охранном отделении о том, что в Киеве действовала местная дружина, которая была известна охранному отделению и которая была вся своевременно ликвидирована. Других покушений в Киеве за это время не было, но вот наступает 1906 год, арестуется Борис Савинков, и тут, как я уже говорил, Азеф становится близко к боевому делу в качестве представителя центрального комитета в боевой организации.

Интересна дальнейшая его роль. Я утверждаю, что с того времени все революционные покушения, все замыслы центрального комитета расстраиваются и ни одно из них не получает осуществления. Указание в запросе на покушение на министра внутренних дел Дурново* неосновательно, так как оно, собственно говоря, и открыто с участием Азефа. Затем дальше идёт поражающий ряд преступлений: покушение на Дубасова, взрыв на Аптекарском острове, ограбление в Фонарном переулке, убийство Мина, убийство Павлова, убийство гр. Игнатьева *, Лауница, Максимовского. Но все эти преступления удаются благодаря тому, что они являются делом совершенно автономных, совершенно самостоятельных организаций, не имеющих ничего общего с центральным комитетом. Это удостоверено и процессами, это удостоверяется и данными из революционных источников. Орган соц. – рев. в № 4 «Революционной мысли» за 1909 год указывает на «полное бессилие партии в смысле боевой деятельности» в такие решительные моменты, как конец 1905 года и кровавый период, последовавший за разгоном Первой думы, каковые данные свидетельствовали, что в центре партии существовала измена, сознательно парализующая все усилия партии в сторону широкого террора.

Успешно работали только боевые летучие отряды, особенно северные; но удачная их работа объясняется только тем, что они были автономными, не связанными с центром партии. Замыслы их не могли поэтому быть известны центральному органу. Я говорю, что это подтверждается всеми процессами того времени. Все эти покушения – дело максималистов, летучих отрядов, дружин и тому подобных организаций. Повторяю, что все покушения, все замыслы центральных организаций того времени не приводят уже ни к чему, расстраиваются и своевременно разоблачаются.

Тут упомянуто было о террористическом замысле в 1908 году на Священную особу Государя Императора. Я удостоверяю, что это принадлежит к области вымысла, и, очевидно, центральный комитет распускал эти слухи для того, чтобы оправдать этим свою бездеятельность в глазах революционных партий.

Вот, господа, всё, что, по данным Министерства внутренних дел, известно об Азефе. Я изучал подробно это дело, так как меня интересовало, нет ли в нём действительно улик в соучастии, в попустительстве или в небрежении органов правительства. Я этих данных, указаний и улик не нашёл. Что касается Азефа, то я опять-таки повторяю, что я не являюсь тут его защитником и что всё, что я знал о нём, я сказал вам. Обстоятельств, уличающих его в соучастии в каких-либо преступлениях, я, пока мне не дадут других данных, не нахожу.

В этом деле для правительства нужна только правда, и действительно, ни одна из альтернатив в этом деле не может быть для правительства опасна. Возьмите, господа, что Азеф сообщал только обрывки сведений департаменту полиции, а одновременно участвовал в террористических актах: это доказывало бы только полную несостоятельность постановки дела розыска в Империи и необходимость его улучшить.

Но пойдём дальше. Допустим, что Азеф, по наущению правительственных лиц, направлял удары революционеров на лиц, неугодных администрации. Но, господа, или правительство состоит сплошь из шайки убийц, или единственный возможный при этом выход – обнаружение преступления. И я вас уверяю, что если бы у меня были какие-либо данные, если были бы какие-либо к тому основания, то виновный был бы задержан, кто бы он ни был.

Наконец, если допустить, что Азеф сообщал департаменту полиции всё то, что он знал, то окажется, что один из вожаков, один из главарей революции был, собственно, не революционером, не провокатором, а сотрудником департамента полиции, и это было бы, конечно, очень печально и тяжело, но никак не для правительства, а для революционной партии.

Поэтому я думаю, что, насколько правительству полезен в этом деле свет, настолько же для революции необходима тьма. Вообразите, господа, весь ужас увлечённого на преступный путь, но идейного, готового жертвовать собой молодого человека или девушки, когда перед ними обнаружится вся грязь верхов революции. Не выгоднее ли революции распускать чудовищные легендарные слухи о преступлениях правительства, переложить на правительство весь одиум дела, обвинить его агентов в преступных происках, которые деморализуют и членов революционных партий, и самую революцию? Ведь легковерные люди найдутся всегда. Я беру как пример печатающиеся теперь в газете «Matin» разоблачения Бакая, теперешнего революционера и бывшего сотрудника департамента полиции.

Я недавно получил от Бакая письмо. Он просит меня ознакомиться с теми документами, которые были задержаны при нём во время обыска в 1907 году, и предлагает вернуться в Петербург для того, чтобы помочь дальнейшим разоблачениям. Документы эти, видимо, готовились также для прессы, они почти тождественны с теми, что печатаются в «Matin», но, конечно, составлены в гораздо более скромном масштабе. В «Matin» они раздуты и разукрашены. Относятся они к 1905 году, скорее к сыскному отделению, чем к охранному, ко времени апогея революции в Варшаве.

Я должен сказать, что в своё время некоторые сведения по этому делу проникали в печать, и я года полтора тому назад приказал полностью расследовать всё это дело – и должен удостоверить, что всё то, что Бакай говорит, есть по большей части сплошной вымысел; например, его рассказ про Щигельского*, который был здесь упомянут, и о том, что прокурор хотел привлечь его к ответственности, не соответствует истине. Точно так же неверны только что здесь оповещённые с трибуны сведения о том, что какое-то лицо, приговорённое к смертной казни, состоит начальником охранного отделения в Радоме. Я должен заявить, что это не только не так, но в Радоме нет и охранного отделения. (Смех.)

Таким образом, очевидно, небезвыгодно продолжать распускать нелепые слухи про администрацию, так как посредством такого рода слухов, посредством обвинения правительства можно достигнуть многого; можно переложить, например, ответственность за непорядки в революции на правительство. (Рукоплескания справа и в центре.) Можно, господа, этим путём достигнуть, может быть, упразднения совершённого секретной агентуры, упразднения чуть ли не департамента полиции. Эту ноту я и подметил в речах предыдущих ораторов, надежду на то, что само наивное правительство может помочь уничтожить преграды для дальнейшего победоносного шествия революции. И дело Азефа, скандал Азефа послужит таким образом ad majorem gloriam революции.

А насколько, господа, такого рода секретная агентура губительна для революции, насколько она в революционное время необходима правительству, позвольте мне объяснить словами того же Бакая. Позвольте мне поделиться некоторыми размышлениями Бакая, напечатанными в последнем номере журнала «Былое».

Бакай в этом номере сообщает, что когда в конце 1904 года в заговорщический боевой отряд польской социалистической партии вошли два провокатора, то отделу в течение почти целого года не удалось, несмотря на все усилия, убить варшавского генерал-губернатора, двух приставов и освободить одного арестованного, причём все планы террористов рушились, – и почти вся группа была арестована. А с конца 1905 года в боевой организации так называемых провокаторов уже не было, тогда за год ограблены опатовское, либартское и мазавецкое казначейства на сумму более полумиллиона рублей, совершены экспроприации на сумму около 200 тысяч рублей; убиты: военный генерал-губернатор, помощник генерал-губернатора, один полковник, два подполковника, два помощника пристава, воинских чинов – 20, жандармов – 7, полицейских – 56; ранено военных – 42, жандармов – 12, полицейских – 42, а всего 179 человек; произведено 10 взрывов бомб, причём убито 8 и ранено 50 лиц; разгромлено и ограблено 149 казённых винных лавок. Эта справка даётся не казённой статистикой, и видно, что так называемая ныне упоминаемая провокация правительства, то есть, я думаю, правильная агентура, приводит скорее к сокращению преступлений, а не к их увеличению. Но во всяком случае, из всего этого видно, что единственно возможный выход для революции из азефского скандала – это, конечно, встречный иск правительству, предъявление к нему обвинения в тягчайших преступлениях.

Я, господа, указал на обвинение, мне остаётся указать на обвинителей. Их трое: первый из них тот самый Бакай, о котором я только что сообщал. Бывший фельдшер Михаил Ефимович Бакай в 1900 году собственноручно подал докладную записку в екатеринославское охранное отделение о своём желании поступить сотрудником в охрану. Сначала в Екатеринославе он открыл революционную, а отчасти и боевую организацию, обнаружил типографию в Чернигове, а затем раскрыл целую группу революционеров, арестованных в разных местах России. После этого в революционной партии последовал так называемый его провал; он оказался провокатором, и вследствие этого он должен был быть переведён в Варшаву, где помогает раскрытию польской социал-революционной организации, предупреждает покушение на генерал-адъютанта Скалона* и даже чуть не погибает при задержании преступника, который должен был бросить в генерала разрывной снаряд.

Но одновременно с этим в охранном отделении возникает против Бакая подозрение. Дело в том, что обнаружилась проделка двух евреев, неких Зегельберга и Пинкерта, которые через, очевидно, весьма осведомлённое в охранном отделении лицо узнают о тех делах, которые направляются к прекращению, и, соображая, какие лица должны быть скоро освобождены из-под ареста, начинают вымогать у родственников этих лиц крупные суммы денег якобы за их освобождение. (Возгласы негодования в центре.)

Таинственные сношения Бакая с этими лицами заставили охранное отделение немедленно и категорически потребовать от него подачи его в отставку, чему Бакай немедленно и молчаливо подчинился, хотя перед этим он усиленно просил о переводе его в Петербург, мотивируя это тем, что он в Варшаве участвовал во многих политических процессах, которые кончались смертными приговорами, и потому пребывание его там небезопасно.

После отставки Бакай немедленно передаётся на сторону революционеров, даёт революционерам секретные документы, улавливается на этом, ссылается в Сибирь, бежит за границу и уезжает в Париж, где и теперь занимается тем, что обнаруживает своих сотрудников и даёт в подпольную прессу секретные документы и свои измышления; кроме того, он старается письменно совратить в революцию и своих прежних товарищей, сотрудников департамента полиции. Вот вам, господа, фигура одного из видных парижских делателей русской революции.

Второй обвинитель – Бурцев*. Он с 23-летнего возраста принадлежит к партии «Народной воли», обвиняется в этом, ссылается также в Сибирь, точно так же бежит и проживает после этого в Швейцарии, Болгарии, Англии и Франции. Революционная вера Бурцева – сплошной террор; убийства, цареубийства, террор посредством разрывных бомб – вот проповедь Бурцева. Господа, я не хочу быть голословным, я опять-таки говорю, что основываюсь исключительно на фактическом материале: ведь самыми свободолюбивыми странами, кажется, считаются Англия и Швейцария – обе эти страны признали Бурцева преступным.

В Англии, когда Бурцев начал издавать свой журнал «Народоволец», начал проповедовать цареубийство, террop, он был привлечён к судебной ответственности и в 1898 году центральным уголовным судом был осуждён на 18 месяцев принудительных работ. Отбыв их, он отправился в Швейцарию, где сначала издал брошюру «Долой Царя», а затем книжечку своего собственного сочинения «К оружию», и за проповедь анархизма и терроризма швейцарским правительством был выслан из пределов Швейцарии.

Третий обвинитель – Лопухин, бывший директор департамента полиции. В настоящее время Лопухин привлечён к следствию по обвинению в пособничестве партии социалистов-революционеров, выразившемся в том, что он обнаружил партии службу Азефа делу розыска. Данные предварительного следствия, не опровергаемые и самим Лопухиным… (Возглас слева: не подлежит оглашению!) Виноват: я слышу тут – «не подлежит оглашению». Я считаю, что как лицо, стоящее во главе правительства, я имею право рассматривать данные предварительного следствия, и, раз они в настоящее время не признаны судебной властью секретными, я могу ими воспользоваться и сообщить их предварительному собранию. (Возгласы слева и в центре: правильно!)

Поэтому я и говорю – по данным предварительного следствия, не опровергаемым самим Лопухиным, осенью минувшего года во время случайной будто бы встречи его с Бурцевым в Германии, а затем во время посещения его, Лопухина, 10 декабря минувшего года в Лондоне в гостинице тремя террористами, Савинковым, Аргуновым и Черновым, он подтвердил им, что Азеф был сотрудником департамента полиции.

Я, господа, упоминаю об этом не для того, чтобы оценивать поступок Лопухина, его оценит нелицеприятный суд. (Возгласы слева: нет его в России!) Если бы правительство не довело этого дела до суда, если бы оно терпимо отнеслось к сношениям бывших высших административных лиц с революционерами, с проповедниками террора, с участниками даже кровавого террора, к разоблачениям этих бывших сановников, хранителей государственных тайн, перед революционным трибуналом, то это знаменовало бы не только боязнь перед разоблачениями, не только трусливую робость перед светом гласности, а полный развал государственности. (Рукоплескания центра.)

Но я не берусь, господа, объяснить вам, почему Лопухин сделал то, что он сделал; мне нужно было знать другое, а именно: не обладал ли он сведениями о преступности Азефа, о соучастии его в террористических деяниях? С этой точки зрения я и рассматривал следственный материал и могу утвердительно сказать, что Лопухин этими данными не обладал, что он о преступных деяниях Азефа в этом смысле ничего революционерам не сообщал, а напротив, представители революционных партий сообщили Лопухину якобы об активном даже соучастии Азефа в убийстве Великого князя, в убийстве статс-секретаря Плеве и в подготовлении цареубийства.

Таким образом, выходит, что революционер, убеждённый проповедник террора, разоблачает перед бывшим директором департамента полиции бывшего его сотрудника, не сообщая ему при том никаких фактов в подтверждение, так как Бурцев указал Лопухину, что у него есть много источников для улик против Азефа, но сообщил ему только об одном – о показаниях Бакая, а бывший директор департамента полиции на основании этих данных предаёт революционерам бывшего сотрудника департамента полиции, якобы опасаясь дальнейшей его вредной деятельности. Я полагаю, что факты и сведения, могущие предотвратить такого рода несчастья, скорее уместны в руках правительства, чем в руках террористов, и поэтому решил, что если были такие данные, то пусть на них прольёт свет процесс Лопухина; но, видимо, и этот процесс даст только те голословные данные, которые оглашаются уже теперь заграничной прессой.

Какие же, господа, из всего этого выводы?

Вывод первый, о котором я упомянул, что у меня в настоящее время нет никаких данных для обвинения должностных лиц в каких-либо преступных или незакономерных деяниях. В настоящее время у меня нет в руках и данных для обвинения Азефа в так называемой провокации. Второй вывод, вывод печальный, но неизбежный, – что покуда существует революционный террор, должен существовать и полицейский розыск. Познакомьтесь, господа, с революционной литературой, прочтите строки, поучающие о том, как надо бороться посредством террора, посредством бомб, причём рекомендуется, чтобы бомбы эти были чугунные, для того чтобы было больше осколков, или чтобы они были начинены гвоздями. Ознакомьтесь с проповедями цареубийств.

Ознакомьтесь с проповедью, с горячей проповедью о необходимости продолжения террора, каковая резолюция была ещё принята партией революционеров в Лондоне в 1908 году и которая принята теперь группой парижских революционеров уже после бегства Азефа, и скажите, господа, может ли правительство по совести удовольствоваться только внешней, наружной охраной или на его ответственности, на его совести лежит охранять и Государя, и государственность другими путями, путями внутреннего освещения.

Я знаю, мне скажут: этот путь опасен; это путь, который влечёт и к превышению власти, и к провокации. Я, господа, не буду утомлять ваше внимание перечислением ряда инструкций, циркуляров, которые даны были мною по полиции для предупреждения таких явлений; не буду указывать на то, что в настоящее время усердно работает комиссия под председательством государственного секретаря Макарова по больному для нас вопросу о реформе полиции. Напомню только, что все те случаи провокации, которые доходили до правительства, подвергались судебному расследованию. Ведь недавно ещё жандармский офицер осуждён к арестантским отделениям; недавно ещё в Калуге сотрудник департамента полиции был предан суду, несмотря на то, что он угрожал, что откроет всех остальных сотрудников и все известные тайны; точно так же и в Пензе сотрудник предан суду, несмотря на то, что он в прежнее время оказал ценные услуги департаменту полиции. Я пойду дальше, господа, и скажу, что хотя в настоящем случае я расследовал добросовестно дело и не нашёл следов провокации, но в таком деле злоупотребления и провокации возможны, и напрасно ссылаются на мою речь в Первой Государственной думе.

Я говорил тогда, что правительство, пока я стою во главе его, никогда не будет пользоваться провокацией как методом, как системой. Но, господа, уродливые явления всегда возможны! Я повторяю, что когда уродливые явления доходят до правительства, когда оно узнаёт о них, то оно употребляет против них репрессивные меры. Я громко заявляю, что преступную провокацию правительство не терпит и никогда не потерпит. (Рукоплескания справа.)

Но, господа, уродливые явления нельзя возводить в принцип, и я считаю долгом заявить, что в среде органов полиции высоко стоит и чувство чести, верности присяге и долгу. Я знаю службу здешнего охранного отделения, я знаю, насколько чины его пренебрежительно относятся к смертельной опасности. Я помню двух начальников охранного отделения, служивших при мне в Саратове, я помню, как они меня хладнокровно просили, чтобы, когда их убьют, я озаботился об их семьях. И оба они убиты, и умерли они сознательно за своего Царя и свою родину. А недавний случай в Москве, когда на пустой даче в окрестностях Москвы была устроена ловушка и в эту ловушку попал наряд охраны, когда с крыши чердака революционер наверняка расстреливал каждого подходящего к этой даче, – разве задумались ночью начальник охранного отделения и его помощник и не бросились ночью же выручать своих товарищей? Оба были тяжело ранены, но разве они не доказали, что доблесть и честь для них дороже жизни? Я хотел, я должен был на этом кончить, но предыдущие речи меня убедили, что из моих выводов могут построить превратное заключение.

Мне могут сказать: итак, провокации в России нет, охранка ограждает порядок и русский гражданин должен быть признан счастливейшим из граждан. (Смех слева.) В настоящее время так легко искажают цели и задачи нашей внутренней политики, что, чего доброго, такое заключение и возможно, но я думаю, что для благоразумного большинства наши внутренние задачи должны были бы быть и ясны, и просты. К сожалению, достигать их, идти к ним приходится между бомбой и браунингом. Вся наша полицейская система, весь затрачиваемый труд и сила на борьбу с разъедающей язвой революции, конечно, не цель, а средство, средство дать возможность законодательствовать, да, господа, законодательствовать, потому что и в законодательное учреждение были попытки бросать бомбы! А там, где аргумент – бомба, там, конечно, естественный ответ – беспощадность кары! И улучшить, смягчить нашу жизнь возможно не уничтожением кары, не облегчением возможности делать зло, а громадной внутренней работой.

Ведь изнеможённое, изболевшееся народное тело требует укрепления; необходимо перестраивать жизнь, и необходимо начать это с низов. И тогда, конечно, сами собой отпадут и исключительные положения, и исключительные кары. Не думайте, господа, что достаточно медленно выздоравливающую Россию подкрасить румянами всевозможных вольностей, и она станет здоровой. Путь к исцелению России указан с высоты Престола, и на вас лежит громадный труд выполнить эту задачу.

Мы – правительство, мы строим только леса, которые облегчают вам строительство. Противники наши указывают на эти леса, как на возведённое нами безобразное здание, и яростно бросаются рубить их основание. И леса эти неминуемо рухнут и, может быть, задавят и нас под своими развалинами, но пусть, пусть это будет тогда, когда из-за их обломков будет уже видно, по крайней мере, в главных очертаниях здание обновлённой, свободной, свободной в лучшем смысле этого слова, свободной от нищеты, от невежества, от бесправия, преданной, как один человек, своему Государю России. (Шумные, рукоплескания справа и в центре.)

И время это, господа, наступает, и оно наступит, несмотря ни на какие разоблачения, так как на нашей стороне не только сила, но на нашей стороне и правда. (Рукоплескания справа и в центре.)

Приложение 4

Письма П. А. Столыпина – С. Ю. Витте

«11 февраля 1909 года. Милостивый Государь, граф Сергей Юльевич.

Немедленно по прочтении присланной Вами мне статьи я приказал обсудить в Комитете по делам печати, какие возможно принять меры против газет, напечатавших инкриминируемую статью.

Из прилагаемой справки* Вы изволите усмотреть, что обвинение может быть возбуждено лишь в порядке частного обвинения.

Очень жалею, что не могу оказать Вам содействие в этом деле, и прошу Вас принять уверение в искреннем моём уважении и преданности.

П. Столыпин*».

«4 мая 1909 года., С.-Петербург. Милостивый Государь, граф Сергей Юльевич.

Ввиду выраженного Вашим Сиятельством мнения мною будут приняты меры к ознакомлению читающей публики с существом дела Дуранте*, как оно выясняется последним журналом Совета министров.

По подробном ознакомлении о делом (протекавшим в моё отсутствие) я предложу на обсуждение Совета министров вопрос о том, в какой форме это всего удобнее будет сделать.

Покорнейше прошу Ваше Сиятельство принять уверение в совершенном моём уважении и преданности.

П. Столыпин».

Речь по поводу закона о выборах членов Государственного совета от девяти западных губерний, произнесённая 8 мая 1909 года

Господа члены Государственного совета! По только что выслушанному вами докладу* я имею от имени правительства заявить, что ныне действующий закон о выборе членов Государственного совета от девяти западных губерний с самого начала его действия признавался правительством несовершенным. Предполагалось, что, с введением в этих губерниях земских учреждений, распределение выборщиков по национальностям получит более правильное разрешение и интересы русского населения окажутся в полной мере ограждёнными. К сожалению, вопрос о введении земства по некоторым обстоятельствам затянулся, и теперь мы стоим перед новыми выборами, на которых предстоит применить закон, не удовлетворяющий принципу справедливости.

Так как основная мысль предложения 33 членов Государственного совета* в общем признаётся правительством приемлемою и имеет целью устранение дефектов закона, признаваемых и правительством, то последнее признаёт желательным передать это предложение для всестороннего рассмотрения в особую комиссию. Вместе с тем, имея в виду, что, как бы успешно ни работала комиссия, новый закон о выборах не имеет шансов пройти через Думу и Совет и получить утверждение в текущую сессию, правительство немедленно же внесёт в Государственную думу законопроект о продолжении полномочий теперешних членов Государственного совета от западных губерний на одну сессию или, говоря точнее, на один год, во время которого новый выборный законопроект может быть рассмотрен детально и спокойно.

Речь о вероисповедных законопроектах и о взгляде правительства на свободу вероисповедания, произнесённая в Государственной думе 22 мая 1909 года

Господа члены Государственной думы!

Внесённые правительством вероисповедные законопроекты породили уже целую литературу, сделались предметом оживлённых прений в политических кругах и волнуют не только лиц, близко стоящих к вопросам веры, но и равнодушных к ней, видящих в том или другом их разрешении признак, знамение общего направления нашей внутренней политики. Поэтому я думаю, что помогу сокращению прений и более скорому рассмотрению дела, если теперь же, немедленно после докладчика, не ожидая общих прений, изложу точку зрения правительства на этот вопрос и постараюсь рассеять некоторые возникшие, по моему мнению, вокруг него недоразумения.

Напомню вам, прежде всего, что начало религиозной свободы в России положено тремя актами монаршего волеизъявления: Указом 12 декабря 1904 года, Указом 17 апреля 1905 года и Указом 17 октября 1905 года. Утруждать вас повторением содержания этих актов, хорошо всем известных, я не буду; упомянул же я о них потому, что значение, чрезвычайное значение их содержания породило необходимость, после их издания, в некоторых действиях со стороны правительства – в сторону изменения многих из существующих уголовных и гражданских норм. Не говоря о целом ряде административных стеснений, противоречащих принципу вероисповедной свободы, которые тогда же были отменены, в том же административном порядке, в котором они были изданы, осталась ещё обширная область действующего законодательства, требующая изменений и дополнений в законодательном порядке, сообразно возвещённым Монархом новым началам.

Дарование свободы вероисповедания, молитвы по велениям совести каждого, вызвало, конечно, необходимость отменить требование закона о согласии гражданской власти на переход из одного вероисповедания в другое, требование разрешения совершать богослужения, богомоления, сооружать необходимые для этого молитвенные здания. Вместе с тем явилась необходимость определения условий образования и действий религиозных сообществ, определения отношения государства к разным исповеданиям и к свободе совести, причём все эти преобразования не могли получить осуществления вне вопроса о тех преимуществах, которые сохранены основными законами за Православной церковью.

На правительство, на законодательные учреждения легла, таким образом, обязанность пересмотреть нормы, регулирующие в настоящее время вступление в вероисповедание и выход из него, регулирующие вероисповедную проповедь, регулирующие способ осуществления вероисповедания, наконец, устанавливающие те или другие политические или гражданские ограничения, вытекающие из вероисповедного состояния. Но, вступая в область верования, в область совести, правительство, скажу даже – государство, должно действовать крайне бережно, крайне осторожно. Не всегда, как верно заметил докладчик, не всегда в этой области чисто гражданские отношения строго отграничены от церковных, и часто они тесно между собою переплетаются. Отсюда возникает вопрос: какое же участие в установлении нового вероисповедного порядка в стране должна принимать церковь господствующая, Православная церковь?

Я оставлю в стороне инославные, иноверные исповедные вопросы, скажем вопрос о переходе католика в лютеранство и обратно или о смешанных браках между протестантами, магометанами и евреями, которые допущены и существующими законами. Православная церковь в этих вопросах не заинтересована, и я думаю, что мало кто в настоящее время будет держаться той точки зрения, в силу которой Святейший правительствующий синод в 30-х годах XVIII века ведал делами католического, лютеранского и даже еврейского духовенства. Но Православная церковь сильно затронута в тех вопросах, которые касаются отношения государства к православной вере, к Православной церкви и даже к другим вероучениям, поскольку они соприкасаются с православием, например, в вопросе о смешанных браках. И вот, поскольку можно судить по современной прессе, по доходящим до правительства и до общества партийным политическим откликам, и в настоящее время существует, между прочим, мнение, что все вопросы, связанные с церковью, подлежат самостоятельному единоличному вершительству церкви.

Оговариваюсь, что это не есть мнение, высказанное Святейшим правительствующим синодом, но это мнение, должен сказать, имеет за собою некоторый как бы исторический прецедент. Вспомним, господа, времена патриаршества, вспомним положение патриарха в московский период русского государства, подведомственный ему приказ, суды, темницы. Конечно, внешние признаки патриаршей власти имеют мало отношения к затронутому мною вопросу, они принадлежат скорее к области исторического воспоминания, но, повторяю, всё же существует мнение о том, что церковь должна сама определять свои права, своё положение в государстве. Поэтому мнение это обходить молчанием не приходится.

На чём основано это мнение или, скорее, откуда оно выводится, я скажу дальше. Но ранее этого позвольте мне обратиться к вопросу о том, какое же было отношение государства к церковному законодательству в течение двух последних столетий. Какой в этом отношении сложился порядок со времени учреждения Святейшего синода? После уничтожения патриаршества, после уничтожения поместных соборов к Святейшему правительствующему синоду всецело перешла вся руководственно соборная власть. С этого времени в вопросах догмата, в вопросах канонических Святейший правительствующий синод действует совершенно автономно. Не стесняется Синод государственной властью и в вопросах церковного законодательства, восходящего непосредственно на одобрение Монарха и касающегося внутреннего управления, внутреннего устроения церкви. К этой области относятся, например, синодальное и консисторское законодательство, законодательство учебное, относящееся до академий, до семинарий, учебных духовных комитетов, касающееся церковных старост и много других ещё вопросов.

Но независимо от этого, вполне самостоятельного церковного законодательства Святейший синод со времени его учреждения принимает живое участие также и в общей законодательной жизни страны, связывающей церковь с другими сторонами государственного строя, государственного управления. В этом отношении в большинстве случаев создался такой обиход: если какой-либо законопроект возникал в Святейшем синоде, то последний через обер-прокурора Святейшего синода запрашивал заключение заинтересованных ведомств. Если же законодательная инициатива возникала в том или другом министерстве, то министерство запрашивало со своей стороны заключение обер-прокурора Святейшего синода, но после этого всегда, во всех случаях, после разработки законопроекта он поступал на государственное утверждение в общем законодательном порядке.

Я не буду приводить в доказательство этого положения много примеров из истории церковно-гражданского законодательства минувшего века, так как она изобилует скорее случаями излишнего и, скажу даже, неправильного вмешательства государственной власти в церковное законодательство; вспомним, например, случай о перенесении на ревизию в Государственный совет дела о браках в 6-й степени родства, причём мнение Государственного совета получило силу закона. Но я считаю необходимым указать на то, что все законодательные постановления в области взаимодействия господствующей церкви и признанных инославных и иноверных исповеданий всегда проходили в общем законодательном порядке и что провозглашение свободы вероисповедания последовало в порядке Высочайшего указа Правительствующему сенату, основанного на Высочайше одобренных суждениях Комитета министров.

Обращение к прошлому показывает, таким образом, что естественное развитие взаимоотношений церкви и государства повело к полной самостоятельности церкви в вопросах догмата, в вопросах канонических, к нестеснению церкви государством в области церковного законодательства, ведающего церковным устроением и церковным управлением, и к оставлению за собой государством полной свободы в деле определения отношений церкви к государству.

Наука государственного права вполне подтверждает правильность такого порядка вещей. Говоря о господствующем исповедании, наш известный учёный Чичерин указывает на то, что государство, конечно, вправе наделять господствующую церковь и политическими, и имущественными правами. «Но, – говорит Чичерин, – чем выше политическое положение церкви в государстве, чем теснее она входит в область государственного организма, тем значительнее должны быть и права государства». Отсюда, я думаю, вытекает, что отказ государства от церковно-гражданского законодательства – перенесение его всецело в область ведения церкви – повёл бы к разрыву той вековой связи, которая существует между государством и церковью, той связи, в которой государство черпает силу духа, а церковь черпает крепость, той связи, которая дала жизнь нашему государству и принесла ей неоценимые услуги. Этот разрыв ознаменовал бы также наступление новой эры взаимного недоверия, подозрительности между церковной властью и властью общезаконодательной, которая утратила бы природное своё свойство – власти с церковью союзной. Государство в глазах церкви утратило бы значение государства православного, а церковь, в свою очередь, была бы поставлена в тяжёлое положение – в необходимость самой наделять себя политическими и гражданскими правами, со всеми опасными отсюда проистекающими последствиями.

Поэтому ясно, господа, что то мнение, о котором я говорил в начале своей речи, мнение о том, что церковь должна сама определять свои права, своё положение в государстве, проистекает из инстинктивного недоверия к существующим государственным установлениям, особенно с того времени, когда начали принимать в них участие иноверцы и лица нехристианского вероисповедания. Я думаю, забывают при этом, что законодательные решения, и то неокончательные, принимают не отдельные лица, не думские даже комиссии, а Дума в своём целом, которая, по словам царского Манифеста, «должна быть русской по духу и в которой иные народности должны иметь представителей своих нужд, но не в количестве, делающем их вершителями дел чисто русских». Затем, если бы Дума допустила ошибку, что всегда возможно, то законопроекты переходят ведь на рассмотрение Государственного совета и затем идут на суд Монарха, который, по нашему закону, является защитником Православной церкви, является хранителем её догматов.

Вот, господа, тот законный путь, который обеспечивает вероисповедные порядки в стране. На этот законный путь я уже указывал и повторяю: заключается он в том, что государство, не вмешиваясь ни в канонические, ни в догматические вопросы, не стесняя самостоятельности церкви в церковном законодательстве, оставляет за собою и право, и обязанность определять политические, имущественные, гражданские и общеуголовные нормы, вытекающие из вероисповедного состояния граждан. Но и в последнем вопросе правительство должно прилагать все усилия для того, чтобы согласовать интересы вероисповедной свободы и общегосударственные интересы с интересами господствующей первенствующей церкви, и с этой целью должно входить с нею по этим вопросам в предварительные сношения.

Быть может, в цикле вероисповедных вопросов, внесённых на ваше усмотрение, вследствие спешности работы и её новизны, могут быть усмотрены какие-либо уклонения от этих принципов; может быть усмотрено, в частности, что затронуты в чём-либо и права господствующей церкви, но, при всестороннем рассмотрении этих вопросов, при всестороннем освещении их в комиссии, несомненно, уклонение в ту или другую сторону скоро обнаружится, и правительство всегда охотно возьмёт на себя переработку того или другого законопроекта или его части, была бы лишь ясна общая руководящая мысль. Но тот вопрос, тот законопроект, который вы будете рассматривать сегодня, свободен, как мне кажется, от упрёков в уклонении от только что высказанных мною положений.

Как вам известно, Святейший синод высказал пожелание, чтобы законопроект был дополнен правилами о том, что уклоняющийся от православия обязан подвергаться увещеванию в течение 40 дней, с тем чтобы переход в иное вероисповедание мог состояться лишь после представления удостоверения о безуспешности увещевания. Правительство в свой законопроект такого правила не включало, так как на него нет указаний в Указе от 17 апреля; думская комиссия, как только что было вам тут доложено, дополнила законопроект установлением промежуточного срока со времени заявления о переходе в другое вероисповедание до момента фактического перехода. Такого промежуточного срока не знает также министерский законопроект, так как министерство в то время думало, что это правило скорее относится к области другого закона, закона регистрационного, как тут только что и объяснил докладчик.

Но в чём же состоит принципиальная сторона этого дела? Конечно, этот вопрос не касается ни догматов, ни канонов церкви, но он относится к разряду вопросов, касающихся внутреннего церковного распорядка, так как обязывает церковнослужителей производить наставление, увещевание отпадающему не оставлять исповедуемой им религии; таким образом, это вопрос чисто внутренне-церковный, а я имел честь вам указать, что вопросы церковного устроения получают законодательное разрешение в другом, чисто автономном порядке. Поэтому, по мнению правительства, такого рода правила могли бы получить силу лишь в порядке ст. 65 Основных законов, в силу которых самодержавная власть в деле церковного управления действует через Святейший правительствующий синод, ею учреждённый; поэтому включение этих правил в гражданские узаконения и проведение их общим законодательным порядком нанесло бы, как мне кажется, ущерб правам Православной церкви.

Но возникает вопрос, не должно ли государство в порядке содействия господствующей церкви установить какие-нибудь карательные нормы или гражданские ограничения для тех лиц, относительно которых увещевание оказалось безуспешным. Но едва ли, господа, дело исключительно пастырского, исключительно нравственного воздействия возможно связывать с какими-либо карательными мерами, едва ли эти карательные меры соответствовали бы и духу начал вероисповедной свободы.

Для меня совершенно ясно, что гражданская власть, получивши от прихожанина заявление о желании перейти из православия в другое вероисповедание, обязана немедленно сообщить об этом приходскому священнику; для меня очевидно, что в силу существующих уже законов гражданская власть должна ограждать от всякого насилия, от всяких оскорблений священнослужителя, исполняющего свой долг увещевания, но для меня совершенно так же очевидно и бесспорно, что какие бы то ни было принудительные меры по отношению к уклоняющемуся противоречили бы духу начал свободы верования. Поэтому правильно решила комиссия, когда постановила не присваивать общим законодательным учреждениям права регулировать чисто церковные вопросы, когда в процессе отпадения от православия она вставила промежуточный срок, который может быть, а по мне и должен быть, заполнен в порядке законодательства церковного.

Я, господа, не буду касаться нескольких других менее, по мне, важных пунктов настоящего законопроекта, например пункта о возрасте, по достижении которого разрешается переход в другие вероисповедания, о правах малолетних, о гербовом сборе и т. д. Если понадобится, разъяснение по этим вопросам даст вам присутствующий здесь представитель ведомства.

Но я не могу не коснуться одного весьма важного дополнения, имеющего чрезвычайное значение. Если совершенно бесспорно, что раз провозглашена свобода верования, то отпадает надобность всякого разрешения гражданской власти на переход в другое вероисповедание, если совершенно бесспорно, что в нашем законодательстве не могут быть сохранены какие-нибудь кары за вероотступничество (уже 14 декабря 1906 года уничтожена статья 185, карающая за отпадение от христианства в нехристианство), то величайшему сомнению должно быть подвергнуто предложение комиссии о необходимости провозглашения в самом законе свободы перехода из христианства в нехристианство.

Я должен сказать, что включение в законопроект правила о возможности такого перехода для лиц, ближайшие предки которых исповедовали нехристианскую веру, совершенно не соответствует тому принципу, который только что был тут приведён докладчиком. Вникнем в соображение комиссии. Комиссия, как я понял из слов докладчика, находит, во-первых, что раз переход из христианства в нехристианство не наказуем, то неузаконение такого перехода было бы актом недостойного государства лицемерия. (Голоса слева: верно!) Во-вторых, комиссия находит, что было бы стеснительно для свободы совести лиц, отпавших в нехристианство, исполнять некоторые христианские таинства и обряды, необходимые в нашем гражданском обиходе, например брак, крещение, погребение. В-третьих, по мнению комиссии, самое исполнение этих таинств и обрядов было бы не чем иным, как узаконенным кощунством. (Голоса слева: верно!) Наконец, по мнению комиссии, сама церковь должна отлучать от себя лиц, отрёкшихся от Христа. (Голоса слева: и это верно!) Так я понял докладчика? (Голоса слева: правильно!)

И мне кажется, что оспаривать эти принципы невозможно – они теоретически совершенно правильны. Но, господа, прямолинейная теоретичность ведёт иногда к самым неожиданным последствиям, и сама думская комиссия не довела до конца этого принципа (голоса слева: это верно!), не пошла до конца по избранному ею пути и впала, как мне кажется, сама с собой в некоторые противоречия. (Голоса справа: верно, правильно!) Ведь в действительности, господа, гораздо больше лиц, которые себя признают совершенно неверующими, чем таких, которые решатся перейти в магометанство, буддизм или еврейство. И все соображения комиссии относительно лиц, перешедших в нехристианство, могут быть отнесены полностью к лицам, заявляющим себя неверующими. Ведь и эти лица точно так же кощунствуют, совершая таинство, ведь они точно так же должны были бы быть отлучены от церкви.

Между тем комиссия совершенно правильно признаёт, что у нас невозможно признание принципа невероисповедности, Konfessionslosigkeit. С одной стороны, комиссия идёт гораздо дальше многих европейских законодательств, не знающих открытого признания перехода из христианства в нехристианство, с другой – комиссия не следует до конца за западными образцами и не решается признать принцип вне вероисповедного состояния. Однако торжество теории одинаково опасно и в том, и в другом случае: везде, господа, во всех государствах принцип свободы совести делает уступки народному духу и народным традициям и проводится в жизнь, строго с ними сообразуясь.

Это подтверждается изучением всех иностранных законодательств. Возьмём на выдержку прусское законодательство, и оно ставит некоторые преграды свободе совести и свободе вероисповедания; оно требует, во-первых, предварительного заявления о переходе в другое вероисповедание, оно требует, затем, и уплаты со стороны отпадающего в продолжение двух лет повинностей в пользу той общины, от которой он отпадает. В школьном законодательстве прусское государство требует церковного обучения всех детей, даже не принадлежащих ни к какому исповеданию. Австрия не признаёт браков между христианами и нехристианами. Наконец, в стране свободы совести, в Швейцарии, эта свобода совести подвергнута также некоторым стеснениям. Не говорю уже о том, что в Швейцарии не дозволяется сооружать монастырей, не допущена проповедь иезуитов, о чём упоминал уже тут товарищ министра внутренних дел.

Но поражает в Швейцарии то, что тогда, когда в некоторых кантонах совершенно изгнан из школ Закон Божий, в других кантонах школьное обучение строго конфессионально. В Люцерне, например, всё школьное обучение отдано в руки католического духовенства, а так как там существует обязательность обучения, то, как кажется, образование юношества в Люцерне не находится в строгом соответствии с принципом свободы совести.

Неужели, господа, если в других странах, более нашей индифферентных в религиозных вопросах, теория свободы совести делает уступки народному духу, народным верованиям, народным традициям, у нас наш народный дух должен быть принесён в жертву сухой, непонятной народу теории? Неужели, господа, для того, чтобы дать нескольким десяткам лиц, уже безнаказанно отпавшим от христианства, почитаемых церковью заблудшими, дать им возможность открыто порвать с церковью, неужели для этого необходимо вписать в скрижали нашего законодательства начало, равнозначащее в глазах обывателей уравнению православных христиан с нехристианами? Неужели в нашем строго православном христианстве отпадёт один из главнейших признаков государства христианского? Народ наш усерден к церкви и веротерпим, но веротерпимость не есть ещё равнодушие.

Не думайте, господа, что этот вопрос, вопрос простой, доступный совести каждого, я хотел бы затемнить непристойными, скажу прямо, в этом деле совести приёмами какого-то дутого пафоса. Я не хотел бы взывать даже к вашему чувству, хотя бы чувству религиозному. Но я полагаю, что в этом деле, в деле совести, мы все, господа, должны подняться в область духа. В это дело нельзя примешивать и политических соображений. Мне только что тут говорили, что вероисповедные законы поставлены на очередь в Государственной думе по соображениям свойства политического. На этом, мол, вопросе скажется, полевело или поправело правительство. Но неужели забывают, господа, что наше правительство не может уклоняться то влево, то вправо (слева движение; рукоплескания справа), что наше правительство может идти только одним путём, путём прямым, указанным Государем и ещё недавно названным им (голоса справа: браво!; рукоплескания), недавно всенародно им признанным незыблемым?

Вот и теперь мы стоим перед великим вопросом проведения в жизнь высоких начал указа 17 апреля и Манифеста 17 октября. Определяя способы выполнения этой задачи, вы, господа, не можете стать на путь соображений партийных и политических. Вы будете руководствоваться, я в этом уверен, как теперь, так не раз и в будущем, при проведении других реформ, соображениями иного порядка, соображениями о том, как преобразовать, как улучшить наш быт сообразно новым началам, не нанося ущерба жизненной основе нашего государства, душе народной, объединившей и объединяющей миллионы русских.

Вы все, господа, и верующие, и неверующие, бывали в нашей захолустной деревне, бывали в деревенской церкви. Вы видели, как истово молится наш русский народ, вы не могли не осязать атмосферы накопившегося молитвенного чувства, вы не могли не сознавать, что раздающиеся в церкви слова для этого молящегося люда – слова божественные. И народ, ищущий утешений в молитве, поймёт, конечно, что за веру, за молитву каждого по своему обряду закон не карает. Но тот же народ, господа, не уразумеет закона, закона чисто вывесочного характера, который провозгласит, что православие, христианство уравнивается с язычеством, еврейством, магометанством. (Голоса справа, правильно!; рукоплескания справа и в центре.)

Господа, наша задача состоит не в том, чтобы приспособить православие к отвлечённой теории свободы совести, а в том, чтобы зажечь светоч вероисповедной свободы совести в пределах нашего русского православного государства. Не отягощайте же, господа, наш законопроект чуждым, непонятным народу привеском. Помните, что вероисповедный закон будет действовать в русском государстве и что утверждать его будет русский царь, который для с лишком ста миллионов людей был, есть и будет Царь Православный. (Рукоплескания справа и в центре.)

Речь о порядке выборов членов Государственного совета от девяти западных губерний, произнесённая в Государственной думе 30 мая 1909 года

Господа члены Государственной думы!

По вопросу о продлении срока полномочий членов Государственного совета от западных губерний я скажу очень немногое. Проект правительства, конечно, легко осложнить, легко попутно развернуть чуть ли не весь польский вопрос и из дела, по существу, самого простого создать дело весьма запутанное и даже с трудом разрешимое. Но дело это в глазах правительства разрешается весьма легко, если заранее выяснить три основных положения: во-первых, справедлив ли существующий порядок избрания членов Государственного совета от западных губерний; во-вторых, законен ли тот путь, который предлагает правительство, и в-третьих, соответственно ли, целесообразно ли в настоящее время поднимать всё это дело?

Конечно, трудно оспаривать, что существующее представительство от западного края в Государственном совете и ненормально, и несправедливо. Доказать противное, я думаю, невозможно, так как цифры говорят, что в западных губерниях из всего населения поляков всего только 4 процента, а действительность показывает, что от девяти западных губерний все девять членов Государственного совета – поляки.

Если трудно доказать справедливость такого положения, то легче, может быть, пытаться доказывать, что положение это необходимо и даже, пожалуй, целесообразно. Делается это таким образом: выдвигается принцип, что Государственный совет не есть Государственная дума; в Совет выбираются лица из среды более культурной, более состоятельной, более устойчивой. Не вина поляков, если в этой среде преобладают они и если они таким образом являются естественными представителями этих слоёв населения. Попадая же в Государственный совет, поляки, естественно, уже являются защитниками всех интересов края и, будучи такими же русскими подданными, как и все другие, очевидно, правомочны принимать участие и в разрешении всех общегосударственных вопросов.

В постановке этого вопроса кроется, по моему мнению, крупная основная ошибка. Действительно, в Государственный совет избираются лица из высших слоёв населения, так сказать, верхи его, но избирает, намечает достойнейших лиц из этих верхов, несомненно, всё население, так что избранники населения являются представителями интересов всего населения, а никак не одного лишь более состоятельного его слоя. Поэтому по основному закону во внутренних губерниях избирательным собранием для выборов членов Государственного совета является губернское земское собрание, то есть учреждение, представляющее хозяйственные и экономические интересы всей губернии.

Смысл такого порядка заключается в том, что плательщики повинностей выбирают в Государственный совет из более состоятельных, из более зрелых и устойчивых плательщиков своего представителя, который таким образом и является представителем плательщиков всей губернии. В губерниях же западных избирателями являются лица, владеющие достаточным количеством земли для непосредственного участия в съездах уездных землевладельцев. Таким образом, та среда, из которой избираются члены Государственного совета, и во внутренних, и в западных губерниях одинакова, но среда избирателей совершенно различна, и в западных губерниях она состоит исключительно из более крупных землевладельцев, а избранник их является представителем именно их интересов, а не представителем интересов всего населения. Так как наиболее состоятельная среда в Западном крае есть среда польская, то нынешние представители от западных губерний в Государственном совете являются, несомненно, представителями поляков, то есть абсолютного меньшинства.

Я могу подтвердить это положение ещё одним примером: известно, что в Государственный совет избираются лица, достигшие сорокалетнего возраста, но избирают их все возрасты населения – конечно, граждански правоспособные. Результат выборов был бы, вероятно, совершенно иной, если бы в число избирателей входила одна лишь категория лиц сорока лет и свыше. В западных же губерниях выборы решает именно одна категория, конечно не возрастная – не сорок лет и свыше, как в моём примере, – а категория имущественная, которая в том крае есть одновременно и категория племенная.

Конечно, может случиться, что в одной или двух губерниях число русских православных избирателей на бумаге поднимается до 40–45 процентов, даже до 50 процентов; но надо иметь в виду, что, вследствие неправильного построения самого закона, в состав выборщиков входят только высшие слои населения, то есть слои наносные, которые часто отсутствуют и тесно с землёю не связаны. Между тем коренное оседлое население, состоящее из более мелких землевладельцев, самим законом от выборов отстранено, а оно всего больше заинтересовано в правильном представительстве.

Перейдём теперь ко второму вопросу: законен ли тот путь, который предлагается правительством? Правительство говорит: дабы не закреплять на три года явно неправильного представительства, установим срок – в данном случае срок годичный, – в течение которого совершенно спокойно и осмысленно возможно определить новый справедливый порядок, а на этот промежуток продлим полномочия существующего представительства.

Конечно, тут возможно возражение, что таким порядком, таким путём законодательные учреждения могут сами продлить свои полномочия до конца своих дней. Несомненно, могут быть нелепые по существу законы, но с юридической, с формальной стороны продление полномочий представителей не является ни нелепостью, ни абсурдом. Такое продление знают многие иностранные законодательства, и они всегда проводились по существу с пользой для населения и в силу существенной для страны необходимости.

В Англии при Георге Первом был проведён так называемый семилетний акт, septimal act, которым были продолжены полномочия депутатов палаты общин, в том числе полномочия заседавшего в то время состава палаты, с трёх до семи лет. В истории законодательных учреждений Франции продление полномочий депутатов повторяется неоднократно: в 1809 году части депутатов, выбывавшей по закону из состава законодательного корпуса, были продлены полномочия на всю сессию 1809 года и на 1810 год. В 1824 году полномочия депутатов были продлены с трёх на семь лет, причём закон этот был точно так же распространён и на депутатов заседавшей в то время палаты. В 1893 году полномочия лиц, избранных депутатами на четыре года в сентябре и августе 1893 года, были продлены до 31 мая 1898 года.

В практике наших земских и городских учреждений точно так же известны случаи продления срока полномочий гласных. Не говоря уже о самом законе, который по ст. 53 положения 1890 года уполномочивает на продление полномочий прежних гласных в случае недобора двух третей гласных, у всех в памяти, что в порядке верховного управления бывали случаи продления полномочий существовавшего состава гласных ввиду предстоявших изменений в законе. Так это было при введении нового земского положения в 1890 года, при введении нового городового положения в 1892 году и при преобразовании петербургского общественного управления в 1901 году. Таким образом, законопроект правительства должен быть признан строго юридически обоснованным.

Но перейдём теперь к последнему вопросу – к вопросу о том, целесообразно ли, своевременно ли в настоящее время поднимать всё это дело. Против предложения правительства о продлении полномочий членов Государственного совета можно привести, конечно, много доводов, настаивая именно на его несвоевременности. Первый и, скажу, самый сильный из этих доводов – тот, что правительство само, по собственной инициативе не возбуждало этого вопроса и действует якобы под давлением части членов Государственного совета, внёсших предложение об изменении порядка выборов в Государственный совет от Западного края. Второй довод, второй мотив тот, что нельзя без кричащей необходимости прикасаться к избирательному закону. Наконец, в виде третьего довода приводится соображение, что лица польского происхождения держат себя в Государственном совете весьма корректно, что всеми признаётся полезность их работы и что их мнения, их национальные идеи, каковы бы они ни были, не могут иметь никакого значения, так как в Государственном совете они теряются как мнения ничтожного меньшинства.

Действительно, правительство не возбуждало вопроса об изменении избирательного закона в Западном крае, но не делало оно этого потому, что всегда полагало и в настоящее время полагает, что лучшим, самым естественным способом разрешения этого вопроса было бы распространение положения о земских учреждениях в эти девять западных губерний. Но, имея в виду, что реформу земских учреждений во внутренних губерниях трудно рассчитывать провести через законодательные учреждения в ближайшем времени и что эта работа, казалось бы, должна предшествовать распространению Земского положения на Западный край, правительство и признало приемлемой основную мысль предложения группы членов Государственного совета, имея, главным образом, в виду реорганизовать состав избирателей и распространить выборное право на более широкие слои населения.

Правительство не боялось и частичного исправления выборного закона, так как постепенное исправление и улучшение закона иногда более безопасно, чем его крутая ломка. Наконец, образ действий польских членов в Государственном совете не имеет для правительства никакого значения, так как законодательное предположение правительства не может, конечно, считаться направленным лично против кого бы то ни было. Но вообще, господа, если дожидаться благоприятной минуты для того, чтобы внести поправку в несовершенный закон, то можно с уверенностью сказать, что минута эта не настанет никогда.

Возьмём, например, лиц, имеющих право бесплатного или льготного проезда по железным дорогам. (В прежнее время таких лиц было много.) Они, занимая платные места, вызывают нарекания платных пассажиров, между тем лично они, конечно, совершенно не ответственны за своё льготное положение. Но несомненно, что они всегда сочтут высшей несправедливостью приравнение их к платным пассажирам и отнятие у них дарового или льготного проезда.

Между тем, господа, члены Государственного совета от западных губерний прошли в Государственный совет по льготному тарифу, и ничего оскорбительного для них, ничего несправедливого в изменении этого порядка быть не может, так как необходимость, государственная необходимость, заставляет применять ко всем тариф общий.

С этой целью, целью установления порядка безобидного и справедливого для всех слоёв населения, правительство и внесло предложение об установлении годового срока. Если, господа, мы не установим сами для себя определённого предельного срока, несомненно, дело застрянет, дело затянется, дело завязнет. Между тем думская комиссия заявила о желательности распространить на западные губернии Земское положение. То же пожелание высказано и комиссией Государственного совета. Правительство же, как я уже указал, не взяло на себя инициативы такого предложения потому только, что полагало недостижимым провести в короткое время законопроект о расширении компетенции земских учреждений.

Но в последнее время Государственная дума стала на новую точку зрения: она сама высказывала пожелание, чтобы в некоторых внутренних губерниях было введено действующее ныне Земское положение. Я должен сказать, что эта точка зрения весьма облегчает положение правительства, и, становясь на неё, правительство может взять на себя и берёт на себя внесение в осеннюю сессию законопроекта о распространении существующего Земского положения на девять западных губерний (рукоплескания справа и в центре), разумеется с некоторыми изменениями в способе выбора гласных соответственно местным условиям и местным особенностям.

Если это окажется неприемлемым, то можно установить нечто другое – создать избирательное собрание, применяясь к избирательному собранию для выборов земских гласных, и возложить на это собрание непосредственно выбор членов Государственного совета. Руководствуясь этими соображениями, я прошу вас, господа, не отклонять законопроекта правительства. Движимые необходимостью закончить дело в течение года, мы, господа, дружными усилиями, несомненно, проведём в течение этого срока новый законопроект о введении земства в Западном крае, законопроект немаловажный, который не может не внести умиротворения в местную работу. Я прошу вас, господа, об этом ввиду восстановления справедливости по отношению к пятнадцатимиллионному русскому населению в Западном крае.

Не ненависть, не желание нанести полякам напрасное оскорбление руководит правительством – это было бы не только не великодушно, это было бы не государственно. (Голоса: браво! браво!; рукоплескания в центре и справа.) Правительством руководит сознание, которое должно всегда и впредь руководить всяким русским правительством, сознание необходимости прислушиваться к справедливым требованиям природного русского населения окраин и, если эти требования обоснованы, поддерживать их всею силою правительственного авторитета*. (Рукоплескания справа и в центре.)

Я должен заявить, что предложение партии 17 октября соответствует одному из тех вариантов, которые правительство имело в виду внести в Думу. Если и был внесён другой вариант, то потому, что правительство полагало, что при выборах на один год будут во всяком случае выбраны лица польского или русского происхождения – безразлично; но не те, которые были бы выбраны всем населением. С другой стороны, я должен заявить, что главная цель правительства – это достигнуть принятия годичного срока, в течение которого ныне действующий порядок был бы исправлен. Так как внесённое предложение клонится к тому же, то я и заявляю, что против него, если оно Думою будет принято, правительство ничего не имеет.

Я должен, однако, сделать одну оговорку: по моему мнению, предложение фракции 17 октября не есть поправка – такого рода существенные поправки не должны были бы иметь места, так как это было бы нежелательным прецедентом, – это есть, собственно говоря, изменение законопроекта, изменение, предложенное фракцией 17 октября, находящееся в полном соответствии с правительственным предложением, изменение, на которое правительство выражает полное своё согласие. (Рукоплескания в центре и справа.)

Приложение 5

Письмо П. А. Столыпина – С. Ю. Витте

«Милостивый Государь Граф Сергей Юльевич,

В ответ на письмо Ваше из Брюсселя считаю долгом сообщить Вам, что руководимое мною Министерство никакого похода против Вас не предпринимало, что я лично считал бы совершенно недостойным Правительства осуждение бывшего его главы в разговоре с корреспондентами и что, как только я узнал (до получения Вашего письма) об интервью Шванебаха*, я просил его поместить в газете заметку о том, что он говорил как частное лицо.

Повторяю, что я считал бы безумием заниматься критикою времени Вашего управления, времени, пожалуй, самого тяжёлого в истории России. В новейшей же истории Вы лицо настолько крупное, что судить Вас будет история. Я же лично занят исключительно настоящим положением, и это поглощает всё моё время. Я твёрдо верю, что Вы думаете только о благе России и что поэтому мелочные уколы, которые вызвали Ваше неудовольствие, не могут вызвать с Вашей стороны никаких действий, „неприятных для правительства“.

Меня и жену глубоко трогает внимание Графини и Ваше к моим больным детям, из которых девочка ещё очень мучается.

Пользуюсь случаем, чтобы просить Вас принять уверение в моём глубоком уважении и преданности.

П. Столыпин

24 сентября (7 октября) 1909 года., Петербург».

Речь по вопросу об увеличении содержания чинам губернских управлений и канцелярий губернаторов, произнесённая в Государственной думе 11 декабря 1909 года

Господа члены Государственной думы!

Позвольте мне, в качестве министра внутренних дел, дать вам краткие объяснения по обсуждаемому вопросу. Во-первых, необходимо установить, что по существу в вопросе об увеличении содержания чинам губернских правлений и канцелярий губернаторов между Государственной думой и правительством разногласий не существует. В основание этого вопроса легло, как мы только что выслушали, пожелание в этом направлении самой Государственной думы, выраженное в формуле от 2 мая 1908 года, принятой Думою по предложению члена Государственной думы Томашевича*. Первоначально правительство действительно предполагало удовлетворить это пожелание Государственной думы внесением совместно с проектом реформы губернских и уездных учреждений и новых штатов этих установлений.

Бюджетная комиссия, как видно из только что выслушанного нами доклада, и до настоящего времени считает, что это единственно правильный способ, так как полагает, что ранее преобразования этих учреждений усиление их окладов преждевременно. Правительство несколько сошло с этой точки зрения по мотивам чисто практического свойства. В настоящее время совершенно ясно, что проект губернской реформы не может быть рассматриваем в Государственной думе одновременно или параллельно с реформой уездной и волостной, так как сама конструкция проекта губернской реформы может быть в довольно крупных чертах изменена сообразно тем принципам, которые в конечной форме будут установлены для волостной и, главным образом, для уездной организации, скажем, хотя бы в вопросе об административном суде. Поэтому министерство действительно несколько задержалось представлением проекта губернской реформы, уже изготовленного правительством.

И даже если правительство теперь же, сейчас, внесло бы в Государственную думу свой проект реорганизации губернских учреждений, то на проведение этого проекта в законодательных учреждениях потребовалось бы, конечно, немалое количество времени. По этим соображениям правительство начало изыскивать другие способы более быстрого и менее сложного осуществления думского пожелания. Казалось, что этот способ был найден именно путём представления на ваше разрешение того проекта, который обсуждается сегодня.

И действительно, Государственная дума два года тому назад высказала пожелание, чтобы были изменены штаты 1876 года – конечно, в сторону увеличения окладов. Правительство в настоящее время это и предлагает, поясняя лишь, что нормы 1876 года по существу не являются штатами, а расписанием, установленным, в силу самого закона, министром внутренних дел. Создавать же в настоящее время по поводу усиления окладов закреплённые самим законом штаты едва ли даже удобно, так как устанавливать новое служебное положение чиновников можно, казалось бы, только сообразуясь с самым духом, характером, идеей всей губернской реформы, то есть переустройства всего губернского строя. Частичная же мера, предложенная вам в смысле пропорционального увеличения оклада 1876 года, казалось, не повлечёт за собой какого-либо произвольного или несообразного распределения этих сумм, так как и до настоящего времени ничего подобного не было; наконец, министр внутренних дел ограничен и общей суммой ассигнования, а также необходимостью соглашения по этому вопросу с ведомством финансовым и контрольным.

Я не вижу разноречия во взглядах Думы, правительства и бюджетной комиссии точно так же и в вопросе о специальных средствах. Само собой, относя часть расходов на процентный сбор с гуртового скота и на типографские суммы, правительство пока придерживается тех правил в расходовании специальных сумм, которые существуют в настоящее время, но когда они будут изменены, то, конечно, расходы эти в полном соответствии со взглядами бюджетной комиссии будут перенесены на средства государственного казначейства. В чём же, в конце концов, разница во взглядах правительства и бюджетной комиссии? Разница не в существе, а во времени. Бюджетная комиссия находит, что усиление окладов в настоящее время преждевременно, что губернские чиновники могут обождать.

Но правильно ли, господа, ставить житейские потребности людей в зависимость от чрезвычайно многогранных условий прохождения сложной государственной реформы? Не правильнее ли сначала подготовить кадры достаточно обеспеченных работников? Два года тому назад, тут же, в Государственной думе, вы слышали красноречивое описание бедственного положения чинов губернских правлений и губернаторских канцелярий.

В настоящее время я не буду утомлять вас изложением цифровых данных, указывающих на то, что штатные чины этих учреждений находятся в гораздо худших условиях, чем местные чины всех остальных ведомств, что канцелярские чины и писцы живут часто со своими семьями на оклады в 15 рублей в месяц, а иногда и на 10 рублей, что, наконец, обстановка губернских правлений и губернских канцелярий настолько убога, что часто, в силу невозможности приобрести какой-либо лишний шкаф, важные дела, важные бумаги валяются на столах и даже прямо на полу. Губернские же типографии, в свою очередь, обременены неоплатными долгами в силу прямой необходимости употреблять все наличные средства на содержание со дня на день губернских правлений.

Господа, нет ни одного губернатора, который горько бы не жаловался на совершенно невозможное положение этих подчинённых ему учреждений. Недавно один губернатор представил в министерство подробный расчёт, показывающий, что его курьер, лакей и повар гораздо лучше обеспечены, чем канцелярские служители его канцелярии. Я должен при этом заметить, что, несмотря на это, в общем эти маленькие люди служат вполне добросовестно, но они выбиваются из сил, они живут только надеждой на улучшение своего положения.

Я припоминаю случай во время моей службы в Саратовской губернии, доказывающий, насколько лихорадочно и, быть может, даже наивно они ждут изменения своей участи. Это было в самые смутные дни октября или ноября месяца 1905 года, в те дни, когда все учреждения и даже гимназисты и гимназистки младших классов обращались к губернаторам и к начальству с предъявлением разных требований. Мне докладывают, что пришли чиновники губернского правления. Выхожу к ним: «Что, господа, вам угодно?» – «Да мы к вам, ваше превосходительство, – вы так всегда к нам отечески относитесь – пришли за советом. Вот теперь все учреждения бастуют или предъявляют требования; мы, боже упаси, бунтовать не хотим, но боимся, что если мы не проявимся, то о нас забудут, как забывали до настоящего времени».

И вот, господа, прошло четыре года, и положение этих чинов не изменилось. Изменилось разве только то, что на губернские правления возложены новые и довольно обременительные обязанности. Так можно ли, господа, дольше ждать? Господа, правительственные чиновники нищенствуют, нищенствуют и правительственные учреждения. Соответствует ли это достоинству и пользе государства?

Я вопрос этот не ставлю на политическую почву. Вне всякой политики, можно ли оспаривать, что нам необходима в провинции дельная и умелая администрация? А между тем в руках губернских правлений и губернских канцелярий находится нерв местного управления; они докладывают и освещают важнейшие вопросы местной жизни. Будучи хорошо знаком с этим положением, я считаю своим долгом, своей обязанностью заявить вам, господа, что ждать нельзя.

Возьмите на себя почин в этом деле, дайте нам возможность, не медля, не ожидая общего административного переустройства, улучшить, упорядочить эту важную часть местного управления. По этим соображениям я поддерживаю правительственный законопроект и отказываюсь, ввиду окончания года, от того условного кредита, который был внесён на 1909 год. Нового условного кредита мы в настоящем году действительно не вносили вследствие пожеланий самой Думы не злоупотреблять этой формой кредита. Но я предлагаю поступить таким образом – принять правительственный законопроект, изложив его отдел 4-й таким образом: «Вносить на покрытие издержки, вызываемой означенной в отделе 1-м мерой, в подлежащие подразделения расходной сметы Министерства внутренних дел по 1 160 000 р. в год, начиная с 1911 года, а в 1910 году отнести расход на общие сбережения по смете министерства того же года».

Затем, ввиду того, что нам неизвестно время, когда наступит возможность использовать эти сбережения, я прошу добавить ещё отдел 5-й следующего содержания: «Предоставить министру внутренних дел ввести эту меру в действие в течение 1910 года, в срок по ближайшему его усмотрению, в пределах могущих быть остатков по смете министерства того же года». (Рукоплескания справа и на отдельных скамьях центра.)

Речь, касающаяся законопроекта о взимании дорожных сборов в пользу городов, произнесённая в Государственном совете 20 февраля 1910 года

Господа члены Государственного совета!

Законопроект о взимании сборов в пользу городов с грузов, привозимых и вывозимых из них, рассматривался первоначально во время моего отсутствия из С.-Петербурга. Ознакомившись с бывшими по этому предмету прениями и со всеми материалами, относящимися до обсуждаемого вопроса, я не мог не вынести впечатления, что Государственный совет усмотрел в законопроекте Министерства внутренних дел попытку правительства присвоить себе некоторые функции законодательного характера. Это по крайней мере послужило поводом для передачи дела в согласительную комиссию. Это служит и до настоящего времени главным и даже единственным пунктом разномыслия в этом вопросе между Государственной думой и Государственным советом.

Но, прежде чем обратиться к этой стороне дела, позвольте мне коснуться несколько существа его, так как у меня сложилось также впечатление, что юридическая мотивировка возымела особенную силу, вследствие внутреннего убеждения многих членов Государственного совета о том, что предполагаемый сбор имеет крупные отрицательные стороны по существу, что он мог бы применяться в отдельных, исключительных случаях в форме особого воспособления городам, а что правительство со своей стороны стремится придать ему характер сбора постоянного, сбора нормального сначала в пользу городов, а потом и в пользу земств. В этом убеждении меня ещё более укрепило то, что сказал в своей речи Н. Э. Шмеман*.

Я не буду утомлять вас, господа, подробным воспроизведением всех аргументов, которые высказывались тут против правительственного законопроекта. Но позволяю себе вкратце напомнить, что во время прений иные ораторы, с точки зрения интересов сельского хозяйства, указывали на то, что сбор этот ляжет, главным образом, на производителей, что города будут делать сбережения в той части бюджета своего, которая при других условиях была бы отнесена на сооружение дорог, и всю тяжесть расходов на подъездные пути перенесут, ввиду попудного сбора, на внегородского обывателя.

Другие ораторы, с точки зрения интересов промышленности и торговли, указывали на то, что сбор этот очень тяжёлый и вредный косвенный налог, что он через десяток лет коснётся 13 млрд пудов перевозимых по стране грузов и даст городам до 45 млн рублей ежегодного дохода. Очень многие говорили также относительно того, что предполагаемый сбор есть самый вредный вид косвенного обложения и что он более несправедлив, чем существующий за границей привратный акциз, octroi. Указывалось на то, что только что доказывал и председатель согласительной комиссии, что совершенно не выяснена степень обременительности сбора как для населения, так и для внешней торговли, а также и на то, что возможно изыскать и иной источник для усиления городских ресурсов. Но, в сущности, все доводы сводились к тому, что попудный сбор – тягостный налог, что соединение железнодорожных станций с городами должно быть отнесено на ресурсы городов и что нельзя приравнивать попудный сбор к уплате за услугу, так как он будет взиматься до осуществления тех сооружений, которые он предназначен окупить.

Прежде всего, господа, прежде чем приводить мотивы против этих данных, мне кажется, следует свести правительственный законопроект к его основной скромной природе, и тогда, может быть, он не покажется столь опасным, как он представляется из-за несоответственного грозного арсенала выставленных против него аргументов. Необходимо иметь в виду, что сбором этим в качестве нового источника дохода воспользуются только нуждающиеся в этом города, воспользуются на определённую цель – на сооружение определённой дороги или на капитальный её ремонт, причём первоначально уже будет вычислена стоимость этого сооружения и сроки сбора. Ясно, что сбором воспользуются далеко не все города, что период взимания этого сбора будет кратковременен и что обложен будет только тот груз, который будет пользоваться сооружаемыми путями.

Каким же образом говорить тут о миллионных доходах, каким образом требовать каких-то цифровых выкладок, когда неизвестно ещё, скольким городам, на какие сооружения, в какой сумме будет разрешён сбор? Подсчёты же в предположении, что сборами непременно воспользуются все города, воспользуются ими в высшем размере и со всех грузов, были бы явно ошибочны. Тут вспоминалась история возникновения попудного сбора, вспоминались суждения старого Государственного совета о вреде привратных акцизов, а только что упоминалось о том, что Государственный совет отклонил ходатайство г. Лодзи о взимании попудного сбора, но я должен внести в это воспоминание некоторую поправку и напомнить, что Государственный совет в конце концов согласился установить попудный сбор для города Лодзи, за что этот город и отблагодарил сильным экономическим подъёмом.

Действительно, относительно Москвы, и только относительно Москвы, старый Государственный совет выказал некоторые колебания. В представлении относительно Москвы Министерством внутренних дел изображена была полная картина угнетённого экономического и финансового состояния наших городов, из которой выяснилась вся скудость их ресурсов. Как на единственный почти источник пополнения этих ресурсов и в то время, как и поныне, указывалось на городские займы.

Но тут мы подходим к коренному вопросу, вопросу о том, возможно ли возлагать на города непременное обязательство сооружения подъездных путей от станции к городам и можно ли считать попудный сбор платою за услугу. Господа, этот вопрос требует коренного и обстоятельного обсуждения. Для разрешения его нам нужно обратиться к истории возникновения нашего железнодорожного строительства. Тогда как в других странах железные дороги начали строиться при наличии хорошо оборудованной сети грунтовых и шоссейных дорог, у нас железнодорожные пути начали прокладываться при полном бездорожье. Более того, железнодорожное строительство убило в самом зародыше зарождавшееся шоссейное строительство.

Ещё Наполеон говорил, что Россия отличается от других государств тем, что она обладает одной лишней стихией, и стихия эта – бездорожье. Неудивительно поэтому, что железнодорожные строители, изыскивая кратчайшие расстояния для соединения между собой отдалённых пунктов, не считались и не могли считаться с интересами прорезаемого рельсовым путём края, края стихийного бездорожья. Таким образом возникали железнодорожные станции, совершенно отрезанные от ближайших к ним населённых пунктов, которые могли служить, конечно, и как рынки потребления, и как рынки, поставляющие товары на железные дороги. Я полагаю, что высшая железнодорожная комиссия не преминет указать нам на те убытки, которых, может быть, удалось бы избежать железным дорогам, если бы своевременно у нас была устроена правильно оборудованная сеть подъездных к железнодорожным путям дорог.

Но в настоящее время главным страдательным лицом в этом деле являются наши города. Не говоря уже о том, что станции железных дорог расположены обыкновенно у нас на краю городов, надо помнить, что из 488 станций, обслуживающих одноимённые с ними города, 238 станций лежат вне селительной их части, а большинство станций – на уездной территории. У городов нет средств, чтобы подвести к этим станциям подъездные пути. Но правильно ли, господа, законно ли требовать от городов использования чрезвычайных ресурсов на постройку таких подъездных путей?

Я смею утверждать, что такое требование не было бы основано на законе. И действительно, если обратиться к пункту 10 статьи 138 Городового положения, то мы усмотрим, что на попечении городов лежит содержание в порядке мостов, площадей и улиц, но нигде в законе не указано, что города обязаны строить подъездные пути, особенно вне селительной их части. Эта обязанность не возложена нашими законодательными положениями и на земства. Предъявлять такого рода требования и к земствам, и к городам можно было бы на одинаковом основании, как к казне, так и к управлениям железных дорог. При таком положении дела уже одно открытие дороги, дороги хотя бы самой первобытной, хотя бы самой примитивной, является крупной услугой, услугой товароотправителям и товарополучателям. Плата за эту услугу, так же как и за дальнейшее улучшение пути, должна быть отнесена на самые грузы.

При нашем финансовом положении сами товары должны пробивать себе дорогу к покупателю. И в этом я не вижу никакой опасности, при условии предварительного подсчёта стоимости сооружения и времени осуществления сооружения. Для доказательства же того, что сбор этот не может быть тяжёл ни для товароотправителя, ни для потребителя, я могу привести некоторые цифры, некоторые данные, собранные Министерством внутренних дел. По этим данным, стоимость провоза грузов при усовершенствовании путей понизилась в Борисоглебске, Тамбовской губернии, Конотопе, Черниговской губернии, в 5 раз; в Луганске, Екатеринославской, и Дмитриеве, Курской губерний, – в 3–4 раза; в Гадяче, Полтавской, Валуйске, Воронежской, и Сытевке, Смоленской губерний, – в 2–3 раза; в Валдае, Новгородской, Павлограде, Херсонской, и Ельне, Смоленской губерний, – в 2 раза.

Безусловно не противоречит нашей законодательной практике и разрешение взимания сбора, то есть платы за услугу немедленно по открытии пути до его усовершенствования. Существует же в нашей практике сбор, устанавливаемый тоже административным порядком, сбор в одну пятую копейки с пуда ввозимого на станцию груза, взимаемый на устройство приспособлений для хранения грузов; существует же право министра финансов, основанное на законе 1900 года, устанавливать обязательные сборы «на устройство» и содержание коммерческих училищ. Почему же сбор на «устройство» подъездных путей должен считаться еретическим? Да такой способ, по моему мнению, гораздо выгоднее и для потребителей, и для покупателей, чем последующие сборы, взыскиваемые на сооружённых уже путях, согласно пункту 13 статьи 63 Городового положения.

Ведь, согласно этому закону, город может обставить рогатками чуть ли не все свои улицы и начать взимать сбор, наивысший размер которого устанавливает местная административная власть, то есть такой сбор, который обеспечен меньшими гарантиями справедливости, чем предполагаемый сбор попудный. Затем, сбор этот может быть длителен, так как закон не ограничивает его сроком оборудования пути. Наконец, сбор этот не имеет никакого соответствия со стоимостью товаров и устанавливается без согласования с общегосударственными интересами. Вот, господа, те причины, по которым я считаю в настоящем положении дела, по существу, попудный сбор – сбором самым правильным для городов-потребителей, отрезанных от питающих их железнодорожных станций.

Принципиальная сторона дела не изменится от возражения, что сбор этот может быть распространён и на земства. Относительно дорожного земского сбора подготовлен проект устава гужевых дорог, согласно которому сбор этот установлен на твёрдых, определённых принципах и не имеет никакого отношения к путям, соединяющим города с одноимёнными станциями. Переходя к юридическим доводам, к юридической части вопроса, я должен сказать, что правительству, может быть, был бы всего удобнее способ отдельных законодательных постановлений по каждому отдельному вопросу. Способ этот, во всяком случае, был бы для правительства менее ответствен. Но я утверждаю, что он свёл бы настоящий законопроект на нет. Не говоря уже о том, что при такой постановке закон представлял бы из себя исключительно наставление городам, как, каким образом возбуждать ходатайства, подавать прошения о попудном сборе, и реального ничего никому не дал бы, но он поставил бы всё дело в худшее положение, чем оно стояло при прежнем порядке в нереформированном Государственном совете.

Теперешний законопроект вменял бы в обязанность министру внутренних дел представлять на законодательное утверждение вопросы и о предмете сбора, и об объёме его, и о сроке его взимания. Таким образом, отпадают статьи 3 и 6 законопроекта, исключается априорное согласование размера сбора со стоимостью товара или, что то же самое, с тарифной ставкой, но сохраняется разнообразие ходатайств, разнообразие, касающееся обложения и сметы ставок. В калейдоскопе этих вопросов придётся каждый раз разбираться высшим законодательным учреждениям. Более того, если придерживаться предлагаемого принципа, то на утверждение и Государственной думы, и Государственного совета будут восходить таксы сборов в соответствии с распределением грузов по категориям.

Господа члены Государственного совета, эта такса по городу Александровску обнимает 85 страниц обширного формата убористого шрифта. Не слишком ли была бы отяготительна обязанность городов представлять такой расчёт, без уверенности, что ходатайства их будут удовлетворены? Старый Государственный совет этого не требовал. Он определял принципы обложения, а затем предоставлял устанавливать самую таксу по усмотрению городской думы с санкции министра внутренних дел. Теперь, при требовании от министра внутренних дел представления на законодательное утверждение вопросов о предмете сборов и высоте обложения, это стало бы невозможным. В распоряжении Министерства внутренних дел в настоящее время имеется более ста ходатайств разных городов о предоставлении им попудного сбора при самых разнообразных условиях размеров, сроков и предметов обложения. Я, господа, не беру на себя сделать подсчёт того, сколько времени потребуется законодательным учреждениям для рассмотрения всех этих ходатайств. Но я признаю, что такая затрата времени была бы совершенно неизбежна, что нужно было бы остановить даже самую жизнь, если бы того требовал закон. Однако в этом я позволю себе усомниться и решаюсь даже утверждать противоположное.

Говорят, законодательство наше знает только два способа для установления новых сборов и налогов: порядок законодательный и порядок самообложения, tertium non datur. Правительство этого не оспаривает! Правительство, наоборот, в этом порядке мыслей и внесло на Ваше уважение законопроект, устанавливающий законодательные нормы обложения, те тесные рамки, в которых может быть установлен сбор с привозимых и вывозимых грузов. Но так как сбор не предполагается распространить на все города, то на министра внутренних дел предполагается возложить ограничительные функции применения этого сбора в тех или других городах, по вперёд законом определённому трафарету.

Установление обложения такого разряда законодательными актами практиковалось у нас постоянно. Вспомните данное законом министру финансов право собственной властью устанавливать цены на вино до определённых норм. Вспомните его же право определять и изменять железнодорожные тарифы, тарифы, которые являются не только платою за услугу пробега, но и за устройство пути. И такое право соответствующие министры имеют во всех странах, в которых нет тарифной свободы. Наконец, повторяю, что министру путей сообщения предоставлено право в административном порядке устанавливать сбор в одну пятую копейки на устройство приспособлений для хранения грузов. Министру финансов предоставлено право устанавливать сбор на устройство и содержание коммерческих училищ.

При этом я должен обратить ваше внимание на то, что все даруемые высшей администрации в этом порядке права принесли благодетельные результаты, то есть они несколько изменили наши тяжеловесные приёмы, давящие и тормозящие живую жизнь. Упомяну ещё, что в практике нашего городского законодательства известны случаи, когда вспомогательные городские сборы, которые проводились сначала посредством отдельных законодательных актов, превращались потом в общий закон. К такого рода сборам относятся сбор с извозного и перевозного промыслов, сбор с лошадей и экипажей, и т. п.

Что было бы, господа, если бы все эти дела восходили на ваше усмотрение? Это был бы законодательный плеоназм, это было бы законодательство в квадрате, это был бы законодательный тормоз, как будто нарочно созданный для замедления нашего законодательного процесса. И это в России, где законодательствовать вам приходится на пространстве, равном одной шестой части земного шара. Безусловно убеждённый, что в предложении правительства не заключается никакой юридической ереси, я обращаюсь к вам с просьбой остановить ваше просвещённое внимание ещё на другой стороне этого дела – стороне принципиальной.

Из предыдущего изложения вы изволили усмотреть, что при прежних порядках прежний Государственный совет оказывал некоторое доверие министрам и давал им известные полномочия по применению некоторых законов об обложении. В настоящее время в нашей законодательной жизни явился новый фактор – Государственная дума. Место отдельных министерств заняло объединённое правительство, получающее свои указания непосредственно от Верховной власти. Но указания эти могут проводиться в жизнь лишь при согласованной работе правительства, Государственной думы и Государственного совета. И я смею думать, что в тех программных вопросах, в которых достигнуто соглашение между Государственной думой и правительством и против которых Государственный совет принципиально не возражает, правительство вправе искать поддержки Верхней палаты. Поэтому и в обсуждаемом деле, в деле небольшом, но имеющем свою принципиальную программную сторону, важно достигнуть согласия всех факторов государственной жизни.

Я избегаю произносить программные речи, но я думаю, что вам, зорко и близко следящим за ходом государственных дел, ясна не блестящая, с внешней стороны, после перенесённого поражения и после пережитой смуты, наша чернорабочая программа. Мы стремимся улучшить условия народной жизни, мы видим в этом укрепление России, укрепление внешнее и внутреннее. Мы стремимся упрочить законность и закономерный порядок, но вместе с тем мы стремимся укрепить и экономические устои.

Помимо создания мелкой частной собственности, помимо землеустройства, помимо агрономической помощи, помимо расширения мелкого кредита, о чём на днях будет внесён законопроект в Государственную думу, мы стремимся снять также и экономические путы с земств и городов. Жизнь земская и городская не идёт вперёд, главным образом, не из-за недостатка прав, а из-за недостатка средств. И в настоящее время принимает уже определённые очертания законопроект о муниципальном кредите.

Рассматриваемый вами сегодня законопроект затрагивает один уголок в области улучшения жизни народа. Он направлен к уничтожению одного из зол русской жизни – бездорожья. И сделать это мы хотим не путём упразднения законодательного порядка, как выражался тут в октябре один из ораторов, а путём строгого сотрудничества, согласования деятельности административной с деятельностью и решениями законодательных учреждений. В этом, полагаю, господа члены Государственного совета, я вправе рассчитывать на Ваше сочувствие.

Дополнение, сделанное в связи с речью члена Государственного совета Н. А. Зиновьева

Я задержу вас на одну только минуту. Я не могу оставить без оговорки то мнение, которое приписано мне предыдущим оратором, вероятно, вследствие несовершенства моего способа выражаться. Я никогда не говорил о том, что Государственный совет должен обязательно присоединяться к согласованному мнению правительства и Государственной думы. Я слишком уважаю самостоятельность Государственного совета, членом которого я имею честь состоять, чтобы высказать такое мнение. Я говорил о том, что мы вправе искать поддержку Верхней палаты, когда у неё нет принципиальных возражений против мнения правительства, согласованного с мнением Государственной думы. Я говорил о необходимости согласованной работы правительства и Государственной думы с Государственным советом, против чего, я думаю, не будет спорить и Н. А. Зиновьев.

Речь о тарифных сборах, произнесённая в Государственном совете 24 февраля 1910 года

Господа члены Государственного совета, я бы не хотел затягивать прений и попросил слова не в целях полемики, а для устранения некоторых недоразумений, которые могут помешать правильному разрешению вопроса. Я не буду вновь возвращаться к вопросу о степени обременительности этих сборов для нашей торговли и промышленности, об этом скажет министр торговли и промышленности*. Некоторые цифровые и фактические данные приведёт господин начальник Главного управления по делам местного хозяйства*. Но я не могу не обратить вашего внимания на несоответствие, как мне кажется, с обстоятельствами дела некоторых высказанных тут общих соображений.

Во-первых, тут опровергалась моя ссылка на то, что железнодорожное строительство у нас, при условии полного бездорожья, не находится в соответствии с условиями проведения железных дорог в других государствах и, в порядке возражений, указывалось на Североамериканские Соединённые Штаты. Бесспорно, что практика и условия железнодорожного строительства в Америке представляют разительное сходство с проведением рельсовых путей у нас. Я изучал этот вопрос по поводу постройки Амурской железной дороги. Но я никоим образом не мог ожидать, чтобы этот поучительный пример мог быть обращён против правительственных предположений.

Ещё в апреле 1908 года я представил вниманию Совета министров подробную записку о колонизационной деятельности Североамериканских железнодорожных обществ. Интереснее всего для нас железнодорожное строительство в Америке в 50-х годах прошлого столетия, особенно постройка тех железных путей, которые проводились с Востока к Тихому океану по так называемой великой Американской пустыне. И смею уверить господ членов Государственного совета, что это строительство осуществлялось в совершенно своеобразных условиях, ничего общего не имеющих с западными образцами. Железнодорожным обществам отводились определённые пространства земли, которые им предоставлялось заселять. И вот около тех станций, которые имели в будущем какое-нибудь коммерческое или сельскохозяйственное значение, железнодорожные общества проводили улицы, подъездные пути, строили дома, возводили целые города и соединяли эти города дорогами, подъездными путями и часто даже конно-железными путями, с общей рельсовой колеёй.

Лиц, желающих ближе ознакомиться с этим вопросом, я могу отослать к подлинным источникам: Курбскому, Корейши, Адамсу, Хубсону, у которых представлена ясная и полная картина американского железнодорожного строительства. Упоминаю я об этом для того, чтобы указать, что в Америке железнодорожные общества не ограничивались одной узкой задачей железнодорожного строительства. Они принимали на себя гораздо более крупные задачи, которые обнимали не только устройство подъездных путей к железным дорогам, но и колоссальную цель – колонизацию целой страны. И вот мне кажется, что нам, господа, не следует увлекаться западными образцами, не следует увлекаться теоретическими выводами западной науки, так как иногда на совершенно оригинальное разрешение вопроса нас наталкивает сама жизнь, а не одни только измышления С.-Петербургских канцелярий.

Западная наука действительно осудила обложения посредством octroi, но уже после того, как они произвели громадный переворот в жизни страны и повели к расцвету городов. Мне кажется, что законы об octroi пережили себя, ибо этот сбор длительный и постоянный; наш же попудный сбор выгодно от него отличается тем, что этот сбор срочный, предметный, кратковременный.

Тут по существу представлен был ещё один довод, специальный, технический. Довод этот, как говорили, просмотрен был неспециалистами, но для лиц, близко знающих, изучивших и железнодорожное, и тарифное дело, он неотразим. Новое доказательство было построено на том соображении, что попудный сбор поражает тот товар, который привозится на определённую станцию, во время его разгрузки на самой этой станции. Таким образом, сбор этот имеет все признаки добавки к тарифной ставке. Между тем, повышать тариф, притом совершенно случайно, вне соображений с общей доходностью железных дорог, представляется, как говорили тут, небезопасным.

Наш тариф представляет из себя стройную картину, он строго основан на определённом расчёте и имеет целью достижение доходности железных дорог, во всяком же случае избежание дефицитности. Каким же образом допустить вмешательство в тарификацию со стороны, извне? Каким образом поставить её в зависимость от лёгкости, как говорили тут, административных решений, притом решений органа далеко не компетентного?

Но, не говоря уже о том, что в настоящее время некомпетентный орган подчинён более компетентному правительству, мне всё же представляется, что вся эта приведённая аргументация, которая должна была нанести убийственный удар правительственному предположению, основана, быть может, на некотором недоразумении. Ведь если отбросить совершенно специальную железнодорожную тарифную точку зрения, то станет ясно, что тариф – это плата за пробег груза по железной дороге до определённой станции. Вне этой станции, вне её пределов тариф распространяться не может. Стоимость провоза груза по городским улицам тарифа уже не касается. Попудный же сбор, где бы он ни взимался, на станции ли железной дороги или в соседнем доме, будет одним из слагаемых стоимости провоза товара по городским улицам, так как в зависимости от усовершенствования путей удешевляется и провоз по этим улицам. Таким образом, усмотрение администрации никакого удара нашей тарификации нанести не может.

Тут делались ссылки на труды Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Позвольте мне воспользоваться этим же материалом. Я нахожу, что если стоять на той точке зрения, что дальнейший провоз за пределы станций железных дорог имеет какое-либо отношение к нашему тарифу, то следовало бы, прежде всего, отменить пункт 13 статьи 63 Городового положения, который узаконяет сборы с грузов по тем замощённым улицам, по тем подъездным путям, которые городом уже сооружены.

Между тем Особое совещание в своё время постановило образовать особую комиссию для разрешения всех этих вопросов; и вот, я позволю себе обратить ваше внимание на пункт 3 литеру Д решения этого совещания. Сказано так: «Предоставить земским учреждениям и заменяющим их местным хозяйственным органам право устанавливать, с надлежащего разрешения, шоссейные, мостовые и т. п. сборы, а равно попудные сборы с грузов на железнодорожных станциях, при условии, что обложению будут подлежать лишь грузы, воспользовавшиеся усовершенствованными подъездными путями к означенным станциям». Следовательно Особое совещание в своё время не возражало против права городов облагать грузы, перевозимые по улицам города, то есть за пределами железнодорожных станций.

Но далее если держаться точки зрения наших оппонентов, то следовало бы принять законодательные меры против лиц, в этом отношении гораздо более опасных, гораздо сильнее вооружённых правом усмотрения, чем министр внутренних дел. Следовало бы принять меры, во-первых, против грузчиков, которые нагружают товары на подводы и назначают за это произвольные цены, следовало бы принять меры против легковых извозчиков, которые своими непомерными запросами могут испортить всю систему пассажирских тарифов, и, наконец, следовало бы принять меры против ломовых извозчиков, так как они, особенно осенью или весной, во время бездорожья, могут совершенно опрокинуть всю стройную систему наших тарифных ставок.

Поэтому, господа, я думаю, что к этому вопросу надо отнестись гораздо проще, надо просто использовать нашу высшую административную власть для начала первоначальной, крайне скромной борьбы с громадным нашим злом – бездорожьем.

Речь о праве крестьян выходить из общины, произнесённая в Государственном совете 15 марта 1910 года

Господа члены Государственного совета!

После исчерпывающего доклада М. В. Красовского* и после глубоких разъяснений такого высокоуважаемого и авторитетного знатока крестьянского дела, как А. С. Стишинский*, задача моя, представителя правительства, сильно упростилась. Я свободен теперь от обязанности разъяснять вам существо и значение указа 9 ноября 1906 года, тем более что по поводу этого акта и в Государственной думе, и в Особой комиссии Государственного совета, и в учёных обществах, и в прессе, без преувеличения, сказано уже всё. Закон этот не только проверен теоретически рассуждениями специалистов, он четвёртый год проверяется самой жизнью, и правительству не приходится пробивать ему дорогу в законодательных учреждениях.

Закон сам завоевал себе право на существование, сам прокладывает себе пути и шагает так быстро, что через несколько времени, может быть, было бы уже невозможно видоизменить его окрепшие уже очертания. Это сознают и самые крайние противники закона, но тем более он им кажется принципиально вреден. Они не могут не смотреть на него как на действительно живое порождение правительства, как на исчадие уродливое и уродующее местную жизнь.

Конечно, за последнее время суровые доводы против закона поневоле смягчены теми результатами, которые даёт жизнь, но вместе с тем и понятно и естественно стремление противников закона выровнять, выправить, видоизменить, обезвредить вредное, в их глазах, явление, ранее чем оно получит окончательное признание, окончательное узаконение в этом высоком учреждении, ранее, чем санкционировать дальнейший его рост и развитие.

Но точно так же, господа, понятно и естественно убеждение правительства, что закон построен правильно, убеждение в том, что изменения, поправки могут только придать ему вредное, неестественное направление. Поэтому я остановлюсь исключительно на тех поправках и добавлениях, которые предполагается, в порядке так называемого обезвреживания закона, в него ввести, и сочту себя обязанным самым определительным образом изложить взгляд правительства по этому вопросу. Но прежде этого, для того чтобы более понятна была принципиальная точка зрения правительства, позвольте попросить вас мысленно обернуться к прошлому и вспомнить, в какое время и при каких обстоятельствах закон 9 ноября возник.

Ведь это было довольно смутное время, когда ещё горели или догорали помещичьи усадьбы, когда свобода воспринималась как свобода насилия, когда насилие это иные считали возможным уничтожить насилием же, принудительным отчуждением владельческих земель. В это время правительство начало проводить целый ряд узаконений, относящихся до крестьян. Мероприятия эти понимались многими искренно, иными, быть может, лукаво, как акт политической растерянности слабого правительства, которое зря сразу разбросало весь свой балласт; земли удельные, земли государственные, общинный строй – всё в жертву гидры революции.

Но я думаю, что теперь всем стало ясно, что как эти меры, так и мероприятия по укреплению личной собственности являются результатом отношения правительства, отношения продуманного, принципиального к тому, что происходило в то время в России. А диагноз происходившего в кратких словах может быть сведён к следующему. Смута политическая, революционная агитация, приподнятые нашими неудачами, начали пускать корни в народе, питаясь смутою гораздо более серьёзною, смутою социальною, развившейся в нашем крестьянстве. Отсюда естественный вывод – необходимость уничтожить первопричину, необходимость сначала излечить коренную болезнь, дав возможность крестьянству выйти из бедности, из невежества, из земельного нестроения.

Социальная смута вскормила и вспоила нашу революцию, и одни только политические мероприятия бессильны были, как показали тогдашние обстоятельства, уничтожить эту смуту и порождённую ею смуту революционную. Лишь в сочетании с социальной аграрной реформой политические реформы могли получить жизнь, силу и значение. Поэтому, господа, на закон 9 ноября надо смотреть с угла зрения социального, а не политического, и тогда станет понятно, что он явился плодом не растерянного решения, а что именно этим законом заложен фундамент, основание нового социально-экономического крестьянского строя. А так как время смуты – время решений, не раздумья, то понятно, почему этот вопрос был проведён в порядке статьи 87, словом и волею Государя. Понятно это и потому, как говорил тут А. С. Стишинский, что к 1 января 1907 года должен был быть решён в области крестьянского землевладения вопрос о выделе участков в частную собственность, так как к этому времени кончалась выплата выкупных платежей и должна была войти в силу статья 12 Общего положения.

Эту историческую справку я привёл для того, чтобы с самого начала установить ту принципиальную сторону закона, с которой правительство сойти не может, в которой уступок пет. Не вводя, силою закона, никакого принуждения к выходу из общины, правительство считает совершенно недопустимым установление какого-либо принуждения, какого-либо насилия, какого-либо гнёта чужой воли над свободной волей крестьянства в деле устройства его судьбы, распоряжения его надельной землёй. Это главная коренная мысль, которая залегла в основу нашего законопроекта.

Если, господа, я так долго остановился на внутреннем значении акта 9 ноября 1906 года, то, может быть, это ускорит и облегчит выяснение дальнейшего отношения правительства к тем поправкам и дополнениям, которые предполагается в него ввести. Я остановлюсь сначала на отделе 1, введённом в законопроект Государственной думой, особенно на статье 1, и прямо скажу, что этот отдел не вносит никакой повой мысли, новой идеи, противоречащей, противоположной идее правительства, так как поправка эта внесена с целью скорейшего перехода крестьян к личной собственности. Это было достаточно определённо высказано в своё время товарищем министра внутренних дел А. И. Лыкошиным в Государственной думе. Но и тут, в Государственном совете, я должен также оговориться, что правительство возражало бы против признания участко-наследственными тех обществ, в которых не было общих переделов за последние двадцать четыре года.

Соображения правительства таковы: конкретно весьма легко установить общества, в которых, с самого наделения их землёй, не было никогда общих переделов. Каждый живущий в русской деревне знает общества стародушнков, общества крестьян, владеющих землёю по старым ревизским душам. В этих обществах, в этих селениях существуют группы молодых крестьян, которые мечтают добиться уравнения и общих переделов земли, но это им никогда почти не удаётся, не удаётся набрать голосов, так как старые домохозяева крепко и твёрдо стоят на своём, на старом порядке владения землёю.

Но несколько сложнее положение там, где не было переделов в течение двадцати четырёх лет. Во-первых, какой громадный труд, какое отвлечение от настоящего живого дела кадров крестьянских учреждений для выяснения, в каких обществах было и в каких не было переделов за последние два двенадцатилетия, так как и приговоры о переделах далеко не везде сохранились! А возбуждённые при этом споры! Господа, ведь до разрешения их должно быть приостановлено рассмотрение всех заявлений отдельных домохозяев о закреплении за ними участков. Таким образом, дело не ускорилось бы, а, напротив, затормозилось бы.

Я не могу молчать ещё и о том, что так называемые незаконные общие переделы наблюдаются, главным образом, в тех обществах, где официальных переделов за последнее время не было. Затем, изменение существующего порядка вызвало бы среди крестьян лишь волнение, недоумение. Да и зачем принимать искусственные меры там, где дело идёт естественным своим ходом? Ведь за 3,5 года – или, вернее, за 3 года, так как закон не начал действовать немедленно после его опубликования, – до 1 февраля 1910 года заявило желание укрепить свои участки в личную собственность более 1 700 000 домохозяев, то есть, как заявил тут А. С. Стишинский, около 17 процентов всех общинников-домохозяев; окончательно укрепили участки в личную собственность 1 175 000 домохозяев, то есть более 11 процентов с 8 780 160 десятинами земли, и это кроме целых сельских обществ, в которых к подворному владению перешли ещё 193 447 домохозяев, владеющих 1 885 814 десятинами.

Таким образом, при такой же успешной работе, ещё через 6–7 таких же периодов, таких же трехлетий, общины в России – там, где она уже отжила свой век, – почти уже не будет. Поэтому правительство, веря в жизненность законов 9 ноября 1906 года, не стремилось и не стремится вводить в закон каких-либо признаков принуждения и особенно, проводя закон в порядке статьи 87, считало невозможным производить какую-либо насильственную ломку. Конечно, законодательные учреждения в этом отношении более свободны. У вас руки развязаны, и поэтому правительство заявляет, что оно согласилось бы на введение отдела 1 одобренного Думой закона 9 ноября, особенно если бы в нём были исключены слова «и в течение двадцати четырёх лет».

Переходя ко второй поправке, внесённой Государственной думой и касающейся укрепления излишков, я заявляю, что правительство считает укрепление этих излишков по взаимному соглашению, а при отсутствии такового по оценке волостного суда – неприемлемым. Правительство предвидит, что при таком порядке возникнет целый ряд судебных споров, очень продолжительная судебная волокита, а вместе с тем и затруднение в процессе выхода домохозяев из общины. Укрепление этих излишков по действительной стоимости, то есть вторичный выкуп от сельского общества уже раз выкупленной земли, едва ли было бы справедливо и, во всяком случае, было бы для хозяев обременительным. Поэтому правительство настаивает на своей редакции, принятой и Особой комиссией Государственного совета.

Покончив с главнейшими дополнениями, внесёнными в закон Государственной думой, я перейду к двум поправкам, предложенным меньшинством Особой комиссии Государственного совета. В Особой комиссии голоса разделились почти поровну, и поэтому я считаю себя обязанным выяснить мнение правительства как по вопросу о личной и семейной собственности, так и по вопросу о предоставлении обществам преимущественных прав к приобретению продаваемых домохозяевами надельных земель. Обе эти поправки клонятся к ограничению прав домохозяина в распоряжении своей надельной собственности: первая – во имя ограждения прав семьи, вторая – в целях ограждения интересов общества.

Я не буду распространяться вновь о том значении, которое правительство придаёт личной собственности. Я с самого начала заявил уже, что в законопроекте есть стороны принципиального характера, от которых правительство не может отказаться и не откажется. Я добросовестно старался вникнуть в мысли и доводы сторонников семейной собственности и понимаю, что предоставление женщинам права голоса в разрешении вопроса о продаже надельных участков, в этом направлении мысли, является требованием минимальным. Я разделяю теорию, отождествляющую семейный союз с трудовой артелью. Я сознаю весь ужас семьи, глава которой – пьяница и тунеядец – начнёт распродажу земли – кормилицы семьи. Но всё же я самым решительным и определённым образом заявляю, что принудительные путы, по мнению правительства, делу не помогут, а повредят. Семейный союз, как союз трудовой, останется в силе, если члены семьи будут сознавать себя членами такового, даже если они находятся где-нибудь на отдалённых отхожих промыслах, и никакой закон не свяжет их с семьёй отбившегося домохозяина, если он и живёт на месте. Домохозяин тунеядец, пьяница всегда промотает своё имущество, какую бы власть над ним вы ни предоставили его жене. В этом отношении ограждение прав семьи может осуществиться только единственным справедливым и правильным решением в установлении опеки за расточительство. Но отдавать всю общинную Россию под опеку жёнам, создавать семейные драмы и трагедии, рушить весь патриархальный крестьянский строй, имея в мыслях только слабые семьи с развратными и пьяными домохозяевами во главе, – простите, господа, я этого не понимаю.

Ведь даже Сенат, создавший у нас институт семейной собственности, никогда так далеко не шёл, никогда не ставил препятствий отдельным домохозяевам продавать свои подпорные участки. Когда создают армию, не равняют её по слабым и по отсталым, если только намеренно не ведут её к поражению. Как же воссоздать крепкую сильную Россию и одновременно гасить инициативу, энергию, убивать самодеятельность? Самодеятельность эта забивалась общиною, так не заменяйте общину женским гнётом. Логика везде одинакова: особое попечение, опека, исключительные права для крестьянина могут только сделать его хронически бессильным и слабым.

Много у нас говорят о свободах, но глашатаи отвлечённых свобод не хотят для крестьянина самой примитивной свободы, свободы труда, свободы почина. Поэтому я самым решительным образом буду возражать и против второго предположения меньшинства Особой комиссии о предоставлении обществам преимущественного права приобретения продаваемых домохозяевами надельных участков. Поверьте, что там, где у обществ есть средства, где у обществ образовался капитал от обязательных отчуждений угодий для государственной или общественной надобности или от разработки недр, там общество не упустит продаваемого надела, если только он ему нужен. Но там, где у общества средств нет, к чему искусственно расширять площадь общинной земли, стравливать насильно договорившиеся стороны с обществом, создавать силой закона спор и вражду; а что такие споры, такая вражда создадутся – в этом я безусловно убеждён.

Ведь у нас продают свои участки, главным образом, домохозяева, желающие переселиться или желающие приобрести себе другой участок, который, по их понятиям, более выгоден. Для этого иногда домохозяева приезжают издалека, а продавцы и покупатели стремятся осуществить сделку или до начала полевых работ, или до наступления зимнего времени. А тут предполагается дать обществам право в течение месяца составить приговор о желании конкурировать с частным покупателем, а затем дать им ещё три месяца для осуществления этой сделки, для заключения купчей крепости. Я и спрашиваю себя: каким образом, при каких условиях – при узаконенной четырёхмесячной волоките, – каким образом явится возможность осуществить частную сделку? По-моему, такой возможности нет. Создаётся лишь соблазн для общества, соблазн накладывать «табу» на всякую предполагаемую сделку, с тем чтобы по истечении четырёх месяцев от неё отказаться.

Является ещё соблазн наталкивания покупателей и продавцов на заявление в волостном правлении сделок фиктивных. И всё это в видах искусственного поддержания общины, в видах затруднения домохозяевам сознательного осуществления своего права так или иначе решить свою судьбу, тогда, когда наше законодательство последнего времени идёт в противоположную сторону – к уравнению в правах крестьян с остальными обывателями Империи.

Я так настоятельно возвращаюсь к этому вопросу потому, что принципиальная сторона законопроекта является осью нашей внутренней политики, потому что наше экономическое возрождение мы строим на наличии покупной способности у крепкого достаточного класса на низах, потому что на наличии этого элемента зиждутся и наши законопроекты об улучшении, упорядочении местной земской жизни, потому, наконец, что уравнение прав крестьянства с остальными сословиями России должно быть не словом, а должно стать фактом.

Я, господа, не преувеличиваю значения закона 9 ноября. Я знаю, что без сопутствующих, упорно проводимых мероприятий по мелкому кредиту, по агрономической помощи, по просвещению, духовному и светскому, нас временно ждут и неудачи, и разочарования, но я твёрдо верю в правильность основной мысли закона и приписываю первоначальную удачу этого, сравнительно, быть может, скромного акта тому, что он неразрывно связан с величайшим актом прошлого столетия – с освобождением крестьян – и составляет, быть может, последнее звено в деле раскрепощения нашего земледельческого класса.

И что дело это небесплодно, что ваш усидчивый труд по окончательной разработке этого закона не останется без результата, доказывает одно поразительное явление, явление, может быть, недостаточно учитываемое, а может быть, и нарочно замалчиваемое: горячий отклик населения на закон 9 ноября, эта пробудившаяся энергия, сила, порыв, это то бодрое чувство, с которым почти одна шестая часть, как только что было указано, домохозяев-общинников перешла уже к личному землевладению. Господа, более 10 миллионов десятин общинной земли, перешедшей в личную собственность, более 500 тысяч заявлений о желании устроиться на единоличном хозяйстве, более 1 400 000 десятин, уже отведённых к одним местам. Вот то живое доказательство, которое я принёс сюда, чтобы засвидетельствовать перед вами, что значит живая неугасшая сила, свободная воля русского крестьянства! И безрассудно было бы думать, что такие результаты достигнуты по настоянию правительственных чинов.

Правительственные чины много поработали над делом землеустройства, и я ручаюсь, что работа их не ослабнет. Но я с слишком большим уважением отношусь к народному разуму, чтобы допустить, что русское крестьянство переустраивает свой земельный быт по приказу, а не по внутреннему убеждению. Правительство и рассчитывает, что, идя навстречу этому внутреннему убеждению, этому внутреннему народному чувству и разделяя вместе с правительством веру в государственную силу свободного крестьянства, вы, господа члены Государственного совета, вынесете свой беспристрастный и авторитетный приговор и придадите закону 9 ноября 1906 года силу своего одобрения.

Речь о крестьянской семейной собственности, произнесённая в Государственном совете 26 марта 1910 года

Господа члены Государственного совета!

Вопрос о семейной собственности – вопрос для крестьянской жизни настолько значительный, а для правительства настолько принципиальный, что я позволю себе в настоящее время, перед голосованием статьи 9*, вкратце к нему вернуться. Во-первых, считаю необходимым установить, ввиду неоднократного упоминания тут об отношении правительства к слабым, что правительство никогда и нигде не заявляло о том, что государство свободно от забот относительно слабых, относительно немощных, относительно неспособных членов крестьянской общины и крестьянской семьи. Заботы по этому предмету, несомненно, лежат на правительстве, но они, эти слабые, не должны лежать тяжёлой обузой, не должны давить, как тяжкие кандалы, на одно крестьянское сословие, на один земледельческий класс, на его инициативу, его стремление улучшить свой быт.

Закон 9 ноября, избегая всякого насилия, всякого принуждения как в отношении общинного способа, так и семейного способа владения землёй, лишь осторожно развязал, снял путы, связывавшие до настоящего времени свободную волю крестьян, рассчитывая на то, что, не будучи ничем стеснены, способности и воля разумнейших и сильнейших свободно проявят себя, проявят во всю ширину народной самодеятельности русского народного духа. По этим соображениям, возражая, как известно, против признания единоличными собственниками членов тех общин, где когда-либо были переделы, правительство, по тем же причинам, решительно высказывается против установления каких-либо новых писаных норм в определении понятия крестьянской семейной собственности, особенно с пригвождением к ней, помимо естественного, жизненного подбора, элемента, иногда, быть может, негодного.

Заметьте, господа, что правительство шло в этом направлении с величайшей осторожностью и, освобождая крестьянству пути перехода к личной собственности, сохранило по отношению к этому новому виду владения все правила, ограждающие сохранность крестьянской надельной земли для крестьянства, и тем заслужило даже упрёк в недостаточном размахе бюрократического творчества!

В этом направлении правительство пошло гораздо далее существующего закона. Во-первых, единоличные участки, укреплённые в личную собственность – по проекту правительства до выдела к одному месту, а по статье 51 Думского законопроекта и после выдела, – подчиняются всем правилам, установленным для надельных земель. Эти участки могут продаваться только в руки крестьянства, они могут закладываться только в Крестьянском банке, они изъемлются из обращения на них частных взысканий. Закон 9 ноября, сохраняя возможность применения местных обычаев в порядке завещательном и в порядке наследственном, ограждает в значительной степени права сыновей. Закон 9 ноября, как я только что сказал, пошёл даже дальше существующего закона, оградив от произвола домохозяев и боковых родственников, признав их совладельцами надельных земель. Наконец, Дума статьёй 51-й ограничила возможность скупки наделов*, установив правила о воспрещении продажи в одни руки в одном уезде более шести указанных наделов; при этом я должен оговорить, что едва ли в действительности существует такая громадная мобилизация крестьянской собственности, как тут упоминалось.

По крайней мере, мы стараемся по каждому отдельному случаю немедленно производить расследование, и, как члены Государственного совета недавно могли узнать, по поводу одного сообщения о крайне низкой цене, по которой продаются будто бы надельные участки в Орловской губернии, напечатанного в «Новом времени», был запрошен губернатор. Он ответил телеграммой на имя товарища министра, «что сведения о продаже земли в газете „Новое время“ совершенно неверны – в округе Орловского окружного суда средняя покупная цена десятины за последние три года, согласно купчим крепостям, равнялась 86 рублям, а средняя покупная цена десятины в 1909 году равнялась 89 рублям. Цена эта значительно ниже фактической покупной цены, она искусственно понижена во избежание нотариальных расходов. В указанные цены не входят принятые на себя покупщиками и плательщиками недоимки».

Я должен заметить, что вообще средняя продажная цена надельной земли по всей России в настоящее время равняется 93 рублям, то есть она не чрезмерно низка.

Возвращаясь к установленным законом гарантиям, я укажу, что право взрослых сыновей, как заметил и гр. Д. А. Олсуфьев*, ограждено указом 5 октября 1906 года, установившим возможность производства в настоящее время семейных разделов, по приговорам сельских сходов, даже и без согласия домохозяев-отцов. Права отдельных семейств ограждаются против обезземеленья вследствие пьянства или распутства домохозяина выработанным уже Министерством внутренних дел законом об упрощённых опеках над расточителями.

Все эти мероприятия имели в виду, не нарушая самой природы надельной земли как земельного фонда, обеспечивающего крестьянство, дать возможность этому крестьянству использовать землю приложением к ней путём свободного труда лучших крестьянских сил. Поэтому совершенно противно самой мысли, самому принципу закона 9 ноября насильственное прикрепление к земле какой-либо рабочей силы, будь то путём прикрепощения её к общине или путём создания в черте самого надела новой небольшой общины – общины семейной. По нашим понятиям, не земля должна владеть человеком, а человек должен владеть землёй. Пока к земле не будет приложен труд самого высокого качества, труд свободный, а не принудительный, земля наша не будет в состоянии выдержать соревнование с землёй наших соседей, а земля (повторяю то, что сказали в своё время в Государственной думе), земля – это Россия.

Я опасаюсь, господа, применения к надельным землям того принципа, который такое продолжительное время применялся к уральским заводам, принципа обязательного занятия заводскими работами всего заводского населения, независимо от пригодности его для этих работ. В результате – гибнут заводы, в результате – находятся в трагическом положении и заводские рабочие. По этим соображениям, правительство, не из желания спорить, не из упорства, но по принципиальным соображениям, не может присоединиться к такой поправке к статье 9, которая вносила бы совершенно новые, не существовавшие до сих пор начала, противоречащие существующим нормам крестьянской собственности. Короче сказать, неприемлема для нас такая поправка, которая ударяла бы по всем домохозяевам-крестьянам.

Так как наиболее льготной в этом отношении является поправка А. С. Стишинского*, и к ней, кажется, очень близка и поправка кн. А. Д. Оболенского* 2, то позвольте мне представить вам некоторые соображения, доказывающие неприемлемость для нас этой поправки; тогда, мне кажется, отпадёт необходимость говорить и о всех остальных поправках.

С первого взгляда может показаться более чем естественным предоставление домохозяину, укрепляющему за собой участок, права заявления, желает ли он укрепиться единолично или желает укрепить вместе с собой и членов своей семьи в общую семейную собственность. Это, казалось бы, не вносит в дело никакого принципа принуждения; наоборот, крестьянину-домохозяину предлагается свобода выбора между порядком новым и старым.

Но в действительности это далеко не так.

При личной собственности, по закону 9 ноября, сохраняется, как я только что говорил, действующий ныне порядок распоряжения землёй. Какова бы ни была сенатская практика, в которой исследователи совершенно добросовестно могут отыскивать указания на принцип и личной, и семейной собственности, всё же ни эта практика, ни Государственный совет в известном всем деле Армалиса*, не установили, что при продаже, при залоге или при отчуждении участка, принадлежащего семье, требуется нечто иное, кроме свободного единоличного волеизъявления домохозяина.

Таким образом, если указ 9 ноября не ломает в этом отношении понятия, установившегося в деревне, то обсуждаемая поправка вносит в эту область много нового. Во-первых, совершенно неясно, предполагается ли этой поправкой даровать домохозяину право укреплять вместе с собою всех членов своей семьи, имеющих по местным обычаям участие в общей собственности, или избирать для этого отдельных своих родичей. Первый случай равнялся бы распространению на существующее поколение коллективной семейной собственности и установлению между родителями и детьми новой законодательной нормы.

Я думаю, что доброе число домохозяев, которые согласились бы при укреплении избрать эту формулу новой прикровенной семейной собственности, под видом сохранения прежнего порядка, было бы прямо введено в заблуждение. Я полагаю, что они были бы изумлены после нарождения у них новых сыновей открытием того обстоятельства, что эти новорождённые сыновья не имеют никакого участия в собственности на землю. Я думаю, что они были бы изумлены, когда со временем, при желании с их стороны продать участок, заложить его, перейти на хутор, выйти на отруб, им было бы заявлено, что они отреклись от своего права распоряжаться землёй, что их место заступил какой-то новый коллективный орган семейного волеизъявления. Да каким же образом установить этот орган, каким образом добиться в нём единогласия, каким образом установить в нём представительство интересов малолетних и опекунских установлений?

По моему разумению, провести такого рода принцип в жизнь немыслимо. Писаное право точно так же такого рода нормы не знает, разве только в одной Черногории, о которой тут уже упоминалось и где гражданское уложение писал профессор Новороссийского университета. Но, быть может, и вероятно даже, я ошибаюсь, а так как поправка мотивирована, как тут было заявлено, тем, что нельзя же ограничивать свободную волю домохозяина, укрепляющего за собой надел, запретом предоставления определённым лицам соучастия в его владении, то, несомненно, поправка предполагает право домохозяина избрать тех или иных из членов своей семьи для соукрепления в надельном участке.

Но в таком случае ведь теряет значение и сама поправка. Она ведёт к совершенно неожиданным результатам, так как домохозяин приобретает право исключать из своей семьи нежелательных ему членов семьи, например взрослых сыновей, по настоянию мачехи. Более того, домохозяин приобретает в силу этой поправки при жизни гораздо более прав, чем закон 9 ноября предоставляет ему, в порядке завещательного распоряжения, которое всё-таки поставлено в зависимость от обычая.

А дети? Дети, конечно, выиграют от этой поправки и в первом, и во втором случае. Если закон не скажет, то он подскажет детям идти по всей России требовать от родителей насильственного закрепления за ними в семейную собственность надельных участков.

В иных случаях будет делаться это скопом, в других случаях – будет навязывать свою волю наиболее дерзкий, наиболее наглый член семьи. А так как этот вопрос – шкурный, то требование это будет предъявлено с ножом к горлу. Раздор между родителями, о жалкой роли которых тут так много говорилось, и между детьми, несомненно, будет посеян, и в результате бывшая патриархальная семья, лишившись распорядителя-домохозяина, лишившись юридического аппарата волеизъявления, будет влачить жалкое первобытное существование, прикованная к нищенской рутине цепями, выкованными здесь, в С.-Петербурге. Вот, господа, причина, почему я считал бы не только вредным, но прямо опасным вместо определённых норм вводить в закон туманное понятие социалистически-сентиментального свойства.

Дополнение, сделанное по поводу речи А. С. Стишинского, произнесённой в Государственном совете 26 марта 1910 года

Господа члены Государственного совета!

Я хочу остановить ваше внимание на две минуты, не более, по поводу речи А. С. Стишинского*. Мне кажется, что член Государственного совета А. С. Стишинский хорошо понял одну из моих мыслей, именно о том, что закон 9 ноября сохраняет земельный надельный фонд в руках крестьянства, но о ошибся, приписывая мне мысль о том, что закон 9 ноября бережно относится к сохранению семейной собственности в её целом.

Я не оспариваю утверждения А. С. Стишинского о том, что семейная собственность выражается в жизни в двух признаках: первый признак – право члена семьи во всякое время вселиться в участок; признак второй – право требовать выдела своей доли из участка, из цельного культурного участка. Но, по моему мнению, именно эти два права и ведут к разорению хозяйства и являются главнейшим аргументом не за, а против семейной собственности.

Замечу ещё, что А. С. Стишинский в своей речи, при вычислении лиц, бросающих землю, выходящих из неё, оставивших участки, которых всего в России 82 тысячи при 67 тысячах и даже несколько более покупщиков, забыл упомянуть о том, что в числе их находятся в большом числе и переселенцы, которые не могут считаться оставившими землю. Затем, несмотря на объяснения А. С. Стишинского, что, согласно его поправке, те члены семьи, которые не зачислены в соучастники семейной собственности, являются наследниками доли своего отца, я всё же утверждаю, что они являются по отношению к другим членам семьи, признанным соучастниками, и обездоленными, и обиженными.

Я устанавливаю точно так же, что, согласно закону 9 ноября, при закреплении участка за домохозяином в личную собственность он не вправе, как утверждает А. С. Стишинский, выгнать члена своей семьи из участка, так как споры между членами семьи будут разрешаться и впредь по местному обычаю волостными судами.

Наконец, у меня остаётся ещё одно недоумение. Если, по словам А. С. Стишинского, его поправка не даёт соучастникам во владении права голоса при отчуждении, при продаже участка, то мне кажется, что поправка эта, во-первых, теряет всякое значение и, во-вторых, является не только бесполезной, но и вредной; она, несомненно, введёт в смущение целый ряд лиц, ввиду того, что ни один, я думаю, нотариус не решится произвести продажу и совершить акт на отчуждение участка по заявлению одного только домохозяина, раз в коренном акте его владения землёй он значится собственником, наравне с другими соучастниками продаваемого участка.

Замечание по поводу поправки к закону от 9 ноября, сделанное в Государственном совете 27 марта 1910 года.

Только что выслушав новую поправку*, я должен заявить, что правительство против неё также возражает, так как, во-первых, правило, устанавливаемое этой поправкой, сводится к тому, что частный случай, когда домохозяин перестаёт быть распорядителем участка, подводится под общее правило и таким образом как будто бы внушается членам семьи, что они могут устранять или могут заменять собою самого домохозяина; а во-вторых, ещё более важно, с моей точки зрения, то, что поправкой устанавливаются совершенно новые гражданские нормы. Поправка может создать у крестьянства убеждение, что домохозяин, переставший быть распорядителем участка, перестаёт быть и собственником этого участка. Наступает как будто бы гражданская смерть домохозяина, то, чего в настоящее время в убеждении крестьянства, конечно, не существует, так как старик, который не может уже работать на участке, всё-таки в понятиях крестьян остаётся его собственником и лишению гражданских прав подвергнут быть не может.

Дополнение в связи с выступлениями в Государственном совете В. П. Энгельгардта и Н. А. Хвостова, сделанное 27 марта 1910 года

Я только скажу два слова. Я так понял двух предыдущих ораторов. Член Государственного совета В. П. Энгельгард выступил против* оставления прав за теми домохозяевами, которые по старости или слабости, как он выразился, «лежат на печи», а член Государственного совета Н. А. Хвостов указывал* на ещё большую, по его понятиям, опасность, опасность того, что родоначальник, который даже не живёт на участке, который где-то находится вдалеке, может вернуться домой и затем укрепить за собой участок и распорядиться им.

Я усматриваю тут явное недоразумение и предлагаю обратиться к самому закону 9 ноября, прочесть статью 8, где сказано, что каждый «домохозяин», владеющий надельной землёй на общинном праве, может во всякое время и т. д. Следовательно, лицо, «лежащее на печи», не может почитаться домохозяином, лицо отсутствующее, живущее где-нибудь в С.-Петербурге или на заработках, – не есть домохозяин. Поэтому, по закону 9 ноября, он не может укрепиться, не может обойти, обездолить своих сыновей, свою семью. Закон же 9 ноября принимает на себя заступничество, наравне с семьёй, и за стариков, и принципу этого закона противоречит поэтому поправка, согласно которой старик, «лежащий на печи» или отсутствующий и не являющийся домохозяином, может вдруг оказаться только соучастником собственности, к которой пожелает укрепиться (сообща с другими членами семьи) член семьи домохозяин и из владельца превратиться в совладельца определённой доли своего бесспорного земельного имущества.

Речь о прерогативах Правительства в деле организации вооружённых сил, произнесённая в Государственной думе 31 марта 1910 года в ответ на заявление тридцати двух членов Государственной думы

Господа члены Государственной думы!

Заявление тридцати двух членов Государственной думы* обращено ко мне как председателю Совета министров. Ознакомившись с этим заявлением, я убедился, что мне было бы не трудно рядом формальных доказательств установить полную неприемлемость, скажу даже более – невозможность запроса, подобного внесённому, вследствие несоответствия его существа самой природе запросов, как их понимает наше законодательство. Акт 24 августа (1909 года) не есть действие министра или подведомственных ему учреждений, о котором говорит ст. 58 Учреждения Государственной думы. Это акт руководительства Верховной власти по отношению к своему правительству, это есть не распоряжение властей, подлежащих контролю Государственной думы, а выражение воли Государя Императора, последовавшее в порядке верховного управления на точном основании ст. 11 Основных законов.

После разъяснений юридического свойства, представленных здесь в том же порядке мыслей докладчиком, мне осталось бы только завершить вашу осведомлённость представлением некоторых дополнительных данных, если бы не тревожная мысль, которая овладела мною при слушании речей нескольких предыдущих ораторов. Мысль эта заставляет меня выйти из тесных рамок формальных доказательств и вступить в область более серьёзных разъяснений, к которым один лишь факт предъявления запроса, по мнению правительства – неприемлемого, меня побудить не мог бы.

Я задаю себе вопрос, не могут ли только что высказанные здесь суждения, оставленные правительством без ответа, вызвать, даже после отклонения запроса, недоброе впечатление какого-то разлада разных факторов государственности по отношению к нашим вооружённым силам. А ведь в деле, касающемся нашей армии, ничего не должно оставаться неясным и тёмным! Мы живём в слишком сложное время, и, несмотря на всеобщее желание мира, все элементы государства, не враждебные ему, должны работать над созданием, над накоплением живой, активной народной силы (голоса в центре и справа: браво), а то впечатление, о котором я только что говорил, может наложить на эту работу единственно, может быть, опасные для армии путы.

Для меня с самого начала прений, точно так же, как и для других ораторов, было ясно, что лиц, поддерживающих заявление о запросе, интересует не одна юридическая, но, может быть, в большей ещё степени политическая сторона дела. Вопрос в настоящее время достаточно ярко расчленился. Правительство, по мнению ораторов оппозиции, совершило юридически незаконный акт – это одна сторона вопроса; но правительство сделало это, последовательно проводя принцип постоянного преуменьшения прав Государственной думы, следуя своей постоянной реакционной политике, – это вторая часть, и я думаю, для моих оппонентов наиболее существенная.

К этой второй теме в Государственной думе возвращаются очень часто и по самым разнообразным поводам. Я избегал отвечать на такого рода нападки, полагая, что полемика на такие мотивы безрезультатна, и не имея просто времени заниматься политической гимнастикой. Но раз такого рода доводы приводятся вновь как аргументы в пользу принятия запроса, запроса свойства, по моему мнению, небезопасного, то и мне придётся коснуться двумя-тремя словами этих аргументов, дабы неправильностью фона, налагаемого на весь запрос, не была бы затемнена самая ясность рисунка.

Во-первых, господа, совершенно несомненно, что правительство суровым образом и реагировало, и реагирует против революции; поэтому для революционеров и для лиц, сочувствующих или сочувствовавших им, настоящее правительство – правительство реакционное. Но точно так же известно, что правительство приняло на себя задачу установить прочный правомерный порядок, проводя одновременно реформы, предуказанные с высоты престола. Вот тут по этому поводу слышится целый ряд попрёков, целый ряд нареканий в том, что правительство, действительно, достигает внешнего порядка, но достигает его способами противозаконными, что правительство без всякой надобности усиливает репрессии, что оно старается затормозить все реформы и свести на нет деятельность Государственной думы.

Следует ли, господа, доказывать, что вся сущность этих горячих нареканий складывается из партийной страстности, из неправильных фактов и выводов и частицы правды? Частица правды заключается в том, что в области управления могут быть и бывают ошибки, злоупотребления и превышения власти. Правительство это искореняет и, смею вас уверить, искоренит. (В центре рукоплескания и голоса: браво, браво!) Но из этих случаев с большой лёгкостью делается вывод о том, что вся наша администрация беззаконничает и что это беззаконие возведено правительством в систему (голос слева: верно!).

Вывод этот по отношению к нашей администрации, честно превозмогающей громадный труд, и произволен, и несправедлив. Противники правительства, впрочем, выводы свои не всегда ставят в соответствие с фактами. Для доказательства этого мне придётся отойти несколько в сторону и привести несколько примеров. Так, за последнее время, за последнее трёхлетие, правительство сочло возможным смягчить или отменить исключительное положение в ста тридцати различных местностях, а между тем ещё недавно мы слышали здесь упрёк, что правительство не может управлять иначе, как посредством исключительных положений. Административная высылка, мера временная, мера обоюдоострая, применяется всё реже и реже. В 1908 году этой ссылке подверглось 10 060 человек, а в 1909 году – 1991 человек, то есть в пять раз меньше, а между тем мы слышали тут недавно, что ссылка применяется чаще, чем прежде. Обязательные постановления там, где это возможно, ослабляются, и за последнее трёхлетие, точно так же, вследствие их неправильности их отменено было триста восемьдесят шесть.

Между тем тут постоянно говорится об усилении произвола местных властей. Да не слышали ли вы здесь недавно о том, что военные суды чаще, чем когда бы то ни было, отвлекаются теперь от своей прямой обязанности? И это говорилось после того, как Государю Императору угодно было лично указать на возможность обращения к военной подсудности общеуголовных преступлений только в самых исключительных случаях, с применением смертной казни только в виде самого крайнего средства, ограждающего потрясаемые устои государственности. (Движение слева, звонок председателя.)

Я, господа, привожу это не для того, чтобы с кем-либо спорить, а потому, что считаю, что Государственная дума вправе быть верно осведомлённой и о действиях, и о видах правительства. Я не могу при этом открыто не заявить, что там, где революционная буря ещё не затихла, там, где ещё с бомбами врываются в казначейства и в поезда, там, где под флагом социальной революции грабят мирных жителей, там, конечно, правительство силой удерживает и удержит порядок, не обращая внимания на крики о реакции. (Голоса справа: браво!)

Но, господа, равнодействующая жизнь показывает, что Россия сошла уже с мёртвой точки, и я надеюсь, что по мере отмирания нашей смуты будут отпадать и стеснения в пользовании обществом предоставленными ему правами; я надеюсь, что и печать, и общества, и союзы, которые в недавние тяжкие дни были ещё зажигательными нитями для бенгальских огней революции, постепенно будут вдвигаться в нормы постоянного закона. (Шум слева; голоса справа: браво!) И правительство это делает не для того, чтобы подыгрываться под какое-либо настроение, не для того, чтобы купить кого-либо, не для того, чтобы уничтожить партийное или так называемое общественное недовольство.

После горечи перенесённых испытаний Россия, естественно, не может не быть недовольной; она недовольна не только правительством, но и Государственной думой, и Государственным советом, недовольна и правыми партиями, и левыми партиями. Недовольна потому, что Россия недовольна собою. Недовольство это пройдёт, когда выйдет из смутных очертаний, когда обрисуется и укрепится русское государственное самосознание, когда Россия почувствует себя опять Россией! И достигнуть этого возможно, главным образом, при одном условии: при правильной совместной работе правительства с представительными учреждениями (голоса в центре: браво!), работе, которая так легко нарушается искажением и целей, и задач правительства.

Нарушаться эта работа может и другим путём, и я опасаюсь, что на этот другой путь стали некоторые ораторы, только что говорившие передо мной с этой трибуны. Вспоминая то, что говорил член Государственной думы Милюков о том, что устройство армии должно проходить в общем законодательном порядке*, сопоставляя это с выслушанной нами в прошлом заседании речью члена Государственной думы Соколова 2*, вспоминая его красноречивое заявление о том, что Государственная дума желала бы много сделать для мощи армии, для устройства её, но что ей мешают на этом пути, что и сама армия должна знать, что Дума хотела бы для неё сделать и что служит для этого помехой, я боюсь, что из роли спокойного летописца я должен буду перейти к роли обвинителя.

История последних лет показывает, что армию нашу не могла подточить ржавчина революции (голоса в центре: браво!), что материальные её запасы восполняются, что дух её прекрасен, а я думаю – и несокрушим, потому что это дух народа (в центре и справа рукоплескания и возглас: браво!), но история революции, история падения государств учит, что армия приходит в расстройство тогда, когда перестаёт быть единой, единой в повиновении одной безапелляционной, священной воле. Введите в этот принцип яд сомнения, внушите нашей армии хотя бы обрывок мыслей о том, что устройство её зависит от коллективной воли, и мощь её уже перестанет покоиться на единственно неизменяемой соединяющей нашу армию силе – на власти Верховной.

Принцип этот, принцип единого руководительства нашей армией, свято до настоящего времени блюдётся и правительством, и законодательными учреждениями. Никто ещё не высказывал сомнения в том, чтобы законодателем недостаточно был указан удел народного представительства в деле сотрудничества ему по укреплению вооружённых сил страны. Удел этот выражается в участии определения контингента новобранцев, в обсуждении представлений об ассигновании средств на наши военные нужды, в ассигновании этих средств или в отказе в этих кредитах. И в этом важном деле, возложенном на законодательные учреждения, правительство, несомненно, обязано, по мере и в пределах возможности, представлять им нужные материалы и данные. И совершенно неправильно было бы действие правительства, выразившееся в испрошении кредитов на определённые надобности с предвзятым намерением употребить эти расходы на другую цель.

Но точно так же противозаконно было бы использование законодательными учреждениями своих бюджетных или кредитных прав для закрепления в армии угодного им порядка. И я опасаюсь, что эти бесспорно ясные начала могут быть затемнены сомнением, которое авторы запроса хотели бы утвердить в убеждение оппозиционной части нашего общества. Они хотят убедить в том, что раз они предъявляют спор о преуменьшении правилами 24 августа прав Государственной думы, то самые права Государственной думы в области устройства армии уже не могут подлежать сомнению. А насколько опасно противопоставление, хотя бы незаметное, правам Монарха в этой области иных не предуказанных законом прав, я уже указывал раньше.

Но я на этот счёт предвижу вопрос: если в этой области всё так ясно, то к чему же самые правила 24 августа 1909 года? Не могут ли они сами вызвать суждения, на опасность которых я только что указывал? Вот тут позвольте мне обратиться к истории дела! Никто, я думаю, не будет оспаривать, что на долю теперешнего правительства легла весьма нелёгкая задача, задача проведения в нашу государственную правительственную жизнь новых государственных начал. И я думаю, понятно, что в этом новом деле, в эпоху перелома в нашем правительственном и административном строе, правительство ежечасно наталкивается на всевозможные затруднения. Затруднения эти я делю на две категории: к одной категории я отношу все недоумения, возникающие и возникавшие между законодательными учреждениями и правительством, а к второй – затруднения в применении самим правительством своих принципиально бесспорных прав.

Возьмём, например, право бюджетное или право установления условий выпуска займов. В этих вопросах проявилась несомненная разность в понимании правительством и законодательными учреждениями пределов их взаимных прав, но я утверждаю, что по отношению к статье 96 никаких затруднений этого рода не возникало. У правительства в этом вопросе возникали сомнения, но не по отношению к Государственной думе, а по целому ряду принципиальных вопросов внутреннего правительственного распорядка. Я укажу это на примере. Статья 96 объемлет собой целый ряд вопросов высокого интереса, но так как обыкновенно она отождествляется с вопросом о штатах, а вопрос этот считается для правительства самым неприятным, то позвольте мне остановиться именно на этом примере.

Известно, что способ применения статьи 96 давно уже особливо озабочивал правительство, вследствие чего для выяснения этого вопроса была в своё время учреждена комиссия покойного ныне товарища министра финансов Чистякова. Известно также, что правительство считало необходимым достигнуть соглашения не сходившихся между собой мнений в этом деле разных ведомств. Но не надо забывать, в чём именно заключалось сомнение правительства. Никогда правительство не допускало и мысли, что устройство военных частей, а следовательно, и штатов этих частей могло бы проходить иначе, как в порядке ст. 96, так как для правительства было всегда бесспорно, что постановления по строевой, технической и хозяйственной части объемлют собой и военные штаты.

Ещё весной 1868 года, в том заседании, о котором уже упоминал тут один из предыдущих ораторов, представитель правительства в Государственном совете заявил, что, по понятию правительства, организация армии и флота определяется не в общем законодательном порядке статьи 96 и что лишь ассигнование кредитов, ассигнование денег должно проходить порядком общим. Сомнения правительства были другие: военное и морское ведомства заключают в себе много организаций, ведающих не одни только военные дела. Достаточно упомянуть о том, что гражданское управление в целых областях подчинено военному ведомству, что есть целый ряд городов, в которых градоначальники должны быть обязательно из лиц морского ведомства. Поэтому поневоле, устанавливая порядок производства этих дел, правительство должно было установить грань между функциями гражданскими и военными военного и морского ведомств.

Сомнения правительства, которые должны были быть разрешены междуведомственной комиссией, и заключались в том, где, в каком месте, каким образом установить эту грань, так как к функциям гражданским некоторые относили и устройство центральных частей этих ведомств, то есть штаты их в качестве органов высшего административного управления. Вот в этой стадии вопроса и вклинился в дело вопрос, разбиравшийся в то время в Государственном совете, вопрос о штатах Морского генерального штаба. При обсуждении его правительство заявило, что как этот вопрос, так и целый ряд вопросов, получивших уже движение и разрешение через обе палаты, правительство понимает как вопросы сепаратные, которые не должны предрешать принципиального вопроса, рассматривавшегося междуведомственной комиссией.

Но вокруг дела о штатах Морского генерального штаба разыгрался принципиальный спор, который общественной молвой был поднят на совершенно неожиданную, небывалую высоту. Решение Государя Императора положило конец этим спорам, дало окончательное направление этому делу военно-административного характера; указание правительство получило в вопросе военного понимания от единственной компетентной в деле военного строительства инстанции, от Верховного вождя армии. (Голоса справа: браво!)

Таким образом, было разрешено и правительственное затруднение, правительственное недоумение, внутриправительственный вопрос, вопрос, который на нашем аграрном языке мы могли бы назвать вопросом внутринадельного разверстания, но этим ничуть не было установлено какое-нибудь новое разграничение прав правительства и прав народного представительства, так как таковой вопрос и по поднимался.

Я так долго остановился на этом вопросе и представил вам так подробно все эти данные не для того, чтобы объяснять действия правительства, а для того, чтобы вам стал ясным дальнейший ход этого дела и самое существо правил 24 августа 1909 года. Получив указания Верховной власти в вопросе о штатах, то есть в одной части общего вопроса, правительство должно было разработать и получить дальнейшие указания в общем вопросе, так как ст. 96 обнимает собой ещё целый ряд вопросов, так, например, вопрос о гражданском законодательстве в казачьих областях, вопросы бюджетного характера и т. д. Вот в порядке верховного направления правительственного аппарата и должна была протекать дальнейшая правительственная работа.

Это ясно доказывает и Высочайший рескрипт на моё имя, который ставит эту правительственную работу в пределы, указанные нашими Основными законами. Это доказывает и вся дальнейшая правительственная работа. Позвольте познакомить вас с отрывком из журнала Совета министров от 26 мая минувшего года. Журнал этот Высочайше утверждён. Он гласит: «Совет министров заметил с своей стороны, что Высочайше возложенная на него задача состоит лишь в выработке правил, которыми, в случае одобрения их Вашим Величеством, должны руководствоваться органы исполнительной власти и в частности военное и морское ведомства при направления относящихся к устройству вооружённых сил России законодательных предположений. При этом Вашему Величеству благоугодно было в рескрипте на имя председателя Совета министров от 27 минувшего апреля выразить Высочайшую волю о том, чтобы правила сии составлены были в пределах, указанных основными государственными законами. Поэтому установленное в сих последних отношение общих законов к специальному военному законодательству должно быть строго соблюдено как необходимое условие закономерного осуществления настоящего дела, заключающегося, само собой разумеется, не в толковании или расширении точного смысла существующих законов, ибо сие возможно было бы только в законодательном порядке, а в преподании ведомствам руководящих указаний к правильному применению закона».

Вышеизложенное опрокидывает, я думаю, не только правильность построения самого запроса, но и правильность построения заблудшей мысли, пытавшейся внести разлад в согласованную работу высших государственных органов в деле укрепления военной мощи России. Я знаю, что многие хотели бы поставить этот вопрос иначе; желательно возбудить спор из-за прав, спор для нашей армии губительный; желательно доказать, что правилами были нарушены права Государственной думы, что необходима борьба с правительством и что эта борьба, быть может, более важна, чем возможная в будущем вооружённая борьба за судьбы России.

Но я открыто заявляю убеждённое мнение правительства: до настоящего времени Государственная дума в своём целом с величайшим уважением относилась к правам Верховного водителя нашей армии, и правительство, со своей стороны, никогда на права Государственной думы не покушалось. В правильном понимании этого, я полагаю, и комиссия Государственной думы выразилась за отклонение заявления о запросе. Я уверен, что и Государственная дума с силою отбросит запрос тридцати двух своих членов, предуказав этим, что в деле защиты России мы все должны соединить, согласовать свои усилия, свои обязанности и свои права для поддержания одного исторического высшего права России – быть сильной. (В центре и справа рукоплескания и возгласы: браво!)

Речь по поводу Законопроекта о распространении Земского положения 1890 года на девять губерний Западного края, произнесённая в Государственной думе 7 мая 1910 года

Господа члены Государственной думы!

Год тому назад правительство заявило Государственной думе о готовности своей внести в законодательные учреждения законопроект о распространении Земского положения 1890 года на девять губерний Западного края. Вы помните, что в ту пору в Государственном совете, в порядке инициативы, возникло предположение о необходимости изменения способа избрания членов Государственного совета от Западного края. Правительство точно так же считало существующий способ несправедливым и подлежащим изменению, поэтому приходилось, по мысли правительства и группы членов Государственного совета, создать такое новое избирательное собрание, в котором права русского экономически слабого большинства были бы ограждены от польского экономически и культурно сильного меньшинства.

Но это наталкивало на мысль, нельзя ли этому новому избирательному собранию придать ещё некоторые функции, так как казалось, что оно имеет в себе все данные, все задатки для правильного ведения земского дела. Как вам известно, Земское положение не было до настоящего времени распространено на Западный край, несмотря на целый ряд предположений и планов правительства, и именно вследствие того, что все возникавшие предположения не давали уверенности, что русские государственные начала будут достаточно ограждены от напора многоплемённых местных влияний и вожделений. Но раз эта задача благополучно разрешалась для избирательного собрания, то она тем самым была, конечно, разрешена и по отношению к земству.

Поэтому правительству оставалось только внести на законодательное рассмотрение законопроект изменённого, согласно местным условиям и особенностям, Положения 1890 года, с тем чтобы будущие земские собрания явились избирательными коллегиями для выборов членов Государственного совета. Вот за эту работу и взялось правительство, вооружилось всеми необходимыми материалами, собрало статистический материал и прежде всего задало самому себе вопрос: каким же образом оградить русские государственные начала, каковы пределы ограничений, обеспечивающие эти начала и одновременно не убивающие самую возможность земской самодеятельности?

Разбираясь в этих вопросах, правительство столкнулось с двумя течениями мысли. Одно из них, самое на первый взгляд естественное и справедливое, основывается на следующих соображениях: раз признано возможным привлечь к местной экономической деятельности местные элементы, то нельзя трактовать их как элементы опасные. Всякое стеснение, всякое ограничение их было бы только искусственным раздуванием старинной племенной вражды между национальностями польской и русской, это было бы, как только что выразился предыдущий оратор, увековечением политической борьбы, узаконением политической ненависти, отдалением эры примирения и даже хуже того – быть может, введением политики в ту область, которая должна быть политике чужда.

Единственное ограничение, которое допускается по этой теории, – это ограждение государством отдельных племенных групп путём пропорционального представительства, так как иначе более сильные, более многочисленные группы поглотили бы, подавили бы более мелкие национальные группы, которые точно так же развились историческим путём. Сторонники этого взгляда считают всякое ограничение, выходящее за эти пределы, прямо каким-то диким, противокультурным национализмом, уничтожающим самую идею земского представительства. Вот тот совершенно определённый ответ на прежде всего подлежащий выяснению коренной вопрос, который, по моему понятию, соответствует мировоззрению польских уроженцев западных губерний и представителей нашей оппозиции.

Но правительственная идея шла по другим течениям, она приводила к другим выводам, и правительственный законопроект, как вам известно, не соответствует приведённым соображениям. Исходная точка, однако, одна и та же. И правительство, и его противники сознают одинаково, что сообразно теперешнему состоянию Западного края необходимо использовать его местные элементы.

Правительство обязано сгруппировать их, иначе оно стало бы пособником отсталости края, края, который до настоящего времени не имеет ни самообложения, ни уездных земств, который вследствие этого не может экономически прогрессировать, что, в свою очередь, отражается, конечно, и на благосостоянии всего государства. Это, как я только что сказал, одинаково понимают как правительство, так и его противники. Но последние считают это положение самодовлеющим, правительство же разделяет его в его теоретической чистоте, лишь постольку и поколе оно не противоречит тем преемственно проводимым государством национальным задачам, которые оно поставило себе в Западном крае.

Каковы эти задачи и какое их отношение к земству, я скажу несколько позже, но самое наличие их заставляет уже признать разъединение областей экономической и политической, необходимость подчинения земской идеи идее государственной, которая поставила себе в Западной России известные задачи и известные цели. Первоначально правительство проводило эти задачи вооружённой силой, затем оно начало проводить их административными мерами, которые давали перевес на месте русским государственным элементам. Таким образом, из центра, из хранилища материальной силы и государственного смысла, давался импульс для воссоздания, для насаждения русских государственных ячеек, русских государственных очагов.

Конечно, господа, эти ячейки, эти гнёзда были слабее, были разбросаннее, чем крепкие цитадели польской культуры, которые веками планомерно насаждались в Западной России, и вот, когда наступило время для большей свободы и самодеятельности местных групп, спрашивается, вправе ли государство предоставить русские силы самим себе, вправе ли оно теперь, в настоящее время, сразу отказать в помощи тем слабым отросткам русской государственности, которые там ещё не окрепли, которые не могут ещё самостоятельно себя ограждать? Возможно ли в настоящее время на политической арене Западного края предоставить свободное состязание, свободное соревнование двум политическим и экономическим факторам, русскому и польскому? Достойна ли русского правительства роль постороннего зрителя, постороннего наблюдателя (справа и в центре рукоплескания и голоса: браво!), стоящего на этом историческом ипподроме, или в качестве беспристрастного судьи у призового столба, регистрирующего лишь успехи той или иной народности? (Рукоплескания справа, возгласы: верно, браво!)

А чтобы получить ответ, правильный ответ на эти вопросы, ответ, отвечающий нашим государственным задачам, необходимо искать его, господа, не в абстрактной доктрине, а в опыте прошлого и в области фактов.

(Рукоплескания справа; голоса: браво!) И вот совершенно добросовестные изыскания в этих областях привели правительство к необходимости: во-первых, разграничения польского и русского элемента во время самого процесса земских выборов; во-вторых, установления процентного отношения русских и польских гласных, не только фиксировав их имущественное положение, но запечатлев исторически сложившиеся соотношения этих сил; в-третьих, учесть в будущем земстве историческую роль и значение православного духовенства (голоса справа: браво!), и, наконец, дать известное ограждение правам русского элемента в будущих земских учреждениях.

Переходя к изложению перед вами тех мотивов, которые послужили основанием к этим выводам, я прежде всего должен оговорить, что какие-либо половинчатые меры при такой постановке вопроса были бы только вредны. И действительно, если, господа, и вы, и правительство признаёте, что должны быть ограждены русские государственные интересы, то, казалось бы, и нелогично, и вредно обеспечить их только в части, основываясь только на бумажных данных, не учитывая реального соотношения сил. Негосударственно, господа, ставить себе известную задачу и не обеспечить в полном объёме её достижение. Если невозможно минимальное участие русского элемента в земстве, вследствие его отсутствия или вследствие того, что оно может парализовать свободную самодеятельность земства введением случайного элемента, то лучше тогда от введения земства отказаться. (Голоса в центре: верно, верно!)

Вот почему правительство и предлагает вам отсрочить введение земства в трёх губерниях Виленского генерал-губернаторства; в остальных шести губерниях правительство считает необходимым ввести земство одновременно, так как в них достаточно элементов для свободной земской самодеятельности, при одновременном сохранении и интересов государственности. Мотивы, почему правительство предлагает вам в пределах Виленского генерал-губернаторства земства не вводить, вам осветят, быть может, в чём именно правительство видит связь между экономической, хозяйственной и политической жизнью Западной России.

Дело в том, что в пределах Виленского генерал-губернаторства земские функции принадлежат местным губернским распорядительным комитетам и приказам общественного призрения. Соприкасаясь с этими учреждениями, местное население видит в них учреждения русские, а соприкасаться ему с ними приходится на каждом шагу: местный житель, когда он болен, обращается в сельскую лечебницу, в сельскую аптеку, к сельскому врачу, к сельской повивальной бабке, к фельдшеру; рабочий ищет работы на земском шоссе, при постройке больницы и школы; родители имеют дело с учителями; сироты поступают в земские приюты – всё это учреждения, носящие русскую окраску, учреждения, которые запечатлены русской государственностью.

Представьте же себе, господа, что случится в этом крае при передаче всех этих учреждений в местные руки. Русская недвижимая собственность в Ковенской губернии составляет не более 14 процентов, в Виленской губернии – 20,5 процента. И если, господа, не исковеркать совершенно земской идеи, не насадить русских в земстве по назначению, то, конечно, оно перейдёт в руки местных людей, и в первую голову самых сильных, то есть не литовцев, не белорусов, а поляков. Не думайте, господа, что у правительства есть какая-нибудь предвзятость, есть какая-нибудь неприязнь к польскому населению. (Голос слева: ещё бы; голос справа: тише.) Со стороны государства это было бы нелепо, а с моей стороны это было бы даже дико, потому что именно в тех губерниях, о которых я теперь говорю, я научился ценить и уважать высокую культуру польского населения и с гордостью могу сказать, что оставил там немало друзей. (Шум слева; голоса справа: тише.)

Но, господа, будьте справедливы и отдайте себе отчёт, рассудите беспристрастно, как отзовётся на населении передача всех местных учреждений в руки местного населения. Ведь сразу, как в театре при перемене декорации, всё в крае изменится, всё будет передано в польские руки, земский персонал будет заменён персоналом польским, пойдёт польский говор. В Виленской, Ковенской и Гродненской губерниях, где с 1863 года ведь отвыкли от польских порядков, огорошенный обыватель сразу даже не разберётся, не поймёт, что случилось, но потом очень скоро он твёрдо уразумеет, что это означает, что край перешёл в область тяготения Царства Польского (голоса справа: браво!), что правительство не могло удержать его в своих руках, вследствие ли своей материальном слабости или отсутствия государственного смысла. (Голоса справа: браво, браво!)

Но мне скажут, что все эти рассуждения относятся к трём губерниям генерал-губернаторства, а что в остальных шести губерниях племенное соотношение более благоприятно для русских людей, и поэтому в этих губерниях остаются в силе все соображения, согласно которым недоверие к местным русским элементам является оскорблением, и все мероприятия, мешающие свободному соревнованию народностей, являются источником смуты и раздражения. Но, господа, так ли это? Ведь при решении таких важных вопросов необходимо руководствоваться не благожелательным порывом, а фактами, применяя строго математический точный метод. А факты, которые внимательно должны изучить и государственные люди, и законодатели, это, господа, факты исторические, это ошибки наших предшественников, это опыт пережитого до самых последних дней.

Я, господа, не стал бы, может быть, касаться этих предметов, этих исторических данных, если бы не коснулся их предыдущий оратор. Но он начал с 1863 года. Я, конечно, не буду тоже вам пересказывать всю историю Западной Руси, но принуждён привести вам несколько исторических сопоставлений, поучительных, по моему взгляду, для предотвращения повторения неоднократно уже повторяющихся ошибок. Западные губернии, как вам известно, в XIV столетии представляли из себя сильное литовско-русское государство. В XVIII столетии край этот перешёл опять под власть России, с ополяченным и перешедшим в католичество высшим классом населения и с низшим классом, порабощённым и угнетённым, но сохранившим вместе со своим духовенством преданность православию и России. (Голоса справа: браво, браво!)

В эту эпоху Русское государство было властно вводить свободно в край русские государственные начала. Мы видим Екатерину Великую, несмотря на всю её гуманность, водворяющую в крае русских земледельцев, русских должностных людей, вводящую общие губернские учреждения, отменяющую Литовский статут и Магдебургское право. Ясно стремление этой Государыни укрепить ещё струящиеся в крае русские течения, влив в них новую русскую силу для того, чтобы придать всему краю прежнюю русскую государственную окраску.

Но не так думали её преемники. Они считали ошибкой государственное воздействие на благоприятное в русском смысле разрешение процесса, которым бродил Западный край в течение столетия, процесса, который заключался в долголетней борьбе начал русско-славянских и польско-латинских. Они считали эту борьбу просто законченной. Справедливость, оказанная высшему польскому классу населения, должна была сделать эту борьбу бессмысленной, ненужной, должна была привлечь эти верхи населения в пользу русской государственной идеи. Опыт этот, произведённый Императорами Павлом Петровичем и Александром Благословенным, приобретает, с нашей точки зрения, особую важность и особую поучительность.

Я прохожу мимо общих государственных мероприятий, которые приняты были этими Государями и которые привели край к прежнему положению. Но позвольте остановить ваше внимание на том доверии, которое было оказано местным, хозяйским, так сказать, земским течениям края. Русские люди, которые были поселены в крае, были опять выселены; был восстановлен опять Литовский статут, были восстановлены сеймики, которые выбирали маршалков, судей и всех служилых людей. Но то, что в великодушных помыслах названных Государей было актом справедливости, на деле оказалось политическим соблазном. Облегчали польской интеллигенции возможность политической борьбы и думали, что в благодарность за это она от этой борьбы откажется!

Немудрено, господа, что Императора Александра Первого ждали крупные разочарования. И действительно, скоро весь край принял вновь польский облик. Как яркий пример я приведу вам превращение старой православной метрополитенской церкви в анатомический театр при польском Виленском университете. К концу царствования Императора Александра Первого весь край был покрыт тайными обществами. Везде гнездились заговоры, в воздухе носилась гроза, которая и разразилась после смерти Александра в 1831 году первым вооружённым восстанием.

Это восстание, господа, открыло глаза русскому правительству. Государь Император Николай Павлович вернулся к политике Екатерины Великой. Своею целью он поставил, как писал в рескрипте на имя генерал-губернатора Юго-Западного края: «Вести край сей силой возвышения православия и элементов русских к беспредельному единению с великорусскими губерниями». И далее: «Дотоле не перестанут действовать во исполнение изъясненных видов моих, пока вверенные вам губернии но сольются с остальными частями Империи в одно тело, в одну душу». (Рукоплескания справа.)

Тут, господа, видна ясная политическая идея, и эти простые, честно, открыто сказанные слова не оставляли уже места добросовестному заблуждению со стороны польского общества. Но я должен заметить, что в царствование Императора Николая Павловича ему даже не представилось необходимости принимать особенно резкие меры по отношению к тем учреждениям, которые носили земскую окраску. Политика в царствование Николая Павловича вращалась вокруг униатского вопроса, что привело к воссоединению униатов, вращалась вокруг школьного дела, причём польский университет был перенесён из Вильны в Киев. Местным обывателям не была даже окончательно заграждена возможность поступать на государственную службу; дворянским собраниям было лишь вменено в обязанность принимать на дворянскую службу лиц, беспорочно прослуживших не менее десяти лет на военной или гражданской службе. И мало-помалу, без особой ломки, планы и виды Императора начали проходить в жизнь.

Но, господа, судьбе было угодно, чтобы опыт, единожды уже произведённый после смерти Екатерины Второй, повторился ещё раз. По восшествии на престол Император Александр Второй, по врождённому ему великодушию, сделал ещё раз попытку привлечь на свою сторону польские элементы Западного края. Вместо того, чтобы продолжать политику проведения русских начал, которые начали уже получать преобладание над польскими стремлениями и влияниями, поставлено было целью эти стремления, эти влияния обезвредить, сделать их одним из слагаемых государственности в Западном крае. И, тривиально говоря, поляки были попросту ещё раз сбиты с толку; поляки никогда не отказывались и не стремились отказаться от своей национальности, какие бы льготы им предоставлены ни были, а льготы эти с своей стороны питали надежды и иллюзии осуществления национального польского стремления к ополячению края.

Действительно, в это время к Государю Императору Александру Второму начали со всех сторон обращаться с домогательствами и просьбами. Могилёвское дворянство через рогачёвского предводителя Богуша обратилось к Императору с просьбой вернуть польскому дворянству все права, которые оно имело при польских королях, и ввести польское судопроизводство; подольское дворянство обратилось с ходатайством присоединить Подольскую губернию к Царству Польскому (смех справа) и т. д. Я не буду приводить других примеров, но нам, в порядке исследования хозяйственно-экономического течения, на что только я обращаю внимание в своём изложении, не мешает вспомнить попытку того времени со стороны польского дворянства укрепить за собой господство над русско-литовским простонародьем путём отмены крепостного права без наделения землёй.

Я упоминаю об этом только для того, чтобы вы могли учесть существующий до настоящего времени известный аристократизм местных землевладельцев, которые привыкли держать местное население под сильным экономическим гнётом и в экономической зависимости. (Голоса справа: верно!) В это-то время западнорусский народ и изобрёл про себя самого весьма унылую, весьма печальную поговорку: «Зробишь – пан бере, не зробишь – пан дере, нехай, кажу, нас вмисти чорт побере». (Смех и рукоплескания справа.) В это время пробудились у поляков все врождённые хорошие и дурные стремления; они проснулись, пробуждённые примирительной политикой Императора Александра Второго, политикой, которая, как и тридцать лет перед этим, окончилась вторым вооружённым восстанием.

Я не буду подробно останавливаться на тех, действительно суровых, крутых мерах, которые были применены к местному польскому населению, о которых болезненно говорить и о которых упоминал уже предыдущий оратор. Вы знаете все те ограничения и относительно польского языка, и относительно прав службы, и относительно прав землевладения, и относительно дворянского представительства, которые были в ту пору приняты и которые продержались до 1905 года, меры, которые, по странной иронии судьбы, были результатом великодушного порыва великодушнейшего из Монархов, Царя-освободителя.

Вот, господа, то исторические уроки, которые, я думаю, с достаточной яркостью указывают, что такое государство, как Россия, не может и не вправе безнаказанно отказываться от проведения своих исторических задач. (Рукоплескания и голоса справа и в центре: браво, великолепно!) Но, господа, исторические задачи забываются. В памяти у многих, однако, сохранились, я думаю, события последних лет. И действительно, любопытно проследить, каким образом реагировали на те потрясения, которые перенесла Россия в 1905 году и дальнейшие годы, влиятельные польские круги в Западной России.

Повторялась историческая возможность, дважды открывавшаяся уже при Императорах Александре Первом и Александре Втором. Ведь после указа 12 декабря 1904 года и воспоследовавшего в разъяснение этого указа Высочайше утверждённого положения Комитета министров от 1 мая 1905 года, о котором тут упоминалось, представлялась возможность польскому населению идти вместе, идти рука об руку с русскими по культурному пути, по спокойному государственному руслу.

Как же воспользовалась польская интеллигенция этой возможностью? Да так же, как и в первые два раза: сильным поднятием враждебного настроения по отношению ко всему русскому. (Голоса слева: неверно; голоса справа: верно; шум справа.) Случилось то, господа, что должно было случиться: каждый раз, когда слабеет в крае русская творческая сила, выдвигается и крепнет польская. Я не буду приводить вам особенно резких эпизодов из истории тех дней, резкие эпизоды ведь случались по всей России. Если я говорю на эту тему, то потому лишь, что она затронута была предыдущим оратором.

Повторяю, я никого не обвиняю, я рассказываю. В 1906 году и в последующие годы в Северо-Западном и Юго-Западном крае произошло приблизительно одно и то же: и духовенство, и интеллигенция старались то смутное брожение, которое проникло в народ, направить в национальное русло. В то время, как вы знаете, были попытки насильственно сменять всех православных сельских и волостных должностных лиц, изгоняли православных учителей из школ, предъявлялись повсеместно требования. Но особенно успешно поднять народные массы не удалось – движение, как и в прежние времена, сосредоточилось в интеллигенции и духовенстве.

В Северо-Западном крае в эту эпоху особенно заметную роль сыграл римско-католический епископ, барон Рооп. Деятельность его примечательна потому, что он, полунемец, полуполяк, человек по взглядам своим, по убеждениям спокойный, проживший долгое время в центре России, не может считаться прирождённым агитатором, он просто в силу обстоятельств, в силу необходимости и, я думаю, в смягчённой форме, вследствие своих качеств, явился олицетворением тех польских течений, которые господствовали в это время на Литве. Он должен был в угоду этим течениям даже смягчить свою аграрную политику, придать ей другие контуры, он должен был особенно сурово относиться к ксендзам литовской и белорусской национальности и заменять в литовских приходах этих ксендзов ксендзами-поляками.

Из неоднократных моих бесед с епископом я вынес впечатление, что он находится под гнётом тех идей, которые господствовали над умами освободительной эпохи Императоров Александра Первого и Александра Второго. Ему казалось, он даже был уверен, что русское государственное начало в крае рушилось, что его уже нет, что осталось пустое место, которое нужно спешить заполнить польским содержимым. Он открыто, совершенно сознательно, bona fi de говорил о том, что необходимо формирование полков из местных обывателей, если возможно, одного и того же исповедания; он говорил об автономии не только Царства Польского, но и об автономии других областей; он проповедовал – я скажу его собственными словами – «необходимость передачи в опытные, честные руки управления краем в случае дальнейшей дезорганизации существующего управления и окончательной потери авторитета органами последнего». (Слева голоса: браво!)

И польская интеллигенция поддержала своего епископа. Ведь поездки епископа по своей епархии – это было торжественное шествие но польской земле: везде триумфальные арки с польскими флагами и гербами, встречи с оркестрами музыки, с зажжёнными факелами, проводы всадниками в национальных костюмах, так называемыми бандериями. Гипноз был полный! Чтобы разрушить его, необходим был шок, который и воспоследовал в виде Высочайшего указа от 4 сентября об увольнении епископа барона Роопа от должности.

Но то, что наиболее ярко создал барон Рооп на Литве, существовало повсюду. Польское общество стало спешно, наскоро перекрашивать Западный край в польскую краску. Сельскохозяйственные общества превратились в общества польские. Я помню хорошо Минскую сельскохозяйственную выставку 1901 года. Везде были русские флаги, русские надписи, совершенно корректное отношение к русским экспонентам. Поговорите с теми лицами, которые посетили в 1908 году и в 1909 году сельскохозяйственные выставки в Проскурове, Виннице, Слуцке, ведь они вынесли впечатление польского края, полного игнорирования всего русского.

В Юго-Западном крае в 1906 году образовалось общество русских землевладельцев, которые хотели идти вместе с поляками, идти рука об руку вместе с ними. Я помню депутацию от русских землевладельцев Юго-Западного края, которая явилась в Петербург просить о том, чтобы были уничтожены все ограничения для поляков; но ведь русские землевладельцы ошиблись. Ведь этот союз скоро рушился; в Киеве и Житомире в 1906 году на польских съездах было провозглашено, что польская культура выше русской и что поляки имеют в Юго-Западном крае особое положение. Прочтите «Дневник Киевский» за октябрь месяц 1906 года; там помещено письмо от польских землевладельцев, заявляющих, что они достаточно сильны, что им не нужно союзничества, не нужно помощи со стороны русских.

И немудрено, господа, что взгляды русских землевладельцев, являвшихся просить за поляков в Петербург, что взгляды эти изменились. Думая об этом, я часто вспоминал о том, что мне приходилось говорить польским депутатам, которые являлись ко мне перед роспуском Второй думы, перед 3 июня 1907 года. Я говорил им, я повторял им, что в политике нет мести, но есть последствия. Но поляки были не в силах изменить своё политическое направление; они не могли этого сделать и при выборах в Государственную думу и Совет; везде, где русские им предлагали соглашение, почти везде они это отвергали.

Я возьму как пример Минскую губернию, где наиболее уважаемые поляки из умеренного стана во время последних выборов в Государственный совет не могли оказать никакого влияния на своих соотечественников. Всё это, конечно, повлияло и на правительство, которое в 1906 году готовило законопроект о введении земства в Западном крае на началах пропорционального представительства, но намерение это оставило.

Всё, что я сказал, все эти исторические данные, все эти факты являются посылками, которые облегчат мне мои выводы и заключения. Вам понятно, что всё историческое прошлое Западного края говорит за необходимость оградить его от племенной борьбы во время выборов в земства, оградить его от преобладающего влияния польского элемента в экономической, хозяйственной жизни, которою, главным образом, и живёт местное населённо. Да, необходимо ввести земство, необходимо дать простор местной самодеятельности, необходимо развить силу тех племён, которые населяют Западный край, но исторические причины заставляют поставить государственные грани для защиты русского элемента, который иначе неминуемо будет оттеснён, будет отброшен.

Из всего этого, господа, вытекает для меня необходимость национальных курий. И курии эти должны быть только избирательные. Превращение этих курий в собрания политические, разжигающие страсти, сеймики, решающие вопрос о том, настала или нет пора совместной выборной кампании поляков с русскими, и решающие этот вопрос мозаично, случайно, создающие действительно враждебную атмосферу для совместной деятельности польских и русских классов, – это, по мнению правительства, недопустимо, и предложение комиссии Государственной думы о факультативном соединении национальных курий неприемлемо.

Нельзя забывать, господа, что польскому элементу, полякам, при их прекрасной дисциплине, при их культурности, при их силе, немудрено будет склонять русские избирательные собрания избирать гласных совместно, но затем, пользуясь или большинством избирателей-поляков, или, к сожалению, абсентизмом русских, добиваться избрания тех из русских, которые им угодны. Но даже самое установление национальных курий не обеспечит ещё, не оградит русских государственных интересов. Преобладание этих начал, преобладание над всеми другими интересами может осуществиться только путём преобладания русского элемента в земских собраниях.

Теория говорит о том, что число земских гласных по различным категориям должно определяться сообразно ценности принадлежащего каждой категории имущества. Но теория в данном случае едва ли правильно разрешит сложные, исторически наслоившиеся племенные соотношения. Вспомните, что большинство населения в западных губерниях, громадное большинство принадлежит к русской национальности и православному исповеданию. Более состоятельные лица – землевладельцы – были ранее тоже русские и православные, но с веками они утратили свою национальность, они превратились в поляков, и поляков стойких.

Мне помнится, что в былые времена в Вильне носитель одного из древнейших русских имён на указание ему, что предки его были православные, надменно презрительно отвечал: «Да, но ещё раньше они были язычниками». (Смех справа.) Вот, господа, таким землевладельцам, а также и прирождённым полякам принадлежат громадные земельные пространства в крае, и эти земельные пространства, по мысли комиссии, должны определять число польских гласных, а численно подавляющее большинство населения, правда земельно бедное, но сохранившее свою национальность, в расчёт приниматься не должно.

Простите, господа, но тут, очевидно, недоразумение. (Голоса справа: верно!) Ведь правительство предлагает учесть, принять во внимание оба признака: принять во внимание и признак национальный, и признак материальный, так сказать, имущественно-культурный, взять среднее арифметическое этих признаков; комиссия же предлагает принять во внимание лишь один признак – признак имущественный – и, наталкиваясь при этом на чрезвычайно невыгодные соотношения для русских земских гласных в некоторых уездах, вводить корректив, но корректив гораздо более опасный, чем корректив на численность населения, который предлагает правительство.

Комиссия предлагает определить число польских гласных в уездах, учитывая средний по губерниям процент стоимости польской недвижимости по отношению к стоимости всей недвижимости губернии. Этот приём, конечно, увеличивает число русских гласных в некоторых, польских преимущественно уездах, но, с другой стороны, он насаждает в чисто русских уездах искусственно гласных-поляков. Возьмите примеры: Черкасский уезд Киевской губернии – всего-навсего в нём семь владельцев-поляков полноцензовиков; по расписанию комиссии предполагается восемь гласных-поляков; в Велижском уезде Витебской губернии всего-навсего четыре цензовика-поляка, предполагается четыре гласных от поляков, тогда как в обоих уездах, если учесть стоимость польских имуществ в уезде, возможно, было бы пропорционально отвести лишь по одному гласному на уезд.

Я привёл самые разительные примеры, но общее число гласных-поляков по шести губерниям достигает по варианту комиссии угрожающих для русских интересов размеров. Всего по законопроекту правительства гласных-поляков 256; по варианту комиссии число их доходит до 457, на 70 процентов более. Правда, господа, ни в одной из губерний, в общем, число поляков-гласных не превышает 30 процентов; остальные 70 процентов принадлежат крестьянам и русским крупным и мелким землевладельцам. По необходимо, господа, принять во внимание, что крестьяне и мелкие землевладельцы, как я уже сказал, находятся под сильным экономическим давлением польских помещиков. (Голос слева: а как в России?) Русский элемент, русские помещики там не сплочены и, к сожалению, часто не проживают в крае. Поэтому, если прямо смотреть на вещи, понятен страх преобладания 30 процентов богатых, пустивших глубокие корни в крае польских помещиков в союзе с частью крестьян и, может быть, к сожалению, ополяченных русских. (Голоса справа: верно!)

Для экономического прогресса, для поступательного движения края вперёд, конечно, необходимо, как я сказал, земство; но необходимо принять во внимание и учесть и все приведённые обстоятельства, необходимо также вспомнить о роли духовенства, исторической в Западном крае, о том благотворном влиянии, которое оно имело на крестьянство, о том, как оно его соединяло. Поэтому правительство настаивает на том, чтобы в уездных собраниях было не менее трёх, а в губернских собраниях – не менее четырёх представителей от духовенства. Я оставляю до постатейного чтения другие менее важные вопросы, как, например, вопрос об уменьшении ценза или о расслоении избирательного съезда на два съезда, тем более что правительство не имеет против этого принципиальных соображений.

Мне остаётся высказаться по поводу решения комиссии относительно предоставления должностей по выборам и по назначению в земствах безразлично польского и русского происхождения. Комиссия предполагала, что раз русские гласные будут в большинстве в земских собраниях, тем самым обеспечено достаточное положение русского элемента в земских учреждениях. Я уверен, что это не так; я уверен, что только силой твёрдого закона можно установить минимум русского элемента в этих учреждениях. Я говорю, господа, о минимуме, так как проектом предполагается установить 50 процентов, то есть такое число, на которое сообразно проценту населения польский элемент никогда даже не мог бы и рассчитывать.

Вопрос о служащих осложняется лёгкостью приглашения на места польских служащих, дешевизной их, трудностью отказать почтенному иногда человеку, который просит предоставить должность поляку, отказать только потому, что он поляк, не опираясь на твёрдый закон; осложняется некоторым добросердечием, некоторой податливостью русского элемента. Всё это равномерно относится и к вольнонаёмным, и к выборным должностям. Особенную важность имеет должность председателя управы, так как от него зависит и назначение на должности вольнонаёмных. (Слева шум и голоса: нет.)

Я слышу возгласы отрицательные, возгласы «нет». Я не буду голословен, я укажу на городские самоуправления. Там, где польский элемент может оказать достаточное воздействие, там он, как в Минском городском самоуправлении, не пропускает совсем русских – это было на последних городских выборах, где не прошёл ни один гласный по русскому списку. Нам говорят «нет». Я укажу на другие городские самоуправления, где в исполнительные органы проникает смешанный состав, как, например, в Житомире. Там все важнейшие должности по найму – и бухгалтеры, и секретари, и юрисконсульты, и врачи, и заведующие водопроводом, – всё отдано полякам. (Голоса справа: верно!)

Я, господа, на этом заканчиваю свои объяснения. Но я бы не хотел сойти с этой трибуны, не подчеркнув ещё раз, что цель правительственного законопроекта не в угнетении прав польских уроженцев Западного края (шум слева), а в защите уроженцев русских. (Голоса справа: браво; голоса слева: шовинизм.) Законопроект даёт законное представительство всем слоям местного населения, всем интересам; он только ставит предел дальнейшей многовековой племенной политической борьбе. (Егоров, с места*: которую вы разжигаете.) Он ставит этот предел, ограждая властным и решительным словом русские государственные начала. Подтверждение этого принципа здесь, в этой зале, вами, господа, разрушит, может быть, немало иллюзий и надежд, но предупредит и немало несчастий и недоразумений, запечатлев открыто и нелицемерно, что Западный край есть я будет край русский навсегда, навеки. (Продолжительные рукоплескания справа и в центре и голоса: браво!)

Речь о числе польских гласных в Западном земстве, произнесённая в Государственной думе 15 мая 1910 года

Господа члены Государственной думы!

Я буду весьма краток. Я уже высказал вам во время общих прений взгляд правительства на те признаки, которые должны определять число польских гласных в будущем западном земстве. В настоящее время, перед окончательным решением этого вопроса, я прошу вас ещё раз взглянуть на него без предвзятости. Вспомните, что дело идёт не о Царстве Польском, дело идёт об области, обнимающей собой шесть губерний, в которых среднее число поляков определяется цифрой в 4,2 процента. Цифра эта повышается для Волынской губернии до 7,9 процента и опускается для Подольской до 2,3 процента. Если даже признавать эти цифры неверными, если увеличить их на 50 процентов, то всё-таки убедитесь, что край этот далеко не польский. Если бы правительство руководствовалось национальным шовинизмом, оно предложило бы вам опереться на эти цифры, но вы знаете, что правительство само, дорожа культурным элементом, ввело в свой законопроект принцип имущественный.

Надо принять ещё во внимание одно обстоятельство, которое, мне кажется, упущено предыдущими ораторами, надо принять во внимание, что частное землевладение образовалось и приняло особую окраску в Западном крае не так, как оно образовалось в остальных губерниях России: не путём естественного, правильного, местного нарастания, а в силу исторического шквала, который налетел на этот край и опрокинул в нём всё русское. (Голоса справа: браво, браво!) Нельзя исключительное, притом неблагоприятное для русских антинациональное историческое явление брать в основу, единственную основу всего законопроекта; нельзя забыть всё прошлое, нельзя на всё махнуть рукой; торжествовала бы только теория, шаблон, одинаковый на всю Россию. Если эти высказанные мною принципы признаются вами неправильными, признаются одиумом, то этот одиум правительство на себя принимает. (Голоса справа: браво!)

Вам высказали соображения о том, что правительство заражено человеконенавистничеством, что правительство желает уничтожить польский элемент и искоренить его из Западного края. (Голос слева: правильно; голос справа: тише.) Но, господа, об этом не приходится говорить, если иметь в виду те широкие рамки, в которые ставит правительственный законопроект польское население в Западном крае. Я боялся бы, боялся бы тревожно другого – это равнодушия закона к русским, которые имеют право требовать себе защиты закона.

Поэтому не упорства ради, а в силу только что высказанных мною соображений, правительство настаивает на непринятии всех поправок, отрицающих те два признака, которые введены в правительственный законопроект, между прочим и поправки, внесённой Думской комиссией. Эта последняя поправка неприемлема, так как она неправильно отражает соотношение местных сил. Она принимает совершенно абстрактный средний губернский или общегубернский признак; она совершенно искусственно, сообразно этой мёртвой цифре, уменьшает даже количество польских голосов в тех местностях, где они, казалось бы, имеют на это право, и вводит насильственно поляков в земства в тех местах, где по численной наличности они на это права не имеют.

Что касается ценза, то правительство не возражало бы против понижения его на половину. Затем относительно введения большого количества крестьян в земства, надо обратить внимание на то, что, кроме тех крестьян, в количестве одной трети, которые проходят по волостям, они будут проходить точно так же и в качестве уполномоченных от мелких землевладельцев. Поэтому увеличивать количество крестьян возможно, казалось бы, только в ущерб культурным элементам края. (Голоса слева: ага!)

Помните, господа, что если в настоящее время не будет принят земский законопроект, то, несомненно, край лишится возможности к дальнейшему процветанию, которое так дорого и правительству, и Государственной думе. Не принят будет этот законопроект – край будет долгое ещё время пребывать в той экономической дремоте, в которой доселе пребывает Западная Россия. Не забывайте этого. (Рукоплескания справа и в центре.)

Речь о Финляндии, произнесённая в Государственной думе 21 мая 1910 года

Господа члены Государственной думы!

Я думаю, вы поймёте меня, если при обсуждении вопроса такой исторической важности, как вопрос финляндский, я принуждён буду, говоря от имени правительства, соблюдать точно так же, как и два года тому назад*, величайшую сдержанность и осторожность. Все писаные нормы, которые определяют положение Финляндии в государство, а также все законодательные акты, относящиеся до Финляндии, за последние сто лет носят на себе следы самых разнообразных политических и исторических течений, часто друг другу противоречащих, часто случайных, зависящих от временных событий и условий.

Суждения же последнего времени отличаются такой страстностью, такой склонностью опорочить финляндскую политику правительства, приписывая ей своекорыстные побуждения, что я одной из своих главнейших задач ставлю освобождение спора от излишних, затемняющих его подробностей, от принижающих его приёмов, дабы представить на ваш суд очищенную от этих пут и привесок точку зрения, по моим понятиям, государственною.

Я убеждён, что масса материалов, документов, актов, касающихся отношений Финляндии к России, дают возможность легко защищать всякую теорию: достаточно повыдергать из архивных груд нужные для этого материалы и строить на них свои суждения. Для этого не нужно даже особой недобросовестности. Достаточно некоторой предвзятости и предубеждённости. Но этот путь не для правительства. Пускай политическое построение правительства сочтётся многими прямолинейным, пускай оно многим будет неприятно, но пусть не назовут его изворотливым и недоброкачественным.

Я начну с того, что многим, очевидно, непонятно, почему правительство в настоящее время подняло финляндский вопрос. Финляндия процветает, Финляндия никому не мешает, и обострять отношения к ней – это или роковая ошибка, или недобросовестная авантюра. (Голос слева: верно!) Но дело, господа, не так просто: кризис 1905 года и последующих годов оставил этот вопрос открытым, и только преступная бездеятельность власти могла бы заставить правительство его замолчать. (Голос справа: браво!)

Остаётся неразрешённым хотя бы крупный вопрос об исполнении финляндцами воинской повинности*. Дело в кратких словах обстояло так. В 1905 году временно был приостановлен, а затем и отменён закон о распространении всеобщей воинской повинности на Великое Княжество Финляндское. Приостанавливая этот закон, Государь Император повелел в течение трёх лет, до урегулирования вопроса, вносить из финляндских средств в государственное казначейство по 10 миллионов марок в год. Хотя Сейм и пытался воспользоваться этим случаем для того, чтобы распространить своё распоряжение на статные средства, которые по закону находятся в распоряжении одного Монарха, но как-никак деньги эти были заплачены.

В 1908 году вопрос, однако, вернулся в первоначальное положение. Оставить его неразрешённым было невозможно, приняться же за его разрешение – значило поднять весь финляндский вопрос, так как тут сталкивались две совершенно противоположные точки зрения: точка зрения правительственная и точка зрения финляндская. Правительственная точка зрения заключается в том, что отбытие воинской повинности и несение расходов на военную нужду болезненно касаются общеимперских интересов, отражаясь и на числе новобранцев, призываемых из русских губерний, и на количестве повинностей, уплачиваемых русским населением; а финляндская точка зрения сводилась к тому, что вопрос этот по конституции должен разрешаться односторонним актом Сейма. А каков должен был быть этот сеймовый акт, видно из представлений Сената о восстановлении отдельных финляндских войск. Этим, и только этим путём, по мнению финляндцев, мог быть правильно и законно разрешён вопрос.

И нельзя сказать, чтобы правительство в этом деле действовало неосторожно и вызывающе. Если бы статный фонд был неисчерпаем, то, конечно, возможно было вопрос оттянуть, путём хотя бы ежегодного перечисления из статных сумм в государственное казначейство определённых взносов взамен исполнения финляндцами личной воинской повинности. Но не желая ослаблять расходы на культурные надобности, которые питаются из статного фонда, Государь предложил Сейму изыскать суммы для этих взносов из сеймовых средств. И вот, господа, уже второй Сейм отвечает на это совершенно законное требование Монарха решительным отказом.

Я остановился на этом случае как на ближайшем механическом поводе, вскрывающем русско-финляндский вопрос. Одно из двух – приходится или взыскать и установить способ решения общеимперских вопросов и финляндских законов, касающихся интересов Империи, или примириться с односторонним разрешением их Сеймом. Но, может быть, надо было бы идти на это, может быть, государственная мудрость именно и заключается в том, чтобы сделать из Финляндии совершенно свободное, автономное государство, связанное с Россией только общими внешними интересами, и создать на пороге Петербурга благодарный и довольный народ.

Конечно, господа, всякое разумное правительство перед тем, как идти на столкновение, на так называемый конфликт с частью государства, должно ясно дать себе отчёт, в чём же заключаются интересы государства, не поддаваясь при этом ни чувству ложного самолюбия, ни чувству национального шовинизма. Поэтому надлежало проанализировать, выгоднее ли для всего народа – не для одних, конечно, только финляндцев – полное невмешательство России во внутренние дела, во внутреннюю жизнь Финляндии.

Вам, конечно, известно, что в истории русско-финляндских отношений были эпохи, когда финляндская самостоятельность достигала широких размеров, когда связь её с Россией ослабевала. Таких главнейших было три момента: первый – после издания октябрьского манифеста 1905 года, когда Финляндия, казалось, достигла всего того, о чём она только могла мечтать; ранее, после убийства генерал-адъютанта Бобрикова*, когда при генерал-губернаторе князе Оболенском ясен был поворот в сторону соглашения с финляндцами; наконец, ещё раньше после воцарения Императора Александра Второго, когда оказывалось явное доброжелательство финляндцам.

Что же эти эпохи принесли России? Что Россия от этого выиграла? Выиграть она могла, во-первых, нравственно, завоевав симпатии финляндцев и обезопасив себя с этой стороны; выиграть она могла политически, приобретя для русских граждан некоторые преимущества путём чисто финляндского законодательства; выиграть она могла, наконец, материально, связав более крепко свои экономические узы с достаточным народом, находящимся под одним с нею скипетром. Если бы были достигнуты экономические и нравственные выгоды, то, конечно, дальнейший путь был бы ясен. Благо и России, и Финляндии требовало бы полной государственной – я подчёркиваю слово «государственной» – автономии последней.

Но, мне кажется, трудно доказать, что ослабление связи между Финляндией и Россией увеличивало бы симпатии Финляндии к русскому государству. Вы помните события, которые произошли в октябре 1905 года в Финляндии. Я вам их подробно излагал два года тому назад. Бы не забыли, конечно, целых кораблей, нагруженных оружием, вы не забыли и «Воймы», и красной гвардии, и безнаказанно подготовлявшихся в Финляндии террористических актов против России. Газеты того времени отражают эти настроения и эти события.

Я думаю, что никогда ещё активное возбуждение против России не достигало таких размеров в Финляндии, как в ту эпоху. Лозунгом тогдашним было: вооружение для защиты добытого. Но и в предыдущий период, после убийства генерал-адъютанта Бобрикова, уступки России не вызывали благодарности со стороны Финляндии. Характерны в этом отношении те всеподданнейшие доклады, которые посылал в Петербург посланный в Финляндию с примирительной миссией тогдашний генерал-губернатор князь Оболенский. Приехав в Финляндию, он был поражён возрастающей враждебностью ко всему русскому со стороны населения, особенно интеллигенции, вошедшей в сношения, в связь с русскими террористами. Интересно во всеподданнейшем докладе от 1904 года сообщение князя Оболенского, что в заседании одной из комиссий известный сенатор Лео Мехелин, доказывая необходимость упорного отстаивания разных требований, ссылался на предстоящую якобы в России революцию, имеющую вспыхнуть не далее как в шестинедельный срок.

Это было писано в 1904 году, а в последующем всеподданнейшем докладе 1905 года князь Оболенский, описывая начавшиеся в крае беспорядки, пишет: «Приведённые в первой моей всеподданнейшей записке слова Мехелина о предстоящем в России мятеже оправдались – беспорядки в Петербурге и в других местах Империи состоялись именно в указанный им срок». Но ещё в более мирные времена, в те времена, когда начались созывы Сеймов, когда государство начало определять своё отношение к области, без ущерба для государства, – я говорю не своими словами, а привожу слова почтенного Н. X. Бунге* из записки, найденной в его документах, – уже начали раздаваться обвинения со стороны финляндцев о нарушении их прав со стороны России. Далее Бунге говорит о возрастающей в то время враждебной отчуждённости Финляндии от России.

Но перенесёмся в ещё более отдалённые времена, времена крымской кампании, когда уже со стороны России никакого давления на Финляндию не оказывалось, и в те времена уже известен «союз бескровных», который мечтал об отторжении княжества от России. Но, господа, если ослабление уз Финляндии с Россией не принесло России никаких нравственных выгод, не обезопасило её с этой стороны, то, может быть, совершенно самостоятельная работа финляндского Сейма создала такую законодательную практику, которая была выгодна для «другой страны», как в Финляндии часто называют Россию?

В апреле нынешнего года при обсуждении в финляндском Сейме того самого законопроекта, который теперь обсуждаете вы, бывший сенатор Нюберг, конечно желая привести доводы в пользу финляндской аргументации, заявил о том, что существует целый ряд законоположений, бесспорно касающихся интересов России, которые были изданы в финляндском законодательном порядке. И это, господа, безусловно так: финляндский Сейм расширял свою законодательную самостоятельность до того, что не стеснялся подчас улавливать, регулировать и даже отменять русские законодательные нормы. Принесло ли это пользу русским гражданам или, по крайней мере, было ли это безвредно? Не всегда.

Я не буду приводить вам целый ряд законоположений подобного характера, как, например, подчинение православной консистории финляндскому закону о гербовом сборе, как постоянные попытки подчинить финляндских граждан за преступления, совершённые ими в Империи, финляндскому уголовному закону, но я остановлюсь тут на самой яркой попытке, известной в литературе предмета, признанной фактом, попытке обойти, отменить в финляндском порядке целый ряд русских узаконений, попытке поставить Финляндию в самостоятельное якобы положение в международном союзе, попытке уравнять имперские русские интересы с интересами международными.

Я говорю об Уголовном уложении 1889 года. Известно, что это Уголовное уложение было уже Высочайше утверждено 19 декабря 1889 года, а затем было манифестом от 1 декабря 1890 года, когда обнаружилась подкладка этого дела, временно приостановлено введением в действие. Тревогу тогда забил известный наш учёный, сенатор Таганцев*, который, как честный человек, случайно ознакомился с этим делом. В этом его огромная, незабвенная государственная заслуга, таким образом, вряд ли русским подданным был выгоден способ решения их дел, о котором упоминал бывший сенатор Нюберг, тем более что, как известно, права русских подданных мало чем и отличаются в Финляндии от прав иностранцев*.

Но перейдём теперь к следующему вопросу – о том, как материально отражается на России государственное самоопределение Финляндии. С одной стороны, на Россию ложатся все те расходы, которые обусловливаются состоянием Финляндии в составе Русского государства и которые Империи не возвращаются. Затем, Россия несёт ущерб невыгоды от тех льгот, которые ею предоставляются Финляндии, от льгот таможенных, тарифных, монетных и т. д. Первая категория расходов заключает в себе расходы по защите государства, расходы по содержанию Министерства императорского двора и Министерства иностранных дел. Я намеренно не упоминаю о взносах взамен исполнения воинской повинности, так как эти взносы мы так или иначе получим. Я не принимаю во внимание доли финляндцев в уплате процентов по общеимперским займам, хотя я думаю, что военные тяготы, для которых, главным образом, и заключались наши займы, должны были бы равномерно ложиться на все части государства. Я не учитываю также доли финляндцев в содержании высших имперских учреждений, например Государственной думы, потому что мне могут ответить, что, кроме вреда, эти учреждения ничего финляндцам принести не могут. (Слева рукоплескания и голоса: верно!)

Но я думаю, что было бы совершенно справедливо, если бы на финляндцев, точно так же, как и на всю остальную Империю, упадали некоторые совершенно бесспорные расходы, ложащиеся на каждого жителя Империи в сумме: 3 рубля 59 копеек на содержание армии и флота, 10,2 копейки на содержание Министерства двора, 3,9 копейки на содержание Министерства иностранных дел; всего 3 рубля 73 копейки на жителя, а если вычесть платимые финляндцами на однородные расходы – я беру в расчёт все подходящие расходы, пенсии, лоцию и т. д. – 54 копейки с жителя, то на каждого финляндца придётся 3 рубля 19 копеек; а на всю Финляндию 9 625 000 рублей. На Россию тягота эта ложится по 6 копеек на каждого жителя, иными словами каждый русский, старик и младенец, женщина и мужчина, за проблематическое право обладания Финляндией платят по 6 копеек в год, а семьёй в 5 душ – 30 копеек, а каждый финляндец получает льготу от Империи по 3 рубля 19 копеек, а на каждое семейство 15 рублей 95 копеек в год.

В расчёт этот не вошли таможенные доходы, которые составляют 16 500 000 рублей, между тем как наш тариф по финляндской границе – тариф уравнительный, то есть Россия получает в свою пользу тарифные ставки в размере, взыскиваемом на остальных границах, за вычетом взыскиваемых Финляндией. Сопоставляя всё это, будет ясно, почему Финляндия, расходуя на каждого жителя совершенно столько же, сколько и Россия, то есть по 15 рублей с копейками, может употреблять на культурные надобности вдвое больше, а на управление, несмотря на все припевы о нашем бюрократизме, втрое больше, чем Россия.

Господа, я привёл все эти цифры только для того, чтобы доказать, что развивающаяся государственность Финляндии с материальной стороны особых выгод Империи не приносит. Во всяком случае, потери нравственные, политические и материальные, вызываемые, очевидно, тем, что некоторые общеимперские дела разрешаются односторонне в финляндском порядке, не могут уравновешиваться теми правами административного законодательства, которые принадлежат нашим Монархам.

Тут много упоминалось об административном законодательстве и законодательстве параллельном. Надо помнить, что права эти весьма шатки, неопределённы и что со времени начала созыва Сеймов в 1863 году эта область ещё более сузилась; например, целый ряд законов о самоуправлении сельском и городском, о промыслах, банках, акционерных компаниях, о лесах и многие другие, прежде разрешавшиеся в порядке административного законодательства, теперь давно решаются при посредстве народного представительства. Точно так же целый ряд доходов, как, например, доходы винокуренные, доход гербовый, доход от железных дорог, от прибылей банков, которые прежде поступали в штатный фонд, находящийся в распоряжении Монарха, в настоящее время поступают в сеймовые средства.

Поэтому наивно было бы думать, что посредством административного законодательства можно было бы оградить общеимперские интересы русских граждан в Финляндии. Понятно поэтому, что лица, которые отвечают за интересы России, не могли не чувствовать, не сознавать, что то стремительное центробежное течение, которое неудержимо приняли финляндские дела, всё более и более наносило ущерб России. Уже Император Александр Второй делал строгие словесные внушения Сейму, а Император Александр Третий, познав бессилие слов, постановил разработать проект общеимперского законодательства и внести его в Государственный совет. Завершил мысль Императора Александра Третьего ныне благополучно царствующий Государь Император манифестом 3 февраля 1899 года, основные положения которого были приостановлены в 1905 году.

Таким образом, в настоящее время общеимперские интересы ничем не обеспечены, в настоящее время вопрос опять оказывается висящим в воздухе, и картина государственного бессилия является полной. И в это время нам говорят о благоразумии, говорят о том, что необходимо ждать, ждать в то время, когда партнёр не ждёт, когда ждать – значит проигрывать, проигрывать, может быть, наследие отцов.

Не всегда, впрочем, сами финляндцы строили свои расчёты на малодушии русских. Так, например, сенатор Даниельсон-Кальмари ещё в таганцевской комиссии заявлял:

«И в Финляндии в настоящее время смотрят на этот вопрос иначе, чем в то время, когда он возник впервые. Ныне сознают, что земские чины должны дать своё согласие на отнесение некоторых вопросов, бывших до сего времени предметом финляндского законодательства, к области законодательства общегосударственного. События последних лет привели к убеждению, что изменение в рассматриваемом ныне отношении неизбежно и представляется возможным также и с точки зрения финляндцев. Хотя всё ещё есть люди, которые считают нашим правом и долгом отклонить требования относительно общегосударственных законов, всё-таки мнение это, насколько нам известно, не имеет более значительного числа приверженцев ни на Сейме, ни в Сенате, ни вообще среди нашего народа. Всё более преобладающее значение получает мнение, что нам необходимо считаться с взглядами, господствующими „здесь в России“, и что мы поэтому должны упорно отстаивать своё мнение, иногда даже в таких случаях, когда мы не убеждены в необходимости изменения постановлений, касающихся законодательной компетенции, так как цель могла бы быть достигнута и без таких мер. Мы, следовательно, можем идти на уступки, лишь бы нам и при новых условиях гарантировано было существование в качестве особого народа с собственным политическим бытием».

Это, конечно, говорилось до событий 1905 года, но и затем в комиссии сенатора Харитонова финляндские члены не отрицали существования интересов и дел общеимперского свойства и предлагали для разрешения их особый способ – способ делегаций, способ, уравнивающий Россию с Финляндией и в конце концов ничего не разрешающий, так как при разногласии финляндских и русских членов этих делегаций большинство вопросов, по мнению автора проекта, должно было оставаться неразрешённым.

Русское правительство предпочитало всё-таки изыскать способ решения этих вопросов, в конце концов их разрешающий. Поэтому, господа, позвольте мне в дальнейшем исходить из того положения, что необходимость разрешения вопроса об общеимперском законодательстве установлена. Но тут сам собой возникает вопрос: какая же власть должна решить основной вопрос, то есть самый способ течения общеимперских дел, сущность этих дел, вопрос процессуальный и вопрос материальный? В существе своём тут спор может сосредоточиться на следующем: финляндцы, опираясь на слова Императора Александра Первого, на дарованную им конституцию, на подтверждения незыблемости коренных старинных шведских законов, на возможность отмены сеймовых законов только путём взаимного согласия Монарха и Сейма, приходят к тому заключению, что России принадлежит право решения только в области внешних международных сношений, а что все внутренние дела, хотя бы и обнимающие общеимперские интересы, могут быть законно разрешаемы только в финляндском порядке, сеймовом или административном.

Эта точка зрения наиболее образно была высказана тем же сенатором Лео Мехелином, который в 1904 году в газете «Fria ord» заявлял о том, что взаимоотношение обеих стран требует, чтобы Царь и Великий князь был единственным русским, который мог бы и должен был бы влиять на финляндские дела. Таким образом, внутренним делам противополагаются внешние, но не общегосударственные; таким образом, провозглашается теория личной унии, или, по терминологии финляндской, унии реальной. Отсюда ясен логический вывод, что решение вопроса об изменении взаимоотношений России и Финляндии, взаимоотношений, сильно осложнившихся за сто лет, должно принадлежать исключительно творчеству финляндского Сейма; России должно принадлежать, в лице её Монарха, лишь право veto, что сводит роль России к пассивному сопротивлению против вредных для неё актов и не даёт ей возможности привести свои отношения с Финляндией к благополучному исходу.

Своё мнение о том, как возникла и как развивалась эта теория, я уже излагал перед Государственной думой. Я считаю совершенно излишним в настоящее время оспаривать юридическое построение финляндцев. Совершенно несомненно, что Император Александр Первый утвердил для Финляндии без всякого точного определения основные нормы конституционных законов Швеции. Совершенно неопровержимо, что и после Фридрихсгамского договора, в 1840 и 1816 годах, в тех манифестах, на которые тут ссылались, Император Александр Первый подтверждал дарованную им краю конституцию – или конституции – и заявлял о политическом существовании финляндского народа. Совершенно верно, что при Императоре Александре Втором, в 1869 году, был издан Сеймовый устав, который был признан незыблемым основным законом, подлежащим изменению или отмене лишь по согласному решению Монарха и Сейма. Совершенно бесспорно также, что монетный закон 1877 года был признан общим сеймовым законом, а закон о воинской повинности в главных своих статьях – даже законом основным.

Я бы не хотел утаить ни одного из доводов, которые говорят в пользу финляндской точки зрения, я не возьму на себя неприглядной для правительства обязанности выискивать отдельные слова, выражения, опорочивающие эти акты: нельзя исторический спор ставить в зависимость от адвокатской ловкости ораторов и ловить на слове исторических деятелей, давно уже сошедших в могилу. (Голос в центре: это правильно.) Задача правительства иная: правительство считает, что Финляндия пользуется широкой местной автономией, что Финляндии дарована провинциальная конституция, но правительство вполне убеждено, что те предметы, которые обнимают всю империю, или те финляндские законы, которые затрагивают интересы России, выходят за пределы компетенции финляндского Сейма. Всякое другое понимание завело бы нас в исторический тупик. (Голоса в центре: правильно.)

Ведь для всех, я думаю, господа, ясно, что нормы законодательные, правовые нормы и отношения не окаменевают, но изменяются, развиваются вслед за развитием жизни народной. Точно так же должны были измениться взаимоотношения России и Финляндии. Должна же быть какая-нибудь конечная инстанция, какая-нибудь верховная, суверенная, на юридическом языке, власть, которая бы эти вопросы решала, решала бы вопросы об изменении норм взаимоотношений Финляндии и России, которая решала бы и общие для них вопросы. Мы ведь видим, что право административного законодательства Монархов не покрывает этих вопросов. Мы видим, как мало удачны попытки финляндского Сейма решать эти вопросы захватным правом.

Предоставление же Сейму решения принципиального вопроса об общегосударственном законодательстве было бы равносильно предоставлению ему прав, которые член Государственной думы Милюков назвал учредительными, по вопросу, который касается всей России. Это было бы незаконно по отношению к России. Это не соответствовало бы существу провинциальной финляндской конституции. Я скажу более, такого права самоопределения не имеют даже составные части сложных государств.

Нам возразят, да уже возражали, что в том учреждении в Германии, которое решает вопросы об изменении отдельных конституций, имеют право голоса все союзные государства. Но я думаю, что в настоящее время никто ещё не признаёт Финляндию государством, союзным с Россией. Английский Colonial Legislation Validity Act безусловно признаёт силу за решениями колониальных парламентов только тогда, когда они не противоречат законодательным актам британского Парламента. Но если державная власть в деле общеимперского законодательства не принадлежит и не может принадлежать финляндскому Сейму, то кому же она принадлежит по праву?

До настоящего времени её бесспорно осуществляли русские Монархи, то есть единственная общая законодательная для Финляндии и для России власть. Ввиду неопределённости финляндских законов, ввиду туманности даже самого понятия основных финляндских законов, ввиду неясности границ между местным и общеимперским законодательством, Монархи наши безразлично осуществляли эту власть и путём имперских повелений, и в порядке административного законодательства, и в порядке сеймового законодательства, которое, как вы видели, иногда даже вторгается в область законодательства чисто русского. Но что совершенно ясно, совершенно бесспорно, это то, что сами наши Государи сознавали, что они, и они одни, властны и правомочны выполнять общеимперское законодательство в пределах Великого княжества Финляндского.

Александр Первый, даровав Финляндии конституцию и потребовав от земских чинов в Борго их мнения по разным вопросам, запечатлев в Фридрихсгамском мирном договоре державные права России, тщательно и добросовестно охранял финляндскую автономию, но, вместе с тем, в тех делах, которые касались и России, он чувствовал себя совершенно свободным от всяких ограничений и действовал совершенно патриархально. Разрешив финляндцам управляться в своих границах на основании старинных шведских законов, Александр Первый во всех своих манифестах, даже самых льготных, всё же признавал Финляндию частью, и притом подчинённой частью, русского государства, России. Он даже, как вы знаете, не счёл необходимым, утверждая эти законы, сделать оговорку о том, что они имеют силу только в той мере, в какой они не противоречат русским Основным законам, настолько он признавал их провинциальный характер.

Ведь в этих законах, которые, по ст. 57 Формы правления, должны быть понимаемы буквально, не только запрещается назначать генерал-губернаторов, но вопреки единственному фундаментальному закону того времени о престолонаследии требуется, как тут уже упоминали, от Монарха лютеранское вероисповедание, невыезд его из пределов Финляндии и т. д. Если признать, что Император Александр Первый отказался за Россию от державных или учредительных прав, то надо признать, что немедленно же после утверждения шведских законов он начал их нарушать! Но в его время, по крайней мере, в этом его никто не обвинял* в эту эпоху все признавали Великое княжество Финляндское русской провинцией. Это заявлялось и на сейме в Борго, это вы можете найти во всех исторических и юридических учебниках того времени.

Известный финляндский учёный Нервандер называет Финляндию Тиролем России. Двадцать лет пребывавший вице-председателем Сената барон Гартман открыто заявлял, что Форма правления потеряла свою силу, что необходимо возможно широкое распространение в Финляндии русского языка. Министр статс-секретарь граф Ребиндер мечтал о сближении устава Гельсингфорского университета с уставами других русских университетов. В те времена, до 50-х годов, в торжественных случаях в университете пелся русский народный гимн; Императора и консистория университетская, и студенты встречали адресами, написанными на русском языке.

Вот, господа, в какой финляндской атмосфере действовали и законодательствовали Император Александр Первый и Император Николай Павлович. Я не знаю, надлежит ли перечислять вам тот объёмистый перечень законов, которые при Императоре Александре Первом были изданы в имперском порядке? Их тут перечислял один из предыдущих ораторов. Нельзя же длительную практику принимать как исключение. Известно, что Император Александр Первый в том же 1810 году, в котором он издал один из льготных своих манифестов, на который тут уже ссылались, указом своим приказал перечислить в ресурсы государственного казначейства остатки по смете новой Финляндии. Вам известно, что он присоединил старую Финляндию к новой Финляндии, что он назначил генерал-губернатора вопреки параграфу 33 Формы правления.

Особенно интересны те суждения, которые высказывались в Государственном совете по поводу этих актов. В той записке, которая была представлена в Государственный совет, говорилось буквально следующее, и в то время это никого не смущало.

Если обе сии провинции – то есть старая и новая Финляндия – ныне равно принадлежат Империи и той же и единой покорены верховной власти, то не может быть никакого основания различать их ни в имени, ни в жребии, ни в образе управления, и подобно тому, как из двух прежних разновременных завоеваний составилась одна губерния, ныне должно из трёх составить одну провинцию.

Вместе с тем указывалось, между прочим, что от этой меры имперская казна не потерпит ущерба, так как «вообще о финляндских доходах сделано постановление, чтобы остатки их причисляемы были к казначейству Империи». Затем в царствование Императора Николая Первого и Александра Второго существовал, можно сказать, негласный порядок решения общеимперских дел. Может быть приведён перечень тех учреждений, которые ведали этими делами. Например, таможенный тариф Финляндии обсуждался в Министерстве финансов в 1840 году. Реформа финляндского банковского устава обсуждалась в Министерстве финансов, проект устава Императорского Александра Первого университета 1828 года обсуждался в особом комитете при Министерстве народного просвещения. Проект кодификации финляндских законов обсуждался во Втором отделении канцелярии Его Величества. Проект денежной реформы обсуждался в Министерстве финансов в 1860–1865 годах. Вопрос о том, созывать или не созывать Сейм, обсуждался в особом совещании из сановников русских и представителей Финляндии под председательством Императора Александра Второго. Военные вопросы обсуждались в Военном министерстве; вопросы, касающиеся постройки шоссе, обсуждались в Главном управлении путей сообщения, которому с 1909 году была подчинена Финляндия после причисления всей Финляндии в 8-й округ путей сообщения.

Начиная с царствования Императора Александра Второго получила, однако, особое развитие теория об особой финляндской государственности. В это время в сеймовом порядке прошли такие важные законы, как закон монетный и закон о воинской повинности. Но в словах и во многих действиях Императора Александра Второго сказывалось всё же, что он общеимперскую идею не подчинял идее провинциальной. Так, в 1863 году, когда финляндский Сенат обратился к Императору Александру Второму с ходатайством о том, чтобы на разрешение финляндского Сейма был передан вопрос о возврате Сестрорецка в черту Империи, Александр Второй в этом безусловно отказал и вопрос этот решил единолично. Горестны воспоминания этого Монарха о данном им в тяжёлую для него минуту на театре военных действий согласии на монетную реформу. Ещё в 1860 году он сказал о монетной же реформе: «On m'a escamote non consentement».

Император Александр Третий ясно сознавал преобладание общеимперского законодательства. В широких массах известен его почтовый манифест и его манифест о приостановлении введения в действие Уголовного уложения, о котором я уже упоминал. Менее известны другие два акта его царствования: Высочайшее повеление 1891 года о передаче на обсуждение Государственного совета проекта финляндского Сената о финляндских основных законах и проекта финляндского генерал-губернатора графа Гейдена об учреждении управления финляндскими губерниями и Высочайшее повеление 1893 года о передаче, точно так же на разрешение Государственного совета, мнения русских и финляндских членов комиссии Бунге о будущем государственном законодательстве.

Знаменательно, что в это ещё время многоопытный финляндский генерал-губернатор граф Гейден настаивал на том, чтобы его проект об учреждении управления финляндскими губерниями обсуждался в порядке русских Основных законов, так как он имеет общегосударственный характер. Понятно из всего сказанного, что Государь Император Николай Александрович, вступая на престол и подтверждая права и привилегии Великого Княжества Финляндского, подтвердил законы, права и привилегии областные, провинциальные; естественно также, что он захотел продолжить дело своего отца и 3 февраля 1899 года обнародовал манифест об общеимперском законодательстве; понятно, что в 1905 году, когда весь наш законодательный и государственный строй изменился, манифестом 20 февраля 1906 года было возвещено о том, что о порядке осуществления общегосударственного законодательства будут в своё время преподаны особые указания.

Обзор действия пяти Монархов приводит нас к неопровержимому выводу, что общегосударственное законодательство хотя иногда, может быть, и в неясных очертаниях, иногда с отступлениями, с колебаниями, но осуществлялось в течение ста лет волею и властью русских государей. Ни один из них не отказывался от своих общеимперских прав, ни один из них тем более не отказался от державных или, как здесь их называли, от учредительных прав Русской империи. Отказ этот был бы равносилен признанию Финляндии самостоятельным государством, всякое столкновение, всякий конфликт с которым был бы неразрешим, так как не было бы такой власти, которая была бы вправе эти осложнения, эти конфликты разрешать. Окончание же конфликтов путём, установленным между равноправными государствами, то есть путём войны, конечно, между Финляндией и Россией немыслимо.

Таким образом, ныне царствующему Государю в минуту поворота в финляндских делах предстояло решить, кто же правомочен осуществить державную власть для установления норм и порядка общегосударственного законодательства. Даровав, как самодержавный Государь, Основные законы Империи, Государь Император манифестом от 20 февраля 1906 года оставил за собою право установить в своё время и законы общегосударственные. Он мог сделать это сам, он мог сделать это, вняв финляндским теориям, с помощью финляндского Сейма, он мог, наконец, призвать к этому делу русское народное представительство. Манифестом 14 марта этот вопрос разрешён, и законопроект находится перед вами, господа члены Государственной думы.

Вам предстоит решить вопрос исторических размеров, но во время этого исторического суда будут раздаваться и раздаются уже и обвинения, и укоры, и нарекания. Указывая на перечень, вам будут доказывать, что русская реакция стремится задушить автономию свободного народа (голоса слева: правильно), тогда как в возможности пополнения перечня и заключается признак верховенства Русского государства, заключается обеспечение, в случае пропуска или недосмотра, от поворота вновь в такое же положение, в котором мы находимся в настоящее время.

Приглашение финляндских депутатов в Думу и в Государственный совет с решающим голосом – это акт величайшей справедливости, но это в то же время доказательство (шум слева; звонок председателя) единства Русской империи. Смущающий вас, как я слышал, некоторый дозор, в малой хотя степени, за школами введён в перечень вследствие той неприязни, того недружелюбия, которое внушается в школах детям по отношению к России и русскому языку. (Шум слева; звонок председателя.) Союзы, печать, общество – это всё предметы, которые даже в сложных государствах составляют предмет общеимперского законодательства. (Голос слева: ещё бы!)

Но нам будут указывать, конечно, что этим путём бюрократия стремится разрушить высокую местную культуру (голоса слева: правильно!) и народное просвещение. Я вам отвечу словами докладчика, что независимо от финляндского правосознания существует ещё другое правосознание, правосознание русское; вам будут указывать на то, что правительство не считается с интересами целого народа; на это я вам отвечу, что Государь доверил дело вам, а не бюрократии, и что помимо вас не пройдёт ни один имперский закон; вам, наконец, будут, вероятно, торжественно указывать на мнение якобы Европы, на тысячи собранных финляндцами за границей подписей; тут уже отвечу вам не я, а ответит вся Россия, что многие, видимо, ещё не поняли, что при новом строе Россия не разваливается, не расчленяется на части, а крепнет и познаёт себя.

Разрушьте, господа, опасный призрак, нечто худшее, чем вражда и ненависть, – презрение к нашей родине. Презрение чувствуется в угрозе пассивного сопротивления со стороны некоторых финляндцев, презрение чувствуется и со стороны непрошеных советчиков, презрение чувствуется, к сожалению, и со стороны части нашего общества, которая не верит ни в право, ни в силу русского народа. Стряхните с себя, господа, этот злой сон и, олицетворяя собою Россию, спрошенную Царём в деле, равного которому вы ещё не вершили, докажите, что в России выше всего право, опирающееся на всенародную силу. (Продолжительные рукоплескания правой и центра.)

Две речи о новых законах, касающихся Финляндии, произнесённые в Государственном совете 8 и 11 июня 1910 года

Речь 8 июня 1910 года

Господа члены Государственного совета!

Внесённый правительством на ваше разрешение законопроект о порядке издания касающихся Финляндии законов общеимперского значения получил уже всестороннее освещение как в первоначальной стадии своего рассмотрения, так и в трудах Особой комиссии Государственного совета. Это избавляет меня от необходимости утруждать ваше внимание подробным изложением существа вопроса. Все необходимые разъяснения будут вам представлены, сообразно ходу прений, при обсуждении законопроекта по статьям.

В настоящее время я считаю необходимым обратить ваше внимание в нескольких лишь словах на принципиальную сторону дела. Я должен это сделать, потому что как русские наши оппоненты, так и те из иностранцев, которые считают себя призванными влиять на русские дела, относят правительственный законопроект к области грубого правонарушения и стараются внушить нашим законодательным учреждениям, что они совершили или совершают дело чуть ли не позорное. А так как правительство, разрешая каждое дело, должно иметь в виду всегда и прежде всего интересы России, то позорным оно считало бы лишь полное равнодушие или, скорее, малодушие – забвение об этих интересах. Отсюда, я думаю, понятно вам, почему правительство считало необходимым подняться в финляндском вопросе выше местной узкой точки зрения и, столкнувшись с ней, оглянуться на прошлое, оценить настоящее и проникнуться, главным образом, одною мыслью: не попасть в юридическую ловушку, не утерять всего того, что в прежние времена было создано напряжением воли и порывом гения русского народа.

Внимательно следя за доводами противников законопроекта, я и тут, как и в Государственной думе, не могу примирить их с принципом русской государственности. В этих доводах я вижу один коренной, основной, принципиальный тезис и два последующих параллельных течения. Довод основной, коренной состоит, кроме ссылки на незыблемые старинные шведские законы, на невозможность нарушить финляндскую конституцию помимо согласия финляндцев, ещё в том, что статья 2 наших Основных законов по всем вопросам, касающимся местных финляндских дел, отсылает нас к особым установлениям и узаконениям Великого княжества Финляндского. Эти установления и узаконения, как известно, в силу самого закона, не могут быть отменены или изменены помимо финляндского Сейма. А следовательно, все дела, которые разрешались прежде Сеймом, а теперь относятся к общегосударственным, не могут разрешаться без Сейма, так как это было бы равносильно разрешению помимо Сейма дел, которые, в качестве внутренних дел, могут быть разрешаемы исключительно в сеймовом порядке.

Дальнейшая аргументация противников законопроекта, как я только что сказал, разветвляется и идёт по двум разным течениям. Чувствуя полную невозможность обойти вопрос об интересах Империи, одни из лиц, стоящие в оппозиции к законопроекту правительства, указывают, что общеимперские интересы ограждаются, во-первых, принадлежащим Монарху правом административного законодательства, а во-вторых, законодательством параллельным. Другие же, признавая в принципе необходимость общегосударственного законодательства, полагают, что необходимо было ранее законопроект об этом внести на разрешение Сейма и только в случае отказа его допустимо и позволительно было бы разрешить этот вопрос помимо Сейма, уже в силу государственной необходимости.

Я считаю, что как только что упомянутый мною коренной, основной принцип, так и истекающие из него двоякого рода суждения, безусловно, ошибочны. Я не могу согласиться на признание внутренним делом автономной провинции общегосударственных вопросов, касающихся всех русских граждан, бьющих по их правосознанию, по их карману. Я считаю общегосударственные вопросы выходящими из пределов внутренних, вопросами даже прямо им противоположными. Разрешение этих вопросов одним Сеймом я считал бы грубейшим нарушением русских Основных законов; разрешение их сначала Сеймом, а потом нашими Законодательными учреждениями я признавал бы, во-первых, бесплодным, ввиду редкой возможности достигнуть таким путём согласованных решений, а во-вторых, по понятиям самих финляндцев, едва ли менее антиконституционным, чем тот способ общегосударственного законодательства, который предлагает правительство.

Если правила 20 мая 1908 года вызвали протест финляндцев, заявивших, что между ними и Монархом не должно быть русских советчиков, то утверждение Монархом решений Сейма по общегосударственным вопросам только после обсуждения и решения тех же вопросов Государственной думой и Государственным советом едва ли может быть признано законоприемлемым кем-либо из финляндцев. Но главное, путём предоставления Сейму прав общегосударственного законодательства приносятся в жертву интересы Российской империи. Пренебрежение к этим интересам я вижу не только в основе суждений оппозиции, но и в дальнейшем развитии их теорий. Остановимся на одной из них – предложении отдать на разрешение Сейму законопроект об общегосударственном законодательстве, а в случае неудачи этого шага решить этот вопрос и без Сейма.

Я не могу понять, не могу представить себе, чтобы Россия могла обронить свои державные права и ждать, чтобы их подобрал противник, для того чтобы потом уже наброситься на него и отнять от него эти права силою. Ведь философия этого предложения такова – решайте вопрос свободно, совершенно самостоятельно, а если вы его решите не по-нашему, тогда берегитесь. Точно так же совершенно неприемлема и вторая теория, теория о том, что общегосударственные интересы покрываются законодательством параллельным и законодательством административным. Прийти к такому заключению возможно только, если всецело войти в понимание финляндцев – основывать, строить свои суждения исключительно на узком юридическом толковании; но юридические положения в финляндском вопросе чрезвычайно шатки, и основываться на них, не принимая в расчёт элементов политических, экономических и исторических, крайне рискованно, так как это всегда фатально кончается такими комбинациями, которые приводят к разрешению русских имперских дел одними только финляндцами.

О невозможности оградить русские имперские интересы законодательством параллельным я уже сказал. Прибавлю только, что оно могло более или менее успешно действовать только в те времена, когда, с одной стороны, не собирались Сеймы, а с другой стороны, у нас не существовали ещё представительные законодательные учреждения, то есть в то время, когда для той или другой страны действовала одна только законодательная власть – в виде единоличной воли Монарха. В те времена, если прямо смотреть на вещи, акты, общие для России и Финляндии, почти не обсуждались Финляндией, а просто, по большей части, обнародовались в Великом княжестве Финляндском в финляндском порядке, прикрываясь формально природой административного законодательства, хотя акты эти в громадной части носили чисто имперский характер.

Когда же начали собираться Сеймы, то параллельное законодательство почти не могло осуществляться.

Вспомните историю издания уголовного уложения. Ведь для того, чтобы осуществить его в приемлемой форме, пришлось прибегнуть к приостановке путём Высочайшего манифеста утверждённого в финляндском порядке закона и к предложению Сейму нового законопроекта в окончательной уже форме, то есть, иначе, с предупреждением, что Сейм не имеет права сделать в нём никаких изменений. Вот к каким способам, едва ли, с точки зрения финляндцев, закономерным, приходилось прибегать в отдельных случаях для того, чтобы оградить самые примитивные интересы Империи. Да и административное законодательство могло обслуживать русские интересы только в патриархальные времена, когда никто почти не отличал его от общеимперского, когда оно, попросту говоря, выходило из законных своих рамок.

Проследите ход этого законодательства – и вы увидите, что с самого начала оно отменяло целые статьи общего уложения 1734 года, того уложения, которое считается коренным финляндским законом; этому есть целый ряд документальных доказательств; а затем, временами, оно принимало характер уже чисто императивного общеимперского законодательства. Со времени созыва Сейма оно сузилось до неузнаваемости. Прикрывая этим родом законодательства русские общегосударственные интересы, узко юридическая или, позвольте так выразиться, провинциальная правовая точка зрения впадает в бессознательное юридическое лицемерие. Когда в поле её зрения попадают общеимперские интересы, то сторонники этого взгляда пугливо от них отмахиваются, инстинктивно, конечно, чувствуя, что в этот узко-правовой провинциальный наряд невозможно обрядить широкие задачи русского государственного понимания.

Поэтому следовать за тем или другим способом аргументации противников законопроекта для правительства невозможно, так же как невозможно признать вместе с оппозицией, что проходящее красной нитью через целое столетие осуществление тем или другим путём общеимперского законодательства – повторная ошибка, постоянно повторяющееся исключение и что великодушные обещания наших Монархов о сохранении местного законодательства, местного управления равносильны пренебрежению русскими интересами и подчинению их интересам финляндским.

Русское правительство должно помнить другое – оно должно помнить, что когда миновали патриархальные времена и начали собираться Сеймы, а Сеймы начали касаться вопросов, до боли затрагивающих русские имперские интересы, то немедленно и повелительно начала сознаваться потребность в общегосударственном законодательстве, которого требовали лучшие в то время умы России. Правительство должно помнить и другое – что даже в самые трудные минуты 1905 и 1906 годов, когда, казалось, всё шаталось, вопрос об общегосударственном законодательстве не понимался исключительно в финляндском освещении, как он понимается некоторыми теперь.

Уже докладчик указал на собиравшееся в то время совещание 1906 года, которое определённо сознавало, что разрабатывавшийся им Сеймовый устав, безусловно, не касается общегосударственного законодательства. Не мешает припомнить, может быть, и письмо бывшего в то время финляндским генерал-губернатором действительного тайного советника Герарда, который писал министру, статс-секретарю Великого княжества Финляндского.

Вполне полагаясь на полную компетентность нынешнего Императорского сената в разрешении тех вопросов, которые касаются внутреннего управления краем и затрагивают интересы и желания местного населения, я нахожу нужным остановиться прежде всего на двух предметах: 1) на значении проектированного закона для установления порядка рассмотрения законопроектов, общих для Империи и для Великого княжества Финляндского, и 2) о том, насколько проект этот затрагивает прерогативы Верховной власти. По первому предмету долгом считаю высказать, что Императорский финляндский сенат, коему вверено главное внутреннее управление Финляндии (параграф 1 Высочайшего постановления 13 сентября 1892 года), мог составить и составил проект закона о законодательной деятельности представительного учреждения, компетенция которого ограничивается Великим княжеством Финляндским, не затрагивая вопросов, имеющих значение как для Империи, так и для Великого княжества, и не предрешая вопроса о порядке издания законов сего рода. В этом отношении, проект сеймового устава находится в полном согласии с Высочайшим манифестом 20 февраля настоящего года, в коем установлено, что о порядке обсуждения законопроектов, общих для Империи и Великого княжества Финляндского, Высочайшею властью в своё время будут преподаны надлежащие указания.

Правительство должно обратить ваше внимание ещё на одно обстоятельство, которое не оставит неотмеченным история. Это решение Государя предоставить на обсуждение, в порядке общеимперского законодательства, тех дел общеимперского характера, которые сохранились ещё до настоящего времени в сфере финляндского единоличного административного законодательства. Государь предпочёл разрешению таких вопросов единолично, в финляндском порядке, разрешение их в порядке общеимперском, при содействии Государственной думы и Государственного совета. Факт, который, как известно, вызвал сильную монархическую тревогу в левом крыле Государственной думы.

В заключение, господа, я считаю себя обязанным напомнить, указать вам, что перед вами только два пути. Надо выбрать! Один путь – путь прежний: путь предоставления Финляндии свободного поступательного движения вперёд в деле самоопределения своего положения в Империи, в деле самодовлеющего разрешения общих для Империи и для Финляндии вопросов. На этом пути встречаются такие случайности, как издание Уголовного уложения 1899 года, как подготовка финляндским Сенатом в 1906 году проекта новой формы правления, о чём председатель Совета министров узнавал случайно из газет. Другой путь – поворот к решительной охране русских имперских интересов при сохранении полного уважения к финляндской автономии, к финляндским привилегиям. Чтобы идти по этому пути, надо не только понимать, что общеимперские законодательные учреждения не могут быть устранены от решения общеимперских дел и что эти учреждения не могут быть уравнены с провинциальными учреждениями, а должны обладать компетенцией компетенций, но нужно верить, что Россия не культурогаситель, что Россия сама смело шагает вперёд по пути усовершенствования, что Россия не обречена стать лишь питательной почвой для чужих культур и для чужих успехов. И в зависимости от крепости этой веры законодатели должны решать. Или отрекитесь от прав общеимперского законодательства в пользу финляндского провинциального Сейма, или докажите, что дарованные Государем России законодательные учреждения считают своей обязанностью, своим долгом свято охранять то, что принадлежит всему государству. Если, господа, существуют длинные периоды для обдумывания, то существуют исторические минуты для решения.

Речь 11 июня 1910 года

В речах господ членов Государственного совета, говоривших против законопроекта*, повторяется по отношению к перечню дел, имеющих, согласно проекту, быть издаваемыми в общем порядке, целый ряд существенных замечаний, по которым я считаю необходимым сделать самые краткие разъяснения. Я слышал тут заявление о том, что путём перечня уничтожается всё автономное устройство Финляндии, что из ведения финляндских учреждений изъемлется громадная область дел, обнимающих всю местную, провинциальную жизнь Великого княжества. Я слышал тут точно так же, что законопроект создаёт законодательную обструкцию, законодательную забастовку, так как Сейм не будет иметь уже права законодательствовать в области перечня, а общие законодательные учреждения заняться этим законодательством, особенно мелочным, не удосужатся.

На это я считаю необходимым пояснить нижеследующее. Пока не будут изданы в общем порядке новые законы, в Финляндии будет действовать существующее в настоящее время местное законодательство. Затем, по вопросу о проектируемых общих законах будет заслушано мнение финляндского народа, так как ранее всего эти вопросы будут рассматриваться финляндским Сенатом или Сеймом. Законопроект, правда, постановлениям Сейма не присваивает термина «решение», а называет их «заключением», так как по этим делам будет обсуждение, после Сейма, в Государственной думе и Государственном совете, с участием, однако, финляндских членов, к голосу которых, в противность высказанному тут некоторыми ораторами мнению, я уверен, и в Думе, и в Государственном совете будут прислушиваться с особливым вниманием.

Переходя затем к заявлению о том, что наши законодательные учреждения не будут иметь времени заняться мелочным финляндским законодательством, надо иметь в виду, что при издании, редактировании и конструировании каждого такого законопроекта будут, конечно, выделяться части, имеющие политическое, принципиальное значение, которые будет предложено регулировать в общем законодательном порядке, и могут быть выделены части, так сказать, провинциального характера, в пределах которых законодательствовать будет предоставлено – по-прежнему – финляндскому Сейму.

Вот почему, господа, пунктом перечня и придана была, и должна была быть придана форма редакции общая – или, как тут иронически выражались, туманная. Пока не будут изданы законы в общегосударственном порядке, финляндская жизнь, повторяю, будет регулироваться ныне существующими законодательными нормами, действующими издавна, издревле в крае. По местным условиям, нет такой спешной необходимости непременно теперь же все эти нормы обновлять, изменять, вносить в них перемены. Вспомните довольно архаическое уложение о судопроизводстве в Финляндии, которое действует, однако, в ней с давнего времени.

Что касается обширности самого перечня, то надо помнить, что перечисленные в этом перечне предметы законодательства не будут в полном объёме переноситься в общее законодательство, а лишь в той мере, которая будет касаться общеполитических, общеимперских интересов. Объём этой меры будет определяться законодательными учреждениями, то есть вами, при рассмотрении каждого отдельного законопроекта в частности. Перечень обширнее по периферии, чем в глубину, и это понятно, так как правительственная мысль не имела совершенно в виду нанести обиду, оскорбление финляндцам путём изъятия из их ведения того или другого законодательного предмета целиком, а имела целью защитить в объёме этих предметов интересы нашей родины, о которых финляндцы, естественно, не думали, а мы, русские люди, до настоящего времени, по финляндским законам, думать не имели права.

Я знаю, что в перечне больше всего сомнений возбуждает пункт 5-й, который гласит, что основные начала управления Финляндией особыми установлениями, на основании особого законодательства, должны переноситься в область общегосударственного законодательства. Но тут не имелось в виду, тут не таилось намерения разрушить, перестроить, изменить весь основной строй, все коренные законы Финляндии, которые регулируют её автономные права в области законодательства и управления. Имелось в виду другое; имелось в виду запечатлеть в законе, что право такого изменения не принадлежит одной Финляндии, что ей не предоставляется одностороннего права изменения своего положения в Империи. А это право финляндцы до настоящего времени за собой признают.

Я помню, и не могу забыть, что ещё недавно финляндцы стремились осуществить это право и сделали подобную попытку в 1906 году, желая в финляндском порядке изменить форму правления. Вот это право изменения Финляндией объёма и пространства своих преимуществ в отношении Империи, без согласия, без изъявления даже воли державным государством, и будет закреплено, по крайней мере в сознании финляндцев, путём исключения пункта 5 статьи 2 из перечня нашего законопроекта. Этим будет нанесён, конечно, большой ущерб России, в державном обладании которой находится Финляндия, – России, законные интересы которой в этом высоком собрании представляете вы, господа члены Государственного совета.

Речь о необходимости издания нового экстренного закона в целях оздоровления столицы, произнесённая в Государственной думе 11 января 1911 года

Господа члены Государственной думы!

Ввиду тою, что вами приняты уже первые 24 статьи предложенного вам законопроекта, мне не предстоит надобности доказывать вам по существу необходимость издания нового экстренного закона в целях оздоровления столицы. Вы оценили, конечно, побуждения правительства, обратившегося в законодательные учреждения в сознании тяжёлой своей ответственности перед населением за непринятие мер к охране его жизни.

Я думаю, что едва ли кому-нибудь удастся доказать, что в городе, в котором число смертей уже превышает число рождений, в котором одна треть смертей происходит от заразных заболеваний, в котором брюшной тиф уносит больше жертв, чем в любом западноевропейском городе, в котором не прекращается оспа, в котором время от времени появляется возвратный тиф, болезнь, давно исчезнувшая на Западе, в котором почва вполне благоприятна для развития всяких бактерий, не только холерных, но, я думаю, и чумных, что в таком городе правительство обязано стоять на почве, как здесь было сказано, исключительно надзора, исключительно протеста и платонических побуждений, должно подавить в себе волевое усилие и являть из себя зрелище бессилия государства, санкционирующего бессилие общественное.

Такого представления о роли правительства ни у кого, конечно, быть не может, и возражения против правительственного законопроекта опираются, насколько я их понимаю, на соображения иного порядка. Оппозиция против правительственных предложений объясняется, очевидно, представлением о них как о мерах в высшей степени прямолинейных, как о мерах, может быть, поражающих каким-то слишком наивным симплицизмом. Появилась и держится в городе холера. Начальство начинает распоряжаться, дело не налаживается; городское управление медлит. И в результате – что же? Необходимость заменить это самоуправление чиновником, который всё знает, всё прекрасно выполнит, быстро и скоро всё приведёт в порядок.

Но подумало ли правительство, указывают противники его, что целые группы населения, может быть, наиболее для этого пригодные, устранены от дела городского самоуправления; подумало ли оно о том, что городское управление обрезано в своих средствах, что оно не имеет права облагать оценочным сбором земли дворцовые, казённые и удельные; предъявило ли оно когда-либо городскому управлению категорическое требование об оборудовании канализации и улучшении водопровода; наконец, подумало ли оно об освобождении городского самоуправления от тех тормозов, от тех рогаток, которые поставлены на его пути самим законом, так как городское управление, как известно, не имеет права иначе, как в путях закона, не только отчуждать нужное имущество, но даже временно его занять в целях работ по оздоровлению города, не имеет права установить обязательного присоединения домовладельцев к общей канализационной сети, не имеет даже права обложить обывателей уравнительным канализационным сбором?

Если бы правительство об этом подумало, если бы оно своевременно расширило компетенцию города соответственно обширности возложенных на него задач, тогда другое дело – правительство имело бы право возбудить вопрос о понудительных против города мероприятиях; но при отсутствии этих условий всякое вмешательство правительства в городскую компетенцию является доказательством недоверия к общественным силам, более того, является ударом, наносимым самому принципу городского самоуправления.

Вот, насколько я понял, те возражения, на которые мне придётся отвечать. О необходимости составления проекта нового Городового положения, вместо прямой борьбы с антисанитарными условиями города Петербурга, я говорить не буду, так как вы, господа, уже постановили перейти к постатейному чтению законопроекта и, следовательно, в общем признали его целесообразность. К тому же, многим из вас известно, что даже в городах, в которых круг избирателей и круг гласных гораздо более ограничен, чем в Петербурге, вопрос канализационный и вопрос водоснабжения вырешен уже достаточно благополучно. Кроме того, я полагаю, что попутно разрешать крупный вопрос о новом способе комплектования городских гласных было бы в настоящее время неудобно. Я точно так же оставляю в стороне вопрос об обложении оценочным сбором земель дворцовых, казённых и удельных. Вопрос этот не относится к ст. 25 и последующим и вообще имеет мало отношения ко всему законопроекту, так как, по предположению правительства, и канализация, и водопровод должны сами себя окупать и содержать.

Если не касаться этих двух вопросов, то спор сводится к нижеследующему: иные полагают, что городское самоуправление не может в настоящее время осуществить канализацию и улучшить водопровод, потому что сам закон ставит ему в этом преграды, и цель законодателя – устранить эти преграды, расширив законные полномочия города в пределах этих двух предприятий; помимо же этого никакого законодательного воздействия не требуется. Другие предполагают, что дело законодателя – не только благожелательное содействие городскому управлению, но и обеспечение непременного исполнения той задачи, которая признана государством необходимой.

Какое же отношение правительства к этим вопросам? Ответ на это даёт первоначальный правительственный законопроект, согласно которому предполагалось, ввиду тревожного в санитарном отношении состояния столицы, немедленно взяться за работу и, ввиду невозможности заставить работать других, принять на себя правительству и весь труд и всю ответственность по этому делу, не терпящему никакого отлагательства. Как известно, комиссия Государственной думы пошла по среднему пути. Она нашла, что если городское самоуправление поставить в условия, в которых помехи, о которых я только что говорил, были бы устранены, то в этих облегчённых условиях городское самоуправление, быть может, и выполнит возложенные на него задания. Поэтому комиссия решила предоставить городу эту возможность и лишь в случае неудачи города обеспечить в самом законе выполнение или завершение дела правительственной властью.

Несмотря на то, что при такой постановке дела может быть риск некоторого замедления, правительство пошло на это, согласилось с предложениями комиссии и приняло участие в переработке законопроекта. Действовало оно так из уважения и к принципу городского самоуправления, и в предположении, что при таком оказательстве доверия городу со стороны высших законодательных учреждений и со стороны правительства может появиться новый стимул, новый импульс, который послужит к удаче предприятия. Но правительство не могло допустить и мысли, чтобы Государственная дума остановилась на полпути и не обеспечила при каких бы то ни было обстоятельствах и условиях завершение дела, являющегося не вопросом самолюбия тех или иных городских деятелей, а вопросом жизни или смерти населения столицы.

Тут, господа, мне придётся поделиться с вами некоторыми соображениями и мыслями, которые привели меня в своё время к выводу о необходимости немедленного правительственного действия. Эти мысли, конечно, могут служить аргументом a fortiori для доказательства необходимости оставления в силе второй части законопроекта комиссии, которая служит санкцией к первой его части. Ничего оскорбительного и для городского самоуправления, и для принципа самоуправления в этих мыслях, конечно, нет. Наблюдая за деятельностью Петербургского городского самоуправления, я не мог не подметить какой-то робости, какой-то нерешительности во всех вопросах, касающихся мер по оздоровлению столицы.

Никто не будет отрицать, что до самого последнего времени самая возможность сооружения такого грандиозного предприятия, как канализация, подвергалась сомнению не только с точки зрения технической его осуществимости, но я с точки зрения даже его необходимости; тут чувствовалось явное смущение перед громадностью предстоящих расходов, которые превышают сумму всех займов, заключённых до настоящего времени городом Петербургом.

Состав городской Думы переменный, одни дело начнут, другие будут продолжать, третьи, может быть, закончат, ответственность громадная – вот психология городского самоуправления, психология, которая проскальзывает, просачивается во всех, даже частных, разговорах городских деятелей. И поражает в этих разговорах, в этих соображениях городских деятелей то, чем оно оправдывается: данными о том, что вот уже в течение более сорока лет городская Дума изыскивает способы, выбирает лучшие проекты канализации, ссылками на то, что правительство даже до настоящего времени ещё категорически не принимало по отношению к городу достаточно энергических мер понуждения!

Разве, совершенно независимо от вопроса о степени вины в данном деле правительства или городского самоуправления, разве все эти доводы не служат доказательством отсутствия у городского самоуправления волевого импульса? Подтверждается это примерами и из области менее крупных предприятий. Вспомните, например, что простой вопрос – вопрос о введении водомеров должен был быть проведён в порядке Высочайше утверждённого мнения Комитета министров; город с своей стороны последовательно обсуждал этот вопрос и в 1892 году, и в 1894, 1895, 1896, 1897 годах, и, наконец, в 1899 году окончательно его отклонил, после чего он должен был быть проведён в порядке Верховного управления. Таким же путём было проведено и расширение фильтров. Наконец, в самое последнее время, в 1909 году, городская Дума решила вопрос о префильтрах, даже ассигновала деньги на эту постройку; префильтры, однако, построены не были, и в конце концов город перерешил вопрос и отказался от своей мысли.

Не доказывает ли это, что в городе, при наличии самых благих пожеланий, не созрела ещё та решимость, которая одна может родить результаты? Я укажу ещё на события самого последнего времени. В настоящее время в городской Думе существует новая канализационная комиссия, состоящая из почтеннейших людей, которые желают сделать дело; в эту комиссию приглашаются эксперты из самых крупных научных авторитетов, но эксперты эти заявляют, что всякая их работа будет безрезультатна, бесполезна, покуда не будут ясны условия, положения, задания, которые должны быть выполнены, иначе работа их останется академической. И вот эта академичность работы и является характерной для всех трудов городского самоуправления в области оздоровления Петербурга, кроме, конечно, больничного дела.

Для того чтобы превратить эту работу в работу реальную, хотя бы и несовершенную, и необходима санкция к вашему законопроекту, санкция, которою являются статья 25 и последующие его статьи. Если этой санкции вы не дадите, то работа, конечно, может быть, и будет исполнена, но, может быть, и не будет исполнена, а может быть, будет замедлена. Быть может, тогда, когда пройдут установленные сроки, наступит момент, когда правительству придётся вносить особый законопроект о приведении в исполнение работы в принудительном порядке, может быть, это произойдёт в летний период, когда Государственная дума не будет заседать, придётся во всяком случае проводить этот закон и через Думу, и через Государственный совет. В результате – замедление, остановка работ.

То же самое произойдёт, если будет принято пожелание о предоставлении и правительству права роспуска городской Думы и призыва другого её состава. Соответствует ли такая возможность силе и авторитету закона? Может ли закон, прошедший через рассмотрение Государственной думы и Государственного совета, получивший санкцию Государя Императора, установить лишь новую, кажется, седьмую или восьмую по счёту комиссию, снабдить её всеми способами и возможностью выполнить дело, не обеспечив ничем безусловности его окончания?

Говорят, что и на это надо идти ввиду того, что всякое воздействие правительства на народ будет опорочивать принцип самоуправления. Но так ли это? Я думаю, что ничего постыдного для наших городских деятелей нет в предвидении возможности если не воздействия, то, во всяком случае, содействия правительства к приведению в исполнение столь необходимого предприятия, как канализация и водоснабжение. Господа, история повторяется: Берлин 60-х годов прошлого столетия напоминал собой в большой мере в санитарном отношении картину сегодняшнего Петербурга. Там точно так же жидкие нечистоты выливались в открытые канавы и каналы, которые выносили все эти нечистоты в реку Шпрее; твёрдые нечистоты почти все (до 90 процентов) оставались в черте города. Точно так же слышались разговоры о невозможности сооружения канализации и в финансовом отношении, и, главным образом, в техническом; говорили, что будут обваливаться и обрушиваться дома и т. д., а теперь в Германии канализировано шестьсот двадцать четыре города.

Да и в Англии до 1870 года прошлого столетия органы городского самоуправления обнаруживали полную бездеятельность в отношении улучшения санитарных условий страны. С 30-х до 70-х годов прошлого столетия там шла, как теперь у нас, ожесточённая борьба между сторонниками государственного воздействия и между противниками его, доказывавшими, что самая мысль о таком воздействии оскорбительна для идеи самоуправления. И что же? В классической стране самоуправления узаконено начало воздействия. Вам известны и английский, и французский законопроекты, которые тут неоднократно цитировались, но я попрошу вас вникнуть в его внутренний, не формальный, а более глубокий смысл, и вы поймёте, что этот закон не репрессивный, не нарушающий духа английского self government, а закон глубоко социальный. Такого рода закон и должен был возникнуть в государстве не полицейском, не регулирующем действия всех и каждого, а в государстве, преследующем задачи широкой социальной политики, ставящем пределы свободы отдельного лица и отдельных организаций, когда они нарушают интересы масс.

Но ведь, господа, на этом же принципе зиждется всё законодательство об охране женского и детского труда, всё законодательство об общественном призрении, всё законодательство о фабричной инспекции. Кому, господа, более всего нужна в Петербурге чистая вода и канализация? Ведь не домовладельцам, которые живут в более или менее сносных условиях, не министрам, не нам с вами, а столичной бедноте. Я видел, как эта беднота безропотно умирает в городских больницах, отравленная тем, что каждому должно быть доступно в чистом виде, – водой. Я знаю и помню цифру сто тысяч смертей от холеры в настоящем году; я чувствую боль и стыд, когда указывают на мою родину как на очаг распространения всевозможных инфекций и болезней. Я не хочу, не желаю оставаться далее безвольным и бессильным свидетелем вымирания низов петербургского населения.

Я поэтому стою за принятие закона, который выразил бы не только желание, но и непреклонную волю законодателей. Я хочу не надеяться, я хочу наверное знать, что при каких бы то ни было обстоятельствах, при каких бы то ни было условиях через пятнадцать лет в столице русского Царя будет, наконец, чистая вода, и мы не будем гнить в своих собственных нечистотах. Я не поверю и никто мне не докажет, что тут необходимо считаться с чувством какой-то деликатности по отношению к городскому управлению, что тут может существовать опасение обидеть людей или оскорбить идею. Я прошу вас выразить вашу твёрдую волю, имея в виду не только Петербург, нет, это необходимо и по отношению ко всей России.

Я повторю то, что только что говорил член Государственной думы Шингарёв*: Россия ежегодно наводняется эпидемиями и болезнями из Азии. Есть целый ряд городов, которые становятся рассадниками, узлами инфекции, откуда они разносятся по всей России. Окиньте мысленным взором всё наше Поволжье, сначала Астрахань – ворота, через которые к нам приходит и холера, и чума, Астрахань с её известным водопроводом, вбирающим воду на берегу Волги, представляющим из себя клоаку, наполненную миазмами. Далее – Царицын, с его оврагами, очагами заразы, из которых самый знаменитый – Кавказ, на высоком берегу которого сосредоточено скопление всех отбросов – гнездо заразы, а внизу, внизу живут люди, которые дышат миазмами от нечистот, сбрасываемых сверху. В настоящее время этот Кавказ очищен, и очищен, конечно, пожаром. Дальше идёт Саратов с его не менее знаменитыми Глебучевым и Белошинским оврагами, по которым я немало походил и о которых мог бы много порассказать. А Самара, нарядная Самарa, с её известной Веденевой ямой, ямой, которая теперь уже не яма, а бугор, с которого жидкие нечистоты по оврагу стекают в реку Самару. Казань имеет тоже свои достопримечательности в центре города: ров Булак и озеро Кабан, в которое точно так же сваливаются все казанские нечистоты.

И правительство всё это знает и всё это терпит? Не только знает, но даже изучило, посредством самых известных научных авторитетов, составило планы оздоровления этих городов и предъявило даже эти планы к исполнению городским самоуправлением. Но, господа, если вы теперь отвергнете санкцию к закону, то есть статью 25 и дальнейшие, то и эти планы останутся, конечно, такими же прекрасными планами, как предначертания комиссии сенатора Лихачёва, которая в 1897 году объехала все эти места и в своё время выработала целый ряд мероприятий по оздоровлению Поволжья. И это произойдёт не от того, чтобы города эти не хотели почиститься, наоборот, но потому, что это дело трудно, потому что оно не сегодня началось, потому что понуждения, как это видно будет на примере Петербурга, на примере того законопроекта, который вы теперь рассматриваете, ожидать не придётся и сверху не будет произведено того, чего у нас вообще недостаёт в России: твёрдой и ясной воли, – а такую коллективную непреоборимую волю может проявить, конечно, только закон.

Меня ждёт ещё одно возражение: каким же образом то, что окажется недостижимым для городских самоуправлений, будет удачно выполнено чиновниками? (Голос слева: это самое главное.) Да, я думаю, просто потому, что государство обладает большими техническими средствами, имеет больший круг людей к своим услугам. Дело, господа, не в чиновниках. Чиновник может быть и плох, может быть и хорош, а я думаю, что чиновник часто не меньше, а может быть, и больше других трудится на пользу и на славу России. И, право, горько и больно слышать, когда рисуют по обычному шаблонному трафарету образ чиновника, стремящегося исключительно захватывать чины, ордена, оклады и лишённого всякого нравственного чувства.

Но, повторяю, дело не в этом. Гораздо трагичнее только что высказанное недоверие к силам самого государства. Только что приводились примеры того, как правительство вооружало себя всевозможными полномочиями и не достигало результатов. Но ведь дело, как сказал член Государственной думы Шингарёв, не в правах местной власти. Дело, предмет обсуждения не в принципе смешения прав администрации с правами самоуправления, который может быть и ошибочен. Дело не в снабжении власти в нормальное время средствами, принадлежащими земству и городскому самоуправлению, тем более что таких свободных средств обыкновенно нет. Но недопустимо думать, что государство не имеет средств и возможности выполнять изъяны учреждений, которым от самого государства передоверены некоторые государственные функции. Если не верить силам государства и силам государственности, то тогда, господа, конечно, нельзя ни законодательствовать, ни управлять. (Голос справа: браво!)

Ошибочно, господа, точно так же подходить к каждому вопросу, примеряя его к существующим образцам – либеральным, реакционным или консервативным. Наша оппозиция привыкла прикасаться к каждому правительственному законопроекту особой лакмусовой бумажкой и затем пристально приглядываться, покраснела она или посинела. (Смех справа.) Напрасно. Меры правительства могут быть только государственными, и меры эти, меры государственные, могут оказаться консервативными, но могут быть и глубоко демократичны. Так, господа, и в данном случае правительство просит вас довести дело до конца, правительство просит вас подчеркнуть неприкосновенность вашего решения, памятуя, конечно, не о самолюбии тех или других деятелей, а о простом бедном рабочем люде, который живёт или, скорее, гибнет в самых невозможных условиях и о котором под названием пролетариата здесь принято вспоминать, главным образом, как о козыре в политической игре. (Голоса справа: да, верно.)

Вам, господа, предстоит решить вопрос не субъективного чувства о том, органы ли самоуправления или правительство достойны большего сочувствия, – вам предстоит решить крупный социальный вопрос о государственном воздействии на условия существования экономически зависимых масс. Этот вопрос вы можете решить правильно с одной только точки зрения – с точки зрения государственной. (Голоса справа: браво; рукоплескания справа и в центре*.)

* * *

Господа члены Государственной думы!

Перед отъездом из Государственной думы по экстренным делам я всхожу на эту кафедру не для полемики, а для того, чтобы рассеять одно, как мне кажется, недоразумение. Тут в речах лиц, относящихся несочувственно к 25-й и последующим статьям законопроекта, выражалось мнение, что правительство и в моей речи, и в своём представлении настаивает на необходимости ограничить молодое самоуправление и твёрдо стоит на принципе вмешательства в дело самоуправления.

В этом именно я и вижу безусловное недоразумение. Если вы вникнете в смысл законопроекта, то вы усмотрите, что вмешательство правительства в дело самоуправления осуществляется не в 25-й и последующих статьях, а в первых 24 статьях. А эти первые 24 статьи уже приняты вами; ими предусматривается организация новой комиссии, которая не предвидится Городовым положением. В эту комиссию входят пять членов от Министерства внутренних дел – даже не от всех ведомств, а от одного министерства, – а председатель назначается Высочайшею властью. И в руки этой комиссии отдаётся всё дело! Следовательно, сама Государственная дума признала, что не всегда вмешательство правительственных органов бывает вредным, особенно в таких важных предприятиях, как то, которое предстоит теперь для оздоровления столицы.

Дальнейшее недоразумение заключается в смешении, как мне кажется, двух понятий: понятия правительства как органа подчинённого и понятия о государстве. Если бы 25-я и последующие статьи были вами ампутированы, то, несомненно, ваш законопроект оказался бы незаконченным, не было бы гарантии той непрерывности работы, которая необходима в таком важном деле, как дело оздоровления столицы: было бы обеспечено, как я высказал раньше, одно содействие городскому управлению, но гарантии непременности обеспечения населению столицы возможных жизненных условий, конечно, в этом законе уже не было бы. Но по пути обеспечения этих условий самим государством пошли все те страны, которые верят в свою государственность, которые верят, что самоуправление – только составная часть управления государственного.

Нельзя в данном случае противопоставлять самоуправление правительству, и надо предвидеть и предопределить, что если в этом конкретном деле самоуправление потерпит неудачу, то существует нечто высшее, определяемое более высоким понятием, существует государство, и что государство способно выполнить задачу, не выполненную его органом, что население ни в каком случае не останется в безвыходном положении. Поэтому я и думаю, что если вы остановитесь на статье 24, то законопроект ваш останется незаконченным. Тут проявится какое-то противоречие, незаконченность, неполнота закона, и на логической почве останется в данном деле одна только оппозиция, которая прямо говорит, что она в современную государственность не верит, и которая предлагает свой рецепт, свой выход из создавшегося положения – всё теперешнее государство, всю государственную пирамиду, как выразился один из ораторов, сверху вниз опрокинуть. Но едва ли этому рецепту сочувствует остальная часть Государственной думы. (Рукоплескания справа и в центре.)

Замечание по поводу поправки Д. И. Пихно, высказанное в Государственном совете 28 января 1911 года

Господа члены Государственного совета!

Ранее начала обсуждения Государственным советом законопроекта о введении земских учреждений в Западном крае, я считаю небесполезным, в видах возможного сокращения прений, заявить Государственному совету, что правительство считало бы возможным присоединиться к поправке члена Государственного совета Д. И. Пихно относительно сокращения земельного ценза полных цензовиков вдвое, оставив право участия в избирательных съездах за владельцами не менее одной пятой этого уменьшенного ценза*. Затем, правительство настаивало бы на введении трёх представителей духовенства в уездные земства и четырёх представителей духовенства в губернские земства, так же как на избрании председателей земских управ из числа лиц русского происхождения. Далее, одной из самых существенных частей законопроекта правительство считало бы учреждение так называемых национальных курий, то есть образование особых отделов, без которых законопроект едва ли принёс бы, по мнению правительства, ожидаемую пользу. Почему правительство на этом настаивает и считает неприемлемым изменение этой части законопроекта, а точно так же свои соображения и по остальным частям его, я буду иметь честь изложить перед Государственным советом во время общих прений, когда услышу соображения лиц, возражающих против законопроекта.

Речь о земских учреждениях в Западном крае, произнесённая в Государственном совете 1 февраля 1911 года

Господа члены Государственного совета!

Основные положения правительственного проекта о введении земских учреждений в Западном крае были, после долгих и довольно страстных прений, в главных чертах ещё в минувшем году приняты Государственной думой. Особая комиссия Государственного совета присоединилась к предположениям правительства и признала возможным восстановить первоначальную правительственную редакцию в отношении земельного ценза, участия духовенства в земстве и обязательности избрания председателей управ из числа лиц русского происхождения. Таким образом, невосстановленным оказался лишь один принцип правительственной системы – принцип ограничения известным процентом лиц польского происхождения, служащих в земстве по найму.

Несмотря на, казалось бы, такую прочную постановку дела, я всё же не мог не предвидеть, что здесь, в общем собрании Государственного совета, на правительственный законопроект будут сыпаться удары со всех сторон, так как им затронут вопрос, которого, к сожалению, нельзя было обойти, – вопрос, издавна глубоко волновавший и волнующий русскую общественную мысль, – вопрос о русско-польских отношениях. Конечно, может быть, было бы осторожнее этого вопроса совершенно не касаться, но сделать это было возможно только одним путём: не поднимая совершенно вопроса о западном самоуправлении. На это мне и указывалось с двух сторон: с одной стороны, поляки говорят, что вопрос о земстве возник случайно, вследствие законодательного заявления об изменении порядка выборов членов Государственного совета от западных губерний, причём правительство будто бы схватилось за этот случай для того, чтобы ещё раз, в новой области, области самоуправления, ввести новые ограничения по отношению к лицам польского происхождения; на эту же случайность указывали и некоторые русские, утверждая, что Положение 2 апреля 1903 года действует вполне удовлетворительно и что всякое его изменение поведёт лишь к уменьшению русского влияния в крае.

Поэтому я, прежде всего, должен был задать сам себе вопрос: да не возбуждён ли весь этот вопрос легкомысленно, неосмотрительно, случайно, не поведёт ли изменение нынешнего положения к ухудшению и политическому, и хозяйственному? Отвечая на это, я должен прежде всего отметить, что вопрос о введении земства озабочивал нынешнее правительство ещё начиная с 1906 года, и если проекты правительства потерпели некоторое замедление, то произошло это по двум или даже по трём причинам: во-первых, Государственная дума сначала относилась весьма отрицательно к распространению Земского положения 1890 года на новые губернии; затем, первоначальный министерский проект был основан на принципе пропорциональности, что тогда же было признано правительством и слишком сложным, и несоответствующим русским интересам в крае, тем более что, в-третьих – надо же быть откровенным, – пример и опыт первых Государственных дум Государственного совета убедил правительство в особой сплочённости, в особой замкнутости польского элемента. Но как только возникла возможность или, скорее, надежда провести законопроект, соответствующий государственным интересам, он тотчас же и был представлен на законодательное рассмотрение.

Теперь, переходя к вопросу о том, почему же правительство не может удовлетвориться Положением 2 апреля 1903 года, я хотел бы, чтобы противники мои мысленно, на минуту, забыли все привходящие аргументы и мотивы, которые делают для них правительственный проект неприемлемым, и решили бы сами для себя, вне круга этих привходящих понятий, коренной, основной вопрос: да необходимо ли, нужно ли земское самоуправление в Западном крае или нет? Нам только что сейчас говорили, что Положение 2 апреля 1903 года совсем не так плохо, что оно вполне удовлетворяет местным потребностям. Я охотно признаю, что этот законопроект был большим шагом вперёд по сравнению с прежними губернскими распорядительными комитетами.

Но можно ли серьёзно говорить о том, что при наличии этого Положения возможен экономический расцвет, экономический подъём края, края, который имеет все задатки для широкого своего развития? Ведь трудно, господа, доказывать, что лица, которым приказано, которые назначены для того, чтобы отстаивать местные интересы, будут делать это лучше, проявят больше самодеятельности, чем лица, уполномоченные на это местным населением. Трудно доказать, что утверждение, в очень большой количестве случаев, земских смет в законодательном порядке не будет служить помехой, тормозом для развития земского дела в крае. Наконец, как вы докажете, что при отсутствии уездных земских смет уездные земские собрания заинтересованы в правильной постановке земского бюджета? Заинтересованы они только в одном: как можно больше получить ассигнований на свой уезд, то есть расходовать как можно больше земских денег. Коррективом к этому не может служить статья 71, на которую здесь ссылались, так как она является лишь паллиативом и далеко не всегда применима.

Не может быть также доказательно сравнение развития земского хозяйства, скажем, Киевской и Курской губерний, так как цифры берутся за разные годы и единицы эти не сравнимы ни по пространству земельному, ни по количеству населения, причём совершенно забываются другие примеры: сравнение однородных губерний – Могилёвской и Смоленской, которое приводит к совершенно другим выводам. Член Государственного совета Н. А. Зиновьев указывал на пример, который мне хорошо знаком*, на Ковенскую и Саратовскую губернии, говоря, что Саратовская губерния богата по сравнению с Ковенской только лишь, может быть, поджогами и актами хулиганства. Я на это скажу, что, зная эти две губернии, я могу подтвердить, что Саратовская губерния богаче и больницами, и школами.

Правилен, может быть, во всех этих доводах защитников Положения 2 апреля 1903 года только один аргумент. Правы они, говоря, что русское землевладение в Западном крае не играет ещё достаточной роли в местной жизни, что в крае мало полных цензовиков, что там с трудом можно найти должностных лиц для занятий должностей уездных предводителей, земских начальников, мировых посредников. Правилен, конечно, этот довод, но неправилен вывод. Прекрасный край спит, поэтому говорят, [что] он встряхнуться не может и необходимо оставить его в тех условиях, которые создают эту сонливость.

Но, господа, ведь рядом, межа к меже, за государственной границей люди живут в одинаковых условиях, лихорадочно работают, богатеют, создают новые ценности, накапливают их, не зарывают своего таланта в землю, а удесятеряют в короткий срок силу родной земли. Это движение там, да не только там, но даже и в странах, которые считались недавно ещё варварскими и дикими, создаётся тем, что люди там поставлены в положение самодеятельности и личной инициативы. Почему же у нас необходимо их ставить в положение спячки, а потом удивляться, что они не шевелятся? Я думаю, что каждый, знающий Западный край, вам скажет, что там не менее, а гораздо более подходящих условий для развития земской самодеятельности, чем даже, может быть, в коренных земских губерниях России.

Да не в том, господа, ваши сомнения. Возражения наши исходят из других соображений. Мне скажут, да уж и говорили, что всё то, что я привожу, может быть, и верно, но то, что я предлагаю, – земство только по названию и может послужить почвой для развития не экономической самодеятельности, а разве лишь для развития племенной борьбы. К этой категории возражений я и перейду, но позвольте мне сначала отметить, что я считаю отпавшими первоначальные сомнения относительно возможности и желательности перехода к иному способу хозяйственного управления, чем закон 2 апреля 1903 года, к способу более совершенному. Этим более совершенным способом могло бы быть, конечно при нормальном положении края, то Земское положение, которое действует во всей остальной России. Введи мы завтра это Положение в Западном крае – результаты были бы разительные, и я уверен, что через несколько лет край был бы неузнаваем.

Я, господа, прямо и охотно признаю, что те ограничения, которые я предлагаю, послужат тормозом для этого развития, что они задержат земское развитие края в том масштабе, в котором я этого ожидаю. И я иду на эту задержку по соображениям государственной необходимости, по соображениям, о которых я подробно говорил в Государственной думе и повторением которых я вас утомлять не буду. Я только хотел бы устранить одно недоразумение, которое, оставшись неустранённым, могло бы затемнить ясность дальнейшего моего изложения. Я имею в виду упрёк, который был мне тут сделан и который повторяется всеми противниками правительственного законопроекта, упрёк, заключающийся в том, что, вводя в дело соображения не только хозяйственные, местные, но и иные, может быть и высшего порядка, правительство вносит в земское дело элементы его разрушения, зерно погибели – политику.

Это понимают все – и земцы, и не земцы. Этим аргументом пользуются и польские представители, заверяя, что если бы из дела изъять жало национального вопроса, то земская работа пошла бы в крае мирно и спокойно. Я решаюсь оспаривать правильность такой постановки вопроса, так как в этом логическом построении упущено одно существенное обстоятельство. Обстоятельство это, известное всем жившим, а тем более служившим в Западном крае, и заключается в том, что, ввиду ли исторических причин или разноплемённости населения края, там нет ни одного вопроса, в который не входила бы политика. Это понятно, иначе быть не может, и я далёк от того, чтобы упрекать в этом поляков. Поляки – бывшие господа края, они утеряли там власть, но сохранили богатства, сохранили культуру и сохранили воспоминания, которые дают привычку властвовать, привычку господствовать.

Говорят, что их там всего 4 процента, не более. Но, господа, ведь вы люди жизни, вы люди опыта! Разве недостаточно иногда в уезде одного человека, да не только в уезде, но в губернии, а я думаю – и в штате, и в провинции, и в департаменте, и в графстве, одного человека богатого, связанного с краем прежними своими семейными традициями, и притом честолюбивого, деятельного, для того, чтобы захватить в свои руки всё влияние, для того, чтобы придать всему краю свою окраску, особенно тогда, когда ему нет противовеса, когда кругом нет другой сосредоточенной силы. Это делается само собою. А так как в Западном крае такие немногочисленные, но влиятельные лица – поляки и их всё и вся со всех сторон толкают к отстаиванию своих национальных интересов, то понятно, что каждый вопрос в крае просачивается, пропитывается элементом своей собственной краевой политики. И самые умеренные люди, самые далёкие от политики, не могут идти против течения и, сами того не замечая, делают политику, как мольеровский на этот раз уже не Диафорюс, а Журден, который, сам того не зная, делал прозу!

Возьмите любое учреждение в крае: возьмите кредитные товарищества, сельскохозяйственные общества, выставки, банки, да возьмите, наконец, хотя бы Виленский земельный банк, который в своё время, вспомните, был основан для отстаивания русских земледельческих интересов и превратился в польское национальное учреждение! Везде, всюду, господа, проникает политика. И вы хотите, чтобы правительство закрыло на это глаза, чтобы оно, вводя в край земство, ничего не противопоставило бы этой лавине надвигающейся политики. То, что вы называете введением земства в политику, – это предохранительная прививка, это страховка от политики, страховка от преобладания одной части населения, одного элемента над другими, преобладания, которое без уравнения регулятором, недаром же находящимся в руках государства, придаёт однородную, одностороннюю окраску земским учреждениям, а через них и всему краю.

Вот почему, господа, позвольте мне считать также установленным, что введение общих земских учреждений в крае, без всяких поправок, внесло бы в жизнь его лихорадочную политическую борьбу. О способе регулирования соотношения сил я скажу сейчас. Но раньше позвольте мне остановить ваше внимание ещё на одном недоумении. Правительственные оппоненты указывают на то, что если так или иначе ограничить польский культурный элемент в земстве, то остающийся элемент не даст достаточно пригодного материала для создания прочных земских кадров. Для того, чтобы выяснить этот вопрос, необходимо на время совершенно забыть про польский элемент и, расценивая наличные земские силы, допустить на время, что этого элемента совершенно не существует. И вот, рассматривая собранный статистический материал, я нахожу на этот вопрос, по всем губерниям, утвердительный ответ.

Вы знаете, господа, что правительство не пренебрегало разработкой статистических данных, что оно в последнее время сделало почти поимённое обследование будущих земских избирателей по самым, с точки зрения правительства, слабым двум уездам каждой из шести губерний. И вот эти, казалось бы, неблагоприятные для правительства цифры по двум уездам каждой губернии показывают, что число полных цензовиков везде превышает число предполагаемых гласных. Конечно, в некоторых уездах избиратели, быть может, сами себя объявят гласными. Может случиться и недобор. Но разве этого не случается и в коренных земских губерниях? Для того, однако, чтобы усилить русские курии, Государственная дума приняла поправку, уменьшающую земский ценз вдвое.

Господа, я нахожу, что к поправкам, вносимым в наши законопроекты Государственной думой, надо относиться с величайшей бережностью. Государственный совет, точно так же как и правительство, смею думать, стоит на страже государственности и должен отклонять все нововведения, все поправки, которые имеют характер противогосударственный, противообщественный, противонациональный. Но, вместе с тем, мне кажется необходимым сугубо остерегаться пренебрежительного отношения к тем нововведениям со стороны Государственной думы, которые, с точки зрения государственной, приемлемы, так как законодатели призваны от земли для того, чтобы вносить жизненные поправки в предположения правительства, а три законодательных фактора: Государственная дума, Государственный совет и правительство, – прежде чем подносить законопроекты на монаршую санкцию, обязаны всеми силами стремиться к направлению их по согласованному пути.

Вот почему правительство, изучив поправку, предложенную Государственной думой, и находя, что поправка эта улучшает законопроект, изъявило согласие на её принятие. Улучшение законопроекта правительство видит в том, что, увеличивая количество полных цензовиков, предложенная поправка, вместе с тем, не ухудшает их качества. Уже одно то соображение, что за последнее десятилетие ценность недвижимого имущества удвоилась, казалось бы, говорит за логичность предлагаемой меры. Но я не иду так далеко, я не обобщаю своих соображений, я считаю это мероприятие совершенно частным, местным, вызванным политическими соображениями, и всё же нахожу, что, вводя земство в Западном крае, вводя новое мероприятие, надо его применять к местным условиям для того, чтобы через несколько лет не быть принуждённым вносить изменения в только что принятый закон.

Против понижения ценза обыкновенно приводят два соображения: говорят, во-первых, что он ухудшает, понижает культурный уровень избирателей, а с другой стороны, что эта мера страдает огульностью. Но опять-таки из рассмотрения цифр видно, что состав полуцензовиков в образовательном отношении совершенно доброкачественен; понижается лишь несколько количество лиц, окончивших высшие и средние учебные заведения, и, в самой ничтожной мере, проходят неграмотные. Что касается огульности этого мероприятия, то она оправдывается тем, что ценз, по самой природе своей, должен быть признаком постоянным, для разных уездов равноценным. Стоимость земли – признак постоянный, так как стоимость увеличивается или уменьшается равномерно; другие же признаки, как, например, соотношение цензовиков к количеству гласных – признак временный, он придаёт цензу характер случайности и вводит крайнюю равноценность даже по близлежащим, рядом друг с другом, уездам. Все эти соображения, я думаю, показывают, что уменьшение ценза поведёт лишь к сплочению массы среднесостоятельных, но культурных русских собственников, которые иначе, может быть, потонули бы в море мелких избирателей.

Я знаю, что со стороны польских представителей существует ещё одно возражение. Говорят, что при расслоении мелких избирателей их верхний слой, переходящий в разряд полных цензовиков, окажется состоящим из чиновников и крестьян. Чиновники же – элемент не земский, а крестьяне будто бы по своему развитию непригодны для земского дела. Я не разделяю этого мнения. Я видел чиновников, севших на землю, которые составляют элемент для земства в высшей степени полезный, а земцев-крестьян, я думаю, хорошо знают все находящиеся здесь земские люди.

Гораздо труднее, признаюсь, защищать правильность и логичность понижения полного ценза и одновременного автоматического понижения той доли ценза, которая даёт право мелким избирателям участвовать в избирательных съездах. Моё личное мнение таково, что люди малосостоятельные, малокультурные будут принимать мало участия и в работах земства, а развитые крестьяне-собственники отлично поведут земское дело. Но я не отрицаю, что та категория собственников, владеющих от одной десятой до одной двадцатой ценза, которые получили бы впервые избирательные права, составляет среду довольно тёмную. В одной лишь Волынской губернии число неграмотных в этой категории составляет около 50 процентов, в остальных число их превышает половину, а в Могилёвской достигает 70 процентов. Таким образом, струя, которая вливается в избирательные съезды, струя некультурная и, конечно, понизит общий образовательный уровень и культурность мелких избирателей.

Указывают ещё на одну опасность – на то, что при таком положении уполномоченные задавили бы полуцензовиков, так как, при полном цензе, число их составляло 45 процентов, а при пониженном цензе достигнет, кажется, 60 процентов. Но если существует такая опасность, то ведь её легко устранить тем способом, который был указан членом Государственного совета Д. И. Пихно*. Достаточно для этого, понизив земельный ценз вдвое, сохранить не менее 0,2 пониженного ценза, или, что то же, 0,1 правительственного для права участия в избирательных съездах.

Все приведённые данные доказывают, я думаю, что помимо польского элемента в Западном крае достаточно материала для того, чтобы создать совершенно работоспособное земство, по крайней мере не менее работоспособное, чем в наших восточных земских губерниях. Тут кстати будет сказать несколько слов о предложении, которое было сделано в речи графа С. Ю. Витте*, сводящемся к тому, чтобы в Западном крае применить не Положение 1890 года, а Положение 1864 года, что тем самым даст если не преобладающее, то почти равное значение крестьянству, то есть элементу русскому, православному, которому надо же, наконец, довериться. Таким образом, само собой, естественно, без всяких хитросплетений, без ограничения прав поляков, мы получим в Западном крае самостоятельное русское земство.

Я думаю, что это не совсем так. Член Государственного совета А. С. Стишинский* уже по этому вопросу дал некоторые объяснения, которые облегчают мою задачу. Я должен, так же как и он, указать, что и по Положению 1864 года существовали отдельные крестьянские курии, что по Положению 1890 года крестьяне получают около одной трети голосов в земских собраниях, по Положению 1864 года им было отведено около 40 процентов голосов, но в настоящее время крестьяне имеют ещё возможность проникнуть в гласные через избирательные съезды в качестве мелких землевладельцев. Таким образом, число крестьян и по Положению 1864 года, и по Положению 1890 года совершенно почти сходно.

Тут разница, господа, совершенно в другом, как и было уже указано. По Положению 1864 года крестьяне могли свободно избирать гласных, по Положению 1890 года губернатор утверждает гласных, избранных крестьянским сходом. Однако вам, вероятно, всем известно, что ныне благополучно царствующий Государь Император в 1906 году указом от 5 октября сравнял в этом отношении крестьян с другими сословиями. Они имеют одинаковые выборные права с другими сословиями. Я сам горячий сторонник привлечения крестьянского сословия к земским работам, но нахожу, что никакого особенного преобладающего значения одному сословию перед другим, особенно сословию менее культурному, придавать нельзя.

Мы ведь часто, господа, находимся во власти звуков, во власти исторических дат, которые применяются иногда огульно и неосторожно. Я повторяю, по Положению 1864 года никаких особых преимуществ против существующего положения крестьянству дано не было, не была даже допущена для них свобода соревнования с классами более интеллигентными. Один раз в истории России был употреблён такой приём, и государственный расчёт был построен на широких массах, без учёта их культурности, – при выборах в первую Государственную думу. Но карта эта, господа, была бита. Слушая красноречивые речи графа С. Ю. Витте и М. М. Ковалевского*, я представлял себе не только всем известный образ развитого, сметливого хохла-малоросса, но я вспоминал хорошо мне ведомого, симпатичного, но тёмного ещё крестьянина-белоруса или полещука, обитателя необозримого Полесья! И мне казались слишком ранними мечты о сопоставлении в будущем земском собрании добродушного белоруса-могилёвца с тонким, политически воспитанным польским магнатом!

Но, переходя от мечтаний к действительности, я возвращаюсь к указанию на то, что и помимо польского элемента для будущего земства существует в крае достаточно дееспособных элементов, но, чтобы ещё их оживить, необходимо уничтожить те помехи, те препятствия, которые мешают сплочению низов русского населения. Одной из главных к тому помех является отсутствие в земских собра ниях выборного духовенства. Конечно, один формально назначенный депутат от духовного сословия не может заменить выборного священника. Я, господа, не буду вам указывать тут на историческую роль, скажу даже – исторический подвиг русского духовенства на Западе. Я не буду указывать вам на его значение, скажем, в вопросе о народном просвещении в настоящее время. Но обратите внимание на бытовую сторону этого дела. Ведь никто не будет отрицать, что семьи русского духовенства иногда живут в крае на одном месте в продолжение почти сотни лет, что они сроднились, срослись с местным простонародьем. Ведь ясно, что в будущих земских собраниях они явились бы спайкой между русскими полными цензовиками и гласными-крестьянами.

Но оказывается, что такую выгодную для самоуправления обстановку государство должно игнорировать, не смеет на неё обращать внимания и должно с трафаретною мудростью переносить общее Положение, общий земский порядок из центра на окраину. Правительство, или скорее государство, должно забыть также, что существует одно лицо в земстве, национальность которого имеет преобладающее значение. Лицо это – председатель земской управы. Он не только обязан по закону наблюдать за работой земских управ, не только отвечать за коллегиальные её постановления, но имеет преобладающее влияние на приглашение наёмного персонала. Он является представителем земства перед правительством, он участвует в губернском земском собрании и в училищном совете. И, конечно, в губерниях Царства Польского в будущем и в русских губерниях в настоящем лицо польского происхождения с достоинством и честью носило бы это высокое звание. Но в настоящее время, пока, в Западном крае оно стихийно, оно, помимо себя, будет выразителем национальных вожделений. И преграду этому может поставить только государство.

Нельзя вопрос этот ставить как вопрос доверия к той или другой группе лиц, группе гласных, группе избирателей: это вопрос, который находится вне сферы их суждений, к ним нельзя предъявлять таких требований – это вопрос государственного ограждения. Если считать, что всякий акт государственной необходимости есть акт недоверия, то таковым будет каждый фактор государственной жизни, начиная с какого-нибудь шлагбаума на рельсовом пути и кончая ограничениями, поставленными законом для выборов господ членов Государственного совета. Если возможно установить, чтобы половина членов губернской управы были русские, то государство вправе точно так же потребовать, чтобы из этой же половины были бы избираемы и председатели управ. И вот, при наличии таких условий, я полагаю, что вводимое земство будет и культурно, будет и работоспособно, будет государственно. Но ещё более культурности, ещё более работоспособности получится от введения в земское собрание до 16 процентов польского культурного элемента, тогда как, как вам известно, польское население края не достигает и 4 процентов.

Впрочем, против цифр, кажется, не спорят. Говорят, что обидно и оскорбительно, что выборы гласных – поляков и русских – будут происходить по разным собраниям, в разных куриях. Соглашаясь на установление определённого числа гласных поляков и гласных русских, говорят: пусть русские выбирают и русских, и поляков, а пускай поляки выбирают и поляков, и русских, иначе будут выбраны представители крайнего национализма, а не люди хозяйственные. Выбранные же в одном общем собрании гласные подадут друг другу руку на почве хозяйственной работы. Почему это так, я, сознаюсь, не понимаю. Потому ли, как я только что старался доказать, что в каждом деле в Западном крае привходит политика, потому ли, что необходимо собрание не политическое, чисто подготовительное, чисто техническое, обратить непременно в собрание политическое? Разве, господа, вы верите, что в таком избирательном собрании польские избиратели будут расценивать только хозяйственные качества избирателя русского, а не будут судить о нём по степени симпатии его к польской культуре?

Надо смотреть на вещи прямо. Почему же поляки в каждом собрании, в каждом учреждении группируются по национальностям? Да почему вот здесь, в Государственном совете или в Государственной думе, польские представители не разошлись по партиям, по фракциям, не присоединились к октябристам, к кадетам, к торгово-промышленникам, а образовали из себя сплочённое национальное коло? Да потому, господа, что они принадлежат к нации, скованной народным горем, сплочённой историческим несчастием и давними честолюбивыми мечтами, потому что они принадлежат к нации, у которой одна политика – родина! И вот эти, скажу, высокие побуждения придали польскому населению большой политический закал. И этой закалённой группе вы хотите противопоставить массу, состоящую из недавних в крае землевладельцев и мелких собственников крестьянского облика. Эта масса бесхитростная, политически не воспитанная, и её, не умеющую ещё плавать, вы хотите бросить в море политической борьбы. Я уверен, что русские начала со временем восторжествовали бы, но к чему это новое испытание, не вызванное теперь борьбой народов, а лишь исканием и блужданием политической мысли?

Говорят, что постыдно для Русского государства образование на русской окраине, на русской земле, особых национальных инороднических политических групп или курий. Но вы забываете, что эти группы, эти курии не политические, что они подготовительные, что это мера отбора, мера ограничения. В записке своей, отпечатанной и разосланной всем членам Государственного совета, член Государственного совета князь А. Д. Оболенский делает ссылку на то, что образование курий было бы равносильно образованию в нашем войске особого польского полка или батальона. Его же примером я воспользуюсь! Князь, видимо, забыл, что при комплектовании войска для тех лиц, которые способы этого комплектования умеют обратить в свою пользу, существуют особые курии. Для татар, для евреев существует особый способ комплектования войска, особое жребиеметание, особое свидетельствование. Набирают их отдельно, а потом сражайтесь вместе!

Такое обособление никем никогда не признавалось угрожающим, никто не видел ещё в нём опасности возрождения израильского царства в Вильне или татарского царства в Казани. Я думаю, что отмена этого ограничения вызвала бы, наоборот, много горьких слов христианских (не только русских, но и польских) матерей. Возвращаясь к общему вопросу, я нахожу, что совершенно недопустимо разногласие с Государственной думой в вопросе, в котором Дума поднялась до высокого понимания русского государственного начала.

Я не хочу верить, чтобы русские и польские избиратели могли быть ввергнуты в совершенно ненужную и бесплодную политическую борьбу. Но пусть, господа, не будет другого, пусть из боязни идти своим русским твёрдым путём не остановится развитие прекрасного и богатого края, пусть не будет отложено и затем надолго забыто введение в крае земского самоуправления. Этого достичь легче, к этому идут, и если это будет достигнуто, то в многострадальную историю русского запада будет вписана ещё одна страница – страница русского поражения. Придавлено, побеждено будет возрождающееся русское самосознание – и не на поле брани, не силою меча, а на ристалище мысли, гипнозом теории и… красивой фразы!

Речь по вопросу о национальных отделениях, произнесённая в Государственном совете 4 марта 1911 года

Господа члены Государственного совета!

Я уже имел честь излагать перед вами своё мнение относительно национальных отделений. Повторяться я не буду. Я должен, я могу подтвердить одно: правительство считает, что вопрос о национальных отделениях – вопрос государственной важности, центральный вопрос настоящего законопроекта. Припомните общую мысль правительства по этому делу: Западный край – край богатый, край, нуждающийся в земском самоуправлении, край русский, в котором, однако, верхний, влиятельный слой населения – слой польский. Этот верхний слой населения в будущих избирательных собраниях, если они не будут разделены на национальные отделения, получит, конечно, преобладающее, господствующее влияние.

Это ясно для всех почти лиц, знающих Западный край. Силою своего влияния – союзов, избирательных блоков, экономического если не давления, то авторитета – поляки, конечно, будут иметь возможность провести в земские гласные лиц им желательных, а парализовать же это, поставить этому предел выделением поляков в особую группу избирателей, правительство, как говорят, не имеет права, так как это нарушит будто бы целость и единство Российской империи. Предлагают другое: предлагают определить в самом законе число гласных, которые должны быть избраны русскими и поляками; то есть поляки всё же обособляются, признаются особой политической группой, но, вероятно, из боязни поколебать единство России им даётся возможность ввести политическую борьбу, то есть некоторую смуту, в избирательные собрания, которые должны быть во всяком случае от этого ограждены.

Правительству же, с другой стороны, возбраняется уравновесить шансы различных групп населения путём самого простого, ни для кого не обидного технического приёма. Но не думайте, господа, что государство может безнаказанно уходить в такую теоретическую высь и безразлично, свысока смотреть на различные надпочвенные и подпочвенные государственные течения. Разумное государство должно каждое такое течение, каждую типичную струю распознать, каптировать и направить в общее государственное русло. В этом заключается ars quvernandi.

Тут упоминалось о том, что правительство желает устранить от участия в земстве несимпатичную ему часть населения. В польской печати по поводу полемики с графом Корвин-Милевским писалось, что правительство стоит против польского языка, против польской культуры, против католической религии.

Это не так.

Правительство понимает, что необходимо в должной мере использовать и густо окрашенную национальную польскую струю, но опасно лишь равномерно разлить эту струю по всей поверхности будущих земских учреждений. Можно, конечно, действовать и иначе. Это зависит от различного понимания идеи государства. Можно понимать государство как совокупность отдельных лиц, племён, народностей, соединённых одним общим законодательством, общей администрацией. Такое государство, как амальгама, блюдёт и охраняет существующие соотношения сил. Но можно понимать государство и иначе, можно мыслить государство как силу, как союз, проводящий народные, исторические начала. Такое государство, осуществляя народные заветы, обладает волей, имеет силу и власть принуждения, такое государство преклоняет права отдельных лиц, отдельных групп к правам целого. Таким целым я почитаю Россию. Преемственными носителями такой государственности я почитаю русских законодателей. Решать вам, господа.

Ответ на запрос членов Государственного совета, данный 1 апреля 1911 года

Господа члены Государственного совета!

Из текста предъявленного мне запроса я усматриваю, что от меня требуется разъяснение, почему я представил на Высочайшее утверждение во время перерыва занятий законодательных учреждений, перерыва, к тому же созданного самим правительством, обширный закон, только что перед этим отклонённый Государственным советом.

Я начну с того, что если в этом деянии правительства была бы найдена какая-либо незакономерность, какое-либо нарушение Основных законов, то ответственность за это всецело лежит на мне как на лице, представившем этот акт от имени Совета министров на утверждение Государя Императора и утаившем уклонение его от истинного смысла закона. Поэтому я не могу не чувствовать признательности к авторам запроса, которые взяли на себя инициативу в этом деле, инициативу, дающую мне возможность представить вам ответ. Причём, как бы ни был принят этот ответ, я прошу Государственный совет верить, что правительство в этом случае руководилось только государственной необходимостью так, как оно её понимало, а ничуть не чувством небрежения или неуважения к правам и к мнению того Высокого учреждения, перед которым я имею честь давать свои объяснения.

Читая речи господ членов Государственного совета, я пришёл к убеждению, что высказанные ими доводы могут быть разделены на три категории. Во-первых, доводы юридического свойства. Эти доводы в вопросе о незакономерности имеют, по-моему, преобладающее и даже единственное значение. Затем идут замечания о создании прецедента и об оскорбительном, даже небрежительном отношении правительства к Верхней или даже к обеим палатам, против чего я в своё время буду самым решительным и энергичным образом возражать. И, наконец, указания по существу о том, что в данном деле не было тех признаков чрезвычайности, которые одни только могут обусловить, оправдать применение статьи 87 Основных законов.

Решение вопроса о наличии чрезвычайных обстоятельств принадлежит не законодательным учреждениям и предметом их запросов быть не может. Они представляют предмет доклада Совета министров одному Монарху. Если я остановлюсь в дальнейшем изложении на этих обстоятельствах, то для того только, чтобы осветить внешнюю сторону прошедшего. Таким образом, на первом месте в данном деле стоит юридическая сторона. Я совершенно обойду формальную юридическую сторону, хотя я твёрдо убеждён, что законодательные учреждения не вправе предъявлять запросов Совету министров, как учреждению, не подчинённому Правительствующему сенату. Тем более не вправе они этого делать по вопросам не управления, а по вопросам законодательства.

Но переходя к внутренней юридической стороне, я готов для упрощения вопроса, для скорейшего выяснения самой сути разногласия, сразу, с самого начала, признать, что я во многом разделяю те принципы, которые высказаны были здесь господами членами Государственного совета во время прений о принятии запроса. Конечно, статья 86 Основных законов не может быть рассчитана на то, чтобы парализовать статью 87. Конечно, совершенно недопустимо введение в обычай перерыва сессий законодательных учреждений для того, чтобы признавать законы, только что отклонённые законодательными учреждениями, имеющими силу и святость законодательной нормы, хотя бы и временного характера. Конечно, статья 87 может быть применяема только в случаях чрезвычайных и исключительных.

Основное разногласие между Государственным советом и правительством, если вчитаться в текст запроса, заключается в другом. Оно заключается в том, что Государственный совет считает непременным, законным условием для применения статьи 87 возникновение чрезвычайных обстоятельств после роспуска или перерыва занятий законодательных учреждений. Правительство толкует эту статью иначе и считает, что чрезвычайные обстоятельства могут возникнуть и до роспуска и вызвать роспуск или перерыв занятий законодательных учреждений с целью принятия чрезвычайных мер. Я нарочито так резко подчёркиваю это обстоятельство, так как оно имеет принципиальное значение. Я совершенно пока оставляю в стороне вопрос по существу, вопрос о целесообразности, вопрос о правильности или неправильности, ошибочности или даже злоупотреблении в оценке правительством чрезвычайных обстоятельств. Я в настоящую минуту стою на принципиальной теоретической стороне вопроса.

Конечно, для правительства совершенно недопустимо не только нарушение законов, особенно Основных, но и обход их. Правительство должно уважать себя и требовать к себе уважения. Но превыше всего правительство должно ограждать прерогативы Короны и не допускать таких прецедентов, которые могут их в будущем умалить или уменьшить. Между тем данный вопрос – вопрос не новый, он создал целую литературу в Западной Европе. На Западе при каждом перерыве или роспуске палат для проведения какой-либо законодательной меры поднимались горячие споры, горячие прения как относительно существа, так и относительно закономерности принятой меры. Однако главное, я скажу, почти преобладающее течение в западной литературе выражается в учении тех юристов и учёных, для которых совершенно ясны и бесспорны следующее основные положения: во-первых, что Монарх вправе во всякое время прервать занятия законодательных учреждений, причём цель этого перерыва не подлежит никакому контролю и всякий перерыв открывает возможность, открывает право издания чрезвычайных законов. Этого мнения держится самый компетентный юрист в этой области, Шпигель. Это мнение служит основой для всех последующих работ таких учёных, как Глатцер, Нейгер, Жолгер, и целой плеяды германских и австрийских учёных. Это мнение проходит в большинство руководств, большинство юридических энциклопедий.

Второе основное положение, которое тоже получило преобладающее значение на Западе, заключается в том, что обстоятельства, оправдывающие принятие чрезвычайных мер, подлежат свободной субъективной оценке одного правительства. Законодательные учреждения не могут входить в оценку этих обстоятельств, не выходя сами за пределы своих законных прав, поэтому заявление, сделанное в Государственном совете одним из господ членов Совета о том, что и оценка этих событий подлежит некоторому контролю законодательных учреждений, безусловно, противоречит как духу наших Основных законов, так и указной практике западноевропейских государств. Контролю законодательных учреждений эти исключительные меры подлежат лишь тогда, когда меры эти внесутся на уважение законодательных учреждений в определённый законом срок, по нашим законам – через два месяца. Тогда, конечно, законодательные учреждения могут отвергнуть принятые исключительные меры даже без всякой мотивировки.

По поводу моего второго основания, второго моего положения известный юрист Жолгер говорит: «Имеется ли налицо крайняя необходимость, есть quaestio facti, для ответа на которые нет правовых правил. Разрешение его есть результат субъективной оценки всей совокупности данных фактических отношений». Третье моё основное положение прямо относится уже до предмета запроса Государственного совета и заключается в том, что момент чрезвычайности может определиться и до, и после роспуска законодательных палат. Австрийский параграф 14 в этом отношении, по своей конструкции, по своей редакции, мог бы вызвать гораздо больше сомнений, чем наша статья 87, но, однако, и австрийские юристы не решаются стать на точку зрения запроса Государственного совета. Цитированный мною уже известный юрист Шпигель говорит по этому поводу, что ни перерыв, ни роспуск палат не может быть сделан in fraudem legis, потому что речь идёт о правах Монарха, в этом смысле полных. Не бывает хороших или дурных мотивов при пользовании этими правами Монархом, тут дело идёт о политических целях. Далее: «Я думаю, что центр тяжести вопроса (о моменте, когда образовалась необходимость) – не в моменте, когда узнали, что мера будет нужна, сколько в том, когда фактически необходимость определилась. Решающим является не то, что мера была ранее не предвидена, а то, что далее она откладываться не может». Поэтому совершенно понятно, почему в Австрии и обструкция палат, и непринятие бюджета, то есть события, которые совершались во время занятий законодательных учреждений, служат поводом к роспуску палат и применению параграфа 14.

Мне скажут, что я привожу только мнение австрийских учёных, ссылаясь только на австрийскую практику. Нет, господа, это не так. По поводу прав Короны издавать указы в случаях, когда чрезвычайные обстоятельства обнаруживались до роспуска палат и послужили поводом к роспуску, совершенно солидарно громадное большинство германских учёных, начиная Борнгаком, кончая Гельдом; с этим мнением согласен и известный учёный Глатцер. Но интересно, любопытно, господа, что история повторяется. В прусской палате, при пересмотре конституции 1848 года, вокруг параграфа 63, который соответствует нашей статье 87, возгорелись весьма интересные и даже поучительные прения. Докладчик по этому параграфу, некто Венцель, стал буквально на точку зрения запроса Государственного совета. Он даже предложил свою новую редакцию статьи 63, которая подчёркивала мнение, что если после перерыва занятий палаты окажутся какие-либо обстоятельства чрезвычайного значения, то для Короны открывается право к изданию чрезвычайных мер. Тут поднялись горячие, интересные прения. Венцель и сочувствующие ему депутаты, главным образом внёсшие эту поправку Фубель и Гроддек, энергично отстаивали свою точку зрения и настаивали на том, что право Короны в отношении издания чрезвычайных указов должно быть сокращено, сужено. Но, господа, поправка эта была отвергнута как делающая право Короны по изданию чрезвычайных указов совершенно иллюзорным!

Я обращаю внимание ваше, господа, на то, что те юристы и учёные, которые не разделяют этой моей точки зрения, а такие, конечно, имеются и, вероятно, будут тут цитированы, совершенно открыто, не скрываясь, стоят на точке зрения необходимости развития жизни страны в сторону парламентаризма и даже более, я скажу – народоправства и народовластия; они говорят, что право Короны прерывать сессии законодательных учреждений с целью издания закона нарушает права народа. Вот, господа, теоретическая, научная сторона вопроса. Я не буду вам приводить ряд примеров из практики применения на Западе статей, однородных с нашей статьёй 87, они бесчисленны. Всем известно, что в Австрии в течение целого ряда лет по параграфу 14 проводился и контингент новобранцев, и бюджет, но интересно, что в том же порядке проводились и более существенные законы, как, например, реформа контроля, реформа судебных пошлин и других налогов, введение австрийской кроны в Венгрии.

Но я думаю, что интереснее заграничных примеров – наша русская жизнь, и наша непродолжительная практика всё же даёт указание на то, что она признаёт применение статьи 87 по обстоятельствам, возникшим до роспуска палат. Вспомните, господа, издание в этом порядке, порядке статьи 87, закона о штатах Министерства путей сообщения. Тут момент чрезвычайности возник с той минуты, когда Государственная дума приняла предложение, неприемлемое для правительства. Правительство тотчас же, впервые со времени учреждения Государственной думы, испросило разрешение Монарха прервать указом занятия Государственной думы и Государственного совета на рождественские каникулы и в этот перерыв провело этот закон по статье 87. Но интересно, что немедленно после возобновления сессии палат конституционно-демократическая партия предъявила в Государственной думе правительству запрос, очень, по мотивировке своей, сходный с запросом Государственного совета и указывающий на то, что исключительные меры могут быть приняты, если к тому встретятся чрезвычайные обстоятельства в такое время, когда нет заседаний Государственной думы.

Этот запрос в Государственной думе не был совершенно обсуждаем, так как он был взят обратно путём снятия своей подписи первым (членом Думы), подписавшим этот запрос. А первым подписавшимся оказался член конституционно-демократической партии господин Шингарёв.

Меньше года тому назад в этом же порядке проведён был другой закон, закон о содержании чрезвычайных пароходных рейсов в Чёрном и Средиземном морях. Тут чрезвычайные обстоятельства возникли во время заседания Государственной думы от 4 июня минувшего года, когда Государственная дума отказала в том размере пособия, которое испрашивало правительство для русского общества пароходства и торговли, а так как известно было, что общество на такой размер пособия согласиться не может, то 1 июля пароходные рейсы в двух морях должны были прекратиться. Когда закон этот был внесён на обсуждение Государственного совета, здесь раздались голоса о том, что правительство обязано принять меры к тому, чтобы эти рейсы после 1 июля всё же не прекращались.

Таким образом, господа, ещё несколько месяцев тому назад здесь существовало, если не преобладало, мнение, что правительство вправе принимать меры в чрезвычайном порядке по таким обстоятельствам, которые возникают во время заседаний, во время сессий государственных учреждений. Конечно, в данном случае чрезвычайные обстоятельства не могли возникнуть после перерыва сессий, так как Государственная дума была распущена 17 июня, а журнал Совета министров о принятии меры по статье 87 был подписан 18 июня, а в эти сутки ничего не произошло чрезвычайного. В то время события как раз пришлись перед естественным перерывом законодательных учреждений на летние каникулы, почему и не мог быть поднят вопрос об искусственном перерыве по этому важному и срочному делу. Из-за трений, из-за несогласий между палатами не могут во всяком случае страдать интересы страны. Законодательные учреждения обсуждают, голосуют, а действует и несёт ответственность правительство, и от этой ответственности оно себя освободить не может, оно не может прикрыться буквой закона, а должно, по живописному выражению, которое тут было упомянуто членом Государственного совета Н. С. Таганцевым, «разуметь закон», то есть, конечно, ясный, прямой смысл закона, руководствуясь той могучей волей, которая в нём заключается.

Что же даёт нам сложившаяся практика? Да то же, что и теория. Существуют два мнения, два направления. Одно – сознательно или бессознательно склоняющееся к парламентаризму и преуменьшению прав Монарха в области издания чрезвычайных указов до призрачности; и другое – основанное на точном смысле закона, который предоставляет возможность Монарху использовать статью 87 тогда, когда чрезвычайные обстоятельства возникают до роспуска законодательных учреждений и вызывают этот роспуск. Отвергать это право – это создавать новый прецедент, могущий быть опасным, я думаю, в тяжёлые, чрезвычайные минуты жизни страны. Отвергать это право – это преуменьшать права Короны в отношении издания указов до пределов, не знакомых ни одному из государств, в которых существует право издания чрезвычайных указов, подобное изложенному в нашей статье 87. Конечно, честное правительство сознательно навстречу этому идти не может. Я, господа, всегда был и буду открытым и сознательным противником нарушения прав, дарованных нашим представительным учреждениям, но не историческая ли ошибка, господа, быть может бессознательная, – разоружать Монарха от присущего ему права в обстоятельствах чрезвычайных?

На этом я мог бы и закончить свой ответ, так как этим заканчивается предмет запроса о незакономерности, всё же остальное в запросе имеет скорее природу вопроса, но я уже сказал в начале своей речи, что я не уклонюсь от ответа и на эти вопросы. Прежде всего, я выделю небольшой вопрос, вопрос о создании прецедента. Конечно, нелепо, я скажу даже – преступно, было бы вводить в обычный обиход управления страной статью 87. Но хладнокровно, спокойно рассуждая, мыслимо ли это, господа? Ведь статья 87 не даёт правительству права и возможности законодательствовать вне всякого контроля законодательных учреждений. Всякая мера, принятая в порядке статьи 87, через два месяца должна быть представлена на обсуждение Государственной думы и затем пройти весь цикл нашего законодательного оборота. Говорят, что боятся принятия такого рода мер в летний перерыв. Правительство, однако, должно было бы быть уже слишком легкомысленным и неосмотрительным, чтобы искусственно создавать конфликты, проводя в жизнь страны такие мероприятия, которые для законодательных учреждений неприемлемы и которые должны вызвать разрушение их через несколько времени.

Но основная гарантия, господа, не в этом. Государственная разумность принимаемых в этом порядке мер обеспечивается другим: обеспечивается она контролем Верховной власти. В государстве, которое управляется на монархических началах, более сильной, более существенной гарантии быть не может. Ею обеспечивается гораздо более опасная возможность, например, возможность объявле ния войны.

Кроме вопроса о прецеденте я должен ещё остановиться на заявлении некоторых из господ членов Государственного совета о том, что действиями правительства Государственный совет был поставлен в унизительное, оскорбительное положение, что отмена постановления Государственного совета путём применения статьи 87 поражает право Государственного совета свободно выражать свои мысли, что от Государственного совета теперь требуется беспрекословное, без прений, подчинение предначертаниям высших административных учреждений, что от Государственного совета требуется быть оплотом злой воли. (Я не помню этой фразы, она произнесена была членом Государственного совета, представителем губерний Царства Польского; фраза очень сложная, я её записал – позвольте её прочесть: «Быть оплотом мстительной злобы волевых импульсов Кабинета, знобящего лихорадкой безотчётного своеволия».)

Едва ли, однако, господа, в действиях правительства можно усмотреть такой умысел, такую злую волю. Мне кажется, что главное недоразумение заключается в том, что мы недостаточно освоились ещё с новыми нашими законодательными нормами. Конечно, нельзя требовать от законодательных палат, чтобы они всегда были одинакового мнения с правительством, но надо помнить, что и роль правительства в настоящее время несколько видоизменилась. Правительство не является теперь исключительно высшим административным местом, ведущим текущие дела, ему присвоены теперь и другие задачи политического свойства. Ведь на правительстве лежит важная ответственная задача в исключительные минуты представлять Верховной власти о необходимости роспуска законодательных учреждений, о необходимости принятия чрезвычайной меры.

И на Западе, на который так любят у нас ссылаться, никогда в таких случаях не указывается на какие-нибудь личные побуждения правительства. Я не буду приводить вам очень многочисленных примеров роспуска законодательных учреждений на Западе вследствие несогласия их с правительством, я укажу на один только исторический пример, исторический случай, когда первый министр, потерявший надежду провести через верхнюю палату закон, который уже прошёл через нижнюю палату, вспомнил, что закон этот имеет природу указанного характера, и представил своему Государю о необходимости, не дожидаясь даже решения верхней палаты, провести эту меру путём королевского указа. Господа, это было не в Патагонии, это было в Англии, и не так давно – в царствование королевы Виктории. Министр, проведший эту меру, был не представитель грубого произвола, насилия и собственного самолюбия, это был либеральный Гладстон, а закон, который он провёл таким образом, был билль об уничтожении продажи чинов, то есть мера менее принципиальная, чем закон о западном земстве.

И в этом случае никто не обвинял Гладстона в оскорблении верхней палаты.

Я привёл этот пример не для сравнения теперешнего правительства или себя с великим государственным человеком, а для того, чтобы указать, что на Западе такого рода случаи понимаются не как побуждения личного свойства, а как побуждения, вызванные политической необходимостью, политическими целями. Правительство, которое имеет убеждение, имеет идеалы, не только верит в то, что делает, оно делает то, во что верит. Поэтому, господа, едва ли можно сетовать на правительство, когда и оно иногда несогласно с палатами в тех случаях, когда их политические цели расходятся. А меру, продиктованную чувством долга, едва ли правильно приписывать одному лишь злобствующему легкомыслию. Правительство, по крайней мере, сохраняя высокое уважение, которое оно питает к Государственному совету, не может завязать мёртвый узел, который развязан, в путях существующих законов, может быть только сверху.

Хорош ли такой порядок, я не знаю, но думаю, что он иногда политически необходим, он иногда политически неизбежен, как трахеотомия, когда больной задыхается и ему необходимо вставить в горло трубочку для дыхания.

Он неизбежен при молодом народном представительстве, когда трения поглощают всю работу. Он, конечно, с поступательным ходом политической культуры исчезает, исчезнет и у нас. Применяться он должен крайне редко, и к нему надо относиться с крайней бережностью и осмотрительностью.

Во всяком случае, с негодованием отвергая попрёк в желании принизить наши законодательные учреждения, я перехожу к последнему вопросу, который, как я уже сказал, не подлежит разрешению законодательных учреждений, – вопросу о том, какие же в данном деле возникли чрезвычайные обстоятельства, требовавшие исключительных мероприятий и вызвавшие издание временного закона. Я повторяю, что говорю об этом для того, чтобы установить внешнюю связь между событиями, промелькнувшими перед вашими глазами. Я буду откровенен и прошу вас, господа, не принять в дурную сторону эту мою дань уважения к Государственному совету. Я вас прошу ещё об одном: откажитесь, по крайней мере пока не выслушали моих объяснений, от предвзятого мнения, что, повергая эту меру перед Верховной властью, правительство желало свою волю, своё мнение поставить выше воли и мнения законодательных учреждений, и в частности Государственного совета. Если бы это было так, то правительство остановилось бы на своей редакции, первоначальной редакции закона. Но правительство предпочло ту редакцию, в которой этот закон впервые поступил на ваше рассмотрение. Хотя правительство и считало, что в этом законе существуют подробности, которые должны быть исправлены, но рассчитывало исправить их путём поправок во время обычного прохождения дела через законодательные учреждения. Допустите, господа, также возможность того, что правительство одушевлено, одухотворено такими мыслями, такими началами, которые, одобренные Государем, стали единственным двигателем того труда, который оно несёт. Это начало настойчивого, неторопливого преобразования не в направлении радикального, но постепенного прогресса и закономерности, а над этим, сверх этого, твёрдая, сильная русская политическая струя. Вот двигатель. Разбейте его – остановится работа. Мы работали, не могу сказать – в обстоятельствах благоприятных. Вспомните, с какими трениями, каким колеблющимся большинством проходил закон 9 ноября 1906 года. Вспомните судьбу целого ряда законопроектов, вспомните отношение совершенно искреннее, но отрицательное отношение к ним Государственного совета. Казалось, в таких условиях преобразовательные начинания правительства не могли иметь успеха. Но мы продолжали работать, веря в конечный плодотворный перемол наших трудов; мы понимали, что законы, которые поступают сюда из Государственной думы, требуют иногда коренной переработки, требуют крупного исправления, но мы надеялись, мы искали равнодействующую…

Работа шла, пока в коренном, основном вопросе русской жизни не был, наконец, сломлен двигатель, двигатель правительственной работы. Я говорю об основном русском начале нашей внутренней политики. Я знаю, господа, что вы думаете об этом иначе, что вы в ином видите осуществление русских идеалов. Но именно разногласие с правительственной внутренней национальной политикой, которая получает одобрение и указание не в собственном, не в своём вдохновении, составляет событие не каждодневное, тем более что эта политика не узконационалистическая, не партийная, основанная на общем чувстве людей самых разнообразных политических убеждений, но однородно понимающих прошлое и будущее России. Вы сказали своё мнение, должны были его сказать откровенно, но признание правоты вашей точки зрения в вопросе о западном земстве, о национальных куриях означало не только отклонение очередного законопроекта, а знаменовало крушение целого мира понятий.

Я не знаю, ясно ли я выражаю свою мысль. Я не хочу говорить о существе отвергнутого законопроекта. Я не говорю о существе нашего разномыслия, я говорю только о последствиях вашего вотума. Я всегда откровенно заявлял, что считаю польскую культуру ценным вкладом в общую сокровищницу совершенствований человечества. Но я знаю, что эта культура на Западе веками вела борьбу с другой культурой, более мне близкой, более мне дорогой – с культурой русской. Я знаю, что конец мечты о западном земстве – это печальный звон об отказе С.-Петербурга в опасную минуту от поддержки тех, кто преемственно стоял и стоит за сохранение Западной России русской. Я знаю, что весть об этом оглушила многих и многих, всех тех, в ком вселилась уверенность, что это дело пройдёт после того, как оно собрало большинство в Государственной думе и в Комиссии Государственного совета, после того как мысль о нём взята под Высокую защиту.

Я знаю больше, господа, я знаю, что ваша возобладавшая мысль и мнение правительства в этом вопросе – это два мира, два различных понимания государства и государственности. Для обширного края это может быть поворот в его исторической судьбе, для России – это, быть может, предрешение её национального будущего. Закон – показатель, закон – носитель, быть может, ложных, с вашей точки зрения, ошибочных русских надежд и русских преданий – был похоронен навсегда, и здесь, в Государственном совете, на него надвинута была тяжёлая могильная плита.

Мысль правительства, идеалы правительства были надломлены. Больше бороться было незачем. Рассчитывать на инициативу Государственной думы – иллюзия! Ведь в ваших глазах это были бы слова, пустое заклинание, которому не воскресить мёртвого законопроекта. Ведь надо не уважать Государственный совет, чтобы думать, что он без особо высоких побуждений через каждые два-три месяца будет менять своё мнение, своё решение. Таким образом, силою вещей постепенно, незаметно Россия была подведена к поворотному пункту в её внутренней национальной политике. Обыденное это явление или обстоятельство чрезвычайное – каждый, конечно, решит по своему внутреннему убеждению. Но разрешить этот вопрос для России призваны, господа, не вы и не мы! Колебаниям был положен конец, и закон был проведён в порядке статьи 87. Обнародованный в этом порядке закон был опубликован Правительствующим сенатом, который один по статье 2 своего Учреждения мог признать его издание нарушающим наши Основные законы.

Мне весьма больно, если действия правительства признаются Государственным советом для себя оскорбительными, но в сознании своей ответственности, тяжёлой ответственности, правительство должно было перешагнуть и через это. То же чувство ответственности побуждает меня заявить вам, господа, что толкование статьи 87, приведённое в запросе Государственного совета, правительство почитает неправильным и неприемлемым. Наличность же чрезвычайных обстоятельств в этом деле, которую правительство не ставит на суд законодательных учреждений и о которой оно говорило лишь в ответ на заданный вопрос, правительство видит в опасности создания безвыходного для России положения в деле проведения жизненных, необходимых для России законов с одновременным поворотом нашей внутренней политики далеко в сторону от русского национального пути.

Последняя публичная речь П. А. Столыпина, произнесённая 27 апреля 1911 года в ответ на запрос Государственной думы

Господа члены Государственной думы!

Время, протёкшее со времени внесения в Государственную думу запроса о незакономерном применении правительством статьи 87 Основных законов, закрепило ходячее мнение о причинах, руководивших действиями правительства в этом деле, и придало им в глазах многих характер совершенной бесспорности. Моя задача – противопоставить этим суждениям совершенно откровенное изложение всего хода взволновавшего вас дела и, насколько возможно, полное и точное разъяснение побудительных причин, вынудивших правительство прибегнуть в данном случае к неожиданной и чрезвычайной мере.

Понятно, что речь моя, какой бы летописный характер она ни носила, всё же ввиду сложившегося в различных политических кругах понимания правительственной политики будет восприниматься с некоторой неприязнью моими слушателями. Это первое и большое затруднение, с которым мне придётся считаться в моих объяснениях. Но оно не единственное. Другое неблагоприятное для меня обстоятельство то, что мне приходится отвечать Государственной думе после того, как мною уже даны разъяснения по тому же предмету Государственному совету* как стороне, наиболее заинтересованной в этом деле. А так как доводы правительства уже значительно исчерпаны, то мне не избежать некоторых повторений, хотя повторить я постараюсь лишь то, что, может быть, повторять и небесполезно. Повторения эти будут касаться, главным образом, формальной стороны дела, несмотря на то что я огораживаться формальным правом не намерен. Но обойти эту сторону вопроса я не могу, так как мне в дальнейшем изложении придётся опираться как на установленный факт на то, что в данном случае при других необходимых условиях не было со стороны правительства ни нарушения, ни обхода закона. Это необходимо мне и для более ясного освещения статьи 87, значение которой определяет права Короны и не может быть умалено без создания нежелательного прецедента.

Какие же формальные права присущи нашим законодательным учреждениям?

Государственная дума, так же как и Государственный совет, вправе, конечно, предъявлять правительству запросы из области управления, но весьма сомнительно, чтобы эти же учреждения вправе были запрашивать правительство по предметам свойства законодательного, хотя бы законодательные функции временно осуществлялись через Совет министров. Права наших палат в этом отношении твёрдо и ясно выражены в самом законе. Они заключаются в праве последующего обсуждения временных законов и отказа в последующей им санкции. Все возражения по этому поводу основаны, по моему мнению, на смешении двух понятий, двух моментов: права палат после того, как закон уже внесён в законодательные учреждения, и права палат предварительно контролировать формальную закономерность правительственного акта до этого.

Первое право – право отвергнуть закон по всевозможным мотивам и даже без всяких мотивов – совершенно бесспорно, а второго права просто не существует, оно представляло бы из себя юридический нонсенс. Первым обширнейшим полномочием поглощается право запроса; им определяются права законодательных палат, которые не могут стать цензором формальной правильности акта Верховной власти. Я знаю в практике западных государств случаи отклонения временных законов, проведённых в чрезвычайном порядке, но я не знаю случаев запроса о незакономерности таких актов, так как субъективная оценка и момента чрезвычайности, и момента целесообразности принадлежит, во всяком случае, не палатам. Это логично и понятно: законодательные учреждения не могут сделаться судьёй закономерности законодательного акта другого учреждения. Обязанность эта по нашим законам принадлежит исключительно Правительствующему сенату, который не имеет права опубликовать или обнародовать незаконный, незакономерный акт.

Точно так же законодательные учреждения вправе запрашивать и председателя Совета министров, и отдельных министров, и главноуправляющих о незакономерных их действиях, но едва ли они вправе запрашивать о том же Совет министров, как учреждение, не подчинённое Правительствующему сенату, в котором, когда Ему это благоугодно, председательствует Его Императорское Величество. Единственный раз, когда мне был предъявлен запрос о незакономерных действиях Совета министров как учреждения, а именно по изданию правил 24 августа 1909 года, я сделал оговорку о том, что существо этого запроса не соответствует природе запросного права.

Предъявленный в настоящее время Государственной думой запрос составлен с формальной стороны более осторожно, чем запрос Государственного совета, так как в нём отсутствует один довод, который лёг в основу запроса Совета. Но довода этого касались во время прений о принятии запроса некоторые ораторы, и поэтому мне в двух-трёх словах придётся коснуться и его. Я подразумеваю опорочение права Верховной власти применять статью 87 при чрезвычайных обстоятельствах, возникших до роспуска палат. Но это право неопровержимо, оно зиждется, основано на жизненных условиях, и как бы наши жизненные и наши законодательные условия ни были различны от таких же условий в западных государствах, но и там, на западе, это право понимается именно так, а не иначе, и авторитетное мнение науки признаёт правильность обращения к указанному праву во время перерыва занятий палат, вызванного действиями самих палат. Всякое другое толкование этого права неприемлемо, оно нарушало бы смысл и разум закона, оно сводило бы и право Монарха применять чрезвычайные указы на нет.

Чтобы покончить с формальной стороной вопроса, я отмечу ещё по поводу указного права, как права чисто политического, что и в Западной Европе не существует норм, так сказать, конституционного его применения. Если вы не хотите обратиться к примеру Австрии, то возьмите пример Пруссии. Все чрезвычайные указы, изданные за последнее полстолетие в порядке параграфа 63 прусской конституции, подвергались оспариванию в прусских палатах, и хотя большинство из них были в конце концов приняты палатами, но многие из них вызывали сильные сомнения, как, например, касавшиеся натуральных повинностей, нового обложения, таможенных сборов и т. д. То, что пытаются представить у нас нарушением законов, незакономерностью, и в Пруссии, и в Австрии никогда не признавалось нарушением конституции.

Но если формальная сторона этого дела настолько безукоризненна, то чем же объяснить, господа, тот шум, который поднялся вокруг последних действий правительства: возбуждение в политических кругах, негодование одних, недоумение других? Конечно, наивно было бы со стороны правительства объяснять это непременным желанием сделать ему во что бы то ни стало неприятность. Несомненно, причины лежат гораздо глубже; чтобы исчерпать вопросы до дна, надо обратиться к ним, и я попытаюсь совершенно спокойно и беспристрастно разобраться в происшедшем, но, ввиду только что высказанных мною соображений, я в дальнейших своих объяснениях буду опираться не на статью 58 Учреждения Государственной думы, а на статью 40 и просто, добросовестно, насколько это мне доступно, изложу вам сведения по делу, которое, согласно этой статье 40, будет в будущем подлежать вашему рассмотрению. Я считаю это совершенно необходимым, так как Государственная дума не судебное учреждение, разрешающее уже законченный, совершившийся факт, анатомирующее мёртвое тело; Государственная дума имеет дело с событиями длящимися, с жизнью страны, а жизненные явления требуют объяснения.

В дальнейшем мне, к сожалению, придётся подчёркивать пункты и поводы к разногласию между мыслью, заложенной в основании запроса Государственной думы, и мыслью правительственной. Но ранее этого я мимоходом отмечу одно положение, которое не вызывает и не вызовет между нами разногласий. Правительство точно так же, как и Дума, понимает и признаёт применимость статьи 87 только в самых исключительных обстоятельствах, и статью эту оно не может, конечно, считать обычным оружием своего арсенала. Что же касается разногласий, о которых я только что упомянул, особенно тех, которые ведут в конце концов к применению чрезвычайных мер, то я охотно признаю, что всякое правительство должно их предвидеть и должно сообразовать свои действия с ожидаемыми последствиями.

И, конечно, правительство, действующее не в безвоздушном пространстве, должно было знать, что придёт час – и оно столкнется с двумя самостоятельными духовными мирами: Государственной думой и Государственным советом. Но так как эти два духовных мира весьма между собой различны, то люди, искушённые опытом, находили, находят и теперь, что правительство должно было мириться с политикой, скажем, некоторого оппортунизма, с политикой сведения на нет всех крупных, более острых вопросов, между прочим и рассматриваемого нами теперь, с политикой, так сказать, защитного цвета. Эта политика, конечно, не может вести страну ни к чему большому, но она не приводит и к конфликтам. Очевидно во всяком случае, что ключ к разъяснению возникшего недоразумения – в оценке и сопоставлении психологии Государственного совета, Государственной думы и правительства, а в правильности их анализа и заключается разъяснение, требуемое от меня Государственной думой.

Психологию Государственного совета предвидеть было не трудно. Законопроекту правительства, внесённому в Государственный совет, придавалось уже заранее значение неудачной затеи, и, конечно, трудно было ждать от Государственного совета отождествления его же отказа в принятии этого закона с чрезвычайным обстоятельством. Признавая правительство по-прежнему лишь высшим административным местом, не считая его политическим фактом, Государственный совет должен был увидеть и увидел в совершившемся лишь борьбу между двумя началами – началом административным и началом законодательным, а в действиях правительства усмотрел лишь ущерб, нанесённый второму началу, законодательному, высшей правящей бюрократией.

Психология Государственной думы несколько сложнее, так как авторы запроса приписывают правительству нечто другое, и значительно худшее. Я, конечно, не касаюсь и не буду впредь касаться личных против меня нападок, личных выпадов; я остановлюсь на более существенной аргументации: правительство, господа, попросту заподозрено в том, что, пренебрегая всеми законами, даже и Основными, желает править страной по собственному усмотрению, собственному произволу (голос слева: верно!), и для того, чтобы легче этого достигнуть, желает приобщить к этому законоубийственному делу и самую Государственную думу (голос слева: правильно; голоса справа: тише); поэтому отношение правительства к Государственной думе понималось тут как яркая провокация или, как оратор Государственной думы более мягко выражался, как вызов. А так как закон был опубликован в думской редакции, то этому придавалось значение искушения, введения в соблазн Государственной думы с целью поссорить её с Государственным советом, с целью уронить авторитет Государственной думы и воскресить эру административного засилья. (Шум слева; звонок председателя.)

Кроме этого, в попутных замечаниях обращает на себя внимание ещё упрёк в крайнем искажении смысла статьи 87 путём создания искусственного перерыва и обвинение правительства в нарушении избирательного закона. Вот приблизительно что думали, чувствовали и выражали авторы запроса Государственной думы. Мне, конечно, придётся дольше остановиться на этих мыслях, но раньше я попытаюсь отстранить одно привходящее обвинение, на которое я только что сослался: попрёк в нарушении избирательного закона. Я думаю, господа, нет ли тут недоразумения? Указ 14 марта ни одним словом не касается этого вопроса; наоборот, если в указе была бы сделана оговорка о сохранении прежнего порядка выборов, то этим самым были бы изменены правила выборов в Государственный совет и нарушена была бы статья 87 Основных законов. Конечно, несомненно, с введением в Западной России земства отпадает статья 5 этих правил, но не указ 14 марта поражает эту статью, а она сама определяет себя как меру временную, подлежащую уничтожению при наступлении известных обстоятельств, ожидаемых законодателем.

Само собой, что полномочия нынешних членов Государственного совета остаются в силе и с введением земства до окончания срока их выбора, а за это время, очевидно, выяснится, окончательно определится судьба временной меры, проведённой в порядке статьи 87.

Покончив с этим эпизодическим обстоятельством, я возвращаюсь к основному вопросу. Из суждений господ членов Государственной думы ясно, что корень вопроса, то есть отклонение законопроекта о западном земстве, до настоящего времени не рассматривался Думой как нечто необычайное, как обстоятельство чрезвычайное. Если видели нечто чрезвычайное в последних событиях, то исключительно только в наружном, бьющем, бросающемся в глаза действии правительства, то есть в способе, а не в причине. Словом, решительность меры затмила её цель, и чрезвычайность была признана не в существе вопроса, а лишь в применении статьи 87 как в доказательстве возвращения к худшему, что ли, из абсолютизмов – к абсолютизму зарвавшихся чиновников. (Голоса слева: верно!) Правительство, со своей стороны, видело корень вопроса в исключительности политического момента и статью 87 понимало лишь как совершенно, конечно, исключительное средство, но как законный способ выйти из ненормального положения.

Чтобы понять не только действия, но и побуждения правительства, надо исходить из предположения, что политические обстоятельства сложились не совсем обыденным образом. Припомним же, господа, положение государственных дел до мартовских событий. Всем известен, всем памятен установившийся, почти узаконенный наш законодательный обряд; внесение законопроектов в Государственную думу, признание их здесь обычно недостаточно радикальными, перелицовка их и перенесение в Государственный совет; в Государственном совете признание уже правительственных законопроектов обыкновенно слишком радикальными, отклонение их и провал закона. А в конце концов, в результате, царство так называемой вермишели, застой во всех принципиальных реформах.

Заметьте, господа, что я не ставлю вопроса на почву обвинения каких-либо политических партий в излишнем радикализме или в излишней реакционности. Я рисую положение так, как оно есть; я хотел бы правдиво изобразить вам те необычные условия, в которых приходилось действовать правительству, в которых возник и получил дальнейшее развитие закон о западном земстве. Совершенно подчиняясь безусловному праву обеих палат и изменять, и отклонять предлагаемые им законопроекты, правительство всё же должно было дать себе отчёт, бывают ли такие исключительные минуты, когда и само правительство должно вступать в некоторую борьбу за свои политические идеалы. Правительство должно было решить, достойно ли его продолжать корректно и машинально вертеть правительственное колесо, изготовляя проекты, которые никогда не должны увидеть света. Или же правительство, которое является выразителем и исполнителем предначертаний Верховной воли, имеет право и обязано вести определённую яркую политику? Должно ли правительство при постепенном усовершенствовании представительных учреждений параллельно ослабевать или усиливаться и не есть ли это обоюдное усиление, укрепление нашей государственности? Наконец, вправе ли правительство испрашивать у Монарха использования всех находящихся в его распоряжении законных средств или это равносильно произволу?

И, конечно, господа, правительство не могло решить этого вопроса в пользу правительственного бессилия! Причина этому не самолюбие правительства, а прочность государственных устоев. Поэтому и в данном деле, если только придавать ему крупное значение, если учитывать тот волшебный круг, в который попало наше законодательство, правительство должно было представить Верховной власти законный и благополучный из него выход.

Какой же, господа, мог быть выход из попавшего в изображённое мною только что колесо дела (Булат, с места*: отставка; голоса справа: тише, тише), дела осуществления западного земства, которое имело за себя сочувствие Монарха, которое в главных основных началах прошло через Государственную думу и было отвергнуто Государственным советом?

Конечно, первый, самый естественный и законный выход заключался во вторичном внесении этого закона на обсуждение законодательных учреждений. Многие говорят: если бы правительство не отвернулось от народного представительства, если бы оно не предпочло остаться одиноким, вместо того чтобы идти рука об руку с Государственной думой, то при некотором терпении были бы достигнуты желательные результаты без нежелательных потрясений. Но ведь это, господа, не так, это было бы актом самообмана, если не лицемерия, это была бы отписка перед Западной Россией, отписка тем более жестокая, что ваши полномочия, полномочия Третьей думы, в скором времени заканчиваются, и для того, чтобы покончить с западным земством, от Государственного совета не требовалось даже шумной процедуры обыкновенного погребения недоношенных законов – достаточно было сдать его в комиссию и несколько замедлить его рассмотрением. (Голоса в правом центре: браво!)

Но, говорят, в таком случае был другой, законный способ – это испрошение у Государя Императора роспуска законодательных учреждений. (Голоса слева: верно!) Но роспуск палат из-за несогласия с верховной палатой, которая является, главным образом, представительством интересов, а не представительством населения, в которой только половина членов выборных (смех и шум слева; звонок председателя), лишено было бы практического смысла и значения. Оставался третий выход – статья 87. Я уже говорил, господа, что правительство ясно отдавало себе отчёт, что оценка законодательными учреждениями акта Верховной власти представляет из себя юридическую невозможность. Но, понимая вопрос именно так и зная, что законодательные учреждения снабжены гораздо более сильным средством – правом полного отклонения временного закона, правительство могло решиться на этот шаг только в полной уверенности, что акт, изданный по статье 87, по существу своему для Государственной думы приемлем.

Внесение в Государственную думу на проверку закона, явно для Государственной думы неприемлемого, представляло бы из себя, конечно, верх недомыслия, и вот отсутствие этого недомыслия, тождественность акта, изданного по статье 87, с законопроектом, прошедшим через Государственную думу, опорочивается как соблазн, как искушение, как лукавство! Опорочивается также и искусственность перерыва и проведения по статье 87 закона, отвергнутого верхней палатой в порядке статьи 86. Но, господа, то, что произошло теперь в более ярком освещении, молчаливо признавалось Государственной думой при других обстоятельствах.

Я не буду касаться мелких законов, я напомню вам прохождение законопроекта о старообрядческих общинах. Вы знаете, что по этому закону не состоялось соглашения между обеими палатами и что в настоящее время требуется лишь окончательная санкция этого разногласия с Государственной думой – и закон отпадёт. Ни для кого не тайна, что Государственная дума заслушает это разногласие перед одним из перерывов своих занятий, в полной уверенности, что правительство исходатайствует у Государя Императора восстановление существующего закона (Милюков, с места: что такое? Это безобразие) в порядке статьи 87. (Смех и шум слева.)

Совершенно понятно, что если бы постановление Государственной думы воспоследовало не перед естественным перерывом, то перед правительством во весь рост стал бы вопрос о необходимости искусственного перерыва, так как нельзя, господа, нельзя приводить в отчаяние более 10 миллионов русских по духу и по крови людей из-за трения в государственной машине. (В правом центре рукоплескания и голоса: браво; шиканье слева; звонок председателя.) Нельзя, господа, из-за теоретических несогласий уничтожать более полутора тысяч существующих старообрядческих общин и мешать людям творить не какое-нибудь злое дело, а открыто творить молитву, лишить их того, что было им даровано Царём. (Шум слева.) И в этом случае Государственная дума, устраняя необходимость искусственного перерыва, сама прикровенно наводит, толкает правительство на применение статьи 87!

Я в этом не вижу ничего незаконного, ничего неправильного (Милюков, с места: хорош), но я думаю, что оратор, на которого я раньше ссылался, должен был бы усмотреть тут, по его собственному выражению, «вызов», но уже со стороны Государственной думы по отношению правительства, а правительство по этой же теории должно было бы, вероятно, воздержаться от этого «искусственного предложения». Взвинтить на ненужную высоту (голос слева: на верёвку) возможно, конечно, каждый вопрос, но государственно ли это?

Конечно, статья 87 – средство крайнее, средство совершенно исключительное. Но, господа, она даёт по закону возможность Монарху создать выход из безвыходного положения. Если, например, в случае голода законодательные учреждения, не сойдясь между собой, скажем, на цифрах, не могли бы осуществить законопроект о помощи голодающему населению, разве провести этот закон возможно было бы иначе, как в чрезвычайном порядке? Поэтому правильно было искать в этом же порядке утоление духовного голода старообрядцев. Но отчего же менее важны культурные интересы шести западных губерний? Почему они должны быть принесены в жертву нашей гармонически законченной законодательной беспомощности? Потому, скажут мне, что эти шесть губерний жили до настоящего времени без земства, проживут без него и далее, потому что этот вопрос не касается всей России и не может быть поэтому признан первостепенным. Но ведь старообрядческие общины и неурожаи – вопросы, которые по распространению своему не касаются всей России.

Всей России в вопросе западного земства касается нечто другое и более важное, чем географическое его распространение. Впервые в русской истории на суд народного представительства вынесен вопрос такого глубокого национального значения. До настоящего времени к решению таких вопросов народ не приобщался. Может быть, поэтому он становился к ним всё более и более равнодушен; чувство, объединяющее народ, чувство единения тускнело и ослабевало! И если обернуться назад и поверх действительности взглянуть на наше прошлое, то в сумерках нашего национального блуждания ярко вырисовываются лишь два царствования, озарённые действительной верой в своё родное русское. Это царствования Екатерины Великой и Александра Третьего. Но лишь в царствование Императора Николая Второго вера в народ воплотилась в призвание его к решению народных дел; и, может быть, господа, с политической точки зрения, не было ещё на обсуждении Государственной думы законопроекта более серьёзного, чем вопрос о западном земстве. В этом законе проводится принцип не утеснения, не угнетения нерусских народностей, а охранения прав коренного русского населения, которому государство изменить не может, потому что оно никогда не изменяло государству и в тяжёлые исторические времена всегда стояло на западной нашей границе на страже русских государственных начал. (В правом центре рукоплескания и голоса: браво.)

Если ещё принять во внимание, что даже поляки в городах Царства Польского молчаливо одобряют ограждение их от подавляющего влияния еврейского населения путём выделения его в отдельные национальные курии, если того же самого в более или менее близком будущем, в той или другой форме будут требовать и немцы Прибалтийского края по отношению к эстонцам и латышам, то вы поймёте, насколько скромна была попытка нашего законодательного предположения оградить права русского населения в шести западных губерниях. Не без трепета, господа, вносило правительство впервые этот законопроект в Государственную думу: восторжествует ли чувство народной сплочённости, которым так сильны наши соседи на Западе и на Востоке, или народное представительство начнёт новую федеративную эру русской истории? Победил, как вы знаете, исторический смысл; брошены были семена новых русских политических начал, и если не мы, то будущие поколения должны будут увидеть их рост.

Но что же произошло после этого? Отчасти случайно, по ошибке, отчасти нарочито, эти новые побеги, новые ростки начали небрежно затаптываться людьми, или их не разглядевшими, или их убоявшимися. (Возглас слева: ох!) Кто же должен был оградить эти всходы? Неужели гибнуть тому, что было создано, в конце концов, взаимодействием Монарха и народного представительства? Тут, как в каждом вопросе, было два пути, два исхода. Первый путь – уклонение от ответственности, переложение её на вас путём внесения вторично в Государственную думу правительственного законопроекта, зная, что у вас нет ни сил, ни средств, ни власти провести его дальше этих стен, провести его в жизнь, зная, что эта блестящая, но показная демонстрация. Второй путь – принятие на себя всей ответственности, всех ударов, лишь бы спасти основу русской политики, предмет нашей веры. (В правом центре рукоплескания и голоса: браво!)

Первый путь – это ровная дорога и шествие по ней почти торжественное под всеобщее одобрение и аплодисменты, но дорога, к сожалению, в данном случае не приводящая никуда… Второй путь – путь тяжёлый и тернистый, на котором под свист насмешек, под гул угроз, в конце концов всё же выход к намеченной цели. Для лиц, стоящих у власти, нет, господа, греха большего, чем малодушное уклонение от ответственности. И я признаю открыто: в том, что предложен был второй путь, второй исход, ответственны мы – в том, что мы, как умеем, как понимаем, бережём будущее нашей родины и смело вбиваем гвозди в вами же сооружаемую постройку будущей России, не стыдящейся быть русской, и эта ответственность – величайшее счастье моей жизни. (Голоса в правом центре: браво!)

И как бы вы, господа, ни отнеслись к происшедшему, а ваше постановление, быть может, по весьма сложным политическим соображениям уже предрешено, как бы придирчиво вы ни судили и ни осудили даже формы содеянного, я знаю, я верю, что многие из вас в глубине души признают, что 14 марта случилось нечто, не нарушившее, а укрепившее права молодого русского представительства. (В правом центре рукоплескания и голоса: браво; смех в левом центре и слева; голоса слева: защитники народного представительства.) Патриотический порыв Государственной думы в деле создания русского земства на западе России был понят, оценён и согрет одобрением Верховной власти. (В правом центре рукоплескания и голоса: браво; шиканье слева.)

Приложение 6

Убийство в Киеве Д. Богровым П. А. Столыпина

«1 сентября в 9 часов вечера начался в городском театре, в Высочайшем присутствии, парадный спектакль. В 11.30, в антракте, после второго акта, П. А. Столыпин, сидевший в первом ряду близ Государевой ложи, поднялся с места и стал спиной к сцене, разговаривая с подходившими к нему лицами. Вдруг раздались в зале один за другим два выстрела… Раненный двумя пулями Столыпин сохранил присутствие духа. Он осенил крёстным знамением себя и царскую ложу, в которой стоял Государь, после чего, мертвенно бледный, стал падать.

После консилиума в больнице доктора Маковского, куда был перенесён Пётр Аркадьевич, у всех явилась надежда, что спасение его возможно. От мгновенной смерти спас крест Св. Владимира, в который попала пуля и, раздробив который, изменила прямое направление в сердце. Этой пулей оказались пробиты грудная клетка, плевра, грудобрюшная преграда и печень. Другою пулей насквозь пронизана кисть левой руки. 4 сентября произошло резкое ухудшение в состоянии здоровья, а 5 сентября, в 10 часов 12 минут вечера, Столыпина не стало…

Когда-то он сказал: „Каждое утро, когда я просыпаюсь и творю молитву, я смотрю на предстоящий день как на последний в жизни и готовлюсь выполнить все свои обязанности, уже устремляя взор в вечность. А вечером, когда я опять возвращаюсь в свою комнату, то говорю себе, что должен благодарить Бога за лишний дарованный мне в жизни день. Это единственное следствие моего постоянного сознания близости смерти как расплаты за свои убеждения. И порой я ясно чувствую, что должен наступить день, когда замысел убийцы наконец удастся“.

Смерть действительно прервала на полном ходу деятельность Столыпина. Унесла его в могилу, не дав закончить предпринятый им гигантский труд, задачу, в которую верил он всю жизнь.

Им было сказано когда-то: „Итак, на очереди главная наша задача – укрепить низы. В них вся сила страны. Их более 100 миллионов! Будут здоровы и крепки корни у государства, поверьте – и слова русского правительства совсем иначе зазвучат перед Европой и перед целым миром… Дружная, общая, основанная на взаимном доверии работа – вот девиз для нас всех, русских! Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, – и вы не узнаете нынешней России“».

Речь председателя Государственной думы, посвящённая памяти П. А. Столыпина, произнесённая 15 октября 1911 года

Господа члены Государственной думы!

В течение перерыва наших занятий совершилось удручающее и беспримерное по своей обстановке злодеяние. В Киеве, 1 сентября, убит председатель Совета министров П. А. Столыпин. Он пал от руки злодея среди блеска киевских торжеств во время пребывания в Киеве Августейших Гостей, едва не в присутствии Его Величества Государя Императора и на глазах Его Августейшей Дочери.

Всем хорошо известно, что П. А. Столыпин с первых же шагов своих на ответственном посту руководителя нашей внутренней политики стал ненавистен тем тёмным и роковым силам, которые издавна своими безумными выступлениями тормозят спокойное поступательное развитие нашего государственного строя. Убитый министр своей непоколебимой твёрдостью стоял для них непреодолимым препятствием, и взрыв на Аптекарском острове, унёсший столько напрасных и невинных жертв, целый ряд предотвращённых покушений, постоянная опасность осуществления таковых – всё это всегда, как дамоклов меч, висело над головой неутомимого стража русской государственности и порядка.

Все эти опасности не смущали самоотверженного государственного деятеля, и он продолжал упорную борьбу, не допуская и мысли об оставлении своего поста в тяжёлое для страны время. Судьба, однако, предназначила ему в удел мученический венец, и он окончил дни свои среди тяжких страданий. Когда мысленно возвращаешься к прошлому, к подробностям удавшегося – увы! – на этот раз покушения, к тому особому характеру, который оно носило, то невольно спрашиваешь себя: ужели возможно, чтобы убийство первого слуги государства совершилось там, где, казалось бы, он должен был считать себя в полной безопасности? И если дикая расправа путём террористических актов всегда отвратительна, то теперь, когда её жертвою стал один из лучших сынов своей родины, оно вызывает справедливое и горячее негодование всей страны. (Рукоплескания центра и справа.)

Господа члены Государственной думы! Среди нас в этом зале ярко обозначились политический облик и выдающиеся государственные дарования безвременно погибшего председателя Совета министров Петра Аркадьевича Столыпина. Вся его выдающаяся государственная деятельность проходила здесь перед нами, и почтить его память добрым еловом – наш нравственный долг. Пётр Аркадьевич Столыпин нам, убеждённым сторонникам представительного строя, был особенно дорог своей глубокой уверенностью в необходимости его для блага России и искренней верой в его глубокий государственный смысл.

Вспомним также, господа, с каким вниманием и глубоким интересом мы слушали здесь горячие, полные содержания и глубоких государственных мыслей речи убитого ныне председателя Совета министров, как увлекательны бывали его выступления на трибуне Государственной думы. Смело скажу, что в этих речах звучала такая сила убеждения, так чувствовалось в них страстное желание блага родине, что они невольно подкупали своей искренностью и нередко захватывали всех нас. (Голоса: верно!)

Мы все хорошо знаем, что лично для себя усопший министр никогда ничего не искал, что стремление к личной выгоде было совершенно чуждо его честной, неподкупной душе (голоса справа: верно!), что этот рыцарь без страха и упрёка жил лишь стремлением ко благу родины так, как он понимал его своей глубоко русской душой. Его неусыпной заботой было неуклонное, хотя осторожное и осмотрительное, движение вперёд по пути развития политической и общественной жизни в России. И если не все одинаково с ним оценивали эти пути, то чистота его побуждений и нравственная, как и политическая его незапятнанность признаются решительно всеми, не исключая его политических противников. Прямой по характеру и чуждый извилистых путей, П. А. Столыпин был воплощённое сознание своего долга перед родиной и никогда не уклонялся от ответственности за свои действия. Всей своей сильной, крепкой душой и могучим разумом он верил в мощь России, всем существом своим верил в её великое, светлое будущее. Вне этой веры он не понимал государственной работы и не мог признать её значения. Он разбудил дремавшее национальное чувство, осмыслил его и одухотворил.

Верный и преданный слуга своего Государя, усопший председатель Совета министров беззаветно трудился к возвеличению и славе Престола, отдавая этому служению все свои силы и помыслы. Захватывают душу его последние минуты. «Я рад умереть за Царя», – говорил он, и, охваченный уже объятием смерти, но забывая о себе, полный лишь заботы о безопасности своего Государя, он как бы предохранял Его последним движением руки.

Господа члены Государственной думы! В лице злодейски убитого П. А. Столыпина угас великий русский гражданин, угас крупный русский государственный ум, покинул нас твёрдый и опытный государственный зодчий. Да не угаснет память о нём, и да будет его служение Царю и Отечеству, увенчанное мученическим венцом, примером доблестного исполнения своего долга грядущим поколениям.

Я предлагаю Государственной думе отслужить панихиду по ycопшему председателю Совета министров П. А. Столыпину, послать сочувственную телеграмму неутешной его вдове и почтить память его вставанием. (Все встают.) Я прошу господ членов Государственной думы пожаловать в церковь для выслушания панихиды.

Речь председателя Государственного совета, посвящённая памяти П. А. Столыпина, произнесённая 15 октября 1911 года

Террор не оставляет нашего отечества в покое. Россия снова потрясена прискорбным событием. 1 минувшего сентября в Киевском театре, в антракте торжественного представления, еврей Богров произвёл два выстрела в статс-секретаря П. А. Столыпина, который от полученных им ран 5 сентября скончался. Это прискорбное событие усугубляется тем, что преступление совершено в присутствии Государя Императора. Не дело, конечно, Государственного совета обсуждать в настоящее время вопрос, каким образом мог вооружённый анархист получить свободный доступ на торжественное представление Киевского театра, когда, задолго до этого, в этом театре ожидалось присутствие Царской Семьи. Нам остаётся только осенить себя крёстным знамением и благодарить Всевышнего за сохранение драгоценной жизни нашего возлюбленного Монарха.

Теперь не время также входить в оценку общей внутренней государственной политики почившего председателя Совета министров и министра внутренних дел, тем более что среди господ членов Государственного совета – это ни для кого не тайна – по этому предмету существуют различные мнения, но я считаю себя обязанным остановить внимание Высокого собрания на тех личных качествах нашего бывшего сочлена статс-секретаря П. А. Столыпина и той деятельности его, которые не могут возбудить сомнений. В лице его Россия лишилась благороднейшего, честнейшего человека, горячо любившего своё отечество. Всё, что, по его мнению, могло служить к развитию сил России, укреплению и возвеличению её, воспринималось им с увлечением и тотчас же проводилось в жизнь.

Все мы слышали или читали его твёрдые, сильные, полные искренности речи в Государственной думе второго созыва, которыми он призывал её приступить к спокойному законодательству на пользу России. Потом, когда Государь Император, сознав всю невозможность иметь своей сотрудницей явно революционную Думу, приказал разработать проект изменений избирательного закона и затем утвердил представленный проект, П. А. Столыпин приложил много труда для совместной работы с Государственной думой третьего созыва, и благодаря его усилиям наши законодательные собрания стали исполнять своё назначение.

Наконец, нельзя забывать той крайне трудной, тяжёлой, а подчас даже ужасной обстановки, при которой в 1906 году началась деятельность почившего. 8 июля он был назначен председателем Совета министров, а вслед за тем злодеи анархисты взорвали дачу его на Аптекарском острове и оставили там целое кладбище убитых и изувеченных невинных жертв. В числе пострадавших были и дети почившего. Тем не менее, невзирая на вызванные этим зверским преступлением ужас и горе, Пётр Аркадьевич не дрогнул. Он твёрдо, со свойственным ему мужеством, в течение пяти лет оставался на вверенном ему посту, пока предательская пуля презренного злодея не прекратила его жизни. Вот, господа, в общих чертах те качества и те дела статс-секретаря П. А. Столыпина, за которые Россия сохранит о нём благодарную память.

Пётр Аркадьевич Столыпин. Примечания

Ответ П. А. Столыпина как министра внутренних дел на запрос Первой Государственной думы о Щербаке, данный 8 июня 1906 года

Печатается по кн.: Государственная дума. Стенографические отчёты. 1908 год. Сессия первая. Том II. Заседания 19–38 (с 1 июня по 4 июля). СПБ, Государственная типография, 1906 (в дальнейшем: Государственная дума, 1906), стр. 1125–1129, 1140–1141.

Стр. 47

…министра внутренних дел… П. А. Столыпин был назначен министром внутренних дел 26 апреля 1906 года. 8 июля он занял пост председателя Совета министров с сохранением поста министра внутренних дол.

Что касается Щербака… Запрос министру внутренних дел и министру юстиции по делу Антона Щербака был принят Думой 23 мая 1906 года. Запрос возник по поводу телеграммы самого Щербака, в которой тот извещал о предании его суду Московской судебной палатой (см.: Государственная дума, 1906, 1122–1123).

…к тому, что сообщено господином министром юстиции. Министр юстиции Щегловитов но поводу запроса об А. Щербаке сказал в Думе следующее: «Обращаюсь ко второму запросу – первому в том порядке, который был указан г. председателем Государственной думы, а именно к запросу, касающемуся отставного прапорщика Антона Петрова Щербакова, он же Щербак, запросу, сводящемуся к тому, по каким причинам не удовлетворяется просьба названного лица об освобождении его из-под стражи на поруки. По поводу этого запроса имею честь сообщить Государственной думе, что Щербаков привлечён к ответственности по трём уголовным делам, из которых два производятся в округе Харьковской судебной палаты и одно – в округе Московской судебной палаты. По отношению к тем делам, которые производятся в округе Харьковской судебной палаты: по одному – судебным следователем, производившим следствие, мерой пресечения способа уклониться от суда и следствия было принято по отношению к Щербакову заключение его под стражу, впредь до представления поручительства в размере 500 рублей; по другому делу, производящемуся в округе той же палаты, была применена судебным следователем мера пресечения, заключающаяся в безусловном содержании Щербакова под стражей. По жалобе последнего Харьковская судебная штата ещё в февралю месяце заменила эту меру пресечения условным заключением Щербакова под стражу, впредь до представления им поручительства в размере 2000 рублей. Что касаются третьего дела, по которому привлечён в качестве обвиняемого Щербаков, дела, производящегося в округе Московской судебной палаты, то по этому делу судебным следователем в качестве меры пресечения было принято безусловное содержание Щербакова под стражей. Но по этому делу, как видно из поступивших ко мне сведений, определением Московской судебной палаты, последовавшим 24 минувшего месяца, мера пресечения, принятая по отношению Щербакова, изменена в том смысле, что безусловное содержание под стражей заменено содержанием его под стражей до представления им залога в размере 500 рублей. Вот каково положение в отношении меры пресечения, принятой по отношению Щербакова в тех судебных делах, которые возникли по вопросам, касающимся его судебной ответственности. Независимо от судебных дел, по отношению к Щербакову возникло и производство о высылке его в порядке положения охраны государственного порядка. Что касается вопроса о том, какие в этом отношении распоряжения сделаны по отношению к Щербакову, то я не буду утомлять внимание Государственной думы ввиду того, что господин министр внутренних дел сам сообщит Думе имеющиеся у него по этому предмету сведения» (Государственная дума, 1906, 1124–1125).

Дело его в порядке охраны прекращено. Конец выступления П. А. Столыпина по поводу запроса о Щербаке.

На заявленный мне запрос от 12 мая… Выступление явилось ответом на следующие слова председателя Государственной думы: «Министр внутренних дел имеет ещё дать разъяснение по запросу, означенному у нас под № 1. Этот запрос касается фактов, оглашённых относительно департамента полиции, у которого, по сообщению газет, была оборудована специальная типография, печатавшая возмутительные воззвания. Запрос состоял в следующем: „Известны ли г. министру приведённые факты, какие меры приняты им для наказания виновных, и что министр намерен сделать для предотвращения таких преступлений в будущем?“ Независимо от этого, „известно ли г. министру, что администрация переполнила тюрьмы заключёнными, в числе коих есть заведомо невинные и что, в нарушение законов, даже законов исключительных об усиленной и чрезвычайной охране, власти содержат заключённых свыше установленного срока без предъявления какого бы то ни было обвинения, доводя их таким путём до отчаяния, выражающегося в добровольной голодовке?“» (Государственная дума, 1906, 1125).

Стр. 55

…идти сознательно по пути дезорганизации… (Шум.) В этом месте выступление П. А. Столыпина было прервано левыми членами Думы. Стенограмма Государственной думы отмечает следующее (Государственная дума, 1906, 1129):

Голоса. Довольно.

Председатель. Прошу сохранять порядок. Каждому, имеющему на то право, должно быть предоставлено слово в этом зале.

Голоса с правой. Просим. (Шум.)

Стр. 56

…порядок, необходимый для развития самых широких реформ. (Шум.) После этих слов П. А. Столыпина слово взял князь С. Д. Урусов, кадет, депутат от Калужской губернии (см.: Государственная дума, 1906, 1129).

Отвечая на тот реальный упрёк в неправде... Здесь речь П. А. Столыпина была прервана выкриком кадета В. Д. Набокова: «В неточности!» Речь В. Д. Набокова, которую подразумевает П. А. Столыпин, см. в кн.: Государственная дума, 1906, 1136–1140.

…реальные вопросы и нарекания от г. Винавера. М. М. Винавер (1863–1926), один из основателей партии кадетов, член ЦК. Видный член ряда еврейских организаций. Адвокат. Депутат Первой Государственной думы от Петербурга. В 1919 году эмигрировал во Францию, жил в Париже, сотрудничал в журнале «Европейская трибуна» и газетой «Последние новости».

Ответ на запрос Государственной думы об оказании помощи голодающим, данный 12 июня 1906 года.

Печатается по кн.: Государственная дума, 1906, 1241–1244, 1251–1252.

Стр. 58

…об оказании помощи голодающим… Думский запрос здесь не публикуется. Опубл, в кн.: Государственная дума, 1906, 1241.

Стр. 64

…и присутствующие здесь в зале. Конец первой части речи П. А. Столыпина.

Я вхожу на эту трибуну не для того, чтобы ответить на те речи, которые выслушал здесь. После первой части речи П. А. Столыпина с речами выступили шесть ораторов, критиковавших речь председателя Совета министров (см. кн.: Государственная дума, 1906, 1244–1251).

Речь князя Львова… Имеется в виду речь князя Г. Е. Львова, депутата от города Тулы (см. кн.: Государственная дума, 1906, 1247). Г. Е. Львов (1861–1925), земский деятель, председатель Всероссийского земского союза, один из руководителей «Земгора». В марте – июле 1917 года – глава Временного правительства. После большевистского переворота – в эмиграции.

Ответ на вопрос, касающийся члена Государственной думы Седельникова, данный 22 июня 1906 года

Печатается по кн.: Государственная дума, 1906, 1575, 1605. Т. И. Седельников, член Государственной думы от Оренбургской губернии. Трудовик.

Стр. 65

…нареканию, которое только что было высказано в Государственной думе. С депутатом Думы Седельниковым, по его словам, грубо обошлась полиция, что вызвало протесты Седельникова и некоторых других членов Государственной думы (см. кн.: Государственная дума, 1906, 1573–1575).

Стр. 66

…необходимо проявить власть законную… (шум и крики.) В этом месте речь П. А. Столыпина была прервана шумом и криками левых, вынудивших вмешаться председателя Государственной думы. Стенограмма отмечает: «Председатель. Господа! Вы сами хотели выслушать, так дайте же договорить!» (там же, 1575).

…не действовать под влиянием страстей. Стенограмма далее отмечает (см. там же):

Голоса. Долой, в отставку…

Председатель. Господа, не согласимся ли мы раз навсегда, что личные пререкания и оскорбительные выражения ниже достоинства Государственной думы? (Шумные аплодисменты центра и правой.)

…я ходатайствовал бы о назначении продовольственного вопроса на [время] после перерыва. Заявление было сделано П. А. Столыпиным во время обсуждения повестки дня следующего заседания Государственной думы (см. там же, 1605).

Первое выступление П. А. Столыпина во Второй Государственной думе в качестве Совета министров 6 марта 1907 года

Печатается по кн.: Государственная дума. Второй созыв. Стенографические отчёты. 1907 год. Сессия вторая. Том I. Заседания 1–30 (с 20 февраля по 30 апреля). СПб, Государственная типография, 1907 (в дальнейшем: Государственная дума, 1907, т. I, 106–120).

Стр. 66

Перед началом совместной с Государственной думой деятельности… Речь была в тот же день зачитана в Государственном совете с изменённой первой фразой: «Перед началом совместной с Государственным советом деятельности» и с соответствующими изменениями в тексте речи (см. кн.: Государственный совет. Стенографические отчёты. 1907 год. Сессия вторая. Заседания 1–16 (20 февраля – 5 июня). СПб, Государственная типография, 1907, т. I, 27–42).

Стр. 68

…в порядке ст. 87 основных законов… Манифест о созыве Государственной думы был обнародован Николаем Вторым 17 октября 1905 года. 20 февраля 1906 года. Государственный совет был преобразован во вторую законодательную палату с правом вето на решения Государственной думы. Согласно редакции Основных государственных законов от 23 апреля 1906 года, в соответствии со статьёй 87, император в перерыве между сессиями мог издавать законы, которые затем формально должны были быть утверждены Государственной думой.

Стр. 69

…изменён устав Крестьянского банка… Крестьянский поземельный банк был учреждён в 1882 году для выдачи долгосрочных ссуд крестьянам на приобретение частновладельческих земель. Играл важную роль в столыпинской аграрной реформе начиная с 1906 года.

Стр. 70

…в целях согласования с указами 17 апреля и 17 октября 1905 года… Указ от 17 апреля 1905 года об укреплении веротерпимости и манифест о созыве Государственной думы.

Стр. 75

…судебных уставов Александра Второго… Устав уголовного и гражданского производства и Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, был утверждён Высочайшим указом императора Александра Второго (1818–1881) 24 ноября 1864 года.

Стр. 76

…имеется, согласно указам 12 и 27 августа 1906 года, 9 млн десятин… Указами от 12 и 27 августа (а затем и 19 сентября) 1906 года на нужды крестьян были обращены свободные казённые, удельные и кабинетные земли.

…купленные с 3 ноября 1905 года крестьянским банком свыше 2 мил. десятин. Крестьянский поземельный банк, скупавший землю у помещиков и продававший её затем отдельным крестьянам-хозяевам, стал одной из составных частей столыпинской аграрной реформы.

Стр. 80

…вследствие отмены манифестом 3 ноября 1905 года выкупных платежей крестьян… Выкупные платежи были определены «Положениями» 19 февраля 1861 года об отмене крепостного права. Манифестом от 3 ноября 1905 года взимание выкупных платежей с 1 января 1907 года прекращалось.

Разъяснение П. А. Столыпина, сделанное после думских прений в марта 1907 года

Печатается по кн.: Государственная дума, 1907, т. 1, 167–169.

Стр. 82

…выступать вторично перед Государственной думой… П. А. Столыпин вторично взял слово после выступлений ряда ораторов, в том числе социал-демократов Церетели, Озола, Джапаридзе и Алексинского (см. Государственная дума, 1907, т. I, стр. 120–129, 131–137, 154–157).

Приложение 1

Стр. 85

Заявление П. А. Столыпина в связи с производством выборов во Вторую Государственную думу. Печатаемся по кн.: Председатель Совета министров

Пётр Аркадьевич Столыпин. Сост. Е. В. В[ер паховская] по сообщениям прессы за три года (8 июля 1906 – 8 июля 1909 года). СПб, 1909, 23–26.

Стр. 87

Телеграмма митрополита Антония П. А. Столыпину и ответная телеграмма председателя Совета министров. Опубл, там же, 49.

Стр. 88

Адрес П. А. Столыпину, подписанный несколькими тысячами людей после выступления П. А. Столыпина в Государственной думе 6 марта 1907 года. Опубл. там же, 48–49.

Письма П. А. Столыпина А. С. Суворину, написанное в ответ на получение адреса. Опубл. в газ. Новое время, 19 марта 1907 года.

Стр. 89

Из ответа П. А. Столыпина на адрес, подписанный группой москвичей. Опубл. в кн.: Председатель Совета министров Пётр Аркадьевич Столыпин, 51.

Ответное письмо п. А, Столыпина на поздравление С. Ю. Витте. Опубл. там же, 70.

Стр. 90

Из передовой статьи немецкой газеты. Цит. в переводе, опубл. в кн.: Председатель Совета министров Пётр Аркадьевич Столыпин, 51–52.

Речь в защиту государственной росписи доходов и расходов, произнесённая в Государственной думе 20 марта 1907 года

Печатается по кн.: Государственная дума, 1907, т. 1, 330–331.

Стр. 91

…на несчастном деле Лидваля… Лидваль, вместе с Гурко, был обвинён либеральным общественным мнением в расхищении средств, выделенных государством продовольственной ко миссии.

Стр. 92

…предложению, внесённому членом Думы Родичевым. Ф. И. Родичев (1853–1932), земский деятель, юрист, один из лидеров кадетов. В марте – мае 1917 года – министр Временного правительства по делам Финляндии. После большевистского переворота – в эмиграции. Родичев предложил в Думе на заседании 9 марта создать комиссию для помощи голодающим и решения продовольственного вопроса.

Речь о временных законах, изданных в период между Первой и Второй думами, произнесённая в Государственной думе 13 марта 1907 года.

Печатается по кн.: Государственная дума, 1907, т. 1, 512–518.

Стр. 93

…в речи члена Государственной думы Маклакова. В. А. Маклаков (1869–1957), адвокат, один из лидеров кадетов, депутат 2-й, 3-й и 4-й Государственных дум. В 1917 году – посол во Франции. После большевистского переворота – в эмиграции.

Речь в защиту государственной росписи доходов и расходов, произнесённая в Государственной думе 20 марта 1907 года

Печатается по кн.: Государственная дума, 1907, т. 1, 850–851.

Стр. 97

…чтобы сделать маленькую поправку к речи члена Думы Николая Николаевича Кутлера. Н. Н. Кутлер (1859–1924), юрист, русский политический деятель. В 1905–1906 годах – главноуправляющий землеустройством и земледелием, автор либерального проекта по земельному вопросу. В 1905–1917 годах – один из лидеров кадетов. См. его речь там же, 809–932.

Приложение 2

Письмо председателя Государственной думы Ф. А. Головина председателю Совета министров и ответное письмо П. А. Столыпина председателю Государственной думы. Опубл. в кн.: Председатель Совета министров Пётр Аркадьевич Столыпин, 64–66. Ф. А. Головин (1867–1929), земский деятель, один из основателей партии кадетов, член ЦК. Председатель Второй Государственной думы. Деятель Земгора. В 1917 году – комиссар Временного правительства. После большевистского переворота работал в советских учреждениях.

Стр. 99

В письмах ваших от 22, 24 и 26 сего марта… Здесь не публикуются.

Ответ на запрос, внесённый 7 мая 1907 года правыми партиями Государственной думы, об обнаружении заговора против Государя Императора, Великого Князя Николая Николаевича и П. А. Столыпина

Печатается по кн.: Государственная дума. Второй созыв. Стенографические отчёты. 1907 год. Сессия вторая. Том II. Заседания 31–53 (с 1 мая по 2 июня). СПб, Государственная типография, 1907 (в дальнейшем: Государственная дума, 1907, т. 2), 195–197.

Стр. 102

…только что оглашённый председателем Государственной думы запрос… Тридцать четвёртое заседание Государственной думы было открыто 7 мая в 2 часа 20 минут. Ещё до начала заседания 33 члена Государственной думы сделали запрос по поводу слухов о раскрытии заговора с целью покушения на жизнь императора. Поскольку ожидалось, что Дума вынесет порицание заговорщикам, все левые фракции Думы: социал-демократы, социалисты-революционеры, народные социалисты и трудовики – не явились на заседание, так как осуждать революционер-заговорщиков не желали. В заявлении 33 членов Думы, принадлежавших правым партиям, в частности, говорилось: «Ввиду чрезвычайной важности нижеследующего обращения за разъяснением (статья 40 Учреждения о Государственной думе), мы просим Государственную думу немедленно обсудить его вне очереди. Мы предлагаем Государственной думе принять нижеследующее обращение за разъяснением к господину министру внутренних дел: 1) имеют ли фактическое основание слухи, которые проникли в печать, о том, что раскрыт заговор против жизни нашего Государя Императора? 2) если да, то позволяют ли обстоятельства дела ныне же сообщить Государственной думе подробности этого гнусного заговора?» (Печатается по кн.: Государственная дума, 1907, т. 2, 193.) С мотивировкой этого запроса выступил граф Бобринский (см. там же, 194–195).

Стр. 104

…попытки эти успеха не имели. После речи П. А. Столыпина Государственная дума единогласно приняла резолюцию, осуждающую заговорщиков. Сразу же после голосования в зал за седаний вошли отсутствовавшие левые фракции (см. там же, 197–199).

Господа члены Государственной думы! Вторая речь П. А. Столыпина была произнесена после сделанного П. А. Столыпину запроса. Печатается по кн.: Государственная дума, 1907, т. 2, 207–208.

Стр. 105

…судебное ведомство исполнит свой долг и сумеет обнаружить виновных. После выступления П. А. Столыпина и некоторых депутатов Думы слово взял министр юстиции (см. там же, 221–224),

Речь об устройстве быта крестьян и о праве собственности, произнесённая в Государственной думе 10 мая 1907 года

Печатается по кн.: Государственная дума, 1907, т. 2, 433–445.

Стр. 107

…господа: Караваев, Церетели, Волк-Карачевский… А. Л. Караваев, кадет, член Государственной думы от Екатеринослава. И. Г. Церетели (1881–1959), социал-демократ, один из лидеров меньшевиков. Депутат Второй Государственной думы. В 1917 году – министр Временною правительства, с 1918 года – министр в правительстве независимой Грузии. С 1921 года – в эмиграции. B. В. Волк-Карачевский, член Государственной думы от Черниговской губернии. Народный социалист.

Стр. 119

Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия! Эти слова стали знамениты на всю страну. В начале 1908 года П. Б. Струве назвал так одну из своих статей: «Великая Россия (Из размышлений о проблеме русского могущества)». Это был первый шаг Струве на пути к «Вехам» и главная статья целого цикла работ, вошедшего затем в его сборник «Patriotica. Политика, культура, религия, социализм. Сборник статей за пять лет (1905–1910)». СПб, 1911. О том, что название «Великая Россия» не было случайностью, Струве написал в статье «На разные темы»: «Да, г. Пешехонов прав: я не случайно, а совершенно намеренно свой лозунг „Великая Россия“ заимствовал не у кого иного, как у П. А. Столыпина…» (Русская мысль, 1909, № 1, 195). C. Н. Булгаков также обращался к «Великой России» Столыпина. В статье «Две Цусимы» он писал следующее: «Создаётся национальное чувствилище, старому просветительскому космополитизму приходит конец… Теперь картина изменилась, патриотизм… входит в моду, потому что становится оппозиционным… [На этой основе] может родиться необходимый национальный подъём, который в патриотическом порыве вернее сметёт старую гниль и приведёт страну к возрождению… [Иначе] неразрешима проблема «Великой России»» (Слово, 19 марта 1909 года).

Заявление, сделанное 1 июня 1907 года в закрытом заседании Государственной думы

Печатается по кн.: Государственная дума, 1907, т. 2, 1481–1482.

Стр. 119

…в связи с обыском в квартире члена Государственной думы Озола... И. П. Озол, член Государственной думы от города Риги. Социал-демократ.

…поставило бы правительство в невозможность дальнейшего обеспечения спокойствия и порядка в государстве. Вслед за этим прокурор Санкт-Петербургской судебной палаты Камышанский зачитал Государственной думе содержание постановления судебного следователя по важнейшим делам (см. там же, 1482–1513),

Первая речь П. А. Столыпина в Третьей Государственной думе, произнесённая 16 ноября 1907 года

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчёты. 1907–1908 годы. Сессия первая. Часть I. Заседания 1–30 (с ноября 1907 года по 19 февраля 1908 года). СПб, Государственная типография, 1908 (в дальнейшем: Государственная дума, 1907–1908), 307–312.

Речь была в тот же день зачитана в Государственном совете с изменённой первой фразой: «Господа члены Государственного совета!» – и с соответствующими изменениями в остальном тексте речи (см. кн.: Государственный совет. Стенографические отчёты. 1907–1908 годы. Сессия третья. Заседания 1–44 (1 ноября 1907 года – 5 июля 1908 года). СПб, 1908 (в дальнейшем: Государственный совет, 1907–1908), 85–90).

Речь П. А. Столыпина, произнесённая в Государственной думе 16 ноября 1907 года в ответ на выступление члена Государственной думы В. Маклакова

Печатается по кн.: Государственная дума, 1907–1908, 348–354. Речь Маклакова см. там же, 343–348.

Стр. 128

…политические убийства, которые так красноречиво были описаны тут г. Розановым… Н. С. Розанов, член Государственной думы от Саратовской губернии. См. его речь там же, 329–337. Вероятно, Столыпин умышленно исказил смысл сказанного Розановым. Последний, сочувственно относясь к революционному террору, был крайне возмущён тем, что П. А. Столыпин понял его слова таким образом и выступил с «опровержением». Он сказал: «Господин председатель Совета министров хотя сидел от меня в двух шагах, но почему-то неправильно привёл мои слова относительно убийств. (Шум.) Я говорил об обычных хулиганских, разбойничьих убийствах и в своей речи даже оговорился, что говорю не о политических убийствах. Депутат гр. В. А. Бобринский, сидевший рядом с гр. Уваровым, сказал при этом „ага“ (смех), он может это и подтвердить. (Шум.) И депутаты, и стенограммы подтвердят, что все мои слова относились исключительно к хулиганским, разбойничьим убийствам, а не к убийствам политическим» (там же, 354, 355, 356),

Приложение 3

Сообщение корреспондента «Нового времени» о заседании Государственной думы 17 ноября 1907 года

Стр. 133

…г. Милюков, говоривший первым, хотя и старался насолить правительству и правым… Речь Милюкова см. в кн.: Государственная дума, 1907–1908, 357–370.

…кавказец Сагателян… Н. Я. Сагателян, депутат от Бакинской, Елисаветпольской и Эриваньской губерний. Трудовик (даш-накцутюн). Во Второй думе – эсер. Речь Сагателяна см. там же, 370–374.

…Рамишвили, Джапаридзе… И. И. Рамишвили, депутат Первой думы, социал-демократ. А. Л. Джапаридзе, депутат Второй думы, социал-демократ.

…неугомонный г. Пуришкевич… В. М. Пуришкевич, депутат от Бессарабской губернии, фракция правых. См. его речь там же, 374–389.

Стр. 134

Когда г. Родичев, вспоминая выражение Пуришкевича о «муравьёвском воротнике», сказал… Родичев сказал дословно следующее: «…в то время, когда русская власть находилась в борьбе с эксцессами революции, только одно средство видели, один палладиум в том, что г. Пуришкевич называет муравьёвским воротником и что его потомки назовут, быть может, столыпинским галстуком… (оглушительный и продолжительный шум; возгласы: довольно, довольно, долой, вон; звонок председателя. Председатель покидает своё место на основании параграфа 118 наказа)» (см. там же, 396). Параграф 118 наказа Государственной думы гласил: «Если в собрании возникает общий шум или беспорядок, препятствующий ходу заседания, и убеждения председателя, направленные к восстановлению порядка, оказываются безуспешными, то председатель покидает своё место, через что заседание почитается прерванным на час времени. Если по возобновлении заседания шум или беспорядок будут продолжаться, то председатель объявляет заседание закрытым».

Не расстались со своим Выборгом! Имеется в виду так называемое Выборгское воззвание: «Народу от народных представителей» – обращение группы левых депутатов Первой Государственной думы (примерно сто двадцать кадетов и восемьдесят трудовиков и социал-демократов), принятое в Выборге 10 июля 1906 года в ответ па роспуск Думы. Проект воззвания был написан П. Н. Милюковым. Окончательный текст был утверждён комиссией из шести человек в составе М. М. Винавера и Ф. Ф. Кокошкина (от кадетов), И. В. Жилкина и С. П. Бондарева (от трудовиков), Н. Н. Жордания и С. Д. Джапаридзе (от социал-демократов). Воззвание призывало население отказаться платить налоги и не исполнять воинской повинности. Русским правительством против подписавшихся было возбуждено уголовное преследование. 12–18 декабря 1907 года. Особое присутствие Петербургской судебной палаты приговорило сто шестьдесят семь обвиняемых к трём месяцам тюрьмы каждого, что означало лишение их избирательных прав при выборах во Вторую думу.

Н. А. Хомяков начал было звонить… Н. А. Хомяков, председатель Государственной думы, бывший член Государственного совета, октябрист.

…кадет г. Покровский… И. К. Покровский, депутат от Оренбургской губернии.

Стр. 135

…Шульгин старается увести не в меру разгорячившегося депутата. В. В. Шульгин (1878–1976), русский политический деятель. Один из лидеров правого крыла 2-й, 3-й и 4-й Государственных дум. После большевистского переворота эмигрировал за границу. В 1944 году вернулся в СССР, был арестован и освободился только в 1956 году.

Стр. 137

В комнату председателя Думы Н. А. Хомякова явилось двое министров, г. Харитонов и г. Кауфман… П. А. Харитонов, государственный контролёр. П. М. Кауфман, министр народного просвещения.

…саратовского депутата Н. Н. Львова. Н. Н. Львов, член группы Мирного обновления. Был также и депутатом Первой думы.

…объяснение было окончено. В стенограмме Государственной думы было записано следующее:

Председатель. Я предлагаю, ввиду того, что он [Родичев] был виновником всего того, что случилось, ввиду того, что он позволил себе оскорбить главу правительства Его Императорского Величества в стенах этого почтенного собрания, – я предлагаю применить к нему высшую меру взыскания, т. е. удалить его из собрания на пятнадцать заседаний. По наказу член Государственной думы Родичев имеет право дать свои объяснения…

Родичев (город С.-Петербург). Я беру свои слова назад. Я не имел намерения оскорбить ни Государственную думу, ни депутата Пуришкевича, ни тем более председателя Совета министром. Я принёс своё личное извинение председателю Совета министров…

Председатель. Большинством принято предложение об устранении члена Государственной думы Родичева на пятнадцать заседаний.

Крупенский (Бессарабская губ.). По предложению многих членов Государственной думы прошу выразить чувства глубокого уважения главе русского правительства и негодования к оскорбительным выражениям, произнесённым членом Государственной думы Родичевым, и поддержать эти чувства аплодисментами. (Все члены Государственной думы встают; продолжительные, оглушительные рукоплескания справа, центра и отчасти слева.) (Государственная дума, 1907–1908, 397–398.)

Сообщение С.-Петербургского телеграфного агентства о речи П. Л. Столыпина, произнесённой им 3 марта 1908 года в вечернем заседании Комиссии по государственной обороне

Опубл. в кн.: Председатель Совета министров Пётр Аркадьевич Столыпин, стр. 133–137.

Речь по случаю 50-летия Земского отдела Министерства внутренних дел, 4 марта 1908 года

Опубл. в кн.; Председатель Совета министров Пётр Аркадьевич Столыпин, 129–132.

Речь о сооружении Амурской железной дороги, произнесённая в Государственной думе 31 марта 1908 года

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчёты. 1908 года. Сессия первая. Часть II. Заседания 31–60 (с 21 февраля по 6 мая 1908 года). СПб, Государственная типография, 1908 (в дальнейшем: Государственная дума, 1908), 1404–1416.

Стр. 150

Тут упоминалось об исследованиях… Семёнова. П. С. Семёнов (с 1906 года – Семёнов-Тян-Шанский, 1827–1914), русский географ, статистик.

Стр. 151

О стратегических соображениях вам тут говорил помощник военного министра… Речь помощника военного министра Поливанова см. там же, 926–928.

Речь о Финляндии, произнесённая в вечернем заседании Государственной думы 5 мая 1908 года

Печатается по кн.: Государственная дума, 1908, 2919–2941.

Для разработки и планирования всех законов и мероприятий, касающихся Финляндии, при Совете министров на основании всеподдайнейшего доклада Столыпина, утверждённого Николаем Вторым 18 октября 1907 года, было образовано Особое совещание по делам Великого княжества Финляндского. Председателем Совещания был назначен Столыпин; членами: государственный контролёр П. А. Харитонов, члены Государственного совета В. Ф. Дейтрих и проф. Н. Д. Сергиевский, сенатор Н. П. Гарин, генерал-лейтенант М. М. Бородкин. В 1908 году в состав Совещания были также введены В. Н. Коковцов, И. Г. Щегловитов и (по должности) финляндский генерал-губернатор – сначала генерал В. А. Бекман, а затем сменивший его генерал Ф. А. Зейн. Во главе Совещания по должности стоял председатель Совета министров, сначала Столыпин, после его убийства – Коковцев, после отставки последнего – И. А. Горемыкин, при котором в состав Совещания вошли также министр статс-секретарь Великого княжества Финляндского генерал Н. Е. Марков, помощник финляндского генерал-губернатора А. И. Липский и председатель комиссии для систематизации финляндских законов Н. Н. Корево. Деятельность Особого совещания, существовавшего вплоть до Февральской революции, была очень активной, о чём свидетельствует тот факт, что две описи фонда Совета министров целиком посвящены финляндским делам и все законопроекты и мероприятия, касающиеся Финляндии и проектировавшиеся между 1907 и 1917 годами, возникали и разрабатывались в Особом совещании (см. А. Я. Аврех. Столыпин и Третья дума. Изд. Наука, Москва, 1968, 46).

Стр. 159

…в основе поданного в Государственную думу запроса. По поводу Финляндии в Государственную думу было внесено три запроса: запрос № 6 (внесённый октябристами), запрос № 7 (от националистов), запрос № 9 (от правых). Запрос октябристов указывал на неисполнение генерал-губернатором и министром статс-секретарём Финляндии указа от 19 октября 1905 года по поводу порядка представления всеподданнейших докладов, согласно которому все доклады, имеющие общеимперское значение, сообщались предварительно председателю Совета министров. Запрос националистов требовал объяснений по поводу мер, принимаемых правительством против деятельности революционеров в Финляндии, перечислял ряд политических убийств и экспроприации, подготовленных в Финляндии. Запрос правых касался деятельности финской красной гвардии и общества «Войма». Комиссия по запросам приняла все три запроса и заявила, что приведённые в них факты не вызывают сомнений. Обсуждение запросов и было открыто выступлением Столыпина, который в данном случае выступил до принятия запросов, поднявшись на думскую трибуну сразу же после докладчика комиссии по запросам октябриста Я. Г. Гололобова.

Стр. 161

…у окрестных жителей отбирают до 1300 винтовок, а водолазы находят ящики с множеством винтовок и огнестрельного оружия. Вот что пишет об этом инциденте А. И. Спиридович в книге «Партия социалистов-революционеров и её предшественники» (Петроград, 1916, 193): «Осенью же 1905 года Центральный комитет сорганизовал отправку в Россию парохода „Джон Крафгон [Графтон]“ с большим транспортом оружия и взрывчатых припасов. 26 августа пароход этот сел на мель к северу от Якобштадта в шхерах Ларсмо, после чего оружие частью было закопано на островах, с остатком же груза пароход был взорван. Произведёнными после взрыва, в половине сентября, поисками как на 19 островах, так и на затопленном пароходе было обнаружено и извлечено из воды: швейцарских винтовок „Веттфлей“ 9670, штыков к ним 4000, револьверов „Веблей“ 720, патронов для винтовок 400 000, для револьверов 122 000, взрывчатого желатину 190 пудов, детонаторов 2000 и бикфордовых шнуров 13 фунтов».

Стр. 163

…взрыв 12 августа 1906 года… Покушение на П. А. Столыпина – взрыв на Аптекарском острове.

…ограбление в Фонарном переулке… Ограбление в Фонарном переулке было произведено в двенадцатом часу дня 14 октября 1906 года. Похищено было около 400 тысяч рублей Петербургской портовой таможни. Грабили максималисты. Удивительнее всего было то, что полиция была осведомлена о планируемом ограблении и готовилась задержать экспроприаторов с поличным на месте преступления. Террористы, однако, действовали настолько стремительно, что полиция растерялась, и деньги удалось украсть. Несколько человек при этом было убито, несколько – арестовано. Семеро максималистов были приговорены военно-полевым судом к смертной казни.

…покушение на убийство генерал-адъютанта Дубасова… Ф. В. Дубасов (1845–1912), адмирал. В 1897–1899 годы – командующий Тихоокеанской эскадрой. В 1905–1906 годах – московский генерал-губернатор. Покушение на Дубасова было совершено 23 апреля 1906 года. При возвращении Дубасова домой из Успенского собора террорист, одетый в форму лейтенанта флота, бросил в Дубасова бомбу. Сам Дубасов получил лишь лёгкие ранения. Взрывом, однако, был убит его адъютант граф Коновницын. Был так же тяжело ранен кучер. Второе покушение на Дубасова было совершено в 1907 году.

…убийство генерала Мина… Командир лейб-гвардии Семёновского полка генерал-майор Мин был убит в Петергофе 13 августа 1906 года, когда он вместе с женой и дочерью собирался уехать в Петербург. Террористка-эсерка произвела из браунинга четыре выстрела в спину генерала. По задержании у террористки была отобрана бомба. Позже было установлено, что её фамилия Коноплянникова.

…генерала фон дер Лауница… Владимир фон дер Лауниц, окончил Пажеский корпус, потомок старинного прибалтийского дворянского рода. Был тамбовским губернатором в месяцы крестьянских беспорядков. Беспорядки подавил. Вместе с двумя своими помощниками был приговорён эсеровским комитетом к смерти. Помощников убили. Затем бывший семинарист террорист Кудрявцев (по кличке Адмирал) пришёл под видом священника на аудиенцию к тамбовскому губернатору, чтобы убить Лауница. Но принял Кудрявцева другой чиновник, так как Лауниц в том же 1905 году получил назначение на должность петербургского градоначальника и уехал в столицу. Туда же в конце года прибыл Кудрявцев, вступивший в Петербурге в Боевую организацию партии социалистов-революционеров. 20 декабря 1906 года полиция получила сведения о том, что террористическая группа Зильберберга, скрывавшаяся в Финляндии, планирует в ближайшие дни проведение двух террористических актов: против П. А. Столыпина и против фон дер Лауница. Столыпина в тот день удалось уговорить не появляться в общественных местах в течение какого-то времени. Но Лауниц категорически отказался «скрываться» и 21 декабря отправился на давно планируемое торжественное освящение нового медицинского института. Когда, уже в здании института, он спускался по лестнице, молодой человек во фраке подошёл к нему сзади и выстрелил три раза в затылок, после чего застрелился. Позднее было установлено, что стрелявший был Евгений Кудрявцев. Следствие также подтвердило, что с Кудрявцевым в институте находился его единомышленник, террорист из группы Зильберберга, уполномоченный эсерами убить П. А. Столыпина. Но Столыпин в институт не приехал, террорист удалился ни с чем, ещё до убийства Лауница.

…главного военного прокурора Павлова… Главный военный прокурор генерал Павлов был убит членом террористического «отряда Карла», террористом Егоровым, внутри здания военно-судебного управления. Покушение удалось благодаря тому, что по крайней мере двое военных писарей управления вступили в преступный контакт с террористами и не только сообщили террористам все необходимые подробности о внутренних распорядках в здании и об образе жизни самого Павлова, но и дали условный сигнал в момент выхода Павлова на прогулку во внутренний дворик здания, куда и вошёл переодетый вестовым террорист, бывший матрос Егоров. Несколькими выстрелами из револьвера Павлов был убит.

…полковника Иванова… Начальник Петербургской тюрьмы Иванов был убит 13 августа 1907 года членом террористической «группы Карла».

…Гудима… Гудима был убит террористами «группы Карла» 17 января 1907 года.

…Вородулина… Бородулин был убит в Пскове террористом из «отряда Карла» 28 августа 1907 года.

Стр. 163

…начальника Главного тюремного управления Максимовского… Начальник Главного тюремного управления Максимовский был убит 15 октября 1907 года террористкой Рогозинниковой.

…покушение на Великого князя Николая Николаевича… Николай Николаевич, Великий князь, «младший». Двоюродный брат Александра Третьего. В русской армии занимал различные командные должности. С октября 1905 года командовал Петербургским военным округом. До 1908 года был председателем Совета государственной обороны. С начала первой мировой войны до августа 1915 года – Верховный главнокомандующий. Затем, вплоть до Февральской революции, главнокомандующий Кавказским фронтом. Эмигрировал.

…своевременный арест знаменитого Карла… Альберт Трауберг, латыш, письмоводитель судебного следователя. Участвовал в вооружённом восстании 1905 года, с лета 1906 года – руководитель террористического отряда. Полиции и террористам известен был под кличкой Карл. Организовал убийства Павлова, Мина, покушение на Дубасова, закончившееся ранением последнего, убийство Гудима, разработал план покушения на императора и Великого князя посредством взрыва императорского поезда. 19 июля 1907 года неудачно организовал покушение на военного министра Редигера. Планировал убить петроградского градоначальника генерала Драгачевского. 18 октября 1907 года во время похорон убитого за три дня до этого террористами Максимовского пытался (неудачно) организовать покушение на министра юстиции Щегловитого. Вёл также подготовку убийства командующего войсками Московского военного округа генерала Гершельмана. Планировал взорвать ещё и весь Государственный совет. Арестован в Финляндии 5 декабря 1907 года русской полицией в ходе беспрецедентной операции, проведённой в нарушение существовавших правил о действиях русской полиции в Финляндии, для чего было получено особое разрешение П. А. Столыпина.

Стр. 183

Я уверен, господа, что вы отвергнете запрос… Речь Столыпина была поддержана октябристами, националистами и умеренными правыми. Однако крайне правые отказались снять свой запрос на том основании, что правительство действует недостаточно решительно и последовательно. Дейтрих считал, что запрос не остался без последствий: «Результатом запросов было: перемена личного состава высшей финляндской администрации, издание правил 20 мая 1908 года, в силу которых всё финляндское управление, до того фактически совершенно независимое от имперских министров, ставилось под контроль Совета министров, и, наконец, закон 17 июня 1910 года об общегосударственном законодательстве» (Окраины России, 1911, № 33–34, 458). О Финляндия см. ниже, 249–270 и примеч. к этим страницам.

Речь о морской обороне, произнесённая в Государственной думе 24 мая 1908 года

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчёты. 1908 года. Сессия первая. Часть III. Заседания 61–98 (с 7 мая по 28 июня 1908 года). СПб, Государственная типография, 1908, 1397–1408.

Стр. 187

…только что говорил член Государственной думы Гучков… Речь Гучкова см. там же, 1392–1396.

Стр. 188

…член Государственной думы Марков… Речь Маркова см. там же, 1344–1358.

Стр. 191

…Львов говорил… Речь Львова см. там же, 1262–1269.

Стр. 192

…Бабянский доказывал вчера… Речь А. Ф. Бабянского, кадета, депутата от Пермской губернии, см. там же., 1269–1276.

Стр. 193

…как указывал член Государственной думы Капустин… Речь Капустина см. там же, 1366–1377.

Стр. 195

…чистым патриотизмом, о котором говорил тут член Государственной думы Пуришкевич… Речь Пуришкевича см. там же, 1385–1392.

Речь о постройке Амурской железной дороги, произнесённая в Государственном совете 31 мая 1908 года

Печатается по кн.: Государствелный совет, 1907–1908, 1521–1530.

Стр. 199

Указание члена Государственного совета Стаховича… Речь М. А. Стаховича, действительного статского советника, см. там же, 1504–1514, 1521. М. А. Стахович – русский политический деятель. Примыкал к либеральному славянофильству. В 1905 году один из организаторов Союза 17 октября. Депутат Первой Государственной думы, один из лучших её ораторов и один из редких представителей правого сектора. Выступал против требования амнистировать террористов и за осуждение Думой революционного террора. Выступал против идеи парламентаризма, за министерство, ответственное только перед государем. 14 июля 1906 года вместе с гр. Гейденом и Н. Н. Львовым основал думскую фракцию мирного обновления. В ноябре 1906 года вышел из Союза 17 октября. Был выбран депутатом и во Вторую думу.

Речь о задачах Морского министерства, произнесённая в Государственном совете 13 июня 1908 года

Печатается по кн.: Государственный совет, 1907–1908, 1701–1709.

Речь о земельном законопроекте и землеустройстве крестьян, произнесённая в Государственной думе 5 декабря 1908 года

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчёты. 1908 года. Сессия вторая. Часть I. Заседания 1–35 (с 15 октября по 20 декабря 1908 года). СПб, Государственная типография, 1908, 2279–2284.

Стр. 217

…предыдущий оратор, гр. Бобринский… Речь Бобринского см. там же, 2258–2275.

Две речи о продлении действия временных учреждений и штатов Министерства путей сообщения, произнесённые в Государственном совете 30 декабря 1908 года

Печатается по кн.: Государственный совет. Стенографические отчёты. 1908–1909 годы. Сессия четвёртая. Заседания 1–44 (15 октября 1908 года – 12 июня 1909 года). СПб, Государственная типография, (в дальнейшем: Государственный совет, 1908–1909), стр. 409–412; 450–454.

Стр. 223

…Государственный совет может остаться под впечатлением только что выслушанных соображений. П. А. Столыпин имел в виду речь графа С. Ю. Витте, произнесённую перед речью П. А. Столыпина см. там же, 428–449.

Стр. 226

…предложение М. М. Ковалевского о том, что должен быть принят думский законопроект… М. М. Ковалевский (1851–1916), русский историк, юрист, социолог, академик Петербургской академии наук (1914), профессор С.-Петербургского университета. Его речь см. там же, 434–439.

Речь о деле Азефа, произнесённая в Государственной думе 11 февраля 1909 года в ответ на запросы № 51 и 52

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчёты. 1909 года. Сессия вторая. Часть II. Заседания 36–70 (с 20 января по 5 марта 1909 года). СПб, Государственная типография, 1909, 1418–1438.

Стр. 228

…дело об Азефе… Е. Ф. Азеф (1869–1918), тайный сотрудник департамента полиции с 1892 года. Сумел проникнуть в боевую организацию эсеров и своевременно разоблачить ряд планируемых террористами преступлений. В 1908 года был выдан бывшим директором департамента полиции Лопухиным революционеру В. Бурцеву. Последний поспешил сообщить об Азефе террористам. Инкогнито Азефа было раскрыто, и он был вынужден скрыться.

Стр. 230

…о провоцировании кем-либо таких лиц, как Гершуни, Гоц, Савинков, Каляев, Швейцер… Г. А. Гершуни (1870–1908), террорист, глава боевой организации эсеров. А. Р. Гоц (1882–1937 или 1940), эсер, с 1906 года член боевой организации. В 1907–1917 годах – на каторге и в ссылке. В 1917 году – председатель ВЦИК первого созыва. По одним сведениям, расстрелян в июле 1937 года по другим – погиб в 1940 года. Б. В. Савинков (1879–1925), с 1903 года эсер, террорист, руководитель ряда террористических актов. Во Временном правительстве 1917 года – товарищ военного министра. После большевистского переворота в России и за границей занимался антисоветской деятельностью, направленной на свержение большевистского правительства. В 1924 году был обманом завлечён в СССР (операция «Трест»), арестован, приговорён к тюремному заключению. По официальной советской версии – покончил самоубийством. По неофициальной и более правдоподобной – был выброшен ГПУ в пролёт тюремной лестницы. И. П. Каляев (1877–1905), террорист, с 1898 года член петербургского «Союза борьбы». С 1903 года – эсер, член боевой организации. 4 февраля 1905 года убил Великого князя Сергея Александровича, московского генерал-губернатора, и был повешен. Макс Швейцер, террорист, эсер, член боевой организации. 11 марта 1905 года был убит взрывом бомбы, случайно разорвавшейся в его руках. Взрыв произошёл в 27-й комнате гостиницы «Бристоль», где террорист поселился под именем англичанина Мак-Келлога. 14 марта (в годовщину убийства Александра II) Швейцер должен был организовать серию террористических актов. Террористы намеревались произвести взрывы бомб во время разъезда официальных лиц из церкви при Петропавловской крепости, где должна была состояться панихида по Александру II, Предполагалось убить прежде всего главнокомандующего Петербургским военным округом Великого князя Владимира, генерал-губернатора Трепова, министра внутренних дел Булыгина и товарища министра внутренних дел Дурново. 29–30 марта вся группа террористов – двадцать человек – была выслежена и арестована. Пресса писала тогда о «Мукдене русской революции».

Стр. 231

…по совету члена Государственной думы Покровского… И. П. Покровский (2-й), социал-демократический депутат Думы. Его речь см. там же, 1368–1386.

…с руководителем этой организации Аргуновым… А. А. Аргунов (1862–1944), революционер. Один из основателей и руководителей «Общества переводчиков и издателей» в Москве, революционной пропагандистской организации.

…знакомство с… Виктором Черновым… В. М. Чернов (1873–1952), один из основателей партии эсеров. В 1917 году – министр земледелия Временного правительства. Председатель Учредительного собрания. После большевистского переворота – в эмиграции.

Стр. 232

…упоминавшийся тут Татаров… Николай Татаров, сын протоиерея Варшавского кафедрального собора. В двадцать восемь лет был выслан в Сибирь за организацию нелегальной революционной типографии. Через посредство генерал-губернатора Западной Сибири графа Кутаисова Рачковский предложил Татарову стать тайным сотрудником полиции (за деньги). Татаров согласился. Он прибыл из ссылки в Петербург и был принят в круг эсеров. В боевую организацию не проник, но всё-таки смог узнать кое-какие имена террористов, находившихся в это время в Петербурге. В частности, благодаря Татарову было предотвращено покушение на жизнь Николая II, подготовлявшееся Татьяной Леонтьевой. О сотрудничестве Татарова с полицией, однако, революционерам было сообщено анонимным письмом, вышедшим из полицейских кругов. Над Татаровым был организован эсеровский суд, во время которого Татаров запутался в показаниях, но в сотрудничестве с полицией не сознался. В надежде скрыться от террористов, Татаров уехал к своему отцу в Варшаву, где 4 апреля 1906 года был убит эсером-террористом на глазах у родителей (при этом двумя пулями была ранена мать Татарова).

Стр. 233

…назначен был директором департамента Лопухин… А. А. Лопухин (1864–1928), прокурор Харьковской судебной палаты, затем – директор департамента полиции (до 1905 года). История выдачи Лопухиным революционерам Азефа, видимо, такова. В 1908 году в Париже получил сообщение о том, что дочь его похищена в Лондоне. Лопухин поспешил в Лондон. По дороге к нему в купе подсел известный революционер и бывший террорист В. Бурцев и предложил в обмен на освобождение дочери выдать полицейского агента, который, как точно знали террористы, находился где-то в верхах партии. Лопухин назвал имя Азефа (и на следующий день дочь Лопухина пришла в гостиницу целая и невредимая). Суд, разбиравший преступление Лопухина, признал его виновным и приговорил к каторжным работам, заменённым, однако, ссылкой в Сибирь. Правда, уже в 1913 году, пробыв в ссылке всего четыре года, Лопухин был амнистирован (в тот год праздновалось трехсотлетие дома Романовых). В 1928 году Лопухин умер в СССР.

…только что тут упоминавшемуся Рачковскому… П. И. Рачковский (1853–1911), с 1885 по 1902 год – заведующий заграничной агентурой департамента полиции в Париже и Женеве. В 1902 году вышел в отставку. В 1905–1906 годах – возглавил политический отдел департамента полиции.

…генерал Трепов… Д. Ф. Тренов (1855–1906), участник Русско-турецкой войны. В 1896–1905 годах – московский обер-полицмейстер. В январе 1905 года назначен петербургским генерал-губернатором и начальником Петербургского гарнизона. В следующем году умер от разрыва сердца.

Стр. 234

…член Государственной думы Пергамент нашёл какое-то противоречие… Речь О. Я. Пергамента, кадета, депутата от Одессы, члена Второй и Третьей дум, см. там же, 1406–1418.

…во время убийства егермейстера Сипягина… Д. С. Сипягин, министр внутренних дел с октября 1900 до апреля 1902 года. 2 апреля 1902 года убит террористом Балмашевым, направленным Гершуни, двумя выстрелами из револьвера.

…во время неудачного посягательства на обер-прокурора Победоносцева… К. П. Победоносцев (1827–1907), профессор-юрист, богослов. При Александре III один из влиятельнейших политических деятелей. Консерватор. Один из воспитателей Николая II. Обер-прокурор Святейшего синода при Александре III и Николае II. Покушение на Победоносцева готовили Гершуни и его группа. Предполагалось, что в день похорон Сипягина террорист Григорьев подойдёт к Победоносцеву и убьёт его. Одновременно террористка Юрковская должна была произвести покушение на градоначальника генерала Клейгельса. Но 5 декабря, в день похорон, Григорьев и Юрковская так и не решились совершить покушение.

…во время убийства губернатора Богдановича… Генерал Богданович, уфимский губернатор, был убит 6 мая 1903 года в Уфе, в общественном саду, двумя членами «Боевой организации» Гершуни. Убийцы скрылись.

…во время покушения Фомы Качура на князя Оболенского… Фома Качура, столяр из Киева, вечером 29 июля 1902 года вместе с Гершуни явился в Харькове в сад «Тиволи», где Качура стрелял из браунинга в вышедшего из театра губернатора князя Оболенского, но промахнулся и только ранил стоявшего рядом полицмейстера. Качура был задержан и назвал себя членом боевой организации эсеров. (Гершуни, разумеется, убежал.)

Стр. 235

…во время убийства статс-секретаря Плеве и Великого князя Сергея Александровича… В. К. Плеве (1846–1904), директор департамента полиции в 1881–1884 годах. Затем, до 1893 года, товарищ министра внутренних дел. После убийства Сипягина занял пост министра. В 1904 году счастливо пережил четыре покушения. Но всё-таки был убит террористом Б. Сазоновым. Сергей Александрович, Великий князь (1857–1905), родной брат Александра III. До 1905 года был московским генерал-губернатором и командующим Московским военным округом. Убит террористом Каляевым 4 февраля 1905 года.

…во время метания бомб в Севастополе на Соборной площади в генерала Неплюева… 14 мая 1906 года в Севастополе во время военного парада местного гарнизона, около Владимирского собора, было совершено покушение на командующего гарнизоном генерала Неплюева. Среди публики у места прохождения парада находились шесть террористов: Савинков, Калашников, Макаров, Назаров, Двойников и Фролов. По сигналу Калашникова Макаров бросил бомбу, которая, однако, не взорвалась. Фролов хотел бросить вторую бомбу, но случайно уронил её себе под ноги. От взрыва погибли шесть человек из публики, городовой и сам Фролов. Тридцать семь человек было ранено. Террористы бросились бежать, но Макаров, Двойников и Назаров были арестованы тут же, на площади. Савинков был арестован по приходе в гостиницу, где во время обыска у него было найдено 1000 рублей, финские деньги и три фальшивых паспорта. Калашников успел скрыться и был арестован только 20 мая в Петрограде, на вокзале. Все арестованные назвались вымышленными именами. Для освобождения Савинкова в Севастополь приехал террорист Зильберберг. 16 июля, когда разводящим в карауле арестованного Савинкова был вольноопределяющийся пехотного полка Сулятицкий, сотрудничавший с террористами, Савинков был переодет в солдатское платье и выведен на свободу. Вместе с Зильбербергом и главарём местной боевой дружины, бывшим лейтенантом Никитенко, они поспешили к ожидавшему их парусному судну и отплыли в Румынию.

Стр. 236

…покушение на того же статс-секретаря Плеве со стороны некой Клитчоглу… Группа Серафимы Клитчоглу была арестована в январе 1904 года, когда террористы готовили покушение на Плеве. При обыске полиция обнаружила планы путей следования министра из его дома в Зимний дворец и другие вещественные доказательства преступной деятельности.

…имел там свидание с братом Сазонова… Е. С. Сазонов (Созонов) (1879–1910), эсер, с 1903 года – член боевой организации. 15 июля 1904 года убил министра внутренних дел В. К. Плеве. Приговорён к каторге. Покончил жизнь самоубийством.

Стр. 237

…некто Покатилов… Алексей Покатилов под руководством Савинкова пытался в марте 1904 года убить Плеве. Ещё 25 марта Покатилов со своим напарником под видом торговцев с лотками вышли с бомбами на предполагаемый путь проезда министра, но Плеве не встретили. Следующее покушение предполагалось произвести 1 апреля. Но покушение не состоялось: 31 марта Покатилов погиб от случайного взрыва бомбы в своём номере в гостинице «Северной».

…от конституционалистов – Пётр Струве, Богучарский, кн. Долгоруков и Павел Милюков. П. Б. Струве (1870–1944), один из лидеров кадетов, теоретик легального марксизма, редактор журнала «Освобождение». В. Я. Богучарский (Б. Базилевский, В. Я. Яковлев, 1861–1915), историк, издатель и редактор журнала «Былое», кадет. П. Д. Долгоруков (1866–1927), князь, крупный помещик, один из основателей «Союза освобождения» и партии кадетов. После революции казнён по приговору советского суда за контрреволюционную деятельность.

Стр. 238

…участвовала в нём ещё Роза Бриллиант… Дора Владимировна (Вульфовиа) Бриллиант (по мужу Чиркова) (1880?–1907). Родилась в еврейской купеческой семье, в Херсоне. Получила образование в херсонской гимназии, затем на акушерских курсах при Юрьевском университете. В эсеровской партии с 1902 года. Своим фанатизмом и желанием самолично убить поразила даже Савинкова. Принимала участие в убийстве Плеве. Арестована, посажена в Петропавловскую крепость. Не выдержала там даже короткого срока, заболела психически и умерла в октябре 1907 года.

…для убийства генерал-адъютанта Клейгельса. За Клейгельсом Савинков охотился в 1905 году, долго и для террористов неудачно. Террористы Шпайзман и Школьник выслеживали генерала у губернаторского дома, пытались организовать покушение при посещении Клейгельсом собора или театра. Надеялись убить генерала 15 или 30 июля, но в последний момент отказались от покушения, так как решили убивать Плеве. В 1906 году Маня Школьник и Арон Шпайзман совершили покушение на жизнь черниговского губернатора Хвостова. Бомба, брошенная Шпайзманом, не взорвалась. Бомба Школьник губернатора ранила. Оба террориста были задержаны. Шпайзман приговорён к смертной казни, Школьник – к двадцати годам каторги.

Стр. 239

…покушение на министра внутренних дел Дурново… П. Н. Дурново (1845–1915), русский государственный деятель. В 1884–1893 годах – директор департамента полиции. В 1905–1906 годах – министр внутренних дел. Выслеживали террористы Дурново тщательно и долго, всё неудачно. Тогда Гоц предложил два варианта: либо взорвать поезд, на котором министр едет к царю, либо совершить вооружённое нападение на дом, в котором живёт министр. Но не хватало динамита и не был известен в деталях план дома Дурново. Предложение Гоца было отклонено.

…убийство гр. Игнатьева… Генерал-адъютант Игнатьев был убит 9 декабря 1906 года в Твери, по окончании занятий в губернском земском собрании.

Стр. 241

…его рассказ про Щигельского… В опубликованных «Записках» Бакай, в частности, рассказывал о «провокаторской деятельности» агента охранного отделения Щигельского. Щигельский, дескать, предложил революционерам-террористам воспользоваться своим сараем в качестве лаборатории для изготовления бомб. Вслед за этим в сарай нагрянула полиция и арестовала революционеров. (Арестованы были Калловский, Шушенэк, Зелинский и Курек.) Бакай называл осведомительство Щигельского «провокацией» на том основании, что арестованные, дескать, без убеждений Щигельского бомб бы изготовлять не стали за неимением для того подходящего помещения.

Стр. 243

…покушение на генерал-адъютанта Скалона... Генерал-губернатор Варшавы.

Стр. 244

Второй обвинитель – Бурцев. В. Л. Бурцев (1862–1942), революционер, до 1905 года – террорист. За террористическую пропаганду осуждался в Англии, высылался из Швейцарии и Франции. Примыкал к эсерам, но формально в их партию не входил. Известен разоблачениями среди террористов сотрудников полиции, прежде всего – раскрытием осведомительства Азефа. После начала Первой мировой войны резко поменял курс, выступил за оборону России от германского нашествия. В 1915 году добровольно сдался русским властям на границе, был судим, сослан, затем амнистирован. После большевистского переворота эмигрировал. Посвятил много времени и сил обвинениям большевиков в шпионаже в пользу Германии и в предательстве России. Написал несколько книг. Умер в эмиграции.

Приложение 4

Письма П. А. Столыпина С. Ю. Витте. Печатается по кн.: Председатель Совета министров Пётр Аркадьевич Столыпин, 100.

Стр. 250

Из прилагаемой справки… Не публикуется.

П. Столыпин. Приписка С. Ю. Витте: «Была напечатана самая пасквильная статья об моей жене… Я послал её премьеру, и вот его ответ. Одновременно газеты ежедневно штрафуются, иногда без всякого повода. Попробуй газета сказать… о двоюродной племяннице г-на Столыпина, сейчас получила бы возмездие». (Бахметьевский архив Колумбийского университета, коллекция Витте, письмо П. А. Столыпина С. Ю. Витте от 11 февраля 1909 года).

…меры к ознакомлению читающей публики с существом дела Дуранте… К. А. Дуранте, крымский помещик. См. о нём в кн.: С. Ю. Витте. Воспоминания, т. I, Москва, 1960, 237, 242–244.

Речь по поводу закона о выборах членов Государственного совета от девяти западных губерний, произнесённая 8 мая 1909 года

Печатается по кн.: Государственный совет, 1908–1909, 1941–1942.

Стр. 251

По только что выслушанному вами докладу… Имеется в виду доклад Д. И. Пихно (1853–1913), русского экономиста, занимавшегося проблемами денежного обращения, действительного статского советника (см. там же, 1933–1941).

…основная мысль предложения 33 членов Государственного совета… См. там же, 1932–1933.

Речь о вероисповедных законопроектах и о взгляде правительства на свободу вероисповедания, произнесённая в Государственной думе 22 мая 1906 года

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчёты. 1909 год. Сессия вторая. Часть IV. Заседания 101–126 (с 27 апреля по 2 июня 1909 года). СПб, Государственная типография, 1909 (в дальнейшем: Государственная дума, 1909), 1753–1764. Ни один из этих законопроектов не стал законом, так как Государственный совет отказался утвердить их.

Речь о порядке выборов членов Государственного совета от девяти западных губерний, произнесённая в Государственной думе 30 мая 1909 года

Печатается по кн.: Государственная дума, 1909, 2750–2757; 2761–2762.

Стр. 272

…и, если эти требования обоснованы, поддерживать их всею силою правительственного авторитета. (Рукоплескания справа и в центре.) После этих слов П. А. Столыпина слово взял октябрист Н. Н. Антонов, депутат от Харьковской губернии. Его речь см. там же, 2757–2761.

Приложение 5

Письмо А. А. Столыпина С. Ю. Витте. Печатается по кн.: Председатель Совета министров Пётр Аркадьевич Столыпин, 150.

Стр. 273

…об интервью Шванебаха… П. К. Шванебах, в 1903–1905 годах – товарищ министра земледелия. В 1905 году – главноуправляющий земледелием и землеустройством. В 1906 году – государственный контролёр. Член Государственного совета. См. о нём в кн.: С. Ю. Витте. Воспоминания. Москва, 1960, т. 2, 542, 548, 552; т. 3.

Речь по вопросу об увеличения содержания чинам губернских управлений и канцелярий губернаторов, произнесённая в Государственной думе 11 декабря 1909 года

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчёты. 1909 год. Сессия третья. Часть I. Заседания 1–32 (с 10 октября по 18 февраля 1909 года). СПб, Государственная типография, 1910, 3406–3410.

Стр. 274

…по предложению члена Государственной думы Томашевича. К. Ф. Томашевич, депутат от Могилёвской губернии. Примыкал к национальной группе. См. его речь от 1 мая 1908 года там же, 2581–2584.

Речь, касающаяся законопроекта о взимании дорожных сборов в пользу городов, произнесённая в Государственном совете 20 февраля 1910 года

Печатается по кн.: Государственный совет. Стенографические отчёты. 1909–1910 годы. Сессия пятая. Заседания 1–64 (10 октября 1909 года – 17 июня 1910 года). СПб, Государственная типография, 1910 (в дальнейшем: Государственный совет, 1909–10), стр. 832–841.

Стр. 279

…сказал в своей речи Н. Э. Шмеман. Н. Э. Шмеман, тайный советник. См. его речь там же, 823–832.

Дополнение, сделанное в связи с речью члена Государственного совета Н. А. Зиновьева

Печатается по кн.: Государственный совет, 1909–1910, 850. Н. А. Зиновьев, действительный статский советник, член Государственного совета. Речь Зиновьева см. там же, 844–850.

Речь о тарифных сборах, произнесённая в Государственном совете 24 февраля 1910 года

Печатается по кн.: Государственный совет, 1909–1910, 899–903.

Стр. 290

…об этом скажет министр торговли и промышленности. Речь министра торговли и промышленности см. там же, 903–909.

…данные приведёт господин начальник Главного управления по делам местного хозяйства. Его речь см. там же, 909–911.

Речь о праве крестьян выходить из общины, произнесённая в Государственном совете 15 марта 1910 года

Печатается по кн.: Государственный совет, 1909–1910, 1136–1145.

Стр. 294

После исчерпывающего доклада М. В. Красовского… М. В. Красовский, тайный советник. Его речь см. там же, 1130–1136.

…такого высокоуважаемого и авторитетного знатока крестьянского дела, как А. С. Стишинский… А. С. Стишинский, тайный советник. Его речь см. там же, 1117–1130.

Речь о крестьянской семейной собственности, произнесённая в Государственном совете 26 марта 1910 года.

Печатается по кн.: Государственный совет, 1909–1910, 1601–1607.

Стр. 304

…перед голосованием статьи 9… Имеется в виду девятая статья внесённого Государственной думой в Государственный совет законопроекта об изменении и дополнении некоторых постановлений, касающихся крестьянского землевладения.

Стр. 305

…Дума статьёй 51-й ограничила возможность скупки наделов… Имеется в виду статья 51 того же законопроекта.

Стр. 306

…как заметил и гр. Д. А. Олсуфьев… Речь гр. Д. А. Олсуфьева см. в кн.: Государственный совет, 1909–1910, 1591–1600.

Стр. 307

…поправка А. С. Стишинского… См. там же, 1519–1525, 1533–1538.

…поправка кн. А. Д. Оболенского... Речь А. Д. Оболенского см. там же, 1525–1533.

Стр. 308

…в известном всем деле Армалиса… Дело Армалиса перешло в Государственный совет из Общего собрания 1-го и 2-го Департамента Правительствующего сената ввиду их разногласий. В решении Государственного совета по этому вопросу было, в частности, записано следующее: «По точному и буквальному смыслу действующих о крестьянах узаконений, выкупаемый крестьянином усадебный и полевой надел составляет общую собственность всего крестьянского двора, или семейства, а не личную собственность отдельных членов оного» (См. кн.: Государственный совет, 1909–1910, 1550–1551). Из этого, однако, как считал П. А. Столыпин, не следовало, что решение принимается всей семьёй, а не главой семьи.

Дополнение, сделанное по поводу речи А. С. Стишинского, произнесённой в Государственном совете 26 марта 1910 года.

Печатается по кн.: Государственный совет, 1909–1910, 1624–1625.

Стр. 310

…по поводу речи А. С. Стишинского… См. там же, 1610–1618.

Замечание по поводу поправки к закону от 9 ноября, сделанное в Государственном совете 27 марта 1910 года.

Печатается по кн.: Государственный совет, 1909–1910, 1650.

Стр. 312

…выслушав новую поправку… См. там же, 1648–1650.

Дополнение в связи с выступлениями В. П. Энгельгардта и Н. А. Хвостова, сделанное 27 марта 1910 года.

Печатается по кн.: Государственный совет, 1909–1910, 1653–1654.

Стр. 312

…В. П. Энгельгардт выступил против… См. там же, 1650–1652.

…Н. А. Хвостов указывал… См. там же, 1652–1653.

Речь о прерогативах правительства в деле организации вооружённых сил, произнесённая в Государственной думе 31 марта 1910 года в ответ на заявление тридцати двух членов Государственной думы

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчёты. 1910 год. Сессия третья. Часть III. Заседания 65–94 (с 8 марта по 9 апреля 1910 года). СПб, Государственная типография, 1910, 2521–2530.

Стр. 313

Заявление тридцати двух членов Государственной думы… См. там же, 2247 и 2482.

Стр. 318

…устройство армии должно проходить в общем законодательном порядке… Как когда-то в случае с Розановым, член антиправительственной партии кадет Милюков счёл необходимым отмежеваться от упоминания, сделанного в речи П. А. Столыпиным. В конце заседания Милюков взял слово «по личному вопросу» и заявил следующее: «Председатель Совета министров… приписал мне мнение, что устройство армии должно быть производимо в общем законодательном порядке. Я не знаю, оговорился ли председатель Совета министров, или ослышался, или нарочно утрировал моё мнение, чтобы легче было на меня нападать (справа шум и голоса: довольно!), но я могу его уверить, что Основные законы, которые я здесь комментировал, мне известны и что я нападал на отступления от Основных законов председателя Совета министров. Его заявления здесь и до сих пор меня не убедили, чтобы он соблюдал Основные законы в тех частях их, которые я критиковал. Утверждения же, которое мне приписано председателем Совета министров, я не делал» (там же, 2531–2532).

…сопоставляя это с выслушанной нами в прошлом заседании речью члена Государственной думы Соколова 2… В. С. Соколов (2-й), член Государственной думы от Костромской губернии. Член прогрессивной группы. Его речь от 26 марта см. там же, 1999–2008.

Речь по поводу законопроекта о распространении земского положения 1890 года на девять губерний Западного края, произнесённая в Государственной думе 7 мая 1910 года

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографическкв отчёты. 1910 год. Сессия третья. Часть IV. Заседания 95–131 (с 26 апреля по 17 июля 1910 года). СПб, Государственная типография. 1910 (в дальнейшем: Государственная дума, 1910), 774–791.

Стр. 344

…Егоров, с места... Н. М. Егоров, депутат от Пермской губернии, социал-демократ. По профессии чернорабочий.

Речь о числе польских гласных в Западном земстве, произнесённая в Государственной думе 15 мая 1910 года

Печатается по кн.: Государственная дума, 1910, 1391–1393.

Речь О Финляндии, произнесённая в Государственной думе 21 мая 1910 года

Печатается по кн.: Государственная дума, 1910, 2025–2042.

14 марта 1910 года последовал высочайший манифест о внесении Столыпиным в Государственную думу и Государственный совет законопроекта о порядке издания касающихся Финляндии законов общеимперского значения. 17 марта законопроект был оглашён в Думе. 22 марта он был передан для изучения в специально образованную для этого комиссию, которая рассматривала законопроект в заседаниях 27, 29, 30 апреля и 6 мая и приняла его. 10 мая он поступил на повестку дня Думы и был признан спешным. В Думе законопроект обсуждался в семи заседаниях, шесть дней. В час ночи 25 мая была принята формула перехода к постатейному обсуждению. Ста шестьюдесятью четырьмя голосами против 23 законопроект был принят и 31 мая передан в Государственный совет (см. 263–270 настоящего издания), утвердивший законопроект через месяц. 17 июня он был утверждён императором и стал законом.

В Думе против законопроекта выступили кадеты. Ещё 21 октября 1909 года на заседании ЦК, посвящённом Финляндии, кадетами была создана специальная комиссия, в которую вошли П. Н. Милюков, А. И. Шингарёв, Д. Д. Протопопов, В. Д. Набоков, В. М. Гессен и М. М. Ковалевский. Дискуссия была завершена на ноябрьской конференции 1909 года, где Милюков применительно к Финляндии настаивал на термине «государственная автономия», из которого вытекала необходимость параллельного российскому законодательства Финляндии. Точка зрения Милюкова на конференции победила. В резолюции говорилось, что «конференция признаёт необходимым, чтобы проект законодательного акта, перечисляющего общие для империи и Великого княжества законы и устанавливающего порядок их законодательного разрешения, был предложен на решение не одних только русских законодательных учреждений, но и финляндского сейма в установленном сеймовым уставом порядке». Короче, законы, касающиеся Финляндии, должна была утверждать ещё и сама Финляндия.

Против законопроекта высказались также прогрессисты (И. Н. Ефремов, В. С. Соколов 2-й и А. М. Масленников). Ещё резче против законопроекта выступили трудовики – А. А. Булат и, особенно, Г. Е. Рожков и А. Е. Кропотов. Разумеется, против была и социал-демократическая фракция в лице четырёх её ораторов: Е. П. Гегечкори, Н. С. Чхеидзе, Г. С. Кузнецова и И. П. Покровского.

Стр. 347

…как и два года тому назад… См. Речь П. А. Столыпина в Государственной думе 5 мая 1908 года.

Стр. 348

Остаётся неразрешённым хотя бы крупный вопрос об исполнении финляндцами воинской повинности. […]…Как известно, права русских подданных мало чем и отличаются в Финляндии от прав иностранцев. 18 июля 1910 года император наложил резолюцию «Согласен» на заключение Совета министров «О некоторых мерах, связанных с изданием закона 17 июня 1910 года об общегосударственном законодательстве». Совет министров считал основными задачами, не требующими отлагательств, «уравнение прав русских уроженцев в Финляндии с правами местных граждан» и «вопрос об отбывании населением Великого княжества Финляндского воинской повинности». Соответствующие законопроекты должны были быть выработаны финляндским генерал-губернатором. В сентябре эти законопроекты поступили в Думу.

Объяснительная записка к законопроекту об уравнении русских граждан, проживающих в Финляндии, с финнами подробно перечисляла те ограничения, которым подвергаются финские жители (подданные Российской империи), не являющиеся гражданами Финляндии: «Из приведённого обзора ограничений, коим подлежат русские уроженцы в Финляндии, явствует, что в сфере деятельности политической, общественной, экономической и частной права их значительно умалены по сравнению с правами финляндских граждан». Русские не могли избирать и быть избранными в сейм, занимать государственные и общественные должности, в торговле и промышленности они подвергались целому ряду стеснений. Это неравноправие финны рассматривали как самозащиту малой нации против большой. Поэтому статья 1-я планируемого законопроекта предлагала «русским подданным, не принадлежащим к числу финляндских граждан, предоставить в Финляндии равные с местными гражданами права».

Предполагалось, что все финляндские законы, противоречащие этому пункту, потеряют силу. В связи с этим записка указывала, что согласно 10-й статье первого отдела закона от 17 июня 1910 года «изданные в общем порядке законы и постановления сами собой отменяют все несогласные с ними правила финляндских законов и постановлений и применяются, несмотря ни на какие противные правила означенных местных узаконений».

Согласно финляндским законам стать чиновником можно было лишь после окончания финского учебного заведения или же сдав соответствующий экзамен при Александровском университете в Гельсингфорсе. Это практически закрывало дверь для русских чиновников. Теперь же статья 2-я законопроекта предусматривала, что лица, получившие «образование в имперских учебных Заведениях» или выдержавшие ««установленные в империи испытания», получали «в Финляндии равные права с лицами, получившими образование в соответствующих финляндских учебных заведениях или выдержавшими на основании местных правил соответствующие испытания…».

По финским законам преподавать историю в Финляндии могли только люди лютеранско-евангелического исповедания. Теперь же, согласно 3-й статье законопроекта, «право занимать должности преподавателей истории во всех финляндских учебных заведениях» предоставлялось «на одинаковых основаниях всем исповедующим христианскую веру русским подданным».

Второй законопроект назывался «О производстве финляндской казной платежей государственному казначейству взамен отбывания финляндскими гражданами личной воинской повинности». На 1911 год размер взноса определялся в 12 млн финских марок. Предполагалось, что взнос будет увеличиваться на 1 млн марок в год, пока не достигнет 20 млн марок. Взнос этот уплачивался равными долями в марте и ноябре.

Оба законопроекта были поставлены на повестку дня Думы спустя примерно год после их внесения, уже после смерти П. А. Столыпина, в октябре 1911 года, в начале последней, пятой сессии; обсуждались 9, 10, 11 и 13-го числа и были приняты большинством голосов. Во время обсуждения ораторы думских фракций по существу говорили то же самое, что и при обсуждении законопроекта о порядке издания касающихся Финляндии законов общеимперского значения в 1910 году. А новый председатель Совета министров Коковцев подтвердил лишь свою готовность следовать в финском вопросе политике Столыпина. Тем не менее ни Государственным советом, ни императором законопроекты утверждены не были и законами не стали.

Стр. 350

…после убийства генерал-адъютанта Бобрикова… Н. И. Бобриков (1839–1904), генерал-губернатор Финляндии. В июне 1904 года убит террористом Эугеном Шоманом.

Стр. 351

…привожу слова почтенного Н. X. Бунге… Н. X. Бунге (1823–1895), русский государственный деятель, экономист, академик. В 1881–1886 годах – министр финансов. Инициатор отмены подушной подати. Выступал за протекционистскую политику и правительственные субсидии отечественной промышленности.

Стр. 353

Тревогу тогда забил известный наш учёный, сенатор Таганцев… Н. С. Таганцев (1843–1923), русский юрист. С 1887 года – сенатор. С 1906 года – член Государственного совета. Почётный член Академии наук (1917).

Две речи о новых законах, касающихся Финляндии, произнесённые в Государственном совете 8 и 11 июня 1910 года

Печатаются по кн.: Государственный совет, 1909–1910, 3654–3661, 3942– 3944

Стр. 374

В речах членов Государственного совета говоривших против законопроекта… Имеются в виду речи Манухина, Деллингсгаузена, фон Гильденбанда и Таганцева, 3927–3934, 3937–3940.

Речь о необходимости издания нового экстренного закона в целях оздоровления столицы, произнесённая в Государственной думе 11 января 1911 года

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчёты. 1911 год. Сессия четвёртая. Часть II. Заседания 39–73 (с 17 января по 5 марта 1911 года). СПб, Государственная типография, 1911, 98–108, 145–147.

Стр. 385

…то, что только что говорил член Государственной думы Шингарёв… А. И. Шингарёв (1869–1918), земский деятель, врач. Один из лидеров партии кадетов. Депутат 2-й, 3-й и 4-й Государственных дум. В 1917 году – министр Временного правительства. Убит в больнице матросами. Речь Шингарёва см. там же, 82–96.

Стр. 388

…рукоплескания справа и в центре… После первой речи П. А. Столыпина слово взяли И. М. Коваленко, депутат Ковельской губернии, представитель Русской национальной фракции (см. там же, 108–112); Милюков (см. там же, 122–133); И. В. Годнев, депутат от Казанской губернии, октябрист (см. там же, 133–140) и барон А. Ф. Мейендорф, депутат от Лифляндской губернии, октябрист (см. там же, 140–145).

Замечание по поводу поправки Д. И. Пихно, высказанное в Государственном совете 28 января 1911 года

Печатается по кн.: Государственный совет. Стенографические отчёты. 1910–1911 годы. Сессия шестая. Заседания 1–49 (5 октября 1910 года – 28 мая 1911 года). СПб, Государственная типография, (в дальнейшем: Государственный совет, 1910–1911), 790–791.

Стр. 391

…не менее одной пятой этого уменьшенного ценза… О поправках Пихно см. там же, 752–769.

Речь о земских учреждениях в Западном крае, произнесённая в Государственном совете 1 февраля 1911 года

Печатается по кн.: Государственный совет, 1910–1911, 866–880.

Стр. 394

…Н. А. Зиновьев указывал на пример, который мне хорошо знаком… См. речь Зиновьева, 846.

Стр. 401

…способом, который был указан членом Государственного совета Д. И. Пихно. См. речь Пихно, 752–769.

…о предложении, которое было сделано в речи графа С. Ю. Витте… См. речь Витте, там же, 824–835.

Член Государственного совета Л. С. Стишинский уже по этому вопросу дал некоторые объяснения…. Речь Стишинского см. там же, 824–835.

Стр. 402

Слушая красноречивые речи графа С. Ю. Витте и М. М. Ковалевского… Речь Ковалевского см. там же, 853–866.

Речь по вопросу о национальных отделениях, произнесённая в Государственном совете 4 марта 1911 года

Печатается по кн.: Государственный совет, 1910–1911, 1240–1241.

Ответ на запрос членов Государственного совета, данный 1 апреля 1911 года

Печатается по кн.: Государственный совет, 1910–1911, 1781–1795.

Последняя публичная речь П. А. Столыпина, произнесённая 27 апреля 1911 года в ответ на запрос Государственной думы

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчёты. 1911 год. Сессия четвёртая. Часть III. Заседания 74–113 (с 7 марта по 13 мая 1911 года). СПб, Государственная типография, 1911, 2850–2863.

Запрос был сделан по поводу применения ст. 87 Законодательных основ при принятии законодательной меры о применении положения о губернских и уездных земских учреждениях 12 июня 1890 года к губерниям Витебской, Волынской, Киевской, Минской, Могилёвской и Подольской (см. там же, 2950).

Стр. 425

…мною уже даны разъяснения по тому же предмету Государственному совету… См. речь в Государственном совете от 1 апреля 1911 года.

Стр. 433

…Булат, с места… А. А. Булат, трудовик, член Государственной думы от Сувалкской губернии (от общего состава выборщиков).

Приложение 6. Убийство в Киеве Д. Богровым П. А. Столыпина Печатается по кн.: А. Столыпин. «П. А. Столыпин», стр. 83–85.

Речь председателя Государственной думы, посвящённая памяти П. А. Столыпина и произнесённая 15 октября 1911 года

Печатается по кн.: Государственная дума. Третий созыв. Стенографические отчёты. 1911 год. Сессия пятая. Часть I. Заседания 1–41 (с 15 октября по 10 декабря 1911 года). СПб, Государственная типография, 1911, стр. 1–4.

Речь председателя Государственного совета, посвящённая памяти П. А. Столыпина и произнесённая 15 октября 1911 года

Печатается по кн.: Государственный совет. Стенографические отчёты. 1911–1912 годы. Сессия седьмая. Заседания 1–81 (15 октября 1911 года – 25 июня 1912 года). СПб, Государственная типография, 1912, 3–5.

Пётр Аркадьевич Столыпин. Некоторые программы реформ

Права и свободы граждан

ОБ ИЗМЕНЕНИИ И ДОПОЛНЕНИИ ВРЕМЕННЫХ ПРАВИЛ О ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ

ИМЕННОЙ ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ 18 МАРТА 1906 ГОДА

Именным указом Нашим, 24 ноября 1905 г. Правительствующему Сенату данным, установлены временные правила для периодической печати. Правила эти, как опыт их применения свидетельствует, оказываются недостаточными для борьбы с нарушениями предписанных для повременных изданий требований. Вследствие сего Мы признали ныне нужным издать дополнительные к означенным правилам постановления. Соответственные по указанному предмету предположения были выработаны Советом министров и затем, по предуказанию Нашему, внесены на обсуждение Государственного совета.

По рассмотрении последовавших по сему делу в Государственном совете заключений, повелеваем:

В установленные указом Нашим от 24 ноября 1905 года временные о периодической печати правила внести следующие изменения и дополнения:

1). Упомянутое в статье 6 отдела VII сего указа заявление об изменении условий выпуска в свет данного повременного издания должно быть подано в порядке, установленном статьёю 1 и следующими того же отдела, до приступа к дальнейшему выпуску издания, а если перемена была непредвиденная, то в течение трёх дней до наступления обстоятельства, вызвавшего изменение. В том же порядке и в те же сроки должно быть подано заявление о замене ответственного редактора повременного издания другим лицом при выезде редактора за границу, при утрате им русского подданства или общей гражданской правоспособности или же при наступлении по отношению к нему одного из условий, указанных в статье 7 Положения о выборах в Государственную думу. В случае необходимости немедленно, во всяком случае не позднее семи дней со дня подачи указанных в сей статье заявлений, губернатором или градоначальником должно быть выдано новое свидетельство (указ 24 ноября 1905 г., отд. VII, ст. 4).

2). Обязанность представления номеров повременного издания местному установлению или должностному лицу по делам печати (указ 24 ноября 1905 г., отд. VII, ст. 7) возлагается на содержателей типографий или управляющих оными.

3). Каждый номер повременного издания, содержащий в себе эстампы, рисунки и другие изображения, с текстом или без текста, представляется содержателем типографии или управляющим оною, в указанном числе экземпляров, местному установлению или должностному лицу по делам печати, не позднее как за двадцать четыре часа до выпуска номера из типографии.

4). Взамен номера повременного издания, в котором предполагается поместить эстампы, рисунки и другие изображения, с текстом или без текста, могут быть представляемы отдельные оттиски этих эстампов или рисунков, не позднее как за двадцать четыре часа до выпуска из типографии того номера, для которого они предназначаются, самый же номер может быть представлен в этих случаях местному установлению или должностному лицу по делам печати на общем основании (указ 24 ноября 1905 г., отд. VII, ст. 7 и настоящие правила, ст. 2).

5). На отдельные номера повременного издания может быть, кроме случаев, предусмотренных в статье 9 отдела VII указа 24 ноября 1905 г., наложен арест также и в тех случаях, когда номер выпущен без соблюдения требований, указанных в статьях 5 и 7 того же отдела означенного указа и в статьях 3 и 4 настоящих правил.

6). Местному установлению или должностному лицу по делам печати предоставляется право немедленно наложить арест на все экземпляры предназначенного к распространению номера повременного издания, содержащего эстампы, рисунки и другие изображения, с текстом или без текста, когда в этом номере заключаются признаки преступного деяния, предусмотренного уголовным законом, за исключением преследуемых в порядке частного обвинения, или же не иначе, как по жалобам, сообщениям или объявлениям потерпевшего. При этом налагается арест также на стереотипы и другие принадлежности тиснения, заготовленные для печатания арестованного номера, если бы содержатель типографии или управляющий оною пожелали сохранить их до постановления судебного приговора. Одновременно с наложением ареста установление или должностное лицо по делам печати должно передать на разрешение судебного учреждения вопрос об аресте означенного номера повременного издания (указ 24 ноября 1905 г., отд. VII, ст. 10 и 11) и возбудить, в подлежащих случаях, против виновных уголовное преследование.

7). В случае отсутствия оснований к возбуждению уголовного преследования (ст. 6) суд, если в данном номере повременного издания заключаются признаки преступного деяния, постановляет приговор об уничтожении означенного номера или части его, а также стереотипов и других принадлежностей тиснения, заготовленных для его печатания. Лица, права коих могут быть нарушены уничтожением произведения печати или его части, допускаются, лично или через поверенных, к участию в деле и могут обжаловать судебный приговор во всём, что нарушает их права, на общем основании, установленном для обжалования приговоров по делам, разрешаемым без участия присяжных заседателей или сословных представителей. Извещение о времени слушания дела посылается сим лицам лишь в случае предварительного заявления ими суду о своём желании принять участие в деле, причём неприбытие их не служит препятствием к судебному рассмотрению.

8). Арест, налагаемый на отдельные номера повременного издания по статьям 12 и 14 отдела VII указа 24 ноября 1905 года, заключается в отобрании предназначенных к распространению экземпляров вышедшего повременного издания, кроме тех экземпляров, которые перешли уже во владение третьих лиц для собственного их употребления.

9). Издателю приостановленного или прекращённого в судебном порядке повременного издания воспрещается издавать, лично или через другое лицо, взамен приостановленного или прекращённого издания, какие-либо новые повременные издания, впредь до постановления, по поводу приостановленного издания, судебного приговора или до истечения указанного в приговоре срока.

10). Виновный:

а) в выпуске в свет повременного издания до получения установленного свидетельства (указ 24 ноября 1905 г., отд. VII, ст. 4);

б) в непредставлении экземпляров повременного издания в установление или должностному лицу по делам печати (указ 24 ноября 1905 г., отд. VII, ст. 7; настоящие правила ст. 2–4);

в) в выпуске в свет номера повременного издания без подписи ответственного редактора либо издателя или без обозначения типографии, в которой издание печатается, или адреса редакции (указ 24 ноября 1905 г., отд. VII, ст. 8);

г) в наборе или печатании повременного издания без получения установленного свидетельства (указ 24 ноября 1905 г., отд. VII, ст. 5);

д) в выпуске из типографии номера повременного издания, заключающего в себе эстампы, рисунки или другие изображения, с текстом или без текста, до истечения законом установленного срока (настоящие правила, ст. 3 и 4),

наказываются:

денежным взысканием от пятидесяти до трехсот рублей.

В случае повторения одного из указанных в сей статье нарушений виновный наказывается: денежным взысканием от трёхсот до тысячи рублей.

Сверх того, суду при повторении нарушения, указанного в пункте д сей статьи, предоставляется постановить о закрытии типографии на срок до шести месяцев и о лишении виновного права содержать подобное заведение в течение того же срока.

11). Издатель приостановленного или прекращённого в судебном порядке повременного издания, который, лично или через другое лицо, будет продолжать таковое или начнёт выпускать, взамен приостановленного или прекращённого издания, какое-либо новое повременное издание до постановления по поводу приостановленного издания, судебного приговора или до истечения указанного в приговоре срока наказывается:

арестом на срок не свыше трёх месяцев и денежным взысканием от трёхсот до трёх тысяч рублей.

В случае повторения преступного деяния, сею статьёю предусмотренного, виновный наказывается:

заключением в тюрьме на время от двух месяцев до одного года и четырёх месяцев.

Наказанием, в сей статье определённом, подвергаются и содержатели типографий, которые будут продолжать этот промысел после судебного приговора о лишении их права содержать подобные заведения.

12). Дела о преступных деяниях, предусмотренных в пунктах а – д первой части статьи 10 настоящих правил, подчиняются ведению мировых судей, а в местностях, где введено в действие Положение об участковых земских начальниках, ведению уездных членов окружных судов. Дела же о преступных деяниях, предусмотренных второю и третьею частями статьи 10 и статьёю 11 настоящих правил, относятся к ведению окружных судов.

Правительствующий Сенат к исполнению сего не оставит учинить надлежащее распоряжение.

3 ПСЗ. Т. 26. № 27574.

Собрание узаконений. 1906. 22 марта. Отд. I. Ст. 428.

О ВРЕМЕННЫХ ПРАВИЛАХ ОБ ОБЩЕСТВАХ И СОЮЗАХ

ИМЕННОЙ ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ 4 МАРТА 1906 ГОДА

Впредь до издания, в соответствие с Манифестом 17 октября 1905 года, общего закона о союзах и обществах, Мы признаём за благо ввести в действие временные, по этому предмету, правила. Соответственные предположения были выработаны Советом министров и затем, по представлению Нашему, внесены на обсуждение Государственного совета.

По рассмотрению последовавших по сему делу в Государственном совете заключений, повелеваем:

I. Постановить следующие временные правила об обществах и союзах:

1. Обществом, по смыслу настоящего узаконения, почитается соединение нескольких лиц, которые, не имея задачею получение для себя прибыли от ведения какого-либо предприятия, избрали предметом своей совокупной деятельности определённую цель, а союзом – соединение двух или нескольких таких обществ, хотя бы через посредство их уполномоченных.

2. Общества и союзы могут быть образуемы без испрошения на то разрешения правительственной власти, с соблюдением правил, изложенных в нижеследующих статьях.

3. Общества, в коих образуются отделения, а также союзы, должны иметь устав и подчиняются правилам, изложенным в статьях 6–8 и 21–40. Министру внутренних дел предоставляется во всякое время, по ближайшему своему усмотрению, закрывать общества, в коих образованы отделения, а также союзы, если деятельность этих обществ и сою зов признаётся им угрожающею общественному спокойствию и безопасности.

4. Действие настоящего узаконения не распространяется:

а) на союзы и общества, преследующие религиозные цели, и

б) на общества, образуемые с разрешения учебного начальства учащимися в учебных заведениях из своей среды.

5. Лица, желающие учредить общество или союз на основаниях, не соответствующих правилам настоящего узаконения, обязаны представить проект устава такого общества или союза подлежащему министру или главноуправляющему отдельною частью для утверждения этого устава в установленном порядке.

6. Воспрещаются общества:

а) преследующие цели, противные общественной нравственности или воспрещённые уголовным законом, или же угрожающие общественным спокойствию и безопасности, и

б) управляемые учреждениями или лицами, находящимися за границею, если общества эти преследуют политические цели.

7. Несовершеннолетние, а также учащиеся в низших и средних учебных заведениях не допускаются ни к образованию обществ, ни к участию в них. Учащиеся в высших учебных заведениях могут быть допускаемы к образованию обществ, действующих вне учебных заведений, а равно к участию в таких обществах лишь на основаниях, особо определяемых в уставах подлежащих учебных заведений.

8. Лица, состоящие на военной или военно-морской службе, подчиняются в отношении образования обществ и участия в них действию Высочайшего повеления 16-го декабря 1905 года.

9. Служащие, хотя бы по вольному найму, в правительственных установлениях, или на казённых и частных железных дорогах, или в телефонных предприятиях общего пользования могут образовывать в своей среде общества для целей благотворительных или для удовлетворения духовных и материальных своих потребностей, но не иначе, как на основании устава, утверждаемого начальством. Министры и главноуправляющие отдельными частями определяют, кому из начальствующих лиц в правительственных установлениях, на казённых и частных железных дорогах и в телефонных предприятиях общего пользования предоставляется утверждение означенных уставов, а равно дают этим лицам обязательные для них по упомянутому предмету указания. Уставы обществ, в состав коих входят служащие в разных ведомствах, утверждаются по соглашению подлежащих министров и главноуправляющих.

10. Означенные в статье 9 общества не могут в своей деятельности преследовать цели политические или же несовместимые с требованиями служебного долга, со служебными отношениями, с существующим порядком и условиями службы. Соединение указанных обществ в союзы воспрещается.

11. Министр или главноуправляющий отдельною частью может закрыть означенные в статье 9 общества, если усмотрит, что деятельность их отклонилась от постановлений устава сих обществ. Начальствующим лицам (ст. 9) предоставляется в таких случаях приостанавливать собственною властью действия общества впредь до решения дела министром или главноуправляющим. Закрытие обществ, в состав коих входят служащие разных ведомств, зависит от соглашения подлежащих министров и главноуправляющих.

12. Означенным в ст. 9 служащим образование общества вне их среды и участие в таких обществах может быть воспрещено, если это будет признано их начальством (ст. 9) несоответствующим требованиям службы.

13. Для заведования делами об открытии, регистрации, воспрещении и закрытии обществ и союзов образуются губернские или областные по делам об обществах присутствия в составе, установленном для губернских по земским и городским делам (по вопросам, касающимся городского общественного управления) и губернским или областным по городским делам присутствий в местностях, где эти последние присутствия учреждены. В городах: С.-Петербурге, Москве, Одессе, Кронштадте, Николаеве, Керчи, Севастополе и Ростове-на-Дону – образуются особые городские по делам об обществах присутствия в составе, определённом для местных особых по городским делам присутствий.

14. В губерниях Царства Польского губернские по делам об обществах присутствия состоят, под председательством губернатора, из вице-губернатора, управляющего казённою палатою, прокурора окружного суда и трёх выборных председателей гминных судов губернии, по приглашению генерал-губернатора.

15. Делопроизводство губернских по делам об обществах присутствий возлагается, по распоряжению губернатора, на его канцелярию или на канцелярию губернского правления. Делопроизводство городских по делам об обществах присутствий возлагается на канцелярию градоначальника или военного губернатора, по принадлежности.

16. Обязанности губернских по делам об обществах присутствий возлагаются: в губерниях Тобольской, Томской, Енисейской и Иркутской, а также в области Якутской на общие присутствия губернского или областного управления, в составе, установленном для рассмотрения дел, касающихся городского общественного управления; в губернии Черноморской – на общее присутствие губернского управления; в области Уральской, Тургайской, Самаркандской и Ферганской – на областные правления и в области Закаспийской – на начальника области.

17. Лица, желающие образовать общество, обязаны представить письменное о том заявление губернатору или градоначальнику, который, в случае встреченного им препятствия к образованию общества, передаёт заявление на рассмотрение губернского или городского по делам об обществах присутствия. Если в течение двух недель со времени получения заявления губернатором или градоначальником лицам, подавшим заявление, не будет сообщено определение присутствия об отказе в удовлетворении заявления, с точным указанием оснований этого отказа, общество может открыть свои действия.

18. В заявлении (ст. 17) должны быть указаны:

а) цель общества;

б) имена, отчества, фамилии, звания и места жительства его учредителей;

в) район его действий;

г) порядок избрания распорядителя общества, а если предполагается учредить в обществе правление, то способы его образования и пополнения, а также место нахождения правления или распорядителя и

д) порядок вступления и выбытия членов.

19. В случае предполагаемого изменения упомянутых в пунктах а, в, г, и д предыдущей (18) статьи условий деятельности общества об этом подаётся заявление в порядке, указанном в статье 17.

20. Право приобретать и отчуждать недвижимое имущество, образовывать капиталы, заключать договоры, вступать в обязательства, а равно искать и отвечать на суде, предоставляется тем лишь обществам, кои зарегистрированы в установленном порядке, на основании особого устава.

21. В уставе (статья 20) должны быть указаны:

а) название общества, его цель, район и способы его деятельности;

б) имена, отчества и фамилии, звания и места жительства его учредителей;

в) порядок вступления и выбытия членов;

г) размер членских взносов и порядок уплаты их;

д) состав правления, способы его образования и пополнения и предметы его ведения, а также место его нахождения;

е) время и порядок созыва общего собрания членов и предметы его действия;

ж) порядок ведения отчётности, и

з) порядок изменения устава.

22. Заявление о желании образовать общество, подлежащее регистрации (ст. 17 и 20), представляется губернатору или градоначальнику учредителями общества с нотариальным засвидетельствованием их законной правоспособности и подлинности подписей и с приложением заверенного ими проекта устава общества, в двух экземплярах, а также денег, необходимых на пропечатание объявлений об образовании общества.

23. Проект устава общества, подлежащего регистрации, вносится, по распоряжению губернатора или градоначальника, в губернское или городское по делам об обществах присутствие. Присутствие обязано рассмотреть проект в течение месячного срока со дня подачи губернатору или градоначальнику заявления, при котором представляется проект устава (ст. 24). Присутствие разрешает регистрацию или отказывает в ней. В первом случае, по вступлении определения присутствия в законную силу, регистрация производится посредством внесения общества в реестр, который ведётся при делопроизводстве присутствия. Общество может пользоваться правами, указанными в его уставе, лишь со времени внесения общества в этот реестр. Форма реестра обществ устанавливается министром внутренних дел, по соглашению с министром юстиции.

24. По внесении общества в реестр, на обоих представленных учредителями общества экземплярах устава (ст. 22) делается за подписью губернатора или градоначальника соответственная надпись, и один из них возвращается просителям.

25. О внесении общества в реестр губернское или городское по делам об обществах присутствие посылает статьи для пропечатания установленным порядком в сенатских объявлениях и в местных губернских или областных ведомостях. Формы, по которым должны доставляться присутствиями означенные статьи, устанавливаются министром внутренних дел, по соглашению с министром юстиции.

26. Из реестра делопроизводством губернского или городского по делам об обществах присутствия (ст. 15) выдаются, в случае надобности, правительственным и частным лицам справки, по их о том заявлениям и просьбам.

27. В случае предполагаемого изменения способа пополнения состава правления зарегистрированного общества о сём подаётся заявление в порядке, указанном статьёю 17. При всяком же ином изменении устава производится новая регистрация.

28. Указанным в статье 20 обществам, с соблюдением действующих по сему предмету узаконений, дозволяется, соответственно целям общества, открытие отдельных учреждений и предприятий и устройство чтений, спектаклей, концертов, базаров, сборов пожертвований и т. п.

29. Если в уставе общества не имеется указаний о назначении, которое, в случае прекращения действий общества, должно получать принадлежащее ему имущество, то, по закрытии общества, оставшееся за удовлетворением его долгов имущество поступает в ведение правительства для употребления по назначению, наиболее отвечающему цели общества. Если же принадлежащее обществу имущество служило для личных удобств и выгод его членов и оно, по постановлению общего собрания, не было пожертвовано для какой-либо благотворительной цели, то, по закрытии общества, оставшееся за удовлетворением его долгов имущество распределяется поровну между всеми членами, входящими в состав общества во время его закрытия.

30. Устраиваемые обществами публичные собрания подчиняются действующим о сих собраниях постановлениям.

31. Распорядители или правление общества, немедленно по их избрании, обязаны подать о том письменное заявление губернатору или градоначальнику или же начальнику местной полиции, с приложением списка распорядителей или лиц, входящих в состав правления.

32. Распорядители или правление обязаны немедленно заявить губернатору или градоначальнику или начальнику местной полиции о каждом изменении в составе распорядителей или правления общества, об открытии или закрытии отделений общества и о закрытии самого общества.

33. О закрытии обществ, в деятельности коих допущено нарушение требований статей 6–8, 10, 19, 31 и 32, а также обществ, уклонившихся от указанных в их уставах (ст. 10 и 23) или заявлениях (ст. 18) условий их деятельности, и таких, об учреждении коих не было заявлено в порядке, установленном статьями 17, 18 и 22, губернатор или градоначальник предлагает на разрешение губернского или городского по делам об обществах присутствия.

34. В случае обнаружившихся в деятельности общества, образованного с соблюдением установленного порядка, отступлений от закона или узаконений, обязательных для общества, согласно уставу или заявлению учредителей (ст. 10, 18 и 23), условий его деятельности, губернатору или градоначальнику предоставляется, до внесения дела о закрытии общества в губернское или городское по делам об обществах присутствие, предложить самому обществу, в назначенный губернатором срок, принять меры к устранению допущенных обществом неправильностей.

35. Если деятельность общества угрожает общественной безопасности и спокойствию или принимает явно безнравственное направление, губернатор или градоначальник вправе, приостановив собственною властью действие общества, о закрытии его предложить на разрешение губернского или городского по делам об обществах присутствия.

36. Предварительно рассмотрения в губернском или городском по делам об обществах присутствии внесённого в оное дела может быть производимо местное дознание, по распоряжению губернатора или градоначальника или, по поручению присутствия, одним из его членов.

37. О дне слушания дела в губернском или городском по делам об обществах присутствии извещаются заинтересованные в нём лица, а именно, смотря по роду дела, или лица, подавшие заявление об образовании общества, или распорядители и члены правления общества. Неявка их в заседание не останавливает рассмотрения дела, а явившиеся допускаются к представлению присутствию словесных объяснений.

38. Определения губернского или городского по делам об обществах присутствия могут быть обжалованы лицами, подавшими заявление об образовании общества, или представителями общества, если оно образовалось, в двухнедельный со времени объявления им сего определения срок, в первый департамент Правительствующего Сената. Жалобы подаются в губернское или городское по делам об обществах присутствие и представляются губернатором, с объяснениями присутствия, в Правительствующий Сенат.

39. Губернатор или градоначальник, если не признаёт возможным согласиться с решением большинства членов губернского или городского по делам об обществах присутствия, приостанавливает исполнение означенного решения и безотлагательно представляет дело министру внутренних дел, который или предлагает губернатору или градоначальнику о проведении решения в исполнение, или входит в Правительствующий Сенат с представлением об отмене оного.

40. Все дела об обществах разрешаются в первом департаменте Правительствующего Сената окончательно, по выслушании заключения обер-прокурора, большинством голосов присутствующих сенаторов, в случае же равенства голосов – по мнению, принятому сенатором, исполняющим обязанности первоприсутствующего.

II. Постановить следующие временные правила о профессиональных обществах, учреждаемых для лиц, занятых в торговых и промышленных предприятиях, или для владельцев этих предприятий:

1. Профессиональные общества имеют целью выяснение и согласование экономических интересов, улучшение условий труда своих членов или поднятие производительности принадлежащих им предприятий.

2. В частности, профессиональные общества могут ставить себе целью:

а) изыскание способов к устранению, посредством соглашения или третейского разбирательства, недоразумений, возникающих на почве договорных условий между нанимателями и нанимаемыми;

б) выяснение размеров заработной платы и других условий труда в различных отраслях промышленности и торговли;

в) выдачу пособий своим членам;

г) устройство касс: похоронных, приданных, взаимопомощи и т. п.;

д) устройство библиотек, профессиональных школ, курсов и чтений;

е) доставление своим членам возможности выгодного приобретения предметов первой необходимости и орудий производства;

ж) оказание содействия по приисканию работы или рабочих рук, и

з) оказание юридической помощи своим членам.

3. Образуемые профессиональными обществами для осуществления своих целей учреждения (ст. 2) подчиняются действующим, относительно сих учреждений, общим постановлениям.

4. Профессиональные общества могут представлять подлежащим учреждениям ходатайства по предметам, касающимся целей и деятельности общества, а также сообщать, по требованию этих учреждений, свои по означенным предметам соображения.

5. Профессиональное общество может открывать отделения общества для определённых местностей или же для определённых групп своих членов с тем лишь условием, чтобы означенные отделения не имели особого от общества управления.

6. Соединение двух или нескольких профессиональных обществ в союз воспрещается. Воспрещаются также профессиональные общества, управляемые учреждениями или лицами, находящимися за границею.

7. В профессиональное общество могут вступать только те лица обоего пола, кои занимаются в торговых и промышленных предприятиях, как казённых, так и частных, одинаковыми, однородными либо имеющими между собою связь работами или промыслами, а также владельцы одинаковых, однородных либо имеющих между собою связь промышленных или торговых предприятий.

8. Несовершеннолетние могут вступать в профессиональное общество, если в уставе общества (ст. 11) не имеется постановлений, ограничивающих принятие их в состав общества.

9. Лица, желающие образовать профессиональное общество, обязаны не позднее, как за две недели до открытия его действий, подать подлежащему, по месту нахождения правления общества, старшему фабричному инспектору или окружному горному инженеру письменное о том заявление с нотариальным засвидетельствованием законной правоспособности заявителей и подлинности их подписей и с приложением заверенного ими устава общества, в двух экземплярах, а также денег, необходимых на пропечатание объявлений об образовании общества.

10. Подробности порядка действий общества и его отделений, а также порядок управления его делами, поскольку это не указано в настоящем узаконении, определяются уставом общества.

11. В уставе общества (ст. 10) должны быть указаны:

а) название общества, его цель, район и способы его деятельности, а также место нахождения общества;

б) имена, отчества, фамилии, звания и места жительства его учредителей;

в) порядок вступления и выбытия членов;

г) права и обязанности членов;

д) размер членских взносов и порядок уплаты их;

е) состав правления и место нахождения, порядок заведования имуществом общества, способы избрания и полномочия правления и лиц, на коих возлагается управление делами и имуществом общества;

ж) срок полномочий членов правления и лиц, на коих возлагается управление делами и имуществом общества, а также порядок досрочного устранения их от должности;

з) способ ведения отчётности;

и) порядок и срок созыва общих собраний общества и его отделений;

й) предметы ведения общего собрания;

к) условия действительности постановлений общего собрания;

л) порядок изменения устава и закрытия общества, а также способ ликвидации дел общества;

м) устройство различных вспомогательных при обществе учреждений (касс взаимопомощи и для выдачи пособий, библиотек, профессиональных школ и т. п.), если таковые предполагаются, и

н) в подлежащих случаях порядок открытия отделений общества.

12. Заявления об образовании профессиональных обществ с проектами их уставов представляются старшим фабричным инспектором или окружным горным инженером губернатору или градоначальнику, который передаёт их в губернское или городское по делам об обществах присутствие, для рассмотрения и дальнейшего направления на основании статей 23 и 24 отдела I настоящего узаконения.

13. При рассмотрении дел о профессиональных обществах в состав губернского или городского по делам об обществах присутствия входит старший фабричный инспектор или окружной горный инженер или лица, их замещающие, по принадлежности.

14. Министру торговли и промышленности, по соглашению с подлежащими министрами, предоставляется по отношению к тем местностям, где не учреждены должности старших фабричных инспекторов или окружных горных инженеров, возлагать обязанности их на иных местных должностных лиц.

15. Форма реестра профессиональных обществ установляется по соглашению министров внутренних дел и юстиции с министром торговли и промышленности.

16. О внесении профессионального общества в реестр губернское или городское по делам об обществах присутствие сообщает отделу промышленности Министерства торговли и промышленности и посылает статьи для пропечатания установленным порядком в сенатских объявлениях и местных губернских или областных ведомостях.

17. Каждое профессиональное общество на общем своём собрании избирает из числа совершеннолетних его членов правление для заведования делами общества, на основании устава общества (ст. 11) и особых по отдельным предметам постановлений общего собрания.

18. Правление профессионального общества, немедленно по его избрании (ст. 17), обязано подать о том письменное заявление указанным в статье 9 должностным лицам с приложением списка лиц, входящих в состав правления, а также иных лиц, участвующих в управлении делами общества, с обозначением должности каждого из них и рода занятий.

19. Правление профессионального общества обязано немедленно заявлять указанным в статье 9 должностным лицам:

а) о каждом изменении в составе правления и вообще в составе лиц, участвующих в управлении делами общества;

б) о каждом изменении устава;

в) об открытии или закрытии отделения общества (ст. 5), и

г) о закрытии общества.

20. Лица и учреждения, упомянутые в статьях 12–14, обязаны о поступивших заявлениях (ст. 9, 18 и 19) выдавать, в случае надобности, справки правительственным и общественным учреждениям, а также должностным и частным лицам, по их о том заявлениям и просьбам.

21. О поступающих заявлениях (ст. 9, 18 и 19) и сведениях относительно профессиональных обществ, учреждаемых для лиц, занятых в казённых предприятиях, старший фабричный инспектор или окружной горный инженер или же заменяющие их должностные лица (ст. 14) уведомляют заведующих подлежащими казёнными предприятиями должностных лиц.

22. В случае, предусмотренном статьёю 39 отдела I настоящего узаконения о направлении дела, представленного губернатором, министр внутренних дел входит в соглашение с министром торговли и промышленности.

23. Министру торговли и промышленности предоставляется издавать подробные правила о представлении отчётов профессиональных обществ.

24. На профессиональные общества распространяется действие пункта а статьи 6 и статей 20, 23, 24, 29 и 30–40 отдела I настоящего узаконения.

III. Статью 124 Высочайше утверждённого 22 марта 1903 г. Уголовного уложения изложить следующим образом:

Ст. 124. Виновный в образовании союза обществ или общества, не исключая и профессионального, или в управлении им, или же в участии в оном, без соблюдения или с нарушением установленных законом правил, а равно служащий, виновный в нарушении законного распоряжения власти, запрещающего ему образование общества или участие в нём, наказываются:

арестом на срок не свыше трёх месяцев или денежною пенею не свыше трёхсот рублей.

Если же виновный образовал союз обществ или общество, не исключая и профессионального, или участвовал в оном:

1) заведомо, что союз обществ или общество преследует цели, воспрещённые законом уголовным, или противные общественной нравственности или же угрожающие общественному спокойствию или безопасности, или же заведомо, что общество служащих, указанных в статье 9 временных правил об обществах и союзах, преследует цели, воспрещённые статьёю 10 тех же правил;

2) заведомо, что союз обществ или общество, преследующие политические цели, или же профессиональное общество управляется учреждениями или лицами, находящимися за границею;

3) заведомо, что союз обществ или общество не разрешены, воспрещены или закрыты подлежащею властью или что действие их в установленном порядке приостановлено;

4) заведомо, что союз обществ или общество принимает особые меры для сокрытия своего существования или преследуемых им целей, или порядка его управления, или лиц, принимающих участие в управлении,

то он наказывается:

заключением в крепости на срок не свыше одного года или заключением в тюрьме.

Сему же наказанию подлежат и виновные в образовании союза обществ служащих, указанных в статье 9 временных правил об обществах и союзах, союза профессиональных обществ или в участии в таких союзах, или же в открытии отделения профессионального общества, с особым от общества управлением, или участии в таком отделении.

IV. Ввести в действие статью 124 Уголовного уложения (отд. III), на основаниях, указанных в отделе VII Высочайше утверждённого 7 июня 1904 г. мнения Государственного совета о некоторых изменениях в порядке производства по делам о преступных деяниях государственных и о применении к оным постановлений нового Уголовного уложения (Собр. узак., ст. 966).

V. В изменение и дополнение подлежащих узаконений постановить:

1). Дела о преступных деяниях, предусмотренных статьёю 124 Уголовного уложения, подлежат ведению окружных судов.

2). Дела о преступных деяниях, предусмотренных статьёю 124 Уголовного уложения, если деяния эти учинены служащими, хотя бы по вольному найму, в правительственных установлениях или теми служащими на казённых и частных железных дорогах или в телефонных предприятиях общего пользования, кои пользуются правами государственной службы, возбуждаются по сообщениям их начальства и производятся в общем порядке уголовного судопроизводства. Начальству обвиняемого предоставляется, в случае возбуждения судебного против него преследования, применять статью 1100 Устава уголовного судопроизводства (Свод. зак., т. XVI, ч. 1, изд. 1892 г.). От начальства зависит, не возбуждая судебного преследования, ограничиться наложением на виновных взыскания в пределах, указанных законом (Свод. зак., т. XV, изд. 1885 г., Улож. наказ., ст. 69, прим.).

VI. Те постановления временных правил об обществах и союзах (отд. I), кои касаются приостановления действия и закрытия обществ и союзов и последствий таких мер, распространить и на союзы и общества, образовавшиеся до обнародования настоящего узаконения, если в их уставах, утверждённых установленным порядком, не содержится иных по этому предмету определений.

VII. Обязать те из образовавшихся до обнародования настоящего узаконения обществ и союзов, кои не имеют утверждённых в установленном порядке уставов, исполнить, если желают продолжать свою деятельность, требования, изложенные в отделе I правил. На подачу заявлений, указанных в статьях 17 и 22 сих правил, назначить трёхнедельный срок со дня обнародования настоящего узаконения с тем, чтобы и до истечения этого срока допускалось применение к вышеупомянутым обществам и союзам постановлений, изложенных в статьях 3, 11, 35 и 40 тех же правил. Предоставить министру внутренних дел в случаях, заслуживающих особого уважения, продлить для отдельных обществ и союзов, по их о том ходатайствам, вышеуказанный срок до шести недель.

Правительствующий Сенат к исполнению сего не оставить учинить надлежащее распоряжение.

3 ПСЗ. Т. 26. № 27479. Собрание узаконений. 1906. 7 марта. Отд. I. Ст. 308.

ПОЛОЖЕНИЕ О НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ ЛИЧНОСТИ И ЖИЛИЩА И ТАЙНЫ КОРРЕСПОНДЕНЦИИ

На оснований соображений, переданных в объяснениях к проекту, министр внутренних дел предполагает:

I. В изменение, дополнение и отмену действующих узаконений постановить нижеследующие правила:

Ст. 1. Никто не может быть наказан иначе, как в порядке, законом определённом.

Ст. 2. Никто не может быть судим иначе, как тем судом, которому по закону подведомственно вменяемое в вину деяние.

Ст. 3. Никто не может быть задержан или заключён под стражу либо подвергнут личному обыску иначе, как в случаях, законом определённых, и притом лишь по предъявлению письменного о том требования, от подлежащей судебной власти исходящего.

Условия и порядок приведения в исполнение требования о личном задержании или обыске определяются правилами законов судопроизводства уголовного.

Ст. 4. Без требования о том судебной власти лица, подозреваемые в совершении преступного деяния, могут быть задержаны полициею лишь в следующих случаях:

1) когда подозреваемый застигнут при совершении преступного деяния или тотчас после его совершения;

2) когда потерпевшие от преступления или очевидцы укажут прямо на подозреваемое лицо;

3) когда на подозреваемом или в его жилище найдены будут явные следы преступления;

4) когда вещи, служащие доказательством преступного деяния, принадлежат подозреваемому или оказались при нём;

5) когда он сделал покушение на побег или пойман во время или после побега, и

6) когда подозреваемый не имеет постоянного жительства или оседлости.

Ст. 5. Кроме случаев, в предшедшей статье указанных, полиция может задерживать лица, пребывание которых на свободе угрожает непосредственною опасностью самим этим лицам либо их окружающим или сопряжено с незаконным нарушением свободы других лиц либо общественной благопристойности.

Относительно лиц, задержанных на основании настоящей статьи, полиция принимает меры, указанные в подлежащих узаконениях.

Ст. 6. О каждом случае личного задержания полиция составляет протокол, с точным обозначением в оном места, дня и часа задержания, а равно оснований применения этой меры в отношении данного лица. По требованию задержанного ему немедленно выдаётся копия означенного протокола.

Ст. 7. Лица, застигнутые при самом совершении преступного деяния или тотчас после его совершения, могут быть задержаны и частными лицами, которые обязаны при этом немедленно передать задержанного в распоряжение полиции.

Ст. 8. Лица, задержанные без письменного требования о том судебной власти, на основании ст. 4 и 7 настоящего закона, в течение двадцати четырёх часов по задержании, должны быть или освобождены, или же препровождены к судье либо судебному следователю, коим дело подведомственно, а в случае отсутствия означенных лиц в месте постоянного их пребывания – к ближайшему судебному следователю, участковому мировому судье или его помощнику (на Кавказе), городскому судье либо уездному члену окружного суда, хотя бы им и не было подсудно преступное деяние, вменяемое в вину задержанному.

Ст. 9. Если задержание состоялось в месте, отдалённом от места постоянного пребывания подлежащих представителей судебной власти (ст. 8), то 24-часовой срок, определённый для доставления к ним задержанного, может быть увеличен, насколько это по местным условиям необходимо для привода задержанных к одному из упомянутых представителей судебной власти.

Ст. 10. По доставлении задержанного лица к одному из поименованных в ст. 8 представителей судебной власти, последний немедленно и, во всяком случае, не позднее 24 часов опрашивает задержанного и отдаёт письменный приказ или о дальнейшем содержании его под стражею, или об освобождении.

Одновременно с сим судья либо судебные следователь приступает к производству дела или передаёт его по подсудности, причём приказ о задержании сохраняет свою силу впредь до принятия надлежащею судебною властью меры пресечения задержанному способов уклоняться от следствия и суда, но во всяком случае не долее двух недель.

Ст. 11. Постановления ст. 3–10 сего закона не распространяются на случаи лишения свободы служащих, за служебные их проступки, по правилам, особым законом установленным.

Ст. 12. Судья или прокурор, который в пределах своего участка или округа удостоверится в незаконном содержании кого-либо под стражею, без постановления уполномоченных на то мест и лиц, обязан немедленно освободить неправильно лишённого свободы.

Ст. 13. Судья или прокурор, который удостоверится, что в пределах его участка или округа кто-либо содержится не в надлежащем месте заключения, обязан принять меры к содержанию его в установленном порядке.

Ст. 14. Никто не может быть ограничиваем в избрании места пребывания или передвижения с одного места на другое, за исключением случаев, особо в законе указанных.

Ст. 15. Жилище каждого неприкосновенно. Вход в жилище без согласия его хозяина допускается не иначе, как по призыву из сего жилища, или для оказания помощи при несчастных случаях, или же во исполнение должностным лицом возложенных на него законом обязанностей.

Ст. 16. Осмотры, обыски и выемки допускаются не иначе, как в случаях, законом предусмотренных, и в силу постановления надлежащей судебной власти. Это постановление должно содержать в себе как точное указание дела, места и лиц, к которым оно относится, так равно и ссылку на подлежащие статьи закона. Осмотры, обыски и выемки производятся на точном основании установленных для сего судопроизводственных правил.

Ст. 17. Полиция может производить осмотры, обыски и выемки без постановления о том судебной власти лишь в тех случаях, когда ею застигнуто совершающееся или только что совершившееся преступное деяние, а также когда до прибытия на место происшествия представителя судебной власти следы преступления могли бы изгладиться. В этих случаях судебное постановление о производстве осмотра, обыска или выемки заменяется соответственным постановлением полиции, которая соблюдает при этом во всей точности постановленные на сей предмет в законах правила.

Ст. 18. Тайна почтовых, телеграфных и телефонных сношений не может быть нарушена. Отступления от этого правила допускаются только в целях раскрытия преступных деяний, причём соблюдаются правила, постановленные на сей предмет в законах судопроизводства уголовного.

Ст. 19. Жалобы на действия должностных лиц, нарушающие изложенные в сём законе постановления, могут быть приносимы как самим задержанным или подвергнутым обыску, осмотру либо выемке, так равно и всяким законным его представителем. Жалобы эти могут быть приносимы тем учреждениям и лицам, от которых, по закону, зависит отмена обжалованных действий означенных должностных лиц или привлечение их к ответственности за допущение ими нарушения долга службы.

Ст. 20. В местностях, объявленных на военном или исключительном положении (Осн. гос. зак., ст. 15), действие постановлений статей 1–19 сего закона применяется лишь в тех пределах, в коих эти постановления не противоречат законам о положениях военном и исключительном, по принадлежности.

II. Статьи 10 и И Устава уголовного судопроизводства (Свод, зак., т. XVI, ч. I, изд. 1892 г.) – исключить.

III. Настоящее положение ввести в действие одновременно с введением в действие внесённого ныне Министерством юстиции на законодательное рассмотрение проекта о преобразовании местного суда.

Министр внутренних дел П. Столыпин

РГИА. Ф. 1278. Оп. 6. Д. 6. Л. 8–12; Ф. 1276. Оп. 3. Д. 1. Л. 32–34 об.

ОБ ОТМЕНЕ НЕКОТОРЫХ ОГРАНИЧЕНИЙ В ПРАВАХ СЕЛЬСКИХ ОБЫВАТЕЛЕЙ И ЛИЦ ДРУГИХ БЫВШИХ ПОДАТНЫХ СОСТОЯНИЙ

ИМЕННОЙ ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ 5 ОКТЯБРЯ 1906 ГОДА

Великое преобразование 19 февраля 1861 г., приобщив миллионы сельских обывателей к общегражданской жизни, положило начало постепенному уравнению крестьян в правах с остальным населением Империи. Ныне, за воспоследованием Манифестов Наших от 6 августа и 17 октября минувшего года, призвавших сельское население к участию в законодательстве, предстоит завершить мудрые предначертания Царя-Освободителя на возвещённых Нами началах гражданской свободы и равенства перед законом всех российских подданных.

В этих целях, наряду с другими законодательными мерами, подлежат коренному пересмотру действующие узаконения, определяющие порядок устройства местного управления и суда. Необходимые для сего законопроекты ныне подготовляются и будут внесены в Государственную думу немедленно по созыве её. Но независимо от сего, по отношению к крестьянам и лицам других бывших податных состояний в законе сохранились ещё некоторые отдельные ограничения, не соответствующие основным положениям и общему духу Манифестов 6 августа и 17 октября 1905 г., а частью и утратившие уже первоначальное своё значение, за состоявшеюся отменою круговой поруки и выкупных платежей.

Признав необходимым ныне же отменить такие ограничения и одобрив представленный Нам по сему предмету Особый журнал Совета министров, Мы, на основании статьи 87 Свода Основных государственных законов, издания 1906 г., повелеваем:

I. Предоставить всем российским подданным, безразлично от их происхождения, за исключением инородцев (Свод, зак., т. IX, изд. 1899 г. Зак. сост., ст. 762), одинаковые в отношении государственной службы права, применительно к таковым правам лиц дворянского сословия, с упразднением всех особых преимуществ на занятие по определению от правительства некоторых должностей в зависимости от сословного происхождения.

II. Освободить сельских обывателей и лиц других бывших податных состояний:

а) от представления ими увольнительных общественных приговоров при поступлении в учебные заведения и на гражданскую службу, равно как и от исполнения личных натуральных повинностей и от несения общественной службы на всё время прохождения курса в учебных заведениях или состояния сих лиц в гражданской службе, и

б) от необходимости предъявления при поступлении в белое духовенство или при пострижении в монашество увольнения от общества, согласия казённой палаты и разрешения губернатора.

III. Отменить обязательное исключение сельских обывателей и лиц других бывших податных состояний из обществ:

а) при вступлении их в гражданскую службу,

б) при производстве их в чины,

в) при получении орденов и знаков отличия,

г) при окончании курса в учебных заведениях,

д) при получении учёных степеней и званий, а также

е) вообще при приобретении ими высших прав состояния, разрешив этим лицам оставаться в составе своих обществ, пользуясь, впредь до добровольного выхода из них или перечисления соответственно приобретённым ими правам в иное сословное общество, всеми связанными с принадлежностью к своим обществам правами, а равно и неся соответственные обязанности, причём в отношении подсудности, наказаний и последствий, определяемых для преступных деяний, означенные лица подчиняются, однако, узаконениям, действующим по отношению к тем высшим сословиям или званиям, права коих сии лица приобрели.

IV. Разрешить сельским обывателям, принадлежащим к составу сельских обществ:

а) вступать, без обязательного увольнения из этих обществ, в другие сельские общества, пользуясь, впредь до добровольного выхода из состава прежних обществ, всеми, связанными с принадлежностью к сим обществам, правами, а равно и неся соответственные обязанности, и

б) получать по отказе от участия в пользовании мирской землёй или по отчуждении принадлежащих им участков таковой земли беспрепятственное увольнение из сельских обществ без соблюдения требований, означенных в статье 208 Общего положения о крестьянах и в статье 165 Положения о башкирах (Свод, зак., т. IX, особ, прил., изд. 1902 г.), при условии обязательного причисления их к своим волостям без согласия волостного схода, кроме тех случаев, когда увольняемые состоят уже в других обществах, либо приняты в таковые или состоят в гражданской службе, либо приобрели высшие права состояния.

V. Предоставить сельским обывателям и лицам других бывших податных состояний свободу избрания места постоянного жительства на одинаковых, указанных в Уставе о паспортах, основаниях с лицами других состояний (Свод, зак., т. XIV, изд. 1903 г., Уст. пасп., ст. 2, п. 1), признав, согласно сему, постоянным местом их жительства не место приписки, а место, где они по службе или занятиям, или промыслам, или недвижимому имуществу имеют оседлость либо домашнее обзаведение, выдавать этим лицам, за исключениями, указанными в статье 47 Устава о паспортах, изд. 1903 г., в качестве видов на жительство бессрочные паспортные книжки как в местах приписки – от сословных учреждений, так и в местах постоянного жительства – от полицейских управлений, а в столицах – от участковых приставов, а также отменить иные ограничительные правила о паспортах лиц бывших податных состояний, изложенные в статьях 22, 46, 48–63, 65, 84–86, 87 (а), 88, 89, 91 и 92 того же Устава.

VI. Отменить с 1 января 1907 г.:

а) подушную подать, взимаемую с сельских обывателей в некоторых местностях Империи;

б) круговую поруку в уплате окладных государственных и земских, а также и мирских сборов в тех местностях, на которые не распространяется действие закона 12 марта 1903 г. об отмене круговой поруки, и

в) отдачу неисправного плательщика в заработки и определение к нему опекуна в качестве особых мер взыскания сборов и повинностей (Свод, зак., т. IX, особ, прил., изд. 1902 г., Общ. пол., ст. 353, п. 2 и 3;

Пол. выкуп., ст. 69. п. 2 и 3 и ст. 78, п. 2, 3 и 4; Пол. крест, влад., ст. 366, п. 2, 3 и 4 и ст. 641, п. 2, 3 и 4; Свод, зак., т. V, изд. 1903 г., Уст. прям, налог., ст. 679).

VII. Отменить:

а) особые правила о наказуемости сельских обывателей и других лиц, подведомственных волостному суду, по решениям сего суда за проступки, не наказуемые по уставу о наказаниях, налагаемых мировыми судьями (Свод, зак., т. IX, особ, прил., изд. 1902 г., Общ. пол., ст. 127, п. 2 и 3; Свод, зак., т. XII, ч. 2, изд. 1857 г., Уст. казён. селен., ст. 478, 484–486, 493, 495–498, 501–503, 513, 514 и 529);

б) правила о принудительной отдаче лиц бывших податных состояний в общественные работы, в качестве особых мер наказания или при несостоятельности их к уплате присуждённых по судебным приговорам денежных взысканий (Свод, зак., т. IX, особ, прил., изд. 1902 г., Общ. пол., ст. 150, 163 и 431; Свод, зак., т. XV, изд. 1885 г., Улож. наказ., ст. 85, Уст. наказ., ст. 8), и

в) особые меры взыскания, предусмотренные действующим законом в отношении волостных судов Прибалтийских губерний и заключающиеся в испрошении прощения у обиженного, в публичном объявлении о жестокосердии осуждённого и в отдаче в бесплатные работы на срок не более 7 дней (Пол. крест. Лифлянд. губ., 13 ноября 1860 г., ст. 1033, 1038, 1049, 1052, 1059, 1060, 1097, 1101 и 1102).

VIII. Отменить особые постановления:

а) о порядке разрешения семейных разделов (Свод, зак., т. IX, особ, прил., изд. 1902 г., Общ. пол., ст. 38–46), б) о запрещении сельским обывателям, не владеющим недвижимыми имуществами, обязываться векселями (Свод, зак., т. XI, ч. 2, изд. 1903 г., Уст. вексел., ст. 2), и

в) о запрещении бывшим горнозаводским людям и крестьянам устраивать огнедействующие заведения и лесопильные мельницы, а также производить торговлю лесом в заводских селениях (Свод, зак., т. IX, особ, прил., изд. 1902 г., Общ. пол., ст. 3, прим.).

IX. Предоставить сельским обывателям, обладающим установленным цензом, помимо надельной земли, участвовать во вторых земских избирательных съездах и собраниях независимо от участия их в выборах гласных от сельских обществ уезда (Свод, зак., т. II, изд. 1892 г., Пол. зем. учр., ст. 26, п. 5).

X. Отменить правило об учреждении губернатором земских гласных от сельских обществ из числа кандидатов, избранных волостными сходами (Свод, зак., т. II, изд. 1892 г., Пол. зем. учр., ст. 51), предоставив избранным кандидатам самостоятельное избрание из своего состава положенного числа гласных и определение очереди заступления их остальными кандидатами, с установлением по сему предмету нижеследующих правил:

а) избранные волостными сходами кандидаты в гласные от сельских обществ созываются уездным предводителем дворянства (либо замещающим его лицом) на особый съезд для избрания из своего состава положенного числа гласных и определения, посредством выбора, очереди заступления гласных остальными кандидатами,

б) открыв съезд, уездный предводитель дворянства либо заменяющее его лицо объясняет собравшимся порядок действий съезда и предлагает им выбрать из своего состава председателя съезда, которому и передаёт, по его избрании, руководство занятиями съезда и к производству выборов в съезде применяются Правила о выборе гласных в земских избирательных собраниях (Свод, зак., т. II, изд. 1892 г., Пол. зем. учр. ст. 40–50).

XI. Отменить статьи 57 и 444 Положения об установлениях, заведующих крестьянскими делами (Свод, зак., т. IX, особ, прил., изд. 1902 г.), в силу коих лица, подведомственные волостному, сельскому и инородческому управлениям, подвергаются, по постановлениям земских и крестьянских начальников, без формального производства административным взысканиям за неисполнение распоряжений означенных должностных лиц.

ХП. Установив, что уездные съезды могут отменять приговоры крестьянских общественных сходов, по представлениям земских и крестьянских начальников, основанным на статьях 31 и 426 Положения об установлениях, заведующих крестьянскими делами (Свод, зак., т. IX, особ, прил., изд. 1902 г.), только в тех случаях, когда приговор постановлен несогласно с законами либо когда приговор, нарушающий законные права членов сельских обществ или приписанных к волости лиц, обжалован заинтересованными лицами.

Правительствующий Сенат к исполнению сего не оставит учинить на подлежащее распоряжение.

ЗПСЗ. Т. 26. № 28392

Собрание узаконений. 1906. 6 октября. Отд. I. Ст. 1700.

ОБ ОТНОШЕНИИ ГОСУДАРСТВА К ОТДЕЛЬНЫМ ВЕРОИСПОВЕДАНИЯМ

I. Действие статей: а) 298 и п. 6 и 8 ст. 725 Общего учреждения губернского (Свод, зак., т. II, изд. 1892 г.); б) 4, 253, 256, 295, 779, 1102, 1103 и 1110 Уставов духовных дел иностранных исповеданий (Свод, зак., т. XI, ч. 1, изд. 1896 г.); в) 45, 63, 70, 77, 78, 81 и 88 Устава о предупреждении и пресечении преступлений (Свод, зак., т. XIV) и г) 82, 83, 86, 87 и 95 Высочайше утверждённого 22 марта 1903 года Уголовного уложения (Собр. узак., 1903 г., ст. 416 и 1906 г., ст. 461) – отменить.

II. Отменить действие Высочайшего повеления от 14 февраля 1875 года о разрешении Лондонским миссионерам проповеди и обращения евреев в христианство и ст. 5 и 6 Высочайше утверждённого 29 ноября Положения Комитета по делам Царства Польского о Лондонских миссионерах в губерниях Царства.

III. Статью 4 Высочайше утверждённого 29 ноября 1875 г. Положения Комитета по делам Царства Польского изложить следующим образом: «Совершение английскими миссионерами богослужения и произнесение проповедей в церквах евангелических может быть допускаемо только с разрешения Варшавской Евангелическо-Аугсбургской консистории».

IV. Статьи 81, 76 и 77 Высочайше утверждённого 22 марта 1903 г. Уголовного уложения (Собр. узак., 1903 г., ст. 416 и 1906 г., ст. 461) изложить следующим образом:

81. Виновный в воспрепятствовании, хотя и без насилия над личностью или наказуемой угрозы, лицу, находящемуся у него в услужении, в обучении ремеслу или на работе, исполнить религиозную обязанность его вероисповедания или участвовать в установленном сим вероисповеданием чествовании воскресного или иного праздничного дня, наказывается: денежною пенею не свыше пятидесяти рублей.

76. Виновный в поношении признанного в России нехристианского вероисповедания, либо его установлений или обрядов, или в поругании действием, или в поношении предмета религиозного чествования этого вероисповедания, за сие поношение или поругание наказывается:

если оно учинено:

1) в молитвенном доме нехристианского вероисповедания или при совершении установленного этим вероисповеданием общественного религиозного служения, или публично, или в распространённых или публично выставленных произведениях печати, письме или изображении: арестом;

2) с целью произвести соблазн между присутствующими:

арестом на срок не свыше трёх месяцев.

Если такое поношение или поругание учинено по неразумию, невежеству или в состоянии опьянения, то виновный наказывается:

арестом на срок не свыше одного месяца или денежною пенею не свыше ста рублей.

77. Виновный в непристойном крике, шуме или ином бесчинстве, препятствующем отправлению общественного религиозного служения признанного в России нехристианского вероисповедания, или учинённом в молитвенном доме сего вероисповедания, наказывается:

арестом сроком не свыше двух месяцев.

Если вследствие такого бесчинства прервалось религиозное служение или если такое бесчинство учинено толпою, то виновный наказывается:

арестом на срок не свыше трёх месяцев.

V. Из статьи 299 т. II Свод. зак. исключить указание на обязанность губернатора наблюдать, чтобы никто не был совращаем из православия в другие, исповедуемые в Империи, религии, и вообще не дозволять никому из иноверных воспрещённого законами привлечения в своё исповедание.

Об изложенных предположениях моих, рассмотренных Советом министров, я, на основании ст. 86 законов Основных, честь имею представить на уважение Государственной думы.

Министр внутренних дел П. Столыпин.

РГИА. Ф. 1278. Оп. 2. Д. 9. Л. 17–17 об.

О РЕЛИГИОЗНЫХ ОБЩИНАХ И РЕЛИГИОЗНЫХ ОБЩЕСТВАХ

1). Права отдельной Церкви или исповедания предоставляются вероучениям исключительно в законодательном порядке.

2). Последователям всех не признанных в законодательном порядке вероучений, не содержащих в себе чего-либо противного государственному устройству, уголовным законам или общественному порядку и нравственности, предоставляется свободное исповедание их веры и отправление религиозных обрядов по правилам их вероучений, а также образование религиозных общин и религиозных обществ по правилам нижеизложенным.

Примечание. Действие сей статьи распространяется на баптистов и меннонитов, положения о коих содержатся в ст. 1104–1108 Уст. дух. дел. ин. исп.

3). Правила об устройстве молитвенных собраний и сооружении молитвенных домов для не объединивших в общины последователей, означенных в ст. 1 и 2 вероучений, определятся особыми, имеющими быть изданными, законоположениями.

(Законопроект «О разрешении совершения инославных и иноверных богослужений и богомолений и сооружения, устройства, возобновлении и починки инославных и иноверных молитвенных зданий»).

4). Запись актов гражданского состояния для последователей вероучений, не объединившихся в общины (ст. 2), производится в регистрированных общинах тех же вероучений или же гражданскими властями по правилам нижеизложенным (ст. 13).

II

О РЕЛИГИОЗНЫХ ОБЩИНАХ

5). Религиозною общиною почитается общество последователей одного и того же вероучения, имеющее целью удовлетворение религиозных, нравственных, просветительных и благотворительных потребностей его членов, собирающихся для общей молитвы в молитвенных зданиях или иных, предназначенных для сего, помещениях.

6). Лица, желающие образовать религиозную общину на основаниях, указанных в статье 5 сих правил, подают о том в местное губернское или областное по делам об обществах присутствие письменное заявление, подписанное не менее чем 50 лицами.

7). В заявлении указываются:

а) сущность вероучения, последователями коего образуется религиозная община, а в случае отделения такового от одного из признанных в законодательном порядке исповеданий – главнейшие отличия от догматов последнего;

б) главные основания духовных треб и условия совершения тех религиозных обрядов, с которыми по закону сопряжены гражданские последствия;

в) порядок управления общиною;

г) порядок избрания или назначения духовных лиц, настоятелей или наставников, если таковые допускаются вероучением;

д) местности (губерния, уезд, город, село и т. п.), на которые предполагается распространить деятельность общины;

е) местонахождение существующего или предполагаемого к постройке молитвенного здания или соответствующего ему помещения, и

ж) имена, отчества, фамилии, звания и места жительства лиц, подписавших заявление.

8). Губернское или областное по делам об обществах присутствие обязано рассмотреть заявление об образовании общины (ст. 6) в течение месячного срока со дня его подачи; в случае отсутствия в заявлении какого-либо из перечисленных в ст. 7 сведений названное присутствие в недельный после подачи заявления срок делает распоряжение об истребовании недостающих сведений и затем, в течение месячного срока по получении оных, журнальным постановлением утверждает общину или отказывает в утверждении.

В случае утверждения общины, она вносится, по постановлению губернского или областного присутствия, незамедлительно в соответствующий реестр, который ведётся при присутствии. Со времени внесения общины в реестр она может пользоваться всеми предоставленными ей правами. Форма реестра общин устанавливается министром внутренних дел, по соглашению с министром юстиции. Общины, распространяющие свою деятельность на несколько губерний или областей, могут быть утверждаемы лишь по сношении с подлежащими губернаторами или градоначальниками тех местностей, кои входят в район действия общины. В этих случаях упомянутый в настоящей статье месячный срок может быть продолжен до двух месяцев. Жалобы на постановления губернского или областного присутствия приносятся, в установленном порядке, по первому департаменту Правительствующего Сената и разрешаются им указанным в статье 35 порядком.

9). По внесении общины в реестр губернское или областное присутствие посылает надлежащие о сём извещения, для припечатания, установленным порядком, за счёт учредителей общины, в сенатские объявления и в местные губернские или областные ведомости. Форма означенных извещений устанавливается министром внутренних дел.

10). В случае надобности, губернским или областным присутствием выдаются правительственным установлениям, а также должностным и частным лицам справки относительно внесённых в реестр общин.

11). В случае необходимости изменения упомянутых в пунктах а, б, в и г статьи 7 условий деятельности общин, означенное изменение регистрируется тем же порядком, какой установлен для регистрации общин (ст. 6–9).

12). Религиозным общинам, образованным с соблюдением выше-установленных правил, предоставляется избирать духовных лиц, настоятелей, наставников, приобретать и отчуждать для осуществления целей общины недвижимые имущества, образовывать капиталы, заключать договоры, вступать в обязательства, а равно искать и отвечать на суде, а также, при соблюдении общих узаконений, устраивать молитвенные дома и храмы, учреждать и содержать школы и богоугодные заведения и устраивать особые кладбища. Министр внутренних дел может предоставить общинам право пользоваться колокольным звоном и иными способами призыва молящихся, право устройства религиозных процессий и право ношения наставниками облачения и духовного одеяния вне храмов и молитвенных домов. Приобретение общинами недвижимых имуществ на сумму свыше 5 000 руб. допускается не иначе, как с Высочайшего соизволения.

13). Ведение записей рождения, браков и смертей последователей вероучения, к коему принадлежит регистрированная на основании настоящего узаконения община, по ходатайству общего собрания общины, может быть предоставлено министром внутренних дел самой общине в лице духовного лица (настоятеля, наставника) или особого, избранного общиною, старосты или же возлагается министром на местные гражданские власти. Подробные правила о ведении означенных записей утверждаются министром внутренних дел по соглашению с министром юстиции. За всякую неправильность, допущенную в ведении книг, духовные лица, настоятели, наставники или старосты подвергаются взысканиям, определённым п. 2 ст. 1442 Улож. наказ., в случае же обнаружения систематического нарушения вышеозначенных правил министру внутренних дел принадлежит право изъять ведение метрических книг из ведения данной общины и передать его местным гражданским властям.

14). Членами общины считаются:

1) лица, подписавшие заявление об образовании её;

2) лица, изъявившие желание присоединиться к общине и принятые общим собранием её, и

3) лица, записанные в книгу рождений общины.

15). Община управляется через посредство общего собрания членов общины и, по усмотрению общего собрания общины, или избираемым им советом, или духовным лицом, настоятелем или наставником.

16). Общее собрание назначается советом, а где община управляется духовным лицом (настоятелем, наставником), сим последним, по их усмотрению, но не менее одного раза в год, или по требованию не менее 10 членов. Первое общее собрание общины назначается лицами, подписавшими заявление об учреждении общины.

17). О созыве общего собрания троекратно оглашается наставником в молитвенном здании или ином соответствующем помещении в воскресные или праздничные дни не менее, как за месяц до его собрания; с этого же срока объявление о созыве общего собрания вывешивается на дверях молитвенного дома или соответствующего ему помещения.

18). В общем собрании имеет голос каждый член общины, достигший 25 лет, кроме лиц, которые постановлением общего собрания общины лишены права голоса. Общему собранию общины предоставляется возвышать возраст, дающий члену общины право голоса, до 30 лет, а также решать вопрос об участии в общих собраниях женщин.

19). Ведению общего собрания подлежит:

а) определение порядка ведения метрических книг (ст. 13),

б) избрание духовных лиц, настоятелей и наставников;

в) избрание старост для ведения метрических книг, если эта обязанность не возлагается на духовных лиц (настоятелей, наставников) или на гражданские власти;

г) избрание членов совета общины и особых доверенных лиц для поверки отчётности совета, избрание уполномоченных для представительства по делам общины (ст. 26), а также в случае, если совет не избирается, особых доверенных для ежемесячной поверки и свидетельствования записей о рождениях, браках и смертях;

д) определение порядка увольнения лиц, поименованных в вышеуказанных пунктах;

е) утверждение сметы расходов и доходов на следующий год, если таковая смета ведётся;

ж) наблюдение за действиями совета и за ведением духовными лицами (настоятелями, наставниками) или старостами записей о рождениях, браках и смертях;

з) приобретение и отчуждение имуществ общины;

и) совершение займов от имени общины;

й) постановление о лишении членов общины голоса в общих собраниях;

к) утверждение инструкции для ведения и решения дел в общем собрании и в совете, и

л) изменение условий деятельности общины.

20). Общее собрание считается состоявшимся, если на него явится не менее ⅓ членов общины, имеющих право голоса. Если общее собрание не состоится за отсутствием необходимого числа членов общины, созывается вторичное собрание, которое считается действительным при всяком числе прибывших членов общины.

21). Заведование делами общины, не предусмотренными в ст. 19, и представительство от лица общины общее собрание может возлагать на совет, состоящий из духовного лица, настоятеля или наставника и избранных общим собранием из своей среды на три года не менее трёх членов совета, или на духовное лицо (настоятеля, наставника) единолично.

22). Совет общины не позднее двух недель по его избрании обязан подать о том в губернское или областное правление письменное заявление с приложением списка лиц, входящих в состав совета, и заявлять о каждом изменении в составе совета.

В случае неизбрания общиною совета, председатель общего собрания незамедлительно доводит до сведения губернатора или градоначальника об избранном общиною для заведования делами её духовном лице (наставнике, настоятеле).

23). Совет из своей среды избирает на три года председателя и, по крайней мере, одного его товарища. За отсутствием председателя в совете председательствует его товарищ, получивший большинство избирательных голосов.

24). На совет общины возлагается:

а) в случае ведения общиной метрических книг, ежемесячная поверка и засвидетельствование записей рождений, браков и смертей и, по окончании каждого года, представление засвидетельствованных копий книг в губернские или областные правления;

б) приведение в исполнение инструкций и решений общего собрания;

в) представление губернаторам актов общего собрания об избрании лиц для ведения метрических книг (наставников, настоятелей) или старост на предмет внесения сих лиц в реестр;

г) составление сметы расходов и доходов на предстоящий год;

д) содержание молитвенных зданий, богоугодных и иных учреждений общины;

е) хранение принадлежащих общине капиталов и имущества, заведование оными, а также ведение счетоводства;

ж) приём пожертвований и пособий, добровольно предоставляемых молитвенным зданиям и богоугодным заведениям, а также заведование разрешённым подлежащими властями сбором пожертвований;

з) совершение, по определению общего собрания, законных актов на приобретение недвижимых имуществ и на отчуждение таковых;

и) избрание и уполномочие поверенных от лица общины, и

й) представление к надлежащему утверждению уставов, основываемых при общине учреждений.

Примечание. В ежемесячных поверках и засвидетельствовании метрических книг (п. а ст. 24) духовные лица, настоятели и наставники, в случае ведения ими означенных книг, не участвуют.

25). В общинах, управляемых без участия совета (ст. 21), на духовном лице (наставнике, настоятеле) лежат все обязанности совета, за исключением ежемесячной поверки и засвидетельствования записей метрических книг и представления губернаторам актов общего собрания о возложении на настоятелей или наставников ведения метрических книг. В сём случае поверка и засвидетельствование метрических книг производятся особо избранными для сего общим собранием доверенными лицами (п. г ст. 19), а представление губернатору (градоначальнику) актов об избранном для ведения метрических книг духовном лице (настоятеле, наставнике) делается председателем общего собрания.

26). Представительство по делам общины и исполнение обязанностей, возлагаемых настоящими правилами на духовное лицо, настоятелей и наставников, за исключением ведения метрических книг, может быть поручаемо общинами особым избранным или назначенным для сего лицам.

27). Для ведения метрических книг (ст. 13) не могут быть избираемы: а) неграмотные,

б) не достигшие 25 лет,

в) подвергшиеся суду за преступные деяния, влекущие за собой, на основании Уложения о наказаниях, лишение или ограничение прав состояния либо исключение из службы, а на основании Высочайше утверждённого 22 марта 1903 г. Уголовного уложения – наказание не ниже исправительного дома, а равно за кражу, мошенничество, присвоение вверенного имущества, укрывательство похищенного, покупку и принятие в заклад заведомо краденного или полученного через обман имущества и ростовщичество, когда они судебными приговорами не оправданы, хотя бы после состоявшегося осуждения они и были освобождены от наказания за давностью, примирением, силою Всемилостивейшего Манифеста или особого Высочайшего повеления,

г) отрешённые по судебным приговорам от должности в течение трёх лет со времени отрешения, хотя бы они и были освобождены от сего наказания за давностью, силою Всемилостивейшего Манифеста или особого Высочайшего поведения,

д) состоящие под следствием или судом по обвинениям в преступных деяниях, означенных в пункте в, или влекущих за собой отрешение от должности,

е) подвергшиеся несостоятельности, впредь до определения свойств её, а из лиц, о коих дела приведены к окончанию, все несостоятельные, кроме признанных несчастными, и

ж) исключённые из среды обществ и дворянских собраний по приговорам тех сословий, к которым они принадлежат.

28). Об избранных для ведения метрических книг лицах (настоятелях, наставниках, старостах), вместе с выборным производством, представляется губернаторам и градоначальникам, по принадлежности, которые в недельный срок изъявляют согласие на их избрание и делают распоряжение о внесении избранных в особый реестр, о чём и уведомляют избранное лицо, или же отказывают в своём согласии на их избрание, с указанием оснований отказа. Распоряжение губернатора может быть обжаловано в установленном порядке.

Занесённые в реестр духовные лица, настоятели, наставники и старосты приносят присягу (торжественное обещание) на верность службе по формам, утверждённым министрами внутренних дел и юстиции.

29). В случае наступления одного из условий, предусмотренных в п. в, г, е и ж ст. 27, духовные лица (настоятели и наставники) и старосты лишаются права ведения метрических книг и исключаются подлежащим губернатором или градоначальником из упомянутого в ст. 28 реестра. В случае же, предусмотренном п. д ст. 27, губернатор или градоначальник, по принадлежности, временно устраняет, впредь до выяснения судом обстоятельств дела, духовное лицо или старосту от ведения метрических книг. В обоих случаях общее собрание общины, в течение недельного срока со времени получения уведомления от подлежащей власти об устранении духовного лица или старосты от ведения метрических книг, обязано избрать ему преемника. Неисполнение сего влечёт за собою передачу ведения метрических книг гражданским властям (ст. 13).

30). Доказательством права духовного лица (настоятеля, наставника) или старосты на ведение метрических книг в общине служит уведомление о внесении его в реестр, упомянутый в ст. 28.

31). Министру внутренних дел предоставляется, по ходатайствам о том общин, разрешать устройство последних и на иных, кроме изложенных в ст. 12–26, основаниях.

32). Члены общины, в случае нарушения их гражданских прав действиями общих собраний, имеют право иска на общем основании (ст. 1 и прим. Уст. гражд. суд.). Жалобы на неправильности, допущенные при выборах должностных лиц, и вообще в определениях, постановляемых на основании настоящего положения, разрешаются губернским или областным правлением. Жалобы на постановление сих правлений приносятся установленным порядком в первый департамент Правительствующего Сената и разрешаются им порядком, в ст. 35 указанном.

33). Общине предоставляется иметь свою печать, образец коей утверждается министром внутренних дел.

34). Если общим собранием общины не будет установлено назначение, которое, в случае прекращения деятельности общины, должно получить принадлежащее ей имущество, то, по закрытии общины, оставшееся за удовлетворением её долгов имущество поступает в ведение правительства для употребления на благотворительные цели.

35). Если в деятельности общины обнаруживаются действия, противные закону и ограждающим нравственность постановлениям, губернатор или градоначальник, приостановив собственною властью действие общины, о закрытии её предлагает на разрешение губернского или областного правления. Жалобы на состоявшиеся по сему предмету постановления губернского или областного правления приносятся в первый департамент Правительствующего Сената и разрешаются им, по выслушании заключения обер-прокурора, большинством голосов присутствующих сенаторов, в случае же равенства голосов – по мнению, принятому сенатором, исполняющим обязанности первоприсутствующего.

III

О РЕЛИГИОЗНЫХ ОБЩЕСТВАХ

36). Религиозным обществом называется союз нескольких регистрированных в порядке настоящего закона общин, объединяемых общностью исповедуемых ими религиозных догматов, имеющий целью совместное удовлетворение религиозно-нравственных потребностей.

37). Общины, желающие образовать религиозное общество, должны подать о сём на имя министра внутренних дел прошение с приложением к нему проекта положения религиозного общества от имени не менее 12 общин данного вероучения и за подписью законных представителей таковых.

38). В проекте должны быть указаны:

а) вероучение, к которому принадлежат общины, образующие религиозное общество;

б) число и наименование означенных общин;

в) наименование религиозного общества;

г) порядок образования, состав и пределы ведомства объединяющего деятельность общин органа;

д) наименование и местонахождение означенного органа, и

е) средства общества и порядок распоряжения ими.

39). В течение трёхмесячного срока со дня подачи прошения министр внутренних дел или разрешает образование общества, утверждая при этом Положение общества, или же отклоняет поступившее по сему предмету ходатайство. О разрешении образования религиозного общества посылается извещение для пропечатания за счёт учредителей установленным порядком в сенатских объявлениях.

40). Образованным, согласно разрешению министра внутренних дел, религиозным обществам предоставляется:

а) обсуждение религиозных, культурных и хозяйственных дел входящих в состав общества общин и изыскание способов к удовлетворению оных на началах, содержащихся в Положении общества, и

б) представительство по делам общин перед местными и высшими правительственными установлениями и лицами.

41). Религиозные общества имеют свою печать, которая утверждается министром внутренних дел.

42). Для присоединения к разрешённому религиозному обществу общин того же вероучения министру внутренних дел должно быть подано прошение вместе с удостоверением религиозного общества о согласии на принятие данной общины. Таковое прошение, а равно и всякое изменение в первоначальном Положении религиозного общества, разрешается министром внутренних дел в порядке, указанном в ст. 39.

43). В случае обнаружившихся в деятельности религиозного общества, образованного с соблюдением установленного порядка, отступлений от закона или уклонений от обязательных для общества, согласно его Положению, условий его деятельности, а также в случае, если деятельность общества угрожает общественной безопасности и спокойствию или принимает явно безнравственное направление, министр внутренних дел запрещает религиозное общество. О таковом запрещении объявляется во всеобщее сведение в порядке, указанном в ст. 39.

44). Если деятельность религиозного общества угрожает общественной безопасности и спокойствию или принимает явно безнравственное направление, то подлежащий губернатор или градоначальник вправе собственною властью приостановить деятельность общества, представляя, вместе с тем, о запрещении его на усмотрение министра внутренних дел.

РГИА. Ф. 1278. Оп. 2. Д. 12. Л. 8-14.

О ПЕРЕСМОТРЕ ПОСТАНОВЛЕНИЙ, ОГРАНИЧИВАЮЩИХ ПРАВА ЕВРЕЕВ

I. В отмену узаконений, ограничивающих право жительства евреев в сельских местностях и в некоторых городах в черте общей еврейской оседлости (Свод. зак., т. IX, изд. 1899 г., ст. 779, прим. 1 и 2; т. XIV, Уст. пасп., изд. 1903 г., ст. 71; прил. к ст. 68; ст. 1 и прим. 1, 2 и 4; 5, 6 и прим., 18, 19, 20, п. 1; Выс. утв. 7 июня 1901 г. мнен. Гос. сов., Собр. узак., ст. 1173, отд. I; Имен. Выс. указ 11 августа 1901 г., Собр. узак., ст. 1377: ст. 1 и прим.; Выс. утв. 16 июня 1905 г. мнен. Гос. сов., Собр. узак., ст. 1141):

Все евреи русские подданные пользуются правом постоянного жительства и свободного передвижения как в городских поселениях, так и в сельских местностях: а) губерний Бессарабской, Виленской, Витебской, Волынской, Гродненской, Екатеринославской, Киевской, Ковенской, Минской, Могилёвской, Подольской, Полтавской, Таврической, Херсонской и Черниговской и б) губерний Царства Польского.

II. В отмену некоторых особых ограничений относительно постоянного жительства и временного пребывания евреев вне черты общей еврейской оседлости [Свод. зак., т. XIV, Уст. пасп., изд. 1903 г., прил. к ст. 68: ст. 7 (без прим.), 10, 11, 12, прим., 13, прим. 2, 15, прим. 2, 17, прим. 1 и 2, 21–23, Имен. Выс. указ 11 августа 1901 г., Собр. узак., ст. 1377: ст. 11] и в изменение других подлежащих узаконений:

1. Все евреи русские подданные, имеющие право постоянного жительства или временного пребывания вне черты общей еврейской оседлости, а также проживающие в тех местностях вне её, кои признаны для них или для их предков постоянною оседлостью или в коих они оставлены на жительстве, пользуются теми же правами постоянного жительства или временного пребывания на всём пространстве Империи, за изъятиями, указанными ниже в отделе VI, как в городских поселениях, так и в сельских местностях.

2. Евреям механикам, винокурам, пивоварам и вообще мастерам и ремесленникам, указанным в статье XVII приложения к статье 68 Устава о паспортах (Свод. зак., т. XIV, изд. 1903 г.), пробывшим, без прекращения своего ремесла, в течение десяти лет вне черты оседлости (отд. I, п. а), предоставляется право постоянного жительства на всём пространстве Империи, хотя бы они по истечении сего срока прекратили занятие своими ремёслами.

3. Жёны, дети и прочие прямые нисходящие, а также несовершеннолетние братья и сёстры евреев, поименованных в статьях 1 и 2 сего отдела, проживающие совместно с главою семьи, пользуются в отношении повсеместного жительства и свободы передвижения теми же правами, которые предоставлены главе семьи. Права сии принадлежат жене пожизненно, равно как и вдове, до вступления её в новое супружество, а нисходящим мужского пола до совершеннолетия или до окончания курсов в высшем учебном заведении (но не долее 25-летнего возраста) и нисходящим женского пола до замужества.

III. В отмену ограниченных постановлений о производстве евреями крепких напитков и о торговле ими, а также о горной промышленности и особенных правил о торговых и промышленных правах евреев [Свод. зак., т. V, изд. 1901 г., Уст. акциз. сбор., ст. 118, прим. (ч. 2), 121, прим., 612 и прим. 1–3, 640 и прим. 1–3; т. VI, изд. 1904 г., Уст. тамож., ст. 312; т. VII, Уст. горн., изд. 1893 г., ст. 311, п. 4; т. IX, изд. 1899 г., прил. к ст. 791, прим. 1; т. XV, Улож. наказ., изд. 1885 г., ст. 1171], а равно в изменение других подлежащих узаконений:

Евреи русские подданные, в тех местностях, где они имеют право постоянного жительства или временного пребывания, пользуются, на одинаковых со всеми прочими русскими поданными основаниях, правами по производству и промыслов.

IV. В отмену ограничительных постановлений об аренде недвижимых имуществ и заведовании ими в качестве поверенных и управляющих [Свод. зак., т. IX, изд. 1899 г., ст. 781 (ч. 4) и прим. 1 и 2] и в изменение и замену других подлежащих узаконений:

Евреи – русские подданные в тех местностях Империи, где они имеют право постоянного места жительства, пользуются правом приобретения в городских поселениях недвижимых имуществ, но совершение от имени евреев или в их пользу всякого рода крепостных актов, служащих к укреплению за ними прав собственности, владения и пользования недвижимыми имуществами, вне городских поселений расположенными, а также предоставляющих им возможность выдавать под обеспечение сих имуществ денежные ссуду, не допускается. Воспрещение сие не касается перечисленных в Высочайше утверждённых 10 мая и 10 декабря 1903 года и 11 ноября 1905 года Положениях Комитета министров (3 ПСЗ, №№ 22933 и 23661; Собр. узак. 1906 г., ст. 22) посёлков в черте оседлости, в коих, в пределах их селитебной площади, евреям предоставляются те же, как и в городах и местечках, права по приобретению недвижимых имуществ, а также владению и пользованию оными.

V. Действие отделов II и III распространяется также на евреев – уроженцев губерний Царства Польского; в отношении же приобретения ими недвижимости в крае, а также владения, пользования и управления оными остаётся в силе действующий закон (Имен. Выс. указ 24 мая/5 июня 1862 г., Дневн. зак., т. 60, № 180, ст. 1 и 3; Выс. утв. 11 июня 1891 г. мнен. Гос. сов., 3 ПСЗ, № 7819, ст. 5).

VI. Действие отдела II не распространяется на области войска Донского, Кубанскую и Терскую; в отношении водворения, постоянного жительства и временного пребывания евреев в названных областях сохраняет силу действующее узаконение (Свод. зак., т. XIV, Уст. пасп., изд. 1903 г., прил. к ст. 68; ст. 8 и 9).

VII. Ограничения по предметам отделов III и IV, установленные в законе (Свод. зак., т. II, изд. 1892 г., Пол. Туркест., ст. 262 и прим. 3, по Прод. 1895 г.; Пол. степн., ст. 136; т. VII, Уст. горн., изд. 1893 г., ст. 267, п. 7; т. X, ч. 1, Зак. гражд., изд. 1900 г., ст. 2139, прим. 1; т. XIV, Уст. пред. прест., изд. 1890 г., ст. 100) вообще для лиц нехристианских исповеданий, сохраняют свою силу и по отношению к евреям.

VIII. Действие статьи 395 и примечания к ней Устава о воинской повинности (Свод. зак., т. IV, изд. 1897 г.) и второй части статьи 530 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных (Свод. зак., т. XV, изд. 1885 г.), относительно денежной ответственности семейства уклонившегося от воинской повинности еврея и общества, в котором он укрывался, и относительно особого вознаграждения за поимку беглеца, – отменяется.

IX. Действие статьи 13 Устава о предупреждении и пресечении преступлений (Свод. зак., т. XIV, изд. 1890 г.), об обозначении в документах крестивших евреев прежней их принадлежности к иудейской вере, и статьи 261 и примечания 3 к статье 376 Устава о ссыльных (Свод. зак., т. XIV, изд. 1890 г.), о некоторых ограничениях в праве следования членов еврейских семейств за ссылаемыми в Сибирь главами их и в праве водворения сосланных евреев в приграничном пространстве, – отменяется.

X. Постановления уставов акционерных компаний и товариществ на паях, коими воспрещается или ограничивается участие в управлении их делами и имуществами лиц иудейского вероисповедания, если эти постановления обусловливались действовавшими до издания настоящего положения ограничительными правилами в отношении прав евреев на жительство или производство торговли и промыслов, по ходатайствам сих компаний и товариществ, исключаются властью подлежащих министров.

XI. Настоящее положение применяется к делам по нарушению указанных в нём законов, возникшим до его обнародования, на следующих основаниях:

1) по делам, по коим ещё не состоялось решений, таковые постановляются на основании правил настоящего положения;

2) решения, не приведённые в исполнение по день обнародования настоящего положения, возвращаются в установленном порядке подлежащей власти для применения оного, и

3) все недоимки по штрафам, наложенным по статье 395 Устава о воинской повинности и по второй части статьи 530 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных, – слагаются.

XII. Военному министру, по соглашению с заинтересованными ведомствами, предоставляется войти в обсуждение вопроса об отмене постановлений, воспрещающих евреям, пользующимся правом жительства вне черты общей их оседлости, водворяться в казачьих областях войска Донского, Кубанской и Терской, и предположения свои по означенному предмету внести установленным порядком на законодательное рассмотрение.

РГИА. Ф. 1276. Оп. 20. Д. 4. Л. 186–216.

Особые журналы Совета министров царской России.

1906 год. Вып. IV. М., 1982. С. 796–800.

Судебная реформа

О ПРЕОБРАЗОВАНИИ МЕСТНОГО СУДА

ВЫСОЧАЙШЕ УТВЕРЖДЁННЫЙ ОДОБРЕННЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫМ СОВЕТОМ И ГОСУДАРСТВЕННОЮ ДУМОЮ ЗАКОН 15 ИЮНЯ 1912 ГОДА

В учреждении судебных установлений, в Уставе гражданского судопроизводства, в Положении о нотариальной части, в Уставе уголовного судопроизводства и в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных произвести нижеследующие изменения, с тем, чтобы таковые были введены в действие в срок и на основаниях, определённых особым законом.

А

По учреждению судебных установлений

(Свод. зак., т. XVI, ч. 1, изд. 1892 г. и по Прод. 1906, 1908, 1909 и 1910 г.)

ОБ УСЛОВНОМ ОСУЖДЕНИИ

На основании соображений, приведённых в объяснениях к проекту, предполагается ввести нижеследующие правила в изменение и дополнение действующих узаконений:

1. По делам о преступных деяниях, за учинение коих виновный присуждён к денежным пене или взысканию не свыше пятисот рублей, к аресту или к заключению в тюрьме на срок не свыше одного года и четырёх месяцев, суд вправе постановить об отсрочке наказания, если признает такую меру целесообразною по свойствам личности виновного и особенностям учинённого им деяния.

2. Отсрочка наказания назначается на три года, если виновный присуждён к аресту или к денежным пене или взысканию, и на пять лет, если он присуждён к заключению в тюрьме.

3. Отсрочка наказания не может быть предоставлена:

1) лицам, уже ранее присуждённым к наказанию свыше заключения в тюрьме на один год и четыре месяца, но за умышленное преступное деяние, или к менее строгому наказанию, но за тождественное или однородное с вновь учинённым преступное деяние, хотя бы виновные и были освобождены от суда (ст. 771, п. 2 Уст. угол. суд.), или исполнение наказания было отсрочено, если со времени отбытия наказания, освобождения от суда или со дня истечения отсрочки наказания прошло не более пяти лет;

2) лицам, учинившим преступные деяния по тунеядству или праздности, или по привычке к преступной деятельности, или вследствие обращения такой деятельности в промысел.

4. Отсрочка наказания не может быть применена при присуждении к денежным пене или взысканию за нарушение уставов административных или казённых управлений, а также при присуждении к сим наказаниями за такие преступные деяния, по коим денежные пеня или взыскание не обращаются в доход государственного казначейства или на устройство мест заключения (ст. 42 Улож. наказ., ст. 27 Уст. наказ. и ст. 24 Угол. улож.), а получают особое, указанное в законе назначение.

5. Отсрочка наказания не распространяется на все виды лишения прав, соединяемого с отсроченным наказанием, а равно на отдачу под надзор полиции и на ограничения в праве избрания и перемены места жительства (ст. 581 и 582 Улож. наказ., по Прод. 1902 г. и ст. 34 и 35 Угол. улож.).

6. Если осуждённый будет признан виновным в совершении, ранее истечения назначенной ему отсрочки, нового преступного деяния, то отсроченное наказание может быть приведено в исполнение. Если же новое преступное деяние тождественно с прежним или с ним однородно, или учинено по тунеядству, или праздности, или по привычке к преступной деятельности, или вследствие обращения её в промысел, или, будучи умышленным, повлекло присуждение к наказанию не ниже заключения в тюрьме, то отсроченное наказание обязательно приводится в исполнение.

При обращении отсроченного наказания к исполнению соблюдаются правила статьи 133 Уложения о наказаниях, по Прод. 1902 г., статьи 142 Устава о наказаниях, по Прод. 1902 г. и статей 63 и 66 Уголовного уложения, по принадлежности.

7. Если осуждённый, ранее истечения назначенной ему отсрочки, будет признан виновным в преступном деянии, совершённом до присуждения к наказанию, исполнение которого отсрочено, то наказание это может быть приведено в исполнение. Если же оба преступные деяния тождественны или однородны, или вновь обнаруженное деяние учинено по тунеядству или праздности, или по привычке к преступной деятельности, или вследствие обращения её в промысел, или, будучи умышленным, повлекло наказание не ниже заключения в тюрьме, то отсроченное наказание обязательно приводится в исполнение.

При обращении отсроченного наказания к исполнению соблюдаются правила статьи 152 Уложения о наказаниях, статьи 16 Устава о наказаниях и статей 60, 61 и 64 Уголовного уложения, по принадлежности.

8. Если одним из оснований применения условного осуждения послужило добровольно принятое обвиняемым обязательство вознаградить потерпевшего за причинённый ему преступным деянием вред или убыток, но обязательство это в течение назначенного судом срока не выполнено, и таковая просрочка не вызвана обстоятельствами, от воли виновного не зависящими, то отсроченное наказание может быть обращено к исполнению, по заявлению потерпевшего, последовавшему до истечения означенных в ст. 2 сроков.

9. Отсроченное наказание, не подлежащее исполнению, почитается отбытым со дня провозглашения приговора, причём прекращается лишение прав, означенных в статье 5. Если же лишение права было назначено на более краткий срок сравнительно с тем, на который было отсрочено наказание, то действие сего праволишения прекращается с истечением определённого для него приговором суда срока.

10. В приговорах, постановляемых по правилам статей 1–5, суд назначает виновному наказание, а затем определяет отсрочку такового, с изложением оснований, по которым допущено применение означенной меры.

11. По вступлении в законную силу приговора, коим наказание отсрочено, осуждённый, пребывающий в месте нахождения суда, постановившего приговор, вызывается в этот суд, который, в судебном заседании, делает осуждённому соответствующее предостережение, предупреждая его о последствиях, с коими сопряжено учинение нового преступного деяния ранее истечения предоставленной ему отсрочки или неисполнение добровольно принятого обязательства вознаградить потерпевшего за причинённые ему вред или убыток (ст. 6 и 8).

В случае неявки, по вызову суда, без законных на то причин, к выслушанию предостережения, осуждённый подвергается, по распоряжению суда, приводу.

12. Если осуждённый проживает вне места нахождения суда, постановившего приговор об отсрочке наказания, то исполнение правила предшедшей (11) статьи возлагается на соответствующий ближайший, по месту жительства или временного нахождения осуждённого, суд.

13. В случаях, предусмотренных ст. 6, о приведении в исполнение отсроченного наказания постановляет суд, рассматривающий дело о вновь учинённом преступном деянии, а в случаях, предусмотренных статьёй 7, – суд, который, по правилам Устава уголовного судопроизводства, должен постановить приговор по совокупности преступных деяний.

14. Определение о приведении в исполнение отсроченного наказания в случае, предусмотренном статьёй 8, постановляется судом, постановившим приговор об отсрочке наказания, в публичном заседании, о дне которого извещаются осуждённый и потерпевший. Состоявшееся определение может быть обжаловано в частном порядке.

15. Правила, изложенные в статьях 1–14, применяются общими и мировыми судебными установлениями, гминными судами, уездными членами окружных судов, городскими судьями, уездными съездами и земскими участковыми начальниками.

16. Справки о судимости лиц, коим предоставлена отсрочка наказания, издаются: об осуждённых судебными установлениями – порядком, определяемым министром юстиции, а об осуждённых судебно-административными установлениями – порядком, определяемым министром внутренних дел, по соглашению с министром юстиции.

Министр юстиции

Щегловитов

РГИА. Ф. 1278. Оп. 2. Д. 330. Л. 3–5;

Ф. 1276, Оп. 3. Д. 11. Л. 2–4.

О ВВЕДЕНИИ ЗАЩИТЫ НА ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМ СЛЕДСТВИИ

На основании соображений, приведённых в объяснениях к проекту, предполагается внести нижеследующие изменения и дополнения в действующий Устав уголовного судопроизводства (Свод. зак., т. XVI, ч. 1, судебные уставы Императора Александра II, изд. 1892 г. и по Прод. 1902 г.).

I. Статьи 477, 491 и 504 изложить следующим образом:

Ст. 477. Если обвиняемый, или его защитник, или лица, упомянутые в предшедшей (4763) статье, укажут на какие-либо новые обстоятельства, то следователь обязан проверить те из них, которые могут иметь влияние на решение дела. Основания к отказу в удовлетворении сего ходатайства следователь излагает в особом постановлении, дополнительные следственные действия производятся, во всяком случае, не в присутствии защитника обвиняемого.

Ст. 492. Участвующие в деле лица могут лично или через поверенных приносить жалобы на всякое следственное действие, нарушающее или стесняющее их права.

Ст. 504. Как принёсшие жалобы, так и их поверенные допускаются к словесным на суде объяснениям, если находятся налицо.

II. Главу шестую раздела второго книги второй (о пресечении обвиняемому способов уклоняться от следствия) дополнить следующими постановлениями:

Ст. 4321. Обвиняемый, взятый под стражу, имеет право уполномочить на обжалование отдельных следственных действий защитника. Свидание обвиняемого с защитником допускаются не иначе, как под надлежащим присмотром, и лишь в тех случаях, когда судебный следователь по ходу следствия признаёт это возможным.

III. Главу десятую раздела второго книги второй (о заключении следствия) дополнить нижеследующими постановлениями:

Ст. 4761. Обвиняемый имеет право просить о предъявлении следственного производства защитнику. В случае заявления просьбы о сём, судебный следователь вызывает избранного обвиняемым защитника, предъявляет ему всё производство и спрашивает его, не желает ли он дополнения следствия. Неявка защитника не останавливает заключения следствия.

Ст. 4762. Свидания обвиняемого, содержащегося под стражею, с избранным им перед предъявлением предварительного следствия защитником допускаются не иначе, как под надлежащим присмотром.

IV. Статьи 4761 по Прод. 1902 г. присвоить нумерацию статьи 4763.

РГИА. Ф. 1276. Оп. 2. Д. 94. Л. 2–2 об.

ОБ УСЛОВНО ДОСРОЧНОМ ОСВОБОЖДЕНИИ

ВЫСОЧАЙШЕ УТВЕРЖДЁННЫЙ ОДОБРЕННЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫМ СОВЕТОМ И ГОСУДАРСТВЕННОЮ ДУМОЮ ЗАКОН 22 ИЮНЯ 1909 ГОДА

I. В изменение, дополнение и отмену подлежащих узаконений постановить нижеследующие правила об условном досрочном освобождении:

1. Приговорённые к заключению в тюрьме, в исправительном арестантском отделении или в исправительном доме могут быть условно освобождены из заключения по отбытии не менее трёх четвертей определённого им судебным приговором срока наказания, если они провели в месте заключения, во исполнение приговора, не менее шести месяцев, без зачёта в этот последний срок времени, проведённого до того под стражею.

2. Условное досрочное освобождение может быть предоставлено заключённым в том случае, если их одобрительное поведение во время заключения даёт достаточные основания предполагать, что, по освобождении из заключении, они будут вести добропорядочный образ жизни.

3. Условное досрочное освобождение не применяется:

1) к осуждённым за казнокрадство, и

2) к тем из заключённых, кои, по отбытии наказания срочным лишением свободы, подлежат по закону водворению в Якутской области или ссылке на поселение.

4. Сроки действия постановлений об отдаче приговорённых к срочному лишению свободы под надзор местной полиции и об ограничениях в праве избрания и перемены места жительства исчисляются со времени условного освобождения осуждённого.

5. Возбуждение вопроса об условном досрочном освобождении заключённых принадлежит лицам прокурорского надзора, начальнику места заключения, директорам, директрисам и членам комитетов и отделений Общества попечительного о тюрьмах (в С.-Петербурге и Москве – Благотворительно-тюремных комитетов), членам местных Обществ патроната и состоящим при месте заключения духовным лицам и врачам.

6. Вопрос об условном досрочном освобождении может быть возбуждён и до истечения трёх четвертей определённого судебным приговором срока, но с тем, чтобы само освобождение было осуществлено не раньше наступления означенного в статье 1 срока условного освобождения.

7. Вопрос о применении условного досрочного освобождении к заключённому вносится начальником мест заключения на обсуждение особого совещания под председательством одного из местных мировых судей, назначаемого съездом мировых судей или окружным судом, по принадлежности, а в местностях, где введено Положение о земских участковых начальниках, – местного уездного члена окружного суда; особое совещание образуется из лица прокурорского надзора, губернского тюремного инспектора или его помощника (там, где должности эти учреждены), полицмейстера или уездного исправника или лица, занимающего соответствующую должность, или их помощника, начальника места заключения или его помощника, двух директоров или директрис местных комитетов или отделения Общества попечительного о тюрьмах, по избранию сих установлений (в С.-Петербурге и Москве – двух директоров или директрис Благотворительно-тюремных комитетов, по избранию правлений сих комитетов), а где учреждены Общества патроната – двух членов сих Обществ, избираемых их правлениями, состоящих при месте заключения; духовного лица того вероисповедания, к коему принадлежит заключённый, врача, имевшего над ним наблюдение или пользовавшего его от болезни, и лица, заведующего школьным обучением заключённых. Для законности состава совещания необходимо присутствие председателя, начальника места заключения или его помощника, одного из директоров или директрис местных комитета или отделения Общества попечительного о тюрьмах (в С.-Петербурге и Москве – Благотворительно-тюремного комитета) или одного из членов местного Общества патроната.

8. Вопрос о предоставлении условного досрочного освобождения разрешается особым совещанием по большинству голосов; при равенстве голосов мнение председателя даёт перевес.

9. Постановление особого совещания заносится в протокол с подробным изложением оснований, по коим заключённый признаётся или не признаётся заслуживающим условного досрочного освобождения. Каждый из членов особого совещания, оставшийся при особом мнении, может представить таковое в письменном изложении для приобщения к протоколу.

10. Возобновление ходатайства об условном досрочном освобождении может последовать не ранее истечения трёх месяцев с того дня, когда состоялось постановление о признании заключённого не заслуживающим такого освобождения.

11. Постановление особого совещания о предоставлении условного досрочного освобождения объявляется заключённому начальником места заключения не позже дня, следующего за тем, в который это постановление состоялось, с предупреждением, что освобождение может последовать лишь с утверждения судебной власти. При этом начальник места заключения предлагает заключённому дать письменное обязательство в том, что им будут соблюдаться условия, на коих ему предоставлена свобода, а также указать место жительства, которое он желает избрать на время условного досрочного освобождения.

12. Постановление особого совещания, коим заключённый признан заслуживающим условного досрочного освобождения, препровождается начальником места заключения не позже дня, следующего за выдачею указанного в предшедшей (11) статье обязательства, вместе с особыми мнениями, если таковые были заявлены, с подлинным делом о заключённом и другими, имеющимися о нём, сведениями, через прокурора окружного суда, в округе которого заключённый отбывает наказание, на рассмотрение сего суда.

13. Окружной суд, по предложению прокурора, рассматривает дело об условном досрочном осуждении в распорядительном заседании в ближайший присутственный день. В случае надобности, суд имеет право требовать дополнительных сведений и вызывать в заседание для дачи объяснений пребывающих в месте нахождения суда начальника места заключения, а равно других членов совещания. Утверждая постановление особого совещания, суд назначает досрочно-освобождённому место его жительства. Определения суда по вопросу об условном досрочном освобождении не подлежат обжалованию и немедленно, по постановлении, обращаются к исполнению на общем основании.

14. По получении выписки из определения окружного суда о предоставлении заключённому условного досрочного освобождения, начальник места заключения в течение суток приводит в исполнение означенное определение; если же определение суда последовало до истечения трёх четвертей срока, к которому был присуждён заключённый, – то в тот же самый день, в который истекает указанный в статье 1 срок условного освобождения. В том же случае, когда начальнику места заключения сделались известными какие-либо обстоятельства, которые могут препятствовать предоставлению заключённому условного досрочного освобождения и которых суд не имел в виду при разрешении дела об условном досрочном освобождении, начальник, не приостанавливая исполнения определения суда, немедленно доводит об открывшихся препятствиях до сведения прокурора суда, для предложения суду о пересмотре постановленного им определения.

15. Досрочно-освобождённый передаётся, при самом освобождении из-под стражи, на весь оставшийся неотбытым срок лишения свободы, назначенный судебным приговором, под наблюдение и попечение местного Общества патроната или местного комитета или отделения Общества попечительного о тюрьмах (в С.-Петербурге и Москве – Благотворительно-тюремных комитетов).

Если означенные учреждения не признают возможным принять под наблюдение и на попечение досрочно-освобождённого или если место жительства назначено ему вне того города, в котором он отбывал заключение, а также в местностях, где нет ни Общества патроната, ни комитетов или отделений Общества попечительного о тюрьмах, досрочно-освобождённый поступает на указанный срок под наблюдение местного мирового, городского или гминного судьи или же земского участкового начальника, по принадлежности.

Означенные должностные лица могут входить в соглашение с помянутыми учреждениями, попечительствами о трудовой помощи, приходскими попечительствовами при церквах и прочими учреждениями общественного призрения и благотворительными обществами, а также заслуживающими доверия лицами, по принятии ими на себя ближайшего наблюдения над досрочно-освобождённым и попечения о нём.

16. Досрочно-освобождённый во всякое время до истечения срока условного освобождения, по уважительным причинам, имеет право просить означенное в предшедшей (15) статье должностное лицо о перемене лица, коему поручено над ним ближайшее наблюдение и попечение.

17. При увольнении досрочно-освобождённого, начальник места заключения делает распоряжение о пересылке денег, принадлежащих досрочно-освбождённому и находящихся на хранении у администрации места заключения, подлежащему учреждению или должностному лицу (ст. 15).

Выдача означенных денег досрочно-освобождённому производится частями, по мере действительной надобности.

18. По прибытии досрочно-освобождённого в назначенное ему место жительства, он обязан в течение суток явиться в указанное ему начальством места заключения полицейское установление. Последнее немедленно сообщает о прибытии досрочно-освобождённого подлежащему учреждению или должностному лицу (ст. 15).

19. В течение срока условного освобождения досрочно-освобождённый не имеет права отлучаться из назначенного ему места жительства без разрешения того из указанных в статье 15 учреждения или должностного лица, под наблюдением коего он состоит, причём разрешение на отлучку выдаётся по уважительным причинам на срок не свыше одного месяца. Отлучки на более продолжительные сроки, а также перемена назначенного для досрочно-освобождённого места жительства, допускаются лишь с разрешения местного уездного члена окружного суда, в местностях же, где не введено Положение о земских участковых начальниках, – того окружного суда, в округе которого водворён досрочно-освобождённый.

20. Если досрочно-освобождённый в течение срока условного освобождения совершит какое-либо преступное деяние, за которое будет осуждён приговором суда, или будет установлено его порочное поведение, могущее угрожать личной или общественной безопасности или порядку (как то: пьянство, распутство, тунеядство, праздношатание, общение с порочными людьми и т. п.), или, наконец, если досрочно-освобождённый нарушит другие условия, на коих ему предоставляется свобода, то досрочное освобождение может быть отменено.

Условное досрочное освобождение обязательно подлежит отмене, если досрочно-освобождённый будет присуждён вступившим в законную силу приговором суда к наказанию свыше ареста.

21. О всех случаях нарушения досрочно-освобождённым условий, на коих ему предоставляется свобода, учреждение или частное лицо, имеющее над ним наблюдение и попечение (ст. 15), а также местное полицейское начальство доводят до сведения местных мирового, городского и гминного судьи или земского участкового начальника, по принадлежности. По получении означенных сведений и, в случае надобности, по проверке их, означенные должностные лица, через прокурора окружного суда, в округе которого водворён досрочно-освобождённый, передают возникшее дело, со своим заключением, на рассмотрение сего суда.

Мировой, городской и гминный судья, а равно земский участковый начальник, по принадлежности, могут:

а) подвергнуть предварительному задержанию досрочно-освобождённого, порочное поведение которого грозит личной и общественной безопасности, и

б) возбудить дело об отмене условного досрочного освобождения по непосредственному своему усмотрению.

22. К делам о нарушении досрочно-освобождённым условий, на коих ему предоставляется свобода, окружным судом применяются порядок и правила, указанные в статье 13 для дел об условном досрочном освобождении.

Досрочно-освбожденный, прибывший в заседание суда, допускается к представлению словесных объяснений.

В случае надобности, суду предоставляется вызвать в заседание для дачи объяснений досрочно-освобождённого, если он имеет пребывание в месте нахождения суда; неявка досрочно-освобождённого не останавливает рассмотрения дела.

23. При возвращении досрочно-освобождённого, на основании статьи 20, в место заключения, время, проведённое им на свободе, в срок наказания, а равно в срок полицейского надзора и других ограничений (ст. 4) не засчитывается, и срок оставшегося неотбытым заключения исчисляется со времени взятия его под стражу.

24. Если в течение срока условного досрочного освобождения таковое не будет на основании статьи 20 отменено, то определённое судебным приговором наказание почитается отбытым.

II. Статью 317 и примечания 1 и 2 к сей статье Устава о содержащихся под стражею (Свод. зак., т. XIV, изд. 1890 г. и по Прод. 1906 г.) и часть 3 статьи 23 Высочайше утверждённого 22 марта 1903 года (22704) Уголовного уложения – отменить.

3 ПСЗ. Т. 29. № 32241.

Собрание узаконений. 1909. 2 июля. Отд. I. Ст. 1216.

О ВОЗБУЖДЕНИИ УГОЛОВНОГО ПРЕСЛЕДОВАНИЯ И О ПРЕДАНИИ СУДУ

112313. Окончательный судебный приговор о служащем сообщается в копии начальству или установлению, от которого зависит возбуждение против служащего уголовного преследования.

1256. В Терской области уголовные дела, изъятые из ведомства мировых судей, производятся по правилам, установленным для производства дел в окружных судах без участия присяжных заседателей. Статья 2011 в названной области не применяется. Дела о преступных деяниях по службе, подведомые окружному суду и судебной палате, рассматриваются по правилам, установленным для производства дел в окружных судах без участия присяжных заседателей.

Примечание остаётся в силе.

12711. Статья 2011 не применяется в Закавказье. Дела о преступных деяниях по службе, подведомые окружному суду и судебной палате, рассматриваются по правилам, установленным для производства дел в окружных судах без участия присяжных заседателей.

1282. Мусульманские духовные лица шиитского и суннитского учений, по делам о подлежащих уголовному суду преступлениях по нарушению обязанностей их звания, судятся:

1) чины приходского (мечетского) духовенства, кадии и члены губернских меджлисов – в окружном суде;

2) члены духовного правления – в судебной палате, и

3) шейх-уль-ислам и муфтий – в уголовном кассационном департаменте. Уголовное преследование возбуждается: в отношении лиц, поименованных в пункте 1 настоящей статьи, – губернским правлением, в отношении лиц, указанных в пункте 2, – советом наместника Его Императорского Величества на Кавказе, а в отношении шейх-уль-ислама и муфтия – первым департаментом Правительствующего Сената.

1328. Гминные суды, лавники, секретари мировых судей (Учр. суд. уст., ст. 551) и писари гминных судов, а также солтысы, за преступные деяния по службе, подсудны окружному суду.

13281. Дела о преступных деяниях по службе, подведомые окружному суду и судебной палате, рассматриваются по правилам, установленным для производства дел в окружных судах без участия присяжных заседателей.

1338. Дела о преступлениях и проступках, подсудных окружным судам, ведаются сими судами, без участия присяжных заседателей. Дела о преступных деяниях по службе, подведомые окружному суду и судебной палате, рассматриваются по правилам, установленным для производства дел в окружных судах без участия присяжных заседателей.

1349. Председатели верхних крестьянских судов за преступные деяния по службе привлекаются к ответственности и предаются суду по постановлениям судебной палаты, а председатели и члены волостных судов – по постановлениям мирового съезда, который, до постановления определения о предании суду, требует от обвиняемого объяснения и, в случае надобности, распоряжается о производстве исследования через мирового судью. Вместе с преданием суду или же с назначением исследования, обвиняемый может быть временно устранён мировым судьёй от должности.

1367. Статья 2011 не применяется. Дела о преступных деяниях по службе, подведомые окружному суду и судебной палате, рассматриваются по правилам, установленным для производства дел в окружных судах без участия присяжных заседателей.

1387. Статья 2011 не применяется в Архангельской губернии. Дела о преступных деяниях по службе, подведомые окружному суду и судебной палате, рассматриваются по правилам, установленным для производства дел в окружных судах без участия присяжных заседателей.

1446. В отношении дисциплинарной ответственности служащих административных ведомств и инородческого управления соблюдаются правила, изложенные в учреждении Сибирском и в Положении об инородцах, а также во Временном положении о крестьянских начальниках (Особ. прил. Зак. сост., изд. 1902 г., кн. III, ст. 492–501).

1464. Статья 2011 не применяется. Дела о преступных деяниях по службе, подведомые окружному суду и судебной палате, рассматриваются по правилам, установленным для производства дел в окружных судах без участия присяжных заседателей.

II. Постановления, заключающиеся в примечаниях 1–7 статьи 1066 и в статьях 1068–1070, 1072–1074, 1075, 1076, 1078–1082, 1084, 1085 с примечаниями 1 и 2, 10851, 10852 с примечаниями 3 и 4, 10853, 1086, 1087, 1088 с примечаниями 1–10, 10881 с примечанием, 1089, 10892, 10893, 10894, 1090–1099, 1100 с примечанием, 1101, 11011 и 1102 – заменить нижеследующими статьями:

1067. Офицеры, гражданские чиновники и нижние чины военного и морского ведомств подвергаются дисциплинарным взысканиям, а также ответственности за вред и убытки, причинённые проступками, влекущими сии взыскания, по правилам, изложенным в Уставах дисциплинарных, воинском и военно-морском.

1068. Земские участковые начальники, должностные лица столичных полиций, председатели и члены земских управ, а также служащие городского, волостного, сельского, станичного и хуторского управлений подвергаются дисциплинарным взысканиям по правилам, изложенным в особых положениях и учреждениях.

1070. Лица, состоящие на государственной или общественной службе, хотя бы и по вольному найму, за преступные деяния по службе привлекаются к ответственности и судятся в общем порядке судопроизводства, но с соблюдением правил, в нижеследующих статьях предписанных. К канцелярским служителям всех ведомств и к лицам, занимающим низшие служительские должности, а также к лицам, служащим в правительственных, городских, земских и сословных установлениях, по вольному найму, коим классов должности не присвоено, из сих правил применяются лишь постановления о подсудности (ст. 1075 и 1076).

Примечание 1. Дела о преступных деяниях, предусмотренных статьями 3281–3289 (по Прод.) Уложения о наказаниях, совершённых служащими, возбуждаются в общем порядке судопроизводства.

Примечание 2. Права сенаторов, назначенных по Высочайшим повелениям для ревизии или обозрения некоторых местностей Империи или отдельных правительственных или общественных установлений, по возбуждению уголовного преследования за преступные деяния по службе, определяются особыми инструкциями, издаваемыми на основании статьи 245 Учреждения Правительствующего Сената.

1071. Лицо, потерпевшее от преступного деяния по службе, в случае понесённых им вреда или убытков, может предъявить к обвиняемому гражданский иск: по делам, подлежащим уголовному суду, – в сём последнем, с соблюдением правил, постановленных в статьях 6, 7, 17 и 18 сего устава, а по делам, влекущим лишь дисциплинарные взыскания, – в суде гражданском.

1072. В тех случаях, когда вред и убытки, происшедшие от неправильных действий служащих, покрываются по существующим законам из особо назначенных для того сумм, начальству сих лиц предоставляется, по учинении исследования порядком, определённым в статьях 1099 и 1100, производить взыскание с виновных в порядке административном, если за вину их определено взыскание, которое может быть наложено без суда.

1073. Лицо, подвергнутое взысканию начальством на основании предшедшей (1072) статьи, может, в двухдневный срок со времени объявления ему о сделанном начальством распоряжении, просить о предъявлении к нему иска в гражданском суде. В сём случае производство взыскания приостанавливается впредь до решения дела, если служащим представлены будут залог, благонадёжное поручительство или другое обеспечение наложенного взыскания.

1075. Окружному суду предаются за преступные деяния по службе, в округе его совершённые, все служащие, дела о коих не отнесены к ведомству высших судебных установлений (ст. 1076–1078).

1076. Судебной палате предаются за преступные деяния по службе, в пределах её ведомства совершённые:

1) служащие всех ведомств, занимающие должности шестого и пятого класса, а также все лица, состоящие при правительственных установлениях без определённых должностей и имеющие чины шестого и пятого класса;

2) лица, занимающие по выборам городским, земским и сословным должности шестого и пятого класса;

3) присяжные заседатели, как подведомых палате окружных судов, так и самой палаты, за нарушение ими обязанностей по сему званию, и

4) служащие женского пола, определённые к должностям повелениями Её Императорского Величества Государыни Императрицы.

Примечание. В судебных палатах, в коих учреждён лишь один уголовный департамент, присяжные заседатели палаты судятся в гражданском департаменте.

1077. Уголовный кассационный департамент Сената, в судебном его присутствии, рассматривает дела о преступных деяниях по службе:

1) служащих административных ведомств, занимающих должности выше пятого класса или состоящих при правительственных установлениях без определённых должностей и имеющих чины выше пятого класса,

2) должностных лиц судебного ведомства, занимающих должности выше пятого класса, а также товарищей обер-прокурора Правительствующего Сената, членов и товарищей прокурора судебных палат и присяжных заседателей, участвовавших в заседании Правительствующего Сената.

1078. Верховному уголовному суду предаются: члены Государственного совета и Государственной думы – за преступные деяния, совершённые при исполнении ими по поводу исполнения лежащих на них по сим званиям обязанностей, председатель Совета министров, министры, главноуправляющие отдельными частями, наместники, сенаторы, российские послы и посланники и генерал-губернаторы – за преступные деяния по службе.

1079. Лица, состоящие за границею на службе России, за учинённые вне пределов отечества преступные деяния по службе, судятся в С.-Петербургских окружном суде или палате, или в уголовном кассационном департаменте Правительствующего Сената, или в Верховном уголовном суде, по принадлежности.

1081. В случае совершения одного преступного деяния по службе при участии нескольких служащих, занимающих должности разных классов или состоящих на службе в разных ведомствах, дело в отношении всех обвиняемых рассматривается тем судом, коему подлежит обвиняемый, занимающий высшую по классу должность.

1082. Если в преступном деянии по службе, совершённом служащим, участвовали лица, не состоящие на службе, то дело о них рассматривается в том суде, коему подлежит лицо должностное, причём, однако, в отношении привлечения частных лиц к ответственности и предания их суду дело подчиняется общему порядку судопроизводства.

1083. Дела о преступных деяниях по службе, совершённые до перехода обвиняемого на другую должность или до увольнения его от службы, возбуждаются в том порядке, коему подлежало дело по прежней должности обвиняемого.

1084. Уголовное преследование против служащих административных ведомств возбуждается начальством, от которого зависит определение служащего к должности или утверждение в оной.

1085. Уголовное преследование против лиц, состоящих на службе по земским и городским выборам, возбуждается подлежащими губернскими по земским и городским делам присутствиями, а в отношении лиц, состоящих на службе по дворянским и городским сословным выборам, – губернскими правлениями. Уголовное преследование против служащих, подчинённых земским, городским и сословным учреждениям, в том числе и служащих по найму, возбуждается подлежащими земскими либо городскими управами или же должностными лицами, от коих зависит утверждение их в должности.

Примечание 1. Уголовное преследование против лиц, состоящих на службе по выборам в общественном управлении города С.-Петербурга, возбуждается особым по делам гор. С.-Петербурга присутствием.

Примечание 2. В губерниях Витебской, Волынской, Киевской, Минской, Могилёвской и Подольской лица, занимающие должности по управлению земским хозяйством, а равно все прочие служащие по сему управлению, в отношении служебной ответственности подчиняются общим правилам, установленным для лиц, состоящих на службе по определению от правительства.

1086. Уголовное преследование против лиц, состоящих на службе по выборам в общественном управлении сельских обывателей, возбуждается должностными лицами, от коих зависит утверждение сих служащих в должности.

1087. Уголовное преследование против служащих ведомства учреждений Императрицы Марии, определяемых к должности повелениями Её Императорского Величества Государыни Императрицы, возбуждается по постановлениям главноуправляющего канцеляриею Его Императорского Величества по сим учреждениям.

1088. Возбуждение уголовного преследования за преступные деяния по службе против служащих административных ведомств, определяемых Высочайшею властью на должности не выше четвёртого класса, а также против губернских и уездных предводителей дворянства и городских голов обеих столиц, зависит от первого департамента Правительствующего Сената.

1089. Члены Государственного совета и Государственной думы, председатель Совета министров, министры, главноуправляющие отдельными частями, наместники, сенаторы, российские послы и посланники, генерал-губернаторы и прочие высшие чины, занимающие должности первых трёх классов, привлекаются к ответственности и предаются суду порядком, установленным в учреждении Государственного совета (изд. 1906 г., ст. 68, п. 4; 86–95).

1090. Уголовное преследование против должностных лиц судебного ведомства, за преступные деяния по службе, возбуждаются:

1) о секретарях, их помощниках и прочих служащих при судебных местах и при канцеляриях прокуроров судебных палат и окружных судов, а равно о судебных приставах и нотариусах – по определениям судебной палаты;

2) об обер-секретарях Правительствующего Сената, их помощниках, мировых и городских судьях, председателях, товарищах председателя и членах окружных судов, председателях и членах судебных палат, обер-прокурорах, товарищах обер-прокуроров, прокурорах и товарищах прокуроров судебных палат и окружных судов, а также о присяжных заседателях, за нарушение ими обязанностей по этому званию, – по определению соединённого присутствия первого и кассационных департаментов Сената.

1091. К постановлениям о возбуждении уголовного преследования против чинов прокурорского надзора соединённое присутствие первого и кассационного департаментов Сената приступает не иначе, как по предложениям министра юстиции.

1094. Жалобы и заявления частных лиц о преступных деяниях по службе, совершённых служащими административных ведомств, а также приносимые служащими повинные обращаются или непосредственно к прокурору того судебного установления, кому подсудно дело, или же к подлежащему начальству или установлению, от которого зависит возбуждение против служащего уголовного преследования (ст. 1084–1088).

1095. Прокурор, получив жалобы на должностное лицо, уведомляет о сём прокурора того судебного установления, которому дело подсудно. По делам о преступных деяниях, совершённых служащими, поименованными в статье 1088, означенные сообщения обращаются в первый департамент Правительствующего Сената.

1097. Сообщения присутственных мест и должностных лиц, а также жалобы и заявления частных лиц о преступных деяниях по службе, совершённых должностными лицами судебного ведомства, а равно приносимые сими должностными лицами повинные, обращаются к тем судебным установлениям, от коих зависит предание обвиняемых суду; но жалобы на неправильность следствий и судебных распоряжений или решений приносятся по правилам II и III книг сего устава.

1098. Подлежащее начальство или установление, от которого зависит возбуждение уголовного преследования против служащих административных ведомств, получив сведения о преступном деянии по службе, совершённом служащим, распоряжается о производстве предварительного исследования или же об истребовании объяснений от лица, обвинённого в совершении преступного деяния.

1099. Предварительное исследование производится должностными лицами того ведомства, к коему принадлежит лицо, обвиняемое в совершении преступного деяния по службе.

1100. При истребовании объяснений от лица, обвиняемого в совершении преступного деяния по службе, ему сообщается как о предметах обвинения, так и об имеющихся против него доказательствах. Непредставление обвиняемым объяснений в назначенный начальством срок, без уважительных к тому причин, не останавливает дела в дальнейшем его направлении.

1102. По рассмотрении предварительного исследования или объяснений лица, обвиняемого в совершении преступного деяния по службе, подлежащее начальство или установление (ст. 1084–1087) постановляет или о возбуждении против служащего уголовного преследования, или об обращении дела к разрешению в дисциплинарном порядке, или же о прекращении его дальнейшим производством, причём соответствующее постановление по сему предмету, вместе со всем производством, препровождается к прокурору судебного установления, коему дело подсудно, не позднее месяца со дня поступления жалобы или сообщения подлежащего прокурора, присутственного места либо должностного лица (ст. 1094–1096).

Если по делу имеется жалоба потерпевшего, сему последнему, в указанный выше месячный срок, объявляется о последовавшем по его жалобе постановлении подлежащего начальства или установления, со вручением копии самого постановления, по месту жительства, указанному жалобщиком.

1103. В случае поступления к подлежащему начальству или установлению уведомления прокурора о несогласии с предположенным направлением дела (ст. 1104) или жалобы на отказ в возбуждении против служащего уголовного преследования (ст. 1105), разрешение дела в порядке дисциплинарном приостанавливается впредь до окончательного разрешения дела Правительствующим Сенатом.

1104. Прокурор, в случае непоступления к нему, после истечения месячного срока, указанного в статье 1102 (ч. 1), постановления подлежащего начальства или установления по поводу преступного деяния, совершённого служащим, если имеются достаточные, по мнению прокурорского надзора, основания для возбуждения уголовного преследования, а равно в случае несогласия с постановлением сего начальства или установления о дальнейшем направлении дела (ст. 1102), представляет дело, не позднее месяца, на окончательное разрешение соединённого присутствия первого и уголовного кассационного департаментов Правительствующего Сената. Прокурор уведомляет подлежащее начальство или установление как о согласии своём с постановлением сего начальства или установления, так и о представлении дела на разрешение Правительствующего Сената.

1105. На отказ подлежащего начальства или установления в возбуждении против служащего уголовного преследования потерпевший, подавший жалобу, имеет право, в месячный со дня объявления ему соответствующего постановления (ст. 1102, ч. 2) срок, принести жалобу в соединённое присутствие первого и уголовного кассационного департаментов Правительствующего Сената. Жалобы сии приносятся через начальство или установление, отказавшее в возбуждении преследования, и направляются последним, по принадлежности, в недельный, со времени подачи, срок.

1106. Копия определения Правительствующего Сената (ст. 1104), вместе с производством, препровождается прокурору для дальнейшего направления. О существе определения Правительствующего Сената объявляется также лицам, обжаловавшим отказ подлежащего начальства или установления в возбуждении против служащего уголовного преследования по месту жительства, указанному в жалобе (ст. 1105).

1107. Прокурор, по получении постановления подлежащего начальства или установления о возбуждении против служащего уголовного преследования, предлагает судебному следователю о производстве предварительного следствия на общем основании, а по делам, по коим производство предварительного следствия не обязательно (ст. 545), предлагает дело с обвинительным актом судебному установлению, которому подсудно дело, если не усматривает, со своей стороны, надобности в предварительном следствии.

Примечание. О состоявшемся возбуждении уголовного преследования против служащего за преступное деяние, совершённое им до перехода на другую должность (ст. 1083), прокурор доводит до сведения того начальства или установления, в ведомстве коего обвиняемый состоит на службе.

1108. Предварительные следствия о преступных деяниях по службе производятся общим порядком уголовного судопроизводства, с соблюдением правил, в нижеследующих (ст. 1109–1116) статьях постановленных.

1109. Предварительные следствия о преступных деяниях по службе возбуждаются предложениями прокурора, состоящего при том суде, которому обвиняемый подсуден. Одновременно с возбуждением предварительного следствия прокурор сообщает о сём начальству или установлению, от которого зависит возбуждение против служащего уголовного преследования. Подлежащее начальство или установление может командировать к следствию своего служащего для указания на те обстоятельства дела, исследование коих, по мнению его, имеет особую важность и значение.

1110. Если при производстве предварительного следствия по преступному деянию по службе, совершённому служащим, обнаружатся признаки другого преступного деяния, совершённого тем же служащим или же другим служащим и не бывшего в виду подлежащего начальства или установления при возбуждении первоначального производства, дело о сём последнем преступном деянии направляется прокурором к сему начальству или установлению, с соблюдением правил, указанных в статьях 1090, 1091, 1095 и 1097–1105 сего устава.

1111. Производство предварительного следствия по делам о преступных деяниях по службе, подлежащих суду Правительствующего Сената, возлагается на одного из членов подлежащей судебной палаты, избираемого министром юстиции. Следствия эти производятся под наблюдением прокурора судебной палаты. Правило, в сей статье изложенное, применяется и в тех случаях, когда Правительствующий Сенат, ввиду важности дела о преступном деянии по службе, хотя и не подсудного Сенату, признаёт необходимым при возбуждении уголовного преследования производство следствия через члена подлежащей судебной палаты.

1112. В случае, указанном в ст. 268, член судебной палаты, производящий предварительное следствие, входит с представлением о наложении запрещения или ареста на имение обвиняемого в судебную палату или уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената, по принадлежности.

1114. Жалобы на действия члена судебной палаты по производству предварительных следствий по делам о преступных деяниях по службе, подсудных судебной палате или Правительствующему Сенату, приносятся в судебную палату или уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената, по принадлежности.

1116. Предание суду, а также прекращение и приостановление уголовного преследования, изменение подсудности и разделение предметов исследования по делам о преступных деяниях по службе, производятся общим порядком уголовного судопроизводства, с соблюдением правил, в нижеследующих (1117–1121) статьях постановленных.

1117. О состоявшемся предании суду служащего за преступное деяние по службе или о прекращении или приостановлении дела о нём, подлежащий прокурор сообщает начальству или установлению, от которого зависит возбуждение против служащего уголовного преследования.

1118. По делам, по коим возбуждение уголовного преследования зависит от Правительствующего Сената, предание суду, прекращение и приостановление уголовного преследования, изменение подсудности и разделение предметов исследования производится в отношении служащих административных ведомств и служащих по выборам – первым департаментом Правительствующего Сената, а в отношении служащих судебного ведомства – соединённым присутствием первого и кассационного департаментов Сената.

1119. Должностные лица судебного ведомства предаются суду за преступные деяния по службе теми судебными установлениями, от которых зависит возбуждение против них уголовного преследования (ст. 1090). К постановлениям о предании суду чинов прокурорского надзора соединенное присутствие первого и кассационного департаментов Сената приступает не иначе, как по предложению министра юстиции.

1120. Служащие, в отношении которых возбуждено уголовное преследование, могут быть временно устраняемы или вовсе удаляемы от должностей. О принятой в отношении служащего мере подлежащее начальство или установление уведомляет прокурора судебного установления, коему дело подсудно.

1123. Содержание и пенсии лицам, против которых возбуждено уголовное преследование за преступные деяния по службе, производятся по правилам, постановленным в уставах о службе и пенсиях.

III. Отделение четвёртое главы первой раздела второго и главу третью раздела третьего книги третьей дополнить нижеследующими постановлениями:

1051. Примечание. При рассмотрении в особом присутствии судебной палаты дел о преступных деяниях, указанных в статье 2011, в отношении отвода присоединяемых к присутствию палаты сословных представителей, соблюдаются правила, изложенные в статьях 600–607 сего устава.

11233. По делам, подлежащим решению с участием присяжных заседателей, сии последние назначаются по жребию из очередных списков, по которым присяжные, в общем порядке судопроизводства, приглашаются в заседания окружных судов.

11234. Призыв присяжных заседателей в судебную палату или в уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената и составление из них присутствия производятся по правилам, вообще о присяжных заседателях постановленным.

IV. Примечание к статье 1079 изложить в виде примечания к статье 1097, статью 10854 изложить в виде примечания к статье 1085, примечание к статье 1100 изложить в виде примечания к статье 1122, примечание 1-е и 2-е к статье 1105 изложить в виде примечаний к статье 10491, с заменою заключающейся в примечании 1-м ссылки на статью 1105 ссылкою на статью 1049.

V. Нижеследующим статьям присвоить новую нумерацию: статье 1067 нумерацию статьи 1069, статье 1071 нумерацию статьи 1074, статье 10741 нумерацию статьи 1080, статье 1083 нумерацию статьи 1101, статьям 10855 и 10856 нумерацию статей 1092 и 1093, статье 10891 нумерацию статьи 1113, статьям 1103 и 1104 нумерацию статей 11231 и 11232, статье 11051 нумерацию статьи 10501, статье 11062 нумерацию статьи 11531, статьям 1107, 1108 и 1109 нумерацию статей 11235, 11236 и 11237, статье 1110 нумерацию статьи 112312, статье 1112 нумерацию статьи 11238, статьям 1113, 1114 и 1115 нумерацию статей 11239, 112310 и 112311, статьям 1116, 1117, 1118, 1119 и 1120 нумерацию статей 112314, 112315, 112316, 112317 и 112318, статьям 1121, 1122 и 1123 нумерацию статей 112319, 112320 и 112321.

VI. Заключающуюся в 2011 ссылку на статьи 1105–11062 Устава уголовного судопроизводства заменить ссылкою на статьи 1049, 10491, 10501, 1051 (прим.), 10511 и 10531 того же устава.

VII. Заключающиеся в статьях 10855 и 10856 ссылки на статью 1100 Устава уголовного судопроизводства заменить ссылками на статью 1122, в статье 1118 ссылку на статью 1117 заменить ссылкою на статью 112315 и в статьях 1121 и 1122 ссылки на статью 1118 заменить ссылками на статью 112316, а заключающиеся в статье 10891 ссылку на статью 1089 и в статье 1110 ссылку на примечание к статье 1102 исключить.

VIII. Дополнение к статье 1349 (по Прод. 1906 г.), статьи 1447, 1448, 1486 и 1487 – отменить, а статью 1077, примечание к статье 1102 и статью 11061 исключить.

Министр юстиции Щегловитов РГИА. Ф. 1278. Оп. 6. Д. 55. Л. 3-12.

Реформа местного управления и самоуправления

ГЛАВНЫЕ НАЧАЛА ПРЕОБРАЗОВАНИЯ ЗЕМСКИХ И ГОРОДСКИХ ОБЩЕСТВЕННЫХ УПРАВЛЕНИЙ

I. Отношения органов самоуправления к органам правительственным

Для устранения существующей обособленности органов самоуправления от органов правительственных и установления надлежащей связи и взаимодействия между ними надлежит:

1. Поставить на ближайшую очередь издание уставов по отдельным отраслям управления, в коих точно были бы указаны пределы власти как правительственных, так и земских и городских учреждений, а также указан порядок и способ разрешения вопросов их совместного ведения.

2. Образовать в губернии и уезде для целей общего управления смешанные коллегии (губернские и уездные советы) из правительственных должностных лиц, с привлечением в их состав представителей земства и городов.

3. Преобразовать Совет по делам местного хозяйства на началах видного участия в нём выборных от земств и городов для предварительного обсуждения дел как законодательного свойства, так и распорядительных мер общего характера в области земского и городского хозяйства.

4. Преобразовать Главное управление по делам местного хозяйства в видах предоставления ему, независимо от осуществления принадлежащего министру внутренних дел надзора за самоуправлением, способов оказания содействия земствам и городам путём инструкционной деятельности по всем отраслям земского и городского хозяйства (посылка инструкторов, издание руководств, составление планов и т. п.).

5. Установить систему денежного воспособления со стороны правительства земствам и городам как на отдельные мероприятия, так и в видах подкрепления земских и городских бюджетов вообще, с предоставлением правительственной власти определять порядок расходования отпущенных сумм и степень своего участия в осуществлении означенных мероприятий.

6. Основать, в целях снабжения городов и земств денежными средствами на производство одобренных правительством единовременных капитальных затрат, правительственный земско-городской банк, для выдачи долгосрочных ссуд городам и земствам на указанный предмет.

7. Предоставить губернаторам и начальникам уездного управления присутствовать: первым в заседаниях всех земских собраний и городских дум губернии, а вторым – в заседаниях уездных земских собраний и городских дум подлежащего уезда, причём они должны быть выслушаны каждый раз, когда об этом заявят.

II. Правительственный надзор за земскими и городскими учреждениями

Надзор этот образовать на нижеследующих основаниях:

1. Министру внутренних дел, губернаторам и начальникам уездных управлений, по принадлежности, предоставляется: производить ревизии земских и городских учреждений, требовать от них сведений по подведомственным им делам, а также входить в земские собрания и городские думы с предложениями по предметам их ведомства.

2. Из постановлений земства и городских дум подлежат отмене лишь те, которые не согласны с законом или состоялись с нарушением круга ведомства, пределов власти и порядка действий общественного управления.

3. В случае неисполнения земством или городом возложенных на него обязанностей, подлежащей общей административной власти принадлежит право исполнять таковые за счёт земства или города.

4. Министру внутренних дел с Высочайшего соизволения предоставляется распустить земское собрание или городскую думу и назначить не позже, чем через три месяца, новые выборы гласных.

5. В случаях:

1) бездеятельности земства или города, угрожающей народным бедствием;

2) оставления ими без удовлетворения потребностей населения в насущнейших мероприятиях по благоустройству, и

3) длительного расстройства земского или городского хозяйства или финансов Совету министров, с Высочайшего соизволения, предоставляется заменить земское или городское управление управлением правительственным на срок не свыше трёх лет. Этому последнему управлению принадлежат все права земского или городского управления, и в том числе право обложения.

6. Порядок утверждения правительственной властью постановлений земских собраний и городских дум должен быть изменён:

а) в смысле возможной децентрализации утверждающей власти, и

б) в смысле сокращения предметов, по коим требуется утверждение.

Для утверждения или распоряжения о неутверждении постановлений земских собраний или городских дум устанавливается определённый срок.

7. Из выборных должностных лиц земской и городской службы правительственной властью утверждаются лишь городские головы и председатели управ.

8. В связи с указанным предоставить земским и городским учреждениям бóльшую самостоятельность в отношении созыва земских собраний и городских дум, печатания постановлений и т. д.

III. Компетенция

Полномочия земских и городских учреждений по отдельным отраслям управления расширить на нижеследующих основаниях:

1. ОБЩЕСТВЕННОЕ ПРИЗРЕНИЕ

К ведению земств и городов отнести:

1. Призрение подкинутых или без умысла оставленных младенцев, а равно подание помощи взрослым, впавшим нечаянно в тяжкую болезнь вне жилищ своих.

2. Попечение об охранении детей от жестокого обращения, вредной эксплуатации и развращающего влияния взрослых.

3. Заботы об улучшении общего экономического благосостояния недостаточного населения.

4. Заботы о народной трезвости вообще, а равно заведование существующими ныне попечительствами о народной трезвости.

5. Меры по борьбе с пьянством и заботы об его искоренении.

6. Дела по разбору нищих и обращению к трудовой жизни лиц, живущих на чужой счёт по склонности к тунеядству; регистрацию бедных, устройство и содержание работных домов для профессиональных нищих; содействие водворению на родину пришлого элемента и бродяг; устройство и содержание колоний для малолетних преступников на основании особых по сему предмету правил.

7. Учреждение приютов для нравственного исправления несовершеннолетних.

2. НАРОДНОЕ ЗДРАВИЕ

К ведению земств и городов отнести:

1. Открытие, на основании утверждённых министром внутренних дел нормальных уставов, профессиональных учебных заведений для подготовления на звание фельдшеров, фельдшериц, фельдшериц-акушерок, повивальных бабок 1-го и 2-го разрядов, массажистов, сиделок, палатных надзирателей и надзирательниц и т. п., равно как и разрешение на открытие перечисленных видов учебных заведений частным лицам на тех же основаниях.

2. Разрешение учреждения и открытия частных лечебных заведений и родильных приютов, на основании издаваемых для них министром внутренних дел уставов.

3. Разрешение учреждения вольных аптек, на существующих основаниях.

4. Разрешение открытия лабораторий для бактериологических и химических исследований.

5. Разрешение открытия, с соблюдением утверждённых министром внутренних дел правил, зубоврачебных кабинетов.

6. Разрешение, с соблюдением установленных законом оснований, устройства и открытия фабрик, лабораторий и особых отделений химических заводов для приготовления сложных фармацевтических препаратов.

7. Разрешение открытия заведений для приготовления искусственных минеральных, прохладительных, фруктовых вод и лимонадов, с тем чтобы самое устройство и порядок содержания означенных заведений определялись местными обязательными постановлениями.

8. Разрешение, в пределах подлежащих городов, уездов и губерний, совещаний врачей, служащих на земской и городской службе, а равно представителей земств и городов, для обсуждения местной организации врачебной помощи населению и вопросов по местной санитарии.

9. Регистрация заболеваний, на основании особых, издаваемых министром внутренних дел правил, с предоставлением земствам и городам права требовать от всех врачей и лечебных заведений гражданского ведомства сведений о заболеваемости населения и смертности.

10. Попечение о санитарном состоянии местностей, в пределах подведомственной земствам и городам территории, в частности, производство через земских и городских врачей осмотра фабрик, заводов, торговых помещений, постоялых дворов и проч.

11. Установление путём издания обязательных постановлений для пищевых продуктов нормальных их состава и свойств, применительно к местным особенностям.

12. Надзор по охранению безвредности жизненных припасов и устройство аналитических станций и лабораторий, для исследования пищевых продуктов.

13. Надзор за проституцией, на основании издаваемых для сего правил.

14. Борьба с повальными болезнями и участие, в указанных законом случаях, в общегосударственных мерах по борьбе с эпидемиями.

Сверх того предоставить земствам:

15. Разрешение устройства заводских и иных промышленных заведений на основаниях, указанных в ст. 97 Гор. пол. 1892 г.

3. ВЕТЕРИНАРНАЯ ЧАСТЬ

К ведению земств и городов отнести:

1. Открытие, на основании утверждаемых министром внутренних дел нормальных уставов, ветеринарно-фельдшерских школ, а равно разрешение открытия их частным лицам на тех же основаниях.

2. Разрешение открытия частных ветеринарных лечебниц, на основании издаваемых для них министром внутренних дел нормальных уставов.

3. Разрешение, в пределах подлежащих губерний, уездов и городов, совещаний земских и городских ветеринарных врачей, а равно представителей земств и городов, для обсуждения местной ветеринарной организации и вопросов по местной ветеринарии.

4. Меры по охране животноводства, как то: помощь населению в продовольствии скота, ссуды на покупку скота и прокормление его, устройство совещательных для населения пунктов на ярмарках и базарах и устройство там же амбулаторий для осмотра животных, а также меры покровительства животным.

5. Принятие мер к пресечению болезней на гуртовом скоте, перегоняемом по грунтовым дорогам, а также установление надзора как за гуртовым скотом, перегоняемым по грунтовым дорогам, так и пригоняемым на бойни, салганы и другие места промыслового убоя, а равно взимание с такого скота в пользу казны процентного сбора через земских ветеринарных врачей, с возмещением земству расходов, сопряжённых с надзором за гуртовым скотом и взимание с его процентного сбора.

Соответственно сему расширить полномочия земских собраний в области издания обязательных постановлений по ветеринарной части (ст. 1120 Уст. врач.) по означенным в ст. 1107 Уст. врач., т. XIII, изд. 1905 г. предметам.

4. ПУТИ СООБЩЕНИЯ

1. Предоставить земским учреждениям:

а) самостоятельное заведование состоящими ныне в ведении Министерства путей сообщения казёнными шоссейными дорогами, с возложением на земство обязанности содержать эти шоссе в исправности за счёт причитающихся из казны сумм;

б) заведование просёлочными дорогами общего пользования и содержание их частию на общих с земскими дорогами основаниях, не исключая введения общей всесословной натуральной повинности, частию на существующих ныне для просёлочных дорог основаниях, т. е. средствами владельцев придорожных земель;

в) право не только самим устраивать и эксплуатировать железные дороги местного значения и вводить на состоящих в их ведении путях правильное сообщение в экипажах с механическими двигателями, но и разрешать к осуществлению эти предприятия акционерным обществам и частным предпринимателям, устанавливая надзор за эксплуатациею этих предприятий, а равно за производством частного извоза и перевозного промысла;

г) принятие мер по улучшению условий пользования внутренними водными путями и их принадлежностями, с образованием, если окажется нужным, по соглашению с земскими и городскими учреждениями подлежащих губерний, речных комитетов и заведование делами последних;

д) выяснение пригодности для судоходства и сплава рек в их естественном состоянии, за исключением рек, внесённых в утверждённый законодательным порядком перечень, и объявление означенных рек водными путями общего пользования;

е) окончательное разрешение всех вопросов, касающихся устройства и содержания естественных бечевников, а равно пристаней на судоходных реках и озёрах, устраиваемых вне городских поселений как самим земством, так и частными лицами;

ж) право на получение для осуществления местных дорог и улучшения внутренних водных путей правительственной денежной помощи в размерах, имеющих быть установленными в законе.

2. Предоставить городским и земским учреждениям право сооружения приморских портов и самостоятельного заведования ими, за исключением тех из них, за которыми будет признано особое государственное значение, при условии обращения в сих случаях в пользу земских и городских доходов портовых сборов.

3. Передать в заведование городов те из существующих портов, которые, по их назначению, не представлялось бы необходимым оставить в ведении правительственных органов.

4. Расширить участие городских управлений в правительственном заведовании портами путём усиления представительства городских интересов как в портовых присутствиях, так и в комитете по портовым делам.

5. Предоставить городским общественным управлениям полную самостоятельность в распоряжениях, касающихся судоходства и сплава в пределах городских вод, и, в частности, право издавать обязательные постановления о мерах безопасности и порядке движения по всем городским водам, а также наблюдать при посредстве своих органов за исполнением обязательных постановлений.

6. Установить, что при проведении новых железных дорог общей сети, а равно при постройке новых станций на существующих железных дорогах обязательны соглашения с подлежащими земскими и городскими общественными управлениями о расположении станций, переездов и проч.

5. ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЕ ДЕЛО

1. Заведование делами по обеспечению продовольственных потребностей сельских обывателей установить на началах преобладающего участия в нём земских учреждений.

2. В дополнение и изменение подлежащих узаконений постановить: земским и городским общественным учреждениям предоставляется право преследования лиц, которые по стачке между собою или вообще по корыстным видам, особенно во время неурожая, станут скупать в свои руки хлеб и съестные припасы для повышения их цен на рынках.

6. СТРОИТЕЛЬНОЕ ДЕЛО

Предоставить:

1. Уездным управам, самостоятельно, без соглашения с местным участковым начальником, составлять планы на устройство селений и представлять таковые на утверждение начальника уездного управления.

2. Земским учреждениям, в развитие изложенного в 225 статье Устава строительного изд. 1890 г. правила, издавать обязательные постановления по строительной части в сельских местностях.

3. Городским думам – издавать обязательные постановления по строительной части в развитие правил строительного Устава.

4. Уездным, земским и городским учреждениям, в распоряжении коих имеются, по утверждённым министром внутренних дел нормам, достаточный технический надзор и техническое оборудование, – право утверждать, первым в пределах уезда, а вторым в пределах города, планы и фасады казённых и общественных зданий и сооружений, за исключением дворцов Императорской фамилии, церквей, молитвенных домов, постоянных театров и цирков и железных и каменных мостов, а равно иметь за всеми этими зданиями и сооружениями техническо-полицейский надзор.

7. ПОЖАРНОЕ ДЕЛО

I. Предоставить земским учреждениям и городским общественным управлениям:

1. Право издания, в общеустановленном на то порядке, обязательных постановлений по следующим предметам:

а) о мерах предосторожности от пожаров, как то: об обсадке строений деревьями, о мерах предотвращения опасностей, сопряжённых со вспышками или воспламенением огнеопасных веществ, о местах для устройства складов таких веществ и условиях хранения оных, о правилах курения и обращения с огнём и проч.;

б) о привлечении местных обывателей к тушению пожаров.

2. Право надзора за деятельностью добровольных пожарных обществ и дружин.

II. Передать все состоящие при полиции городские пожарные команды в ведение городских общественных управлений на основаниях, установленных в действующих по этому предмету узаконениях и изданных министром внутренних дел в развитие этих узаконений постановлениях.

III. Предоставить городским общественным управлениям:

а) право заведования пожарной сигнализацией;

б) право содержать при городских пожарных командах отряды трубочистов и привлекать население к обязательному пользованию ими за определяемое городскими общественными управлениями вознаграждение;

в) право содержать за счёт города, в видах пожарной безопасности, ночные караулы, с отнесением расходов на сей предмет, по усмотрению городских общественных управлений, на общие городские средства или на особые, в пределах действительной надобности, сборы с домовладельцев.

IV. Предоставить земским учреждениям право устанавливать таксу вознаграждения лицам, призываемым для тушения лесных пожаров на расстоянии и ближе, указанных в ст. 618 Уст. лесн., пятнадцати вёрст.

8. СТРАХОВОЕ ДЕЛО

Предоставить земским и городским общественным учреждениям право производить операции разных видов страхования или принимать участие в заведовании такими операциями, на основании подлежащих узаконений и изданных в развитие оных в административном порядке правил.

9. СРЕДСТВА СНОШЕНИЙ

Предоставить земствам и городам устраивать телефонные сети в тех местностях, где нет правительственного телефонного сообщения, с тем чтобы технические проекты телефонных сетей и условия их эксплуатации удовлетворяли бы выработанным Министерством внутренних дел нормальным правилам технического устройства и эксплуатации земских и городских телефонов.

10. ПОПЕЧЕНИЕ О РАЗВИТИИ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ, ТОРГОВЛИ И ПРОМЫСЛОВ

1) К предметам ведомства земских учреждений отнести:

а) издание обязательных постановлений и местных правил по предметам, касающимся осушения болот, орошения и обводнения полей, борьбы с оврагами и песками и укрепления их, облесения, охранения лесов против их истребления и берегов рек и озёр от заболачивания, а также надзор за соблюдением относящихся к означенным предметам узаконений, обязательных постановлений и местных правил, на основаниях и в пределах, законом установленных;

б) издание обязательных постановлений и установление местных правил об охоте и рыбной ловле, а также надзор за правильным производством охотничьего и рыбного промысла, на основаниях и в пределах, законом установленных;

в) надзор, на основаниях и в пределах, в законе указанных, за правильным производством торговли и промыслов и исполнением действующих в этой отрасли законоположений и обязательных постановлений;

г) регулирование торговли семенами сельскохозяйственных растений особыми обязательными постановлениями;

д) предоставить городским общественным управлениям на одинаковых основаниях с земскими установлениями, по закону 7 июня 1904 г., участие в учреждении ссудно-сберегательных и кредитных товариществ мелкого кредита и устройство городских касс мелкого кредита, имеющих целью облегчать ремесленникам и мелким промышленникам производство ремёсел и промыслов;

е) в видах устранения затруднений в получении необходимых оборотных средств и долгосрочных ссуд на устройство общеполезных доходных сооружений, предоставить министру внутренних дел выработать, по соглашению с министром финансов, и представить на утверждение в законодательном порядке особые основания для учреждения городских сберегательных касс и заведования ими.

IV. ОСОБЫЕ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ОРГАНЫ

1. Предоставить ныне существующим исполнительным органам земских и городских общественных управлений право понудительной власти, при точном определении как пределов такой власти, так и отношения их к правительственным органам.

2. Разрешить земским и городским общественным управлениям учреждать особые исполнительные органы по каждой отдельной отрасли хозяйства и благоустройства или по нескольким отраслям вместе, предоставить таковым указанное в ст. 1 право.

3. Предоставить исполнительным органам земского и городского общественных управлений, в целях действительного осуществления надзора за исполнением действующих законоположений и обязательных постановлений в различных отраслях городского и земского управлений, а также за успешностью поступления общественных сборов, право составлять протоколы о замеченных нарушениях, привлекать нарушителей к законной ответственности и обвинять их на суде, а также право производить опись и продажу имущества и другие необходимые действия.

4. Предоставить министру внутренних дел определить предметы ведения и порядок действий исполнительных органов общественного управления, в части, касающейся указанной отрасли их деятельности, путём издания общей для сего инструкции, применительно к соответствующим правам и обязанностям чинов полиции, установленным ныне действующими узаконениями.

5. Постановить, что входящие в состав исполнительных органов общественного управления лица, коим будут предоставлены указанные выше права, утверждаются в должностях правительственной властью.

V. ЗЕМСКОЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО

Избрание гласных в уездные и губернское земские собрания установить на следующих основаниях.

1. Уездные гласные избираются:

а) волостными собраниями;

б) уездным избирательным собранием землевладельцев, и

в) уездным избирательным собранием владельцев иных недвижимых имуществ и торгово-промышленных предприятий.

2. В уездном избирательном собрании землевладельцев участвуют лица, владеющие не менее одного года землёю, обложенной губернским и уездным земскими сборами в размере не менее 25 рублей в совокупности.

3. В уездном избирательном собрании владельцев неземельных недвижимых имуществ и торгово-промышленных предприятий участвуют:

а) лица, владеющие не менее одного года названного рода имуществами или предприятиями, обложенными губернским и уездным земскими сборами в размере 25 рублей в совокупности, и

б) уполномоченные, избранные предварительным съездом владельцев городских недвижимых имуществ, обложенных земскими сборами в размере ниже установленного полного ценза, но не менее одной десятой такового.

4. Уездным земским собраниям тех уездов, в коих среднее обложение губернским и уездным земскими сборами частновладельческих земель в количестве десятин, равном подесятинному цензу, установленному Положением о зем. учр. 1890 года, не достигает 25 рублей, предоставляется понизить эту последнюю норму, но не более как на одну пятую её размера, т. е. не более как на 5 рублей.

5. В волостных собраниях при избрании уездных земских гласных участвуют все члены таких собраний, кроме тех, которые входят в уездные избирательные собрания.

6. Число гласных уездных земских собраний определяется для уездов с населением в 100 т[ыс.] и ниже – 45 человек; для уездов же с большим количеством населения на каждые 10 т[ыс.] чел. сверх 110 т[ыс.] прибавляется по одному гласному, с тем, чтобы общее число их не превышало 75 человек на уезд.

7. Положенное на уезд число гласных распределяется между тремя упомянутыми разрядами избирателей пропорционально суммам земских сборов, упадающих на соответствующие разряды имуществ и предприятий, с тем, однако, чтобы а) число гласных от землевладельцев было не менее одной четверти, б) от волостных собраний не менее одной трети общего числа уездных гласных, и в) от владельцев неземельных имуществ не менее 2 чел.

8. На тех же основаниях устанавливается число гласных, подлежащих избранию каждым из волостных собраний уезда. Если положенное на уезд число гласных указанной категории не ниже числа волостей в уезде, то каждое волостное собрание избирает не менее одного гласного. В противном же случае допускается соединение волостных собраний смежных волостей.

9. Число гласных губернских земских собраний определяется для губерний с 10 уездами или меньшим числом их в 50 чел.; для прочих же губерний на каждый уезд сверх 10 прибавляется по 5 гласных.

10. Распределение общего числа гласных губернского земского собрания между отдельными уездами производится пропорционально причитающимся с этих последних суммам губернских земских сборов.

11. Упомянутые в предыдущих пунктах определение и распределение гласных производятся губернской и уездными земскими управами, по принадлежности, и утверждаются губернским советом.

12. При избрании уездных и губернских земских гласных в избирательных и уездных земских собраниях, а также в городских думах устанавливается система пропорциональных выборов путём предоставления избирателям права выделяться в отдельные группы для избрания количества гласных, соответствующего численности данной группы среди наличного состава всех явившихся в собрание избирателей.

VI. ГОРОДСКОЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО

1. В видах расширения круга лиц, участвующих в городских выборах, понизить на половину избирательный ценз по владению недвижимостью, на один разряд по уплате повинностей за производство торговли и промыслов, и в соответствии с этим предоставить избирательное право уплачивающим государственный квартирный налог, в размере не менее 1 % стоимости или 10 % доходности по городской оценке недвижимого имущества, владение коим даёт право участия в выборе гласных.

2. Для производства выборов гласных, города, в коих число избирателей превышает 600, разделяются на избирательные участки; в гласные могут быть выбираемы все лица, имеющие на то право, вне зависимости от проживания их в том или другом избирательном участке.

3. Выборы производятся записками относительным большинством голосов.

4. В гласные могут быть выбираемы только грамотные.

5. Предоставить городской думе избирать для председательствования в ней особое лицо вместо городского головы.

6. Существующее ограничение числа собраний городских дум, а равно и разделение их на очередные и чрезвычайные отменить.

7. Для выборных должностных лиц городского общественного управления ввести образовательный ценз:

а) для городских голов городов столичных, губернских и входящих в состав градоначальств и членов столичных управ – окончание курса в учебном заведении не ниже среднего, русском или иностранном;

б) для городских голов прочих городов, членов управ всех вообще городов, за исключением столиц, а равно для председателей исполнительных и других комиссий и прочих должностных лиц городского общественного управления – окончание курса по крайней мере в низшем учебном заведении, русском или иностранном, или выдержание соответственно сему курсу испытание.

8. В городских поселениях черты постоянной оседлости предоставить евреям участие в выборе гласных, с тем чтобы число гласных из евреев не превышало одной пятой общего числа гласных.

9. В городских поселениях черты еврейской оседлости восстановить действие правил Городового положения 1870 года, по которому лишь должность городского головы не может быть занимаема евреем, а число членов управы из нехристиан не должно превышать одной трети всего её состава, с распространением того же начала и на все городские исполнительные комиссии.

VII. ОТНОШЕНИЯ ЗЕМСТВА К ГОРОДАМ

В видах упорядочения взаимных отношений земств и городов, надлежит:

1. Столицы, гор. Одессу, а также другие подходящие к ним по количеству населения и другим условиям города, в случае их о том ходатайства, выделить в самостоятельные губернские земские единицы, а города менее крупные, но с населением около 100 тыс. жителей – в самостоятельные уездные земские единицы.

2. Указать в законе порядок рассмотрения означенных ходатайств и порядок ликвидации отношений между земствами и выделенными из них городами, а также способы совместного удовлетворения земствами и городами общих потребностей.

VIII. ЗЕМСКИЕ И ГОРОДСКИЕ ФИНАНСЫ

В видах улучшения финансового положения земств и городов надлежит:

1. По введении государственного подоходного налога,

а) передать всецело в пользу земств и городов налоги с недвижимых имуществ, а квартирный налог передать городам;

б) предоставить земствам и городам участие в государственном подоходном налоге.

2. Отменить закон о предельности земского обложения.

3. Ныне же передать городам квартирный налог с высших разрядов квартиронанимателей, коим предположено предоставить право участия в городском представительстве.

4. Предоставить городскому общественному управлению повышать предельный размер взимания оценочного сбора до 20 % с чистой доходности и до 2 % со стоимости недвижимых имуществ.

5. Предоставить городским общественным управлениям установлять в пользу городского поселения сборы:

а) за остановку на улицах и площадях возов с привозимыми в город сельскохозяйственными и другими продуктами, а также с пригоняемого на городской рынок крупного скота;

б) за составление планов на новые постройки и на исправление существующих строений в тех городах, где учреждены соответствующие органы техническо-полицейского надзора (прим. к ст. 186 Уст. стр., т. XII, ч. I Свод. зак., изд. 1901 г.).

6. Предоставить городским общественным управлениям

I) относить: а) содержание и устройство мостовых и тротуаров; б) очистку дымовых труб; в) содержание, в видах пожарной безопасности, ночных караулов и г) вывоз из города отбросов и удаление их посредством канализации на особые, в пределах действительной надобности, сборы с домовладельцев, независимо от соглашения с последними, и

II) в случае отнесения удаления отбросов посредством канализации на общие городские средства, устанавливать, путём обязательных постановлений, обязательность для домовладельцев присоединения к канализации.

7. Предоставить городским общественным управлениям устройство скотобоен на монопольных началах и, в соответствии с этим, установления обязательного осмотра всего привозимого мяса, со взиманием особой за то платы.

8. Независимо от сего, в виду возложения на городские поселения новых обязанностей по удовлетворению нужд местного населения, в случае осуществления предположений о расширении компетенции общественных управлений, и необходимости увеличить для сего средства городских поселений, поручить министру внутренних дел войти в обсуждение, выработать и внести затем на рассмотрение в законодательном порядке предположения:

а) об отмене, хотя бы некоторых из существующих, изъятий от обложения оценочным сбором;

б) об осуществлении установленного уже законом 8 (20) июня 1874 г. начала о принятии всех расходов по квартирному довольствию войск на средства казны, с освобождением общественных управлений от обязанностей по найму и отводу войскам помещений, за исключением случаев, указанных в ст. 467, п. 1, 2, 3 и 4 Уст. зем. пов., и

в) об установлении равномерности в распределении расходов городских поселений по содержанию полиции, путём распределения между отдельными городами всего расхода в отношении обратно пропорциональном к общегосударственному их значению.

РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 22. Л. 74–81 об.

Земельная реформа

ОБ УЧРЕЖДЕНИИ:

А) КОМИТЕТА ПО ЗЕМЛЕУСТРОИТЕЛЬНЫМ ДЕЛАМ ПРИ ГЛАВНОМ УПРАВЛЕНИИ ЗЕМЛЕУСТРОЙСТВА И ЗЕМЛЕДЕЛИЯ И Б) ГУБЕРНСКИХ И УЕЗДНЫХ ЗЕМЛЕУСТРОИТЕЛЬНЫХ КОМИССИЙ – И ОБ УПРАЗДНЕНИИ КОМИТЕТА ПО ЗЕМЕЛЬНЫМ ДЕЛАМ

ИМЕННОЙ ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ 4 МАРТА 1906 ГОДА

В целях оказания помощи Крестьянскому банку в выполнении возложенных на него Манифестом Нашим от 3-го ноября задач по облегчению покупки крестьянами земель признали Мы за благо образовать особые губернские и уездные комиссии, с сосредоточением общего направления их деятельности в учреждаемом при Главном управлении землеустройства и земледелия комитете по землеустроительным делам. На обязанность сих комиссий Мы возлагаем также содействие населению к устранению в установленном законом порядке недостатков существующего землевладения и землепользования сообразно особым условиям отдельных местностей. Объединяя в сих комиссиях правительственных чинов и общественных деятелей, и ныне уже к участию в этом деле призванных, а также представителей от сельского населения, Мы ожидаем, что совместными трудами всех местных сил будут постепенно облегчены насущные нужды сельского населения при непременном сохранении законных прав частных владельцев.

Вследствие сего повелеваем:

I. Для содействия Крестьянскому банку в покупке и продаже земли нуждающимся в ней крестьянам учредить губернские и уездные землеустроительные комиссии на нижеследующих главных основаниях:

1. Уездные землеустроительные комиссии состоят, под председательством уездного предводителя дворянства, из председателя уездной земской управы, заменяющего председателя комиссии в случае его отсутствия, лица, назначенного Главным управлением землеустройства и земледелия, в качестве непременного члена комиссии, уездного члена окружного суда или председателя съезда мировых судей, члена от удельного ведомства в уездах, где имеются удельные земли, податного инспектора и земского начальника или соответствующего должностного лица, к району которых относятся подлежащие обсуждению вопросы, трёх членов по избранию от уездного земского собрания и трёх представителей от крестьян, назначаемых по жребию из числа кандидатов, избираемых волостными сходами уезда.

2. Губернские землеустроительные комиссии образуются под председательством губернатора, из губернского предводителя дворянства, председателя губернской земской управы, лица, назначенного Главным управлением землеустройства и земледелия, в качестве непременного члена комиссии, управляющего казённою палатою, управляющих местными отделениями Крестьянского и Дворянского банков или заменяющих их лиц, одного из членов окружного суда губернского города по назначению суда, одного из непременных членов губернского или губернского по крестьянских делам присутствия, управляющего удельным округом или его заместителя в губерниях, где имеются удельные имущества, и шести членов, избираемых губернским земским собранием, в том числе трёх местных крестьян, владеющих надельной землёй.

3. В губерниях, где введено управление земским хозяйством, члены губернских и уездных землеустроительных комиссий, избираемые губернскими и уездными земскими собраниями (ст. 1 и 2), заменяются членами, избранными в том же числе из местных землевладельцев и крестьян губернскими и уездными комитетами по делам земского хозяйства, по принадлежности, а в губерниях, где не имеется ни земских учреждений, ни управления земским хозяйством, упомянутые члены приглашаются председателями комиссий.

4. В обязанность уездных землеустроительных комиссий вменяется выяснение положения крестьянского землевладения для содействия Крестьянскому банку в его операциях по данному уезду. В частности, упомянутым комиссиям поручается обсуждение вопросов о целесообразности приобретения Банком предлагаемых к покупке имений и о порядке ликвидации их, установление степени нужды крестьян в продаваемой земле и содействие к выяснению её действительной стоимости, а равно посредничество между продавцами её и покупателями крестьянами и помощь им в сношениях с Банком и в выполнении необходимых формальностей.

5. На губернские землеустроительные комиссии там, где они будут образованы, возлагается объединение действий уездных комиссий, ближайшее наблюдение за их деятельностью и разрешение возникающих в них разногласий.

II. В видах общего направления деятельности губернских и уездных землеустроительных комиссий (отдел I) учредить при Главном управлении землеустройства и земледелия Комитет по землеустроительным делам, состоящий под председательством главноуправляющего названным ведомством, а также из одного из товарищей главноуправляющего, управляющих Государственным, Государственными Дворянским земельным и Крестьянским поземельным банками и представителей от министерств: Императорского Двора и Уделов, внутренних дел, финансов, юстиции, Главного управления землеустройства и земледелия и от Государственного контроля, по одному от каждого из сих ведомств.

III. Указанному в предшедшем отделе (II) Комитету предоставить:

1. Открыть действие уездных землеустроительных комиссий во всех местностях, где расширение деятельности Крестьянского банка необходимо и возможно.

2. Открывать в тех губерниях, где по ходу дела окажется нужным, губернские землеустроительные комиссии.

3. Возлагать на землеустроительные комиссии, по собственному усмотрению или по ходатайствам начальников губерний, губернских и уездных земских собраний и самих комиссий, нижеследующие обязанности, сверх указанных по содействию Крестьянскому банку:

а) выяснение местных потребностей в мерах правительственного содействия к переселению на казённые земли как в пределах одной губернии, так и из одной губернии в другую, а равно участие в выполнении этих мер;

б) участие в делах о сдаче крестьянам в аренду казённых оброчных статей;

в) содействие сельским обществам в улучшении условий землевладения и порядков землепользования и в установлении более совершенных способов ведения хозяйства на надельных землях;

г) посредничество между крестьянами и частными землевладельцами для полюбовного разверстания чересполосных угодий, общих владений и сервитутов.

4. Определять на изложенных в сём Указе главных основаниях порядок действия землеустроительных комиссий и разрешать возникающие в их деятельности сомнения.

IV. Предоставить главноуправляющему землеустройством и земледелием испросить в установленном порядке кредиты на содержание в текущем году:

а) землеустроительных комиссий;

б) необходимого для их работ состава землемеров и других техников, и

в) на оказание населению денежной при землеустройстве помощи.

V. Учреждённый по повелению Нашему от 6 мая 1905 года (26172) Комитет по земельным делам упразднить.

Правительствующий Сенат к исполнению сего не оставит учинить надлежащее распоряжение.

3 ПСЗ. Т. 26. № 27478.

Собрание узаконений. 1906. 7 марта. Отд. I. Ст. 307.

О ПРЕДНАЗНАЧЕНИИ КАЗЁННЫХ ЗЕМЕЛЬ К ПРОДАЖЕ ДЛЯ РАСШИРЕНИЯ КРЕСТЬЯНСКОГО ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЯ

ИМЕННОЙ ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ 27 АВГУСТА 1906 ГОДА

Признав необходимым предназначить свободные казённые земли в пределах Европейской России для обеспечения нуждающихся в земле крестьян и одобрив представленный Нам по сему предмету Особый журнал Совета министров, повелеваем:

I. В изменение и дополнение подлежащих узаконений, на основании статьи 87 свода Основных государственных законов, издания 1906 года, постановить нижеследующие правила:

1. Для обеспечения нуждающихся крестьян землёю к продаже им предназначаются принадлежащие казне в пределах Европейской России:

а) земельные оброчные статьи, по мере прекращения арендных на них договоров, и

б) те из лесных угодий, которые главноуправляющий землеустройством и земледелием признаёт возможным назначить к отчуждению без ущерба для нужд местного населения и интересов лесоохранения и правильного лесного хозяйства.

2. Из состава угодий, подлежащих продаже крестьянам, исключаются:

а) участки, отведённые или необходимые для отвода церквам, школам, сельскохозяйственным училищам, опытным и показательным учреждениям, под фабрики, промышленные заведения, лесоразведение, разработку ископаемых, а равно участки, предназначенные для иных государственных или общественных надобностей;

б) те части казённых земель, которые заняты ценными строениями, садами или представляют собою угодья, не отвечающие обычным условиям крестьянского хозяйства, и

в) те земли, которые землеустроительные учреждения признают необходимым, в интересах местного населения, временно сохранить в его пользовании в виде арендных статей.

3. Земли продаются по цене, определяемой по капитализации средней доходности в данной местности соответственных угодий, применительно к правилам, установленным для оценки земель Крестьянским поземельным банком. Сроки уплаты и размеры годовых платежей (Уст. Крест. банка, изд. 1903 г., ст. 79), порядок их взыскания, а также, в случае надобности, льготы в их взносе устанавливаются на тех же основаниях, как и для лиц, приобретающих землю при помощи Крестьянского банка.

4. На землеустроительные комиссии возлагается определение в каждом отдельном случае, в зависимости от местных условий и хозяйственного положения покупщиков, какое количество земли может быть продано отдельным домохозяевам, товариществам крестьян или сельским обществам.

5. Количество продаваемой земли не должно превышать по расчёту на одного домохозяина, вместе с его надельной и ранее купленной им землёй, определённого размера, устанавливаемого для отдельных местностей Комитетом по землеустроительным делам, по представлениям уездных землеустроительных комиссий.

6. Определение продажных цен и предоставление льгот по платежам, на указанных в статье 3 настоящих правил основаниях, а равно разрешение всех ходатайств по сдаче земли в аренду предоставляется тем же землеустроительным комиссиям. При несогласии местных управлений земледелия и государственных имуществ на установленные комиссиями цены и предоставляемые покупщикам и арендаторам льготы, дела эти поступают на разрешение губернских комиссий, а где последние не образованы – Комитета по землеустроительным делам.

7. На лиц, переселяющихся на покупаемые земли или переносящих на них свою усадебную оседлость, распространяются льготы по получению ссуд на хозяйственное устройство и бесплатному отпуску из казённых дач лесного материала для построек, установленные для переселяющихся в Сибирь.

8. Правом покупки и арендования казённых земель, на основании настоящих правил, пользуются также земледельцы других сословий, по быту своему не отличающиеся от крестьян.

9. На проданные земли выдаются установленным порядком данные, которые освобождаются от гербового сбора, а равно от платежа крепостных и канцелярской актовой пошлин. Равным образом освобождаются от гербового сбора арендные договоры и всякие бумаги, акты и документы, составляемые по поводу продажи или сдачи в аренду земельных участков на основании настоящих правил.

10. По мере открытия землеустроительных комиссий, применение правил о порядке образования переселенческих участков в северо– и юго-восточных губерниях Европейской России в соответствующих местностях прекращается, а чины временных партий для образования упомянутых участков обращаются, в составе землеустроительных партий, к выполнению землеотводных работ, предусмотренных настоящими правилами.

11. Действие этих правил не распространяется на переселенческие участки Европейской России, отведённые уже переселенцам сполна или частью либо зачисленные за ними на основании узаконений о переселениях в пределах Европейской России.

12. В развитие сих главных оснований определение подробных условий продажи и сдачи казённых земель в аренду предоставляется Комитету по землеустроительным делам.

II. Поручить министру финансов, по соглашению с государственным контролёром, выработать и представить на законодательное рассмотрение проект правил по вопросу о том, какое назначение следует дать суммам, поступающим от приобретения казённых земель в погашение их капитальной стоимости (ст. 3 отд. 1 наст. Указа).

Правительствующий Сенат к исполнению сего не оставит учинить надлежащее распоряжение.

3 ПСЗ. Т. 26. № 28315.

Собрание узаконений. 1906. 28 августа. Отд. I. Ст. 1399

О ПОНИЖЕНИИ ПЛАТЕЖЕЙ ЗАЁМЩИКОВ КРЕСТЬЯНСКОГО ПОЗЕМЕЛЬНОГО БАНКА

ИМЕННОЙ ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ 14 ОКТЯБРЯ 1906 ГОДА

В заботах об удовлетворении земельной нужды крестьянского населения, Именным Указом, 3 ноября 1905 года Правительствующему сенату данным, Мы повелели увеличить средства Крестьянского поземельного банка и установить более льготные правила для выдачи из него ссуд на покупку земель. Затем 12 августа 1906 года Мы указали передать Крестьянскому банку, для продажи, через его посредство, крестьянам, значительную часть удельных земель, а 27 августа того же года, согласно повелению Нашему, предназначены были для продажи нуждающимся в земле крестьянам свободные казённые земли в Европейской России по ценам, установленным применительно к правилам об оценке земель Крестьянским банком.

Ныне, в видах дальнейшего облегчения крестьянам приобретения купленных за счёт Крестьянского банка или продаваемых при его посредстве земель частновладельческих и удельных, а равно земель казённых, предназначаемых крестьянам на тех же основаниях, которые определены для продажи земель Крестьянским банком, признали Мы за благо понизить, в мере возможности, определённые уставом Банка размеры платежей его заёмщиков, с сохранением ранее установленных сроков ссуд и размера погашения по оным, распространив облегчение сие и на тех заёмщиков Банка, которые воспользовались его помощью на прежних, менее льготных, условиях.

Вследствие сего и одобрив представленный Нам по сему предмету Особый журнал Совета министров, Мы, на основании статьи 87 Свода Основных государственных законов, издания 1906 года, повелеваем:

I. Понизить, начиная со второго полугодия 1906 г., платежи, как нынешних, так и будущих заёмщиков Крестьянского поземельного банка, с 5 рублей 25 копеек и 5 рублей 75 копеек, до 4 рубля 50 копеек в год со 100 рублей ссуды, при сроке её в 55 ½ лет, установив соответственно платежи: при сроке 41 года – в 4 рубля 95 копеек вместо 5 рублей 75 копеек и 6 рублей 20 копеек; при сроке 28 лет – в 5 рублей 80 копеек вместо 6 рублей 75 копеек, 7 рублей 10 копеек и 7 рублей 15 копеек; при сроке 18 лет – в 7 рублей 50 копеек вместо 8 рублей 75 копеек, 8 рублей 90 копеек и 9 рублей и при сроке 13 лет – в 9 рублей 25 копеек в год вместо 10 рублей 75 копеек, 11 рублей и 11 рублей 10 копеек, – с сохранением прежнего размера погашения ссуды и определённого уставом Крестьянского банка порядка погашения выпущенных им свидетельств.

II. Недостаток в средствах Крестьянского банка на покрытие его обязательств, вызываемый понижением платежей заёмщиков, предусмотренным в отделе I, пополнять из средств государственного казначейства.

III. Необходимый на пополнение в каждом году означенного в отделе II недостатка кредит вносить ежегодно, начиная с 1907 г., в государственные росписи, с тем, чтобы окончательный расчёт Банка с государственным казначейством производился по заключении счетов Банка за каждый отчётный год.

Правительствующий Сенат к исполнению сего не оставит учинить надлежащее распоряжение.

3 ПСЗ. Т. 26. № 28416.

Собрание узаконений. 1906. 16 октября. Отд. I. Ст. 1727.

ОБ ИЗМЕНЕНИИ И ДОПОЛНЕНИИ ДЕЙСТВУЮЩИХ ОТНОСИТЕЛЬНО ВЫПУСКА И ПОГАШЕНИЯ СВИДЕТЕЛЬСТВ КРЕСТЬЯНСКОГО ПОЗЕМЕЛЬНОГО БАНКА УЗАКОНЕНИЙ

ВЫСОЧАЙШЕЕ УТВЕРЖДЁННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ СОВЕТА МИНИСТРОВ 14 ОКТЯБРЯ 1906 ГОДА

Его Императорскому величеству, в 14-й день октября 1906 года, благоугодно было утвердить положение Совета министров, в коем Совет, между прочим, полагал:

В изменение и дополнение действующих относительно выпуска и погашения свидетельств Крестьянского поземельного банка узаконений, на основании статьи 87 Свода Основных государственных законов, изд. 1906 года, постановить следующие правила:

1) выпуск 5 % государственных свидетельств Крестьянского поземельного банка производится впредь отдельными сериями, причём на тиражи означенных свидетельств каждое полугодие обращается сумма, необходимая для окончательного погашения выпущенных серий в срок не свыше 55 ½ лет со дня выпуска, и

2) указанный в пункте 1 порядок погашения распространяется также на первый выпуск 5 % государственных свидетельств Крестьянского поземельного банка, произведённый на основании Высочайших повелений от 31 марта и 14 апреля 1906 года, с обращением каждое полугодие на погашение сего выпуска суммы, необходимой по расчёту для полного его погашения в срок не свыше 55 ½ лет со дня выпуска.

3 ПСЗ. Т. 26 № 28417.

Собрание узаконений. 1906. 16 октября. Отд. I. Ст. 1727.

Положение о крестьянском землевладении

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ

О НАДЕЛЬНЫХ ЗЕМЛЯХ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

Отделение I

О правах крестьян на надельные земли

1. Надельные земли подчиняются действию общих гражданских законов с изменениями, в сём Положении постановленными.

2. Надельными землями признаются земли, предоставленные в собственность крестьян и сельских обывателей разных наименований для обеспечения их быта, по данным, владенным записям и другим актам земельного устройства, на основании Положений 19 февраля 1861 г. и дополнительных к ним узаконений.

К надельным землям, подлежащим действию настоящего Положения, относятся также земли:

1) приобретённые земельными обществами на суммы, вырученные от добровольного или принудительного отчуждения всего или части их надела (ст. 14–16), или на капиталы, образовавшиеся из наёмной платы при отдаче обществами надельной земли под разработку недр (ст. 21 и прил.: ст. 11), и

2) приобретённые обществами или отдельными домохозяевами, помимо надела, на кои, по ходатайству собственников, будут распространены правила о надельных землях (ст. 158–161).

Примечание. Действие правил о надельных землях не распространяется на земли, отведённые крестьянам на основании иных, кроме указанных в настоящей статье, узаконений. В отношении распоряжения и пользования сими землями применяются особые, постановленные для них, правила.

3. Надельные земли состоят во владении крестьян на праве участкового или на праве общинного владения.

4. Усадебные участки (ст. 42, прим.), как при участковом, так и при общинном владении, составляют личную собственность домохозяев, в наследственном владении коих они находятся.

5. При участковом владении, участки полевой и иной внеусадебной земли, состоящие в наследственном владении отдельных домохозяев, принадлежат им на праве личной собственности.

6. В тех случаях, когда указанными в статьях 4 и 5 землями владеют нераздельно с домохозяином боковые родственники его (братья, племянники и др.), земли эти составляют общую их с домохозяином собственность (Зак. гражд., ст. 543).

7. При владении общинном все прочие, кроме усадебных участков (ст. 42, прим.), надельные земли составляют собственность земельного общества, отдельные же домохозяева имеют лишь право на пользование отведёнными им обществом участками общинной земли от передела до передела, на основаниях, устанавливаемых обществом.

8. Общественные земли, составляя, как при участковом, так и при общинном владении, собственность земельного общества, состоят в его непосредственном распоряжении и без его согласия не могут быть ни застраиваемы, ни обращаемы под хозяйственную обработку.

Примечание. К общественным землям относятся:

1) мирская усадебная земля, т. е. земля, находящаяся в черте селения, но не принадлежащая отдельным домохозяевам;

2) общественные выгоны, леса и другие угодья, находящиеся в общем и нераздельном пользовании всего общества, и

3) выморочные участки и усадьбы.

9. Состоящие во владении земельного общества оброчные статьи (мельницы, торговые площади, рыбные ловли, каменоломни и т. п.) принадлежат всему обществу нераздельно, и отдельные домохозяева в пользовании ими постоянных долей не имеют (ср. ст. 73 и след.).

10. Распоряжение общественными землями (ст. 8 и прим.) и оброчными статьями (ст. 9) и определение порядка пользования ими происходят, как при участковом, так и при общинном владении, по приговорам земельного схода, постановленным большинством не менее ⅔ голосов всех членов схода, с тем, однако, что при участковом владении доли отдельных домохозяев в пользовании общественными землями не могут быть, без согласия сих домохозяев, изменяемы обществом.

Отделение II

Об отчуждении, залоге и отдаче в наём надельных земель

11. Надельные земли не могут быть обращаемы в публичную продажу ни по искам частных лиц, ни по каким-либо другим взысканиям, за исключением взысканий:

1) по окладным сборам, причитающимся с участков, состоящих во владении отдельных домохозяев на праве собственности (ст. 4–6);

2) по закладным, совершённым до обнародования закона 14 декабря 1893 года о некоторых мерах к предупреждению отчуждения крестьянских надельных земель;

3) по ссудам, выданным под залог надельных земель из Крестьянского поземельного банка, и

4) о вознаграждении за вред и убытки, причинённые уголовными преступлениями.

12. Участки надельной земли, принадлежащие отдельным членам общества на праве собственности (ст. 4–6), могут быть отчуждаемы только лицам сельского состояния.

13. Установленное в предшедшей (12) статье ограничение не распространяется на случаи:

1) отчуждения для государственной или общественной надобности, в порядке, установленном статьёю 575 и след. Зак. гражд.;

2) обменов, как по добровольным соглашениям, так и при размежевании, для упразднения чересполосности, и

3) продажи с публичных торгов по взысканиям, упомянутым в пунктах 2–4 статьи 11.

Равным образом, с разрешения уездного совета, допускаются, без соблюдения установленного в предшедшей (12) статье ограничения:

1) отчуждение по добровольным сделкам для промышленных и общественных целей;

2) отвод, безвозмездно или за плату, участков под устройство новых и расширение существующих кладбищ и на общественные надобности, как то: под устройство лечебниц, богаделен, приютов, школ и общественных зданий, и

3) отчуждение земель, расположенных в городах, пригородных местностях, местечках, больших торговых сёлах, поселениях при станциях железных дорог, в дачных местностях и в фабричных и промышленных районах.

14. Продажа земельным обществом принадлежащей ему надельной земли (ст. 7 и 8) либо входящих в надел общества оброчных статей (ст. 9), а равно отвод из надельных земель участков церковным причтам, школам, благотворительным или иным общеполезным учреждениям либо под кладбища допускаются не иначе, как по приговору земельного схода, постановленному большинством не менее ⅔ всех членов схода и утверждённому губернским советом. При соблюдении означенных условий, принадлежащие земельному обществу земли и оброчные статьи могут быть отчуждаемы всем лицам, имеющим по закону право приобретать недвижимое имущество.

15. Денежные суммы, следующие земельному обществу за добровольное или принудительное отчуждение принадлежащей ему надельной земли и входящих в надел общества оброчных статей, вносятся приобревшими их лицами или учреждениями в местные казначейства на имя подлежащих обществ и обращаются в правительственные или правительством гарантированные процентные бумаги, по выбору общества. Бумаги эти хранятся в местных учреждениях Государственного банка и в казначействах. Означенные суммы в размере, законом дозволенном, могут быть также помещаемы, по желанию общества, на хранение и приращение процентами в государственные сберегательные кассы.

16. Процентами с упомянутых в предшедшей (15) статье сумм общества пользуются по своему усмотрению, по общественным приговорам, постановляемым большинством голосов всех членов схода, капитальная же сумма может быть расходуема только по утверждённым губернским советом приговорам земельного схода, постановляемым большинством ⅔ всех членов схода, и лишь на приобретение недвижимой собственности, как для всего общества, так, с согласия его, и для отдельных его членов, или же на сельскохозяйственные улучшения (ср. ст. 77).

17. Надельные земли, отчуждённые в пользу лиц, не принадлежащих к сельскому состоянию, выходят из состава крестьянского надела и не подлежат действию правил настоящего Положения.

18. Залог надельных земель (ст. 4–9) частным лицам и частным учреждениям воспрещается. Порядок залога надельных земель в государственных кредитных учреждениях определяется подлежащими узаконениями.

19. Участки надельной земли, принадлежащей отдельным домохозяевам на праве собственности (ст. 4–6), могут быть отдаваемы в наём на общем основании гражданских законов.

20. Участки общинной земли, состоящие в пользовании отдельных домохозяев (ст. 7 и 49), могут быть отдаваемы в наём без согласия земельного общества, но такие сделки сохраняют силу лишь до следующего общего передела земли, хотя бы передел этот последовал до истечения срока сделки.

21. Отдача по письменным сделкам принадлежащих земельному обществу надельных земель (ст. 7–9) под разработку ископаемых производится на основании приложенных к сей статье правил. Отдача надельных земель обществам под разработку ископаемых по словесным сделкам, а равно отдача сих земель в наём производятся по общественным приговорам, постановляемым большинством ⅔ голосов всех членов земельного схода.

22. Надельные земли не могут быть отчуждаемы ни от земельных обществ, ни от отдельных членов их, по искам, предъявляемым сторонними лицами как к прежним владельцам, от коих эти земли поступили в надел, так и к правопреемникам сих владельцев. В тех случаях, когда по судебному решению право на надельную землю будет признано за посторонним лицом, земля, как собственность тех, коим она была отведена, остаётся по-прежнему в их наделе, а означенному лицу предоставляется право на получение с того владельца, от которого земля поступила в надел, вознаграждения в размере выданной за неё выкупной суммы.

23. Усадебные участки (ст. 42, прим.), при распланировании селений после пожаров (Уст. стр., ст. 234), не подлежат принудительному отобранию под усадьбы других домохозяев, но вновь застраивать эти участки владельцы их могут лишь с соблюдением правил Устава строительного и сообразно утверждённому подлежащим порядком плану селения (Уст. стр., ст. 229).

24. В тех случаях, когда, согласно утверждённому надлежащим порядком плану селения (Уст. стр., ст. 229), пространство, занятое усадебным участком, должно отойти под переулок или проезд (Уст. стр., ст. 220), такой участок может быть изъят, в целом или в части, из владения домохозяина, без согласия последнего.

25. Земельное общество обязано, в случае отобрания от домохозяина всего или части усадебного участка под переулок или проезд, отвести ему в другом месте участок соответствующего качества и пространства. Сверх того, если на участке, обращённом под переулок или проезд, находятся такие сооружения, которые не могут быть перенесены, общество обязано вознаградить домохозяина за эти сооружения по оценке, устанавливаемой, в случае спора, судом.

Отделение III

О наследовании в надельных землях и о выморочных участках

26. К наследованию, как по закону, так и по завещанию, после крестьян в надельных землях и движимом имуществе, составляющем принадлежность хозяйства на надельной земле, применяются, по ссылке одной или обеих сторон, местные обычаи, если существование таковых доказано на суде или суду известно.

Во всех остальных случаях к наследованию после крестьян применяются общие гражданские законы.

27. В порядке наследования по закону надельные земли могут переходить и к лицам, не принадлежащим к сельскому состоянию.

28. Участки общинной надельной земли (ст. 7–49) могут переходить по наследству только к неотделённым членам пользовавшихся сими участками семейств и лишь впредь до следующего общего передела.

29. Лицу, владеющему на праве собственности участками надельной земли (ст. 4–6), предоставляется завещать такие участки одному или нескольким из своих нисходящих или распределить их между всеми нисходящими по своему усмотрению, хотя бы по местным обычаям и по общим гражданским законам подобные завещательные распоряжения не допускались. При отсутствии нисходящих, упомянутые в сей статье участки могут быть завещаны пережившему супругу.

30. Участки надельной земли, состоявшие во владении отдельных домохозяев на праве собственности (ст. 4–6), если после смерти собственников этих участков не осталось наследников или если наследники не вступят в свои права в течение 10 лет со дня открытия наследства, признаются выморочными и поступают в собственность (ст. 8, прим., п. 3) того земельного общества, в пределах коего находятся.

31. В случае нахождения участка (ст. 30) в действительном владении лиц, простирающих к нему права, земельное общество не вправе собственною властью отобрать участок от этих лиц, а обязано для признания своего выморочного права обратиться в суд.

Отделение IV

О выделах и семейных разделах

32. Выделы отдельных членов семейства и семейные разделы, если домохозяином состоит отец или кто-либо из иных восходящих по прямой линии, допускаются лишь с согласия домохозяина.

33. Надельные земли, принадлежащие нескольким лицам на праве общей собственности (ст. 6), а равно участки общинной земли, состоящие в совместном пользовании домохозяина и боковых его родственников (ст. 49), подлежат разделу по требованию каждого из соучастников общей собственности или совместного пользования.

34. Раздел надельных земель и имущества в случаях, указанных в предшедшей (33) статье, производится по добровольным соглашениям, а при недостижении соглашения – судом, который руководствуется при этом правилами статьи 26.

35. Добровольные сделки о выделах и семейных разделах (ст. 32) должны быть совершены или засвидетельствованы у мирового судьи либо у нотариуса.

36. Для производства выделов и семейных разделов не требуется согласия земельного схода, но образовавшиеся вновь хозяйства признаются самостоятельными и отделившиеся домохозяева получают право голоса на сходе не иначе, как по признании за ними этого права сходом, который, не входя в обсуждение условий раздела или выдела по существу, удостоверяется лишь:

1) действительно ли вновь образовавшиеся хозяйства являются отдельными и независимыми от прежних, и

2) не нарушаются ли разделом или выделом правила о наименьшем размере владения надельною землёю (ст. 38).

37. Упомянутые в предшедшей (36) статье приговоры постановляются простым большинством голосов, по ходатайствам заинтересованных лиц, не позднее года по заявлении таковых ходатайств. В тех же случаях, когда в течение указанного срока сход никакого приговора не постановит, вопрос о праве разделившихся участвовать в земельном сходе в качестве полноправных членов его разрешается, по их заявлениям, уездным советом, по предварительном истребовании заключения участкового комиссара.

Отделение V

О низшем и высшем размере владения надельною землёю

38. При отчуждении и разделе (ст. 12 и 32–35) участки полевой надельной земли, состоящие в собственности отдельных домохозяев (ст. 4–6), могут быть раздробляемы на части, но с тем, чтобы каждая из этих частей, сама по себе или в совокупности с надельною землёю, уже принадлежащею лицу, к коему эта часть поступает, была не менее высшего или указного надела, определённого по Местным положениям 19 февраля 1861 г., а в местностях, где такие наделы установлены не были, – не менее трёх десятин.

Сделки, совершённые в нарушение или обход настоящего правила, признаются недействительными.

39. В пределах одного земельного общества воспрещается одному лицу приобретать в собственность какими бы то ни было способами, за исключением наследования по закону, надельную землю в количестве свыше шести высших или указных наделов, а в местностях, где такие наделы установлены не были, – свыше двадцати пяти десятин.

40. Лица, нарушившие правило предшедшей (39) статьи, обязаны в течение года продать весь оказавшийся в их владении излишек земли против установленного высшего размера владения (ст. 39). В противном случае земля, приобретённая этими лицами по всем сделкам, совершённым в нарушение статьи 39, продаётся с публичного торга, применительно к порядку, установленному в отношении продажи надельной земли за недоимки по окладным сборам. Суммы, вырученные на торгах, за исключением расходов по продаже, выдаются прежнему владельцу.

41. Комитету по землеустроительным делам предоставляется, в отдельных случаях выяснившегося несоответствия установленных в статьях 38 и 39 высшего и низшего размеров владения местным условиям, повышать или понижать оные для отдельных местностей либо земельных обществ, но не иначе, как по представлениям губернских землеустроительных комиссий, основанным на заключении уездной землеустроительной комиссии либо на ходатайствах подлежащих земельных обществ.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ОБ УЧАСТКОВОМ ВЛАДЕНИИ

42. Собственники:

1) усадебных участков;

2) хуторских участков, т. е. участков, заключающих в себе, в одном отрубе, как усадьбы, так и полевые угодья, и

3) полевых и иных внеусадебных участков, отведённых к одним местам, – пользуются сими участками без всякого вмешательства со стороны общества.

Примечание. В состав усадебных участков в селениях входит усадебная оседлость с принадлежащими к ней огородами, садами, коноплянниками, хмельниками, гумнами, пчельниками (пасеками), виноградниками, левадами и т. п.

43. Собственники внеусадебных участков, состоящих в чересполосности с участками остальных однообщественников, не вправе, без согласия общества, предпринимать на своих участках каких-либо действий, затрудняющих ведение хозяйства прочими членами общества.

44. Общество, по приговорам, постановленным большинством ⅔ всех членов схода, может, не изменяя долей отдельных домохозяев:

1) выделять, по ходатайствам отдельных домохозяев, соответствующие их долям постоянные участки из общественных земель (ст. 8 и прим.);

2) распределить все эти земли или часть их между всеми домохозяевами на постоянные участки;

3) произвести разверстание уже состоящих в отдельном владении полевых угодий с отводом их каждому домохозяину к одним местам, и

4) разделить всю надельную землю, не исключая и усадебной, на хутора (ст. 42, п. 2).

45. В упомянутых в предшедшей (44) статье приговорах должно быть указано, какие угодья и на каких основаниях подлежат выделу или разверстанию. По усмотрению общества, в приговоре могут быть приведены и более подробные указания об условиях предположенного выдела или разверстания. Означенные приговоры, по вступлению их в законную силу (ст. 151), приводятся в исполнение землеустроительными учреждениями по правилам Положения о землеустройстве.

46. Разверстание (ст. 44, п. 3 и 4), обнимающее все угодья или все угодья, кроме усадебных, не может быть производимо более одного раза; разверстание же, обнимающее только часть угодий, может быть повторено, но лишь при условии распространения его на неразвёрстанные ещё угодья и притом не ранее, как через 12 лет. С общего согласия всех разверставшихся домохозяев, а равно в случае прикупки ими земли под условием обязательного сведения отдельных владений к одним местам, новое разверстание может быть произведено во всякое время.

47. Общества с участковым землевладением могут перейти к общинному землевладению не иначе, как по единогласному приговору всех домохозяев, пользующихся полевыми участками на праве личной собственности.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ОБ ОБЩИННОМ ВЛАДЕНИИ

Отделение I

О пользовании общинною землёю

48. В обществах с общинным владением, принадлежащие отдельным домохозяевам (ст. 4 и 6) усадебные участки (ст. 42, прим.) состоят во владении и пользовании их на тех же основаниях, как и при участковом порядке владения (ст. 42). Вся остальная, за исключением усадебных участков, надельная земля (мирской надел), составляя собственность всего общества, находится в пользовании отдельных домохозяев по правилам, в нижеследующих статьях (ст. 49–66) постановленным.

49. Каждый домохозяин имеет право на пользование такою долею мирского надела, какая причитается ему и его семейству по принятому обществом основанию развёрстки. Право это принадлежит или лично домохозяину, если он является родоначальником по отношению к остальным членам семьи, или же сообща домохозяину и боковым его родственникам, если последние, будучи членами земельного общества, не ведут отдельного хозяйства, а пользуются причитающеюся им частью мирского надела совместно с домохозяином. Однако и в этом последнем случае право хозяйственного распоряжения надельным участком принадлежит единолично домохозяину.

50. Домохозяева имеют право пользоваться отведёнными им участками из мирского надела лишь до следующего общего передела.

51. Отдельные домохозяева не могут, без согласия общества, застраивать состоящие в их пользовании участки мирского надела и не вправе предпринимать на них каких-либо действий, обесценивающих их или иным способом клонящихся к ущербу общества либо затрудняющих ведение хозяйства прочих однообщественников.

Отделение II

О переделах

52. Состоящая во владении отдельных домохозяев общинная земля (ст. 7 и 49) может, по приговору земельного схода, подлежать переделу.

53. При переделе пахотных земель и тех из прочих угодий, которые по принятому в обществе порядку переделяются на одинаковых с пахотными землями основаниях, соблюдаются нижеследующие правила (ст. 54–66).

54. Выбор оснований, по которым пахотные угодья переделяются между домохозяевами (по душам ревизским или наличным, по едокам, по работникам и т. п.), зависит от усмотрения общества, но самый передел должен быть произведён уравнительно, с применением ко всем домохозяевам одинаковых оснований развёрстки земли.

55. Общество не вправе, путём установления нового основания развёрстки земли, обезземеливать домохозяев, пользовавшихся пахотной землёю до передела, и обязано во всяком случае оставить им не менее одного, определённого по новой развёрстке, земельного пая (ст. 62, п. 3), хотя бы по принятому обществом новому основанию развёрстки таким домохозяевам вовсе не причиталось земли.

56. Общество может допускать в пользу отдельных домохозяев льготные отступления от общих, принятых им, оснований развёрстки земли, например, для обеспечения участи вдов, престарелых, малолетних сирот и т. п.

57. Общество обязано при общем переделе предоставить причитающиеся по принятому основанию доли пахотных угодий тем из своих членов, кои хотя и не пользовались означенными угодьями по последнему переделу, но имели на то право и сохранили за собою в обществе усадебную оседлость.

58. К упомянутым в предшедшей (57) статье лицам не относятся те члены общества, которые, владея на праве личной собственности усадебными и другими участками надельной земли, не имеют права на участие в пользовании мирским наделом ни по землеустроительным актам, ни по преемству от других членов общества, ни по общественным приговорам. Наделение таких членов общества пахотными угодьями по принятым при переделе основаниям всецело зависит от усмотрения общества.

59. Определение срока, на который совершается передел, зависит от усмотрения общества; если же срок передела назначен не был, то общество по приговору, постановленному большинством ⅔ голосов всех членов схода, вправе приступить к переделу во всякое время.

60. До истечения установленного обществом срока передела новый общий передел допускается лишь в следующих случаях:

1) при разделе общества на два или несколько обществ;

2) при выделах, производимых на основании особых правил, установленных в Положении о землеустройстве;

3) при переходе к более совершенной системе полеводства, связанной с увеличением числа полей или с уменьшением чересполосности;

4) при отчуждении части надела, прикупке к нему земли и вообще при изменении границ и пространства надела;

5) при переходе общества от общинного землевладения к участковому, и

6) с общего согласия всех домохозяев.

61. По истечении установленного обществом срока передела (ст. 59), общество не обязано производить новый передел, а может остаться при прежнем пользовании впредь до составления приговора о новом общем переделе.

62. В приговоре о переделе означаются:

1) срок, на который совершается передел (ст. 59), если таковой срок установлен;

2) основания, по коим распределяется земля между домохозяевами (ст. 54);

3) число земельных паёв, причитающихся, по принятым основаниям, каждому домохозяину, и

4) льготные отступления от принятых оснований развёрстки земли в пользу отдельных членов общества, с изложением соображений, по коим такие отступления допущены (ст. 56).

63. При отводе земли, во исполнение приговора о переделе, домохозяевам, улучшившим качество своего надела посредством удобрения земли, осушения её, устройства орошений или иным образом, надел предоставляется, по возможности, в прежнем месте. Участки, на которых заведена высшая культура (сады, виноградники и т. п.), во всяком случае сохраняются за владельцами; если же домохозяину по новой развёрстке причитается земли меньше, чем сколько состоит под такими участками, то отрезка излишка производится не иначе, как с вознаграждением прежнего владельца за улучшения, по соглашению или по оценке, устанавливаемой судом. На тех же основаниях уплачивается владельцам вознаграждение при невозможности в случае, предусмотренном в первой части настоящей статьи, оставить за ними прежний, улучшенный ими, надел или отвести им участок равного качества.

64. Количество земельных паёв, состоящих в пользовании отдельных домохозяев по последней развёрстке, не может быть без их согласия уменьшаемо впредь до следующего общего передела.

65. Участки общинной земли, отведённые отдельным домохозяевам (ст. 7 и 49), поступают в распоряжение общества в нижеследующих случаях:

1) смерти домохозяина, поступления его в монашество, безвестной отлучки или лишения его всех прав состояния, если притом после него не осталось лиц, имеющих право на его надел, и

2) добровольного выхода домохозяина из общества с отказом от участия в пользовании мирским наделом.

66. За исключением усадебных участков (ст. 4 и 42, прим.) и поступивших в общий передел пахотных угодий, все остальные земли мирского надела, по усмотрению общества, либо переделяются совместно с пахотными, на одинаковых с ними основаниях, либо переделяются на иных основаниях и в иные сроки, либо, наконец, оставляются в нераздельном пользовании всех членов общества (выгоны, общие пастбища и др.).

67. Укрепление участков общинной земли в личную собственность отдельных домохозяев, а также выдел таких участков к одним местам производятся на основании особых правил.

Отделение III

О переходе обществ от общинного к участковому и хуторскому землевладению

68. Общества с общинным землевладением могут переходить к участковому землевладению (ст. 42–47) по приговорам, постановленным большинством не менее ⅔ всех домохозяев, участвующих в общинном владении (ст. 7 и 48–51), причём такие общества вправе или произвести новый передел общинной земли для определения размера участков, предоставляемых в личную собственность каждого домохозяина, или же сохранить за каждым домохозяином то количество земли, каким он пользуется по последней развёрстке.

69. При замене общинного владения участковым обществу предоставляется: или укрепить за каждым домохозяином в личную собственность участки общинной земли, состоящие в его пользовании, или выделить причитающееся каждому домохозяину количество такой земли к одним местам, или всю надельную землю, не исключая и усадебных участков, разделить на хутора (ст. 42, п. 2).

70. Постановления схода по вопросам об отводе полевых участков к одним местам и о переходе к хуторскому владению признаются обязательными и для домохозяев, за которыми состоящие в их владении участки надельной земли укреплены в личную собственность, если только такие домохозяева пользуются сею землёю чересполосно с другими однообщественниками. Означенные домохозяева принимают в этих случаях участие в сходе наравне с домохозяевами, пользующимися надельною землёю на общинном праве.

71. От общества зависит, при переходе от общинного землевладения к участковому, распределить между отдельными домохозяевами на постоянные участки все непахотные угодья или только часть их; в последнем случае общество обязано, однако, установить неизменную долю каждого домохозяина в угодьях, оставшихся нераспределенными.

72. В приговорах земельного схода и переходе всего общества от общинного землевладения к участковому должны быть указаны главные, а по желанию общества, и более подробные условия, при соблюдении которых совершается такой переход. Означенные приговоры приводятся в исполнение землеустроительными учреждениями по правилам Положения о землеустройстве.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ОБ ОБРОЧНЫХ СТАТЬЯХ И МИРСКИХ КАПИТАЛАХ

73. Все члены общества, на основаниях, определяемых обществом, участвуют в распоряжении и пользовании принадлежащими обществу входящими в состав надела оброчными статьями (ст. 9) и мирскими капиталами, но не имеют долей в них и не вправе требовать себе выдела какой-либо части из них в личную собственность, за исключением случая, указанного ниже, в ст. 77.

74. Доходами, извлекаемыми от пользования оброчными статьями, равно как процентами с мирских капиталов, общества пользуются по своему усмотрению по общественным приговорам, постановляемым большинством всех членов земельного схода, самые же капиталы, если они не имеют специального назначения (ст. 16 и прил. к ст. 21: ст. 11), могут быть расходуемы только по приговорам, постановляемым большинством ⅔ всех членов схода, и лишь на удовлетворение общественных нужд и потребностей.

75. При разделе или упразднении земельного общества, входящие в состав его надела оброчные статьи, а равно принадлежащие обществу мирские капиталы распределяются по приговорам схода между отдельными частями разделяющегося общества или между всеми отдельными членами упраздняемого общества, с тем, однако, что капиталы, образовавшиеся от отчуждения принадлежащих обществу надельных земель и от сдачи таковых под разработку ископаемых, сохраняют, и по разделе, своё первоначальное назначение (ст. 16 и прил. к ст. 21: ст. 11). Для законности сих приговоров требуется: при упразднении общества – согласие не менее ⅔ всех его членов, а при разделе – согласие не менее ⅔ членов от каждого вновь образующегося общества.

76. Если по вопросу о распределении принадлежащих земельному обществу оброчных статей и мирских капиталов не состоится, в порядке, установленном предшедшею (75) статьёю, приговора земельного схода, то означенное распределение производится судом.

77. Домохозяева, за коими укреплены участки общинной земли в личную собственность (ст. 67), участвуя, до тех пор пока состоят в обществе (ср. ст. 106), в распоряжении и пользовании оброчными статьями и мирскими капиталами на одинаковых основаниях с остальными членами общества (ст. 73–76), имеют право, в отношении капиталов, предназначаемых на приобретение земли и на сельскохозяйственные улучшения (ст. 16 и прил. к ст. 21: ст. 11), во всякое время требовать выдела себе соответственной определённой доли из этих капиталов и получать в непосредственное своё распоряжение доходы с выделенной им суммы, с тем, однако, что самый капитал может быть ими расходуем только с разрешения губернского совета и лишь по назначению, указанному в ст. 16. При отсутствии соглашения относительно размеров упомянутых долей все возникающие по этому предмету споры между отдельными домохозяевами и обществом разрешаются судом.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ОБ АКТАХ НА НАДЕЛЬНЫЕ ЗЕМЛИ

78. Акты об отчуждении надельных земель и об ограничении права собственности на них, а также об отдаче их под разработку ископаемых и, в установленных законом случаях (Зак. гражд., ст. 1701–1703), акты о сдаче надельных земель в наём совершаются общим крепостным порядком с соблюдением при этом нижеследующих (ст. 79–92) правил.

79. Упомянутые в предшедшей (78) статье акты совершаются, по желанию сторон, или у нотариусов, или и у местных, по месту нахождения надельной земли, мировых судей.

80. Мировые судьи, при совершении актов на надельные земли, руководствуются статьями 23–25, 67–80 и 83–127 Положения о нотариальной части.

81. Мировые судьи, в участках коих имеются надельные земли, обязаны вести актовые книги по правилам, изложенным в статьях 27, 29–31 и 33–35 Пол. нотар., для внесения в эти книги актов, относящихся к надельным землям.

82. Право собственности на принадлежащие отдельным домохозяевам участки надельной земли (ст. 4–6) может быть удостоверяемо в судебных и нотариальных учреждениях, наряду с крепостными актами и решениями общих судебных мест, также следующими документами:

1) владенными записями и иными землеустроительными актами, выданными крестьянскими учреждениями;

2) вошедшими в законную силу и приведёнными в исполнение решениями волостных судов и уездных съездов по делам о праве собственности на недвижимое имущество, входящее в состав надела, и о наследовании в этом имуществе (Общ. пол. крест., ст. 125, п. 1 и 4, и ст. 142, 159 и 161);

3) сделками об отчуждении, совершёнными до 25 января 1883 г. в волостных правлениях (Общ. пол. крест., ст. 110, п. 1 и прим. 1);

4) вошедшими в законную силу и приведёнными в исполнение приговорами земельных сходов, равно как состоявшимися до введения в действие сего Положения приговорами сельских и селенных сходов о предоставлении участков из принадлежащей обществу земли в потомственное владение отдельных домохозяев;

5) утверждёнными в установленном порядке до введения в действие настоящего Положения общественными приговорами и постановлениями земских начальников об укреплении в личную собственность отдельных домохозяев участков из надельных земель, состоящих в общинном владении (Высочайший указ 9 ноября 1906 г., отд. I, ст. 6–10, и отд. II, ст. 2, п. д), а также актами на укреплённые в личную собственность участки общинной земли, выданными в порядке, установленном указанными в ст. 67 правилами;

6) вошедшими в законную силу и приведёнными в исполнение приговорами земельных сходов, равно как состоявшимися до введения в действие сего Положения приговорами сельских и селенных сходов о замене общинного владения землёю участковым и о разделе мирских земель на постоянные наследственные участки и на хутора, а также приговорами о переходе целых обществ с участковым землевладением к владению в отрубных участках;

7) утверждёнными участковыми комиссарами приговорами земельных сходов, равно как состоявшимися до издания настоящего Положения и утверждёнными земскими начальниками приговорами сельских и селенных сходов (Выс. указ 9 ноября 1906 г., отд. II, ст. 2, п. ж, и ст. 3) о том, что участок действительно принадлежит данному лицу на праве собственности, и

8) в случаях отказа обществ от составления упомянутых в предшедшем (7) пункте приговоров – постановлениями суда, состоявшимися в охранительном порядке.

Примечание. Правила о порядке составления и утверждения упомянутых в п. 7 сей (82) статьи приговоров при сём приложены.

83. Выпись из актовой книги (Пол. нотар., ст. 161) немедленно отсылается совершившим акт нотариусом или мировым судьёю, вместе с необходимыми для утверждения акта документами, к старшему нотариусу по почте, кроме случаев, когда участвовавшие в совершении акта стороны изъявят желание представить выпись к утверждению порядком, установленным в ст. 115–127 Пол. нотар.

84. В случае присылки выписи старшему нотариусу по почте, последний сообщает о встречаемых им к утверждению акта законных препятствиях (Пол. нотар., ст. 173) приславшему выпись нотариусу или мировому судье.

85. Старшие нотариусы обязаны содержать, по правилам, изложенным в статьях 48, 49 и 51–55 Пол. нотар., особые реестры крепостных дел для надельных земель. Форма означенных реестров устанавливается министром юстиции, по соглашению с министром внутренних дел.

86. Выпись внесённого в крепостную книгу акта (Пол. нотар., ст. 171) старший нотариус отсылает по почте совершившему акт нотариусу или мировому судье для выдачи под расписку подлежащей стороне или выдаёт ей непосредственно, по её о том ходатайству. В последнем случае старший нотариус сообщает о времени выдачи выписи стороне нотариусу или мировому судье, коими акт совершён.

87. Каждому собственнику предоставляется требовать открытия для него особого листа в реестре крепостных дел для надельных земель (ст. 85) и записи за ним в этом листе принадлежащих ему на праве собственности (ст. 4–6) участков надельной земли.

88. Предварительно записи упомянутых в ст. 87 участков в реестре крепостных дел, на основании просьбы о том владельца, старший нотариус обязан удостовериться в принадлежности просителю участка, о записи коего он ходатайствует.

89. По сообщениям уездных советов (ст. 160), в реестр крепостных дел для надельных земель обязательно вносятся земли, зачисленные в разряд надельных по ходатайствам собственников (ст. 2, п. 2, и ст. 158–161).

90. Надельные земли, вышедшие из состава крестьянского надела (ст. 17), исключаются из особого реестра крепостных дел для надельных земель и переносятся в общий реестр крепостных дел.

91. Установленные статьями 179 и 180 Пол. нотар. публикации о содержании актов о переходе или ограничении права собственности на надельные земли и о времени совершения ввода во владение – не производятся.

92. Акты на надельные земли освобождаются от крепостных пошлин, гербового и актового сборов, а также от сбора с нотариальных актов по месту их совершения (Пол. нотар., ст. 195–207). Равным образом, наложение запрещения на надельную землю производится без взимания за то каких-либо сборов.

РАЗДЕЛ II

О ЗЕМЕЛЬНЫХ ОБЩЕСТВАХ НА НАДЕЛЬНЫХ ЗЕМЛЯХ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

93. Земельные общества состоят из лиц, владеющих по общему акту землеустройства (данной, владенной записи и др.) землёю, предоставленною в надел обществам крестьян и сельских обывателей разных наименований на основании Положений 19 февраля 1861 г. и дополнительных к ним узаконений, либо зачисленною в разряд надельной в порядке, установленном в статьях 158–161.

94. Земельные общества имеют право, на основании общих гражданских законов и правил сего Положения, приобретать и отчуждать недвижимые и движимые имущества, вступать в договоры и обязательства, искать и отвечать на суде.

95. Земельным обществам предоставляется устанавливать обязательные для всех членов общества мирские сборы на содержание своего общественного управления и на нужды общества, проистекающие из общности владения землёю. Взыскание установленных обществами мирских сборов производится применительно к правилам о взыскании окладных сборов с надельных земель.

96. Членами земельного общества состоят все лица, владеющие как на праве собственности (ст. 4–6), так и на общинном праве (ст. 7 и 48–51) участками земли из состава надела общества.

97. Вступление в земельное общество совершается:

1) приобретением от членов общества участков земли, состоящих в их владении на праве собственности (ст. 4–6);

2) получением упомянутых в предшедшем пункте участков по наследству, и

3) принятием в общество по общественному приговору, с предоставлением в личную собственность участков из принадлежащей обществу земли или же участия в пользовании общинною землёю.

98. Вступление в земельные общества на изложенных в статье 97 основаниях разрешается только лицам сельского состояния, за исключением случаев наследования по закону, в коих в члены общества могут вступать лица всех состояний.

99. Одно и то же лицо может быть одновременно членом нескольких земельных обществ.

100. Почитаются выбывшими из состава земельного общества члены общества, утратившие, посредством отчуждения или иным образом, право собственности на принадлежащие им лично участки надельной земли (ст. 4–6), и вместе с тем, – в обществах с общинным землевладением, – либо отказавшиеся навсегда от участия в пользовании общинною землёю, либо не пользовавшиеся ею в течение десяти лет ни лично, ни через уполномоченных на то лиц и не принимавшие никакого участия в отбывании поземельных сборов и повинностей.

101. Отказ от участия в пользовании общинною землёю (ст. 100) должен быть изложен в письменной форме и засвидетельствован у местного мирового судьи или у нотариуса.

102. Члены общества, навсегда отказывающиеся от участия в пользовании общинною землёю, имеют право: или переуступить свои участки общинной земли, впредь до следующего общего передела, как однообщественникам, так и посторонним лицам, не испрашивая на то согласия общества, или передать эти участки обществу за вознаграждение, устанавливаемое по добровольным соглашениям. Участки, не переуступленные другим лицам и не переданные обществу ко времени засвидетельствования (ст. 101) отказа от участия в общинной земле, поступают безвозмездно в распоряжение общества.

103. Числящиеся на выходящем из общества члене денежные обязательства по отношению к обществу или недоимки в платежах окладных казённых, земских, общественных и мирских сборов не служат препятствием к выходу из общества. Часть этих платежей, лежащая на земле, переходит к лицам и обществам, к которым перешли участки выходящего из общества, а личные его обязательства взыскиваются с него в общем порядке. Все возникающие по сему предмету споры разрешаются судом.

104. В тех случаях, когда недоимки в платежах окладных сборов, лежащие на участках общинной земли, поступающих безвозмездно в распоряжение общества (ст. 102), превышают стоимость сих участков, общество вправе отказаться от принятия последних под условием выдела их к одному месту и передачи в казну.

105. Переход члена земельного общества из сельского состояния в другое состояние не влечёт за собою исключения его из состава общества и не лишает его ни права собственности на участки надельной земли, принадлежащие ему лично, ни права на участие в пользовании, на одинаковых основаниях с другими членами общества, принадлежащими обществу надельными землями, оброчными статьями и мирскими имуществами и капиталами.

106. Домохозяева, владеющие на праве собственности выделенными к одному месту участками надельной земли из состава предоставленной по первоначальному акту землеустройства в надел обществу и получившие впоследствии отдельные акты на владение сими участками (данные, купчие крепости и др.), имеют право во всякое время выйти из общества, под условием лишь отказа от участия в пользовании общественными землями (ст. 8 и прим.), а равно общественными оброчными статьями (ст. 9) и мирскими капиталами (ст. 73; ср. ст. 77).

Участки вышедших на указанных условиях из обществ домохозяев хотя и исключаются из состава надела общества, но не утрачивают свойства надельных земель.

107. Каждое селение или несколько селений, владеющие надельною землёю по общему акту землеустройства с другими селениями, могут, по добровольному соглашению с сими последними, выделиться в самостоятельные земельные общества. Такие добровольные разделы земельных обществ совершаются по приговорам, постановляемым большинством всех имеющих право голоса на сходе членов общества, считая это большинство от каждого селения. Отвод земель, причитающихся вновь образующимся в указанном порядке земельным обществам, производится землеустроительными учреждениями по правилам Положения о землеустройстве.

108. Раздел земельных обществ, при недостижении добровольного соглашения в случаях, указанных в предшедшей (107) статье, а также раздел на два или несколько земельных обществ с общинным землевладением, состоящих из одного селения, производится, по требованию желающих образовать отдельные общества селений или частей одного селения, в порядке, установленном в Положении о землеустройстве.

109. При каждом волостном управлении ведётся книга надельного землевладения, в которую вносятся все находящиеся в пределах волости земельные общества и поимённые списки их членов, и затем отмечаются как состоявшиеся разделы обществ, так и последовавшие изменения в личном составе их членов.

ГЛАВА ВТОРАЯ

О ЗЕМЕЛЬНОМ ОБЩЕСТВЕННОМ УПРАВЛЕНИИ

110. Учреждения земельного общественного управления суть:

1) земельный сход, и

2) земельный староста.

Земельному обществу предоставляется устанавливать и иные, кроме земельного старосты, должности; обязанности и пределы полномочий таких должностных лиц определяются обществом.

Отделение I

О земельных сходах

111. Земельный сход состоит из всех домохозяев, владеющих участками земли, входящей в состав надела общества.

112. Отдельные домохозяева, не владеющие некоторыми видами угодий, не участвуют в обсуждении вопросов, касающихся сих угодий, и не принимаются в расчёт ни при определении законного состава сходов, собранных для обсуждения этих вопросов, ни при счёте необходимого для разрешения их большинства голосов.

113. Каждому члену схода предоставляется, в случае невозможности лично явиться на сход, посылать вместо себя кого-либо из совершеннолетних членов своего семейства, а также передавать свой голос на сходе кому-либо из членов схода. О передаче голоса лицу, не входящему в состав семьи передающего, должно быть заявлено земельному старосте, причём ни один член схода не может иметь более двух голосов: одного – за себя и одного – по уполномочию.

114. Созвание земельного схода, председательствование на нём и охранение должного порядка, а также руководство занятиями схода – принадлежат земельному старосте.

115. Земельные сходы для обсуждения текущих дел созываются в сроки, назначаемые земельным старостою, по мере накопления сих дел.

116. Для разрешения дел, касающихся: 1) раскладки лежащих на обществе казённых, земских и общественных сборов; 2) выборов должностных лиц, и 3) учёта должностных лиц, – сход обязательно созывается старостою: в первом случае не позднее семи дней по получении окладных листов и сведений о суммах причитающихся с общества сборов, во втором – не позднее как за две недели до окончания полномочий лиц, испрашивающих общественные должности, и в третьем – в течение месяца по окончании отчётного года. По остальным делам староста обязан созвать сход в семидневный срок, если того требуют: в обществах, имеющих свыше 100 домохозяев, не менее 25 домохозяев, а в остальных обществах – не менее ¼ всех членов схода.

117. При избрании земельного старосты на новый срок, а также при рассмотрении отчёта земельного старосты, председательствование на сходе переходит к особо избираемому, каждый раз, председателю из среды членов схода.

118. Ведению земельного схода подлежат дела, касающиеся нужд земельного общества, и в особенности:

1) дела по общественному земельному управлению, как то: а) избрание земельного старосты, а также учреждение и замещение по выбору или по найму других должностей и определение их обязанностей и пределов полномочий (ст. 141 и 146); б) назначение упомянутым должностным лицам содержания, равно как определение размера иных расходов по общественному управлению (ст. 95); в) рассмотрение и утверждение отчётов общественных должностных лиц, и г) учреждение и отмена сходов выборных, а также утверждение в подлежащих случаях постановляемых ими приговоров (ст. 130 и 138);

2) избрание гласных в волостное собрание;

3) раздел земельных обществ в порядке добровольных соглашений;

4) приём в общество новых членов с предоставлением им в собственность участков из принадлежащей обществу земли или с правом на участие в пользовании общинною землёю (ст. 97, п. 3), а также определение вознаграждения лицам, отказавшимся навсегда от пользования общинною землёю (ст. 102), равно как отказ от принятия оставляемых такими лицами участков (ст. 104);

5) дела, относящиеся к пользованию и распоряжению надельными землями (ст. 7, 10, 14, 21, 25, 44, 46, 52, 59, 60 и 66);

6) укрепление в личную собственность отдельных домохозяев участков из мирского надела и выдел сих участков к одному месту (ст. 67);

7) переход к другим формам землевладения (ст. 47 и 68–72);

8) дела по землеустройству, предусмотренные особыми положениями и правилами;

9) приобретение обществом имуществ (ст. 94);

10) распоряжение и пользование оброчными статьями и мирскими капиталами (ст. 16, 73–77 и прил. к ст. 21: ст. 11);

11) установление мирских сборов (ст. 95), а также раскладка их и всех окладных казённых, земских и общественных сборов, взимаемых с имущества, принадлежащего обществу и его членам, равно как натуральных повинностей;

12) дела о семейных разделах (ст. 36 и 37);

13) удостоверение принадлежности участков отдельным домохозяевам на праве собственности (ст. 82, п. 7, и прил. к ст. 82, прим.: ст. 2);

14) принесение жалоб и просьб по делам земельного общества через особых выборных уполномоченных и дача доверенностей на хождение по общественным делам;

15) заключение займов и залог (ст. 18) надельных земель;

16) установление круговой ответственности всех членов общества по разного рода договорам с частными лицами и учреждениями, касающимися земельных и хозяйственных нужд и потребностей обществ, и

17) принятие взаимного, как общего друг за друга, так и за отдельных членов общества, ручательства, представляемого крестьянскими обществами и отдельными их членами взамен установленных законом залогов по предметам, указанным в Уставах горном, лесном, оброчном и сельского хозяйства, а также в особых узаконениях.

Примечание. Обязанности по поселковому управлению, возлагаемые в установленных законом случаях на земельные сходы, определяются в Положении о поселковом управлении.

119. В тех случаях, когда два или несколько земельных обществ владеют сообща какими-либо угодьями, для разрешения вопросов, касающихся этих угодий, составляются соединённые земельные сходы. Созыв таких сходов обязателен по требованию каждого из участвующих в общем владении обществ, а председательствование принадлежит старшему по избранию из присутствующих на сходе земельных старост.

120. Земельный сход признаётся незаконным и не может постановлять никаких решений:

1) когда на нём не присутствовал земельный староста или, в подлежащих случаях, замещающее его лицо (ст. 117), и

2) когда из состава всех имеющих право голоса по данному делу членов схода (ст. 111 и 112) явилось: по делам, перечисленным в ст. 123–125, менее, чем сколько требуется для постановления приговора законным большинством голосов, а по прочим делам (ст. 126) – менее половины.

121. Земельный сход имеет право постановлять приговоры только по предметам, относящимся к его ведению. Приговоры, постановленные по предметам, ведению схода не подлежащим, почитаются ничтожными.

122. Дела на земельном сходе разрешаются или с общего согласия всех членов схода, или по согласию не менее двух третей всех членов схода, или большинством голосов всех членов схода, или большинством голосов присутствующих на сходе членов его.

123. Общее согласие всех имеющих право участвовать в земельном сходе членов его требуется:

1) для разрешения дел о переходе обществ с участковым землевладением к общинному землевладению (ст. 47) и о досрочном разверстании угодий (ст. 46), и

2) для досрочного передела общинной земли (ст. 60, п. 6), помимо случаев, предусмотренных в п. 1–5 ст. 60.

124. По согласию не менее двух третей всех имеющих право участвовать на сходе членов его разрешаются следующие дела:

1) об учреждении или отмене схода выборных (ст. 130 и 138);

2) о приёме в общество новых членов с предоставлением им в личную собственность участков из принадлежащей обществу земли или с правом на участие в пользовании общинною землёю (ст. 97, п. 3);

3) об отчуждении надельных земель, составляющих собственность обществ (ст. 14);

4) о распоряжении и пользовании надельными землями в случаях, предусмотренных в статьях 7, 25, 44, 52, 59, 60 и 66;

5) о замене общинного землевладения участковым (ст. 68–72);

6) о сдаче принадлежащих обществу земель в наём и под разработку ископаемых (ст. 21 и прил.: ст. 2 и 12);

7) о приобретении имущества целым обществом (ст. 94);

8) о распоряжении и пользовании принадлежащими обществу общественными землями, оброчными статьями и мирскими капиталами (ст. 10, 15, 16 и 73–76 и прил. к ст. 21: ст. 11);

9) об установлении мирских сборов (ст. 95);

10) о заключении займов и залоге надельной земли (ст. 18), и

11) об установлении круговой ответственности всех членов общества и о принятии взаимного, как общего друг за друга, так и за отдельных членов, ручательства в случаях, указанных в п. 16 и 17 статьи 118.

125. Согласие большинства всех имеющих право участвовать на сходе членов его требуется для разрешения дел:

1) о разделе обществ в порядке добровольных соглашений (ст. 107);

2) о назначении вознаграждения лицам, отказавшимся от участия в пользовании общинною землёю (ст. 102), а также об отказе от принятия оставляемых такими лицами участков (ст. 104), и

3) о распоряжении доходами, извлекаемыми от пользования оброчными статьями, и процентами, получаемыми с принадлежащих обществам капиталов (ст. 16 и 74 и прил. к ст. 21: ст. 11).

126. Все прочие дела, кроме указанных в статьях 123–125, решаются на земельных сходах по согласию большинства членов, присутствовавших на сходе (ср. ст. 120). Если сход разделится на две, равные по числу голосов, половины, то большинство считается на той стороне, с которою согласится председатель схода.

127. Порядок разрешения сходом дел, подлежащих его ведению на основании особых узаконений (ср. ст. 67), определяется сими последними.

128. Если земельные сходы, созванные для решения дел, касающихся: 1) раскладки лежащих на обществе окладных казённых, земских и общественных, а также мирских сборов; 2) выборов земельного старосты, и 3) учёта должностных общественных лиц, – не состоятся за неприбытием на сход законного числа членов (ст. 120), то, по истечении двух недель, земельный староста обязан собрать новый сход, приговоры которого по означенным предметам считаются действительными, независимо от числа участвовавших на сходе членов его.

129. Приговоры земельных сходов обязательно записываются в особую книгу.

Отделение II

О сходах выборных

130. Земельным обществам предоставляется заменять сходы всех лиц, имеющих право участия на оных, сходами выборных, учреждаемыми и действующими на основании нижеследующих правил (ст. 131–140).

131. Выборными имеют право быть лишь члены земельного схода, достигшие 25-летнего возраста и не состоящие под судом или следствием по проступкам, влекущим за собою потерю всех прав состояния или всех особенных, лично и по состоянию присвоенных, прав и преимуществ. Выборные избираются общим земельным сходом.

132. Число выборных в обществах, имеющих не свыше 300 домохозяев, определяется, по усмотрению схода, в количестве от 20 до 30. Затем в обществах, имеющих от 300 до 1000 домохозяев, на каждые 25 домохозяев свыше 300 добавляется по одному выборному, а в обществах, состоящих из 1000 домохозяев и более, – ещё по одному выборному на каждые 50 домохозяев, пока общее число выборных не достигнет ста, свыше которого количество выборных не увеличивается.

133. В обществах, состоящих из нескольких селений или настолько многолюдных, что собрание общего схода для избрания выборных представляется затруднительным, допускается, с разрешения уездного совета, разделение общего схода на частные, каждый из коих избирает из своей среды причитающееся по развёрстке число выборных.

134. Выборные избираются на трёхлетний срок простым большинством голосов посредством закрытой баллотировки. Избранными считаются те домохозяева, которые из общего числа баллотировавшихся получили наибольшее по порядку число голосов. За пополнением подлежащего состава выборных, остальные избранные зачисляются к ним в кандидаты.

135. О результатах выборов составляется, за подписью земельного старосты и всех участвовавших в выборах членов схода, особый протокол.

136. Выборные исключаются из состава схода выборных до истечения срока своих полномочий и замещаются кандидатами к ним по старшинству избрания в случаях:

1) смерти;

2) отказа от исполнения обязанностей выборных;

3) выхода из общества;

4) предания суду за преступные деяния, предусмотренные в ст. 131, и

5) неявки на собрания схода в течение года.

137. Лица, входящие в состав схода выборных, не имеют права передавать свой голос кому-либо другому.

138. Определение круга дел, подлежащих ведению схода выборных, равно как отмена схода выборных, предоставляется самим земельным сходам, кои постановят приговоры о замене общего схода сходом выборных. При этом, однако, в ведение схода выборных не могут быть передаваемы дела, указанные в статье 123; по делам же, перечисленным в п. 2–12 статьи 124 и в статье 125, постановления схода выборных получают силу лишь по утверждении их общим земельным сходом, приговоры коего по такого рода делам постановляются простым большинство голосов присутствующих на сходе членов его (ст. 122, ср. ст. 120).

139. Сход выборных признаётся незаконным и не может постановлять никаких решений, если на сходе не присутствует земельный староста или лицо, в подлежащих случаях его заменяющее, и если число собравшихся на сход выборных не достигнет ⅔ общего числа их.

140. Относительно состава схода выборных, председательствования на нём и порядка рассмотрения и голосования дел соблюдаются требования, установленные в ст. 114–117, 121 и 124–129 настоящего Положения.

Отделение III

О земельном старосте и прочих должностных лицах земельного управления

141. Земельные старосты избираются земельными сходами на срок по усмотрению общества из числа членов схода, удовлетворяющих требованиям, указанным в ст. 131.

142. Земельный староста вступает в исполнение своих обязанностей немедленно по избрании, о чём извещает волостного старшину.

143. Земельный староста по делам земельного общественного управления исполняет следующие обязанности:

1) созывает и распускает общие сходы и сходы выборных и охраняет должный на них порядок;

2) предлагает на рассмотрение сходов все подлежащие их ведению дела;

3) приводит в исполнение приговоры сходов и, в указанных законом случаях, все состоявшиеся по делам общества постановления подлежащих властей;

4) при отсутствии особого сборщика, собирает с членов общества причитающиеся с них по владению надельными землями платежи;

5) наблюдает за целостью межевых знаков на надельных землях общества, и

6) заведует в порядке, установленном обществом, мирским хозяйством и капиталами и представляет о своих в сём отношении действиях отчёты обществу.

Примечание. Возлагаемые в подлежащих случаях на земельного старосту обязанности по делам поселкового управления определены в Положении о поселковом управлении.

144. Принятие должности земельного старосты не обязательно. Лицо, принявшее означенную должность, может отказаться от исполнения таковой во всякое время, независимо от окончания срока предоставленных полномочий, но обязано отдать отчёт обществу в своих действиях.

145. Жалобы на неправильные действия и распоряжения земельных старост приносятся участковым комиссарам, которые рассматривают обжалованные действия и распоряжения лишь в отношении соответствия их с требованиями закона. Все иски о взыскании убытков, причинённых действиями и распоряжениями старост, признанными комиссаром неправильными и незаконными, подлежат ведению суда.

146. Прочие, кроме земельного старосты, должностные лица земельного общественного управления (например, писарь) замещаются земельным сходом или по выбору, или по найму, на условиях, установленных приговорами схода.

147. На лиц, избранных на общественные должности, упомянутые в предшедшей (146) статье, распространяется действие статей 144 и 145.

Отделение IV

О вступлении в законную силу и обжаловании приговоров земельных сходов и сходов выборных

148. Приговоры земельных сходов: 1) об отчуждении надельных земель, составляющих собственность обществ (ст. 14); 2) о сдаче сих земель по письменным договорам под разработку ископаемых (ст. 21, прил.: ст. 2 и 12), и 3) о расходовании капиталов, образовавшихся от продажи составляющих собственность обществ надельных земель (ст. 15 и 16) и от сдачи их под разработку ископаемых (ст. 21, прил.: ст. 11), – вступают в законную силу по утверждении их губернским советом и могут быть обжалованы тому же учреждению, через местного участкового комиссара, в течение 30 дней со времени их постановления. По истечении срока на обжалование, означенные приговоры представляются участковым комиссаром, вместе с поступившими жалобами, в губернский совет и рассматриваются сим последним по существу.

Примечание. Относительно приговоров об отдаче надельных земель под разработку ископаемых на сроки свыше 36 лет или впредь до выработки ископаемых соблюдается правило, установленное в ст. 5 приложения к статье 21.

149. Приговоры об удостоверении принадлежности отдельным домохозяевам на праве собственности состоящих в их владении участков вступают в законную силу по утверждении участковыми комиссарами (ст. 82, п. 7, и прил. к ст. 82, прим.).

150. Приговоры земельных сходов и сходов выборных по делам, указанным в пунктах 1 (лит. а-в) и 14–17 статьи 118, а также приговоры о разного рода хозяйственных распоряжениях, не терпящих отлагательства (например, передел лесов и др.), вступают в законную силу и приводятся в исполнение немедленно по их постановлении.

151. Жалобы на остальные, кроме указанных в статьях 148–150, приговоры общих земельных сходов и сходов выборных приносятся, в тридцатидневный срок со времени постановления сих приговоров, уездному совету через участковых комиссаров, которые проверяют жалобы на местах и представляют их в совет со своим заключением. По принесённым жалобам уездный совет рассматривает приговоры лишь в отношении соответствия их с требованиями закона. Засим приговоры, не обжалованные в течение указанного срока, а из обжалованных – не отменённые уездным советом, вступают в законную силу и приводятся в исполнение.

Примечание. Порядок обжалования, вступления в законную силу и приведения в исполнение приговоров, постановляемых по делам об укреплении участков общинной земли в личную собственность отдельных домохозяев и о выделе таких участков к одним местам (ст. 67), а также по делам о землеустройстве (ст. 118, п. 8) и по предметам, предусмотренным особыми узаконениями (ст. 130), определяется теми правилами, которые относительно сих приговоров установлены в подлежащих уставах и положениях.

152. Состоявшиеся, на основании статей 148, 149 и 151, постановления губернских и уездных советов и участковых комиссаров почитаются окончательными и могут быть обжалованы высшим инстанциям лишь в порядке надзора (ср. прим. к ст. 148).

РАЗДЕЛ III

О ВНЕНАДЕЛЬНЫХ ЗЕМЛЯХ КРЕСТЬЯН

153. Приобретённые земельными обществами вне надела земельные имущества и оброчные статьи составляют собственность всего общества. Распоряжение и пользование сими землями и оброчными статьями происходят по приговорам, постановляемым большинством ⅔ голосов, с применением при этом в отношении оброчных статей правил, установленных в статьях 73, 75 и 76.

154. Суммы, вырученные от продажи вненадельных земельных имуществ и оброчных статей, равно как от сдачи их под разработку ископаемых, обращаются на мирской капитал.

155. Каждый член земельного общества может требовать, чтобы из состава земли, приобретённой в общественную собственность, был ему выделен в личную собственность, по возможности к одному месту, участок, соразмерный с долею его участия в приобретении сей земли. Если такой выдел окажется неудобным или невозможным, то обществу предоставляется удовлетворить желающего выделиться деньгами, по взаимному соглашению или по оценке. Все споры, возникающие при выделе участков отдельным домохозяевам, разрешаются судом.

156. Товарищества, приобревшие земли при содействии Крестьянского поземельного банка, пользуются и распоряжаются ими на основании правил устава сего Банка (Уст. Крест. банка, ст. 45, прим., прил.). Прочие товарищества, а равно отдельные крестьяне подчиняются в отношении распоряжения и пользования принадлежащими им вненадельными землями действию общих гражданских законов.

157. Земли, приобретённые земельными обществами, товариществами и отдельными крестьянами при содействии Крестьянского поземельного банка, подлежат, впредь до погашения лежащего на этих землях долга Банку, ограничениям, в уставе Банка постановленным.

158. На принадлежащие земельным обществам вненадельные земельные имущества и оброчные статьи, а равно на принадлежащие товариществам крестьян и отдельным крестьянам вненадельные земельные имущества могут быть, по желанию собственников, распространяемы правила сего Положения о надельных землях.

Приговоры обществ об обращении вненадельных имуществ и оброчных статей в надельные постановляются большинством ⅔ всех членов земельного схода.

Обращение в надельные земельных имуществ, принадлежащих отдельным крестьянам на праве общей собственности или товариществам крестьян, допускается лишь по согласию всех соучастников общей собственности или всех товарищей.

159. Приговоры земельных обществ и заявления товариществ и отдельных крестьян о распространении на принадлежащие им имущества правил о надельных землях (ст. 158) препровождаются через участкового комиссара в уездный совет, который, не рассматривая дела по существу, удостоверяется лишь в формальном соответствии этих приговоров и заявлений с законом.

160. По признании упомянутых в предшедшей (159) статье приговоров и заявлений соответствующими требованиям закона, уездный совет препровождает их, в подлиннике или в копии, подлежащему старшему нотариусу для внесения соответствующей отметки в реестр крепостных дел (ст. 89).

161. Распространение на вненадельные имущества, по желанию их собственников, правил о надельных землях (ст. 158 и 159) не препятствует обращению на эти имущества в общем, установленном законом, порядке взысканий по претензиям, уже обеспеченным на этих имуществах или хотя и не обеспеченным, но возникшим до внесения в реестр крепостных дел указанной в статье 160 отметки.

Министр внутренних дел П. Столыпин

РГИА. Ф. 1278. Оп. 2. Д. 503. Л. 32–48 об.

ВРЕМЕННЫЕ ПРАВИЛА 19 МАРТА 1909 ГОДА О ЗЕМЛЕУСТРОЙСТВЕ ЦЕЛЫХ СЕЛЬСКИХ ОБЩЕСТВ, СОГЛАСОВАННЫЕ С ЗАКОНОМ 14 ИЮНЯ 1910 ГОДА

I. Общие положения

1. Ходатайства о содействии землеустройству целых сельских обществ или селенных обществ (переходу к хуторскому или отрубному владению, разделу многоселенных (однопланных) обществ и выделу земли выселкам и частям селений), выраженные в приговорах подлежащих сходов, подаются в уездные землеустроительные комиссии как непосредственно, так и через учреждения и лиц, заведующих крестьянскими делами или землеустройством, а равно через волостные и сельские управления, которые обязаны принимать эти ходатайства и немедленно направлять их в уездную комиссию.

2. Ходатайства сельских обществ (ст. 1), которые как по содержанию представленного приговора, так и по другим, имеющимся в комиссии сведениям, не возбуждают сомнения в действительном желании общества перейти к новой форме землевладения, уездная землеустроительная комиссия сообщает губернской землеустроительной комиссии для включения в очередь землеустроительных работ.

3. По всем делам, вызывающим сомнения как по форме, так и по существу ходатайств, непременный член уездной комиссии или, по её поручению, один из её членов, по преимуществу занимающий должность земского начальника или соответствующего ему должностного лица, выезжает в ближайший срок на место для личного выяснения всех обстоятельств дела и для получения приговора, выражающего действительное желание общества.

4. Если производящее расследование на месте лицо (ст. 3) не придёт к убеждению в серьёзности возбуждённого обществом ходатайства, оно предлагает обществу принять обязательство возместить расходы по землемерным работам на случай, если проект землеустройства не будет принят обществом без уважительных причин.

5. По произведённому расследованию (ст. 3 и 4) уездная комиссия или представляет дело губернской комиссии для включения в очередь работ (ст. 2), или оставляет ходатайство крестьян без последствий.

6. Губернская землеустроительная комиссия распределяет все представленные уездными комиссиями дела по землеустройству целых обществ между отдельными землеустроителями, назначая таковыми непременных членов уездных комиссий, а при обременении их другими, не менее важными и срочными, землеустроительными работами – членов уездных комиссий, занимающих должность земского начальника, а также наиболее подготовленных к самостоятельному ведению этих дел землемеров. При этом на непременном члене, во всяком случае, лежит наблюдение за работами прочих землеустроителей и ответственность за общий ход работ по внутринадельному землеустройству в уезде.

7. Землеустроители, равно как командируемые им в помощь землемеры, вырабатывают на месте все условия развёрстаний, выделов и разделов и составляют соответствующий землеустроительный проект, руководствуясь технической инструкциею, при сём прилагаемой.

II. Переход сельских обществ к отрубному или хуторскому владению

8. Ходатайства сельского общества о содействии переходу на хуторские или отрубные участки излагаются в форме общественного приговора, содержащего:

1) определённо выраженное желание крестьян перейти к хуторскому или отрубному владению;

2) указание размера фактического земельного владения каждого из домохозяев общества (ст. 9 и 10) или того их владения, которое полагается в основание развёрстки (ст. 11), и

3) указание на избранных обществом для участия во всех последующих землеустроительных работах уполномоченных.

Приговор этот постановляется в обществах с общинным или смешанным землепользованием большинством не менее ⅔ голосов всех крестьян, имеющих право голоса на сходе, причём в составлении сих приговоров участвуют как члены общины, так и крестьяне, владеющие участками на праве личной собственности. В обществах с подворным землевладением приговор этот постановляется простым большинством голосов всех домохозяев общества.

9. Размер землепользования каждого отдельного домохозяина (ст. 8, п. 2 и ст. 10 и 11) показывается принятым в обществах способом (мерою земли, душами, паями и т. д.), причём все участники разверстания означаются в списке соответственно тем правовым основаниям владения, которые определяются, согласно отд. III закона 9 ноября 1906 г. или ст. 47 и 48 Высочайше утверждённого 14 июня 1910 г. закона об изменении и дополнении некоторых постановлений о крестьянском землевладении, а именно: домохозяева, состоящие родоначальниками семейств, показываются как единоличные владельцы, без участия нисходящих членов семьи; боковые родственники, пользующиеся за смертью родоначальника наделом нераздельно, показываются как общие с домохозяином владельцы. Выделяемые, по случаю разверстания, члены нераздельной семьи показываются как самостоятельные домохозяева.

10. Если общество затрудняется в первоначальном приговоре привести сведения о землепользовании своих членов (ст. 8, п. 2 и ст. 9), то таковые должны быть установлены особым дополнительным приговором, до фактического приступа к составлению проекта разверстания.

Землеустроители и земские начальники обязаны оказывать крестьянам содействие при установлении вышеуказанных сведений, руководствуясь для сего посемейными списками, податными тетрадями и иными, относящимися к учёту населения, документами, а равно, при недостаточной ясности и полноте, прибегая к опросу населения.

11. Если общество с общинным землевладением постановило в первоначальном или дополнительном приговоре о переходе к отрубному или хуторскому владению с распределением земли не по существующей развёрстке, а на новых основаниях, то, по постановлении такового приговора, ходатайства отдельных крестьян об укреплении или выделе их наделов по существующей развёрстке не подлежат удовлетворению и принимаются лишь условно, на случай отмены приговора (Указы Прав. Сенат., 25 февраля 1908 г., № 843 и 3 ноября 1908 г., № 5021).

В этих видах о всяком таком приговоре уездная землеустроительная комиссия немедленно сообщает подлежащему земскому начальнику. Поверка сего приговора, а равно рассмотрение последовавших ходатайств об укреплении или выделе наделов отдельных крестьян совершается одновременно с поверкою приговора о принятии проекта разверстания земли на хуторские и отрубные участки (ст. 15).

12. Усадебные земли отдельных домохозяев могут быть обращены в развёрстку лишь с согласия их владельцев.

13. Землеустроитель, при содействии землемера, приводит крестьян или их уполномоченных к соглашению о всех подробностях разверстания и соответственно сему составляет землеустроительный проект. Состоявшиеся соглашения оформляются, в случае надобности, протоколами уполномоченных или приговорами, постановленными законным (ст. 8) большинством голосов.

Образованные участки должны быть отграничены в натуре и обозначены межевыми знаками, с нанесением их на план.

14. Жалобы отдельных крестьян, могущие быть принесёнными за время до постановления приёмного приговора (ст. 15), на первоначальный приговор или на дополнительно, в течение развёрстки, постановленные приговоры, до рассмотрения их крестьянскими учреждениями по существу, препровождаются землеустроителю для принятия их во внимание при приведении крестьян к соглашениям.

Жалобы, не устранённые последующими соглашениями или приёмным приговором, передаются землеустроителем земскому начальнику на распоряжение при проверке приёмного приговора.

15. Законченный проект предъявляется в присутствии земского начальника или соответствующего должностного лица сельскому сходу, который и выражает согласие на принятие проекта приговором, постановляемым законным (ст. 8) большинством голосов. Приговор этот немедленно проверяется земским начальником, который, в соответствии с обстоятельствами дела, или признаёт его постановленным в пределах закона, а принесённые жалобы неосновательными, или входит с представлением в уездный съезд об отмене приговора. Постановление земского начальника о признании приговора правильным и об оставлении жалобы без последствий может быть обжаловано в 30-дневный срок уездному съезду.

16. Подлежащий приведению в исполнение окончательный приговор о переходе к хуторскому или отрубному владению (ст. 15), вместе с принятым населением планом разверстания, постановлением земского начальника и прочими относящимися к делу документами, представляется землеустроителем уездной комиссии.

17. Уездная комиссия отсылает план с относящимися к нему межевыми документами, для освидетельствования правильности межевых исполнений, в губернскую чертёжную, которая, по освидетельствовании плана разверстания и изготовления для каждого из участников развёрстки выкопировок или литографированных копий плана на отходящие ему участки, препровождает эти выкопировки и копии в уездную комиссию для выдачи крестьянам.

18. По получении выкопировок или копий уездная комиссия выдаёт их крестьянам вместе с засвидетельствованными комиссией выписями из приговора, содержащими в себе все его условия и сведения об отходящей получающему выпись крестьянину земле. Выписи эти, согласно ст. 51 Высочайше утверждённого 14 июня 1910 г. закона об изменении и дополнении некоторых постановлений о крестьянском землевладении, служат равносильными с крепостными документами доказательства права собственности на образованные при развёрстке участки, о чём комиссией делается надпись на каждой выписи.

Подлинный приёмный приговор отсылается в губернскую чертёжную для хранения при плане.

19. Крестьянам, до развёрстки укрепившим свои наделы в порядке Указа 9 ноября 1906 года или закона 14 июня 1910 года, либо получившим удостоверительные приговоры и акты (п. ж ст. 2 отд. II Указа 9 ноября 1906 г. и ст. 51, п, ж, з и и закона 14 июня 1910 г.) или данные на досрочно выкупленные наделы, либо приобревшим наделы по купчим крепостям, выписи на отходящие к ним участки (ст. 18) выдаются не иначе, как по представлении этими крестьянами в уездную комиссию документов, удостоверяющих принадлежность им прежних их земельных участков (ст. 2 отд. II Указа 9 ноября 1906 г. и ст. 51 закона 14 июня 1910 г.) или достоверных доказательств об утрате сих документов.

III. Раздел многоселенных (однопланных) обществ

20. Уездная землеустроительная комиссия приступает к работам по разделу многоселенных обществ по ходатайству хотя бы одного из селений, входящих в состав общества.

21. По указанным в ст. 20 ходатайствам землеустроитель выезжает на место и, прежде всего, обязуется всемерно склонять все входящие в состав общества селения к добровольному разделу принадлежащей обществу земли. Согласие отдельных селений принять участие в разделе выражается приговорами.

22. По делам о разделе однопланных селений землеустроитель руководствуется правилами, изложенными в ст. 13 и 14.

При выработке условий раздела:

а) оброчные статьи делящегося общества надлежит, по возможности, не оставлять в общем владении делящихся селений;

б) общественные капиталы подлежат обязательному распределению между новыми обществами, и

в) если некоторые из членов общества укрепили свои наделы в личную собственность и не согласны на необходимую, ввиду раздела общества, передвижку их, всеми селениями, входящими в состав общества, должно быть возбуждено, на основании ст. 36 п. 1 Высочайше утверждённого 14 июня 1910 года закона об изменении и дополнении некоторых постановлений о крестьянском землевладении, ходатайство об отводе укреплённых наделов этих домохозяев к одним местам.

Ходатайство это выражается в приговорах, постановленных простым большинством голосов всех домохозяев, пользующихся землёю на общинном праве.

Означенные приговоры постановляются одновременно с первоначальными приговорами о разделе (ст. 20) и предусмотренные ими выделы проектируются землеустроителем вместе с проектом раздела однопланного общества.

23. Окончательно установленные землеустроителем по соглашению с крестьянами условия раздела и связанных с ним выделов излагаются в форме особого проекта.

Проект этот, с нанесением его на план, предъявляется в порядке ст. 15 настоящих правил всем входящим в состав общества селениям, которые и выражают согласие на принятие его приговорами, постановленными по каждому селению особо большинством ⅔ голосов.

24. Принятый крестьянами проект раздела и связанных с ним выделов вместе с приёмными приговорами (ст. 23), протоколами земского начальника и прочими относящимися к делу документами представляется землеустроителем в уездную комиссию, которая, рассмотрев всё дело и утвердив предположенные выделы, буде выделяемые не выразили на них своего согласия при постановлении приёмного приговора, направляет его, со своим заключением, в губернское присутствие. План с относящимися к нему межевыми документами препровождается комиссией в губернскую чертёжную для освидетельствования правильности межевых исполнений и для передачи засим плана в губернское присутствие.

При утверждении выделов и выдаче выделяемым домохозяевам документов, уездная комиссия руководствуется ст. 56 и следующими Правил 19 июня 1910 г. о выделах надельной земли к одним местам, и дело о разделе обществ представляется в губернское присутствие не ранее утверждения землеустроительными учреждениями означенных выделов и разрешения поступивших по ним жалоб.

25. Губернское присутствие постановляет по делу определение (ст. 54 Общ. пол.) и по вступлении его в законную силу распоряжается, согласно ст. 55 Общ. пол., выдачею через уездную землеустроительную комиссию каждому из вновь образованных обществ:

1) копии своего определения, и

2) засвидетельствованного губернской чертёжной плана на отведённую ему землю.

26. Подлинные приговоры о разделе общества оставляются на хранении в губернской чертёжной.

IV. Выдел земли выселкам и частям селений

27. В случае желания части домохозяев в обществе с общинным землепользованием выделить причитающуюся на их долю надельную землю в самостоятельное общинное владение, с выселением на выделяемую землю или без такового, дело направляется порядком, установленным в ст. 20–26 настоящих правил, с тем лишь изъятием, что ходатайство выделяющихся облекается в форму прошения на имя землеустроительной комиссии, а указанные в этих статьях и приложениях приговоры постановляются при условии участия в них, в качестве согласных, всех выделяющихся.

При выяснившейся невозможности вести дело со всеми выделяющимися, ввиду их многочисленности, выделяющимся предоставляется возбудить ходатайство об образовании из них особого общества (ст. 551 Общ. пол., по Прод. 1906 г.), и засим дело о выделе их направляется во всём согласно правилам, в ст. 20–26 постановленным.

Временные правила 19 марта 1909 года о землеустройстве целых сельских обществ, согласованные с законом 14 июня 1910 г.

СПб., 1910. С. 1–10.

Реформа социального законодательства

ОБ ОБЕСПЕЧЕНИИ НОРМАЛЬНОГО ОТДЫХА СЛУЖАЩИХ В ТОРГОВЫХ ЗАВЕДЕНИЯХ, СКЛАДАХ И КОНТОРАХ

ВЫСОЧАЙШЕ УТВЕРЖДЁННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ СОВЕТА МИНИСТРОВ 15 НОЯБРЯ 1906 ГОДА

Государь Император, по положению Совета министров, в 15-й день ноября 1906 года, Высочайше повелеть соизволил:

I. На основании статьи 87 Свода Основных государственных законов, издания 1906 г., в изменение и дополнение подлежащих узаконений постановить:

1. Торговля из всякого рода торговых заведений, постоянная, на базарах и ярмарках, разносная и развозная, не исключая и торговли крепкими напитками на вынос как из частных заведений, так и из казённых винных лавок, равно и занятия служащих в конторах и складах, связанные с торгово-промышленной деятельностью, не могут производиться более 12 часов в сутки.

Заведения, имеющие целью продажу кушаний и напитков для потребления на месте, в том числе распивочные пивные лавки, погреба для распивочной продажи русских виноградных вин и ренсковые погреба с распивочной продажей крепких напитков (в С.-Петербурге, в Москве и в губерниях Царства Польского), а также купальни и бани могут быть открыты в продолжение не более 15 часов в сутки. В течение сего же времени может производиться продажа предметов продовольствия, а также табаку и курительных принадлежностей вразнос и из передвижных помещений.

2. Торговля, а также занятия служащих, связанные с торгово-промышленной деятельностью, могут продолжаться на 2 часа в сутки сверх времени, указанного в статье 1, в течение не более 40 дней в году, кои определяются обязательными постановлениями общественных городских или земских учреждений или заменяющих их установлений, а в местностях, где нет таковых учреждений или установлений, – губернаторов или начальников областей.

Постановления сей статьи не распространяются на заведения и торговлю, упомянутые во 2 части статьи 1.

3. Сверх времени, указанного в статьях 1 и 2, а также установленного на основании статьи 9, служащие в торговых заведениях всякого рода могут быть занимаемы работами лишь при несчастных случаях, угрожающих товару или торговому помещению, а служащие в торговых заведениях, производящих торговлю скоропортящимися съестными припасами, кроме того, и тогда, когда работы представляются безусловно необходимыми во избежание порчи товара (п. 4 ст. 9).

В остальных случаях служащие могут быть занимаемы работами сверх времени, указанного в статьях 1 и 2, а также установленного на основании статьи 9, лишь с их согласия и за особую плату.

Постановления, изложенные в части 1 и 2 сей статьи, не отменяют обязанности торгующих закрывать для доступа публики торговые заведения, склады и конторы в часы, установленные на основании статьи 9.

Занятия с лицами, прибывшими в торговое заведение, склад или контору до наступления времени, установленного согласно статье 9 для прекращения торговли, могут быть закончены и после наступления сего времени.

4. Служащим в торговых заведениях, складах, конторах и заведениях трактирного промысла, открытых более 8 часов в сутки, предоставляется перерыв на принятие пищи общею продолжительностью не менее 2 часов в день; в остальных заведениях обеденный перерыв должен быть не менее ½ часа. Распределение времени обеденного перерыва устанавливается по соглашению хозяев со служащими.

5. Торговля, а также занятия служащих, связанные с торгово-промышленной деятельностью, не дозволяются совершенно по воскресным дням и по двунадесятым праздникам, а также в те дни, для коих сие будет особо установлено (п. 6 ст. 9).

В поселениях с резко преобладающим инославным или иноверным населением торговля, а также занятия служащих, связанные с торгово-промышленной деятельностью, вместо прекращения по воскресным дням и двунадесятым праздникам, могут быть ограничиваемы или прекращаемы по иным дням, соответственно местным вероисповедным условиям, если воскресные дни или двунадесятые праздники не чествуются религиею преобладающего местного населения. В означенных поселениях в воскресные дни и двунадесятые праздники торговля и занятия служащих, связанные с торгово-промышленною деятельностью, не должны, однако, начинаться ранее двенадцати часов дня, а в первый день Св. Пасхи, день Св. Троицы и первый день Рождества Христова совершенно не могут производиться.

6. Постановления части 1 статьи 5 не распространяются:

1) на работы, предпринимаемые в торговых заведениях всякого наименования при угрожающих товару или торговому помещению несчастных случаях;

2) а) на ярмарки, продолжающиеся не более 3 дней; б) на заведения, упомянутые в части 2 статьи 1; в) на читальни, разного рода увеселения, на торговлю на выставках, благотворительных базарах и т. п.;

3) на торговлю вразнос и из передвижных помещений: печатными произведениями, предметами продовольствия, табаком и курительными принадлежностями, – если сие будет допущено обязательными постановлениями (п. 5 ст. 9);

4) а) на занятия служащих в разного рода конторах, складах, оптовых торговлях; б) на торговлю всякую в сельских поселениях; в) в городских поселениях: на торговлю предметами продовольствия, табаком и курительными принадлежностями, кормом для скота и на торговлю всякими товарами из мелочных лавок, на толкучих рынках, вербных и т. п. торгах, – каковые занятия и торговля (лит. а, б, в сего п.) могут производиться по указанным в статье 5 воскресным и праздничным дням в продолжение не более 5 часов, в том случае, если сие будет допущено обязательными постановлениями (п. 5 ст. 9). В первый день Св. Пасхи, день Св. Троицы и первый день Рождества Христова упомянутые занятия и торговля вовсе не допускаются.

7. Постановления статей 1–6 не распространяются на железнодорожные и пароходные буфеты, гостиницы, постоялые дворы и т. п., с тем чтобы торговля крепкими напитками навынос производилась из сих заведений лишь в течение времени, в которое производство её дозволяется другим торговым заведениям данной местности, и буфеты при гостиницах и постоялых дворах были открыты не более 15 часов в сутки.

8. Служащие обоего пола в торговых заведениях, складах, конторах, а также заведениях трактирного промысла, не достигшие 17-летнего возраста, – независимо от перерыва, устанавливаемого статьёю 4, – освобождаются ежедневно в будние дни на 3 часа для посещения школ, причём время для сего определяется обязательными постановлениями, составляемыми на основании статьи 9.

Хозяева, у которых служат означенные несовершеннолетние, вправе наблюдать, чтобы последние посещали школы в назначенное для сего время.

Обязанность освобождать означенных несовершеннолетних на 3 часа для посещения школ не распространяется на владельцев тех торговых заведений, складов и контор, занятия в коих продолжаются менее 8 часов в сутки, включая перерыв на принятие пищи, если при этом означенные несовершеннолетние свободны в те часы, в которые освобождаются (п. 7 ст. 9) для посещения школ малолетние служащие других однородных или расположенных в той же местности торговых заведений, складов и контор.

9. Общественным городским и губернским земским учреждениям или заменяющим их установлениям, а в местностях, где таковые учреждения или установления не введены, – губернаторам или начальникам областей предоставляется составлять, в установленном порядке, обязательные постановления:

1) о времени начала и окончания торговли и связанных с торгово-промышленною деятельностью занятий служащих во всякого рода торговых заведениях, складах, конторах, в заведениях трактирного промысла, на базарах и ярмарках, а также торговли разносной и развозной как в будние, так и в воскресные и праздничные дни;

2) о дальнейшем, против установленных законом норм, сокращении времени торговли и связанных с торгово-промышленной деятельностью занятий служащих как в будние дни (ст. 1), так и в воскресные и праздничные (п. 2 и 3 ст. 6), с тем, однако, чтобы сими постановлениями торгующие не могли быть обязываемы торговать или производить работы, связанные с торгово-промышленной деятельностью, в будние дни менее 9 часов в сутки, включая перерыв в 2 часа в день на принятие пищи;

3) об увеличении времени торговли, а также связанных с торгово-промышленной деятельностью занятий служащих, на 2 часа в сутки и о днях для сего (ст. 2);

4) об определении условий, при которых сверхурочные работы служащих в заведениях, производящих торговлю скоропортящимися съестными припасами, признаются безусловно необходимыми во избежание порчи товара и об установлении часов, в течение коих разрешается производство таких работ (ч. I, ст. 3);

5) о разрешении производить в воскресные и праздничные дни торговлю и занятия в случаях, упомянутых в части 2 статьи 5 и в пунктах 3 и 4 статьи 6;

6) о сокращении времени торговли, а также связанных с торгово-промышленною деятельностью занятий служащих, или совершенном прекращении сих занятий и торговли в иные дни, кроме указанных в статье 5 воскресных и праздничных дней;

7) о часах, в которые несовершеннолетние служащие, упомянутые в статье 8, освобождаются для посещения школ.

10. Для разработки упомянутых в предшедшей (9) статье обязательных постановлений образуется смешанная комиссия в составе представителей от общественных городских или губернских земских учреждений или заменяющих их установлений, а в местностях, где таковые учреждения или установления не введены, – от местной администрации, представителей торгующих и их служащих, а также, в подлежащих случаях, и представителя акцизного ведомства. Количество представителей от местных учреждений или от торгующих и от служащих определяется по усмотрению местных органов самоуправления или заменяющих их установлений или же губернаторов либо начальника области, по принадлежности, но каждая из означенных трёх групп должна иметь в комиссии по равному числу представителей. Представители от первой из упомянутых групп избираются общественными городскими или губернскими земскими учреждениями или заменяющими их установлениями, а в местностях, где таковые учреждения или установления не введены, назначаются губернаторами или начальниками областей, от второй избираются биржевыми комитетами, а где таковых нет – местными купеческими обществами, при отсутствии же и таковых – местными торгующими, по избранию из своей среды, и от третьей – местными вспомогательными обществами купеческих приказчиков, а где таких обществ нет – местными приказчиками, по избранию из своей среды. Порядок избрания представителей от торгующих и служащих в местностях, где не имеется биржевых комитетов, купеческих обществ или вспомогательных обществ купеческих приказчиков, определяется правилами, утверждаемыми министром торговли и промышленности, по соглашению с министром внутренних дел. Правила эти представляются Правительствующему Сенату, для распубликования во всеобщее сведение. Жалобы на неправильное производство выборов подаются в губернские по земским и городским либо по городским делам присутствия или заменяющие их учреждения, решения коих по сим жалобам считаются окончательными. Комиссия состоит под председательством лица, избранного членами оной из своей среды. Заключение комиссии представляется в подлежащее общественное городское или губернское земское учреждение или заменяющее их установление, а в местностях, где таковые учреждения или установления не введены, губернатору или начальнику области, которые и принимают сие заключение в основание при составлении ими соответствующих обязательных постановлений.

Обязательные постановления для сельских поселений могут составляться губернскими земскими учреждениями или заменяющими их установлениями или же губернаторами либо начальниками областей и без предварительной разработки постановлений в упомянутых в сей статье комиссиях.

11. Надзор за исполнением настоящих правил и за соблюдением обязательных постановлений принадлежит земским и городским управам и участковым попечительствам, избираемым земскими собраниями (ст. 113 Пол. зем. учр.) и городскими думами (ст. 112 Гор. пол.), по принадлежности, а равно полиции. На означенные учреждения и лица возлагается возбуждение судебного преследования и обличение перед судом виновных в нарушении настоящих правил и изданных на основании их обязательных постановлений.

12. Дела об означенных в предшедшей (11) статье нарушениях подлежат ведомству мировых судей, а в местностях, в коих введено в действие Положение о земских участковых начальниках, – ведомству уездных членов окружных судов.

13. Действие настоящих правил не распространяется на аптеки.

II. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных (Свод. зак., т. XV, изд. 1885 г. и по Прод. 1902 г.) дополнить, в порядке статьи 87 Свода Основных государственных законов, изд. 1906 года, новыми статьями следующего содержания:

1) Заведующий (владелец или управляющий) торговым заведением, складом, конторою или заведением трактирного промысла, виновный в неисполнении по отношению к малолетним, подросткам или лицам женского пола установленных законом или обязательным постановлением правил о продолжительности и распределении времени торговли и занятий служащих в означенных заведениях, складах и конторах, подвергается:

аресту не свыше одного месяца или денежному взысканию не свыше ста рублей.

2) Заведующий (владелец или управляющий) торговым заведением, складом, конторою или заведением трактирного промысла, виновный в непредоставлении служащим, не достигшим 17-летнего возраста, возможности посещать школу в случаях и в течение времени, установленных законом или обязательным постановлением, подвергается:

денежному взысканию не свыше ста рублей.

3) Если заведующий (владелец или управляющий) торговым заведением, складом, конторою или заведением трактирного промысла докажет, что означенные в предшедших (1 и 2) статьях нарушения произошли без его ведома, по вине лица, непосредственно надзирающего за работами, то определённым в означенных статьях наказаниям подвергается сие лицо.

III. Изложенные в отделах I и II постановления ввести в действие по истечении шести недель со дня их распубликования, с тем чтобы ко времени наступления означенного срока подлежащими учреждениями, установлениями и должностными лицами были изданы необходимые для сего обязательные постановления (ст. 9 отд. I).

О сём министр торговли и промышленности, 17 ноября 1906 года, донёс Правительствующему Сенату, для распубликования.

3 ПСЗ. Т. 26. № 28548.

Собрание узаконений. 1906. 19 ноября. Отд. I. Ст. 1894.

ОБ ОБЕСПЕЧЕНИИ НОРМАЛЬНОГО ОТДЫХА СЛУЖАЩИХ В РЕМЕСЛЕННЫХ ЗАВЕДЕНИЯХ

ВЫСОЧАЙШЕ УТВЕРЖДЁННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ СОВЕТА МИНИСТРОВ 15 НОЯБРЯ 1906 ГОДА

Государь Император по положению Совета Министров, в 15-й день ноября 1906 года, Высочайше повелеть соизволил:

I. На основании статьи 87 Свода Основных государственных законов, издания 1906 г., постановить, в отношении ремесленных заведений, на коих, согласно статье 156 Устава о промышленности (Свод. зак., т. XI, ч. 2, изд. 1893 г.), не распространяется действие статей 48–60 и 128–155 того же Устава, следующие правила:

1. Работы в ремесленных заведениях не могут производиться более двенадцати часов в сутки, причём в течение сего времени служащим должен быть предоставлен перерыв на принятие пищи общею продолжительностью не менее двух часов в день.

2. Работы в ремесленных заведениях могут, в сезонных производствах, а также в зависимости от местных условий жизни, производиться на два часа в сутки сверх времени, указанного в статье 1, в течение не более шестидесяти дней в году; число этих дней и их перечень определяются обязательными постановлениями общественных городских или губернских земских учреждений или заменяющих их установлений, а в местностях, где нет таковых учреждений или установлений, – губернаторов или начальников областей.

3. Сверх времени, указанного в статьях 1 и 2, а также устанавливаемого на основании статьи 5, служащие могут быть занимаемы работами лишь при несчастных случаях, угрожающих товару или помещению заведения, а также когда работы представляются безусловно необходимыми во избежание порчи материалов.

4. Ремесленные служащие, не достигшие 17-летнего возраста, – независимо от перерыва на принятие пищи, устанавливаемого статьёю 1, – освобождаются ежедневно в будние дни на три часа для посещения школ, причём время для сего определяется обязательными постановлениями, составляемыми на основании статьи 5.

Хозяева означенных несовершеннолетних ремесленных служащих вправе наблюдать, чтобы последние посещали школы в назначенное для сего время.

Обязанность освобождать означенных несовершеннолетних на 3 часа для посещения школ не распространяется на владельцев тех ремесленных заведений, занятия в коих продолжаются менее 8 часов в сутки, включая перерыв на принятие пищи, если притом означенные несовершеннолетние свободны в те часы, в которые освобождаются (п. д ст. 5) для посещения школ малолетние служащие других, однородных или расположенных в той же местности, ремесленных заведений.

5. Общественным городским и губернским земским учреждениям или заменяющим их установлениям, а в местностях, где таковые учреждения или установления не введены, – губернаторам или начальникам областей предоставляется составлять, в установленном порядке, обязательные постановления:

а) о времени начала и окончания работ в ремесленных заведениях, в зависимости от рода производства и местных условий жизни;

б) о сокращении, против установленной статьёю 1 нормы, времени работ, с тем, чтобы продолжительность работ не могла быть определяема во всяком случае менее восьми часов в сутки, включая перерыв на 2 часа в день на принятие пищи;

в) об увеличении времени работ на два часа в сутки и о днях для сего (ст. 2);

г) о разрешении производить работы в воскресные дни и двунадесятые праздники в сезонных производствах и в случаях необходимой нужды (ст. 430 Уст. пром.), с тем чтобы таковые работы продолжались не более восьми часов в сутки, и

д) о часах, в которые несовершеннолетние служащие, упомянутые в статье 4, освобождаются для посещения школ.

6. Для разработки упомянутых в предшедшей (5) статье обязательных постановлений образуются смешанные комиссии в составе представителей от общественных городских или губернских земских учреждений или заменяющих их установлений, а в местностях, где таковые учреждения или установления не введены, – от местной администрации и представителей владельцев ремесленных заведений и ремесленных служащих. Количество представителей от каждой из означенных трёх групп, определяемое по усмотрению местных органов самоуправления или заменяющих их установлений, или же губернаторов либо начальников областей, по принадлежности, должно равняться одной трети общего числа членов комиссии. Представители от первой из упомянутых групп избираются общественными городскими или губернскими земскими учреждениями или заменяющими их установлениями, а в местностях, где таковые учреждения или установления не введены, назначаются губернаторами или начальниками областей, от второй избираются собранием владельцев ремесленных заведений, по избранию из своей среды, и от третьей – собранием местных ремесленных служащих, по избранию из своей среды. Порядок избрания представителей от владельцев ремесленных заведений и от ремесленных служащих определяется правилами, утверждаемыми министром торговли и промышленности, по соглашению с министром внутренних дел. Правила эти представляются Правительствующему Сенату, для распубликования во всеобщее сведение. Жалобы на неправильное производство выборов подаются в губернские по земским и городским либо по городским делам присутствия или заменяющие их учреждения, решения коих по сим жалобам считаются окончательными. Комиссия состоит под председательством лица, избранного членами оной из своей среды. Заключение комиссии представляется в подлежащее общественное городское или губернское земское учреждение или заменяющее их установление, а в местностях, где таковые учреждения или установления не введены, губернатору или начальнику области, которые и принимают сие заключение в основание при составлении ими соответствующих обязательных постановлений.

Обязательные постановления для сельских поселений могут составляться губернскими земскими учреждениями или заменяющими их установлениями или же губернаторами либо начальниками областей и без предварительной разработки постановлений в упомянутых в сей статье комиссиях.

7. Надзор за исполнением настоящих правил и за соблюдением обязательных постановлений принадлежит земским и городским управам и участковым попечителям, избираемым земскими собраниями (ст. 113 Пол. зем. учр.) и городскими думами (ст. 112 Гор. пол.), по принадлежности, а равно полиции. На означенные учреждения и лица возлагается возбуждение судебного преследования и обличение пред судом виновных в нарушении настоящих правил и изданных на основании их обязательных постановлений.

8. Дела об означенных в предшедшей (7) статье нарушениях подлежат ведомству мировых судей, а в местностях, в коих введено в действие Положение о земских участковых начальниках, – ведомству уездных членов окружных судов.

II. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных (Свод. зак., т. XV, изд. 1885 г., и по Прод. 1902 г.) дополнить, в порядке статьи 87 Свода Основных государственных законов, изд. 1906 г., новыми статьями следующего содержания:

1) Заведующий (владелец или управляющий) ремесленным заведением, виновный в неисполнении по отношению к малолетним, подросткам или лицам женского пола установленных законом или обязательным постановлением правил о продолжительности и распределении рабочего времени в означенных заведениях, подвергается:

аресту не свыше одного месяца или денежному взысканию не свыше ста рублей.

2) Заведующий (владелец или управляющий) ремесленным заведением, виновный в непредоставлении ремесленным служащим, не достигшим 17-летнего возраста, возможности посещать школу в случаях и в течение времени, установленных законом или обязательным постановлением, подвергается: денежному взысканию не свыше ста рублей.

3) Если заведующий (владелец или управляющий) ремесленным заведением докажет, что означенные в предшедших (1 и 2) статьях нарушения произошли без его ведома по вине лица, непосредственно надзирающего за работами, то определённым в означенных статьях наказаниям подвергается сие лицо.

III. Изложенные в отделах I и II правила ввести в действие по истечении шести недель со дня их распубликования, с тем чтобы ко времени наступления означенного срока подлежащими учреждениями, установлениями и должностными лицами были изданы необходимые для сего обязательные постановления (ст. 5 отд. I).

О сём министр торговли и промышленности, 17 ноября 1906 года, донёс Правительствующему Сенату, для распубликования.

3 ПСЗ. Т. 26. № 28549.

Собрание узаконений. 1906. 19 ноября. Отд. I. Ст. 1895.

ОБ ОБЕСПЕЧЕНИИ РАБОЧИХ НА СЛУЧАЙ БОЛЕЗНИ

ВЫСОЧАЙШЕ УТВЕРЖДЁННЫЙ ОДОБРЕННЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫМ СОВЕТОМ И ГОСУДАРСТВЕННОЮ ДУМОЮ ЗАКОН 23 ИЮНЯ 1912 ГОДА

ПОЛОЖЕНИЕ

I. Постановления общие

1. Действию сего Положения подчиняются те фабрично-заводские, горные, горнозаводские, железнодорожные, судоходные по внутренним водам (по рекам, каналам, внутренним морям и озёрам) и трамвайные предприятия, в коих постоянно заняты не менее двадцати рабочих и применяются паровые котлы или машины, приводимые в действие силами природы (воды, газа, электричества и т. п.) или животных, а равно те из вышеупомянутых предприятий, в коих хотя и не применяются паровые котлы или означенные выше машины, но число постоянно занятых рабочих не менее тридцати.

Примечание. Сложные торгово-промышленные предприятия, состоящие из нескольких отраслей, подчиняются действию сего Положения лишь относительно отраслей, которые соответствуют признакам перечисленных в настоящей статье предприятий.

2. Предприятия, принадлежащие земствам и городам, подчиняются действию сего Положения.

3. Действию сего Положения не подчиняются предприятия казённых управлений (Свод. зак., т. XVI, ч. 1, Уст. гражд. суд., изд. 1892 г., ст. 1282) и обществ железных дорог общего пользования.

4. Действию настоящего Положения подчиняются все, без различия пола и возраста, лица, кои по найму заняты работами предприятия или службою в нём. Не подчиняются действию сего Положения те из указанных выше лиц, кои наняты для исполнения случайных работ, продолжающихся не более одной недели.

5. Во всех предусмотренных сим Положением случаях служащие в предприятиях (ст. 1) приравниваются к рабочим.

6. Совету по делам страхования рабочих предоставляется установить общие основания применения сего Положения к лицам, работающим артелью.

7. Лицам, подчинённым действию настоящего Положения, предоставляются врачебная помощь и денежные пособия на основаниях, определённых сим Положением.

8. Врачебная помощь предоставляется за счёт владельцев предприятий.

9. Денежные пособия выдаются больничными кассами за их счёт.

10. Для предъявления требований и исков, на сём Положении основанных, полагается годичный срок.

11. Заработком или содержанием в смысле настоящего Положения считаются:

1) сумма, заработанная в течение года или иного промежутка времени в предприятии, в виде жалованья или заработной платы, в том числе и за сверхурочные работы (безотносительно к способу расплаты: подённому, помесячному, задельному и др.), и

2) стоимость за тот же промежуток времени довольствия натурою (квартира, харчи и пр.), если таковое предоставляется владельцем; при сём стоимость довольствия квартирою определяется в пределах от десяти до двадцати процентов заработной платы, а стоимость довольствия харчами и др. – по действительной стоимости; стоимость довольствия натурою, в указанных пределах, устанавливается присутствием по делам страхования рабочих в зависимости от местных условий и средних месячных цен. В сумму заработка или содержания включается и доля участия лица в прибылях, если такое участие допущено владельцем предприятия.

12. Возлагаемые сим Положением на чинов фабричной инспекции обязанности исполняются в подлежащих случаях, чинами горного и судоходного надзора.

13. Жалобы на предусматриваемые настоящим Положением распоряжения чинов фабричной инспекции, а равно чинов горного и судоходного надзора, подаются в присутствия по делам страхования рабочих в двухмесячный, со дня объявления распоряжения, срок. Подача жалобы не приостанавливает приведения обжалованного распоряжения в исполнение, если о приостановлении его не состоялось особого постановления присутствия.

14. Совету по делам страхования рабочих, по представлениям присутствий по делам страхования рабочих, предоставляется:

1) в исключительных случаях, при затруднительности, по местным условиям, присоединения уединённо расположенного предприятия, в коем число постоянно занятых рабочих менее двухсот, к другим предприятиям (ст. 19), освобождать такое предприятие от подчинения действию сего Положения, впредь до устранения встреченных затруднений, и

2) в исключительных, по местным условиям, случаях подчинять действию сего Положения также предприятия с меньшим против указанного в статье 1 числа рабочих, но не менее десяти.

15. Предприятие, имеющее временный характер, может быть освобождено присутствием по делам страхования рабочих от подчинения действию сего Положения. Жалобы на постановления присутствия по этому предмету подаются, через означенное присутствие, в совет по делам страхования рабочих, постановления которого по сим жалобам признаются окончательными.

16. Разъяснение сомнений, могущих возникнуть при применении сего Положения, возлагается на совет по делам страхования рабочих.

II. Больничные кассы

17. Больничные кассы учреждаются: отдельные – при одном предприятии и общие – для нескольких предприятий. Число участников кассы должно быть не менее двухсот, за исключением случая, указанного в статье 19.

18. При каждом предприятии, в коем число постоянно занятых рабочих не менее двухсот, учреждается отдельная больничная касса; но, по соглашению владельцев нескольких указанных в сей статье предприятий, может быть учреждена общая для сих предприятий касса.

19. Для предприятий, в коих число постоянно занятых рабочих в каждом менее двухсот, учреждается общая больничная касса. Учреждение отдельных больничных касс при указанных в сей статье предприятиях допускается лишь с особого разрешения присутствия по делам страхования рабочих.

20. Предприятие, в коем число постоянно занятых рабочих менее двухсот, может быть приписано к существующей уже больничной кассе, с согласия как последней, так и владельцев предприятий, при коих она учреждена.

21. Если владельцы предприятий с числом рабочих менее двухсот в каждом не могут придти к соглашению об учреждении для сих предприятий общей больничной кассы, а равно, если не может состояться соглашения о приписке таких предприятий к существующим уже больничным кассам, то учреждение общей кассы или приписка осуществляется по распоряжению присутствия по делам страхования рабочих. На обязанности присутствия в таких случаях возлагается принятие мер к тому, чтобы предприятия с числом рабочих менее двухсот были приписываемы, по возможности, к общим кассам.

22. Несколько действующих больничных касс могут быть соединяемы в одну с согласия владельцев предприятий и соединяемых больничных касс, и с разрешения присутствия по делам страхования рабочих.

23. Участниками больничной кассы состоят все указанные в статье 4 лица, занятые по найму в предприятии, при котором касса учреждена. Участие в кассе начинается со дня допущения к работе или службе, если при предприятии имеется уже больничная касса, если же касса вновь учреждается при предприятии, или предприятие вновь приписывается к кассе (ст. 20), – то со времени учреждения кассы или приписки предприятия к существующей кассе. Участие в больничной кассе прекращается со дня прекращения или расторжения договора найма.

24. Заведующий (владелец или управляющий) предприятием обязан, в порядке, установленном советом по делам страхования рабочих:

1) доставлять сведения: о производимых в предприятии работах, о числе лиц, занятых в предприятии, о размере и сроках платежа их заработка, о времени допущения их к работе или службе и об увольнении их;

2) вести книги и записи, содержащие вышеупомянутые сведения, и

3) предъявлять для поверки сих сведений подлежащие документы, счета, книги и записи.

25. Порядок управления и производства дел, а также отчётности больничной кассы, определяется её уставом. В частности, в уставе кассы должны быть указаны:

1) наименование кассы;

2) порядок избрания и число уполномоченных от участников в общем собрании;

3) состав, предметы ведения, порядок и время созыва, полномочия и порядок действия общих собраний;

4) местонахождение, состав, полномочия, а также порядок избрания и действия правления;

5) порядок избрания, состав и полномочия ревизионной комиссии;

6) средства кассы, способы их образования, порядок их помещения, хранения и заведования ими;

7) порядок взимания взносов и приплат;

8) предметы, размеры и порядок производства расходов кассы;

9) порядок ведения счетоводства и составления, поверки и утверждения годовых отчётов кассы;

10) порядок приобретения и отчуждения недвижимого имущества;

11) порядок хранения имущества, книг и документов кассы, а равно порядок производства обязательных расходов в случае приостановки действия кассы;

12) порядок изменения устава, и

13) порядок ликвидации дел кассы.

26. Больничная касса может от своего имени приобретать права по имуществу, в том числе право собственности и другие права на недвижимые имения, вступать в обязательства, искать и отвечать на суде.

27. Больничная касса учреждается с применением нормального устава или устава, содержащего отступления от нормального. Нормальный устав издаётся советом по делам страхования рабочих.

28. Проект устава составляется: для отдельной больничной кассы – владельцем предприятия и для общей – владельцами предприятий, по взаимному соглашению; предварительно выслушивается по этому предмету мнение уполномоченных от занятых в предприятиях лиц (ст. 4). Уполномоченные эти избираются порядком, определяемым присутствием по делам страхования рабочих.

29. Для получения разрешения на учреждение больничной кассы подаётся заявление фабричному инспектору: отдельной – владельцем предприятия и общей – лицом, уполномоченным владельцами предприятий. К заявлению должен быть приложен проект устава кассы.

30. Если приложенный к заявлению проект устава больничной кассы согласуется с нормальным уставом, то разрешение на учреждение кассы выдаётся фабричным инспектором; если же проект устава содержит существенные отступления от нормального, то фабричный инспектор представляет заявление на разрешение присутствия по делам страхования рабочих. Фабричный инспектор обязан, в шестинедельный срок со дня подачи заявления, уведомить подателя заявления о разрешении учредить кассу или о передаче дела в присутствие. Если в указанный срок уведомления от фабричного инспектора не последует, то учреждение кассы считается разрешённым. В случае передачи дела в присутствие, последнее должно, в трёхмесячный срок со дня подачи заявления, или разрешить учреждение кассы, или уведомить подателя заявления о причинах, препятствующих выдаче разрешения. Промедление или отказ в выдаче разрешения могут быть обжалованы в совет по делам страхования рабочих.

31. Присутствие, согласно указаниям совета по делам страхования рабочих, устанавливает сроки для подачи заявлений об учреждении больничных касс. Если к установленному сроку владельцем предприятия не будет подано заявления, то фабричный инспектор распоряжается об её учреждении с применением нормального устава.

32. Присутствие по делам страхования рабочих ведёт список больничным кассам, находящимся в районе действия присутствия. О внесении кассы в список или об исключении её из оного (ст. 40) присутствием посылаются статьи для припечатания в местных губернских или областных ведомостях.

33. Если предприятие перестанет, вследствие изменившихся размера или приёмов производства, отвечать условиям, статьёю 1 установленным, причём число постоянно занятых в нём рабочих сократится не менее чем на половину и в течение шести месяцев это число не достигнет вновь указанного в статье 1 предела, то предприятие это, с согласия владельца его и лиц, занятых в предприятии, освобождается от дальнейшего подчинения действию сего Положения.

34. Больничная касса, учреждённая при предприятии, работы в коем, по свойству производства, подвергаются периодическим перерывам, может на время означенных перерывов приостанавливать свои действия. Устав такой больничной кассы должен особо предусматривать порядок хранения её имущества, книг и документов, а равно порядок производства обязательных расходов на время приостановки действия кассы.

35. Больничная касса закрывается:

1) в случае прекращения деятельности предприятия, при коем касса учреждена;

2) в случае, если число участников кассы упадёт ниже предела, допускаемого статьёю 17, и

3) вследствие соединения с другою кассою.

36. В случае закрытия больничной кассы вследствие прекращения деятельности предприятия, при коем она была учреждена (ст. 35, п. 1), имущество кассы, оставшееся свободным за погашением всех её обязательств, обращается в особые капиталы, предусмотренные статьёю 736 (по Прод. 1906 г.) Устава горного и статьёю 1551 (по Прод. 1906 г.) с примечанием к ней (по Прод. 1906 г.) Устава о промышленности.

37. В случае закрытия больничной кассы вследствие уменьшения числа участников (ст. 35, п. 2), владелец предприятия обязан озаботиться припискою предприятия к какой-либо действующей кассе; к этой последней переходят все обязательства и имущество закрытой кассы.

38. В случае закрытия больничной кассы вследствие соединения с другою кассою (ст. 35, п. 3), к последней переходят все обязательства и имущество закрытой кассы.

39. В случае временного закрытия больничной кассы по основаниям, указанным в статье 114, деятельность её возобновляется с разрешения совета по делам страхования рабочих.

40. О закрытии больничной кассы владелец предприятия уведомляется присутствием по делам страхования рабочих. Присутствие распоряжается об исключении закрытой кассы из списка с опубликованием о сём в порядке, указанном в статье 32.

41. Для облегчения больничным кассам выполнения лежащих на них денежных обязательств, допускается взаимное перестрахование. Предметом перестрахования могут быть или все лежащие на кассах обязательства, или же часть их. Перестрахование допускается, с разрешения Совета министров, на определяемых им основаниях. Обществам взаимного перестрахования могут быть предоставляемы права, предусмотренные статьёю 26.

42. Для предоставления участникам больничных касс врачебной помощи, кассы эти могут самостоятельно или совместно с другими кассами:

1) устраивать и содержать собственные амбулатории, приёмные покои, больницы и родильные приюты, и

2) входить в соглашения с городскими общественными управлениями или соответствующими им учреждениями, а также с частными лечебными заведениями.

43. Больничная касса может принимать на себя расходы по предоставлению врачебной помощи членам семейств участников кассы, состоящим на их иждивении, а также выдавать сим лицам пособия по случаю болезни и на погребение и пособия, по случаю родов, жёнам участников. Размеры помощи и пособий определяются в указанных уставом кассы пределах, причём на покрытие означенных в настоящей статье расходов больничная касса может назначать не более одной третьей части общей суммы поступающих в кассу в течение года взносов и приплат.

III. Врачебная помощь

44. Врачебная помощь предоставляется в виде: 1) первоначальной помощи при внезапных заболеваниях и несчастных случаях; 2) амбулаторного лечения; 3) родовспоможения, и 4) больничного (коечного) лечения с полным содержанием больных. Врачебная помощь сопровождается бесплатною выдачею лекарств, перевязочных средств и других необходимых медицинских принадлежностей.

45. Врачебная помощь предоставляется за счёт владельца предприятия участникам больничной кассы, учреждённой при предприятии: 1) при заболеваниях, не влекущих за собою утраты трудоспособности, – до тех пор, пока заболевший состоит участником кассы (ст. 23), и 2) при заболеваниях, влекущих за собою утрату трудоспособности, независимо от того, требует ли болезнь амбулаторного или больничного (коечного) лечения, – впредь до выздоровления, но не долее четырёх месяцев со дня заболевания. Правила сей статьи не распространяются на врачебную помощь пострадавшим от несчастных случаев, которая предоставляется на основаниях, указанных в Положении о страховании рабочих от несчастных случаев и в правилах, приложенных к статье 15619 (по Прод. 1906 г.) Устава о промышленности.

46. Владелец предприятия обязан обеспечить участникам больничной кассы первоначальную врачебную помощь и амбулаторное лечение. Владельцу предприятия предоставляется входить по сему предмету в соглашения с владельцами других предприятий, с больничными кассами, с частными лечебными заведениями, а равно с городскими и земскими общественными управлениями или соответствующими им учреждениями.

47. Для представления участникам кассы больничного (коечного) лечения и родовспоможения владелец предприятия может или содержать собственное лечебное заведение, или же входить в соглашение с владельцами других предприятий, с больничными кассами, с частными лечебными заведениями, а равно с городскими и земскими общественными управлениями или соответствующими им учреждениями. Если владелец не содержит собственного лечебного заведения, а также если он не войдёт в соглашение с указанными лицами, управлениями или учреждениями, то участники кассы пользуются больничным (коечным) лечением и родовспоможением в лечебных заведениях, принадлежащих городским и земским общественным управлениям или соответствующим им учреждениям, на общем для местного населения основании; в этом случае владелец предприятия уплачивает сим управлениям и учреждениям, в возмещение расходов за предоставленное участникам больничной кассы больничное (коечное) лечение и родовспоможение, по суточной стоимости содержания и лечения больного в сих лечебных заведениях (ст. 49 и 50).

48. Больничная касса, принявшая на себя больничное (коечное) лечение участников кассы и родовспоможение, может войти в соглашение с городскими и земскими общественными управлениями, или с соответствующими им учреждениями, о размере платы за больничное (коечное) лечение участников кассы и родовспоможение в принадлежащих названным управлениям и учреждениям лечебных заведениях. Если такое соглашение не состоится, то больничная касса уплачивает сим управлениям и учреждениям по суточной стоимости содержания и лечения больного в принадлежащих им лечебных заведениях (ст. 49 и 50).

49. Уплачиваемая владельцем предприятия или больничною кассою, в возмещение расходов за предоставленное участникам кассы больничное (коечное) лечение и родовспоможение, сумма исчисляется по числу суток, в пределах указанного в статье 45 срока пребывания участника кассы в лечебном заведении.

50. Суточная стоимость содержания и лечения больного в принадлежащих городским и земским общественным управлениям или соответствующим им учреждениям лечебных заведениях устанавливается присутствием по делам страхования рабочих на два года вперёд, по данным означенных управлений и учреждений о действительной стоимости содержания и лечения больного в принадлежащих им лечебных заведениях.

51. Издержки владельца предприятия по предоставлению врачебной помощи участникам больничной кассы, занятым в предприятии по найму от подрядчика, возмещаются владельцу подрядчиком: 1) при предоставлении первоначальной врачебной помощи и амбулаторного лечения – по расценке, установленной владельцем предприятия, засвидетельствованной фабричным инспектором, и 2) при предоставлении больничного (коечного) лечения – по суточной стоимости содержания и лечения больного, определённой согласно статье 50 присутствием по делам страхования рабочих. Причитающиеся владельцу предприятия, на основании настоящей статьи, издержки могут быть удерживаемы им из причитающейся подрядчику платы.

52. Совету по делам страхования рабочих предоставляется:

1) издание правил как относительно устройства и содержания лечебных заведений для участников больничных касс, так и относительно тех норм подачи врачебной помощи в разных её видах (ст. 44), которые должны быть соблюдаемы владельцами предприятий сообразно величине сих предприятий, числу их рабочих и местным условиям.

2) определение общих оснований для соглашений по означенным в статьях 46–48 предметам владельцев предприятий и больничных касс как между собою, так и с упомянутыми в статье 46 управлениями, учреждениями и заведениями, и

3) установление форм особой медицинской отчётности лечебных заведений, пользующих участников больничных касс.

IV. Денежные пособия

53. Больничные кассы выдают участникам касс денежные пособия:

1) по случаю болезни или причинённого несчастным случаем увечья, влекущих за собою утрату трудоспособности;

2) по случаю родов – беременным и роженицам, и

3) по случаю смерти – на погребение.

54. Размер денежного пособия по случаю болезни или увечья (ст. 53, п. 1) устанавливается в пределах:

1) от половины до двух третей заработка заболевшего участника, если на его иждивении находятся жена или не достигшие пятнадцатилетнего возраста дети законные, узаконенные, усыновлённые или внебрачные, а равно воспитанники и приёмыши (Свод. зак., т. IX, Зак. сост., ст. 570, прим., по Прод. 1906 г.), или не достигшие пятнадцатилетнего возраста братья или сёстры, круглые сироты, или родственники в прямой восходящей линии, и

2) от четверти до половины заработка заболевшего участника – при всяком ином семейном его положении, если в отношении таких участников не состоится особого постановления общего собрания кассы (ст. 62, п. 1).

Участники кассы, болезнь коих вызвана ими умышленно или уголовно-наказуемым участием как в насильственных действиях, так и в драках не имеют права на получение денежного пособия из средств больничной кассы.

55. Указанные в пункте 1 статьи 53 денежные пособия выдаются:

1) в случае болезни – с четвёртого дня болезни по день выздоровления, но не долее как в продолжение двадцати шести недель; при повторных заболеваниях – в совокупности не долее, как в продолжение тридцати недель в течение года, и

2) в случае увечья:

а) участникам кассы, не застрахованным на основании Положения о страховании рабочих от несчастных случаев, а равно тем участникам, на коих не распространяется действие правил, приложенных к статье 15619 (по Прод. 1906 г.) Устава о промышленности, – в продолжение сроков, в пункте 1 указанных, и

б) участникам кассы, застрахованным на основании Положения о страховании рабочих от несчастных случаев и утратившим трудоспособность при условиях, предусмотренных в означенном Положении, – со дня несчастного случая до дня выздоровления, но не долее, как в продолжение тринадцати недель.

Пособия эти выдаются за действительно пропущенные заболевшим рабочие дни, если по сему предмету не состоялось иного постановления общего собрания кассы.

56. Размер денежного пособия по случаю родов (ст. 53, п. 2) устанавливается в пределах от половины до полного заработка участницы кассы. Пособие это выдаётся: беременным – в продолжение двух недель, предшествующих родам, и роженицам – в продолжении четырёх недель, следующих за родами. Правом на пособие беременные пользуются лишь за время, в течение которого они в действительности не исполняли работ по найму. Больничным кассам предоставляется лишать денежного пособия, по случаю родов, рожениц, приступивших к работам по найму до истечения четырёх недель после родов. Правом на денежное пособие по случаю родов пользуются лишь те участницы больничной кассы, кои состояли участницами этой кассы не менее трёх месяцев, предшествующих дню родов.

57. Размер денежного пособия по случаю смерти (ст. 53, п. 3) устанавливается в пределах от двадцатикратного до тридцатикратного дневного заработка умершего участника кассы. Это пособие предназначается на покрытие расходов по погребению и выдаётся тому, кто хоронил умершего.

58. Денежное пособие по случаю смерти застрахованного на основании Положения о страховании рабочих от несчастных случаев участника кассы, умершего при условиях, предусмотренных означенным Положением, выдаётся больничною кассою за счёт подлежащего страхового товарищества в размере, предусмотренном предыдущею статьёю.

59. Больничные кассы не оказывают предусмотренных пунктами 1 и 3 статьи 53 денежных пособий тем из пострадавших от несчастных случаев участников кассы, на коих распространяется действие правил, приложенных к статье 15619 (по Прод. 1906 г.) Устава о промышленности.

60. Денежное пособие исчисляется по тому заработку участника кассы, по которому определяются его взносы в больничную кассу.

61. Размер денежных пособий устанавливается ежегодно общим собранием кассы, на год вперёд, в пределах, указанных в статьях 54, 56 и 57.

62. Общему собранию больничной кассы предоставляется постановлять:

1) что участник кассы, из числа лиц, упомянутых в пункте 2 статьи 54, при помещении его в больницу, теряет право на получение денежного пособия (ст. 53, п. 1), или что пособие такому участнику может быть уменьшено против низшего размера, указанного в пункте 2 статьи 54;

2) что выдача денежных пособий по случаю болезни производится ранее четвёртого дня болезни (ст. 55, п. 1);

3) что в число дней, за которые выдаётся денежное пособие, могут быть зачтены также и праздники и дни перерыва в работах предприятия;

4) что лицо, выбывшее из кассы, сохраняет в течение месяца право на получение денежных пособий в наименьших размерах, определённых статьями 54, 56 и 57, при условии, что это лицо не вступило в число участников другой кассы, и

5) что право на получение денежных пособий всех видов или только некоторых из них приобретается после пребывания в числе участников кассы в течение определённого срока, не превышающего двух недель.

63. Общему собранию больничной кассы предоставляется постановлять, что участники кассы, нарушающие устав или постановления общего собрания относительно порядка подачи заявлений о болезни и исполнения заболевшими распоряжений врачебного персонала, пользующего больных, – могут быть лишаемы денежного пособия частью или полностью, либо подвергаемы денежному взысканию в пользу больничной кассы. Размер этого взыскания определяется в каждом отдельном случае постановлением правления кассы и не может превышать трёх рублей за каждое нарушение; означенное постановление правления сообщается владельцу предприятия, который удерживает, при ближайшем платеже заработка, наложенное взыскание.

V. Средства больничных касс

64. Средства больничных касс образуются:

1) из взносов участников и приплат владельцев предприятий;

2) из доходов с имущества кассы;

3) из пособий и пожертвований;

4) из денежных взысканий, налагаемых правлениями больничных касс (ст. 63);

5) из пеней (ст. 68), и

6) из случайных поступлений.

Примечание. Взносы за участников больничной кассы, занятых в предприятии по найму от подрядчика, а равно приплаты за этих лиц, уплачиваются в кассу владельцем предприятия. Суммы эти подлежат возмещению со стороны подрядчика владельцу и могут быть удерживаемы последним из причитающейся подрядчику платы.

65. Размер взносов участников больничных касс устанавливается общим собранием кассы в пределах от одного до двух процентов с суммы заработка. В больничных кассах, с числом участников менее четырехсот, размер взноса может быть увеличен до трёх процентов. Для лиц, заработок которых превышает пять рублей в день или содержание – одну тысячу пятьсот рублей в год, взнос исчисляется из пяти рублей в день.

66. По уставу больничной кассы, взамен исчисления размера взноса в процентном отношении к заработку каждого отдельного участника (ст. 11 и 65), может быть предусмотрено установление размеров взносов по разрядам. Участник кассы причисляется к соответствующему разряду на основании сообщаемых владельцем предприятия правлению больничной кассы сведений о размере заработка участника. Правила о причислении участников к тому и иному разряду и о переводе, в случае изменения размера заработка, из одного разряда в другой издаются правлением больничной кассы в порядке, предусмотренном уставом.

67. Размер приплат владельца предприятия в больничную кассу (ст. 64, п. 1) определяется в две трети взносов, установленных с участников кассы.

68. Взносы участников удерживаются владельцем предприятия при уплате заработка и вносятся им в больничную кассу в недельный, со дня удержания, срок. Одновременно владелец предприятия вносит и причитающиеся с него приплаты. Невнесённые в указанный срок деньги взыскиваются с владельца предприятия по распоряжению чинов фабричной инспекции применительно к правилам, установленным для взыскания по бесспорным казённым требованиям (Свод. зак., т. XVI, ч. 2. Пол. взыск. беспорн., изд. 1910 г., ст. 2), причём с него взыскивается в пользу больничной кассы пеня в размере одного процента в месяц с невнесённой в срок суммы, считая неполный месяц за полный.

69. Правильно поступившие в больничную кассу взносы и приплаты возвращению не подлежат.

70. Взносы не удерживаются с участника кассы за всё время, в течение которого он лишён трудоспособности. Равным образом и владелец предприятия освобождается в таких случаях от внесения соответственной приплаты.

71. Если при уплате заработка взнос не был удержан, то удержание производится при следующем платеже, независимо от взноса, причитающегося в этот последний срок.

72. Больничные кассы могут принимать пособия и пожертвования для целей этих касс. Суммы эти расходуются согласно присвоенному им жертвователями назначению, а при отсутствии назначения, поступают в запасный капитал.

73. Средства больничной кассы обращаются на образование капиталов: оборотного и запасного.

74. Оборотный капитал составляется:

1) из взносов и приплат, за отчислением из них установленной части в запасный капитал;

2) из доходов с имущества больничной кассы, и

3) из случайных поступлений.

75. Текущие расходы больничной кассы покрываются из оборотного капитала.

76. Запасный капитал составляется: 1) из отчислений из суммы, взносов и приплат в размере, предусматриваемом уставом кассы, в пределах от пяти до десяти процентов с этой суммы; 2) из остатков от годовых операций кассы; 3) из поступлений, предусмотренных в пунктах 4 и 5 статьи 64, и 4) из пособий и пожертвований, не имеющих определённого назначения. Отчисления (п. 1) прекращаются, когда по годовому отчёту больничной кассы запасный капитал достигнет суммы, равной сумме расходов кассы за последние два отчётных года, и возобновляются, если размер запасного капитала упадёт ниже этой суммы. При достижении запасным капиталом указанного высшего предела общее собрание кассы может уменьшить размер взносов участников против низшего предела, установленного статьёю 65.

77. Запасный капитал расходуется, когда оборотный капитал окажется недостаточным для покрытия расходов больничной кассы.

78. Если средства оборотного капитала не покрывают текущих расходов больничной кассы и если, притом, запасный капитал уже сократился до половины своей наличности, бывшей к началу отчётного года, то правление кассы обязано созвать общее собрание для решения вопроса об увеличении взносов участников в пределах, указанных в статье 65, или об уменьшении обязательных расходов кассы, в допускаемых сим Положением пределах, и о других мерах к упорядочению дел кассы.

79. В случае уклонения правления больничной кассы от созыва общего собрания, предусмотренного предыдущею статьёю, таковое собрание созывается по распоряжению присутствия по делам страхования рабочих.

80. Если взносы участников будут установлены в высшем размере (ст. 65) и, тем не менее, средства больничной кассы окажутся недостаточными для покрытия расходов по оказанию денежных пособий в наименьшем, допускаемом сим Положением, размере, то общему собранию предоставляется право повысить ещё размер взносов. При этом, однако, размер приплат владельцев предприятий в больничных кассах с числом участников не менее четырёхсот не может быть выше одного с третью процента, а в больничных кассах с числом участников менее четырёхсот – двух процентов от заработка участников кассы, принятого в основание для исчисления размера взносов. Состоявшееся на основании сей статьи постановление общего собрания приводится в исполнение с разрешения присутствия по делам страхования рабочих.

81. В случае уклонения общего собрания от принятия предусмотренных в статьях 78 и 80 мер, таковые могут быть приняты присутствием по делам страхования рабочих; распоряжения присутствия приводятся в исполнение правлением больничной кассы.

82. При отсутствии в больничной кассе денежных средств на покрытие текущих расходов и если, притом, реализованы все принадлежащие кассе ценности, управлению кассы предоставляется возбудить, в порядке, определённом статьёю 1553 Устава о промышленности, ходатайство о выдаче ей беспроцентной ссуды из предусмотренных статьёю 736 Устава горного и статью 1551 Устава о промышленности капиталов. На погашение таковой ссуды обращаются суммы, подлежащие отчислению в запасный капитал, и свободные остатки от оборотных средств.

83. Средства больничной кассы, не предназначенные для безотлагательных текущих расходов, помещаются:

1) в государственные и гарантированные правительством процентные бумаги, в закладные листы русских учреждений земельного кредита, в облигации городских кредитных обществ и городских займов, причём совету по делам страхования рабочих предоставляется указывать, какие из облигаций кредитных обществ и городских займов допущены к приобретению, и

2) во вклады и на текущие счета: Государственного банка, государственных сберегательных касс и частных кредитных учреждений, по указанию, в последнем случае, министра торговли и промышленности, по соглашению с министром финансов.

84. Хранение принадлежащих отдельной больничной кассе денег и ценностей возлагается на владельца предприятия, а принадлежащих общей кассе – на владельца одного из предприятий, по взаимному соглашению. Владелец предприятия хранит принадлежащие кассе деньги и ценности в кредитных учреждениях (ст. 83), если это по местным условиям представляется возможным. Вызываемый таким хранением расход относится на счёт больничной кассы.

VI. Управление делами больничных касс

85. Делами больничной кассы ведают: общее собрание кассы и её правление.

86. Общее собрание кассы состоит:

1) из уполномоченных от участников кассы и

2) из представителей владельца предприятия.

87. Уполномоченные избираются участниками кассы из своей среды в числе, определённом уставом кассы, но не свыше ста человек. Порядок производства выборов и сроки полномочий сих лиц определяются уставом. Каждый уполномоченный пользуется в общем собрании правом одного голоса; право это не может быть передаваемо другому лицу.

88. Представители владельца предприятия назначаются им хотя бы не из среды участников кассы. Владельцу предприятия предоставляется отказываться от принадлежащего ему права назначения представителей в общее собрание кассы. Список представителей владельца предприятия сообщается правлению больничной кассы до начала каждого общего собрания. Представители владельца пользуются в общем собрании двумя третями числа голосов, принадлежащих присутствующим на собрании уполномоченным. Распределение голосов между отдельными представителями владельца зависит от усмотрения сего последнего.

89. Для общих больничных касс число уполномоченных в общем собрании от каждого предприятия определяется соответственно числу участников кассы в данном предприятии.

90. В общем собрании председательствует владелец предприятия или лицо, им назначенное. Владельцу предприятия предоставляется отказываться от права председательствования, и тогда собрание избирает председателя из числа лиц, прибывших в собрание. В общих больничных кассах вопрос о председательствовании в общем собрании разрешается владельцами предприятий по взаимному соглашению. Наблюдение за порядком в общем собрании относится к обязанностям председателя собрания.

91. Общее собрание признаётся состоявшимся при наличии не менее половины уполномоченных. В случае прибытия менее половины, созывается, не позднее двух недель, новое собрание, которое считается состоявшимся при всяком числе прибывших

92. Дела в общем собрании решаются простым большинством голосов; при равенстве голосов, голос председателя даёт перевес. Дела по вопросам об изменении устава больничной кассы или ликвидации дел её решаются большинством не менее двух третей голосов.

93. О каждом общем собрании, одновременно с извещением уполномоченных, правление больничной кассы уведомляет письменно начальника местной полиции, с представлением перечня подлежащих обсуждению предметов и с указанием времени и места созыва общего собрания. Начальнику местной полиции предоставляется назначать для присутствования в общем собрании должностное лицо, коему, по его указанию, правлением касс отводится место в помещении собрания. В отношении прав и обязанностей председателя общего собрания, применяются постановления статьи 15 приложения к статье 1151 Устава о предупреждении и пресечении преступлений (Свод. зак., т. XIV, по Прод. 1906 г.). При наличности условий, в статье 15 означенного приложения указанных, должностное лицо, присутствующее в собрании, требует от председателя закрытия собрания. Если требование это не будет исполнено, то, по двукратном предупреждении, означенное должностное лицо закрывает собрание собственною властью.

94. К предметам ведения общего собрания кассы относятся:

1) выборы членов правления;

2) назначение ревизий дел кассы и установление порядка означенных ревизий;

3) рассмотрение, поверка и утверждение годового отчёта правления кассы;

4) избрание ревизионной комиссии;

5) рассмотрение жалоб участников кассы и владельцев предприятий на действия правления;

6) решение вопросов, возбуждаемых правлением кассы и членами общего собрания;

7) вопросы об ответственности членов правления кассы за неправильные их действия, а равно об устранении членов правления от должности;

8) вопросы об изменении устава больничной кассы, и

9) вопрос о ликвидации дел кассы.

Кроме того, общее собрание ведает всеми делами, исполнение которых не возложено законом или уставом кассы на правление.

95. Ревизионная комиссия избирается из числа членов общего собрания для поверки счетоводства и отчётности правления больничной кассы, а равно для рассмотрения годового отчёта правления кассы. Заключение ревизионной комиссии вносится на утверждение общего собрания.

96. Постановления общих собраний могут быть в срок, указанный в уставе больничной кассы, обжалованы как участниками кассы, так и владельцами предприятий в присутствие по делам страхования рабочих, которое, в случае нарушения закона или устава, отменяет такие постановления.

97. Правление больничной кассы состоит из нечётного числа членов, определяемого её уставом. В состав правления входят члены по выбору и члены по назначению. Первые избираются общим собранием из среды членов этого собрания; вторые – назначаются владельцем предприятия из числа участников кассы или из лиц посторонних. Члены правления по выборам избираются закрытою подачею голосов, в которой владелец предприятия и его представители участия не принимают. Число членов правления по выборам должно превышать на одно лицо число членов правления по назначению. Тем же порядком избираются и назначаются заместители членов правления, в числе, определяемом уставом. Члены правления по выборам избираются на срок, определяемый уставом; прочие члены правления назначаются владельцем предприятия на срок по его усмотрению. В общих больничных кассах назначение членов правления производится по соглашению между владельцами предприятий; при отсутствии соглашения эти члены правления назначаются распоряжением присутствия по делам о страховании рабочих из числа кандидатов, предложенных владельцами предприятий. Владелец предприятия может отказаться от принадлежащего ему права назначения членов правления, и в таком случае свободные места членов правления по назначению замещаются по выборам. Вновь воспользоваться своим правом владелец предприятия может лишь по истечении полномочий лиц, избранных взамен членов по назначению.

98. Члены правления выбывают из его состава в случае наступления обстоятельств, указанных в пунктах 1 и 2, второй части пункта 4, пунктах 5 и 6 статьи 103. Члены правления по выборам, сверх того, выбывают из состава правления в случае выбытия их из числа участников кассы. Чинам фабричной инспекции, а равно, в подлежащих случаях, чинам горного и судоходного надзора предоставляется временно устранять от должности членов правления, привлечённых к следствию или суду по обвинению в преступных деяниях, означенных в пункте 1 статьи 103 или влекущих за собою отрешение от должности, как равно подвергшихся несостоятельности, впредь до определения свойства её. На место выбывших или временно устранённых членов правления по выборам, в подлежащих случаях, вступают в качестве постоянных или временных членов заместители таковых по очереди, устанавливаемой согласно большинству полученных голосов, а при равенстве голосов – по жребию; заместители членов правления по назначению вступают в должность в порядке назначения.

99. Члены правления избирают из своей среды председателя правления и товарищей председателя в числе, указанном в уставе. По уставу кассы председательствование в правлении может быть предоставлено владельцу предприятия.

100. Члены правления исполняют свои обязанности безвозмездно, если устав больничной кассы не содержит постановления о назначении им вознаграждения из средств кассы. Нормы этого вознаграждения и условия его уплаты определяются уставом.

101. На правление возлагается управление делами больничной кассы, и в частности: определение размера заработка участников для исчисления причитающихся с них взносов, установление наличности и продолжительности заболеваний участников и назначение им денежных пособий. Правление составляет годовой отчёт о деятельности больничной кассы по форме, устанавливаемой советом по делам страхования рабочих.

102. Постановления правления могут быть обжалованы общему собранию кассы.

103. В состав общего собрания и в члены правления больничной кассы могут быть избираемы из числа участников кассы и назначаемы лица обоего пола, не моложе двадцати пяти лет. В состав общего собрания и правления не могут быть избираемы лица: 1) приговорённые судом к наказанию, влекущему за собою лишение или ограничение прав состояния либо исключение из службы, а равно приговорённые судом за кражу, мошенничество, присвоение или растрату вверенного имущества, укрывательство похищенного, покупку и принятие в заклад заведомо краденного или полученного через обман имущества и ростовщичества, хотя бы после состоявшегося осуждения они и были освобождены от наказания за давностью, примирением, силою Всемилостивейшего манифеста или особого Высочайшего повеления; 2) отрешённые по судебным приговорам от должности – в течение трёх лет со времени отрешения, хотя бы они и были освобождены от сего наказания за давностью, силою Всемилостивейшего манифеста или особого Высочайшего повеления; 3) состоящие под следствием или судом по обвинениям в преступных деяниях, означенных в пунктах 1 или влекущих за собою отрешение от должности; 4) подвергшиеся несостоятельности, впредь до определения свойства её, а из лиц, о коих дела сего рода приведены уже к окончанию, все несостоятельные, кроме признанных несчастными; 5) лишённые духовного сана или звания за пороки, и 6) осуждённые за уклонение от воинской повинности. Лица неграмотные не могут быть ни избираемы, ни назначаемы в члены правления.

104. Выборное производство по избранию членов правления представляется правлением больничной кассы в присутствие по делам страхования рабочих. Жалобы на допущенные при выборах неправильности подаются в присутствие в трехдневный срок. Выборы считаются действительными, если в течение двух недель, со дня их производства, не последовало со стороны присутствия их отмены. Правление обязано о каждом изменении в своём составе доводить в недельный срок до сведения присутствия по делам страхования рабочих.

105. Неявка уполномоченных (ст. 86) на работу или службу предприятия в то время, когда они заняты исполнением лежащих на них по сему званию или по званию членов правления кассы обязанностей, не даёт права владельцу предприятия налагать на них взыскания за прогул или за неявку на работу (Свод. зак., т. XI, ч. 2, Уст. пром., изд. 1893 г., ст. 143 и 145) или требовать досрочного расторжения договора найма.

106. Ревизия денежных средств больничной кассы, а равно делопроизводства, счетоводства и отчётности правления кассы может быть производима чинами фабричной инспекции: 1) по постановлению присутствия по делам страхования рабочих, и 2) по собственному усмотрению. Присутствие по делам страхования рабочих, а равно чины фабричной инспекции имеют право требовать от правления кассы представления в устанавливаемые присутствием сроки и по указанной присутствием форме денежного (кассового) отчёта, а равно сведений об участниках кассы, о заболеваниях и смертности, о поступивших взносах и приплатах и о врачебной помощи и денежных пособиях, предоставленных кассою. Независимо от ревизий, указанных в сей статье, губернатор может производить ревизию больничных касс через подведомственных ему чинов.

107. Отчёт о произведённой чинами фабричной инспекции ревизии представляется на рассмотрение присутствия по делам страхования рабочих.

108. Если владелец предприятия признаёт, что общим собранием или правлением кассы сделано постановление о расходовании принадлежащих кассе средств с нарушением закона или устава, то, не приводя такого постановления в исполнение, он представляет о сём в трёхдневный срок присутствию по делам страхования рабочих. Присутствие, в двухнедельный срок, постановляет или об отмене, или о приведении в исполнение означенных постановлений общего собрания или правления.

109. В случае обнаружения в действиях общего собрания или правления больничной кассы нарушений закона или устава, присутствие по делам страхования рабочих предлагает правлению принять меры к устранению, в назначенный присутствием срок, обнаруженных нарушений.

110. Присутствию по делам страхования рабочих предоставляется устранять от должности членов правления больничной кассы в случае нарушения ими закона или устава кассы, а равно привлекать их, в подлежащих случаях, к судебной ответственности. Независимо от сего, губернатору предоставляется, в порядке мер, принимаемых к ограждению общественного спокойствия и безопасности, устранять членов правления больничной кассы от должности. О таковом устранении губернатор, не позже двух недель, предлагает на обсуждение присутствия по делам страхования рабочих.

111. Устранённые в порядке предыдущей статьи члены правления кассы замещаются по правилам, установленным статьёю 98 и уставом кассы.

112. Если устранённые в порядке 110 статьи члены правления кассы не будут замещены (ст. 111) к сроку, который назначит присутствие по делам страхования рабочих, то последнее вправе, впредь до избрания полного состава правления, поручить управление делами больничной кассы или наличному составу правления, или владельцу предприятия, с его на то согласия, или особо назначенным присутствием лицам.

113. Если, в силу предыдущей статьи, управление делами больничной кассы будет временно поручено владельцу предприятия, то ему предоставляется возлагать исполнительные по сему управлению действия на особо уполномоченных им лиц под его, владельца предприятия, ответственностью.

114. Если принятыми, согласно предыдущим (109–113) статьям, мерами порядок в деятельности кассы не будет восстановлен, то присутствие может постановить о временной передаче управления делами такой кассы правлению другой больничной кассы, с согласия её, или приписать кассу к одной из существующих больничных касс, с согласия последней и владельцев предприятий, при коих она учреждена, или же распорядиться о временном закрытии кассы с разрешения совета по делам страхования рабочих.

115. В случае передачи управления делами больничной кассы временно владельцу предприятия, или особо назначенным присутствиям по делам страхования рабочих лицам (ст. 112), или же правлению другой кассы (ст. 114), к упомянутому владельцу, особо назначенным лицам и правлению переходят все права и обязанности общего собрания и правления первой кассы.

3 ПСЗ. Т. 32. № 37446.

Собрание узаконений. 1912. 11 июля. Отд. I. Ст. 1229.

О СТРАХОВАНИИ РАБОЧИХ ОТ НЕСЧАСТНЫХ СЛУЧАЕВ

ВЫСОЧАЙШЕ УТВЕРЖДЁННЫЙ ОДОБРЕННЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫМ СОВЕТОМ И ГОСУДАРСТВЕННОЮ ДУМОЮ ЗАКОН 23 ИЮНЯ 1912 ГОДА

ПОЛОЖЕНИЕ

I. Постановления общие

1. Действию сего Положения подчиняются те фабрично-заводские, горные, горнозаводские, железнодорожные, судоходные по внутренним водам (по рекам, каналам, внутренним морям и озёрам) и трамвайные предприятия, в коих постоянно заняты не менее двадцати рабочих и применяются паровые котлы или машины, приводимые в действие силами природы (воды, газа, электричества и т. п.) или животных, а равно те из вышеуказанных предприятий, в коих хотя и не применяются паровые котлы или означенные выше машины, но число постоянно занятых рабочих не менее тридцати.

Примечание. Сложные торгово-промышленные предприятия, состоящие из нескольких отраслей, подчиняются действию сего Положения лишь относительно отраслей, которые соответствуют признакам перечисленных в настоящей статье предприятий.

2. Предприятия, принадлежащие земствам и городам, подчиняются действию сего Положения.

3. Действию сего Положения не подчиняются предприятия казённых управлений (Свод. зак., т. XVI, ч. 1, Уст. гражд. суд., изд. 1892 г., ст. 1282) и обществ железных дорог общего пользования.

4. Все, без различия пола и возраста, лица, кои по найму заняты работами предприятия или службою в нём, должны быть застрахованы от несчастных случаев согласно сему Положению.

5. Для тех из упомянутых в предыдущей (4) статье лиц, годовое содержание коих превышает одну тысячу пятьсот рублей, в основание страховых расчётов принимается лишь эта сумма.

6. Во всех предусматриваемых сим Положением случаях служащие по найму в предприятиях, указанных в статье 1, приравниваются к рабочим.

7. Страхование осуществляется в страховых товариществах. Участниками сих товариществ состоят владельцы предприятий. Взносы на лиц, занятых в предприятиях по найму от подрядчика, уплачиваются владельцем предприятия. Суммы эти подлежат возмещению со стороны подрядчика владельцу и могут быть удерживаемы последним из причитающейся подрядчику платы.

8. Страхование осуществляется за счёт владельцев предприятий. Лица эти несут круговую по обязательствам товарищества ответственность в порядке, определяемом уставом товарищества.

9. Владельцы предприятий, страхующие рабочих согласно сему Положению, освобождаются от обязанности вознаграждать на иных основаниях застрахованных таким образом лиц, а равно членов их семейств, за несчастные случаи, происшедшие при условиях, указанных в статье 13. За лицами, годовое содержание коих превышает одну тысячу пятьсот рублей, сохраняется право на вознаграждение в общем порядке законов гражданских в отношении части содержания, превышающей означенную сумму.

10. Возлагаемые настоящим Положением на чинов фабричной инспекции обязанности исполняются, в подлежащих случаях, чинами горного и судоходного надзора. На чинов сего надзора распространяются и правила настоящего Положения об обжаловании распоряжений фабричных инспекторов.

11. Совету по делам страхования рабочих предоставляется:

1) в исключительных случаях, при затруднительности, по местным условиям, присоединения уединённо расположенных предприятий к какому-либо страховому товариществу, временно освобождать эти предприятия, по представлению подлежащего присутствия по делам страхования рабочих, от подчинения действию сего Положения, впредь до устранения встреченных затруднений;

2) подчинять действию сего Положения предприятия с меньшим против указанного в статье 1 числом рабочих, и

3) установить общие основания применения сего Положения к лицам, работающим артелью.

12. Разъяснение сомнений, могущих возникать при применении сего Положения, возлагается на совет по делам страхования рабочих.

II. Права и обязанности застрахованных лиц

13. Лица, застрахованные на основании сего Положения, получают страховое вознаграждение из средств страховых товариществ в случае утраты трудоспособности от телесного повреждения, причинённого несчастным случаем, происшедшим при работах предприятия или вследствие работ последнего. Если последствием несчастного при тех же условиях случая была смерть пострадавшего, то страховое вознаграждение получают члены его семейства, указанные в статье 27.

14. Страховое товарищество освобождается от обязанности по уплате пострадавшему или членам его семейства страхового вознаграждения только в том случае, если докажет, что причиною несчастного случая был злой умысел самого пострадавшего.

15. Всякие предшествовавшие несчастному случаю соглашения, клонящиеся к устранению или к ограничению права на страховое вознаграждение или к уменьшению размеров оного, признаются недействительными.

16. Страховое вознаграждение выдаётся страховым товариществом, в состав которого входит предприятие, где пострадавший находился на работе.

17. Страховое вознаграждение назначается: пострадавшему – в виде пособия или пенсии, а членам семейства пострадавшего – в виде пенсии.

18. Пострадавшему, состоящему участником больничной кассы, учреждённой на основании Положения об обеспечении рабочих на случай болезни, пособие назначается в размере двух третей его заработка (ст. 20), с начала четырнадцатой недели со дня несчастного случая. Пособие это выплачивается или по день восстановления трудоспособности, или, в случае назначения пострадавшему пенсии, по день, с коего причитается пенсия.

19. Пострадавшему, не состоящему участником больничной кассы, учреждённой на основании Положения об обеспечении рабочих на случай болезни, пособие выплачивается со дня несчастного случая:

1) в течение тринадцати недель – в высшем размере, установленном в Положении об обеспечении рабочих на случай болезни, и

2) по истечении тринадцати недель – в размере и в порядке, установленных в предыдущей (18) статье настоящего Положения.

20. Для установления размера пособия принимается средний поденный заработок пострадавшего, исчисленный на основании статей 32 (п. 1) и 33 и помноженный на число рабочих дней в течение времени, за которое причитается пособие.

21. Пенсия пострадавшему назначается в случае постоянной утраты трудоспособности: при полной утрате – в размере двух третей годового его содержания, а при неполной – в размере той доли двух третей годового содержания, которая соответствует степени утраты трудоспособности.

В случае сумасшествия, полной потери зрения, потери обеих рук или ног или полной беспомощности, требующей постороннего попечения, пенсия назначается в размере полного годового содержания пострадавшего.

Пенсия причитается со дня признания утраты трудоспособности постоянною.

22. Пенсия исчисляется соответственно состоянию трудоспособности, установленному после несчастного случая.

В случае причинения телесного повреждения лицу, уже получающему пенсию за постигший его ранее несчастный случай (ст. 13), новый оклад пенсии исчисляется соответственно состоянию трудоспособности, установленному после происшедшего с пострадавшим последнего несчастного случая. Новый оклад пенсии исчисляется из того годового содержания, из которого была назначена пенсия за первый постигший пострадавшего несчастный случай. Если размер годового содержания, получаемого пострадавшим ко времени последнего несчастного случая, больше того, по коему была исчислена первая пенсия, то вновь исчисляемый оклад пенсии определяется по большему содержанию. Одновременно с назначением на вышеуказанных основаниях новой пенсии выдача ранее назначенной прекращается.

23. Пенсии, назначенные пострадавшим малолетним и подросткам, увеличиваются по достижении малолетними возраста подростков, а подростками – возраста взрослых рабочих, в том соотношении средней заработной платы чернорабочих для указанных возрастных групп (ст. 34), которое существовало при первоначальном назначении пенсии.

24. Страховое товарищество обязано, если пострадавшему не была предоставлена бесплатная врачебная помощь, возместить ему действительно понесённые расходы по лечению причинённой несчастным случаем болезни, но в размере не свыше таксы, устанавливаемой на два года вперёд подлежащим присутствием по делам страхования рабочих. Расходы по лечению, понесённые со дня назначения пенсии, возмещению не подлежат.

25. Пострадавший от несчастного случая, уклоняющийся от предоставленной ему бесплатно врачебной помощи, может быть, по постановлению страхового товарищества, полностью или частью, лишён пособия или пенсии. Отказ подвергнуться хирургической операции не почитается за отказ от врачебной помощи.

26. В случае смерти пострадавшего, последовавшей от несчастного случая не позднее двух лет со дня сего случая или же и позднее двух лет, если лечение производилось в течение этого времени, страховое товарищество обязано:

1) возместить издержки по погребению умершего, в пределах норм, установленных в Положении об обеспечении рабочих на случай болезни, и

2) назначить пенсии указанным в статье 27 членам семейства умершего.

27. Пенсии членам семейства назначаются в размере нижеследующих долей годового содержания умершего:

1) вдове – в размере одной трети, пожизненно или впредь до замужества;

2) детям обоего пола: законным, узаконенным, усыновлённым и внебрачным, а равно воспитанникам и приёмышам (Свод. зак., т. IX, Зак. сост., ст. 570, прим. по Прод. 1906 г.), впредь до достижении ими пятнадцатилетнего возраста, каждому – в размере одной шестой, при жизни одного из родителей, и одной четвёртой – круглым сиротам;

3) родственникам в прямой восходящей линии, пожизненно, каждому – в размере одной шестой, и

4) братьям и сёстрам, круглым сиротам, впредь до достижении ими пятнадцатилетнего возраста, каждому – в размере одной шестой.

28. Пенсии подлежат назначению:

1) вдове, если брак с пострадавшим предшествовал несчастному случаю;

2) усыновлённым детям, воспитанникам и приёмышам, если их усыновление и принятие на воспитание и в семью состоялось до несчастного случая с пострадавшим, и

3) лицам, означенным в пунктах 3 и 4 предыдущей (27) статьи, если они находились на иждивении умершего.

29. При вступлении вдовы пострадавшего в брак получаемая ею пенсия заменяется единовременною выдачею в размере тройного годового оклада пенсии.

30. Дети, воспитанники и приёмыши, в случае смерти обоих родителей, последовавшей при условиях, указанных в статьях 13 и 26, получают совокупность пенсий, причитающихся им по смерти каждого из родителей.

31. Общая совокупность пенсий, причитающихся всем, указанным в статье 27 членам семейства умершего, не должна превышать двух третей годового его содержания (ст. 32). Если общая совокупность причитающих названным лицам пенсий превышает означенный предел, то лица, поименованные в пунктах 1 и 2 статьи 27, имеют право на преимущественное удовлетворение полностью, а родственникам, упомянутым в пунктах 3 и 4 той же статьи, назначается лишь остаток, если таковой окажется, с распределением его между ними поровну. Если означенный выше предел превзойдён совокупностью пенсий, причитающихся лицам, поименованным в пунктах 1 и 2 статьи 27, то пенсии эти соответственно сокращаются. Изменение в составе семейства умершего, за исключением последующего рождения законных его детей, не служит основанием к изменению размеров назначенных членам семейства пенсий.

32. Годовое содержание пострадавшего определяется следующим порядком:

1) сумма, действительно заработанная пострадавшим в течение года, предшествовавшего дню несчастного случая, в предприятии, где он был на работе, когда произошёл несчастный случай, за вычетом из этой суммы стоимости материалов и инструментов, если таковые по условиям найма идут за счёт рабочего, делится на число дней, проведённое пострадавшим в том же году на работе, а если он состоял в предприятии менее года, то сумма, заработанная за это время, делится на число дней соответственного периода времени; исчисленный указанным порядком заработок почитается средним подённым заработком пострадавшего;

2) средний подённый заработок пострадавшего помножается в предприятиях, действующих круглый год, на двести восемьдесят, а в предприятиях, действующих часть года, – на число рабочих дней, составляющее обычный для таких предприятий период действия, но в сём последнем случае к полученному произведению прибавляется, сверх того, сумма, исчисляемая помножением средней поденной платы чернорабочему (ст. 34) на разность между двумястами восемьюдесятью и обычным для данного предприятия числом рабочих дней.

Если пострадавший получал довольствие натурою (квартира, харчи и пр.), то к сумме, исчисленной означенным выше порядком, прибавляется: при довольствии квартирою – от десяти до двадцати процентов этой суммы, а при довольствии харчами и пр. – действительная стоимость; стоимость видов довольствия натурою в указанных пределах устанавливается подлежащими присутствиями по делам страхования рабочих, в зависимости от местных условий и средних местных цен. В сумму содержания включается и доля участия лица в прибылях, если такое участие допущено владельцем предприятия. Исчисленное указанным в настоящей статье порядком годовое содержание пострадавшего не должно быть менее произведения средней поденной платы чернорабочему на двести восемьдесят.

Примечание. Годовое содержание пострадавшего, обычно работающего ежегодно в одном из означенных в статье 1 предприятий лишь часть года, определяется сложением произведения его среднего подённого заработка (п. 1 сей ст.) на число рабочих дней, проведённых им в предприятии, с произведением средней подённой платы чернорабочему (ст. 34) на разность между двумястами восемьюдесятью и числом дней, проведённых на работе в том же предприятии.

33. Если пострадавшим или членом его семейства будет доказано, что обычное годовое содержание, которое пострадавший зарабатывает в означенных в статье 1 предприятиях, превышает исчисленное по статье 32 содержание, то последнее должно быть увеличено до размера обычного. Если пострадавший не получал в предприятии никакой платы, то годовое содержание его определяется в размере произведения средней подённой платы чернорабочему на двести восемьдесят.

34. Размер средней подённой платы чернорабочему устанавливается, по местным данным, на каждое трёхлетие отдельно для обоих полов и для трёх возрастных групп (малолетних от двенадцати до пятнадцати лет, подростков от пятнадцати до семнадцати лет и взрослых свыше семнадцати лет) присутствиями по делам страхования рабочих и публикуется во всеобщее сведение в местных губернских или областных ведомостях. Присутствиям предоставляется устанавливать эту плату, смотря по местным условиям, или как однородную для всего района действия присутствия, или же особо для отдельных местностей и рода работ.

35. По желанию пенсионеров и с согласия страхового товарищества, пенсии могут быть замененяемы единовременными выдачами, если годовой оклад пенсии не превышает тридцати шести рублей и, притом, пятнадцати процентов годового содержания пострадавшего. Означенные единовременные выдачи исчисляются на следующих основаниях:

1) годовой оклад пенсии помножается на десять, причём для пострадавших малолетних и подростков принимаются пенсионные оклады, которые причитались бы им по достижении возраста взрослых;

2) годовой оклад пенсии лицам, указанным в пунктах 2 и 4 статьи 27, помножается на число лет, в течение которых эти пенсии должны выплачиваться, но не более как на десять, и

3) все пенсионные платежи, произведённые до соглашения о единовременной выдаче, но в совокупности не свыше одной трети определяемой согласно пунктам 1 и 2 настоящей статьи суммы, вычитаются из этой последней.

36. О каждом несчастном случае заведующий (владелец или управляющий) предприятием безотлагательно сообщает ближайшей полицейской власти и подлежащему страховому товариществу или его уполномоченному. Пострадавший обязан, если состояние его здоровья тому не препятствует, немедленно дать знать заведующему предприятием о происшедшем несчастном случае.

37. За несообщение страховому товариществу или его уполномоченному о происшедшем несчастном случае заведующий предприятием может быть подвергаем, по постановлению правления товарищества, штрафу в размере не свыше ста рублей.

38. Для исследования на месте обстоятельств несчастного случая страховое товарищество может командировать уполномоченных, причём заведующий предприятием обязан оказывать сим уполномоченным содействие.

39. Для удостоверения обстоятельств, при коих произошёл несчастный случай, составляется свидетельство уполномоченного страхового товарищества. Форма свидетельства устанавливается советом по делам страхования рабочих.

40. Означенное в предыдущей (39) статье свидетельство выдаётся уполномоченным страхового товарищества пострадавшему или членам его семейства.

41. По истечении сорока восьми часов после несчастного случая, если до того времени означенное в статье 39 свидетельство не было выдано, а по требованию пострадавшего или членов его семейства, – и ранее указанного времени, об обстоятельствах, при коих произошёл несчастный случай, должен быть составлен местною полициею протокол. К присутствованию при составлении протокола полиция приглашает заведующего предприятием, пострадавшего, уполномоченного страхового товарищества, врача или, за невозможностью пригласить его, фельдшера и очевидцев происшествия. Неприбытие кого-либо из указанных лиц не останавливает составление протокола. В протоколе должны содержаться все те сведения, которые должны заключаться в свидетельстве.

42. Протокол, по прочтении в присутствии всех бывших при составлении его лиц, подписывается ими; за неграмотных подписывают те, кому они сие доверяют.

43. Для медицинского освидетельствования пострадавшего в целях как первоначального установления последствий несчастного случая, так и для последующей поверки состояния здоровья пострадавшего, этот последний или члены его семейства, а также страховое общество могут приглашать врача по своему выбору. В свидетельстве, составленном врачом, должно быть дано описание телесного повреждения и состояния здоровья пострадавшего. В свидетельстве, удостоверяющем смерть пострадавшего, должно быть дано заключение о том, произошла ли она вследствие несчастного случая.

44. По ходатайству пострадавшего или члена его семейства, а равно уполномоченного страхового товарищества, лицами, составившими протокол и медицинское свидетельство, выдаются с них копии бесплатно.

45. Пострадавший, отказавшийся подвергнуться, по желанию страхового товарищества, медицинскому освидетельствованию (ст. 43), может быть, по постановлению товарищества, полностью или частью, лишён страхового вознаграждения.

46. С требованием о назначении страхового вознаграждения потерпевший должен, прежде предъявления иска в суд, обратиться в страховое товарищество.

47. Требование о назначении страхового вознаграждения предъявляется тому страховому товариществу, в состав которого входит предприятие, где пострадавший находился на работе.

48. Для предъявления требования страховому товариществу полагается, независимо от того, останется ли пострадавший на работе в предприятии или же покинет его, двухлетний срок: для пострадавшего – со дня несчастного случая, а для членов семейства умершего – со дня смерти пострадавшего. Течение сего срока не приостанавливается для несовершеннолетних и лиц, состоящих под опекою или попечительством. Пропущением сего срока погашается самое право требовать страхового вознаграждения.

49. Если, по заключению страхового товарищества, предъявленное требование (ст. 47) относится к другому страховому товариществу, то оно передаёт это требование, не позднее семи дней со времени его получения, подлежащему товариществу, одновременно оповестив о сём просителя.

50. Если страховое товарищество, которому требование о вознаграждении было передано другим товариществом, также не признаёт его себе подведомственным, то оно обязано, не позже семи дней по получении означенного требования, представить дело на рассмотрение совета по делам страхования рабочих и уведомить о сём первое товарищество.

51. Решения совета по пререканиям между страховыми товариществами о подведомственности предъявленного требования постановляются в месячный срок и признаются окончательными и не подлежащими обжалованию.

52. Страховое товарищество, не позднее одного месяца со дня получения требования о страховом вознаграждении, сообщает письменно просителю своё предварительное постановление или об отклонении требования, или о назначении вознаграждения. Проситель, не получивший в установленный настоящею статьёю срок предварительного постановления страхового товарищества, может, до получения этого постановления, предъявить иск о страховом вознаграждении.

53. Проситель может представить страховому товариществу, не позднее двух месяцев со дня сообщения ему предварительного постановления, свои возражения. Если в течение указанного срока таких возражений не последует или если ранее его окончания проситель изъявит согласие на условия, изложенные в предварительном постановлении товарищества, то дело считается оконченным на сих условиях.

54. Страховое товарищество назначает, в течение месячного срока со дня получения возражений просителя, день для нового рассмотрения дела, пригласив просителя присутствовать, лично или через уполномоченного, при сём рассмотрении для представления объяснений. Отсутствие просителя или его уполномоченного не останавливает рассмотрения дела. В течение месяца со дня нового его рассмотрения товарищество составляет окончательное постановление, которое и сообщает в письменной форме просителю. В случае несоблюдения страховым товариществом сроков, определённых в настоящей статье, проситель вправе, до получения окончательного постановления, предъявить иск о страховом вознаграждении.

55. Недовольный окончательным постановлением страхового товарищества может предъявить иск в течение шестимесячного срока со дня сообщения ему сего постановления. Пропущением сего срока утрачивается право иска.

56. Если несогласие между окончательным постановлением страхового товарищества и требованием просителя касается размера страхового вознаграждения, то проситель имеет право на немедленное получение вознаграждения в размере, определённом в окончательном постановлении товарищества, не теряя права на предъявление иска.

57. В случае присуждения по суду страхового вознаграждения, в назначении коего страховым товариществом было отказано, а равно в случае присуждения по суду страхового вознаграждения в большем против назначенного товариществом размере, – на всю сумму, не доплаченную просителю, с того срока, когда возникло его право на пенсию, начисляются проценты из расчёта шести годовых.

58. Заключение условий с поверенными о вознаграждении их за ведение дела по требованиям, предъявляемым на основании сего Положения, в размере, превышающем таксу (Свод. зак., т. XVI, ч. 1, Учр. суд. уст., изд. 1892 г., ст. 390, прим., прил. VII), воспрещается, и такие условия, а равно долговые обязательства, выданные поверенным, на суммы вознаграждения, превышающие таксу, почитаются недействительными.

59. Для ведения дела в страховом товариществе или в суде, к несовершеннолетним, при отсутствии в местнонахождении предприятия их родителей, опекунов или попечителей, назначаются незамедлительно подлежащим земским начальником, городским, мировым или гминным судьёю особые для данного случая опекуны. Фабричный инспектор вправе, а в случае просьбы несовершеннолетнего или запроса со стороны подлежащего земского начальника или судьи обязан сообщать сим последним, на кого могли бы быть возложены временно обязанности опекунов или попечителей в означенных в настоящей статье случаях.

60. Сроки выдачи пенсии устанавливаются по соглашению сторон; если такого соглашения не последует, то выдача производится вперёд помесячно. Пособие выдаётся в сроки, определяемые уставом страхового товарищества, но не реже двух раз в месяц. Выдача пособий может быть производима больничною кассою или владельцем предприятия, по соглашению с ними страхового товарищества.

61. По заявлению пенсионера, страховое товарищество обязано переводить по почте в подлежащие сроки причитающиеся ему суммы, по заявленному адресу, причём в пределах Империи стоимость перевода относится на счёт товарищества.

По требованию страхового товарищества или иного учреждения, производящего уплату пенсии, пенсионеры обязаны доставлять в сроки, устанавливаемые советом по делам страхования рабочих, удостоверения о том, что они находятся в живых, а вдовы, получающие пенсии по умершим супругам, также и о том, что они не вступили в брак. Означенные удостоверения выдаются пенсионерам указываемым советом по делам страхования рабочих властями безвозмездно. В случае непредставления означенных удостоверений производство пенсионных платежей может быть приостановлено.

62. В течение трёх лет со дня постановления о назначении пенсии и независимо от того порядка, в котором состоялось назначение, каждая из сторон имеет право, не чаще одного раза в год, требовать медицинского переосвидетельствования в целях изменения размеров или прекращения производства пенсии соответственно действительному состоянию трудоспособности пенсионера. Выдача пенсии в увеличенном размере производится лишь со времени возбуждения ходатайства о переосвидетельствовании и в том только случае, если ухудшение в состоянии трудоспособности находится в причинной связи с первоначально происшедшим, вследствие несчастного случая, телесным повреждением; выдача же пенсии в уменьшенном размере или прекращение пенсии происходит со дня соглашения о сём сторон или же со дня постановления судебного решения. Правила сии не распространяются на назначенные, взамен пенсий, единовременные выдачи (ст. 35), размер коих изменению не подлежит.

Если первоначальное назначение пенсий состоялось в судебном порядке, то ходатайство о переосвидетельствовании и об изменении размера или прекращении производства пенсии возбуждается в том же суде, в котором состоялось первоначальное решение, и разрешается в порядке исполнительного производства по расчётам об убытках, доходах и издержках (Свод. зак., т. XVI, ч. 1, изд. 1892 г., Уст. гражд суд., ст. 896 и след.).

В случае возбуждения в суде дела о медицинском переосвидетельствовании, таковое, по желанию пенсионера, производится по месту его жительства в порядке, установленном статьями 5001–5003 Устава гражданского судопроизводства (Свод. зак., т. XVI, ч. 1, по Прод. 1906 г.).

63. Назначенные на основании сего Положения пособия, пенсии и иные выдачи не могут быть обращаемы на пополнение казённых и частных взысканий. Право на пособие, пенсию и иные выдачи не может быть ни закладываемо, ни отчуждаемо.

64. Не востребованные в течение трёх лет пособия, пенсии и иные выдачи обращаются в средства подлежащего страхового товарищества.

65. Выдача пенсии прекращается на время пребывания пенсионера:

1) в бесплатных богадельнях, содержимых за счёт страховых товариществ, и

2) за границею свыше одного года.

66. По назначении пенсии, независимо от того порядка, в котором состоялось назначение, пенсионеру выдаётся страховым товариществом пенсионная книжка. Правила о порядке выдачи пенсионных книжек и форма их утверждаются советом по делам страхования рабочих. В пенсионной книжке должны быть напечатаны извлечения из постановлений закона, определяющих права лиц, застрахованных, согласно настоящему Положению.

67. Страховое товарищество может освободить себя от обязательств по уплате пенсий посредством передачи государственным сберегательным кассам капиталов, соответствующих стоимости этих пенсий. Передача эта производится на основании правил, устанавливаемых министром финансов, по соглашению с министром торговли и промышленности.

68. Действие настоящего Положения может быть, по публикуемым во всеобщее сведение в Собрании узаконений и распоряжений правительства положениям Совета министров, распространяемо на подданных тех государств, которые предоставят русским подданным соответственное сему Положению обеспечение; при этом должны быть соблюдаемы нижеследующие правила:

1) правом на пенсию пользуются только те члены семейства пострадавшего иностранного подданного, которые во время несчастного случая с главою семейства находились в России;

2) при выезде иностранного подданного, а равно означенных в пункте 1 настоящей статьи членов его семейства, из пределов России причитающаяся им пенсия заменяется единовременною выдачею в размере тройного годового оклада пенсии; если же пенсионеру назначена пенсия на срок (ст. 27) и до истечения предельного срока остаётся менее трёх лет, то пенсия за всё остающееся до предельного срока время выдаётся единовременно, и

3) отступления от изложенных в пунктах 1 и 2 настоящей статьи правил могут быть допускаемы в отношении подданных тех государств, которые предоставят русским подданным соответственное сему Положению обеспечение без предусмотренных в упомянутых пунктах ограничений.

III. Страховые товарищества

69. Местности, на кои распространяется действие сего Положения, разделяются на страховые округа. Границы округов, устанавливаются советом по делам страхования рабочих. Для каждого страхового округа учреждается отдельное страховое товарищество.

70. Страховые товарищества учреждаются по распоряжению министра торговли и промышленности. В состав товарищества входят все подлежащие действию сего Положения предприятия, находящиеся в пределах данного страхового округа.

71. Совету по делам страхования рабочих предоставляется, в изъятие из постановления предыдущей (70) статьи, разрешать:

1) причислять отдельные предприятия в состав страхового товарищества не того округа, в пределах коего эти предприятия находятся;

2) владельцам однородных по производству предприятий, находящихся в одном и том же или в различных страховых округах, учреждать особые страховые товарищества, вместо участия в окружных, и

3) земствам и городам учреждать особые страховые товарищества на основаниях, устанавливаемых советом по делам страхования рабочих.

72. Фабричные инспекторы ведут списки предприятий, владельцы коих обязаны участвовать в страховых товариществах.

73. Порядок ведения списков предприятий и сообщения их подлежащим учреждениям определяется инструкциею, издаваемою советом по делам страхования рабочих.

74. Фабричные инспекторы сообщают владельцам подлежащих предприятий, по месту назначения последних, распоряжения о привлечении их к участию в страховом товариществе.

75. Заведующий (владелец или управляющий) предприятием, ещё не вошедшим в состав страхового товарищества, обязан сообщать подлежащему фабричному инспектору сведения о роде производства предприятия и о числе занятых в нём лиц.

76. Сведения, означенные в предыдущей (75) статье, представляются согласно правилам и в сроки, которые устанавливаются советом по делам страхования рабочих.

77. Каждое страховое товарищество обязано вести список входящих в его состав предприятий. Внесение в список, а равно исключение из оного предприятий допускается не иначе, как по распоряжению подлежащего фабричного инспектора.

78. Жалобы на распоряжения фабричных инспекторов подаются в присутствия по делам страхования рабочих в месячный, со дня объявления сих распоряжений, срок. Подача жалобы не приостанавливает приведения обжалованного распоряжения в исполнение, если о приостановлении его не состоялось особого постановления присутствия.

79. Страховое товарищество может от своего имени приобретать права по имуществу, в том числе право собственности и другие права на недвижимые имения, вступать в обязательства, искать и отвечать на суде.

80. Средства страхового товарищества образуются из:

1) единовременных и ежегодных страховых взносов участников;

2) доходов с имущества товарищества;

3) пожертвований;

4) штрафов и пеней, налагаемых товариществом, и

5) случайных поступлений.

81. Средства страхового товарищества обращаются:

1) на образование пенсионного фонда;

2) на уплату пособий и иные единовременные выдачи;

3) на покрытие расходов по управлению делами товарищества;

4) на образование запасного капитала, и

5) на покрытие расходов по принятию мер для предупреждения несчастных случаев и для ослабления последствий этих случаев.

82. Из пенсионного фонда производится уплата пенсий.

83. Размер пенсионного фонда должен соответствовать:

1) в течение первых десяти лет со времени введения в действие сего Положения – сумме годовых окладов пенсий, причитающихся всем наличным пенсионерам, умноженной на десять;

2) начиная с одиннадцатого года – капитализированной стоимости пенсий, причитающихся всем наличным пенсионерам, причём стоимость эта исчисляется по таблицам, утверждаемым советом по делам страхования рабочих. Если, по истечении первых десяти лет, определённый установленным в пункте 1 настоящей статьи порядком размер пенсионного фонда окажется менее капитализированной стоимости пенсий наличных пенсионеров, исчисленной на основании указанных в сём (2) пункте таблиц, то товарищество обязано пополнить недостающую сумму на основаниях, предусмотренных в его уставе.

84. Пенсионный фонд страхового товарищества помещается в государственные и гарантированные правительством процентные бумаги, в закладные листы русских учреждений земельного кредита и в облигации городских кредитных обществ и городских займов. Совету по делам страхования рабочих предоставляется указывать, какие из облигаций городских кредитных обществ и городских займов допущены к приобретению.

Остальные суммы страхового товарищества могут быть помещаемы как в указанные выше ценности, так и во вклады и на текущие счета: Государственного банка, государственных сберегательных касс и частных кредитных учреждений, по указанию, в последнем случае, министра торговли и промышленности, по соглашению с министром финансов. В том же порядке издаются правила помещения средств страховых товариществ в государственные сберегательные кассы.

85. Процентные бумаги пенсионного фонда показывают в балансе страхового товарищества по их покупной стоимости. Прочие принадлежащие товариществу процентные бумаги оцениваются в сём балансе по последнему биржевому курсу отчётного года с отнесением прибыли от этой переоценки на особый счёт, с которого списываются также возможные по переоценке убытки.

86. Принадлежащие страховому товариществу процентные бумаги вносятся на хранение в Государственный банк или казначейства.

87. Страховому товариществу, с разрешения совета по делам страхования рабочих и на утверждённых им условиях, предоставляется:

1) обращать часть принадлежащих ему капиталов, в том числе и пенсионного фонда, на приобретение и сооружение:

а) каменных домов в городах Империи, хотя бы с деревянными при них службами, предназначенных для надобностей товарищества или для отдачи в наём под жилые и частью торговые помещения, и

б) зданий, предназначенных для лечебных заведений и богаделен для пострадавших от несчастных случаев;

2) выдавать под надёжное обеспечение ссуды участникам страховых товариществ на постройку жилищ, школ, лечебных заведений и других предназначаемых для рабочих учреждений.

Стоимость принадлежащего страховому товариществу недвижимого имущества не должна превышать одной пятой части капиталов товарищества.

Все принадлежащие страховому товариществу строения должны быть застрахованы от огня в сумме не ниже балансовой их стоимости, за исключением из оной стоимости места и фундамента.

88. Страховому товариществу, с разрешения совета по делам страхования рабочих, предоставляется производить, в пределах нормы, установленной предыдущею (87) статьёю, временные позаимствования из пенсионного фонда и запасного капитала товарищества на сооружение и оборудование лечебных заведений и богаделен для пострадавших от несчастных случаев. Срок и условия погашения этих позаимствований определяются в каждом отдельном случае советом по делам страхования рабочих.

89. Основания для исчисления размера страховых взносов, а равно всякие изменения означенных оснований, определяются постановлениями общего собрания страхового товарищества и представляются на рассмотрение совета по делам страхования рабочих в назначенный сим советом срок. При установлении сих оснований принимается в соображение степень опасности, представляемой отдельными предприятиями или входящими в их состав производствами и работами.

90. Совет по делам страхования рабочих представляет упомянутые в предыдущей (89) статье основания на утверждение министра торговли и промышленности по истечении двух месяцев со дня означенного в той же статье постановления. В течение сего срока каждый участник страхового товарищества может представить в совет свои замечания на упомянутое постановление.

91. Если основания для исчисления страховых взносов не будут представлены на рассмотрение совета по делам страхования рабочих к назначенному сроку (ст. 89) или же совет не одобрит представленных оснований, то основания для исчисления страховых взносов преподаются советом с утверждения министра торговли и промышленности.

92. Преподанные в порядке, установленном предыдущею (91) статьёю, основания для исчисления страховых взносов обжалованию не подлежат.

93. Основания для исчисления страховых взносов пересматриваются в сроки, определяемые советом по делам страхования рабочих. Страховым товариществам предоставляется возбуждать вопрос о пересмотре сих оснований ранее наступления указанных сроков.

94. Размер ежегодных страховых взносов участников страхового товарищества определяется правлением товарищества в порядке, устанавливаемом общим его собранием, согласно основаниям для исчисления сих взносов, с таким расчётом, чтобы этими взносами, вместе с имеющимися в распоряжении товарищества средствами, покрывались все расходы и обязанности товарищества. Возникающие при сём сомнения представляются на разрешение совета по делам страхования рабочих.

95. Каждому участнику страхового товарищества предоставляется приносить общему собранию товарищества жалобы на неправильное применение правлением товарищества к принадлежащему жалобщику предприятию оснований для исчисления страховых взносов. Жалобы эти подаются в двухмесячный срок со дня объявления распоряжения правления товарищества. Принесение жалобы не приостанавливает взыскания исчисленных взносов.

96. Постановления общего собрания по делам, означенным в предыдущей (95) статье, могут быть обжалованы в двухмесячный срок в совет по делам страхования рабочих. Постановления совета по сим жалобам признаются окончательными.

97. Страховые взносы уплачиваются в сроки, определяемые уставом товарищества.

98. Общему собранию страхового товарищества предоставляется устанавливать в пользу товарищества пеню с просроченных страховых взносов в размере не свыше одного процента в месяц. Пеня эта налагается правлением товарищества.

99. Взыскание с участников страхового товарищества просроченных страховых взносов, штрафов и пеней производится, по постановлению правления товарищества, местною полициею. По получении означенного постановления, полиция предъявляет недоимщику требование об уплате причитающихся с него сумм в месячный срок. Если в течение сего срока суммы эти не будут пополнены, то принадлежащее недоимщику имущество подвергается немедленно описи и продаже с публичного торга на пополнение сих сумм, применительно к правилам, установленным для взыскания по бесспорным казённым требованиям (Свод. зак., т. XVI, ч. 2, Пол. взыск. бесспорн., изд. 1910 г., ст. 2).

100. Участники страхового товарищества обязаны сообщать товариществу все необходимые для исчисления страховых взносов сведения. Порядок и сроки представления означенных сведений устанавливаются общим собранием товарищества.

101. Если упомянутые в предыдущей (100) статье сведения не будут представлены в установленный срок, то правление товарищества, впредь до получения таковых, определяет размер страховых взносов на основании тех данных, коими оно располагает.

102. Страховое товарищество имеет право через уполномоченных проверять по подлинным документам и книгам упомянутые в статье 100 сведения. Участники товарищества обязаны допускать уполномоченных к осмотру принадлежащих сим участникам предприятий.

103. Общему собранию страхового товарищества предоставляется устанавливать основания взимания и размеры штрафов с участников товарищества в пользу последнего за неисполнение установленных статьями 100 и 102 обязанностей. Размер означенных штрафов не должен превышать трёхсот рублей за каждое нарушение. Наложение сих штрафов предоставляется правлению товарищества.

104. Порядок управления, производства дел и ведения отчётности страхового товарищества определяется его уставом. В частности, в уставе товарищества должны быть указаны:

1) наименование и район деятельности товарищества;

2) состав, предметы ведения, порядок и время созыва, полномочия и порядок действия общего собрания, участников товарищества или заменяющего его собрания уполномоченных (ст. 112);

3) порядок выборов, состав, полномочия, местонахождение и порядок действий правления и наблюдательного комитета товарищества;

4) права участников товарищества и уполномоченных на собраниях и порядок поверки их полномочий;

5) порядок выборов, состав и полномочия ревизионной комиссии;

6) средства товарищества, способы их образования, порядок их помещения, хранения и заведования ими;

7) порядок уплаты страховых взносов;

8) порядок составления, поверки и утверждения годовых отчётов товарищества;

9) порядок издания правил для предупреждения несчастных случаев с рабочими и порядок наблюдения за их исполнением;

10) порядок изменения устава;

11) порядок ответственности участников товарищества по обязательствам оного;

12) порядок приобретения и отчуждения недвижимого имущества;

13) порядок закрытия товарищества и ликвидации его дел.

Сверх сего, в устав могут быть включаемы и другие постановления, не противоречащие законам.

105. Для подготовительных работ по составлению проекта устава страхового товарищества, а также для самого составления устава в срок, указанный советом по делам страхования рабочих, созываются местные комитеты и съезды уполномоченных от тех предприятий, которые должны войти в состав товариществ.

106. Порядок избрания уполномоченных и созыва местных комитетов и съездов уполномоченных устанавливается советом по делам страхования рабочих и утверждается министром торговли и промышленности, который определяет также порядок исполнения председателями комитетов и съездов их обязанностей и, в подлежащих случаях, распоряжается о назначении сих председателей.

107. Составленный съездом уполномоченных (ст. 105) проект устава представляется на рассмотрение совета по делам страхования рабочих и сим последним на утверждение министра торговли и промышленности. Утверждённый устав публикуется во всеобщее сведение в Собрании узаконений и распоряжений правительства.

108. Если к указанному советом по делам страхования рабочих сроку съездом уполномоченных не будет представлен проект устава, то последний составляется советом по делам страхования рабочих и утверждается министром торговли и промышленности.

109. При утверждении устава министр торговли и промышленности определяет срок, с коего открываются действия страхового товарищества. С этого срока возникают права и обязательства товарищества по страхованию.

110. Произведённые местными комитетом и съездом уполномоченных (ст. 105) организационные расходы возмещаются страховым товариществом в порядке, предусмотренным уставом.

111. Страховым товариществам разрешается вступать в соглашения о совместном несении, полностью или частью, производимых ими расходов по страхованию. Равным образом, товариществам разрешается вступать, в целях выполнения лежащих на них обязательств, в иного рода взаимные между собою соглашения, а равно учреждать для этой цели союзы. Основания подобных соглашений и уставы союзов, по рассмотрении их советом по делам страхования рабочих, утверждаются министром торговли и промышленности. Утверждённые уставы публикуются во всеобщее сведение в Собрании узаконений и распоряжений правительства.

112. Делами страхового товарищества ведают: 1) общее собрание участников товарищества или заменяющее его собрание уполномоченных; 2) правление, и 3) ревизионная комиссия.

Кроме того, товарищество может учредить наблюдательный комитет. Отдельные обязанности правления могут быть возлагаемы на особые отделения правления или на лиц, уполномоченных правлением.

113. На правление возлагается управление делами товарищества, причём оно является во всех делах и действиях представителем товарищества, с соблюдением, в подлежащих случаях, правила статьи 27 Устава гражданского судопроизводства (Свод. зак., т. XVI, ч. 1, изд. 1892 г.). Представительство товарищества может быть передаваемо одному или нескольким членам правления, а равно иным лицам по выбору правления.

114. В члены правления товарищества могут быть избираемы общим собранием не только участники страхового товарищества, но и посторонние лица.

115. Членами правления, ревизионной комиссии и наблюдательного комитета не могут быть:

1) не достигшие двадцатилетнего возраста;

2) приговорённые судом к наказанию, влекущему за собою лишение или ограничение прав состояния либо исключение из службы, а равно приговорённые судом за кражу, мошенничество, присвоение или растрату вверенного имущества, укрывательство похищенного, покупку и принятие в заклад заведомо краденного или полученного через обман имущества и ростовщичество, хотя бы после состоявшегося осуждения они и были освобождены от наказания за давностью, примирением, силою Всемилостивейшего манифеста или особого Высочайшего повеления;

3) отрешённые по судебным приговорам от должности – в течение трёх лет со времени отрешения, хотя бы они и были освобождены от сего наказания за давностью, силою Всемилостивейшего манифеста или особого Высочайшего повеления;

4) состоящие под следствием или судом по обвинению в преступных деяниях, означенных в пункте 2 или влекущих за собою отрешение от должности;

5) подвергшиеся несостоятельности, впредь до определения свойства её, а из лиц, о коих дела сего рода приведены уже к окончанию, все несостоятельные, кроме признанных несчастными;

6) лишённые духовного сана или звания за пороки, и

7) осуждённые за уклонение от воинской повинности.

116. На наблюдательный комитет возлагается постоянный надзор за деятельностью правления и участие в решении важнейших дел. Отношения наблюдательного комитета к правлению, к общему собранию или к собранию уполномоченных определяются уставом товарищества.

117. Правление, ревизионная комиссия и наблюдательный комитет руководствуются при исполнении своих обязанностей уставом товарищества и инструкциями, издаваемыми общим собранием товарищества.

118. Общему собранию товарищества предоставляется издавать, в предупреждение несчастных случаев, обязательные для участников товарищества постановления о мерах предосторожности при работах, не противоречащие действующим законам и изданным в развитие сих законов правилам. За неисполнение таких постановлений общему собранию предоставляется устанавливать особые в пользу товарищества штрафы. Штрафы эти налагаются правлением в размере не свыше ста рублей за каждое нарушение. Правлению предоставляется следить за исполнением обязательных постановлений через уполномоченных; владельцы предприятий обязаны допускать этих лиц к осмотру предприятий.

При обсуждении обязательных постановлений в заседание общего собрания товарищества могут быть приглашаемы, с правом совещательного голоса, члены от участников больничных касс присутствия по делам страхования рабочих, находящегося в том городе, где созывается общее собрание.

119. Общему собранию товарищества предоставляется устанавливать правила о выдаче премий за спасение от несчастных случаев и за изобретения и усовершенствования, предупреждающие таковые случаи, а также устанавливать условия устройства заведений для лечения и восстановления трудоспособности лиц, пострадавших от несчастных случаев.

120. Страховое товарищество обязано вести по форме, утверждаемой советом по делам страхования рабочих, учёт несчастных случаев в предприятиях, входящих в его состав.

3 ПСЗ. Т. 32. № 37447. Собрание узаконений. 1912. 11 июля. Отд. I. Ст. 1230.

Начальное образование

О ВВЕДЕНИИ ВСЕОБЩЕГО НАЧАЛЬНОГО ОБУЧЕНИЯ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

<…>

1. Всем детям обоего пола должна быть предоставлена возможность, по достижении школьного возраста, пройти полный курс обучения в правильно организованной школе.

2. Забота об открытии достаточного числа училищ, соответственно числу детей школьного возраста, лежит на учреждениях местного самоуправления, при этом расчёты относительно числа необходимых школ делаются применительно к четырём возрастным группам: 8, 9, 10 и 11 лет.

3. Нормальная продолжительность обучения в начальной школе – 4 года.

4. Нормальным числом детей в начальной школе на одного учителя признаётся – 50.

5. Нормальным районом, который должна обслуживать одна школа, признаётся местность с трёхверстным радиусом.

6. На обязанность учреждений местного самоуправления возлагается в двухгодичный, со дня вступления в законную силу настоящих положений, срок составление школьной сети и плана её осуществления для достижения всеобщности обучения в данной местности, с указанием предельного для сего срока и ожидаемых из местных источников средств для выполнения школьной сети.

Примечание. В разработке школьной сети участвуют местные органы церковно-школьного управления.

7. Для включения в школьную сеть училище, рассчитанное на четыре возрастные группы, должно удовлетворять следующим требованиям: иметь законоучителя и учителя, обладающего законным правом на преподавание, быть обеспеченным соответствующим школьным и гигиеническим потребностям помещением, учебными книгами и пособиями и доставлять детям бесплатное обучение.

8. Означенные (п. 6) школьная сеть и план её выполнения представляются местными органами самоуправления установленным порядком в Министерство народного просвещения, которое, предварительно утверждения означенных сети и плана, сносится с Министерством внутренних дел. В случае одобрения сих планов и сетей, Министерство народного просвещения отпускает, в пределах ассигнуемых по смете сего министерства кредитов, на каждую, входящую в сеть школу, открытую или подлежащую открытию в течение ближайшего учебного года, пособие на минимальное вознаграждение учителей и законоучителей по действительному их числу в означенных школах, считая по 360 руб. учителю и 60 руб. законоучителю. При этом общий размер пособия училищам в данном районе не должен превышать суммы по расчёту 390 руб. на 50 детей школьного возраста.

Примечание. Церковно-приходские школы, вошедшие в школьную сеть, как открытые, так и подлежащие открытию в течение ближайшего учебного года, получают пособие от казны на равных основаниях со школами, состоящими в ведомстве Министерства народного просвещения, из кредита, ассигнуемого по финансовой смете Святейшего синода; школы же церковно-приходские, не вошедшие в сеть в тех местностях, для коих она утверждена, могут содержаться лишь на местные средства.

9. Прочие расходы, как по содержанию и устройству помещений для училищ, так и по увеличению оклада учащим, в зависимости от местных условий, устанавливаются учредителями училищ и относятся на местные источники.

10. Получение пособия от Министерства народного просвещения не стесняет прав учредителей училищ в деле заведования школой. Местному самоуправлению предоставляется организация и ближайшее заведование начальными школами, под руководством и надзором Министерства народного просвещения.

11. Сословным и иным законным организациям и частным лицам, если содержимые ими школы входят в общую школьную сеть, Министерство народного просвещения даёт пособие, в случае признания в том необходимости, по вышеуказанному расчёту (п. 8) на тех же основаниях, как и учреждениям общественного самоуправления.

12. Впредь до получения и утверждения школьных сетей и планов введения всеобщего обучения от местных самоуправлений, Министерство народного просвещения распределяет ассигнованный по его смете кредит, по соображению с местными нуждами и требованиями, применительно к изложенным положениям, имея в виду осуществление всеобщего обучения в данной местности.

Об изложенном имею честь представить на благоусмотрение Государственной Думы.

Министр народного просвещения П. фон Кауфман

ПРАВИЛА О ЧАСТНЫХ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЯХ, КЛАССАХ И КУРСАХ МИНИСТЕРСТВА НАРОДНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ

Ст. 1. Частным обществам, товариществам и частным отдельным лицам дозволяется учреждать учебные заведения, классы и курсы на основании нижеследующих правил.

Ст. 2. Учебные заведения, классы и курсы, учреждённые на основании сих правил, именуются частными.

Ст. 3. Частные учебные заведения, таковые же классы и курсы могут быть общеобразовательные, специальные и профессиональные, причём: а) общеобразовательные могут быть соединяемы со специальными или профессиональными и б) классы и курсы могут открываться отдельно или при учебных заведениях.

Ст. 4. Частные учебные заведения и таковые же классы и курсы разделяются на 3 разряда:

1) низшие, в коих объём преподавания не превышает курса высших начальных училищ или казённых ремесленных училищ;

2) средние, в коих объём преподавания больше курса низших и не превышает курса гимназии и иных средних казённых учебных заведений и

3) высшие, курс преподавания в коих превышает курс гимназий.

Примечание. Частные учебные заведения, классы и курсы, учреждаемые для подготовки учителей и учительниц для школ с курсом низших учебных заведений, причисляются к среднему разряду.

Ст. 5. Частные учебные заведения и таковые же классы и курсы могут быть учреждаемы:

1) отдельно для лиц мужского или женского пола, и 2) для лиц обоего пола. Пансионы и общежития могут быть учреждаемы только для первых.

Примечание. Совместное обучение допускается в высших – с разрешения министра народного просвещения, а в средних – с разрешения попечителя учебного округа.

Ст. 6. Выбор учебных предметов и прикладных знаний предоставляется учредителям частных учебных заведений, классов и курсов, с соблюдением следующих правил:

А) По отношению к учебным заведениям:

а) в число предметов, преподаваемых в общеобразовательных учебных заведениях, должен входить Закон Божий православного вероисповедания для учащихся сего исповедания;

б) во всех классах низших и средних учебных заведений обязательно преподаётся русский язык при достаточном числе уроков, и преподавание его происходит на русском языке;

в) в средних и в тех из низших общеобразовательных учебных заведений, объём преподавания в коих не меньше четвёртого года обучения начального училища, преподаются история и география и преподавание их происходит на русском языке;

г) в высших учебных заведениях преподаются на государственном языке все предметы, кроме Закона Божия инославных исповеданий и родного языка; преподавание последних дозволяется на родном для учащихся языке;

д) преподавание на родном, не русском, языке всех предметов, кроме русского языка и литературы, а также истории и географии, допускается в тех низших и средних учебных заведениях, которые открыты в местности, население коей говорит на этом языке и исключительно для детей, которые говорят только на этом языке; в учебных же заведениях для детей, родной язык которых не один и тот же, преподавание происходит на языке государственном.

Б) По отношению к частным классам и курсам:

В низших, средних и высших классах и курсах, учреждаемых для обучения новым иностранным языкам или рисованию и черчению или одному какому-либо специально-техническому предмету, преподавание может происходить и не на русском языке.

Ст. 7. В частных школах и средних учебных заведениях, классах и курсах дозволяется употреблять учебные руководства и пособия только из числа допущенных учёным комитетом Министерства народного просвещения или местным попечительским советом.

Ст. 8. Учреждать частные учебные заведения, классы и курсы могут:

а) товарищества и общества, в задачу коих, по их уставу, утверждённому в установленном порядке, входит устройство названных заведений, классов и курсов, и

б) отдельные частные лица, состоящие в русском подданстве.

Примечание. Учредители нехристианского исповедания и сектанты могут открывать частные учебные заведения только для лиц того вероучения и той секты, к коей они принадлежат.

Ст. 9. Учредителями (содержателями) частного учебного заведения, классов или курсов не могут быть:

1) состоящие на правительственной или общественной службе – без согласия ближайшего своей начальства;

2) принадлежащие к монашеским орденам;

3) занимающие духовные должности по ведомству иностранных исповеданий, не испросившие согласия министра внутренних дел;

4) подвергшиеся по суду за преступные деяния лишению или ограничению прав состояния, либо исключению из службы, а равно осуждённые за кражу, мошенничество, присвоение вверенного имущества, укрывательство похищенного, покупку и принятие в заклад заведомо краденного или полученного через обман имущества и за ростовщичество, хотя бы после состоявшегося осуждения они и были освобождены от наказания за давностью, примирением, силою Всемилостивейшего манифеста или особого Высочайшего повеления;

5) состоящие под следствием и судом по обвинению в преступных деяниях, означенных в п. 4;

6) подвергшиеся несостоятельности впредь до определения свойства её;

7) состоящие под опекой;

8) несостоятельные, о которых дела сего рода приведены уже к окончанию, кроме тех, несостоятельность коих признана несчастной, и

9) осуждённые за уклонение от воинской повинности.

Ст. 10. Частные учебные заведения и таковые же классы и курсы открываются с разрешения: высшие – министра народного просвещения, средние – попечителя учебного округа и низшие – уездного (городского) училищного совета, а если такового нет – директора начальных училищ.

Ст. 11. Учредитель частного учебного заведения, классов или курсов, предварительно открытия их, обязан подать прошение подлежащему учебному начальству (ст. 10) с приложением:

1) документов учредителя или устава общества или товарищества;

2) плана учебных занятий;

3) сведений: а) где будет помещаться учебное заведение, классы или курсы; б) для лиц какого пола предполагается открыть учебное заведение; в) будет ли открыт пансион или общежитие; г) будет ли назначено на содержание или устройство учебного заведения, классов или курсов пособие из средств земства, города, сословия или сельского общества;

4) обязательства отводить учреждаемому учебному заведению, классам, или курсам помещение, отвечающее гигиеническим требованиям, и обеспечить преподавание в среднем или низшем учебном заведении, классах или курсах главнейшими учебными пособиями, а в высших, сверх сего, необходимыми учебно-вспомогательными установлениями (в медицинском, между прочим, клиниками, анатомическим театром и пр.)

Ст. 12. Подавший прошение с указанными в ст. 11 приложениями, по истечении определённого (месячного для низших и трёхмесячного для средних и высших учебных заведений, классов и курсов) срока со дня подачи прошения, если к этому времени не последует отказа, имеет право открыть учреждаемое им учебное заведение, классы или курсы, сообщив в тот же день о сём подлежащему учебному начальству и местной полиции.

Ст. 13. Открывший частное учебное заведение, классы или курсы без соблюдения требований закона (ст. 11 и 12) подвергается взысканиям и наказаниям, определённым в ст. 1049, 1050 и 1052 (по Прод.) Улож. наказ.

Ст. 14. Передача открытого частного учебного заведения, классов или курсов другому лицу, обществу или товариществу, а равно изменения в представленных при прошении условиях и обязательствах (п. 1–4 ст. 11) допускаются лишь по предварительному разрешению подлежащих лиц или учреждений, указанных в ст. 10.

Ст. 15. Учредитель (содержатель) частных учебных заведений, классов и курсов избирает заведующего, преподавателей и прочих служащих и допускает их к исполнению обязанностей, сообщая о сём без промедления и не позже 7 дней попечителю учебного округа по учебному заведению, курсам и классам высшего или среднего разряда и уездному (городскому) училищному совету – по учебным заведениям, классам и курсам низшего разряда, с документами, подтверждающими право каждого из них исполнять обязанности, к которым они допущены.

Ст. 16. Заведующие, преподаватели и воспитатели избираются из лиц, которые, удовлетворяя требованиям ст. 9, получили образование не ниже требуемого от преподающих в правительственных учебных заведениях того же разряда (низших, средних и высших), к которому принадлежат соответственно названные выше частные учебные заведения, классы и курсы.

Примечания: 1. К занятиям с детьми, обучающимся первоначальной грамоте, с согласия училищного совета и инспектора начальных училищ, могут быть допускаемы временно и лица домашнего воспитания.

2. Отступления от указанного в ст. 16 образовательного ценза могут быть допускаемы временно и притом по предварительному согласию попечителя учебного округа в высших и средних учебных заведениях, классах и курсах или училищного совета и инспектора начальных училищ в низших частных учебных заведениях, классах и курсах.

3. Преподавание русского языка и литературы, а также истории и географии в учебных заведениях среднего разряда может быть поручаемо только лицам русского происхождения.

Ст. 17. Заведующие (без различия пола) должны состоять обязательно в тех учебных заведениях, классах и курсах, которые содержатся обществами, товариществами, а также лицами, не удовлетворяющими по образовательному цензу требованию статьи 16.

Ст. 18. Учредители (содержатели), а в указанных в ст. 17 случаях и заведующие, наблюдают за точным исполнением сих правил и основанных на них требований учебного начальства. Они отвечают за благоустройство и всё происходящее в учреждённом ими или состоящем в их ведении частном учебном заведении, классах или курсах.

Ст. 19. Учредители, а в случаях, указанных в ст. 17, заведующие, обязаны вести списки учащихся, а также представлять попечителю учебного округа или уездному (городскому) училищному совету, по принадлежности, годовые ведомости по образцам и в сроки, установленные Министерством народного просвещения.

Ст. 20. Попечители учебных округов лично или через подчинённых им чинов учебного ведомства ежегодно обозревают частные учебные заведения, классы и курсы, из коих принадлежащие к низшему разряду, сверх того, обозреваются обязательно директорами и инспекторами начальных училищ. При осмотре названными лицами частных учебных заведений, классов и курсов, содержатели (учредители) и служащие в них оказывают полное содействие ревизующим.

Примечание. Уездные (городские) училищные советы, поручая кому-либо из членов своих осмотр того или иного учебного заведения, классов и курсов, дают ему письменный о сём приказ, который и предъявляется содержателю (учредителю) или заведующему (заведующей) при посещении названного заведения, классов или курсов.

Ст. 21. При осмотре частных учебных заведений, классов и курсов обращается особое внимание на учебно-воспитательную часть и, в случае необходимости, делаются устные или письменные указания относительно замеченных недостатков. Если будет усмотрено вредное влияние на учащихся со стороны кого-либо из служащих, то содержатель, по требованию попечителя учебного округа или уездного (городского) училищного совета, обязан заместить названного служащего другим лицом.

Ст. 22. Частные учебные заведения, классы и курсы закрываются: высшие – по распоряжению министра народного просвещения, средние – попечителя учебного округа, а низшие – уездного (городского) училищного совета, в случаях каких-либо важных беспорядков в них по учебной, воспитательной или нравственной части и неисполнения содержателем (учредителем) предписанного сими правилами. Постановление о закрытии учебного заведения, классов и курсов доводится до всеобщего сведения и сообщается местной полиции для соответственных распоряжений.

Ст. 23. Учредители частных учебных заведений, классов и курсов, заведующие, учители и воспитатели, лица обоего пола, не пользуются за службу в названных заведениях, классах и курсах правами и преимуществами, присвоенными служащим в правительственных учебных заведениях.

Ст. 24. Учащиеся в частных учебных заведениях, классах и курсах, если желают приобрести права и преимущества, коими пользуются учащиеся в правительственных учебных заведениях, подвергаются испытаниям в подлежащих правительственных учебных заведениях или в особых испытательных комитетах, состоящих при управлениях учебных округов, или в комиссиях, особо образуемых Министерством народного просвещения. Испытания по всем предметам, за исключением Закона Божия инославного исповедания, производятся на русском языке, по программам, установленным для учащихся в правительственных учебных заведениях. При экзаменах могут присутствовать, но без права участия в производстве экзамена, преподаватели и преподавательницы соответственных предметов, коих ученики (ученицы) подвергаются испытанию.

Ст. 25. Единовременные пособия из казны, из средств земств, городов, сословий и сельских обществ могут быть назначаемы только тем частным учебным заведениям, классам и курсам, в коих преподавание производится на русском языке (Закон Божий и родной язык учащихся могут преподаваться и на сём последнем) и по программам, одобренным Министерством народного просвещения.

Ст. 26. Постоянные пособия из названных в ст. 25 источников могут быть назначаемы частным учебным заведениям, учреждаемым для обучения слепых, глухонемых или умственно недоразвитых, а также тем частным учебным заведениям, классам и курсам, которых содержание обеспечено особыми капиталами, внесёнными жертвователями для этой цели в распоряжение Министерства народного просвещения или земств, городов, обществ или сословий.

Ст. 27. Постоянные пособия частным высшим учебным заведениям или таким же курсам могут быть назначаемы из казны, от земств, городов, сельских обществ и сословий при соблюдении следующих условий:

1) всё преподавание происходит на русском языке;

2) заведующий (заведующая) избирается из лиц, имеющих по научному цензу право на занятие должности профессора в соответственном правительственном высшем учебном заведении и, по представлению содержателей или уполномоченного на это содержателями совета профессоров учебного заведения или курсов, утверждается министром народного просвещения, каждый раз, на срок не более трёх лет;

3) учебная часть и руководство ею устраиваются соответственно принятому в однородном по преподаваемым наукам высшем правительственном учебном заведении;

4) профессора и преподающие избираются из лиц обоего пола, имеющих тот же учёный ценз, как профессора и преподаватели указанного в п. 3 правительственного учебного заведения; они утверждаются министром народного просвещения;

5) заведование хозяйственной частью возлагается на комитет, состоящий, под председательством заведующего (заведующей):

а) из двух лиц, для этого особо избранных профессорами учебного заведения или курсов,

б) из лиц (не более 3), уполномоченных содержателем (учредителем) и

в) из лица, назначенного попечителем учебного округа;

6) сметы по учебному заведению и курсам и все предположения хозяйственного комитета, в случае несогласия с ними члена комитета, назначенного от попечителя учебного округа, поступают на разрешение к сему последнему и

7) учебные пособия и разного рода недвижимое имущество, приобретаемое на средства, поступающие от учащихся, из казны, от земств, городов, сельских обществ и сословий, составляют собственность учебного заведения или курсов и, в случае их закрытия, поступают во владение Министерства народного просвещения.

Ст. 28. Частные учебные заведения, такие же классы и курсы могут от своего имени приобретать права по имуществу, в том числе право собственности и права на недвижимые имения, принимать на себя обязательства, искать и отвечать в суде.

Министр народного просвещения

А. Шварц

Военная реформа

О РАСПРОСТРАНЕНИИ ПРЕДОСТАВЛЕННЫХ ЗАКОНОМ 22 АПРЕЛЯ 1906 ГОДА ЛЬГОТ ПО ОТБЫВАНИЮ ВОИНСКОЙ ПОВИННОСТИ НА ЛИЦ, ОКОНЧИВШИХ КУРС УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЙ, УКАЗАННЫХ В СЁМ ЗАКОНЕ ДО ЕГО ВОСПОСЛЕДОВАНИЯ

ВЫСОЧАЙШЕ УТВЕРЖДЁННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ СОВЕТА МИНИСТРОВ 6 ОКТЯБРЯ 1907 ГОДА

Совет министров, руководствуясь статьёю 11 Основных государственных законов, изд. 1906 года, полагал:

Признать, что лица, окончившие курс упомянутых в Высочайше утверждённом 22 апреля 1906 года (27783) мнении Государственного совета ремесленных учебных заведений до воспоследования этого закона, пользуются установленною сим законом по отбыванию означенной повинности льготою, при условии, если лица эти окончили курс при тех учебных программах, на основании которых вышеозначенные учебные заведения причислены к учебным заведениям 2-го разряда по отбыванию воинской повинности.

Государь император, в 6-й день октября 1907 года, положение сие Высочайше утвердить соизволил.

3 ПСЗ. Т. 27. № 29626.

Собрание узаконений. 1907. 30 октября. Отд. I. Ст. 1285.

ОБ ИЗМЕНЕНИИ УСТАВА О ВОИНСКОЙ ПОВИННОСТИ

ВЫСОЧАЙШЕ УТВЕРЖДЁННЫЙ ОДОБРЕННЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫМ СОВЕТОМ И ГОСУДАРСТВЕННОЮ ДУМОЮ ЗАКОН 23 ИЮНЯ 1912 ГОДА

I. В изменение и дополнение подлежащих статей Устава о воинской повинности (Свод. зак., т. IV, изд. 1897. и по Прод. 1906, 1908, 1909 и 1910 г.) и других подлежащих узаконений постановить:

1. Лица мужского пола, имеющие быть пятнадцати лет от роду, могут быть увольняемы из русского подданства лишь по совершённом отбытии ими воинской повинности на действительной службе и в запасе или же по освобождении их от службы в постоянных войсках.

2. К исполнению воинской повинности призывается ежегодно один только возраст населения, именно молодые люди, которым исполнилось двадцать лет от роду к 1 января того года, когда производится призыв.

3. Дозволяется молодым людям отбыть воинскую повинность без жребия 143), в качестве вольноопределяющихся или охотников 144), на основании правил, изложенных в настоящем законе и в Уставе о воинской повинности, а также в Сводах военных и морских постановлений.

Уроженцам местностей, на которые действие Устава о воинской повинности не распространено, предоставляется право поступать в войска вольноопределяющимися или охотниками на общем основании.

4. Ежегодный призыв к исполнению воинской повинности производится повсеместно с 1 октября по 1 ноября. Министру внутренних дел, по соглашению с военным министром, а также, в подлежащих случаях, с главноуправляющим землеустройством и земледелием, предоставляется, в зависимости от местных условий, допускать отступления от указанных сроков для тех местностей, в коих призыв может быть начат, без ущерба для населения, ранее 1 октября или же начат и окончен позднее означенных сроков. Крайними пределами таких отступлений должны быть: для начала призыва – 15 сентября, а для окончания призыва – 15 ноября.

5. При возникновении чрезвычайных обстоятельств военного времени, вызывающих настоятельную необходимость ускорить поступление новобранцев в ряды войск, очередной призыв может быть, по Высочайшему поведению, объявляемому Высочайшим указом Правительствующему Сенату, произведён ранее сроков, в предыдущей (4) статье указанных. Представление о применении такой меры вносится в Совет министров военным министром, по соглашению с министром внутренних дел. Необходимые при таком досрочном призыве отступления от общего, установленного законом, порядка самого производства призыва определяются, каждый раз, в означенном Высочайшем указе.

6. На пополнение действующих команд флота назначается потребное число новобранцев, призываемых к исполнению воинской повинности во всех местностях Империи, согласно расписанию, составляемому Военным министерством, по соглашению с Морским министерством.

В число новобранцев во флот назначаются:

1) получившие судоводительские звания и звания судовых механиков, окончившие курс мореходных учебных заведений и школ судовых механиков торгового флота и все самостоятельно управлявшие судовыми машинами, и

2) плававшие матросами, рулевыми, машинистами и кочегарами на судах.

Кроме того, в зависимости от общей потребности, назначаются во флот мастеровые, служившие на заводах по слесарно-сборочному, токарному, медно– и железнокотельному и кузнечному делу, а также литейщики, модельщики, мотористы, телеграфисты, электроосветители, монтёры и другие специалисты.

Для пополнения недостающего затем числа людей, определённого в данный призыв для флота избираются новобранцы преимущественно из жителей местностей приморских и расположенных по судоходным рекам, а также тех, население которых, по роду занятий, наиболее пригодно к морской службе.

7. Общий срок службы в сухопутных войсках для принятых по жребию или охотниками определяется:

1) для состоящих в частях пехоты и артиллерии, кроме конной, – в восемнадцать лет, из коих три года действительной службы и пятнадцать лет в запасе, и

2) для состоящих в частях всех прочих родов войск – в семнадцать лет, из коих четыре года действительной службы и тринадцать лет в запасе.

8. Общий срок службы для принятых по жребию или охотниками осетин временно определяется в восемнадцать лет, из коих три года действительной службы и пятнадцать лет в запасе.

9. Нижние чины сухопутных войск, по увольнении с действительной службы в запас армии, состоят семь лет в запасе первого разряда, а остальное время, до окончания общего срока службы, – в запасе второго разряда.

10. Общий срок службы во флоте для принятых по жребию или охотниками определяется в десять лет, из коих пять лет действительной службы и пять лет в запасе.

11. Перечисленные в запас второго разряда нижние чины флота предназначаются преимущественно для службы военных портов и транспортной.

12. Сроки службы для принятых в войска по жребию или охотниками исчисляются:

1) для принятых до 1 января следующего за призывом года, а также для принятых 15 февраля из числа запасных жеребьевых (ст. 102), – с 1 января указанного года и

2) для принятых в промежуток времени с 1 января по 15 февраля – с 15 августа того же года.

13. Чины запаса призываются на действительную службу в случае необходимости привести войска в полный состав. Призыв их совершается Высочайшими указами Правительствующему Сенату. Во время состояния в запасе чины оного могут быть призываемы Военным или Морским министерством, по принадлежности, также в учебные сборы: офицеры и чиновники запаса – не более трёх раз в течение всего срока состояния в запасе и, каждый раз, не свыше как на восемь недель, а нижние чины запаса – не более двух раз в течение всего срока состояния в запасе и, каждый раз, не свыше как на шесть недель.

14. Лица, увольняемые из войскового сословия казачьих войск до отбытия ими действительной службы, привлекаются к отбыванию воинской повинности на общих основаниях с лицами, не принадлежащими к казачьему сословию, если не достигли тридцатилетнего возраста; перешедшие же означенный возраст совершенно освобождаются от воинской повинности. Пробывшие до увольнения из сословия какое бы то ни было время на действительной службе в казачьих войсках зачисляются в запас армии до достижения ими тридцати девяти лет и затем перечисляются в ополчение.

15. Из лиц, подлежащих поступлению на службу, освобождаются от оной те, которые, вследствие телесных недостатков или болезненного расстройства, неспособны к военной службе; из сего исключаются, однако, умышленные членовредители (ст. 142), обращаемые в войска и в том случае, если они, по освидетельствовании, будут признаны негодными к службе, но способными действовать оружием. Означенные членовредители зачисляются на службу сверх комплекта и в счёт контингента новобранцев не входят.

16. На лиц, которые, по увольнении из войскового сословия казачьих войск, подлежат обращению на военную службу, распространяются изложенные в настоящем законе и в Уставе о воинской повинности правила об изъятиях, отсрочках и льготах по телесным недостаткам, семейному или имущественному положению, образованию и по званию или роду занятий.

17. Наименьшая мера роста для приёма на военную службу определяется в два аршина и два с половиною вершка. Расписание телесных недостатков и болезней, препятствующих приёму на службу, а равно наставление присутствиям по воинской повинности относительно порядка освидетельствования принимаемых, издаются, по предварительном обсуждении в медицинском совете, министрами внутренних дел, военным и морским, по взаимному их соглашению.

18. По семейному положению устанавливается четыре разряда льгот:

1) Первый разряд:

а) для единственного сына в семье;

б) для единственно способного к труду сына, при отце, к труду неспособном, или при матери-вдове, если у призываемого не имеется брата, достигшего шестнадцати лет, либо состоящего на действительной службе по жребию или охотником и подлежащего увольнению из войск в следующем году;

в) для единственного способного к труду брата, при одном или нескольких круглых сиротах, братьях или незамужних сёстрах, если у призываемого не имеется брата, достигшего шестнадцати лет, либо состоящего на действительной службе по жребию или охотником и подлежащего увольнению из войск в следующем году;

г) для единственно способного к труду внука, при деде или бабке, не имеющих ни способного к труду сына, ни других сыновей или внуков, достигших шестнадцати лет либо состоящих на действительной службе по жребию или охотниками и подлежащих увольнению из войск в следующем году;

д) для внебрачного, на попечении коего находится мать, или незамужняя сестра, или неспособный к труду брат, если притом у матери нет другого сына, способного к труду, либо достигшего шестнадцати лет, либо состоящего на действительной службе по жребию или охотником и подлежащего увольнению из войск в следующем году, а у незамужней сестры или неспособного к труду брата не имеется другого брата, способного к труду, либо достигшего шестнадцати лет, либо состоящего на действительной службе по жребию или охотником и подлежащего увольнению из войск в следующем году, и

е) для вдовца одиночки, имеющего одного или нескольких родных детей.

2) Второй разряд: для единственно способного к труду сына, при отце, способном к труду, если отцу пятьдесят лет, но менее пятидесяти пяти, и он не имеет другого сына, достигшего шестнадцати лет, либо состоящего на действительной службе по жребию или охотником и подлежащего увольнению из войск в следующем году.

3) Третий разряд:

а) для единственно способного к труду сына, при отце, способном к труду, если отцу менее пятидесяти пяти лет и он не имеет другого сына, достигшего шестнадцати лет либо состоящего на действительной службе по жребию или охотником и подлежащего увольнению из войск в следующем году, и

б) для лица, непосредственно следующего по возрасту за братом, погибшим во время состояния на действительной военной службе или безвестно пропавшим на войне.

4) Четвёртый разряд:

а) для лица, непосредственно следующего по возрасту за братом, состоящим на действительной службе по жребию или охотником и не подлежащим увольнению из войск в следующем году, и

б) для лица, не получившего льготы одного из первых трёх разрядов вследствие наличия другого члена семьи, достигшего шестнадцатилетнего возраста либо состоящего на действительной службе по жребию или охотником и подлежащего увольнению из войск в следующем году.

19. Действительное нахождение членов семьи призываемого на его попечении (лит. д п. 1 ст. 18) удостоверяется:

1) относительно лиц, перечисленных в статье 113 Устава о воинской повинности, – должностными лицами и учреждениями, указанными в статье 146 того же Устава;

2) относительно сельских обывателей и мещан – подлежащими обществами: сельским, волостным или мещанским, с тем, чтобы приговоры сельского и волостного обществ свидетельствовались волостным правлением, а мещанского общества – мещанскою управою или заменяющим её учреждением, и

3) в губерниях Царства Польского: относительно сельских жителей – общественным сходом гмины, приговор которого должен быть засвидетельствован гминным войтом, а относительно городских жителей – городовым магистратом.

20. При определении льгот по семейному положению (ст. 18) сводные братья призываемых, родившиеся от разных с ними отцов и матерей, в расчёт не принимаются, если порядком, указанным в статье 19, будет удостоверено, что они поддержкою для семейства призываемых не служат.

21. Лицам, указанным в литере б пункта 4 статьи 18, если они подлежат приёму в войска, поступление на службу отсрочивается на один год.

22. При определении льгот по семейному положению считаются за родных сыновей:

1) состоящие в семье отчима или мачехи пасынки:

а) при жизни своей родной матери или родного отца, и

б) после смерти родного отца или матери в том лишь случае, если, по заявлению отчима или мачехи, надлежащим образом удостоверенному (ст. 19), служат поддержкою их семьи, не имеющей другого способного к труду работника;

2) приёмыши, усыновлённые до десятилетнего возраста, и

3) приёмыши, взятые ранее достижения десятилетнего возраста в семейства дворян из инородцев и мурз, составляющих отдельные сельские общества.

Если в семействе отчима или мачехи имеется несколько пасынков и один из них уже воспользовался льготою по семейному положению, то другому пасынку льгота эта не может быть предоставлена, если получивший её пасынок находится в живых и является способным к труду.

23. Способными к труду в семействе считаются имеющие от семнадцати до пятидесяти пяти лет, за исключением:

1) совершенно не имеющих возможности работать вследствие увечья или болезненного расстройства;

2) сосланных;

3) находящихся в безвестной отлучке более трёх лет, и

4) состоящих на действительной службе нижними чинами в сухопутных войсках или во флоте, если они были приняты по жребию или охотниками и не подлежат увольнению со службы в год призыва к исполнению воинской повинности другого члена той же семьи.

24. Лица, пользующиеся правом на льготу первого разряда, кроме лиц иудейского вероисповедания, на службу не назначаются, хотя бы для выполнения общего годового призыва недостало прочих людей, призванных к исполнению воинской повинности.

Лица, имеющие право на льготы низших разрядов, принимаются на службу в порядке, указанном в статье 90, лишь в случае необходимости пополнения ими годового призыва.

При недостатке среди призываемых, принадлежащих к иудейскому вероисповеданию, лиц, как безльготных, так и имеющих право на льготы четвёртого, третьего или второго разрядов, разрешается для пополнения подлежащего, по развёрстке, принятию в войска числа новобранцев сего вероисповедания, принимать на службу и тех из них, которые имеют право на льготу первого разряда.

25. Лица, имеющие право на льготу или на отсрочку по семейному положению, лишаются этого права, если они, по заявлению отца или матери, деда или бабки, не служат поддержкою семьи. Сила сей статьи не распространяется на лиц, принявших христианство.

26. Если из семейства, состоящего из отца или матери-вдовы с детьми, или из деда или бабки с внуками, или же из старшего брата с малолетними сиротами, убудет по какому-либо случаю единственно способный к труду член семьи, то один из находящихся на службе членов такого семейства, по выбору старшего в семействе лица, увольняется с действительной службы, с зачислением в ополчение второго разряда, за исключением, однако, военного времени.

Равным образом, увольнению с действительной службы с зачислением в ополчение второго разряда, подлежит семейный одиночка, имеющий одного или нескольких родных детей, в случае смерти его жены.

Не подлежат увольнению с действительной службы в случаях, указанных в сей статье, лица, признанные судебным приговором виновными в побеге со службы, членовредительстве или употреблении обманных действий, с целью уклониться от исполнения воинской повинности или воспользоваться при отбывании оной льготами, на кои они не имеют права (ст. 140 и 142).

27. Если два или несколько родных, единокровных, единоутробных или сводных братьев, а равно приёмышей той же семьи подлежат, по не зависящей от них причине, одновременному поступлению в войска, то на службу принимается старший по возрасту из оказавшихся среди них годными к оной; если же призываются братья близнецы и оба годны к службе, то принимается один из них по номеру вынутого жребия, причём таким братьям разрешается мена номеров жребия. Непринятые на службу из лиц, перечисленных в сей статье, зачисляются в ополчение.

Действие сей статьи не распространяется на лиц, получивших отсрочки для окончания образования или по имущественному положению.

28. В каждой семье тот член её, который должен поступить на службу в войска или состоит уже на службе, может быть замещён, по добровольному согласию, братом родным, единокровным, единоутробным, сводным или двоюродным, если только такой брат, желающий заменить другого, не подлежит сам призыву, не числится в запасе, имеет от роду не менее двадцати одного года и не более двадцати шести лет и, при освидетельствовании, окажется годным к строевой службе. Заменяющий обязан прослужить как в рядах войск, так и в запасе полные установленные сроки, а заменяемый, с увольнением из войск, перечисляется в ополчение. Действие правил, изложенных в сей статье, не распространяется на лиц иудейского вероисповедания.

29. При назначении льгот или отсрочек по семейному положению на основании настоящего закона и статей 50–52 Устава о воинской повинности, возраст членов семьи призываемого или состоящего на службе в войсках исчисляется к 1 января того года, когда сии льготы или отсрочки назначаются.

30. Воспитанники высших и средних учебных заведений, поименованных в приложении к статье 61 Устава о воинской повинности (по Прод. 1906, 1908, 1909 и 1910 г.), призываются к исполнению воинской повинности, по достижению определённого для того возраста (ст. 2), наравне с прочими; но, для окончания образования, поступление на службу по вынутому жребию, в случае заявленного желания, отсрочивается этим лицам до призыва того года, в коем им исполнится от роду:

1) двадцать четыре года – для обучающихся в средних учебных заведениях;

2) двадцать семь лет – для обучающихся в высших учебных заведениях с продолжительностью курса не свыше четырёх лет, и

3) двадцать восемь лет – для обучающихся:

а) в высших учебных заведениях с продолжительностью курса не менее пяти лет;

б) в Духовных православных и римско-католических академиях, а также в Эчмиадзинской армяно-грегорианской Духовной академии, и

в) в высшем художественном училище при Императорской Академии художеств, о которых последует представление от сей Академии.

Лица, состоящие в означенных в сей статье учебных заведениях вольнослушателями, правом на отсрочку для окончания образования не пользуются.

Стипендиаты правительства, отправляемые на казённый счёт за границу для подготовки к занятию учёных или учебных должностей в учёных учреждениях или высших учебных заведениях, и лица, оставленные при высших учебных заведениях, по окончании курса оных, для подготовки к занятию учёных или учебных должностей в учёных учреждениях или в высших учебных заведениях, пользуются отсрочкою по отбыванию воинской повинности до тридцати лет, если до достижения этого возраста не будут назначены на должности, совершенно освобождающие от воинской повинности.

31. Отсрочкою до указанного в пункте 2 предыдущей (30) статьи срока пользуются также лица:

1) поступившие на миссионерские курсы при Казанской Духовной академии;

2) успешно окончившие курс наук в Новозыбковском среднем сельскохозяйственно-техническом училище, но ещё не представившие удовлетворительных отчётов о произведённых практических работах;

3) прошедшие курс школ десятников по дорожному и строительному делу, но ещё не окончившие срока обязательной, по окончании сих школ, земской дорожной службы, и

4) состоящие практикантами-слушателями высших курсов по виноделию при Никитском училище садоводства и виноделия.

32. Ученики зубоврачебных школ могут воспользоваться указанною в пункте 1 статьи 30 отсрочкою только в том случае, если они поступили в эти школы не позднее, как за два года до призыва их к исполнению воинской повинности (ст. 2).

33. Кандидатам евангелическо-лютеранского духовенства, для посвящения их в проповедники, призыв к исполнению воинской повинности отсрочивается на пять лет со времени назначения их таковыми кандидатами.

34. Ходатайства о предоставлении отсрочки по отбыванию воинской повинности для окончания образования в учебных заведениях, для воспитанников коих по закону не установлено отсрочек, разрешаются министром или главноуправляющим, в ведении коего состоит учебное заведение, по соглашению с военным министром.

35. Лица, указанные в статьях 30–32, имеют право, если удовлетворяют условиям, означенным в статье 108, заявить, не позже как за два месяца до призыва к жребию, о желании отбыть воинскую повинность на правах вольноопределяющихся. Заявившие о сём, освобождаясь от жребия, пользуются установленными отсрочками для окончания курса наук.

36. При возникновении чрезвычайных обстоятельств военного времени военному министру предоставляется испрашивать, через Совет министров, Высочайшее соизволение на привлечение в войска потребного числа молодых людей, пользующихся отсрочками для окончания курса высших и средних учебных заведений. Подробный порядок призыва на действительную службу этих лиц устанавливается военным министром, по соглашению с министрами и главноуправляющими, в ведении коих находятся подлежащие учебные заведения.

37. Лица, достигшие нижеуказанных степеней образования, при отбытии воинской повинности в сухопутных войсках по жребию или охотниками, пользуются правом на сокращение сроков действительной службы на следующих основаниях:

1) окончившие полный курс в учебных заведениях первого или второго разрядов, поименованных в приложении к статье 61 Устава о воинской повинности (по Прод. 1906, 1908, 1909 и 1910 г.), а также выдержавшие соответствующее одному из сих курсов испытание, состоят на действительной службе три года, независимо от того, в какой род войск будут определены, и в запас зачисляются на пятнадцать лет;

2) имеющие право быть офицерами и притом окончившие курс в учебных заведениях первого разряда, поименованных в приложении к статье 61 Устава о воинской повинности (по Прод. 1906, 1908, 1909 1910 г.), а также окончившие курс шести классов среднего учебного заведения или второго класса духовных семинарий либо выдержавшие соответствующее одному из сих курсов испытание, если они, будучи на службе, выдержат экзамен на производство в прапорщики или в подпоручики (корнеты), состоят на действительной службе два года и в запасе армии шестнадцать лет.

38. Лица, имеющие степени доктора медицины или лекаря, магистра ветеринарных наук или фармации, ветеринара или провизора и притом пользующиеся правом на занятие в военном ведомстве соответствующих их специальности классных военных должностей, состоят на действительной службе два года. По прослужении четырёх месяцев в строю в нижнем звании, эти лица назначаются, без особого испытания, по удостоению военного начальства, на указанные классные должности, сверх штата, сообразно приобретённым ими правам по образованию, и оканчивают установленный двухлетний срок действительной службы в этих должностях, после чего зачисляются в запас на шестнадцать лет.

Служба означенных в сей статье лиц в упомянутых классных должностях засчитывается им в выслугу установленных сроков на утверждение в соответствующих чинах.

Примечание. Порядок отбывания воинской повинности стипендиатами Императорской военно-медицинской академии определяется правилами, изложенными в Своде военных постановлений.

39. Необходимое число врачей и магистров фармации, ежегодно назначаемых во флот, устанавливается соглашением министров военного и морского. Такие лица подчиняются, в прохождении действительной службы, условиям, указанным в предыдущей (38) статье, причём общий срок их службы определяется в восемнадцать лет.

40. Оказавшиеся, по освидетельствовании, годными к службе лишь на нестроевых должностях лица:

1) достигшие степеней образования, указанных в пункте 2 статьи 37, освобождаются вовсе от службы и зачисляются в ополчение первого разряда, и

2) указанные в статье 38 назначаются на соответствующие их специальности классные военные должности, на основаниях, определённых в той же статье.

41. Порядок прохождения службы и производства в офицерский чин лиц, поступивших в войска для исполнения воинской повинности, определяется военными и морскими постановлениями, по принадлежности. Меры к облегчению лиц образованных, при отбытии ими означенной повинности в нижнем звании, определяется правилами, издаваемыми в установленном по военному и морскому ведомствам порядке.

42. Лица, достигшие степеней образования, указанных в пункте 2 статьи 37, за исключением окончивших курс мореходных учебных заведений и школ судовых механиков торгового флота, на службу во флот по жребию не назначаются. Лица, окончившие курс или выдержавшие испытание в знании курса учебных заведений второго разряда, в случае приёма их по жребию или охотниками во флот, состоят на действительной службе три года и в запасе семь лет.

43. Для поступающих по жребию или охотниками во флот судоводителей и механиков торгового флота, а также для лиц, выдержавших теоретические испытания на право получения указанных званий, определяются следующие сроки службы:

1) имеющие высшие звания или выдержавшие теоретические испытания на право получения этих званий состоят на действительной службе два года и в запасе восемь лет и

2) имеющие низшие звания или выдержавшие теоретическое испытание на право получения этих званий состоят на действительной службе три года и в запасе семь лет.

Разделение званий судоводителей и механиков на высшие и низшие производится Министерством торговли и промышленности, по соглашению с Морским министерством, о чём и объявляется во всеобщее сведение.

44. Воспитанники фельдшерских школ и военно-сухопутного и морского ведомств, окончившие в них полный курс, выпускаются на службу медицинскими или аптечными фельдшерами, причём обязаны за полученное в школе образование прослужить в звании военного или морского фельдшера за каждый год обучения по полтора года, а затем зачисляются в запас до выслуги общего восемнадцатилетнего срока службы.

45. Воспитанники школ солдатских детей войск гвардии обязаны прослужить в войсках, за полученное образование, пять лет; для сего они зачисляются военным начальником на службу не ранее достижения ими восемнадцати лет и не позднее установленного призывного возраста. Означенный пятилетний срок службы исчисляется с первого числа следующего за зачислением их на службу месяца. При этом обязанные службою по призыву в постоянных войсках, по выслуге пятилетнего срока за полученное образование, зачисляются в запас на двенадцать лет. Необязанные службою по призыву в постоянных войсках, по окончании пятилетнего срока службы, перечисляются в ополчение.

46. Освобождаются от воинской повинности:

1) священнослужители всех христианских вероисповеданий;

2) православные псаломщики, окончившие курс в Духовных академиях или семинариях либо в духовных училищах, а также в Бийском миссионерском катехизаторском училище, псаломщических школах, училище пастырства в Житомире и школах церковно-учительских;

3) настоятели и наставники старообрядческих и сектантских христианских общин, утверждённые в сих должностях подлежащею правительственною властью;

4) утверждённые подлежащею правительственною властью, согласно установленным в законе штатам:

а) лица высшего магометанского духовенства (Свод. зак., т. XI, ч. I, Уст. ин. испов., изд. 1896 г., ст. 1352 и 1416), и

б) из числа приходского духовенства по округам Таврического духовного правления и Оренбургского духовного собрания (Уст. ин. испов., ст. 1356 и 1416) – хатыпы, имамы и муллы, а также маязины, избранные на эту должность в возрасте не моложе двадцати двух лет;

5) академики, адъюнкты, профессоры, прозекторы и их помощники, лекторы восточных языков и доценты учёных учреждений или высших учебных заведений, а также из числа приват-доцентов этих учреждений или учебных заведений те, кои, по поручению факультетов, читают обязательные курсы или части их или же курсы, рекомендуемые факультетом;

6) пансионеры Императорской Академии художеств, отправляемые на казённый счёт за границу для усовершенствования в художественном образовании, и

7) лица, окончившие курс в художественно-промышленных училищах, на кои распространяется действие Положения 10 июня 1902 года (21634) 150), и затем командируемые этими училищами для усовершенствования за границу.

47. Должности по учёной или учебной части в учёных учреждениях и в высших учебных заведениях, сверх указанных в пункте 5 статьи 46, освобождающие от воинской повинности, определяются Высочайше утверждёнными постановлениями Совета министров; соответственные о том представления вносятся в Совет министров подлежащими министрами, по соглашению с военным министром.

48. Если лица, указанные в пунктах 2–5 статьи 46, до достижения тридцатилетнего возраста оставят занимаемые ими должности, то они призываются к отбыванию сей повинности на общем основании.

49. Лицам, занимающим в учёных учреждениях или в высших учебных заведениях должности по учёной или учебной части, занятие коих не освобождает от исполнения воинской повинности, и преподавателям во всех прочих учебных заведениях, содержимых за счёт казны, городов, обществ, земств, сословий или частных лиц и существующих на одинаковых основаниях с правительственными, кроме школ воскресных, а также директорам воспитательно-исправительных заведений и учителям, преподающим в сих заведениях положенные по уставам оных научные предметы, срок действительной службы сокращается до двух лет, при условии, чтобы лица эти, кроме зачисленных в офицерский запас (ст. 37, п. 2), пробыли на учёной или учебной службе не менее пяти лет, считая в этом сроке учебную службу и до поступления на военную службу. Лица, не достигшие офицерского звания, по прослужении двух лет, зачисляются в запас на шестнадцать лет. До прослужения пяти лет в указанных должностях, лица, зачисленные после двухлетней военной службы в запас нижними чинами, обязаны ежегодно представлять в подлежащие по воинской повинности присутствия удостоверения их начальства о том, что они не оставили соответствующих их званию занятий. Прекратившие эти занятия ранее означенного времени призываются на действительную службу и дослуживают срок, соответствующий их образованию, после чего зачисляются в запас на общем основании.

50. В виде временной меры, на пять лет со дня введения в действие настоящего закона, для лиц, окончивших курс в высших учебных заведениях или в учебных заведениях для приготовления учителей (учительских институтах, семинариях, школах и т. п.), занимающих должности по учебной части в учебных заведениях с курсом не ниже двухклассных начальных училищ, кроме школ воскресных, срок действительной службы сокращается до одного года, при соблюдении, однако, условий, в предыдущей (49) статье указанных. По окончании действительной службы лица эти зачисляются в запас армии на семнадцать лет.

51. Подлежащие приёму на службу лоцманы и лоцманские ученики, имеющие по закону право на сии звания, в том числе лица, принадлежащие к установленным правительством обществам лоцманов внутренних водяных сообщений и действительно исполняющие соединённые с лоцманским званием обязанности, освобождаются от действительной службы в мирное время и зачисляются в запас флота на десять лет. Те из означенных в сей статье лиц, которые в течение десятилетнего срока более одной навигации не будут исполнять обязанностей, званию их соответствующих, призываются на действительную службу во флот на пятилетний срок, с зачётом, однако, в этот срок времени, проведённого в исполнении специальных обязанностей своего звания, по расчёту двух лет лоцманской службы за год действительной службы.

52. Служащих матросами на мореходных судах русского торгового флота, а также машинистами или кочегарами на всякого рода паровых судах сего флота, поступление на службу отсрочивается в мирное время до истечения срока заключённых ими договоров, но ни в каком случае не более, как на один год.

53. Для заведования делами о воинской повинности учреждено, в составе Министерства внутренних дел, управление по делам о воинской повинности; предметы ведомства сего управления определены в статьях 3841 и 3842 Учреждений министерств (Свод. зак., т. I, ч. 2, по Прод. 1906 и 1909 г.). В каждой губернии (области), за исключением указанных в статье 101 Устава о воинской повинности (по Прод. 1906 г.), состоит губернское (областное) по воинской повинности присутствие, под председательством губернатора (начальника области), из следующих членов: губернского (областного) предводителя дворянства, вице-губернатора (помощника начальника области), председателя губернской земской управы или одного из членов той же управы, по выбору оной, прокурора окружного суда или его товарища и, по назначению главного начальника военного округа, одного генерала. В местах квартирования местных бригад членом губернского (областного) присутствия от военного ведомства назначается начальник местной бригады. Сверх того, в губерниях, управляемых по общему учреждению, и в губерниях Тифлисской, Кутаисской, Елисаветпольской и Эриванской в состав присутствия входит непременный член оного, а в области войска Донского – член, заведующий делопроизводством присутствия.

В тех местах, где не имеется военнослужащих в чине генерала, членом губернского (областного) по воинской повинности присутствия от военного ведомства назначается штаб-офицер из войск местного гарнизона, а при отсутствии последнего, в заседаниях присутствия участвует, в качестве члена, уездный воинский начальник или лицо, его заменяющее.

На время переосвидетельствования призывных состав губернского (областного) присутствия дополняется, по распоряжению военного начальства, тремя штаб-офицерами на правах членов, из коих один может быть, по соглашению министров военного и морского, назначен от морского ведомства. В случае недостатка штаб-офицеров, один из них может быть заменён обер-офицером строевой части, в чине капитана (ротмистра).

54. Указанные в предыдущей (53) статье правила о назначении членов от военного ведомства распространяются на губернии и области, перечисленные в статье 101 Устава о воинской повинности (по Прод. 1906 г.).

55. В нижеозначенных губерниях и областях состав губернского (областного) по воинской повинности присутствия видоизменяется следующим образом:

1) в губерниях и областях, где нет дворянского представительства, в состав присутствия не назначается особого члена вместо губернского предводителя дворянства;

2) в губерниях и областях, в коих не введено Положение о земских учреждениях, в состав губернского (областного) по воинской повинности присутствия, вместо председателя губернской земской управы, назначается непременный член губернского присутствия, или член губернского (областного) по крестьянским делам присутствия, или же член губернского по поселянским делам присутствия, и

3) в области Терской, Кубанской, Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской и Якутской, вместо председателя губернской земской управы, назначается советник областного правления.

56. На время призыва новобранцев (ст. 4) состав каждого уездного (окружного) или городского по воинской повинности присутствия дополняется офицером строевой части, в чине не ниже капитана (ротмистра). Офицер этот пользуется правом голоса и назначается по распоряжению военного начальства. По соглашению Военного министерства с Министерствами морским или финансов, по принадлежности, означенный офицер может быть назначен от ведомств морского или пограничной стражи.

В заседания присутствия, в коих дополнительно принимаются лица, не явившиеся своевременно к призыву, а равно находившиеся в лечебных заведениях на испытании, упомянутый выше офицер командируется военным начальством по мере возможности.

57. В случае болезни или отсутствия уездного предводителя дворянства и при невозможности заменить его лицом, которому по закону поручается исправление должности предводителя, председательствование в уездном по воинской повинности присутствии возлагается на старшего по чину члена присутствия из постоянного его состава.

58. В уездных по воинской повинности присутствиях губерний Лифляндской и Эстляндской председательствует один из депутатов дворянства по назначению губернатора.

59. В губерниях Прибалтийских и Царства Польского в состав уездного по воинской повинности присутствия входит уездный воинский начальник, а в уездах, где должности уездного воинского начальника не учреждено, и в Уральской области – офицер по назначению военного начальства.

60. В областях Акмолинской и Семипалатинской уездные по воинской повинности присутствия составляют: председатель – уездный начальник; члены: уездный воинский начальник или офицер по назначению военного начальства, городской голова, член от городского общественного управления и чиновник по назначению губернатора, преимущественно из числа крестьянских начальников.

61. В тех уездах и городах, в которых одно уездное или городское по воинской повинности присутствие не имеет возможности, по большому числу призывных, подлежащих освидетельствованию, выполнить все действия по призыву в установленный срок (ст. 4), образуются на время призыва, по соглашению Министерств внутренних дел и военного, вторые присутствия, действующие одновременно и на одинаковых основаниях с постоянным присутствием. Присутствия эти учреждаются в уездах под председательством помощника уездного предводителя дворянства, при неимении же или отсутствии его, под председательством ближайшего заместителя предводителя дворянства, в порядке постепенности, а в губерниях (областях), где нет дворянского представительства, – под председательством должностного лица по назначению губернатора (начальника области). Членами упомянутых временных присутствий состоят назначаемые военным начальством два офицера строевой части, в чине не ниже капитана (ротмистра), член, избираемый на три года уездным земским собранием из числа гласных или из числа лиц, имеющих право участия в выборах, полицейский чиновник по назначению губернатора (начальника области) и один из жителей призывного участка, избираемый уездным земским собранием на три года. В местностях, в коих не введено Положение о земских учреждениях, в состав присутствия, вместо члена от земства, входит должностное лицо по назначению губернатора (начальника области), особого же члена из жителей призывного участка не полагается.

В городах означенные в сей статье временные присутствия образуются, под председательством товарища городского головы, при неимении же или отсутствии его, – под председательством ближайшего заместителя городского головы, в порядке постепенности, из назначаемых военным начальством двух офицеров строевой части, в чине не ниже капитана (ротмистра), полицейского чиновника по назначению начальника полиции и двух членов городского общественного управления по выбору последнего.

62. К освидетельствованию и приёму лиц, подлежащих назначению на военную службу, в уездные (окружные) и городские по воинской повинности присутствия, а также во временные присутствия (ст. 61), равно как и в губернские (областные) присутствия для переосвидетельствования, назначается по два врача, по одному от гражданского и от военного ведомств. По соглашению Военного министерства с Министерствами морским или финансов, по принадлежности, врач от военного ведомства может быть, в случае необходимости, заменён врачом от ведомств морского или пограничной стражи. Если окажется невозможным назначение в присутствие военного врача, то взамен его назначается, по распоряжению губернатора (начальника области), врач городовой или уездный, а за отсутствием их приглашается врач земский или вольнопрактикующий; если ко времени открытия присутствия один из командированных врачей не явится, то председателю присутствия предоставляется пригласить на это заседание другого врача. Участие врачей в делах присутствия ограничивается подачею мнения о годности лиц, подлежащих приёму на службу.

В Кавказском крае, Сибири и Степном генерал-губернаторстве в уездные (окружные) присутствия может быть, по соглашению губернатора с военным начальством, назначаемо только по одному врачу.

63. Делопроизводство временных уездных и городских по воинской повинности присутствий (ст. 61) возлагается на одного из членов сих присутствий, по приглашению председателей постоянных присутствий, а при невозможности сего – на особо избираемых теми же председателями лиц.

64. Все лица мужского пола, за исключением сельских обывателей, обязаны, по достижении шестнадцати лет и, во всяком случае, до 1 декабря того года, в котором им исполняется двадцать лет, получить свидетельство о приписке к призывному участку.

65. Учреждения, составляющие частные призывные списки (Уст. воин. пов., ст. 121), приступают к составлению оных ежегодно, начиная с 1 декабря.

66. В призывные списки вносятся все достигшие двадцати лет к 1 января того года, когда производится призыв (ст. 2).

67. Сведения, указанные в статье 123 Устава о воинской повинности, вносятся и в дополнительный призывной список Б (ст. 79 и 80).

68. При назначении льгот по семейному положению лицам иудейского вероисповедания, присутствие по воинской повинности, в случае сомнения в правильности внесённых в призывной список сведений о семейном положении этих лиц, имеет право требовать представления ими удостоверенных полициею, по месту постоянного их жительства, сведений о составе их семейств. Требование присутствием от призываемых представления означенных сведений должно быть им объявлено не позднее 1 августа года призыва их к исполнению воинской повинности. Удостоверение о составе семейства выдаются полициею лишь по представлении призываемыми несомненных доказательств о семейном их положении.

69. Метрические выписи должны быть доставлены учреждениям, составляющим призывные списки, не позднее 1 декабря года, предшествующего призыву означенных в сих выписях лиц к исполнению воинской повинности.

70. Возраст лицам, означенным в статье 128 Устава о воинской повинности, определяется по наружному виду, в сроки, указанные в статьях 71 и 87 настоящего закона, и порядком, предусмотренным статьёю 160 упомянутого Устава.

71. Определение возраста по наружному виду лицам, лета которых не могут быть определены по установленным для того документам, производится в уездных (окружных) и городских по воинской повинности присутствиях ежегодно в апреле, для чего лица эти заблаговременно вызываются в присутствия к определённому сроку повестками, посылаемыми каждому из них по месту его жительства.

72. Составление частных призывных списков должно быть окончено к 1 марта.

73. Учреждения и должностные лица, составляющие частные призывные списки, не позднее 1 апреля представляют оные, а также списки лицам, коим возраст должен быть определён по наружному виду (ст. 71), в уездные (окружные) и городские по воинской повинности присутствия, по принадлежности.

74. Заявленные по истечении указанного в статье 140 Устава о воинской повинности срока ходатайства лиц, подлежащих призыву к исполнению повинности по жребию, а также изъявивших желание поступить на службу вольноопределяющимися или охотниками, о дозволении явиться к освидетельствованию не по месту приписки или принадлежности их к призывному участку разрешаются губернскими (областными) по воинской повинности присутствиями по месту жительства просителей. Министру внутренних дел предоставляется преподать означенным присутствиям указания относительно условий, при наличности коих такие ходатайства надлежит представлять на его разрешение. Означенные в сей статье ходатайства лиц иудейского вероисповедания во всех случаях представляются на разрешение министра внутренних дел.

75. Избранный, согласно статье 143 Устава о воинской повинности, способ отбывания воинской повинности не подлежит изменению. Однако, если в составе семейства лица, заявившего желание отбыть воинскую повинность в качестве вольноопределяющегося, произойдут, после разрешения ему отсрочки, изменения, дающие ему право на льготу первого разряда, то таковое лицо освобождается от исполнения повинности вольноопределяющимся, при условии, что об указанном изменении состава семейства и о желании изменить избранный ранее способ отбывания повинности им будет сделано заявление за два месяца до призыва того года, когда он обязан явиться к отбыванию воинской повинности.

76. Лица, означенные в статье 113 Устава о воинской повинности, должны при заявлении о праве своём на отсрочку по семейному положению (ст. 21) представить в подлежащее присутствие по воинской повинности сведения о составе их семейств, удостоверенные порядком, указанным в статье 146 того же Устава.

77. Лицо, непосредственно следующее по возрасту за братом, погибшим во время состояния на действительной военной службе или безвестно пропавшим на войне, желающее воспользоваться льготою третьего разряда, представляет подлежащему присутствию по воинской повинности удостоверения:

1) от уездного воинского начальника – об исключении его брата из рядов войск погибшим или безвестно пропавшим на войне, и

2) от подлежащего полицейского управления – о том, что пропавший без вести не находится в городе или волости, к которым приписан, если он принадлежит к числу сельских обывателей, мещан, ремесленников или рабочих людей, а если он не принадлежит к означенным состояниям – то о том, что не находится в месте, где имел постоянное жительство во время призыва на службу.

78. Свидетельства об исполнении означенными в статье 51 лицами обязанностей, освобождающих их от службы во флоте в мирное время, выдаются:

1) морским лоцманам и лоцманским ученикам – лоцкомандирами или заведующими лоцманскими обществами и товариществами и

2) лоцманам внутренних водяных сообщений – местным судоходным начальством.

79. По поверке частных призывных списков, уездные (окружные) и городские по воинской повинности присутствия соединяют их в общие участковые списки, по каждому призывному участку отдельно, и прилагают к каждому таковому списку три дополнительных списка:

А – подлежащим на основании статьи 180 Устава о воинской повинности и статей 138, 140 и 142 сего закона, в случае годности, назначению на службу без жребия;

Б – призывавшимся в участке при предшествовавших призывах и получившим по разным случаям отсрочки до предстоящего призыва, и

В – лицам призывного возраста, состоявшим и состоящим на службе вольноопределяющимися или охотниками, а равно своевременно заявившим о желании отбыть воинскую повинность на правах вольноопределяющегося или охотника в предстоящий призыв.

80. Уездные (окружные) и городские по воинской повинности присутствия, на основании полученных заявлений, пересматривают права лиц, внесённых в дополнительные списки Б, на льготу или отсрочку по семейному положению и делают отметки о том, кто из внесённых в эти списки и на какую льготу или отсрочку по исполнению воинской повинности приобрёл право ко дню поверки списков.

81. Составив участковые списки, уездные (окружные) и городские по воинской повинности присутствия представляют к 1 мая в губернские (областные) по воинской повинности присутствия сведения о числе лиц, внесённых по всему уезду (округу) или городу в общие призывные списки и в дополнительные списки А и Б, с показанием, в отдельности, числа лиц, не пользующихся правом на льготу по семейному положению, и числа лиц, имеющих право на эту льготу, притом по каждому разряду особо. По каждой из перечисленных категорий должны быть показаны отдельно сведения о числе: 1) лиц иудейского вероисповедания и 2) лиц всех прочих вероисповеданий. Означенные сведения, с общими итогами их по губернии (области), губернские (областные) по воинской повинности присутствия представляют к 15 мая в Военное министерство.

82. По дополнении и, в чём будет следовать, исправлении общих и дополнительных А и Б призывных списков, уездные (окружные) и городские по воинской повинности присутствия представляют к 15 июля в губернские (областные) по воинской повинности присутствия сведения, указанные в предыдущей (81) статье. Означенные сведения, с общими итогами по губернии (области), губернские (областные) по воинской повинности присутствия к 1 августа представляют в Министерство внутренних дел.

83. Министерство внутренних дел, по получении означенных в предыдущей (82) статье сведений, прежде всего распределяет общий годовой призыв между лицами иудейского вероисповедания и лицами всех прочих вероисповеданий, соразмерно числам тех и других, внесённым в общие призывные списки, но с исключением лиц, за коими признано право на льготу первого разряда по семейному положению. Затем, по соображении с данными предшествовавших призывов и с указанием опыта, Министерство внутренних дел определяет для каждой из указанных выше двух вероисповедных групп, в отдельности:

1) на какое число годных к службе призываемых, не пользующихся льготою по семейному положению, можно рассчитывать, в действительности, при приёме в войска;

2) какое число пользующихся льготами по семейному положению и каких именно разрядов, начиная с низшего, должно быть принято на службу, если число ожидаемых к поступлению в войска безльготных будет недостаточно для покрытия контингента;

3) какой процент безльготных или же льготных и какого именно разряда должен быть принят на службу, если ожидаемых к поступлению в войска безльготных окажется излишек против годового призыва или если льготные того или иного разряда не должны быть приняты на службу полностью, и

4) из каких категорий призываемых подлежат зачислению в запас жеребьёвых лица, кои окажутся годными к службе, но не будут, по вынутым ими номерам жребия, подлежать немедленному приёму в войска, за пополнением указанного в пункте 3 сей статьи процента; при этом надлежит иметь в виду:

а) что в запас жеребьевых должны быть зачислены одни лишь непринятые безльготные, если число безльготных, ожидаемых к принятию, превышает годовой призыв более, чем на двадцать пять процентов, а если менее, то, сверх безльготных, подлежат зачислению в запас жеребьевых и все годные к службе льготные низшего разряда и

б) что из числа льготных должны быть зачислены в запас жеребьевых только льготные того разряда, который не полностью подлежит приёму; но если из этого разряда подлежит приёму более пятидесяти процентов, то в запас жеребьевых зачисляются и все годные льготные следующего высшего разряда.

84. Ежегодно к 1 сентября Министерство внутренних дел, по соглашению с Военным министерством, сообщает, через губернские (областные) по воинской повинности присутствия, уездным (окружным) и городским присутствиям указания о том:

1) какие категории призываемых, т. е. одни ли безльготные или же и льготные и каких именно разрядов, начиная с низшего, должны быть приняты на службу;

2) какой процент подлежит приёму на службу из тех категорий призываемых, которые не должны быть приняты полностью, и

3) какие категории призываемых должны быть зачислены в запас жеребьевых.

Все эти сведения сообщаются отдельно по каждой из двух указанных в предыдущей (83) статье вероисповедных групп.

85. Ко времени наступления призыва, уездные (окружные) и городские по воинской повинности присутствия назначают по участкам призывные дни и делают распоряжение о вызове в место призыва каждого участка, к определённому дню:

1) всех внесённых в общие призывные и дополнительные А, Б и В списки (ст. 79), за исключением лиц, означенных в статье 86;

2) тех, коим возраст не мог быть определён по установленным для того документам и не был определён по наружному виду в срок, указанный в статье 71, и

3) лиц, не достигших призывного возраста, но заявивших желание отбыть воинскую повинность в текущем или следующем году вольноопределяющимися или охотниками.

86. К явке в призывной участок не вызываются:

1) освобождаемые от воинской повинности (ст. 46);

2) зачисляемые в запас флота (ст. 51);

3) получившие отсрочки: а) по имущественному положению (Уст. воин. пов., ст. 60), б) для окончания образования (ст. 30–32), в) вследствие нахождения на службе по договору на судах торгового флота (ст. 52) и г) по семейному положению (ст. 21);

4) пользующиеся льготою первого разряда по семейному положению (ст. 18, п. 1), кроме лиц иудейского вероисповедания;

5) поступившие до достижения призывного возраста в войска вольноопределяющимися или охотниками, а также в фельдъегерский корпус, и

6) зачисленные на военную службу из воспитанников школ солдатских детей войск гвардии, а также фельдшерских школ военно-сухопутного и морского ведомств.

87. Уездное (окружное) или городское по воинской повинности присутствие, по прибытии в участок, открывает свои действия определением возраста по наружному виду тем лицам, коим лета не могли быть определены по установленным документам и не были определены по наружному виду в срок, указанный в статье 71.

88. По дополнении общего призывного списка, уездное (окружное) или городское по воинской повинности присутствие проверяет по оному и дополнительным спискам А и Б явившихся к призыву лиц, прочитывая во всеуслышание как означенные списки, так и дополнительный список В, а также все внесённые в призывной список отметки о том, кому из призывных какие льготы, отсрочки или изъятия от воинской повинности и на каком основании назначаются. Все призванные и посторонние лица имеют право возражать против правильности сих отметок, и если присутствие признает возражения справедливыми, то делает в списке надлежащие исправления.

Затем следует вынимание жребия, коему подлежат все внесённые в общий призывной список участка, исключая лиц, указанных в пункте 1 статьи 46, а также пользующихся льготою первого разряда по семейному положению, кроме лиц иудейского вероисповедания. Лица, внесённые в дополнительные списки, жребия не вынимают.

89. Доказательства, удостоверяющие права лиц, призванных к исполнению воинской повинности, на льготы и отсрочки при отбывании сей повинности, а также на изъятия по званию и роду занятий, могут быть представляемы лишь до вынимания жребия, за исключением лишь указанных в статье 83 Устава о воинской повинности (по Прод. 1906 г.) удостоверений, которые могут быть принимаемы во внимание присутствиями и после означенного срока, в случае представления заявляющими уважительной причины просрочки.

90. Освидетельствованию подвергаются прежде всего лица, внесённые в дополнительные списки А и Б, а также заявившие желание поступить на службу вольноопределяющимися или охотниками; затем, в последовательном порядке номеров жребия, подвергаются освидетельствованию лица, внесённые в общий призывной список, сначала не пользующиеся льготою по семейному положению, а за ними льготные четвёртого, третьего и второго разрядов. Если в присутствии по воинской повинности имеется распоряжение Министерства внутренних дел о приёме на службу определённого процента лиц иудейского вероисповедания, пользующихся льготою первого разряда, то освидетельствованию подвергаются и сии последние.

91. Уездным (окружным) и городским по воинской повинности присутствиям предоставляется подвергать лиц, получивших отсрочки в поступлении на службу по слабосилию и невозмужалости (Уст. воин. пов., ст. 47), внезапному освидетельствованию, не ограничиваясь временем, назначенным законом для ежегодных действий названных присутствий по призыву новобранцев.

92. Если внесённые в общий призывной список и в дополнительные списки А и Б лица, указанные в статье 169 Устава о воинской повинности (по Прод. 1908 г.), не могут быть привлечены к освидетельствованию и приёму на службу до 15 февраля следующего за призывом года, то они подлежат освидетельствованию и, в случае годности, приёму на службу в призыв этого года.

93. Те из призываемых, которые при освидетельствовании будут признаны негодными к службе по большинству голосов присутствия, а также принятые в войска вопреки мнению председателя либо обоих военных членов присутствия или вопреки мнению хотя бы одного из них, основанному на заключении назначенного к освидетельствованию врача, подлежат переосвидетельствованию в губернском (областном) по воинской повинности присутствии.

94. Считаются принятыми на службу и заносятся в приёмную роспись следующие лица:

1) принимаемые в войска в данный призыв вольноопределяющимися или охотниками;

2) состоящие в фельдъегерском корпусе, по достижении ими призывного возраста;

3) зачисленные на военную службу из воспитанников школ солдатских детей войск гвардии и фельдшерских школ военно-сухопутного и морского ведомств, и

4) все оказавшиеся годными к службе и подлежащие поступлению в войска по вынутому жребию (ст. 84).

Из сего изъемлются лица, признанные присутствием годными по большинству голосов, но вопреки мнению председателя либо обоих военных членов присутствия, или вопреки мнению хотя бы одного из них, основанному на заключении назначенного к освидетельствованию врача; такие лица подлежат внесению в приёмную роспись лишь в случае признания их годными к службе по переосвидетельствовании в губернском (областном) по воинской повинности присутствии.

95. Действия уездного (окружного) и городского по воинской повинности присутствий в призывных участках заканчиваются:

1) прочтением во всеуслышание списка принятых на службу в постоянные войска;

2) зачислением в ополчение второго разряда как признанных негодными к службе, за исключением оказавшихся по наружному виду совсем неспособными носить оружие, так и лиц, пользующихся льготою первого разряда, кроме льготных первого разряда иудейского вероисповедания, если, согласно распоряжению Министерства внутренних дел, определённый процент последних подлежит приёму в войска (ст. 84, п. 2);

3) зачислением временно, впредь до окончания приёма новобранцев, в запас жеребьевых прочих годных к службе лиц, принадлежащих к категориям, указанным в распоряжении Министерства внутренних дел (ст. 84, п. 3), с объявлением этим лицам о таковом зачислении, и

4) зачислением в первый разряд ополчения льготных тех разрядов, кроме первого, которые не подлежат ни приёму в войска, ни зачислению в запас жеребьевых.

96. Принятые в постоянные войска могут быть временно распущены по домам, по распоряжению губернского (областного) по воинской повинности присутствия, которое руководствуется в сём отношении указаниями, преподанными ему Министерством внутренних дел, по соглашению с Военным министерством. Распускаемым новобранцам объявляется о сроке явки для поступления на службу, с указанием сборного пункта, на который они должны прибыть, об ответственности за неявку, а также о том, что со дня явки на сборный пункт они будут считаться поступившими на действительную военную службу.

97. Для лица или лиц, коим даётся жребий особо, всыпается в ящик или колесо столько билетов, сколько положено было при общем жеребьеметании. Имя вынимавшего жребий и номер вписываются в конце жеребьёвочного списка, а на билете делается отметка: «жребий дополнительный».

При явке 15 февраля следующего за призывом года, лица, вынувшие номера жребия равный или меньшие против номера, которым был закончен приём в постоянные войска, немедленно принимаются на службу; вынувшие же бóльшие номера жребия зачисляются: принадлежащие к тем категориям призывных, коих принимается определённый процент, – в запас жеребьевых, а прочие – в ополчение.

98. Отправленные в губернские (областные) по воинской повинности присутствия на переосвидетельствование или в лечебные заведения на испытание, а также не явившиеся своевременно к призыву, зачисляются на службу, если окажутся к ней годными, немедленно по переосвидетельствовании или окончании испытания либо по поимке или явке их, если окончательный приём всех таких лиц присутствиями может быть произведён до 15 февраля следующего за призывом года. Из сего изъемлются лица, подлежащие зачислению в запас жеребьевых (ст. 95, п. 3).

99. По окончании действий по призыву, уездные (окружные) и городские по воинской повинности присутствия сообщают в губернские (областные) присутствия, отдельно по каждой из указанных в статье 81 вероисповедных групп, сведения о числе:

1) принятых на службу по жребию с разделением их на безльготных и по разрядам льгот;

2) принятых в войска: а) вольноопределяющимися и б) охотниками;

3) внесённых в приёмную роспись лиц, перечисленных в пунктах 2 и 3 статьи 94, и

4) временно зачисленных в запас жеребьевых с разделением также на безльготных и по разрядам льгот. Означенные сведения, с общими итогами их по губернии (области), губернские (областные) по воинской повинности присутствия представляют к 1 декабря в Министерство внутренних дел.

100. К 15 января следующего за призывом года губернские (областные) по воинской повинности присутствия доставляют в Министерства внутренних дел и военное сведения за время со дня окончания действия по призыву до 1 января о числе:

1) лиц, дополнительно принятых из числа бывших на переосвидетельствовании, отправленных в лечебные заведения на испытание и не явившихся своевременно к призыву;

2) призывных, дополнительно внесённых в запас жеребьёвых, и

3) лиц, принятых неединогласно или вопреки мнению хотя бы одного врача, но признанных, по переосвидетельствовании их в губернских (областных) присутствиях, негодными к службе или подлежащими отсрочке на основании статьи 47 Устава о воинской повинности. Сведения эти доставляются отдельно по каждой из означенных в статье 81 вероисповедных групп и с распределением указанных в этих сведениях лиц по каждой группе на безльготных и по разрядам льгот. К тому же сроку Военное министерство сообщает Министерству внутренних дел сведения, по тем же вероисповедным группам, о действительном числе лиц, отправленных в войска со сборных пунктов и о числе оказавшихся неспособными к службе по освидетельствовании их в войсковых частях, в которые они были назначены.

101. По получении указанных в предыдущей (100) статье сведений, Министерство внутренних дел выясняет, отдельно по каждой из означенных в статье 81 вероисповедных групп, общие числа лиц, подлежащих дополнительному приёму в войска для пополнения годового призыва, определяет процентные отношения этих чисел к соответствующим общим числам лиц, зачисленных в запас жеребьевых (ст. 99, п. 4), и затем сообщает эти процентные отношения к 10 февраля, через губернские (областные) по воинской повинности присутствия уездным (окружным) и городским присутствиям.

102. Уездные (окружные) и городские по воинской повинности присутствия, получив указанные в предыдущей (101) статье сведения, определяют, отдельно по каждой из означенных в статье 81 вероисповедных групп и по каждому из призывных участков, число лиц, подлежащих дополнительному приёму на службу, и засчитывают в это число принятых уже в войска в промежуток времени с 1 января по 15 февраля из лиц, своевременно не явившихся к призыву, признанных годными к службе по переосвидетельствовании в губернском (областном) по воинской повинности присутствии и бывших в лечебных заведениях на испытании. При этом все явившиеся в указанный промежуток времени подлежат обращению на службу и в том случае, если число их превышает количество, подлежащее дополнительному приёму. Если бы, однако, за зачислением указанных лиц на службу, подлежащее дополнительному приёму количество новобранцев не было пополнено, то недостающее число пополняется из запаса жеребьевых в порядке их льгот и жеребьевых номеров, начиная с меньших. Для сего присутствия 15 февраля вносят сих последних лиц в приёмную роспись и делают распоряжение к объявлению им по месту их жительства о том, что они приняты на службу и обязаны явиться в определённый срок на сборный пункт.

Вслед за сим присутствия зачисляют не принятых в войска льготных первого разряда иудейского вероисповедания во второй разряд ополчения, а прочих лиц, не принятых на службу, но оказавшихся к ней годными, – в первый разряд ополчения.

103. По окончании действий, указанных в предыдущей (102) статье, уездные (окружные) и городские по воинской повинности присутствия сообщают немедленно в губернское (областное) присутствие, отдельно по каждой из означенных в статье 81 вероисповедных групп:

1) сколько лиц подлежало дополнительному приёму по уезду (округу) или городу;

2) какое именно число принято на службу в промежуток времени с 1 января по 15 февраля из числа неявившихся своевременно, а также бывших на переосвидетельствовании или испытании, с распределением их на безльготных и по разрядам льгот, и

3) сколько принято из запаса жеребьевых, если такой приём производился.

Сведения эти представляются, засим, губернскими (областными) по воинской повинности присутствиями к 15 марта в Министерство внутренних дел. К тому же сроку Военное министерство сообщает Министерству внутренних дел сведения, по указанным вероисповедным группам, о действительном числе состоявших к 1 марта в войсках новобранцев данного призыва.

104. Лица, вопрос о приёме коих на военную службу не разрешён окончательно к 15 февраля следующего за призывом года, привлекаются к воинской повинности в сём последнем году.

105. По прибытии на сборный пункт новобранцы приводятся к присяге уездным воинским начальником. Затем уездный воинский начальник обязан совместно с врачом произвести новобранцам медицинский осмотр и тех из них, которые будут признаны неспособными к военной службе, вследствие болезни или увечья, не имевшихся в виду при приёме их на службу, отправляет на переосвидетельствование в губернское (областное) по воинской повинности присутствие, если они ещё не подвергались такому переосвидетельствованию.

106. Всем призывавшимся к исполнению воинской повинности, но не принятым на службу, выдаются свидетельства о явке к исполнению воинской повинности, а именно:

1) признанным совершенно неспособными к службе – бессрочные свидетельства об освобождении их навсегда от службы;

2) зачисленным в ополчение – бессрочные о том свидетельства, и

3) лицам, получившим отсрочки в поступлении на службу, подлежащим переосвидетельствованию и отправленным в лечебные заведения на испытание, а также всем лицам, перечисленным в статье 169 Устава о воинской повинности (по Прод. 1908 г.), – временные свидетельства, в коих с точностью обозначается, чем обуславливается окончание срока их действия.

107. По получении указанных в статье 103 окончательных цифровых данных о результатах призыва Министерство внутренних дел выясняет, принят ли полностью определённый законодательным порядком контингент новобранцев. При этом, если окажется, что на службу принято по одной из указанных в статье 81 вероисповедных групп излишнее, против контингента, число новобранцев, то таковое подлежит возвращению, по каждой группе отдельно, в следующем порядке:

1) прежде всего подлежат возвращению полностью льготные высшего разряда, если число их равно или меньше числа излишне принятых новобранцев, а затем, при наличности того же условия, – льготные следующих разрядов;

2) если будет подлежать возвращению какой-либо разряд льготных не весь полностью или же часть безльготных, то число подлежащих возвращению развёрстывается между губерниями (областями) пропорционально числу принятых соответственной категории. Полученные при этом дроби откидываются, а подлежащее, сверх того, возвращению число людей распределяется между теми губерниями (областями), по которым, при производстве развёрстки, получились наибольшие дроби.

Указанные в пунктах 1 и 2 сей статьи расчёты производятся Министерством внутренних дел к 1 апреля и сообщаются, через губернские (областные) по воинской повинности присутствия, уездным (окружным) и городским присутствиям, которые делают 15 апреля распоряжение о возвращении со службы подлежащих лиц. При этом губернские (областные) присутствия делают предварительно развёрстку указанных в пункте 2 сей статьи лиц между призывными участками на определённых в том же пункте основаниях, а самое возвращение сих лиц производится уездными (окружными) и городскими присутствиями в обратном порядке номеров жребия.

В тех случаях, когда подлежит возвращению с губернии (области) меньшее число лиц, нежели имеется в оной призывных участков, излишне принятые новобранцы возвращаются из тех участков, в коих при указанной в сей статье развёрстки получались наибольшие дроби.

Если перебор обнаружится уже по данным, сообщённым к 15 января (ст. 100), то возвращение излишне принятых новобранцев производится, на указанных выше основаниях и в том же порядке, в течение месячного срока.

108. Желающие поступить вольноопределяющимися в сухопутные войска должны удовлетворять следующим условиям:

1) иметь не менее семнадцати лет;

2) соответствовать, по своему здоровью и телосложению, условиям, установленным для приёма на военную службу;

3) иметь надлежащее удостоверение (диплом, аттестат или свидетельство) об окончании курса одного из учебных заведений первого разряда, поименованных в приложении к статье 61 Устава о воинской повинности (Свод. зак., т. IV, изд. 1897 г. и по Прод. 1906, 1908, 1909 и 1910 г.), или об окончании курса шести классов среднего учебного заведения либо второго класса духовной семинарии, или же о выдержании соответствующего одному из сих курсов испытания.

109. Вольноопределяющимися в войска принимаются:

1) лица с медицинским, ветеринарным или фармацевтическим образованием – с 15 по 31 декабря, причём срок службы исчисляется им с 1 января следующего за принятием их года;

2) лица с иным образованием – с 15 по 30 июня, причём срок службы исчисляется с 1 июля года принятия их на службу.

Начальство учебного заведения, представляющего право поступления на военную службу в период, означенный в пункте 2 сей статьи, может ходатайствовать о разрешении лицам, окончившим курс сего учебного заведения, поступить на службу в период, указанный в пункте 1 сей статьи. Ходатайства эти разрешаются военным министром, по соглашению с министром или главноуправляющим, в ведении коего состоит учебное заведение.

Освидетельствование и приём вольноопределяющихся на службу производятся в уездных (окружных) и городских по воинской повинности присутствиях. Признанные годными входят в счёт общего годового призыва новобранцев и вносятся в приёмную роспись.

110. Общий срок службы для воольноопределяющихся устанавливается в восемнадцать лет, из коих два года действительной службы и шестнадцать лет в запасе.

Имеющим право быть офицерами и выдержавшим во время состояния на действительной службе экзамен на производство в прапорщики или подпоручики (корнеты) указанный срок действительной службы сокращается до одного года и шести месяцев, причём им предоставляется, по своему выбору, проходить службу в одном из следующих порядков:

1) один год и три месяца, начиная с 1 июля, пробыть на действительной службе непрерывно, после чего зачислиться в запас, если по производстве в подпоручики (корнеты) они не оставлены на службе, и затем, в следующем за увольнением в запас году, отбыть остальные три месяца на действительной службе во время летних и осенних войсковых занятий, или

2) пробыть один год и шесть месяцев, начиная с 1 июля, на действительной службе непрерывно.

Те из указанных выше лиц, которые получили разрешение поступить на службу вольноопределяющимися в период с 15 по 31 декабря (ст. 109), отбывают воинскую повинность непрерывно, в течение одного года и восьми месяцев, начиная с 1 января следующего за принятием их на службу года.

Общий срок состояния означенных вольноопределяющихся в запасе определяется в шестнадцать лет и шесть месяцев для отбывших на действительной службе год и шесть месяцев и в шестнадцать лет и четыре месяца для отбывших на действительной службе год и восемь месяцев.

111. Вольноопределяющиеся принимаются на службу лишь на строевые должности во все роды войск. Выбор части войск предоставляется усмотрению вольноопределяющихся, поскольку это окажется возможным в зависимости от общих расчётов военного ведомства по пополнению войск.

112. Вольноопределяющиеся, поступающие в гвардию, обязаны содержать себя на собственные средства, в прочие же войска они принимаются на казённое содержание, если не заявят о желании содержать себя на свои средства.

113. Вольноопределяющиеся, имеющие право быть офицерами:

1) в случае выдержания в конце первого года службы в нижнем звании установленного испытания, производятся, по удостоению начальства, в прапорщики и дослуживают срок действительной службы в офицерских должностях и

2) в случае выдержания на втором году службы испытания на производство в подпоручики (корнеты), производятся по удостоению начальства, в офицеры одновременно с юнкерами, окончившими в том году курс училищ.

114. Вольноопределяющиеся из докторов медицины и лекарей, из магистров ветеринарных наук или фармации, из ветеринаров или провизоров, имеющие право на занятие в военном или морском ведомстве соответствующих их специальности классных военных должностей, состоять на действительной службе один год и восемь месяцев. По прослужении четырёх месяцев, в строю в нижнем звании, эти лица назначаются, без особого испытания, по удостоению военного начальства, на указанные классные должности сверх штата, сообразно приобретённым ими правам по образованию, и оканчивают установленный срок действительной службы в этих должностях, после чего зачисляются в запас.

Служба означенных в сей статье лиц в упомянутых должностях засчитывается им в выслугу установленных сроков на утверждение в соответствующих чинах.

115. По выслуге определённых в статьях 110 и 114 сроков действительной службы, вольноопределяющиеся, как нижнего звания, так и произведённые в прапорщики или назначенные на классные военные или военно-морские должности сверх штата, перечисляются в запас, в котором состоят до выслуги общего срока. Относительно продолжения службы в военное время к вольноопределяющимся применяется общее правило, изложенное в статье 20 Устава о воинской повинности (по Прод. 1906 г.).

116. Лица, желающие отбыть воинскую повинность вольноопределяющимися и явиться для сего в год достижения ими призывного возраста или ранее этого возраста обязаны, не позднее как за два месяца до наступления приёмного периода (ст. 109), письменно заявить о том уездному (окружному) или городскому по воинской повинности присутствию, по месту приписки или принадлежности их к призывному участку, с указанием войсковой части, в которую желают поступить.

К заявлению прилагаются:

1) свидетельство о приписке к призывному участку, а если заявитель, будучи сельским обывателем, этого свидетельства не имеет, то удостоверение подлежащего волостного правления или соответствующего ему учреждения о принадлежности заявителя к данному призывному участку;

2) удостоверение (диплом, аттестат или свидетельство), указанное в пункте 3 статьи 108;

3) удостоверение подлежащего гражданского начальства об отсутствии опорочивающих обстоятельств, указанных в статье 194 Устава о воинской повинности (по Прод. 1908 г.);

4) подписка родителей, опекунов или попечителей о согласии на поступление несовершеннолетнего на службу вольноопределяющимся;

5) обязательство самого заявителя, его родителей, опекунов, попечителей или родственников о содержании его на собственные средства, в случае поступления на службу в гвардию, и

6) удостоверение командира гвардейской части о согласии на приём в эту часть, если заявитель желает служить в гвардии.

117. Желающие поступить в войска вольноопределяющимися уроженцы местностей, на которые действие Устава о воинской повинности не распространено, вместо означенного в пункте 1 предыдущей (116) статьи свидетельства или удостоверения, прилагают к заявлению документ, удостоверяющий возраст, а если лицо сельского состояния сего документа не имеет, то удостоверение от подлежащего волостного правления.

118. Лица, заявившие, при испрошении отсрочки для окончания образования, желание исполнить воинскую повинность вольноопределяющимися, обязаны ко времени наступления приёмного периода (ст. 109) того года, когда истекает срок предоставленной им отсрочки или же когда они окончили образование либо вышли из учебных заведений ранее окончания курса оных, представить уездному (окружному) или городскому по воинской повинности присутствию, по месту приписки или принадлежности к призывному участку, выданные им в своё время временные свидетельства об отсрочке и, сверх того, документы, указанные в пунктах 2, 3, 5 и 6 статьи 116.

119. Уездное (окружное) или городское по воинской повинности присутствие, получив указанное в статье 116 заявление, вносит желающих поступить вольноопределяющимися, если они достигли призывного возраста, в дополнительные призывные списки В, по каждому участку отдельно.

120. Лица, получившие от Министерства внутренних дел или от подлежащего губернского (областного) по воинской повинности присутствия (ст. 74) разрешение на освидетельствование их в годности к военной службе не по месту приписки или принадлежности к призывному участку, а по месту жительства, подают указанные в статье 116 заявления и документы уездному (окружному) или городскому присутствию, по месту их жительства, в указанный в той же статье срок.

121. Вольноопределяющихся, признанных годными к службе, уездное (окружное) или городское по воинской повинности присутствие вносит в приёмную роспись, а затем документы их, вместе с составленными на них приёмными формулярными списками, препровождает местному уездному воинскому начальнику, который отсылает эти документы и списки командирам частей, в которые означенные лица подлежат зачислению.

Если лица эти принадлежат к числу указанных в предыдущей (120) статье, то присутствие уведомляет о последовавшем приёме их на службу подлежащие уездные (окружные) и городские присутствия, по месту приписки этих лиц или принадлежности их к призывным участкам.

122. В случае признания неспособными к службе лиц, заявивших до достижения ими призывного возраста желание отбыть воинскую повинность вольноопределяющимися, уездное (окружное) или городское по воинской повинности присутствие делает об этом отметку в свидетельствах о приписке сих лиц к призывному участку или в заменяющих оные удостоверениях и затем возвращает им, под расписку, представленные ими документы. Признанным негодными к службе, если они достигли призывного возраста или его перешли, присутствия, в зависимости от результатов их освидетельствования, или предоставляют, на основании статьи 47 Устава о воинской повинности, отсрочку, или же выдают свидетельства о явке к исполнению воинской повинности.

Признанным негодными к службе до достижения призывного возраста предоставляется возбуждать ходатайства о приёме на службу вольноопределяющимся в последующие призывы, но в таком случае к ним действие статьи 47 Устава о воинской повинности не применяется; по достижении же сими лицами призывного возраста, они вносятся в призывные списки на общем основании.

123. Охотниками принимаются на службу в сухопутные войска и во флот признанные, по освидетельствовании, годными к службе:

1) имеющие не менее восемнадцати лет и заявившие желание поступить в войска ранее достижения ими призывного возраста;

2) освобождённые при призыве от действительной службе, если они не достигли тридцати лет, и

3) получившие отсрочку по семейному положению (ст. 21).

124. Не принимаются охотниками:

1) подвергшиеся по судебному приговору наказанию, сопряжённому с лишением права поступать на государственную службу;

2) признанные по суду виновными в краже или мошенничестве;

3) состоящие под уголовным судом или следствием до окончания таковых;

4) привлечённые к дознаниям, производящимся в порядке статей 1035 и следующих Устава уголовного судопроизводства (Свод. зак., т. XVI, ч. 1, по Прод. 1906 и 1908 г.), до окончания таковых, и

5) состоящие под гласным полицейским надзором (Свод. зак., т. XVI, Уст. пред. прест., изд. 1890 г. и по Прод. 1906 г., ст. 1, прим. 2, прил. II) до истечения срока назначенного надзора.

125. Охотники принимаются на службу во все роды войск лишь на строевые должности, за исключением имеющих специальную техническую или иную особую подготовку, которые могут быть назначаемы и на соответствующие их специальности нестроевые должности. Охотники состоят на казённом содержании и обязаны прослужить общие сроки, установленные для принимаемых по жребию, причём имеющие льготу по образованию пользуются ею на основании статей 37 и 42, по принадлежности.

126. Охотникам предоставляется право выбора рода войск, поскольку это окажется возможным в зависимости от общих расчётов военного и морского ведомств по пополнению войск.

127. Желающие поступить на службу охотниками обязаны не позднее, как за два месяца до призыва новобранцев, письменно заявить о том уездному (окружному) или городскому по воинской повинности присутствию, по месту приписки или принадлежности их к призывному участку, с указанием избранного ими рода войск.

К заявлению прилагаются:

1) свидетельство о приписке к призывному участку, а если заявитель, будучи сельским обывателем, этого свидетельства не имеет, то удостоверение подлежащего волостного правления или соответствующего ему учреждения о принадлежности его к данному призывному участку; если же заявитель зачислен в ополчение, то прилагается свидетельство о явке к исполнению воинской повинности;

2) документ, удостоверяющий возраст, а если лицо сельского состояния сего документа не имеет, то удостоверение подлежащего волостного правления;

3) удостоверение подлежащего гражданского начальства об отсутствии опорочивающих обстоятельств, указанных в статье 124;

4) подписка родителей, опекунов или попечителей о согласии на поступление несовершеннолетнего на службу охотником, и

5) удостоверение (диплом, аттестат или свидетельство об образовании, если заявитель его получил.

128. Получившие отсрочку по семейному положению, а также освобождённые от военной службы при призыве и желающие поступить на службу охотниками, могут заявлять об этом во время самого призыва и до 15 февраля следующего за призывом года. Лица эти обязаны представлять при письменном заявлении удостоверения, указанные в пунктах 3 и 5 предыдущей (127) статьи.

129. Заявившие желание поступить охотниками, если они достигли призывного возраста, вносятся присутствием по воинской повинности в дополнительные призывные списки В, особо по каждому участку.

130. Освидетельствование и приём на службу охотников производится лишь во время общего призыва новобранцев, кроме лиц, указанных статье 128, причём принимаются в войска охотниками только лица, которые будут признаны годными единогласно и без предварительного отправления их в лечебные заведения на испытание.

131. Охотники, признанные годными к службе, входят в счёт общего годового призыва и вносятся в приёмную роспись; на них составляются приёмные формулярные списки, в которых отмечается о поступлении их охотниками.

132. Те из недостигших призывного возраста, которые заявят желание поступить на службу охотниками, но, по освидетельствовании в уездном (окружном) или городском по воинской повинности присутствии или на сборном пункте, или же в частях войск, куда они будут отправлены, окажутся негодными к службе, вносятся в своё время в призывные списки на общем основании и подлежат, по достижении призывного возраста, наравне с прочими, освидетельствованию и приёму на службу, если будут признаны к ней годными.

133. Лица, обязанные припискою к призывным участкам, в случае неисполнения ими сей обязанности до 1 декабря того года, в котором им исполняется двадцать лет, подвергаются денежному взысканию на основании статьи 506 Уложения о наказаниях (отд. II сего зак.).

134. Лица, не обязанные припискою к призывным участкам, но не заявившие до окончания поверки призывных списков (ст. 88) о том, что они пропущены в этих списках, подвергаются денежному взысканию на основании статьи 507 Уложения о наказаниях (отд. II сего зак.).

135. Неявившиеся без уважительной причины к сроку, назначенному для определения возраста по наружному виду (ст. 71), подвергаются денежному взысканию на основании статьи 5071 Уложения о наказаниях (отд. III сего зак.).

136. Внесённые в призывные списки и неявившиеся без уважительной причины во время производства призыва в подлежащем участке, но явившиеся затем к освидетельствованию до 15 февраля следующего за призывом года подвергаются ответственности, определённой в статье 508 Уложения о наказаниях (отд. II сего зак.).

137. Признанные, по освидетельствовании в присутствиях по воинской повинности, подлежащими испытанию или переосвидетельствованию и неявившиеся без уважительной причины к назначенному им для сего сроку, но явившиеся затем до 15 февраля следующего за призывом года подвергаются ответственности, определённой в статье 508 Уложения о наказаниях (отд. II сего зак.).

138. Внесённые в призывные списки и неявившиеся без уважительной причины к освидетельствованию, или испытанию, или переосвидетельствованию до 15 февраля следующего за призывом года, но затем явившиеся или обнаруженные до достижения ими тридцати четырёх лет от роду подвергаются ответственности, определённой в статье 5081 Уложения о наказаниях (отд. III сего зак.).

139. Неявившиеся без уважительной причины в назначенный им срок на сборный пункт подвергаются наказаниям, определённым за неявку на службу в статье 140 Воинского устава о наказаниях.

140. Кто, с целью уклониться от воинской повинности или же воспользоваться, при отбывании оной, льготами, ему не предоставленными, употребит какие-либо обманные действия, тот, по зачислении в военную службу, подвергается ответственности, определённой в статье 511 Уложения о наказаниях (отд. II сего зак.).

141. Виновный в совершении каких-либо обманных действий с целью способствовать уклонению другого лица от воинской повинности подвергается ответственности, определённой в первой части статьи 5141 Уложения о наказаниях (отд. III сего зак.). Если же сие способствование обращено в промысел, то виновный в оном, подвергается ответственности, определённой во второй части статьи 5141 Уложения о наказаниях (отд. III сего зак.).

142. Кто, с целью уклониться от воинской повинности, сам или при содействии других, изувечит себя, растравит себе раны или иным каким-либо образом повредит своему здоровью, тот подвергается ответственности, определённой в статье 512 Уложения о наказаниях (отд. II сего зак.).

143. Лица, обязанные исполнением воинской повинности, но от неё уклонившиеся, в случае явки или обнаружения их лишь по достижении ими тридцати четырёх лет от роду, подвергаются ответственности, определённой в статье 513 Уложения о наказаниях (отд. II сего зак.).

144. Виновные в умышленном изувечении другого, по желанию его или с его согласия, для воспрепятствования приёму его в военную службу, и вообще виновные в пособничестве членовредителю подвергаются ответственности, определённой в первой части статьи 514 Уложения о наказаниях (отд. II сего зак.).

Если же сие пособничество совершено в виде промысла, то виновный в оном подвергается ответственности, определённой во второй части статьи 514 Уложения о наказаниях (отд. II сего зак.).

Изувечившие другого для воспрепятствования приёму его на военную службу, но без его желания или согласия, подвергаются ответственности, определённой в третьей части статьи 514 Уложения о наказаниях (отд. II сего зак.).

145. Лица, находящиеся за границею и не явившиеся своевременно к исполнению воинской повинности, по возвращении в Россию, подвергаются ответственности, определённой в статье 5142 Уложения о наказаниях (отд. III сего зак.).

146. Уездные (окружные) и городские по воинской повинности присутствия обязаны сообщать о лицах, подлежащих привлечению к ответственности на основании статей 133–145 настоящего закона и статей 393 и 394 Устава о воинской повинности, подлежащим полицейским учреждениям, на которые возлагается розыск лиц, уклонившихся от воинской повинности, и возбуждение против них уголовного преследования. О действиях по розыску уклонившихся и о состоявшихся о них судебных приговорах полицейские учреждения сообщают, по принадлежности, присутствиям по воинской повинности.

О лицах, принятых на службу и подлежащих за нарушения, означенные в статьях 136 и 137 настоящего закона, взысканиям дисциплинарным, присутствия сообщают уездным воинским начальникам одновременно с высылкою на этих лиц приёмных формулярных списков.

147. Лица, привлечённые к ответственности согласно статьям 140 и 142, в случае приёма их на действительную военную службу, по зачислении на оную, отбывают наложенное на них по суду наказание, причём время тюремного заключения в срок службы не засчитывается.

148. Лица, заявившие желание отбыть воинскую повинность вольноопределяющимися, но не явившиеся своевременно, по достижении ими призывного возраста или по окончании предоставленной им отсрочки, к исполнению повинности, в случае признания их по судебному приговору виновными в уклонении от сей повинности, лишаются права на льготы по семейному положению и, если будут подлежать приёму на военную службу, отбывают воинскую повинность на общем основании.

149. Со времени явки на сборный пункт, новобранцы за все совершённые ими преступления и проступки подлежат суду и наказанию по военно-уголовным законам.

150. Принадлежащие к казачьему войсковому сословию воспитанники учебных заведений, поименованных в приложении к статье 61 Устава о воинской повинности (Свод. зак., т. IV, изд. 1897 г. и по Прод.

1906, 1908, 1909 и 1910 г.), зачисляются в служилый состав войска, по достижении определённого для того возраста; но, для окончания образования, в случае заявленного ими желания, освобождаются от всех обязанностей по отбытию воинской повинности на сроки, указанные в статье 30 настоящего закона.

151. Казаки, пользующиеся правами по образованию, разделяются на три разряда, причём обязательный срок действительной службы (Уст. воин. пов., ст. 423) назначается:

1) окончившим полный курс в учебных заведениях первого разряда, поименованных в приложении к статье 61 Устава о воинской повинности (Свод. зак., т. IV, изд. 1897 г. и по Прод. 1906, 1908, 1909 и 1910 г.), равно как окончившим курс шести классов среднего учебного заведения либо второго класса духовных семинарий, а также выдержавшим соответствующее одному из сих курсов испытание, – один год:

2) выдержавшим испытание по программе, устанавливаемой по взаимному соглашению министров военного и народного просвещения, – два года;

3) окончившим курс в учебных заведениях второго разряда или выдержавшим соответственное испытание – три года.

II. Статьи 506, 507, 508 (по Прод. 1906 г.), 509 и 511–514 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных (Свод. зак., т. XV, ч.1, изд. 1885 г.) изложить следующим образом:

506. Лица, обязанные припискою к призывным участкам (Уст. воин. пов., ст. 113), в случае неисполнения ими сей обязанности до 1 декабря того года, в котором им исполняется двадцать лет, подвергаются:

денежному взысканию не свыше ста рублей.

507. Лица, не обязанные припискою к призывным участкам (Уст. воин. пов., ст. 112), но не заявившие до окончания поверки призывных списков о том, что они пропущены в этих списках, подвергаются:

денежному взысканию не свыше ста рублей.

508. Внесённые в призывные списки и неявившиеся без уважительной причины ко времени производства призыва в подлежащем участке, но явившиеся затем к освидетельствованию до 15 февраля следующего за призывом года, подвергаются:

принятые на действительную военную службу, по зачислении в оную, взысканию дисциплинарному, по усмотрению их военного начальства, а непринятые – аресту на время не свыше трёх недель.

Тем же взысканию и наказанию подвергаются признанные, по освидетельствовании в присутствиях по воинской повинности, подлежащими испытанию или переосвидетельствованию и неявившиеся без уважительной причины к назначенному им для сего сроку, но явившиеся затем до 15 февраля следующего за призывом года.

509. Неявившиеся без уважительной причины в назначенный им срок на сборный пункт подвергаются:

наказаниям, определённым за неявку на службу в статье 140 Воинского устава о наказаниях.

511. Кто, с целью уклониться от воинской повинности или же воспользоваться при отбывании оной льготами, ему не предоставленными, употребить какие-либо обманные действия, тот, по зачислении на военную службу, подвергается:

одиночному заключению в военной тюрьме на время от трёх до четырёх месяцев.

512. Определённому в предшедшей (511) статье наказанию, также по зачислении в военную службу, подвергаются и те, которые, с целью уклониться от воинской повинности, сами или при содействии других, изувечат себя, растравят себе раны или иным каким-либо образом повредят своему здоровью.

513. Лица, обязанные отбыванием воинской повинности, но от неё уклонившиеся, в случае явки или обнаружения их лишь по достижении ими тридцати четырёх лет от роду, подвергаются:

лишению некоторых особенных, лично и по состоянию осуждённого ему присвоенных, прав и преимуществ и заключению в тюрьме на время или от восьми месяцев до одного года и четырёх месяцев, или от одного года и четырёх месяцев до двух лет.

514. Виновные в умышленном изувечении другого по желанию его или с его согласия, для воспрепятствования приёму его в военную службу, и вообще виновные в пособничестве членовредителю, подвергаются:

наказанию, определённому в предшедшей (513) статье.

Если же сие пособничество обращено в промысел, то виновный в оном подвергается:

лишению всех особенных, лично и по состоянию ему присвоенных, прав и преимуществ и отдаче в исправительные арестантские отделения на время от одного года до полутора лет.

Изувечившие другого для воспрепятствования приёму его на военную службу, но без его желания или согласия, подвергаются:

наказаниям, определённым в законах уголовных за нанесение с обдуманным намерением увечий, ран или телесных повреждений.

Примечание к сей (514) статье, в Своде, остаётся в силе.

III. Дополнить Уложение о наказаниях уголовных и исправительных (Свод. зак., т. XV, ч. 1, изд. 1885 г.) статьями 5071, 5081, 5141 и 5142 следующего содержания:

5071. Неявившиеся без уважительной причины к сроку, назначенному для определения возраста по наружному виду, подвергаются:

денежному взысканию не свыше ста рублей.

5081. Внесённые в призывные списки и неявившиеся без уважительной причины к освидетельствованию до 15 февраля следующего за призывом года, но затем явившиеся или обнаруженные до достижения ими тридцати четырёх лет от роду, подвергаются:

заключению в тюрьме на время от четырёх до восьми месяцев.

Тому же наказанию подвергаются признанные, по освидетельствовании в присутствиях по воинской повинности, подлежащими испытанию или переосвидетельствованию и неявившиеся без уважительной причины до 15 февраля следующего за призывом года, но затем явившиеся или обнаруженные до достижения ими тридцати четырёх лет от роду.

5141. Виновный в совершении каких-либо обманных действий с целью способствовать уклонению другого лица от воинской повинности подвергается:

заключению в тюрьме на время от восьми месяцев до одного года и четырёх месяцев.

Если же сие способствование обращено в промысел, то виновный в оном подвергается:

лишению вех особенных, лично и по состоянию ему присвоенных, прав и преимуществ и отдаче в исправительные арестантские отделения на время от одного года до полутора лет.

5142. Лица, находящиеся за границею и не явившиеся своевременно к исполнению воинской повинности, по возвращении в России подвергаются:

1) в случае явки до 15 февраля следующего за призывом года, – взысканию или наказанию, определённым в статье 508 сего Уложения;

2) в случае явки или обнаружения после 15 февраля следующего за призывом года, но до достижения виновным тридцати четырёх лет от роду, – заключению в тюрьме на время от восьми месяцев до одного года и четырёх месяцев;

3) в случае явки или обнаружения по достижении виновным тридцати четырёх лет от роду, – лишению всех особенных, лично и по состоянию ему присвоенных, прав и преимуществ, и отдаче в исправительные арестантские отделения на время от полутора года до двух с половиною лет.

IV. Отменить:

а) примечание 2 к статье 19, примечание 2 к статье 48, статью 612, примечание 4 к статье 64, статьи 66, 74 с примечанием к ней, примечание 2 к статье 140, статьи 167, 1761, примечание к статье 181, статьи 199, 204 с примечанием к ней и 387 Устава о воинской повинности (Свод. зак., т. IV, изд. 1897 г. и по Прод. 1906 г.) и

б) статью 10 закона 3 июня 1911 года о временном учреждении одногодичных и краткосрочных курсов для подготовления учителей и учительниц средних учебных заведений (Собр. узак., ст. 1150) и статью 21 закона 3 июня 1911 года о Педагогическом институте имени Павла Григорьевича Шелапутина в городе Москве (Собр. узак., ст. 1186).

V. Время и условия введения в действие настоящего закона определить в законодательном порядке.

3 ПСЗ. Т. 32. № 37417.

Собрание узаконений. 1912. 10 июля. Отд. I. Ст. 1197.

Примечания

1

Зырянов П. Н. Земельно-распорядительная деятельность крестьянской общины в 1907–1914 гг. // Исторические записки. М., 1988. Т. 116.

2

Шульгин В. В. Дни, 1920. М.: Изд-во Современник, 1989. С. 23

3

Шульгин В. В. Дни, 1920. М.: Изд-во Современник, 1989. С. 26. Раз уж Д. Жуков решил взять себе в союзники В. Ленина, то надо было это делать корректно и ссылаться не на четверть фразы, а хотя бы на её половину, которая звучит так: в России было «…самое отсталое землевладение, самая дикая деревня – самый передовой промышленный и финансовый капитал!» (Ленин В. И. Полн. собр. Соч. Т. 16. С. 417). Но поскольку «самая дикая деревня» не могла наступать на пятки самому передовому американскому фермеру, Д. Жуков решил произвести «усекновение» Ленина по методу работы некоторых «учёных» в самые трудные для науки времена.

4

Анфимова А. М., Макаров И. Ф. Новые данные о землевладении Европейской России // История СССР, 1974. № 1. С. 85.

5

Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907–1911 гг. Л., 1978. С. 21.

6

Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907–1911 гг. Л., 1978. С. 23.

7

Аврех А. Я. Царизм и IV Дума. 1912–1914 гг. М., 1981.

8

См.: Зырянов П. Н. Столыпин без легенд. – В сб. «Историки отвечают на вопросы». М., 1990. С. 108.

9

Бок М. П. Воспоминания о моём отце П. А. Столыпине. Нью-Йорк, 1953. С. 505.

10

Зырянов П. Н. Указ. соч. С. 109.

11

Зырянов П. Н. Столыпин без легенд. – В сб. «Историки отвечают на вопросы». М., 1990. С. 110.

12

Симонова М. С. Кризис аграрной политики царизма накануне первой российской революции. М., 1987. С. 224 и др.

13

Сидоров А. Л. Граф Витте и его «Воспоминания». Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 1. С. XXIX.

14

Изгоев А. П. А. Столыпин. Очерк жизни и деятельности. М., 1912. С. 10.

15

Зырянов П. Н. Столыпин без легенд. – В сб. «Историки отвечают на вопросы». М., 1990. С. 111.

16

Изгоев А. Указ. соч. С. 20.

17

Отдел письменных источников Государственного исторического музея. Ф. 31. Оп. 1. Д. 142. Л. 243.

18

Отдел письменных источников Государственного исторического музея. Ф. 31. Оп. 1. Д. 142. Л 244.

19

Поливанов А. А. Из воспоминаний по должности военного министра и его помощника. 1907–1916 гг. М., 1924. С. 24

20

Зырянов П. Н. Столыпин без легенд. – В сб. «Историки отвечают на вопросы». М., 1990. С. 116.

21

См.: Витте С. 10. Указ. соч. М., 1960. Т. 3. С. 481–482.

22

Бок А П Указ. соч. С. 331

23

Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907–1911 гг. Л., 1978. С. 138.

24

Дякин В. С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907–1911 гг. Л., 1978. С. 218.

25

Там. же. С. 219–221; см. также: Зырянов П. Н. Указ. соч. С. 126.

26

См.: Шидловский С. И. Воспоминания. Берлин, 1923. Ч. 1 С. 194.

27

Шидловский С. И. Воспоминания. Берлин, 1923. Ч. 1. С. 190.

28

Бок М. П. Указ. соч. С. 330.

29

Зеньковский А. В. Правда о Столыпина. Нью-Йорк, 1956. С. 73–87.

30

Там. же. С. 71.

31

Шульгин В. В. Дни. Л., 1925. С. 75–76.

32

Аврех А. Я. Столыпин и Третья дума. М., 1968. С. 406.

33

Зырянов П. Н. Указ. соч. С. 133.

Content

Пётр Аркадьевич Столыпин
Нам нужна великая Россия. Избранные статьи и речи

Предисловие

Пётр Аркадьевич Столыпин. Слово об отце

П. А. Столыпин. (Некролог, опубликованный в газете «Новое время» 6 сентября 1911 года)

П. А. Столыпин и Государственная дума. (Опубл. в газ. «Новое время» 6 сентября 1911 года)

Пётр Аркадьевич Столыпин. Речи

Ответ П. А. Столыпина как министра внутренних дел* на запрос Государственной думы о Щербаке, данный 8 июня 1906 года

Ответ на запрос Государственной думы об оказании помощи голодающим, данный 12 июня 1906 года

Ответ на вопрос, касающийся члена Государственной думы Седельникова, данный 22 июня 1906 года

Пepвoe выступление П. А. Столыпина во Второй Государственной думе в качестве Председателя Совета министров 6 марта 1907 года

Разъяснение П. А. Столыпина, сделанное после думских прений 6 марта 1907 года

Приложение 1. Заявление П. А. Столыпина в связи с производством выборов* во Вторую Государственную думу

Объяснения, касающиеся продовольственного дела, данные Государственной думе 9 марта 1907 года

Речь о временных законах, изданных в период между Первой и Второй думами, произнесённая в Государственной думе 13 марта 1907 года

Речь в защиту Государственной росписи доходов и расходов, произнесённая в Государственной думе 20 марта 1907 года

Приложение 2

Речь об устройстве быта крестьян и о праве собственности, произнесённая в Государственной думе 10 мая 1907 года

Заявление, сделанное 1 июня 1907 года в закрытом заседании Государственной думы

Первая речь П. А. Столыпина в Третьей Государственной думе, произнесённая 16 ноября 1907 года

Речь П. А. Столыпина, произнесённая в Государственной думе 16 ноября 1907 года в ответ на выступление члена Государственной думы В. Маклакова

Приложение 3

Речь на 50-летии земского отдела Министерства внутренних дел 4 марта 1908 года

Речь о сооружении Амурской железной дороги, произнесённая в Государственной думе 31 марта 1908 года

Речь о Финляндии, произнесённая в вечернем заседании Государственной думы 5 мая 1908 года

Речь о морской обороне, произнесённая в Государственной думе 24 мая 1908 года

Речь о постройке Амурской железной дороги, произнесённая в Государственном совете 31 мая 1908 года

Речь о задачах Морского министерства, произнесённая в Государственном совете 13 июня 1908 года

Речь о Земельном законопроекте и землеустройстве крестьян, произнесённая в Государственной думе 5 декабря 1908 года

Две речи о продлении действия Временных учреждений и штатов Министерства путей сообщения, произнесённые в Государственном совете 30 декабря 1908 года

Речь о деле Азефа, произнесённая в Государственной думе 11 февраля 1909 года в ответ на запросы № 51 и 52

Приложение 4

Речь по поводу закона о выборах членов Государственного совета от девяти западных губерний, произнесённая 8 мая 1909 года

Речь о вероисповедных законопроектах и о взгляде правительства на свободу вероисповедания, произнесённая в Государственной думе 22 мая 1909 года

Речь о порядке выборов членов Государственного совета от девяти западных губерний, произнесённая в Государственной думе 30 мая 1909 года

Приложение 5

Речь по вопросу об увеличении содержания чинам губернских управлений и канцелярий губернаторов, произнесённая в Государственной думе 11 декабря 1909 года

Речь, касающаяся законопроекта о взимании дорожных сборов в пользу городов, произнесённая в Государственном совете 20 февраля 1910 года

Дополнение, сделанное в связи с речью члена Государственного совета Н. А. Зиновьева

Речь о тарифных сборах, произнесённая в Государственном совете 24 февраля 1910 года

Речь о праве крестьян выходить из общины, произнесённая в Государственном совете 15 марта 1910 года

Речь о крестьянской семейной собственности, произнесённая в Государственном совете 26 марта 1910 года

Дополнение, сделанное по поводу речи А. С. Стишинского, произнесённой в Государственном совете 26 марта 1910 года

Речь о прерогативах Правительства в деле организации вооружённых сил, произнесённая в Государственной думе 31 марта 1910 года в ответ на заявление тридцати двух членов Государственной думы

Речь по поводу Законопроекта о распространении Земского положения 1890 года на девять губерний Западного края, произнесённая в Государственной думе 7 мая 1910 года

Речь о числе польских гласных в Западном земстве, произнесённая в Государственной думе 15 мая 1910 года

Речь о Финляндии, произнесённая в Государственной думе 21 мая 1910 года

Две речи о новых законах, касающихся Финляндии, произнесённые в Государственном совете 8 и 11 июня 1910 года

Речь о необходимости издания нового экстренного закона в целях оздоровления столицы, произнесённая в Государственной думе 11 января 1911 года

Замечание по поводу поправки Д. И. Пихно, высказанное в Государственном совете 28 января 1911 года

Речь о земских учреждениях в Западном крае, произнесённая в Государственном совете 1 февраля 1911 года

Речь по вопросу о национальных отделениях, произнесённая в Государственном совете 4 марта 1911 года

Ответ на запрос членов Государственного совета, данный 1 апреля 1911 года

Последняя публичная речь П. А. Столыпина, произнесённая 27 апреля 1911 года в ответ на запрос Государственной думы

Приложение 6

Пётр Аркадьевич Столыпин. Примечания

Пётр Аркадьевич Столыпин. Некоторые программы реформ

Права и свободы граждан

Судебная реформа

Реформа местного управления и самоуправления

Земельная реформа

Положение о крестьянском землевладении

Реформа социального законодательства

Начальное образование

Военная реформа

Примечания