Людмила Киндерская

Танго с тенями

Глава 1

Ветер ледяными струями пробирался в рукава куртки, нырял под тонкие холодные джинсы, хищными лапами хватал за шею.

Человек поежился, подтянул шарф повыше и закрыл им нижнюю часть лица. Подошел к зданию с вывеской «Салон красоты "Поэтика"» и нажал на холодную ручку двери. Та открылась, звякнула колокольчиком, выпустив наружу обрывки разговоров, смех, жужжание фенов и смесь запахов шампуней, бальзамов, лаков, кремов…

Женщин в салоне было много. Они стояли рядом с ресепшеном, крутились у зеркала, шумели около полки с косметикой.

— Лично я предпочитаю на качестве не экономить! Можно, конечно, в магазине краску купить и самой голову намазать, но никакой гарантии. Никакой, — полная дама с ярко-рыжей шевелюрой развела руками. — Я купила каштановую краску, а волосы получились как деготь. Так что я больше не рискую. В салоне краситься, конечно, дороже, зато покраска совсем другого уровня.

— Однозначно! — согласилась с ней товарка в не по сезону легком платье. Ее рука сначала уверенно потянула на себя упаковку с краской, потом нерешительно подергалась туда-сюда и вернула коробку на полку. Цена кусалась.

— Нищеброды, — с презрением пробормотал человек в шарф и двинулся в дальнюю часть салона, к кабинету косметолога.

Никто, абсолютно никто не обращал внимания на человека с опущенной головой и закрытой шарфом нижней частью лица. Это просто прекрасно — быть невидимкой среди людей.

Осталось пройти незамеченным мимо клиентки, ожидающей своей очереди. Но она опасности не представляла вовсе: сидела, уткнув голову в планшет. На столике перед ней стопкой лежали глянцевые журналы и стояла крохотная кофейная чашка.

Человек подошел к двери с табличкой «Косметолог Регина Зубова» и прислушался. Через несколько секунд раздались именно те слова, которые он и ожидал услышать.

— Полежите с маской минут двадцать. В конце процедуры будет ощущаться довольно значительное стягивание. Не волнуйтесь, так и должно быть. Я включу релаксирующую музыку и оставлю вас одну. Отдыхайте.

Человек отпрянул от двери и спрятался за выступом. Косметолог вышла в коридор и, фальшиво напевая «Despacito», скрылась за углом. Выждав пару минут — не вернется ли? — человек проскользнул в кабинет.

Вдоль стены, отделанной под кирпич, во всю ее длину стояла секция с целой армадой кремов, лосьонов, масок, ампул и прочих косметических атрибутов салонов красоты. В стеклянной пиале подсыхала какая-то зеленая субстанция.

В центре кабинета на кушетке, укрытая по самую шею махровой простыней, в марлевой шапочке, прикрывающей волосы, и с лицом, намазанным той самой субстанцией, лежала ОНА. Предательница. Та, которая поставила под угрозу благополучие и комфорт человека в шарфе.

И теперь ей придется за все ответить.

Человек подошел вплотную к кушетке. Сердце сделало несколько «лишних» ударов.

Беспомощность лежащей женщины возбуждала.

Он почувствовал, как внутри него все завибрировало, стало смешиваться в смертельный коктейль — волнение, ненависть, страх… Нет, пожалуй, страха не было. Был азарт. Почти такой же, как при фразе крупье: «Делайте ваши ставки, господа».

Он попытался успокоить внутреннюю лихорадку: прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Еще не хватало, чтобы рука дрогнула. Он не убийца. Он мститель. И должен казнить предателя. А это святое дело.

Человек вытащил из кармана нож и потрогал пальцем лезвие. Примерился, выбрал, куда лучше ударить. Вдруг женщина с зеленой маской на лице шевельнулась, будто почувствовала опасность. А жаль все-таки, что накрытые салфеткой глаза не дают жертве увидеть своего палача.

Человек оттянул шарф, освобождая рот из шерстяного плена, и поставил кончик ножа под левое нижнее ребро лежащей женщины. Ладонь в кожаной перчатке, сжимающую рукоятку, сверху накрыл другой рукой. Еще секунду помедлил, наклонился и прошептал на ухо обреченной на смерть: «Аста ла виста, бэби».

Усмехнулся — все-таки не удержался от театральности, — и вдруг его улыбка куда-то делась, будто ее стерли ластиком, глаза сделались колючими, черты лица утратили мягкость, заострились, и он изо всех сил надавил на рукоять.

Что-то булькнуло, тело лежащей женщины конвульсивно дернулось, и в уголке ее сжатых губ показалась кровь, которая тут же вспузырилась, подобно карбиду, брошенному в лужу. Через пару секунд кровавая пена опала и превратилась в струйку крови. Она потекла вниз к подбородку, покрытому зеленой массой, на секунду задержалась там и устремилась к шее. По простыне, проткнутой острым лезвием, стала на глазах растекаться красная клякса, которая все увеличивалась и увеличивалась в размерах.

Человек натянул на лицо шарф, спрятав под ним тонкие губы, глянул в последний раз на убитую, наклонил голову и торопливо покинул кабинет.

Глава 2

Небо затянуло свинцовой пеленой — не поймешь, утро или ночь. Наталья Кречетова открыла глаза, посмотрела на часы. Девять. Вспомнила, что сегодня суббота, улыбнулась и всем телом потянулась, словно знала в этом толк, — со вкусом, до хруста костей.

Господи, хорошо-то как! Вечером они с подругой Анькой поедут к Кречетовым на дачу. И там их ждет баня! Наташа наносит дров, потом будет долго и по всем правилам топить. Начнет с мелких чурок, а как только огонь займется, загудит, тогда в ход пойдут березовые поленья покрупнее. Сухие, легкие, почти невесомые, одно за другим они сгинут в пасти прожорливого Молоха.

Аня замочит веники — обязательно два, березовый и можжевеловый. Сначала в холодной воде, а перед самой баней запарит кипятком.

Наташа будет что-нибудь делать во дворе, неважно что, работа всегда найдется. Это нарочно. Чтоб промерзнуть. Они с подругой любят забегать в предбанник, чтоб зуб на зуб не попадал, быстро стягивать с себя одежду, сбрасывать тапки и несколько шагов до парилки делать по стылому полу. Специально, чтобы еще больше заледенеть.

А потом упасть на жаркий полог, плеснув горячий травяной отвар на раскаленные камни. И в истоме наблюдать, как перегретый пар взлетает вверх мощным молочным облаком и медленно оседает, захватывает тело в плен, превращая его в туманный кокон. И начинает проникать, проползать, пробираться в каждую пору беззащитного тела, выдавливая оттуда напряжение и усталость рабочей недели.

Но самый главный — это третий заход в парилку. Когда из деревянного ушата извлекается веник. Сначала можжевеловый. Он пробегает по телу, едва его касаясь, почти поглаживая, играя, завлекая, успокаивая: «Не бойся, я легонько». А едва поверишь, расслабишься, как он начинает покусывать, покалывать, пощипывать. И с каждым разом все сильнее, пока не запросишь пощады, не взмолишься. Тогда он возвращается в бадью, ненадолго, до следующего раза, укрощая сотни своих зеленых жал.

Но до индульгенции еще далеко. Очередной ковш воды на каменку — и за дело берется березовый веник. Его листья разогрелись, отяжелели, со всей страстью льнут, прижимаются к изнемогающей коже.

Это Аня дирижирует вениками, выбивающими тарантеллу на Наташином теле. Потом место подруги занимает Кречетова и повторяет все священнодейство с самого начала: вода, веник, вода, веник…

Они еле стоят на ногах, когда наконец выползают в предбанник. Там, наверное, все еще прохладно, но уже не для них. Они пышут жаром. Натирают друг друга кофейной гущей с корицей и еще пару минут ждут, чтобы волшебные витамины, энзимы и антиоксиданты из самодельного скраба проникли в тело как можно глубже. Наконец смывают остатки душистой субстанции, оставляющей на коже слегка маслянистый флер.

Волшебство! А потом…

Так, все! Наташа тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли и решительно спустила ноги с кровати.

Она зашла в ванную комнату, оперлась руками о раковину и уставилась на себя в зеркало.

— Да! Не шешнадцать! — прошептала Кречетова. Кожа какая-то тусклая, мешки под глазами. Похоже, пора уже прибегать к… нет, не радикальным мерам, но ботокс, гиалурон — лучшие друзья женщины, которой за 40.

«Вовремя я салон красоты открыла, — подумала Наталья. — Хлопот с ним не так уж много, а мастер всегда под рукой».

Насчет того, что «хлопот с ним не так уж много», это она, пожалуй, погорячилась. Забот хватало.

Парикмахерские да косметические кабинеты открывались в городе каждый месяц. На любой вкус и кошелек.

Конкуренция была жесткой. И методы борьбы такие же. Как говорится, на войне как на войне. Хозяева, вернее, хозяйки салонов переманивали друг у друга специалистов, клиентов, разносили по городу слухи об отвратительном качестве косметики соперников, о том, что те разорились, что не выполняют санитарно-гигиенические требования… Главная цель — выдавить противника с рынка, в крайнем случае нанести ему максимальный урон.

Со временем Кречетова и сама поднаторела в разных кознях. Поняв, что и она не лыком шита, соперники оставили наконец Наташин салон «Поэтика» в покое. Правда, в покое относительном.

Постепенно Наташа наладила работу в салоне: она могла туда и не приходить, производственный процесс шел своим чередом.

Администраторы встречали посетителей, поили их чаем-кофе, провожали к мастерам. Конфликты разрешали самостоятельно и только в самом крайнем случае звонили ей, Наталье. Поэтому сегодня можно смело ехать в баню и не волноваться за бизнес. Мастерам по субботам не до хозяйки: клиентов масса — одни невесты чего стоят.

Нужно только заехать в салон за подругой, встретить ее после косметолога. Регина будет делать Ане новую маску с ламинарией. Эффект после нее, говорят, просто изумительный: контур лица как у девочки! А контур лица женщины — ее все.

Так что впереди чудесные выходные, именины сердца! С баней, коньяком и подтянутым контуром. И, по идее, на душе должно быть легко и радостно. Но легко не было, и радостно тоже, а было почему-то тревожно.

Наташа попыталась уговорить себя, что это все усталость, нервы. Это же бизнес: как без нервов? На этой неделе в салоне было несколько сложных клиенток; поставщик, которому Наталья предъявила претензии по качеству товара, перестал выходить на связь…

Но она чувствовала, что дело не в нервах и не в усталости — тревога была другой, какой-то беспросветной, что ли.

Позвонила Анна и стала рассказывать, что по телевизору готовят вареники.

— С вишней! Представляешь?! Если бы не диета, я бы их целую кастрюлю съела. Со сметаной, — сказала она мечтательно.

— Да, наела бы себе лицо, и овал подтянулся бы сам по себе, — улыбнулась Наташа. — А моя бабуля к вишне добавляла еще смородину черную. Так я в детстве этих вареников могла съесть сколько угодно. Эх, будь моя воля…

— И моя. Только в наши сорок пять с хвостиком об этом надо забыть, — вздохнула подруга. — А помнишь, мы думали: вот доживем до сорока (если, конечно, доживем) — будем есть все подряд.

Наташа засмеялась.

— Ну, мы с тобой еще ого-го! Помнишь, как Райкин говорил: «Если меня прислонить в теплом месте к теплой стенке, со мной еще очень даже можно поговорить». Да, гений… — И без перехода добавила: — Что-то муторно мне. И душа не на месте.

— Ничего, Натусик. После косметолога поедем на дачу, натопим баньку, попаримся веничком, выпьем рюмочку, и всю хандру как рукой снимет, — залихватски ответила Аня.

— Только это и радует. Я что-то за неделю вымоталась.

И Наташа стала жаловаться на бесконечные проверки различных служб.

— А на следующей неделе еще пожарники прибудут. Не знаю, чем этот рейд для нас обернется. Вроде все проверила: и план эвакуации нарисован, и огнетушители заправлены, и запасной выход не захламлен… Но все равно найдут к чему прицепиться.

Подруги еще немного пообсуждали проблемы, связанные с коллективом, клиентами, диетами, погодой и пробками. Ну и в конце разговора, конечно, о мужчинах. Аниных мужчинах, вернее, бывших мужьях.

У Веселовской была бурная и запутанная личная жизнь. Первым ее супругом был Виктор Воробьев, вторым — Андрей Кургалов и последним — крайним, как смеясь говорила Наташа, — Алексей Памжа.

Всех бывших с ней связывали очень странные отношения. «Оставленные, но не вполне отпущенные» — так называла Аня своих экс-мужей.

Виктор, Андрей, а с недавнего времени и Алексей проводили у своей бывшей супруги максимум свободного времени.

Аня, несмотря на многочисленные романы и замужества, всегда любила только своего первого мужа, Виктора Воробьева.

Пять лет их брака, пять лет невозможного счастья, закончились в один миг. Насколько необычным было их знакомство, романтичным предложение руки и сердца, настолько банальным был разрыв отношений.

«Жена все узнает последней» — это как раз про нее, Анну. Когда она наконец «все узнала», отношения Виктора с его новой пассией зашли так далеко, завязались в такой узел, что развязать его стало невозможно. Только рубить. Что Воробьев и сделал. Но только разрубил он другой узел — семейный.

Аня долго не могла прийти в себя: как же так?!

Вон в тумбочке лежат два билета в Грецию — они собирались туда лететь через месяц. Вдвоем.

В подсобке стоят рулоны обоев — переклеить спальню.

На блокнотном листке, прижатом сахарницей, Витиной рукой написан номер телефона. Рядом три восклицательных знака. Это контакты хозяина дачного участка, который они собирались прикупить на следующей неделе. Мечтали на лето вывозить на природу сына Димку, чтобы дышал свежим воздухом и набирал вес.

А теперь все это: и Греция, и обои, и дача — больше не ее жизнь?

Первое время она отводила Димку в детский сад, а сама часами сидела, уставившись в угол между холодильником и дверью. Полотно обоев на стыке вздулось и превратилось в одну большую морщину. Виктор разрезал ее лезвием и залил в пустоту клей. Пузырь исчез и стал почти незаметен. Почти. Но Аня видела на этом месте шрам — косой, неровный, безобразный.

Она сидела, смотрела на этот рубец и пыталась понять, где и когда она упустила Виктора. Она должна была увидеть, что он изменился, отдалился, что он врет, в конце концов. Это должно было быть заметно. А она не заметила.

Потом Веселовская устроилась на работу, времени на страдания осталось меньше, и постепенно ее жизнь стала почти прежней.

А через два года даже снова сходила в ЗАГС — с Андреем Кургаловым. Как говорится, «назло врагам, на радость маме».

И вдруг — о чудо! — Виктор, как только узнал, что Аня выскочила замуж, внезапно озаботился успеваемостью сына. И стал захаживать к своей бывшей семье. Сначала под предлогом, что ему нужно помогать Димке с математикой, а потом и вовсе без предлога.

— Ну зачем он ходит? Знаешь, каково мне? Как будто с раны корочки сдирать, — жаловалась Аня.

— Так скажи, чтоб не ходил! — сказала Наташа. — А как твой последний его терпит?

— Прекрасно терпит! В шахматы с ним играет. «Охоту и рыбалку» вместе смотрят, новости обсуждают. Прикинь, картина?!

Вполне возможно, если бы не постоянное присутствие Виктора в ее доме, Аня до сих пор продолжала бы жить с Андреем.

— Анька, ну ты что? Как можно такого мужика бросить?! Он же к Димке относился как к родному, и Артемка ваш еще малыш совсем. Андрей его так любит!

— Ну не могу я, Натусик! Не могу! Не люблю я его. Смотрю на Витьку, и сердце млеет.

— Гони его на фиг! Млеет у нее! Твой разлюбезный Витька женат, если ты забыла, моя дорогая. И не на тебе!

Но Анна все-таки развелась. А через некоторое время Андрей тоже стал просиживать вечера в его — теперь уже бывшем — доме.

Время шло. Дети, и Димка, и Артем, настолько привыкли к сложившейся картине, что, не увидев вечером одного из мужчин, обеспокоенно спрашивали у матери, не случилось ли чего.

Спустя пару лет Анна снова вышла замуж, на сей раз за Алексея Памжу.

Мужчиной тот был видным, рослым, хозяйственным. Ситуацию с бывшими мужьями, постоянно толкущимися у них в доме, принял совершенно спокойно.

И все в нем было хорошо… Все, да не все — он постоянно критиковал жену. Ничего у Ани не было хорошо: то она поправилась, то похудела, то отрастила слишком длинные волосы, то подстриглась, то на нее «все мужики пялятся», то никто не смотрит… За два года, что Аня была с ним в браке, она превратилась в человека с множеством комплексов. Наташа все время говорила ей, что так жить нельзя.

— Давай немедленно или бросай его, или забей, не обращай внимания. Какая красивая у тебя была прическа, так нет же! Лешка зудил и зудил, что в твоем возрасте так ходить смешно, нужно сделать стрижку покороче. И что теперь? Теперь говорит, что ты стала похожа на динозавра. А ты все время его слушаешься. Я тебя не узнаю!

— Ты что, предлагаешь мне и с третьим мужем развестись? Вот ты с одним уже столько лет живешь! А я с первым — пять, со вторым — пять. А с этим вообще только два протянула. Так что проблема-то во мне, не умею я с мужиками уживаться. Нужно терпеть.

Но все-таки «терпеть» у нее не получилось, и вот уже три года она была совершенно свободной женщиной.

Самое смешное, что после развода и Алексей тоже стал захаживать к теперь уже бывшей супруге на «чай-кофе-потанцуем». И продолжал делать ей замечания. Словно и не разводились!

— И ты понимаешь, — продолжала возмущаться Веселовская, — мало того, что Лешка при Витьке меня обсуждает, так теперь еще и при Максиме.

Максим был нынешним ее кавалером: импозантный, успешный, молодой. Правда, Наташе иногда казалось, что Аня его выбрала только ради того, чтобы подразнить Виктора.

— Зато у тебя вон какие страсти кипят! Сходитесь, расходитесь, любитесь, разводитесь…

— Это точно! Вот сделаю себе новую маску, буду — умереть не встать. Как говорится, «пусть плачут те, кому мы не достались, пусть сдохнут те, кто нас не захотел». У меня же бойфренд молодой, надо соответствовать, — кокетливо сказала Аня.

— Да бойфренду твоему почти столько же, сколько и тебе. Ну, на пять лет меньше, — пошла на попятную Наталья, услышав возмущение подруги. — Ну ладно, на семь. Все, завязывай разговор. У тебя процедура в два часа. Я за тобой заезжаю, и мы сразу едем в баню.

— Ладно, давай. А то меня уже задергали.

Понятно, кто ее задергал. Или один из мужей, или сыновья. Младший, Артем, оканчивал институт в Саратове, где жила его бабушка. Сейчас приехал на праздники домой. Димка работал юристом в родном городе. Нашел себе подружку и проводил у нее все свободное время, домой приходил ночевать, и то иногда. А что скажешь, ему уже двадцать пять, впору жениться.

— Ну все, несись в «Поэтику». Потом расскажешь впечатления от новой процедуры. И фотки не забудь сделать «до» и «после». Буду в соцсетях рекламировать. У нас же конкуренция ого-го какая! Работаем на опережение, кто быстрее новинку внедрит.

И Аня отправилась навстречу неизбежной судьбе, не предполагая, чем обернется столь безобидная на первый взгляд процедура.

Глава 3

Вечером шел дождь, а ночью подморозило, и дверца машины никак не хотела открываться. Примерзла. Наташа уже собралась пробираться в свой автомобиль через багажник, такой опыт у нее был. Но в последний момент дверца смилостивилась — поддалась.

Пока прогревалась машина, Наташа набрала номер телефона мужа.

— Привет. Только собирался тебе звонить. Я был на даче, растопил вам баню. Так что, когда приедете, пару полешек подкинете, и можно идти париться, — сказал Сергей. — Такой морозец приятный, хоть и без снега. Всю влагу выморозило, так дышится…

— Вот и супер. Сейчас заеду за Анькой в салон. Она у косметолога. Заберу ее и тоже поеду впечатляться природой.

— Ну, бывай. Смотри, на дороге осторожней, за городом скользко, особенно на поворотах, — предупредил Сергей.

— Да буду, конечно, ты ж меня знаешь, я трусиха.

Автомобиль согрелся и довольно заурчал. Наташа погладила его по панели. Она ко всем своим машинам относилась как к живым существам: придумывала им имена, разговаривала с ними и каждый раз расстраивалась, когда Сергей через пару лет продавал старый автомобиль и пригонял взамен новый.

Дорога до салона заняла не больше получаса: транспорта на улице было мало, то ли потому, что выходной, то ли потому, что водители бросились переобувать колеса.

Из радио лилась божественная песня «Адажио» Альбинони в исполнении Лары Фабиан. Наташа ехала и думала о том, что люди разучились радоваться жизни. Все время живут или воспоминаниями, или волнениями за будущее — не умеют ценить настоящего. Вот, например, сейчас: у нее ничего не болит, муж и дочь тоже здоровы, с бизнесом все в порядке, скоро с подругой поедут за город, а там такая красота… Живи и радуйся! Так нет же! Точит ее какой-то червь тревоги.

В таком философском настроении она добралась до салона, удачно припарковала свой «Ниссан», вдохнула полной грудью морозный воздух и зашла в «Поэтику».

Посетителей к обеду стало на порядок меньше: упорхнули невесты, перекинув через локоть фату, прикрепленную к сложной прическе; унеслись гости и подружки невест, чтобы успеть переодеться к началу торжества; закончила свою работу визажист; опустел солярий и массажный кабинет. Еще пару-тройку часов работы, и мастерам можно смело идти домой отдыхать с чувством выполненного долга. Дольше всех задержатся косметологи: у них всегда работы полно.

Кречетова сразу направилась к стойке администратора. Сегодня работала Татьяна Корнеева, эффектная сорокалетняя блондинка.

«Зарплата у нее секретарская, а наряды — сплошь заграничные. И как ей это удается?» Эти слова о секретарше Верочке из «Служебного романа» — прямо про нее, Татьяну.

— Ой, Наташенька, а у нас сегодня такой удачный день! Такая выручка! — радостно сказала Таня, сверкая подведенными глазами.

— Класс! А чего так? День непраздничный, суббота и суббота, — удивилась Наталья и подумала о том, что стоит все-таки мыслить позитивно. Вот только она решила порадоваться сегодняшнему дню, как все случилось: и погода, и пустая дорога, и «Адажио», и место на парковке. А теперь вот и выручка.

— Да сами удивляемся. Сегодня все на такие дорогостоящие процедуры записались: на наращивание волос, на элюминирование, на мезотерапию, на плазмолифтинг, на кавитацию, — говорила Татьяна мудреные слова, загибая изящные пальчики.

— Здорово. Не все же вкладываться, пора и отдачу получать. А то аппаратов накупили, а они не работают, — сказала Наталья.

— Так и не будут работать. Хозяйка «Ласки» налево и направо кричит, что от наших процедур один вред, у нас их делать не умеют и так далее. Ходит по городу и плетет эту чушь на каждом углу, как баба базарная.

— Вот скотина! — возмутилась Кречетова. — Пора с ней разобраться. А нам нужно фоток клиентов наделать — «до» и «после». И на сайт выставить. Да и клиенты, если останутся довольны, будут сами рекламировать эти процедуры. Сарафанное радио.

— Не факт, — встряла в разговор парикмахер Алла. — У нас некоторые клиенты специально не говорят, какие процедуры они делают, чтобы все думали, что это их природная красота.

— Значит, нужно объявить акцию: типа приводишь друга и получаешь какую-то очень приличную скидку. А если приведешь несколько человек, то курс процедур бесплатно. Вы подумайте, а я просчитаю, — подвела итог Наталья.

К кассе подошла клиентка. Пока она рассчитывалась за услугу, Татьяна весело с ней переговаривалась: и про погоду, и про красоту ногтей, и про шикарный внешний вид посетительницы.

В это время дверь салона широко распахнулась, и на пороге появилась женщина в распахнутом пальто и скособоченной шапке. Шарф она держала в руках. Постояла некоторое время, видимо, пытаясь сконцентрироваться, а затем уверенно сделала шаг вперед.

— Ой, здравствуйте, Эмма Георгиевна. Рады вас видеть. Давайте пальто, я повешу, — бросилась к ней Татьяна. — Вы на укладку? Сейчас все будет в лучшем виде. Проходите, пожалуйста. Аллочка! — крикнула администратор в зал.

Видя, что клиентка не совсем трезва, а попросту говоря, пьяна, Наталья напряглась и шагнула в зал за ней следом.

— Чай, кофе? — спросила Таня после того, как та плюхнулась в кресло.

Эмма Георгиевна отмахнулась от нее, как от надоедливой мухи, и уставилась на Кречетову, явно пытаясь что-то сказать. Она долго делала какие-то манипуляции губами, силясь их разлепить. Наконец ей это удалось, и она выдала:

— Извините, но запах будет! — и снова замолчала.

Татьяна фыркнула и метнулась из парикмахерского зала. Алла закусила губу. Наташа пробормотала что-то типа: «Ничего, ничего, чувствуйте себя как дома», — и выскочила вслед за администратором в холл.

Зазвонил телефон. Корнеева моментально взяла себя в руки, схватила трубку и склонилась над журналом регистрации клиентов.

— Ну все, пошла к косметологу за Анькой, — одними губами прошептала Наташа. Татьяна не расслышала, вопросительно подняла брови, не отпуская телефон от уха. Кречетова махнула ей рукой и открыла дверь в дальнее, тихое крыло. В нем находились косметический, массажный, Наташин кабинеты и небольшая кухонька для сотрудников, откуда доносилось какое-то мурлыканье.

Заинтригованная Кречетова заглянула туда и увидела массажистку, которая мыла кофейную чашку и напевала под нос трудноузнаваемую мелодию. Судя по словам, это была песня из «Шербургских зонтиков». Зоя вообще была девушкой мечтательной, а оттого, что недавно развелась с мужем, стала еще и сентиментальной. Она до сих пор любила смотреть мексиканские мелодрамы и во время просмотра заливалась слезами так, словно все происходящее на экране касалось ее лично.

В углу сидела косметолог Регина и разговаривала по телефону с какой-то клиенткой. Той, судя по разговору, хотелось видимых изменений уже после первой процедуры, она наседала, а косметолог объясняла.

— Привет! Я вижу, кое у кого прекрасное настроение, — улыбнулась Наташа.

— Привет, Натусик, — махнула рукой Зоя. — А как не быть прекрасным?! Сделала клиентке последнюю процедуру по скульптуре тела. Смотри, на телефоне есть «до» и «после». Просто конфетка!

Она вытерла руки и начала показывать хозяйке результаты своей работы.

— Обалдеть! — поразилась Наталья. — Я тоже так хочу. И попроси у твоей Галатеи выставить фотки на наш сайт.

— Я ей уже говорила. Она ломается немного, но, думаю, согласится. Скидочку сделаем, и все будет в порядке, — Зоя краем глаза глянула на себя в зеркало, поправила выбившуюся прядь волос и жеманно дернула плечиком: мол, хороша! — Ладно, пошла работать, у меня сейчас антицеллюлитное обертывание. К Новому году начинают готовиться, думают, будут жрать, а потом кремом волшебным намажутся, в пленку завернутся — и вуаля! А если не будет через полчаса результата, будут мозг выносить.

— Пойду посмотрю, как там моя Анька. Вот ей Регина хвалилась, что прям после первой процедуры будет результат, — засмеялась Наталья.

Наташа подошла к косметическому кабинету и прислушалась. Тихо. Все правильно, так и должно быть. В конце процедуры косметолог накладывает маску, выключает свет, ставит расслабляющую музыку, а сама на цыпочках выходит. Минут через двадцать возвращается, включает свет и снимает остатки крема. Многие клиенты даже засыпают во время такого релакса.

— Это я, — прошептала Кречетова, приоткрыв дверь. Не услышала ответа и вошла, уверенная, что Анна спит. — Завязывай красоту наводить, пора в баню ехать! — и она щелкнула выключателем.

Под потолком зажглась лампа-экономичка и осветила кабинет бледным светом. Наташа не сразу поняла, что она увидела. Сделала пару неуверенных шагов, так и не погасив улыбку.

На кушетке, с зеленой маской на лице, накрытая окровавленной простыней, лежала Анна. Под левой грудью торчала черная рукоятка ножа.

— Анечка, ты что? — прошептала Наташа, отказываясь верить в очевидное. — Анечка, нам же в баню… Анечка…

И тут она почувствовала запах, он был каким-то сложным, как будто распадался на составляющие. Пахло немного железом, ржавчиной. Наташа даже пошевелила губами, ей показалось, что она чувствует металлический привкус во рту. Но основным элементом коктейля был тошнотворно-сладковатый компонент.

«Кровь, — подумала Наташа. — Так пахнет кровь. А при чем здесь кровь?»

Она некоторое время смотрела на подругу.

«Этого не может быть. Этого никак не может быть. Аня просто пошла на маску…»

Наташино сознание как будто раздвоилось. Одна его часть говорила, что все, что она видит, — это не про Аню. Не про нее — и все. А вторая — что про Аню, и это она лежит под зеленой маской и в крови.

От неестественности происходящего к горлу подкатила тошнота и начала кружиться голова. Сначала медленно, потом все ускоряясь. Как в калейдоскопе, перед ней стали вращаться: зеленое лицо, белая простыня, красно-коричневые пятна, черный нож…

Отстраненно Наташа подумала, что где-то уже видела такие цветные мазки — белый, красный, зеленый, коричневый, черный…

«Вспомнила. Василий Кандинский, картина "Композиция VII"», — подумала Наташа и потеряла сознание.

Глава 4

Гул в ушах стал нестерпимым. Наташа хотела заткнуть уши, но руки как пудовые гири — не пошевелить. Постепенно из шума стали вычленяться отдельные слова. Они появлялись, как из вязкой топи — таким медленным был процесс. Одни слова звучали громче остальных, потом затихали, и им на смену приходили новые. Затем слова стали складываться в непонятные словосочетания, потом в предложения. На лицо полилась вода — это было неприятно. Зато холодным струям удалось заглушить сводящие с ума звуки.

Наталья приоткрыла глаза и увидела склоненное над ней лицо Ани. Оно было расплывчатым, неясным. Но это точно было ее лицо.

Наташа подняла руку и коснулась щеки подруги. Та была теплой и гладкой. И вдруг словно молния сверкнула в голове Кречетовой — она все вспомнила и резко села. Голова отозвалась острой болью, но это было такой ерундой! Самое главное, перед ней стояла абсолютно живая и здоровая Анна Веселовская, ее любимая и единственная подруга.

«Что со мной было? Синдром Кандинского-Клерамбо? Недаром я про картину Кандинского вспомнила. Галлюцинации зрительные, слуховые и вкусовые? — испугалась Наташа. — Но я же точно видела кровь, зеленую маску, мертвую Аню и нож в груди».

— Давай вставай, подружка моя, давай-давай! Надо что-то делать, а ты разлеглась тут, — Анна подхватила ее под руки и помогла подняться. Кречетова осторожно глянула на кушетку — видение никуда не исчезло. Все тот же Кандинский с его «Композицией VII».

— Господи! Что это? — простонала Наталья, прижав к гудящим вискам кончики пальцев.

— Потом, все потом. Пошли скорее отсюда, Натусик. Вот так, осторожно, — Аня подвела Наташу к двери, отряхнула джинсы. — А теперь давай, собралась, и выходим как ни в чем не бывало, выходим, — и уверенно нажала на ручку.

Слава богу, клиентов на горизонте не было. В крыле, где находился косметический кабинет, было тихо, малолюдно и как-то торжественно. Возможно, из-за стен, выкрашенных в белый цвет с вкраплениями бирюзы, а возможно, из-за колонны с вычурной капителью наверху, отделанной под мрамор.

Около кабинета, обхватив себя за плечи, беспомощно озираясь по сторонам, стояла Регина. Веселовская подхватила ее под руку, и косметолог, почувствовав опору, сразу расслабилась, став в ту же секунду невозможно тяжелой. Наташа и сама еле стояла на ногах, но бросилась помогать подруге. Вдвоем они буквально дотащили Регину до кухни и с облегчением опустили на ближайший стул. Наталья рухнула на соседний и бессильно откинула голову на его спинку.

Аню тоже потряхивало от пережитого, но она умела держать себя в руках. Корни этого умения были заложены в детстве. Ее сестра-инвалид была подвержена частым внезапным истерическим припадкам, которые заканчивались приступами удушья. Поэтому и родители, и Аня всегда были настороже. После смерти сестры Анна еще долгое время не умела расслабляться, ей все казалось: войди она в душ, тут же раздастся истошный крик и придется моментально оказывать помощь.

— Нужно закрыть кабинет, — напомнила Веселовская.

Регина посмотрела на нее непонимающим взглядом, потом очнулась, вытащила из кармана ключ и протянула его Анне. Та моментально выскочила из кухни.

— Это конец! Меня посадят, там мои отпечатки пальцев, — заторможенно сказала косметолог. — Везде. Везде мои отпечатки: и по всему кабинету, и на лице убитой, и на простыне, которой та укрыта. Я пропала-а-а-а…

— Ах ты господи! — поморщилась Наташа. — Что она такое несет? — обернулась она к возвратившейся Анне. — Разве отпечатки остаются на коже? А на белье?

И тут до нее дошло. Она резко поднялась, висок заломило с новой силой. Кречетова пошатнулась и схватилась за голову. Постояла пару секунд, морщась от боли и закусив губу. Потом сделала несколько глубоких вдохов и собралась с духом.

— Подождите. Там, на кушетке… там кровь… Там труп? А чей?

Аня кивнула головой:

— Труп. Потому что он не шевелится и рука безжизненно висит. И нож, и кровь…

— А кто труп? Клиентка? — испуганно спросила Наташа.

— Клиентка, — сквозь слезы пробормотала Регина.

Кречетова прикрыла глаза. Умом она понимала, что убитую женщину должно быть жалко. Но прочувствовать эту самую жалость она не могла. И это было странно: Наталья никогда не страдала отсутствием эмпатии, а тут… Внутри осталось место только одному чувству — счастью, что на кушетке не Аня.

— Татьяна позвала меня к телефону, — продолжила Регина. — Говорит, что какая-то дама хочет записаться на гидроувлажнение лица, но может только в два часа. А у меня на это время записана Аня, а на три свободно. Но процедура-то дорогая, жалко клиента упускать. Вот я и подумала, что нужно переписать Анну на попозже. Она же свой человек, должна понять.

Косметолог трубно высморкалась.

Наталья кивнула головой, такие записи-перезаписи в любом салоне обычное дело. Кто-то из клиентов не успевает, кто-то заболел, вот мастера и крутятся, обзванивают всех, переносят время.

— Мне Регина позвонила, попросила, — начала Анна. — Я приехала к трем, к началу процедуры. Смотрю: твоя машина около салона. Меня аж в пот бросило: я ведь забыла тебе перезвонить, предупредить. В фойе тетки толклись, Татьяна им что-то объясняла. Я сразу пошла к косметическому. Даже сесть не успела. Смотрю: Регина выходит из кухни. Сразу ко мне с извинениями: «Аня, вы меня простите за перенос процедуры…» А тут как загремит что-то в кабинете. Косметолог туда ринулась и сразу выскочила как ошпаренная. А я зашла. А там ты на полу валяешься, — заплакала Аня.

— Какой-то бред, — Наталья обхватила голову руками, которая снова налилась свинцовой тяжестью.

Помнится, тренер по фитнесу говорила, что эта часть тела весит 10 килограммов. Наташа с Аней смеялись, мол, опять голова поправилась — когда в понедельник стрелка напольных весов отклонялась вправо на несколько градусов от обычного курса.

И вот теперь в это действительно верилось, от тяжести разламывающегося черепа даже руки устали. Наташа еще немного побаюкала пульсирующую голову, пока не догадалась приложить ко лбу мокрое полотенце — сразу стало легче.

— И никто из кабинета не выходил? Никого не видела? — без особой надежды спросила Кречетова.

— Никого. Тут несколько шагов пройти. А в косметическом ты уже была. Так что это у тебя нужно спрашивать, кого ты там видела.

— Регин, теперь ты расскажи, — попросила Наталья.

— Пришла ко мне клиентка. Легла и мобильник в руке держит. Я ей сделала замечание: на двери же висит табличка с перечеркнутым телефоном. Она начала выступать, что ждет важного звонка, но потом угомонилась и телефон убрала в сумку. А потом лежит и выспрашивает: и какой косметикой мы пользуемся, и кто производитель. Я ей кислотное увлажнение сделала, потом массаж. А она все выспрашивает, что да как. Только когда маску наложила, она замолчала.

Регина налила воды и выпила ее, стуча зубами о край стакана.

— Я вот что думаю. Убийца женщина, — уверенно сказала Анна.

— С чего ты взяла? — встрепенулась Кречетова.

— Ну как с чего? Если бы это был мужчина, его заметили бы все ваши парикмахерши, маникюрши и визажисты. Ну подумайте сами: сидят женщины в холле, читают журналы, и тут заходит мужик и идет по коридору в крыло, где косметический кабинет. Представляете, что было бы?! — вытаращила глаза Анна.

— Там, вообще-то, еще и массажный есть. Кстати, когда я пришла, Зоя запустила к себе последнюю клиентку. Получается, тетка, что на массаж пришла, пока своей очереди ждала, сидела в коридоре. И значит, могла видеть убийцу. И если бы мимо нее прошел мужик, могла бы запомнить, — задумчиво протянула Наталья. И без перехода добавила: — А вдруг это был мужчина, переодетый в женщину?

— Мужчина, переодетый в женщину! Цирк! Прямо Жозефина и Дафна. Тони Кертис и Джек Леммон, — развела руками Анна. — Что ты говоришь?! Приходи в себя. Убила женщина. Но только непонятно, кого хотела убить — ее или меня.

Наташа вскочила на ноги. Мокрое полотенце, не удерживаемое у больного лба, упало к ее ногам. Боже мой! Конечно! Как же она забыла?! Это же Анечка должна была в это время лежать на кушетке под маской! Получается, что преступник просто перепутал и по ошибке убил случайного человека?

Кречетова выхватила телефон и решительно набрала номер полиции.

Глава 5

Следователя звали Андреем Павловичем Алексеевым. Он был высоким и красивым, обладал той мужской красотой, от которой обычно теряли голову даже самые морально стойкие женщины: мужественное лицо, ямочка, рассекающая подбородок на две неравные половины, глубоко посаженные глаза. Он был чем-то похож на немецкого актера Тиля Швайгера, популярного в 2000-х.

Но потухший взгляд и неуверенность в движениях полностью перечеркивали эту самую «мужскую красоту». В Наташин кабинет он зашел как-то боком, сутулясь. Сел на кончик стула, поставил на колени потертый коричневый саквояж и замер в ожидании. Плечи пиджака были припорошены бело-серым налетом.

Наташа поморщилась: «Это просто ни в какие ворота не лезет! Просто насмешка видеть усыпанный перхотью лапсердак в парикмахерской! Алексеев что, телевизор не смотрит? Каждая вторая реклама о средствах против перхоти, Head & Shoulders ему в помощь».

Следователя хотелось не жалеть — извечная женская потребность, сублимация материнства, — а только вытряхнуть да вымыть. И как только он с людьми общаться будет! Наталья фыркнула и вышла, оставив его одного.

Первой для допроса была приглашена Карина Сысоева — женщина, на свидетельские показания которой Андрей Павлович возлагал большие надежды. Во время преступления она сидела в коридоре, дожидаясь своего времени на массаж. А раз так, убийца должен был пройти мимо нее, кабинеты-то — и косметический, и массажный — рядом.

Но ничего стоящего она не рассказала.

— Да я в соцсети зависала, что мне по сторонам-то смотреть, — сказала она таким тоном, как будто зависать в соцсетях — обязательное и естественное состояние. Действительно, «чего по сторонам-то смотреть»?!

— То есть проходил ли кто-нибудь мимо вас, вы не заметили, — уточнил следователь. Взгляд, брошенный на свидетельницу, внезапно стал острым, недоверчивым.

— Я же говорю вам, что делом занималась. Я подписана на целую кучу народа, одни лайки замахаешься ставить. И кто по коридорам шастает, мне глубоко параллельно. Хотя… — закатанные кверху глаза и появившаяся неглубокая морщина на невысоком лбу говорили, очевидно, о работе мысли.

— Что «хотя»? — замер следователь.

— Я, когда в соцсети сидела, кофе пила. А потом там прикол такой был: я хотела перепостить, стала чашку ставить на блюдце, промахнулась… короче, отвлеклась я от телефона. Пока кружку поправляла, заметила, что около косметического стоит чел и типа прислушивается, что за дверью.

Сказав это, фанатка соцсетей вернула закатанные глаза на место, разгладила лоб и посмотрела на Андрея Павловича.

— И что дальше? — спросил Алексеев. Он весь подобрался, подался вперед, в его облике появилось что-то хищное, цепкое. От вялого вида не осталось и следа.

— Ничего. Я занялась перепостом, — равнодушно сказала Сысоева.

Следователь так резко оттолкнулся от края стола, что колесики стула, на котором он сидел, поехали по гладкому ламинату и остановились, уткнувшись в стену. Алексеев, на недоуменный взгляд свидетельницы, буркнул: «Простите» — и, перебирая ногами, вернулся на место.

— А кто был этот «чел»? Мужчина? Женщина? — спросил следователь, снова уткнувшись в блокнот, словно стыдясь проявленных эмоций.

Карина пожала плечами.

— Я же вам говорила, мне было глубоко фиолетово, я никого не рассматривала.

— А рост? Одежда? Может, это как-то отложилось у вас в памяти? Неосознанно, — спросил следователь с надеждой. — Знаете, как бывает: думаешь, что ничего не заметил, а на самом деле все видел, все запомнил.

Свидетельница снова закатила глаза и восстановила на лбу морщину.

— Что-то серое. Может, пальто, может, куртка. Вроде джинсы. А! Вспомнила!

Лоб разгладился, глаза вернулись на место.

— Шарф! У чела был шарф! Такой… пестрый, толстый. Вязаный.

Больше ничего толкового Сысоева не сказала. Даже гендерную принадлежность не разобрала, хотя, и правда, кто разберет человека в стиле унисекс? Куртка, джинсы, кроссовки, шарф… Вот когда-то даже размер ноги мог быть решающим фактором в определении пола. Фраза из «Джентльменов удачи»: «Туфель женский, пожалуйста… Размер сорок два, сорок три, сорок пять» — заставляла смеяться до колик. Как такое может быть?! Чтобы женская обувь — и такой величины! А теперь — обычное дело.

Допрос сотрудниц салона так и вообще был бесполезным. Все в один голос твердили, что «работали, по сторонам не глядели, клиенты, сами знаете, не подарок». А уж следить за тем, кто идет в косметический, им и «вовсе незачем». Только Татьяна, администратор, несмотря на то что была занята, краем глаза заметила «серую личность, обмотанную шарфом». Но «личность» подозрения не вызвала: мало ли, может, за кем зашла, личность в смысле, или спросить о чем-нибудь у специалистов хотела.

В конце концов Алексеев взял у Регины подписку о невыезде, дождался, когда криминалисты закончат осмотр места преступления, и с тяжелым сердцем стал наблюдать, как труп укладывают в черный мешок. Вот ведь, сколько лет работает в полиции, убитых видел-перевидел, а так и не смог к этому привыкнуть. И вот сейчас — женщина пришла в салон за красотой, а вынесли ее, как говорится, вперед ногами. Да еще и эта нелепая маска на лице создавала какую-то сюрреалистическую картину и лишала смерть человека необходимой трагедийности.

Алексеев смотрел на зеленую субстанцию, покрывающую лицо убитой, на ватные диски, наложенные на веки и прилипшие к ним, на приоткрытый рот, выглядевший на фоне зелени слишком кровавым, и его охватывал ужас. И в то же время губы всех ребят из оперативно-следственной бригады против воли растягивались в улыбку-гримасу.

Алексеев отвернулся и тихонько перекрестился: «Прости мою душу грешную…»

Он дождался, когда труп погрузили на носилки, и помог придержать дверь. Ледяной ветер ворвался в теплый, вкусно пахнущий мир женщин, запутался в сухих цветах, стоящих в большой вазе у самого входа, нарушил их идеальную композицию и умчался, забирая с собой остатки покоя и радости места под названием «Поэтика».

Следователь посмотрел на стоящую рядом Кречетову. Она обхватила себя руками и зябко ежилась. То ли от холода, то ли от предчувствия того, что ее налаженная жизнь с ее маленькими горестями и радостями с этой самой минуты закончилась, и на смену ей пришла другая — с допросами, подозрениями, злорадствующими конкурентами и покидающими салон клиентами.

— Андрей… Павлович… — вдруг сказала Кречетова, когда он уже направился к выходу. — Вы ведь найдете убийцу?

Алексеев бросил на нее буравящий взгляд, неопределенно пожал плечами. Что он этим хотел сказать? Да? Нет?

Он поднял воротник куртки, натянул видавшую виды шапку, поднял с пола свой саквояж, пару раз тряхнул его, проверяя, надежно ли держит замок, кивнул Наталье головой и вышел навстречу караулившему его ветру.

Глава 6

Поздно вечером Наталья с Анной сидели перед камином на даче Кречетовых и пили коньяк.

— Просто не представляю, что теперь с салоном будет, — покачала головой Наташа. — Ужасно, конечно, что я в такой момент думаю о бизнесе. Человека ведь убили…

— Да брось ты. Живой думает о живом. Тем более что ты ее, убитую в смысле, и не знала вовсе, — Анна попыталась успокоить Наталью, хотя у самой картина с пригвожденной к груди простыней никак не выходила из головы.

Подруги замолчали. В соседней комнате громко работал телевизор, Сергей смотрел очередную аналитическую программу.

— Наташ, — неуверенно проговорила Аня, — даже не знаю, как сказать…

— Да говори уже, — Наташа пригубила коньяк. — Нет, это просто какой-то сюр! Труп в моем салоне! С маской на лице! Косметолог под подпиской о невыезде, кабинет опечатан! Кто убитая — мы не знаем. А вдруг это тебя хотели убить?

Мысль, не подруга ли должна была стать жертвой, не давала Наташе покоя.

— Наташ! Дай сказать. Я правда хочу кое-что важное рассказать. Может быть, это поможет нам разобраться с историей, — взмолилась Анна.

— Ну прости, прости. Говори, — Наташа взяла подругу за руку.

— Короче, когда я вошла в кабинет, я сначала к тебе ринулась. Потом увидела этот кошмар на кушетке. Мне тоже плоховато стало, замутило.

Наташина память услужливо визуализировала перед глазами страшную картину, «Композицию VII». С зеленолицым трупом, кирпично-кровавыми пятнами на белой простыне, черной рукояткой ножа… Она снова ощутила сладковатый запах и вкус окалины во рту.

— Говори, — нетерпеливо сказала Наталья.

— Короче, я встала на колени около тебя, смотрю, а около ножки… — Аня пригубила коньяк.

— Говори, — Кречетова подалась вперед.

— Около кушетки какая-то штучка валяется. Ну, я ее и сунула в карман, — Анна разжала кулак и положила на стол небольшой металлический прямоугольник.

— О господи, что это? У меня мурашки по коже.

Наталья поставила фужер на стол, спустила ноги на пол и, перекрикивая телевизор, позвала мужа. Тот материализовался сразу, как только услышал голос.

— Это диктофон, девчонки. Странно… — задумчиво пробормотал он, разглядывая находку.

— Что странного? Ну диктофон. Не усложняй, Сережа, и так все запутано. — Наталья взяла аппарат и перекинула его из руки в руку.

— Странно, зачем нужен диктофон, когда есть мобильник? — удивился Кречетов.

— Вообще-то во время процедуры мы не разрешаем пользоваться сотовым. Процедуры-то релаксирующие. У нас даже на двери перечеркнутый телефон нарисован, — прояснила ситуацию Наталья. — Как только клиент заходит, сразу мобильник у входа оставляет.

— Получается, что это диктофон убитой? — удивилась Веселовская.

— Не факт, — возразил Сергей. — Может, до нее кто-то потерял.

— Исключено. Регина после каждого клиента пол протирает. Заметила бы.

— Ладно, не будем спорить! Давайте послушаем.

И Сергей нажал на кнопку, воспроизводящую звук. Голоса было два, и оба женских. Один из них принадлежал Зубовой, косметологу.

Регина: «…в основе фруктовые кислоты».

Неизвестная: «А какие именно из кислот вы применяете?»

Регина: «Для каждого клиента — своя кислота, в зависимости от кожи. Для вас — гликолевая».

Неизвестная: «А вы пилинг делали тоже гликолевой кислотой?»

Регина: «Тоже. Я хотела бы вас попросить не разговаривать. Мне нужны ваши губы».

Некоторое время из диктофона не доносилось ни звука, спустя несколько минут разговор продолжился. Неизвестная все расспрашивала и расспрашивала о тонкостях проводимой процедуры. Регина что-то отвечала, о чем-то умалчивала.

Снова пауза. На сей раз длительная. Наталья даже решила, что запись закончилась. Но вдруг что-то зашуршало, заскрипело, и послышался голос Зубовой:

— Полежите с маской минут двадцать. В конце процедуры будет ощущаться довольно значительное стягивание. Не волнуйтесь, так и должно быть. Я включу релаксирующую музыку и оставлю вас одну. Отдыхайте.

Зазвучала музыка, имитирующая плеск волн, скрипнула дверь, и все затихло. Через пару минут снова раздался скрип двери и какие-то шорохи, похожие на осторожные шаги. А потом шепот, совершенно жуткий: «Аста ла виста, бэби» — и звук, будто вспарывают брезент. И еще то ли всхлип, то ли бульканье. Снова скрип. Тишина…

Легкий стук в дверь и шепот Натальи: «Это я. Завязывай красоту наводить, пора в баню ехать!»

Что было дальше, Кречетова знала, поэтому последующие шорохи, трески и шелесты могла расшифровать сама, не задумываясь. Вот этот звук — щелчок выключателя, этот — кинутая на стул сумка…

— Все, Сереж, выключай. Невозможно, — попросила Наталья.

— Что это было? — спросила Аня, обращаясь к подруге. — Поняла?

— Что понимать-то? Слышали, как она у Регины все выспрашивает: и «что вы делаете», и «какой кислотой»? Процедура, на которую записалась убитая, совершенно новая. Мы ее рекламируем как абсолютную бомбу: и увлажняет, и питает, и омолаживает. Другие салоны тоже делают что-то похожее, но у всех свои секреты. Если это диктофон не Регинин — значит, убитой. Получается, что она шпионка. Пришла с диктофоном выуживать секреты.

— Эту запись нужно срочно отдать в полицию, — Сергей взялся за телефон. — Это же алиби. Ваше, вернее, наше алиби. Ясно, что это не Анна, не Наташа, не Регина. Мы же слышим, как косметолог ушла, а потом зашел кто-то чужой.

— Неужели? — иронично спросила Кречетова. — И где же слышно, что это чужой? И как мы теперь отдадим диктофон полиции? Скажем, что подобрали, послушали, а теперь возвращаем?

— Можем сказать, что нашли, — неуверенно сказала Аня.

— Где? Когда? Косметический кабинет опечатан.

— Может, подбросим? Анонимно, — высказала очередную идею Веселовская.

— Конечно! И получим еще больше неприятностей! — не согласилась Наталья. — Скажут, что это мне выгодно убить клиентку. Мол, она секреты вынюхивала, я ее и прикончила.

— Так, девушки, давайте решать проблемы по мере их поступления. Что делать с диктофоном — решим позже. А пока подумаем, что мы узнали, — Сергей опустил гаджет в карман.

— Да ничего мы не узнали! Пришла женщина, стала выведывать секреты новой процедуры. Ну, лично мне так кажется. Лежала себе, выспрашивала, записывала. А потом ее зарезали. И главное — время так четко рассчитали. Процедура длится час, в конце ее мастер выходит. Это же нужно было знать! И потом, кого хотели убить? Вдруг Аню, — Наташа взяла руку подруги и порывисто прижала ее к своей щеке.

— Тогда нужно сначала узнать, кто убитая. Потом попытаться узнать место ее работы или для кого она шпионила. Потом попробовать вычислить, кто знал, что она отправляется в «Поэтику».

— Ага, и были ли у нее враги. И что те делали во время убийства, — подначивала мужа Наталья.

Сергей сложил из листка лежащей на столе бумаги самолетик и запустил его в подруг.

— Вот это уже дело полиции, — не поддался он на провокацию. — Нам бы понять, кого у нас убили. Может, тогда поймем, за что. А теперь давайте спать, а то я смотрю, вы с ног валитесь. Все равно сегодня уже ничего не придумаем.

— Полиция! — закусила губу Аня. — Больно им нужно… А давайте сами все расследуем. Нет, правда! Я же должна знать, вдруг это меня хотели прикончить! Убийца поймет, что ошибся, и добьет меня где-нибудь, — сказала Аня, и голос ее дрогнул.

Наташа постучала пальцем по лбу.

— Совсем уже?!

— Назови мне хоть одну причину, почему не мы? — возмущенно спросила Анна у Наташи. Коньяк бурлил в крови, требуя действий.

— И назову. Причем сразу. Мы не умеем расследовать. Достаточно такой причины? — Наташа не на шутку рассердилась на подругу.

— Достаточно, — вздохнула Аня.

И дружная компания разбрелась по дому.

Наташе казалось, что она заснет сразу, как только донесет голову до подушки, — так она устала. Но уснуть не получалось. В голове крутились мысли: «Сможет ли полиция найти настоящего преступника, а не списать убийство на какого-нибудь козла отпущения? Ввязываться в расследование или не стоит? Правильно ли они поступили, что решили не сообщать про диктофон? Не обвинит ли следователь в убийстве ее, Наталью? Кого хотели убить в салоне?»

Тысячи вопросов и ни одного ответа!

Глава 7

В понедельник Наталья сидела в кафе за столиком и ждала подругу. Анна все не шла. И если раньше ее опоздание могло бы вызвать только досаду, то теперь — тревогу. Ведь до сих пор было непонятно, кого хотели убить. Наконец Веселовская показалась в дверях кафе, и Наташа радостно замахала рукой, привлекая ее внимание.

— Что ты будешь кроме кофе? — спросила подругу Кречетова, подзывая официанта.

— После вчерашнего возлияния мне теперь неделю поститься нужно. Опять полкило прибавила, — с досадой сказала Анна.

— Подумаешь! Ее чуть не убили, а она про вес… — качнула головой Наталья.

— Ну так что же делать? Плюнуть на диету?! Чтобы килограмм сбросить, я месяц калории считала. А за вчерашний вечер сразу половину восстановила.

— Да я же с тобой согласна. Просто не хочется, чтобы ты зацикливалась на этом. Я же тебя знаю — как увлечешься чем-нибудь… Каждый грамм считаешь.

— Ладно, проехали, — Аня махнула рукой, — пью только кофе. Тебе-то легко говорить, а меня Лешка зачморит. Говори лучше, зачем меня вызывала.

— Вызывала, потому что Сережка узнал, кого убили у нас в салоне.

— Иди ты! — выдохнула Аня. — Кого?

— Альбину Федотову. Косметолога салона «Ласка», — Наталья пригубила кофе и с тревогой взглянула на подругу. — Представь? Эта «Ласка» мне уже поперек горла стоит, и надо же, такое совпадение!

— Ни фига себе! — Веселовская взяла с Наташиного блюдца яблочный штрудель и задумчиво откусила от него добрую половину.

Кречетова невесело усмехнулась и снова глотнула кофе.

— Теперь следователь точно решит, что это я убила. Узнала, что в «Поэтику» пришла конкурентка, и прикончила ее, — обреченно вздохнула Наташа.

— Чушь какая! Зачем прикончила? — Аня оторвалась от поедания пирога и уставилась на подругу.

— Ну, не знаю, может, психанула. Или… чтобы другим неповадно было. «Ищите, кому выгодно» — это прямо про меня. Убила конкурентку! — Наташа невесело усмехнулась, отобрала у подруги оставшийся кусок штруделя и отправила его себе в рот. Аня проводила его тоскливым взглядом.

Они замолчали, каждая думала о своем.

— Послушай, а если убить хотели меня? — Анна наконец задала мучивший ее вопрос. — Тогда у следователя к тебе вопросов не будет. Ты же не стала бы меня укокошивать! Нам остается только доказать это.

— Ну вот что ты плетешь? Бред какой-то! Если убить хотели тебя, то нужно срочно тебя прятать. Пока полиция не найдет преступника.

— Послушай меня, — медленно, как бы решаясь, начала Аня. — Помнишь, о чем я говорила. Давай возьмемся за расследование сами. Не то чтобы совсем за расследование и не совсем сами…

— О, как все запущено! «Не совсем расследование и не совсем сами». Сильно сказано, что и говорить, — Наташа развела руками.

— Просто сейчас полиция начнет землю носом рыть, только бы повесить убийство на тебя. А мы что, будем сидеть сложа руки?! Давай осторожненько узнаем, что можно сделать. По своим каналам. Как бы в помощь полиции. Ведь тебе твои девчонки в салоне больше расскажут, чем им. И про эту «Ласку» ты больше сведений сможешь нарыть…

— Ну, разве что информацию собрать, — задумчиво сказала Наташа.

Анины глаза радостно заблестели. «Согласилась! Ну не сидеть же сиднем, когда на месте трупа могла быть она сама, если бы не перенесли процедуру. Это она перед Наташей хорохорится, а на самом деле ей очень страшно, просто до жути».

— Итак, — сказала она воодушевленно. — В первую очередь нужно понять, зачем убивать в салоне. К чему такие сложности?

— А мне кажется, — Кречетова подняла указательный палец и задумчиво им потрясла, — что это, наоборот, безрисковый вариант. Кого убийца встретил в «Поэтике»? Кто ее или его запомнил? Нужно только знать, что в конце процедуры косметолог всегда выходит из кабинета.

Анна встрепенулась:

— А может, эту Федотову твоя Регина прикончила? А что? Ей проще всего было кокнуть.

— Да не смеши меня, — отмахнулась от подруги Наталья. — Это исключено. Зачем ей это нужно?

— Очень даже нужно! Она узнала, что к ней пришла конкурентка, и пришила ее. А что, одной меньше! Да шучу я, — поспешила успокоить Аня подругу, видя, как у той тянется рука, чтобы покрутить у виска.

— Очень смешно. Обхохочешься. Ладно, буду снова звонить Стасу; может, он что выяснил, сама знаешь, какой он пройдоха, — со вздохом сказала Наташа.

Станислав Завьялов — старый друг семьи Кречетовых. В конце восьмидесятых годов он был вторым человеком в городе, который зарегистрировал кооператив, и с тех пор вот уже почти тридцать лет он занимался бизнесом. Кстати говоря, с переменным успехом: то взлетал на недосягаемую высоту, то стремительно падал вниз, а через некоторое время снова, как птица феникс, возрождался для новых дел. За это время он оброс невероятным количеством знакомых, и Кречетовы этим совершенно беззастенчиво пользовались.

— А ты ему уже рассказывала про убийство? — поинтересовалась Анна.

— Да сразу же позвонила. И про Федотову рассказала, про убитую, он уже информацию о ней собирает. Он, оказывается, хорошо знает Жанку Верхову, хозяйку «Ласки».

— Да… Он много всякого отребья знает, — протянула задумчиво Анна.

— Ну, она не совсем, конечно, отребье. Все-таки бизнесом занимается, — попыталась вставить слово в защиту конкурентки Наталья.

— Да брось ты. А то ты не знаешь, откуда у нее тот бизнес взялся! — Аня махнула рукой.

— Ну да, знаю. Но со слов. А свечку я не держала. Да бог с ней. Как говорится, кто не грешен, пусть бросит в меня камень, — Наташа изо всех сил старалась не позволить антипатии взять верх над попыткой быть объективной.

— И правда. Наше дело — разобраться, почему эта Альбина Федотова оказалась в «Поэтике». Вот тут точно без Верховой не обошлось. Посуди сама. Федотова работала в ее салоне косметологом. И отправилась к тебе шпионить с диктофоном. Не сама же она на это пошла. Наверняка благословение хозяйки получила, — Анна поднялась из-за стола. — Ладно, обед закончился, мне на работу.

— Ты иди, а я еще немного посижу подумаю. И кстати, у меня тут мысль мелькнула. Может, нам как-то попасть к Федотовой в дом? — Наташа заговорщически понизила голос.

Анна наклонилась к лицу подруги и тихонько спросила:

— Зачем?

— Чтобы в нем поискать. Вдруг мы найдем какие-нибудь подсказки. Те, что полиция пропустила.

— Наташ, — потрясенно прошептала Анна. — Ты же сама сказала, что наше расследование будет «аккуратным», просто соберем информацию. А теперь что изменилось? Какие подсказки? Что мы найдем? А если нас поймают?! И как мы в дом попадем?

— Я тоже боюсь. Ты же знаешь, какая я трусиха: на самолетах не летаю, на машине не гоняю… Но тут… Видишь же, какая муть. Какой-то косметолог конкурентов пришел разнюхивать тайны процедуры, и его убивают в моем салоне. И диктофон, и это внеплановое время… Чем дольше я об этом думаю, тем больше понимаю, что отсидеться не получится.

— А полиция… — начала Анна.

Наташа поморщилась:

— Полиция… А вдруг в доме Федотовой мы найдем какую-то связь с моим салоном, которую твоя дорогая полиция пока просмотрела или не обратила внимания. А потом спохватятся и вернутся снова, а в доме убитой куча бумаг против моего салона. Тогда мне крышка. Так что давай, — Наташа рубанула рукой воздух, — беги на работу, вечером созвонимся.

С этими словами Кречетова махнула официанту рукой и потребовала еще кофе.

Глава 8

Татьяна Корнеева сидела в салоне «Поэтика» за стойкой администратора и лениво водила пилочкой по ногтям. Она была в сильно декольтированном платье ментолового цвета. Хозяйка время от времени делала ей замечания, что это клиент должен ощущать себя хозяином положения. А с Татьяниными туалетами у него только комплекс неполноценности разовьется. Но у нее, у Тани, была своя теория на этот счет: клиент должен стремиться стать лучше, и внешний вид администратора его должен стимулировать. Ну, любила Таня наряды и меняла их с завидным постоянством. И аксессуары тщательно подбирала. В конце концов, она — лицо салона!

До Нового года оставалось чуть больше месяца. Числа до пятнадцатого декабря будет затишье, а потом начнется светопреставление: записаться в салон понадобится одновременно всем.

Нет чтоб поток клиентов равномерно распределился по дням недели. Будет то густо, то пусто.

А пока в выходные дни клиенты еще есть, а в будни совсем тихо. Хорошую выручку всегда давали косметологи, но теперь кабинет опечатан. Слава богу, что весь салон не закрыли.

В дверях показалась клиентка. Татьяна перестала заниматься маникюром и приветливо улыбнулась вошедшей:

— Добрый день. Слушаю вас.

— Мне в солярий на двенадцать.

— Раздевайтесь, пожалуйста, Лариса, — Корнеева бросила взгляд в журнал регистрации. — У нас новые лампы, очень мощные. Поэтому я вам рекомендую загорать не пятнадцать минут, как обычно, а десять.

— Милая моя, я сама знаю, сколько мне нужно времени, — дама окинула администратора высокомерным взглядом. — Деньги заплочены (она так и сказала — «заплочены») за пятнадцать минут — значит, будет пятнадцать. Надуть меня хотите?! Не выйдет! Проводите меня в солярий и оставьте одну.

— Да, хорошо, как скажете, — Татьяна сделала за спиной клиентки гримасу. — Очки не забудьте, лампы сильные.

Дождалась, когда дамочка скрылась за дверью, и вернулась на ресепшен. И сразу же в салон ворвалась Регина. Остановилась на пороге, поймала взгляд Корнеевой и разрыдалась. Татьяна бросилась к ней, обняла за плечи и стала осторожно гладить по голове.

— Ну что тебе следователь сказал? Угрожал?

— Это просто ужас! Натерпелась я. Напрямую не угрожал, но был очень грубым, — Регина достала зеркальце и стала вытирать размазавшуюся тушь.

— И что он говорил? Расскажи… А то меня тоже Алексеев на завтра вызывает. Мне же нужно знать, что он может спросить. — Татьяна от нетерпения притопнула ногой.

— Да что у тебя спросят?! — вспылила Регина. — Тебе-то что?! На меня бочку катит! Расспрашивал, всегда ли я выхожу в конце процедуры, не видела ли что-нибудь подозрительное, и тэдэ и тэпэ. Кстати, ты знаешь косметолога «Ласки»?

— Визуально знаю. А что? — напряглась Татьяна.

— Так это ее, оказывается, у нас убили.

Корнеева сильно втянула в себя воздух и закашлялась. Попыталась что-то сказать, но мешал кашель. Регина изо всех сил ударила ее по спине, Татьяна крякнула и успокоилась. Немного отдышалась, вытерла выступившие на глазах слезы и чуть севшим голосом спросила:

— Альбину Федотову?! Не может быть! А почему же я не заметила, как она входила в салон?

— Вот это у тебя и спросят — почему? — Регина подозрительно прищурила глаза.

Татьяна не успела ответить, потому что услышала, как открылась дверь солярия. Через секунду появилась жертва загара. Как Таня и предполагала, мощные лампы опалили лицо женщины, оставив в покое только глаза, и сделали ее похожей на панду.

«Видать, очки все-таки надела», — подумала Корнеева.

Если сейчас она засмеется, с работой администратора придется распрощаться. Поэтому Татьяна постаралась собраться и не смотреть прямо в лицо пострадавшей. Она выбрала точку в районе переносицы и сфокусировала на ней взгляд.

Регина резко выпрямилась и поспешила выйти.

— Это что такое?! — заголосила клиентка. — Это вам даром не пройдет. Я вас засужу! Немедленно хозяев сюда!

— Присядьте, пожалуйста, сейчас все решим, — и Корнеева бросилась звонить Сергею Кречетову. — Сейчас хозяин будет, давайте пока пройдем в VIP-зал, — и Татьяна, стараясь не поднимать глаз на «панду», увела ее из холла.

Спустя пятнадцать минут Сергей выслушивал претензии обгоревшей клиентки, согласно кивал головой, подливал ей коньяк и обещал расправиться с администратором. Расстались они вполне довольные друг другом. Дама накинула на плечи шубу, дернула плечом, проходя мимо Татьяны, и гордо прошествовала к выходу.

— Как у вас получается разруливать такие ситуации? — спросила Корнеева у Сергея. — Я уж думала, на этот раз мы так просто не отделаемся. Я предупредила тетку, что у нас новые лампы. Но она мне нахамила и сделала по-своему.

— Все обошлось. Поговорили, поругали тебя, выпили. В конце я подарил ей абонемент в солярий.

— Что?! Абонемент в солярий?! И она не подумала, что вы над ней издеваетесь? — засмеялась Татьяна.

— Представь себе — нет. Взяла с удовольствием, — Сергей тоже улыбнулся.

Вернулась Регина.

— Я только что из полиции, — сообщила она Сергею.

Как только она сказала про полицию, ее глаза наполнились слезами, она сцепила пальцы в замок и уткнула в них лицо.

— Ну-ну, будет, — приобнял ее Кречетов.

— И мой кабинет опечатан! — выкрикнула она с надрывом.

— Пойдем в Наташин, кофе выпьем, там и поговорим, — продолжал успокаивать ее Кречетов, осторожно продвигаясь вон из холла. И вовремя: туда уже заходила очередная клиентка. Не хватало еще увидеть косметолога в слезах.

— Это просто кошмар и ужас. Выпытывал, знала ли я убитую. И главное, прицепился, что Федотова — моя коллега. Ну и что?! Я что, всех косметологов знаю? На семинарах наших профессиональных Альбина никогда не бывала. Я узнала, что она в «Ласке» без году неделя. Тоже мне, косметолога нашли! А Алексеев мне не поверил, по глазам видно. У, злыдня! Злыдень, — немного подумав, поправилась она.

Они помолчали, думая каждый о своем. Регина оторвала бумажное полотенце, промокнула глаза и трубно высморкалась.

— Я никак не пойму, кто эту Альбину мог вычислить. Она записалась ко мне в последнюю минуту. Убийца не мог этого знать! — голос Регины снова задрожал от слез.

— Мог, — не согласился Сергей. — Если она сама ему об этом сказала. Или он услышал, подслушал. Какой-нибудь ее любовник. Разберутся, не волнуйся.

Они замолчали, обдумывая сказанное. Кречетов говорил уверенно, но на самом деле совсем не был в этом убежден. И в том, что разберутся, и в том, что любовник, и в том, что убить хотели Альбину. Вдруг все-таки Аню. Она записалась на процедуру за неделю, поэтому убийца мог все разведать, подготовиться. А вдруг дело не в Ане и не в Альбине. А действовал какой-нибудь маньяк — зашел и убил, все равно кого. Но как он умудрился зайти в тот момент, когда клиентка оставалась в кабинете одна? Да уж, задачка.

— Ладно, Регина. Ты иди пока домой, отдыхай, приходи в себя. Считай — у тебя отпуск.

— Ну да, самое время для отпуска. У меня запись! Скоро Новый год! — косметолог снова чуть не заплакала.

— День-два погоды не сделают. Иди отдыхай, твоих клиентов Таня перепишет на другое время.

Сергей торопился уйти. Новый год не только в салоне его Наташи, но и в его магазинах бытовой техники. Нужно срочно звонить поставщикам, через две-три недели начнется бум. Все кинутся покупать подарки — нужно быть во всеоружии.

— Ну что, — с тревогой спросила Корнеева. — Узнали что-нибудь? Что про Федотову говорят, как она в нашем салоне-то очутилась?

— Не знаю я, Тань. Ты лучше Регининых клиентов обзвони и перепиши на другие дни. Я привезу кушетку, поставим ее в комнату для випов. Пусть пока работает там, раз в косметический не попасть.

Открылась дверь, впустив в «Поэтику» свежесть морозного воздуха. На пороге показались две невозможно хорошенькие блондинки, похожие друг на друга, как штампованные сувениры. У них были пухлые губы сердечком, высокие скулы, широкие нарисованные брови.

Это было так странно — видеть безмятежные лица, когда два дня назад в салоне убили человека, у косметолога взяли подписку о невыезде, опечатали ее кабинет.

Девушки окинули Сергея оценивающим взглядом, разочарованно хмыкнули и подошли к ресепшену решать свои очень важные дела. Нужно было определиться, какие услуги они хотели получить до праздника, выбрать мастеров и удобное время.

Татьяна бросилась искать свободные места по журналу записи, а Сергей, махнув на прощание рукой, покинул «Поэтику».

Глава 9

Анна тушила капусту. Включенная вытяжка гудела, но от аромата не избавляла. Хлопнула входная дверь, и в квартиру вошел Максим Сомов, Анин «крайний» ухажер, как, смеясь, называла его Наталья.

Сыновья Веселовской — Димка и Артем — между собой называли его «бойфренд». Лешка называл его пассией (он произносил «пасся»), Андрей — сожителем. И только один Виктор не именовал его никак. Он как-то умудрялся даже по имени Максима не называть, просто безликим «вы».

— О, у нас сегодня никого! Ни первого, ни второго, ни особенно третьего. Что так? — он поцеловал Аню в щеку, едва коснувшись губами.

— Да… временное затишье. Сама не нарадуюсь, — Веселовская убавила огонь под гусятницей и повернулась к Максиму. — Давай тебе кофейку сделаю, иди отдохни — диван свободен.

Максим расстегнул пуговицу на воротнике. Он работал адвокатом в солидной компании, поэтому дресс-код соблюдал свято: галстук, пиджак, белая рубашка, кожаный портфель, Parker, ну и прочие статусные штучки. Он сел в кресло, предварительно поддернув брюки, чтобы не вытягивались колени. Закинул руки за голову и блаженно потянулся.

Аня метнулась сделать кофе. Вообще, она чувствовала себя перед Максом очень виноватой. Мало того что она старше его, так еще эта постоянная странная компания у нее дома. Максим устает, хочет расслабиться, почитать, полежать. А у нее — проходной двор! Так можно его и потерять: уйдет к той, кто моложе и кто не будет обременять его своими проблемами.

Она принесла на подносе кофе, сухофрукты, орешки, мед. Максим очень следил за собой: здоровое питание, спортзал, прогулки на свежем воздухе…

Выставила угощение на журнальный столик и присела на соседнее кресло.

— Ну, как ты? Как день прошел? — Максим пригубил кофе.

— Как всегда. Ничего особенного, — нерешительно сказала Анна. Они немного помолчали: Макс пил кофе, Веселовская рассматривала свои ногти. Она очень волновалась, как Максим воспримет ее просьбу. Несмотря на то что их отношения длились уже больше года, она чувствовала себя с ним очень неуверенно. Вот даже Лешка вызывал у нее большее доверие: попроси она его о чем-нибудь, он бы ныл, конечно, ругал ее, но выполнил бы. А тут кто знает…

— Эй, ты что? Почему грустишь? Непривычно, что нет твоих бывших? — Сомов засмеялся своей шутке.

Аня еще немного помолчала, а потом решилась:

— Макс, помоги мне, пожалуйста. Сергей думает, что тогда в салоне, возможно, убить хотели меня.

— Что?! Он в своем уме?! Что значит «Сергей думает»? Он кто такой вообще, чтобы думать?! На это есть компетентные органы. И они решат, кто, кого и почему, — он отставил чашку и резко поднялся.

— Ну, во-первых, он не «кто такой вообще», а мой друг. Во-вторых, он за меня волнуется, в отличие от следователя, которому по барабану, чью смерть расследовать. А в-третьих, его аргументы очень убедительны, — вспылила Аня.

Вообще-то они с Максимом не разговаривали в подобном тоне. Может, потому что серьезных тем никогда не обсуждали.

Сомов был молод, успешен, богат, ироничен — он был не из ее, Аниного, мира. В ее квартире, среди не совсем молодых и неспортивных мужчин, с разговорами о рыбалке и криками «Го-о-о-о-ол! Красава!», с запахами готовящейся пищи, он казался ненастоящим, словно ошибся дверью. Словно в грядку с редисом и луком случайно попало семя дендробиум нобиле.

Веселовской однажды подарили этот вид орхидеи. Аня и землю меняла, и воду отстаивала, и от прямых солнечных лучей прикрывала, но цветок все равно сначала сбросил листья, а потом и цветы. Видимо, не выдержал соседства с фиалкой, папоротником и миртом.

— Давай рассуждать логично, — сказала Веселовская примирительно. — То, что вместо меня должна была прийти Альбина, решилось буквально за полчаса до назначенного мне времени. Кто мог это узнать? Даже если узнали, кто мог так быстро подготовить убийство?

— А то, что у косметолога должна быть ты, весь город знал? — усмехнулся Максим. — Эта Альбина могла кому-нибудь просто сказать, что идет на процедуры. И что значит «кто мог так быстро подготовить убийство»? Что там готовить-то? Пришли, ножиком пырнули — и все дела.

— Это конечно, — промямлила Аня. — Но вариант со мной тоже может быть.

— А позволь спросить, тебя что, есть за что убивать? — Сомов зашел за кресло, в котором сидела Веселовская, и оперся руками о его спинку. Немного помолчал, наклонился и прошептал ей прямо в ухо: — Или я чего-то не знаю? С твоим образом жизни это немудрено, — и он аккуратно прикусил ее за мочку.

Вроде бы сцена получалась с эротическим подтекстом, но Ане внезапно стало жутко. Она жалко улыбнулась и подумала: «Скорей бы кто-нибудь пришел. Хоть Лешка».

Она подняла руку и дотронулась до лица, словно пытаясь рассеять морок.

— А что с моим образом жизни? — разомкнула она губы.

Ей вдруг стало так неуютно, так стыло. Вот сейчас Максим скажет, что не так с ее образом жизни. Но что бы он ни ответил, стало ясно, что в их отношениях произошел сдвиг. К слову «сдвиг» напрашивалась характеристика «тектонический». Но в контексте их близости уместнее было бы сказать что-то менее пафосное. Сама их связь была похожа на мыльный пузырь, и они с Максимом слегка его придерживали, чтобы не улетел. А вот только чуть сильнее нажали на его радужные стенки, и он лопнул, исчез, разлетелся на тысячи мельчайших брызг.

— Сама не знаешь? У кого еще три мужика в доме ошиваются?! — удовлетворенно ответил Сомов и плюхнулся назад в кресло, забыв подтянуть брюки.

— А какое это имеет отношение… — начала Аня.

— Прямое! Ты что, вообще ничего не понимаешь или прикидываешься?! Твои бывшие — вот кто знал, что ты будешь в салоне! Они чего ходят-то? Что им нужно? Вспоминай, кому из них что завещала, кто будет в выигрыше от твоей кончины.

Аня еще никогда не видела Максима в таком состоянии. Он всегда так гордился своей выдержкой. «Все дело в породе, — говорил он. — Родители — интеллигенты до третьего колена. Что ж ты хочешь!» Веселовская всегда удивлялась, что такой «породистый» мог найти в ней. Она и выпить могла, и словечко крепкое вставить, и анекдот неприличный рассказать. А тут такой прямо «институт благородных девиц»! И вот сегодня Сомов проявился во всей своей «благородной породе».

Анне вдруг мучительно захотелось выгнать его из дома взашей, грубо, со скандалом, с выбрасыванием чемодана с балкона. Но ей была нужна помощь, а Макс мог ее оказать. Пару лет назад он блестяще выступил в суде адвокатом крупного авторитета. Дело развалилось полностью, подсудимого отпустили за недостатком улик, и тот теперь перед Максимом был в «вечном долгу», о чем неоднократно напоминал ему при случайных встречах.

— Ладно, Макс, не кипятись. Давай оставим в покое мой моральный облик, поговорим о нем позже. А сейчас я просто прошу тебя: помоги мне.

Сомов несколько раз глубоко вздохнул, отошел к окну и некоторое время смотрел в темноту двора. Потом повернулся к Ане и почти приветливо спросил:

— И как ты предлагаешь тебе помочь?

— Обратись к Трофиму. Попроси его узнать об этом убийстве по своим каналам. Я в кино видела, что у них там, в их преступном мире, сбор информации на самом высоком уровне. Он тебе не откажет.

Максим обхватил голову руками и пару раз качнулся из стороны в сторону. Потом развернулся к Анне всем корпусом и начал медленно говорить, делая длинные паузы, будто слова давались ему с трудом:

— Не хочу тебя оскорблять и спрашивать, сколько тебе лет. Пропущу этот вопрос, но задам другой. Ты просто дура или наивная дура? Что значит «обратись к Трофиму»? Ты мне предлагаешь просить помощи у криминала? А ты знаешь, что как только я к нему обращусь, на моей карьере можно будет поставить жирный крест? А если он меня взамен попросит о какой-нибудь услуге? Ты на что меня толкаешь? Да и потом, а если мне самому, не дай бог, понадобится его помощь? А я ее что, уже на тебя использовал?

Дальнейший разговор терял всякий смысл. В голове пронеслось, что жаль отношений, Максим чертовски хорош, мужик статусный. Всегда был таким неконфликтным. Жить бы с ним да жить.

— Ладно, Макс, спасибо, — устало произнесла Веселовская. — Я все поняла. Давай собирай-ка свои вещички. Около меня может быть опасно. Не хочу портить твою карьеру, — и ушла на кухню.

Слыша, как он ходит по квартире, стуча дверцами шкафа, она еще на что-то надеялась. Ну не бросит же он ее в такой момент, когда ей просто необходимо мужское плечо. Оказывается — бросит. Аня услышала, как хлопнула входная дверь, и стало тихо. Она выскочила в коридор, на полке под вешалкой лежали оставленные Сомовым ключи. И только она собралась заплакать, как зазвонил телефон.

— Привет, Веселовская. Что не звонишь целый день? — раздался Наташин голос.

И тут слезы жалости к себе заполнили Анины глаза, все вокруг расплывалось, мешая смотреть. Царапину на щеке, неизвестно откуда появившуюся, защипало от соленого потока.

Она плакала и не могла остановиться. Подруга попыталась разобрать что-то из ее всхлипываний, но это было бесполезно — и она положила трубку. Аня бросилась на диван и накрыла голову подушкой. Но упиваться горем получилось недолго, через полчаса раздался звонок в дверь. «Не хочу, — думала Аня, — не хочу». Но некто снаружи был настойчив, и к трели звонка добавился грохот ударов, стучали то ли кулаками, то ли ногами.

— Открывай, Веселовская, открывай, мать твою, — раздался голос Кречетовой. — Открывай, или я звоню в полицию.

Аня отщелкнула замок, и они с подругой буквально рухнули в объятья друг друга.

— Ты что, сдурела?! Что случилось? Ты меня в гроб загонишь. Что рыдаешь, к двери не подходишь? Что случилось? Где все? Почему ты одна? Где мужики-то? — Наташа выкрикивала отрывистые бессвязные вопросы, отдирала Анины руки от лица и пыталась заглянуть той в глаза. Наконец ей это удалось, и она потащила подругу в ванную — умывала ей лицо, вытирала тушь со щек, дула на воспалившуюся царапину, расчесывала волосы.

Спустя некоторое время они уже сидели на кухне. Наташа приоткрыла гусятницу, повела носом навстречу капустному духу.

— Обалдеть! То-то у тебя все время мужики вьются. Вкуснятина!

— Макс сказал, что они вьются, потому что кто-то из них будет в выигрыше от моей смерти, — сказала Аня.

— Во как! А что еще сказал наш успешный адвокат?

Веселовская рассказывала и успокаивалась, Наталья же, наоборот, заводилась.

— Вот что я тебе скажу, подруга, — подвела черту Кречетова. — Ушел — и слава богу. Нужно в церковь сходить и свечку поставить. За освобождение. Честно говоря, твой Сомов мне никогда не нравился. Нет, самец он, конечно, знатный, — поправилась она, видя протестующий жест подруги. — Молодой, породистый. Только ненастоящий он, Ань, понимаешь. Вот Лешка твой козлина, конечно, но и то лучше этого Макса. Он хоть ничего из себя не строит. А этот… волосики набриолинит, манжетики запоночками застегнет, пылинки, одному ему видимые, с пиджака стряхнет, в зеркало глянет — и чуть от восторга не захлебнется.

Наташа так похоже пародировала, как Макс собирался на работу, что Аня не выдержала и расхохоталась. Смеялась она долго, временами истерически всхлипывая, но потом успокоилась.

— Я же ведь думала, что он мне поможет.

— Ну как он тебе поможет? Уймись. Мы сами себе поможем, и нам для этого никакие Максы не нужны. Вот слушай, что я придумала, завтра начинаем действовать.

Глава 10

Жанна Верхова, хозяйка салона красоты «Ласка», сидела в своем кабинете, курила и выпускала дым колечками. Она вытягивала губы трубочкой и делала резкие ритмичные выдохи. Получалось впечатляюще.

Сегодня были похороны Альбины Федотовой, косметолога ее салона. Жанна не пошла. Во-первых, она терпеть не могла покойников и кладбища. Не знаешь, как себя вести: краситься или нет, можно одеваться ярко или это тоже запрет. И потом, горе-то не у нее, тогда почему она должна делать скорбное лицо и надевать темные вещи?!

Заняться было решительно нечем, и Жанна открыла планшет. Недавно она нашла такой чудный сайт знакомств! Там были одни иностранцы. И это просто замечательно. Мужчин Верхова любила, но только не «сюси-пуси, цветочки и вздохи при луне».

Ей нравились отношения конкретные и решительные. В конце концов, она женщина молодая и здоровая и требования к мужчинам у нее разумные: замуж она не хотела, хватит, была уже, сыта по горло.

Нужно, чтобы избранник был крепок физически, без всяких там «в этот раз у меня не получилось, перенервничал». Да и нищеброды местные надоели. Как говорится, «любовь придумали русские, чтоб денег не платить».

А еще зарубежный сайт хорош тем, что в поисках приключений можно попутешествовать по миру. Иностранцы, вообще-то, лохи: они и билет купят, и на недельку полный пансион обеспечат.

Раздался стук, дверь открылась, и в проеме показалась ненавистная ей хозяйка салона «Поэтика» Наталья Кречетова.

Она без приглашения села на стул, на соседний кинула сумку. Жанна презрительно приподняла уголок губ. Сумка была «базарным вариантом» — во всяком случае, не Луи Виттон, и не Биркин, и даже не Майкл Корс.

— Че надо? — Верхова затянулась сигаретой.

Наталья сморщилась:

— Грубо. Хотя ладно. Я пришла не ругаться, а нормально поговорить… Ты же знаешь, что в моем салоне была убита косметолог твоего салона, — Кречетова сделала ударение на слове «твоего».

— И? Ты хочешь признаться в убийстве? — захохотала Верхова.

Наташа прикрыла глаза и глубоко вздохнула:

— Послушай, Жанна. Я пришла, чтобы попытаться разобраться в том, что произошло.

— А чего там разбираться? Бедная Федотова решила сходить в твой салон сделать процедуру. Сама себе она же не может ее забацать. Ты Альбинку узнала, ну и прикончила конкурентку. Я уже и в полиции это сказала, и всем клиентам говорю, чтоб знали, — Жанна закинула за щеку конфету из коробки, стоящей на столе, и ухмыльнулась.

Она испытала огромное удовольствие, видя, как на минуту растерялась Кречетова. Жанна вообще любила, когда ее боялись, любила чувствовать зависимость других людей. Вот и сейчас Наталья будет заискивать перед ней, предлагать различные варианты «содружества». Посмотрим, как она будет выкручиваться. Но произошло совсем не так, как она думала.

— В таком случае, — Кречетова встала, — я тоже доложу полиции свою версию.

Она взялась руками за край стола и наклонилась к Верховой.

— Дело было так: Федотова пришла в «Поэтику» устраиваться на работу, а заодно собиралась переманить из «Ласки» еще нескольких мастеров. Ты об этом узнала и прикончила беднягу.

— Ты дура?! — заорала Жанна. — Зачем ей менять шило на мыло?! Альбинка нормально зарабатывала в моем салоне.

— Ну конечно! Твой салон уже давно филиал «Поэтики», — Наталье захотелось сделать Верховой больно. Еще бы, после того, что она увидела в «Ласке».

Жанна вскочила со своего места и взвизгнула:

— Ты что, ополоумела?! Какой филиал?

— А такой. Выйди в фойе и внимательно посмотри: форма мастеров слизана с «Поэтики», выкладка товаров — тоже, мебель расставлена так же. Даже название процедур в прейскуранте такое же.

— Это ты с меня все слизала! — продолжала кричать Верхова. Ей хотелось выдать что-нибудь очень обидное, но она не могла сообразить, что именно.

— Ну конечно! Название этих процедур придумывала я лично. Вон «Молоко Клеопатры», «Сказки Шахерезады», «Шоколадное блаженство»… Я иду в полицию, и ты так просто не отделаешься. Я сумею за себя постоять, — и Кречетова, дернув головой, пошла к двери.

Верхову перекосило от злости, и она швырнула вслед уходящей конкурентке массивную вазу, очень красивую, с перламутровыми вставками и золотым напылением. Та вылетела, словно молот из рук метателя, и с силой ударила Кречетову в плечо. Наталья взвыла и, потеряв равновесие, вывалилась в коридор. От двери врассыпную кинулись девчонки, и через несколько секунд в фойе не осталось ни одного человека.

Наталья поднялась с колен и стала рассматривать порванные колготки. Верхова застыла. Зачем она сорвалась? Теперь эта чертова баба расскажет обо всем в полиции! А впрочем, она всегда была такой. Импульсивной. Психичкой, как говорил о ней бывший муж. Действия опережают мысли.

Кречетова, хромая, вернулась в кабинет. Верхова стояла у стола, воинственно подняв голову, но ей было очень не по себе. «Что еще может выкинуть эта идиотка?»

А «идиотка» огляделась по сторонам и уставилась на планшет, лежащий на столе. Подняла глаза и глянула на Верхову. Их взгляды схлестнулись, на секунду застыли, разошлись и метнулись вниз, к айпаду. «Не может же она…» — это все, о чем успела подумать Верхова. В то же мгновение Наталья схватила планшет и метнула в стену.

Верхова издала какой-то квакающий звук и бросилась ему наперерез, почти поймала гаджет, она даже почувствовала, как пальцы ухватили его металлический бок. Но он шелково скользнул по коже и сорвался вниз. Время замедлилось, и Жанна увидела, как серебристый красавец с яблочком на крышке летит на пол, ударяется о него углом и падает плашмя, вырывая шнур из зарядного гнезда.

Наталья развернулась и ринулась вон из кабинета. «Уничтожу, — подумала Верхова. — Я ее уничтожу. Разгребусь со своими проблемами и возьмусь за "Поэтику". Или я буду не я!»

Глава 11

Наташа выскочила на улицу, добежала до машины и, не разогрев ее, резко газанула с места. С неба сыпалось что-то непонятное, то ли снег, то ли град, какая-то снежная крупа — холодная, колючая, злая. Острые ледяные комочки молотили по капоту. После приземления на железную поверхность машины крупинки сразу подхватывал ветер, закручивал в маленький вихрь, бросал в стекло, делая дорогу впереди совершенно непроглядной.

Наташа всегда любила зиму. Лето… Что лето? Все понятно, конкретно и скучно. Неизвестно почему, но летнее буйство красок и какофония звуков оставляли ее совершенно равнодушной.

А вот зима… Она похожа на человеческую жизнь: то снег, то дождь, то поземка, то метель, то буран… Выглянет солнце, и засверкает снежное покрывало, наброшенное на землю, сотнями тысяч алмазов. Да так, что ослепнуть можно. И тишина… «Белое безмолвие», как назвал эту картину Джек Лондон. Лучше и не скажешь.

А когда солнце падает в серую мглу, алмазы глушат свой свет до лучших времен и прикидываются обычными минералами. Если очень холодно — снег легкий, воздушный, рассыпчатый. При малейшем порыве ветра он поднимается вверх взлохмаченными столбиками, делающими в воздухе между собой рокировку.

Если температура воздуха повышается, снег становится тяжелым, серым, ноздреватым. В предчувствии скорой кончины снежинки в ужасе липнут друг к другу, надеясь продлить агонию своего существования.

Наташа очень ярко запомнила три момента, связанных с зимой.

Первый — ей пятнадцать, она едет, съежившись, в ледяном вагоне трамвая, пытаясь монеткой отогреть в замерзшем стекле маленький кружочек, чтобы увидеть мир за окном.

Второе воспоминание — она бежит на каток. Через плечо перекинуты ботинки с прикрученными к ним коньками-«хоккейками», связанными за шнурки. Она очень тревожится по поводу стремительно опускающегося столбика термометра. И не потому, что холодно, а потому, что каток работает только до минус двадцати.

И третье, самое яркое, — ей семнадцать лет, она спешит на дискотеку. Колени в тонюсеньких колготках щиплет от холода, а она идет под руку с двумя кавалерами. Оба в нее немного влюблены, а она в них нет. И от этого весело и щекотно где-то в области желудка.

С тех пор, как только начинались первые морозы, у нее сразу всплывали воспоминания «старины глубокой» и возвращалось чувство дрожи под ложечкой. Правда, не такое яркое и сильное, как когда-то, но все-таки.

Но сегодня, несмотря на снежные вихри, никакого приятного волнения Наташа не ощущала. На душе было хуже некуда. Оттого, что она так ничего и не узнала об убитой девушке, оттого, что приняла участие в этом мерзком скандале, и оттого, что было больно, в конце концов. Ну и унизительно, конечно.

И еще. Наташа сказала Верховой, что «Ласка» напоминает филиал салона «Поэтика». Сказала просто так, чтобы посильнее ее уколоть. Но ведь и правда напоминает! Интерьер похож, это бог с ним! Но вот процедуры… Наташина массажистка Зоя раньше работала в Израиле и привнесла в массажные техники массу нового. К тому же она разработала эксклюзивную программу по похудению, в состав которой входил курс очень эффективных обертываний. И названия для них Наташа с Зоей придумывали вместе.

И вот сегодня в прейскуранте салона соперников Наташа увидела просто кальку с услуг «Поэтики».

Конкуренты всего лишь передрали названия? Хотелось бы в это верить…

Наталья жала и жала на педаль газа, не чувствуя скорости, несмотря на то что никогда не любила быстрой езды, вопреки крылатому выражению гениального классика. Спустя некоторое время она обнаружила себя на полпути к даче. Загородный участок всегда был тем местом, где Наташа зализывала свои душевные раны. Поэтому совершенно бессознательная поездка туда говорила о степени ее смятения. Плечо болело немилосердно, все-таки удар был внушительной силы.

— Сережа, я еду на дачу, — позвонила она мужу. — Сегодня буду ночевать там. Приезжай вечером, если сможешь. Пожалуйста, — жалобно прошептала она.

— Наташ, что случилось? — деревянным голосом спросил Сергей.

— Ничего, просто все так закрутилось, я так устала. Это нервы, понимаешь, нервы.

— Ну и чего ты едешь на дачу, глупая?! Там же холод, дом нетоплен. Подожди, пока я подгребу, дров нанесу, будет тепло, тогда и ты подъедешь. Я даже спрашивать не буду, что случилось. Захочешь — сама расскажешь. Давай, а? — пытался он ее уговорить.

— Нет, Сережа, поеду. Сама натоплю, не волнуйся.

Едва они успели попрощаться, как позвонила Аня. Она сразу начала разговор, как говорится, с места в карьер.

— Я узнала адрес Альбининой квартиры. Только зачем он нам? Там же полиция уже все обыскала.

Анна работала в Реестре недвижимости, поэтому выяснить, кто где прописан, для нее не составило никакого труда.

— Я же тебе говорила: смотря что они искали.

— Все равно не могу взять в толк, что мы можем найти такого, чего не нашли полицейские?

— Не знаю. Но ведь за что-то человека зарезали, — Наташа по-прежнему надеялась, что убить хотели не подругу.

— И что?! Мы придем, а там на стенке кровью написано имя убийцы? Я уж не говорю о том, как мы туда попадем, — Аня сделала ударение на слове «как».

Но Кречетова решила не сдаваться.

— Как-нибудь да попадем. Говори, в каком районе она живет, вернее, жила, — поправилась Наташа.

— В районе Новослободской. А там, как ты понимаешь, кругом глаза и уши. Одни многоэтажки. Мы только подойдем к подъезду, нас враз бабульки засекут.

— А вот и нет. В многоэтажном доме проще затеряться, чем в частном секторе. Мало ли кто к кому пришел, — сказала Наташа убежденно.

Вдруг Анна удивленно вскрикнула:

— Ой, Натусик, у этой Федотовой еще домик имеется. Вернее, дача. Угадай с трех раз, где она находится.

— Понятия не имею. В пригороде Парижа? — усмехнулась Наташа.

— Круче! В дачном кооперативе «Березка»! — выдохнула Аня. — Это ж почти в «Мичуринце». Между ними, наверное, с километр расстояние, не больше.

Домик в садовом кооперативе «Мичуринец» достался Кречетовым от Сережиной матери. Наташина свекровь была чудесной женщиной. За двадцать пять лет брака Натальи и Сергея между невесткой и свекровью не было не то что конфликта, а даже самого банального недопонимания. Никто не верил, что могут быть такие отношения с матерью мужа. Кречетовы до сих пор не могли прийти в себя после ее кончины, и в дачном домике пока все оставалось так, как было при ее жизни.

Поселок «Березка», о котором сейчас говорила Анна, был совсем рядом, но ближе к озеру. Как раз мимо него летом они ходили купаться.

— Ну, вот видишь, это провидение. Знак. Диктуй адрес, я схожу поищу, — не подумав, брякнула Наташа. Подруга вмиг заволновалась.

— Ты где, на даче?

— Да нет, — Наташа сказала почти правду. Она ведь была не на даче, а по дороге туда. А это, согласитесь, не одно и то же.

— Фу, ну слава богу, — выдохнула Веселовская. — А то я уж испугалась, подумала, что-то случилось. Едешь туда раны зализывать, как всегда.

— Что могло случиться? Просто адрес скажи, я его в интернете найду, ну или Сережку попрошу подъехать.

— Чего там подъезжать? Ну да ладно, записывай, — и Анна назвала улицу и дом интересующего их объекта.

Находясь в другом состоянии, Кречетова никогда и ни за что не поехала бы к дому убитой, тем более одна, тем более в такую погоду. Но сегодня она была в таком настроении, что просто мечтала занять себя каким-нибудь действием.

Рассудив, что, как только подъедет Сергей, ей не удастся вырваться на осмотр местности, она развернула автомобиль к озеру. За городом ледяной крупы не было и в помине, зато мела поземка, делая дороги совершенно непроходимыми. У Натальи был кроссовер, он повыше обычной легковой машины, но все же не джип. Да к тому же коробка-автомат. Если застрянешь — никто не вытащит. Но она все же рискнула.

Въехав в «Березку», она сбавила скорость, пытаясь найти интересующий ее адрес. Наконец она подъехала к нужному дому. Тот был хорош и разительно отличался от своих собратьев. Ни «Мичуринец», ни «Березка» пока не привлекали риелторов. Поэтому домики здесь в основном были щитовые, деревянные и изредка — кирпичные.

Двухэтажный дом Федотовой стоял на спаренном участке, и его добротная крыша из металлочерепицы бросалась в глаза издалека. Хотя, конечно, справедливости ради стоит сказать, что такие крыши да пластиковые окна кое у кого в округе имелись. Но окошки в таких хибарках были похожи на бойницы — малюсенькие. Да и металлические листы просто заменяли прохудившийся шифер. А у Альбины оконные проемы занимали чуть ли не всю стену, и крыша богатая, двускатная. Интересно, откуда у молодой девушки, работающей косметологом, деньги, чтобы отстроить такую красоту? Ну не настолько же она хорошо зарабатывала, чтобы позволить себе такие хоромы! Хотя, конечно, родители могли дать или любовник, тут удивляться нечему.

Наташа выбралась из машины и, проваливаясь по щиколотки в снег, двинулась к особняку. Стало смеркаться, в конце улицы зажегся тусклый фонарь. В стоящих рядом домах свет почти не горел: зимой в поселке жили всего несколько пожилых семей, променявших городскую суету на жизнь за городом, да одинокий старик, которого мошенники лишили квартиры.

Кречетова заглянула в окно Альбининого дома. Стекло, запечатанное ледяной коркой, не позволяло рассмотреть его внутренности, и Наталья поскребла перламутровую наледь ногтем. Усмехнулась про себя: вот бы сейчас, как в детстве, приложить медный пятак, чтобы получился кружок, через который можно будет что-нибудь увидеть. А впрочем, что она рассчитывала там разглядеть?

Ладно, бессмысленно тут бродить, нужно все четко продумать и в выходные сюда вернуться. Но вместе с подругой.

Она уже собралась уходить, как вдруг какая-то черная тень метнулась ей под ноги. Наташа взвизгнула и прыгнула на крыльцо. И тут увидела, что это собака: большая, грязная, трясущаяся.

— Как ты меня напугала! Ты чья? — выдохнув, с облегчением спросила Наталья.

Псина поджала лапу и заскулила, глядя ей в глаза.

— Вот понаберут животных летом, а потом выбрасывают. Гады, — ворчала Наташа, пробираясь к машине. — Подожди, посмотрю, кажется, у меня есть кусок рыбы. Или собаки рыбу не едят? Что ты молчишь?

Наташа открыла автомобиль, собака моментально запрыгнула в нагретое нутро, перескочила через рычаг передач и уселась на переднее пассажирское сиденье.

— И как это называется? Ты что, собака? Сюда нельзя!

Псина тихонько заскулила.

Наташа села за руль и с отчаянием посмотрела на животное.

— Ну вот что ты со мной делаешь? Куда тебя девать?

Собака смотрела на нее слезящимися глазами и тихонько поскуливала.

— Ладно, поехали дачу топить, — вздохнула Наталья. — Надеюсь, Кречетов меня не убьет. На, ешь.

И она протянула собаке кусок трески. Он исчез с ее руки в одно мгновенье. Наташа даже заглянула в пакет, где он лежал за секунду до этого. Рыбы не было, да и была ли она?

— А был ли мальчик? — пробормотала Наташа и повернула ключ в замке зажигания.

Машина заурчала и тронулась в путь. Снег начал таять, превращаясь в ледяную шугу.

— Ну что, собака, поехали в магазин. А то на даче шаром покати. Я ж на диете, надеялась обойтись тем, что есть. Но с таким проглотом, как ты, не получится. Ты же проглот, а, собака? — Наташа протянула к ней руку и осторожно дотронулась до свалявшейся шерсти. Животное моментально напряглось и задрожало всем телом.

— Ты что, псина? Ты меня боишься? Тебя били? — продолжала свой монолог Кречетова. И сама себе ответила: — Били.

Продолжая разговаривать, Наташа остановилась около небольшого магазинчика. Открыла дверцу и снова обратилась к собаке:

— Пойдешь со мной?

Та не тронулась с места.

— Ну ладно, как знаешь. Тогда сиди карауль машину.

В торговом зале никого не было, продавец сидела за кассой, уткнувшись в телефон. Наталья довольно быстро управилась: взяла сухой собачий корм, несколько банок консервов, крупу. Быстро завернула в хлебный отдел и торопливо вышла на улицу.

Собака нетерпеливо ее дожидалась и, едва Кречетова села в машину, начала совать нос в пакеты с едой.

— Подожди, вот приедем домой, там и поешь. Не буду же я разрывать тебе упаковку прямо здесь. Могу вот только булочкой угостить, для мужа купила. Будешь? — и она протянула на руке сдобу, которая в ту же секунду была уничтожена изголодавшимся животным.

Наташа загнала машину на участок, вынула пакеты и пошла в дом. Псина затрусила рядом. В комнате было холодно, но не растапливать же камин, когда на нее смотрят слезящиеся собачьи глаза. Кречетова достала миску, насыпала туда сухой корм, во вторую налила воду. Приглашения делать не пришлось. Блюдо мгновенно было съедено. Некоторое время собачий язык вылизывал пустую плошку, а потом, поняв, что больше ничего не будет, псина улеглась рядом.

Наташа накинула куртку, натянула старые сапоги и отправилась за дровами. Собака подняла голову, внимательно посмотрела на нее и не тронулась с места. Когда в камине весело затрещал огонь, пес перешел к топке. Немедленно завоняло грязной собачьей шерстью и еще чем-то не совсем приятным.

Кречетова приготовила мужу ужин, сварила кашу собаке и за хлопотами немного подзабыла о своих проблемах. Она включила телевизор, выпила обезболивающее и прилегла, накрывшись пледом. Вскоре боль стала немного отступать, и Наташа уснула. Проснулась она от утробного глухого рычания.

Кречетова открыла глаза. Над ней был потолок, подшитый грубо отесанными растрескавшимися балками. Свет от массивной трехрожковой люстры с плафонами в виде перевернутых стаканов делал заметным каждую неровность на потерявшей первоначальный цвет побелке.

Наташа несколько секунд не могла понять, где она находится и откуда здесь собака. Вспомнила и резко села. Пес поднял дыбом шерсть на загривке, наморщил нос и вытянулся в струнку. Заворочался ключ в замке. Наталья догадалась, что пришел Сергей. Он громко топал в коридоре, видимо, чтобы сбить ледяную кашу. И за секунду до того, как он открыл дверь в комнату, Кречетова соскочила с дивана и схватила собаку. Та сначала дернула в ее сторону мордой. Наташе даже показалось, что она хотела ее укусить.

— Тихо, тихо, собака. Свои.

Вошел Сергей. Собака подалась вперед, но, почувствовав, что обхватившие ее руки не отпускают, расслабила мышцы и села.

— Ну вы даете! — выдохнул Сергей, увидев картину из фильма «Ко мне, Мухтар». — Я вообще домой попал? Ты кто такая, псина?

Та продолжала тихонько рычать, но, увидев, что новоявленная хозяйка радуется пришедшему и успокаивающе чешет ее, собаку, за ухом, стала осторожно повиливать хвостом.

Поняв, что животное успокоилось, Наталья разжала руки и отправилась на кухню. За чаем она рассказала мужу про новую постоялицу. Та ела из миски кашу, делая вид, что ее не интересует, что о ней говорят, а сама тем временем чутко прислушивалась к интонации новых хозяев — вдруг выгонят? Однако беседа текла спокойно, и она с облегчением завалилась на пол, вытянула лапы и захрапела.

— Я, конечно, все понимаю, — сказал Сергей. — И выгнать мы ее не выгоним. Но куда мы ее денем? У нас дома два кота. Будем давать объявление о находке, может, объявятся хозяева. Вдруг она чья-то?

Наташа покорно кивнула. Ну что ж, пока пусть будет так. А за это время, как у Насреддина, или падишах умрет, или осел сдохнет. Пока там кто-то объявится!

— А как мы назовем найденыша? — спросил муж, поглядывая на сладко спящую собаку.

— Ну, раз найденыш, назовем Найдой, — решила Наташа.

— Хочешь сказать, что она девочка? — испугался супруг.

— Девочка. А что? — Наталья вздернула подбородок. — Девочки чистоплотнее.

— По ней видно! Но я о другом. А вдруг она беременная? Ты отдаешь себе отчет?!

— А что это изменит? — Наташа пожала плечами. — Да и потом, зимой, по-моему, собаки не рожают. У них же весной собачьи свадьбы, а к зиме щенки должны уже вырасти.

— Ну ладно, как есть, так и есть. А теперь давай рассказывай, что у тебя случилось.

Наталья постаралась рассказать о произошедшем в «Ласке» как можно равнодушнее. Но Сергей все равно по мере ее повествования все больше мрачнел лицом, на котором ходили желваки.

— Завтра поедем в поликлинику, снимем побои, и я устрою Верховой сладкую жизнь.

— Сереж, ну не надо. Какие побои? Хочешь нас опозорить? Мы что, в суд пойдем?

— А ты хочешь, чтобы я Верхову прибил? — спросил Сергей, подняв брови.

— Не хочу. Но и в полицию я не пойду. Что я им скажу? Что я пришла в чужой салон, получила там вазой по плечу и разбила хозяйкин планшет?! — Наташа готова была расплакаться.

— Побои снимем на тот случай, если Жанке придет в голову обвинить тебя в порче имущества. Да и вообще, — Сергей подсел к супруге, — чего ты туда поперлась? Ну что за самостоятельные расследования? Никому ничего не сказала. Это тебе не Донцова и не Устинова. Ты что, не понимаешь, что кто-то пришел в твой салон и по-настоящему, слышишь, не понарошку, а по-настоящему зарезал человека! А ты на рожон лезешь. Я все свои связи задействовал. Стас задействован, нужно просто ждать. А пока давай-ка Найду помоем.

Они нагрели бойлер, налили воды в большой старый таз, напустили туда пены и позвали собаку. Та осторожно дошла до помывочной и долго не хотела залезать в импровизированную ванну. В конце концов ее удалось вымыть только благодаря хитрости: пока Сергей быстро намыливал шерсть, Наташа давала псине по кусочку колбасы. По завершении банной процедуры все были довольны: Найда наелась лакомства, а Кречетовым удалось привести потеряшку во вполне приличный вид.

— Интересно, а что это за порода? — спросила Наташа, разглядывая мокрую черно-рыжую собаку, и рассмеялась, вспомнив, как однажды, подойдя к магазину, заметила мальчишку, стоящего с коротколапой собакой на поводке. Он был необычайно важным, его просто распирало от гордости.

— Это твоя собака? — спросила Наташа, чтобы потешить его самолюбие.

— Моя, — ответил тот, задрав подбородок еще выше.

— Здорово. А какой она породы?

— Двортерьер, — сказал тот надменно и отвернулся.

Кречетова положила голову мужу на плечо. Рядом с ним было тепло, уютно и защищенно.

— Не знаю, — пожал плечами муж. — Вроде похожа на овчарку.

На том и порешили.

Глава 12

Наташа проснулась поздно, мужа уже не было. Странно. Увидела собаку и улыбнулась. С детства Кречетова обожала животных и тащила в дом котят, щенят, раненых ворон и даже головастиков. Родители криво улыбались, против ничего не имели, но спустя некоторое время все найденыши куда-то девались. «От них одна грязь, блохи и глисты, — говорила бабушка, — иди руки мой».

Во взрослой самостоятельной жизни у Наташи все время жили коты. А тут собака! Она потрепала Найду по голове, наложила ей каши, которая исчезла из миски быстрее, чем Наталья успела сварить себе кофе. Пока тот заваривался, Кречетова вывела псину на прогулку. Собака вышла, прихрамывая, присела по своим делам и моментально вернулась назад.

Снег почти растаял, обнажив черную бугристую землю, вмиг сделав неприглядным то, что еще вчера казалось праздничным и радостным.

— Что с лапами-то, показывай, — присела около Найды Наташа. Кожа на их подушечках вздулась и кое-где отслоилась.

— Господи, псина, это что ж такое? — испугалась Кречетова. — Поехали в город.

Наталья быстро собралась, сняла с халата пояс и приспособила его собаке вместо поводка. Та сначала упиралась и идти на шнурке не желала, но через некоторое время, поняв, что выхода у нее нет, нехотя поплелась за новоиспеченной хозяйкой. Видимо, до сих пор не могла поверить в то, что она теперь чья-то и что ведут ее не на заклание.

В ветеринарной клинике среди «товарищей по несчастью» Найда вдруг успокоилась и совершенно безропотно дала доктору осмотреть лапы.

— Ага! Отморожены подушечки лап. Видите, кожа уже начала отходить. А под ней новая, свеженькая. Так что ничего страшного. Как говорится, до свадьбы заживет. Мазь не выписываю, нет смысла. Все равно слижет.

Прямо в клинике Наталья надела собаке только что купленный ошейник с рыжим кожаным ремешком.

— Ну что, подружка, поехали домой. В твою городскую квартиру. Веди себя хорошо, там живут два кота. Им уже по десять лет, они хозяева.

Найда, перешагнув порог квартиры Кречетовых, осторожно села на указанное ей место, совершенно не обращая внимания на котиков. И те, ставшие с годами флегматичными и высокомерными, в свою очередь даже ухом не повели в сторону приблудыша.

Как только Наталья позвонила дочери и рассказала о собаке, та сразу примчалась. Любовь к животным была у нее наследственной. Вот уже год Полина Кречетова жила отдельно от родителей, в своей собственной квартире. Наташа с Сергеем помогли с первым взносом, остальную сумму Полина взяла в банке.

Первое время Наташа с ума сходила от волнения. Как дочь там одна? Поела ли, во сколько домой вернулась — время-то какое страшное… А потом ничего, привыкла.

— Ну как там собакен? Дайте мне ее потискать! — выкрикнула Полина, стягивая торопливо куртку, едва перешагнув через порог. Но, увидев внушительные размеры «собачатины», пыл поумерила, просто присела рядом и стала наглаживать Найде бока да начесывать морду.

— Ой, мам, слышала, что случилось?

— А что случилось? — Наташа сняла с огня джезву и разлила кофе по чашкам. — Давай рассказывай.

— Да что рассказывать-то?! Уже все знают. М-м-м, — Полина пригубила кофе. — Класс! Верхову убили, не слышала?

Кречетова вздрогнула и плеснула горячий напиток на стол. Подскочила, стала суетливо вытирать лужицу, пытаясь собраться с мыслями.

— Представляешь, сегодня звонит мне Сашка. Она пошла в «Ласку», у нее там своя маникюрша работает, и она все время ходит только к ней. Зараза. Говорю, чтоб к нам в салон ходила, так нет же, — Полина подвинула к себе запеканку, выковыряла оттуда изюмину и с удовольствием ее съела. — А там такое! Полиция, скорая, работницы все рыдают… Ужас, — она снова с удовольствием отхлебнула кофе.

«Молодость, конечно, жестока, — подумала Наталья. — Для них это просто драйв».

— Так что с Верховой случилось? — с волнением спросила она у дочери.

— Да не знаю. Утром мастера пришли на работу, а там в своем кабинете их хозяйка мертвая.

— Так она что, застрелена, задушена? Что? — тормошила Наташа дочь.

— Понятия не имею. Сашка попозже узнает, я тогда тебе сообщу.

Зазвонил телефон. Наташа глянула на дисплей, и у нее неприятно заныло под ложечкой. Звонил следователь. Он говорил с какой-то странной интонацией, как будто еле сдерживал радость. Выяснил, в какое время ей удобнее подойти в полицию, чтобы кое-что уточнить.

Наташа едва дождалась, когда Полина, расцеловавшись с собакой, убежала на работу, и сразу позвонила подруге.

— Привет, Анютка. У меня куча новостей, — и она рассказала о смерти Верховой, о том, что ее снова вызывает Алексеев, оставив на закуску рассказ о Найде.

Веселовская слушала, ахала и охала.

— Мне так страшно, Ань. А вдруг следователь уже знает, что я вчера была в «Ласке»? Он тогда точно меня приплетет к этому убийству. Давай в субботу днем поедем в «Березку», поищем улики на даче Федотовой.

— Почему днем? — спросила Анна.

— А когда? Ночью по дому ползать? С фонариками? Чтобы за версту было видно? Нет, только днем. Хоть бы нам что-нибудь найти! Хоть какую-нибудь зацепку. У нас уже две смерти, двести процентов, что они связаны друг с другом. Как думаешь?

— Ясен пень. Сначала убивают косметолога, а потом хозяйку этого салона.

— Это что же получается? — размышляла Наталья. — Если бы убили только одну Альбину, можно было бы подумать, что из-за денег или из ревности. Да из-за чего угодно могли. И случайно, и по ошибке. А вот когда прикончили Жанну, тогда выходит, что Верхова или знала убийцу, за что ее тоже убрали, или они вместе с Федотовой были в чем-то замешаны. И их прикончили одну за другой.

— А вдруг это маньяк убивает в каждом салоне красоты по одному человеку? — предположила Аня.

— Ну вот что ты несешь? — отмахнулась от нее Наталья. — Если маньяк, то должен быть одинаковый почерк преступлений. Детективы читать надо!

— Ну вот если ты такая умная, то скажи, почему Альбина пришла в «Поэтику», как умерла Верхова? И как мы попадем в этот клятый дом в «Березке»? И вообще я боюсь, — сказала Анна.

— Думаешь, мне не страшно? Еще как. А мы возьмем с собой Найду, это же ого-го какой собакен серьезный! Да и вообще, не убьют же нас днем, — пыталась подбодрить подругу Кречетова.

— Ага, не убьют. А Альбинку когда зарезали? Не ночью же.

— Но мы же вдвоем. И Федотова не ожидала опасности, а мы ожидаем. Поэтому будем очень осторожны. Но зато во всем этом ужасе есть и положительный момент. После того как убили Жанну, стало ясно, что прикончить хотели именно Федотову, а не тебя.

— Да. Это так, — задумчиво сказала Аня. — Но только в том случае, если убийства Верховой и Федотовой связаны и их убил один и тот же человек.

Глава 13

Сергей сидел за рабочим столом, сложив перед собой руки. Такой понятный, правильный, так кропотливо построенный им мир рушился. Первый кирпич в его фундаменте был выбит убийством в «Поэтике». Второй — скандалом Наташи с хозяйкой «Ласки». Вернее, это не кирпич, а так, трещина в основании строения. А сегодня ночью была разрушена несущая балка, отчего вся конструкция его вселенной зашаталась, накренилась и застыла, уродливая, скособоченная.

Кречетов позвонил Стасу Завьялову, другу их семьи. Тот обладал удивительной способностью обрастать огромным количеством всевозможных связей, чем очень гордился. Поговорили, Сергей сбросил вызов и стал вспоминать вчерашнюю ночь.

Он проснулся от необъяснимой тревоги. Вымытая собака сладко посапывала. Услышав, что он встал с постели, подняла голову, посмотрела, сонно моргнула и снова уснула. Наташи рядом не было. Кречетов выглянул в окно. Отпечатки протектора ее автомобиля на жирной черной земле уже начало припорашивать сероватой снежной крупой.

Он ринулся назад в спальню, к телефону. Чтобы позвонить, немедленно позвонить. И увидел ее смартфон, беспомощно лежащий на тумбочке с тянущимся от него шнуром подзарядки. Такого не могло быть! Такого просто не могло быть! Наташа не могла оставить телефон, она никогда с ним не расставалась. У них дома даже дружеский шарж где-то валяется: Наталья одной рукой пол подметает, другой суп помешивает, а айфон к уху изолентой примотан.

Беда! Случилась какая-то беда. Сергей кинулся натягивать джинсы, как вдруг окна осветились фарами и во двор дачи въехал кроссовер жены. Кречетов метнулся к кровати и зажмурился, делая вид, что видит десятый сон. Наташа тихонечко вошла в дом, что-то пошептала собаке, та глухо застучала хвостом по полу.

Прошлепали босые ноги, и жена нырнула под одеяло. Попыталась прижаться к нему, чтобы согреться, но Сергей заворчал, будто во сне, завертелся и отодвинулся на край постели. До утра он так и не уснул, его распирала злость, а давящая ревность мешала дышать.

Сквозь окно были видны сосны с тяжелыми мокрыми ветками. Они устало поскрипывали под порывами ветра, наклоняя по его приказу свои могучие тела. Тьма отступала постепенно; когда она стала менее непроглядной, Сергей поднялся. Не стал зажигать свет, боясь, что проснется Наташа и придется с ней разговаривать. Точно вор, крадучись, выскользнул из остывающего дома в промозглый вязкий сумрак почти зимнего утра.

Приехал в городскую квартиру. Там было тепло, тихо, пахло уютом и чистотой. Включил новости, покормил котов, выпил густой кофе. Он старался не думать, где была Наташа ночью и почему от нее пахло чем-то острым, тревожным. Нужно заняться делом, например поехать в «Ласку», поговорить с Верховой.

Подъезжая к месту, он издали увидел несколько автомобилей, среди которых высилась карета скорой помощи да белел бок полицейского БМВ. Из салона выскочила высокая расхристанная девица, обернулась, метнулась назад, широко открыла дверь и подперла ее ногой. Оттуда появились люди в синих комбинезонах, и у Сергея в который раз тревожно сжалось сердце. Дежавю. Показались носилки с объемным черным пакетом. Такая же жуткая процессия буквально недавно выходила из «Поэтики».

— Что случилось? — спросил он у девушки в огромном пуховике, делающем ее похожей на припорошенный стог.

— Хозяйку салона убили. Прямо насмерть. Ночью зарезали, — безразлично сказала она и щелкнула телефоном. Вывела фотографию на дисплей и обрадовалась: — Классная фотка получилась, теперь буду лайки собирать.

Пока Кречетов пытался осознать услышанное, к горлу волнами начала подкатывать тошнота, зашумело в ушах, сдавило виски.

А вдруг Наташка, его Наташка, ночью ездила не к любовнику, как он, идиот, подумал, а чтобы разобраться с Верховой? Разобраться — не в смысле убить, а выяснить отношения. Может, она толкнула ее сгоряча, а та упала и ударилась головой о край стола. Только почему ночью? Может, Жанна ей позвонила и предложила встретиться, а Наташа не захотела его будить и отправилась на встречу одна?

Сейчас он был противен сам себе за то, что вчера ему казалось таким важным, чтобы его жена не ходила ни к какому любовнику; и за то, что он отодвинулся от нее на край кровати. А на самом деле важным было только то, чтобы не она убила эту несчастную Верхову. Только это и имело значение.

Сергей постоял еще некоторое время, пытаясь успокоиться, а потом поехал к себе в офис. Снова сделал себе горячий тягучий кофе. Это он, конечно, зря, вон как виски ломит, не иначе как давление подскочило. Сергей то подносил руку к телефону, чтобы позвонить Наташе, то отдергивал, словно боялся услышать самое страшное. Наконец тот зазвонил сам. Сергей, хоть и ждал звонка, вздрогнул от неожиданности. Это был долгожданный Стас Завьялов.

— Привет, Серега. Разузнал все, что смог. Скажу тебе сразу: ничего хорошего. Значит так, Верхову отравили. Пока непонятно, когда и чем. В ее кабинете все перевернуто вверх дном: открыты шкафы, выдвижные ящики валяются на полу. Бумаги тоже раскиданы. Хотя какие у нее там бумаги — она, небось, и читать толком не умела, — всякие там прейскуранты, описания процедур… Но все равно было видно, что искали именно документы.

— А что плохо-то? — переспросил Сергей.

— Плохо? — не понял Стас.

— Ну, ты сказал в самом начале разговора, что ничего хорошего. Так почему?

— Потому что на допросе все тетки как одна дали показания, что накануне твоя жена крепко с Жанной поругалась и даже подралась. Так что следователь уже руки потирает, хотя, к чести его будет сказано, окончательный вывод делать не спешит.

— А чего ему спешить-то? Я алиби жены подтвержу. Ты, главное, узнай, в какое время Верхову убили.

— Узнаю, не волнуйся, — Стас с шумом что-то отхлебнул, подул и снова отхлебнул.

Сергей положил трубку и решительно набрал Наташин номер телефона.

Глава 14

Наступила пятница, впереди последние выходные ноября. Время неумолимо двигалось к Новому году. Правда, праздничного настроения пока не наблюдалось. Елена Воробьева, нынешняя супруга Виктора, смотрела на себя в зеркало и не могла отвести глаз. Хороша, что и сказать! К тому же гораздо моложе мужа и его бывшей женушки. И, конечно, гораздо привлекательнее. Более того, Ленина внешность соответствовала модным тенденциям: она была высокой и худощавой, с небольшими, немного впалыми глазами и пухлыми губами, с длинными ногами и большим размером обуви.

Не то что эта клуша Анька: маленькая, вечно сидящая на диете, с фигурой «а-ля груша». Понятно, почему Виктор ее бросил и женился на Елене. Но вот другое непонятно: его как магнитом тянуло в свою бывшую семью. Ужасно, но он просиживал там целыми вечерами, причем вместе со всеми последующими мужьями этой, с позволения сказать, тетки. Ему там что, медом намазано?

«Нет, Анька, конечно, прекрасно готовит. Гадина. Может, этим и берет?» И в принципе, ее, Лену, долгое время такое положение устраивало, зато у нее самой не было необходимости торчать вечерами дома у плиты и можно было заняться собой, своими молодыми делами. Пришел муж домой, чмокнул в щечку и завалился у телевизора. Красота!

Но в последнее время — Лена чувствовала это очень хорошо — в их семейных отношениях что-то изменилось. Виктор лежал на диване до тех пор, пока не убеждался в том, что она уснула. Он не хотел исполнять свой супружеский долг, совсем не хотел — с ней, молодой и стройной. Это что? Кризис среднего возраста или что-то более опасное? Если второе, то ее красивой и обеспеченной жизни может прийти конец. И все вокруг будут этому только рады: и Анька эта заполошная, и ее, Ленины, подруги!

Нет, кое в чем Елена, конечно, сама виновата. В Москву она приехала из поселка Дидеевский, в котором было две школы — восьмилетняя и вечерняя. По выходным показывали кино в помещении бывшего клуба, после которого можно было остаться на дискотеку. Здание было деревянным и настолько обветшало, что находиться в нем было опасно. Но выручал русский авось, тем более что Арсений Егорыч, которого все называли ГАД (аббревиатура первых трех букв его должности — глава администрации Дидеевского сельсовета), подпер провисшую крышу двумя толстенными балками.

Еще у них было кафе «Голубой Дунай», с липкими, заляпанными столами и несвежим сонным воздухом. Его хозяином был невысокий одышливый Карим, их местный «олигарх». Когда она, Лена, начала с ним жить, все девчонки обзавидовались. Он купил ей кроличий полушубок, две пары выходных туфель, подарил колечко с горным хрусталем. Да и так, по мелочам не скупился. Одним словом, нарядил ее как королеву.

Конечно, Лена загордилась, с некоторыми из подружек перестала общаться. А что? Ее можно понять, половина из них — голь перекатная. Да и кавалеры у девушек либо пьющие, либо нищеброды. Ходили к ним с Каримом в кафе и пили на вексель. Тот завел толстую тетрадь и записывал фамилии, кому наливал в долг. Должники получали свою жалкую зарплату, рассчитывались и снова начинали пить с отсрочкой платежа. Лена называла это «круговорот долгов в природе».

А потом она начала потихоньку настраивать Карима, чтобы тот прекратил кредитование поселковых мужиков. А что? Так никаких денег не хватит, если каждому пьянице за просто так наливать. А если кто-нибудь из них упадет да замерзнет под забором? Плакали их денежки?

Она потихоньку, потихоньку стала забирать власть. И перестаралась. Однажды вечером Елена сидела в «Голубом Дунае» и пересчитывала дневную выручку. Брякнул дверной колокольчик, и на пороге появилась крупная женщина восточной внешности. У нее были черные волнистые волосы, четко выраженные высокие скулы и грозовые глаза.

Она по-хозяйски шагнула в кафе, подошла к столику, за которым сидела Лена, и с размаху брякнула на стол сумку. Елена почему-то сразу поняла, что сейчас у нее будут проблемы, и съежилась на стуле.

То, что произошло дальше, Лена вспоминать не любила. Ей было больно, как в прямом, так и в переносном смысле. Непрошеной гостьей оказалась Каримова жена. Она не стала ни в чем разбираться, сразу вцепилась Лене в волосы, перевернула стол, рассыпала по полу деньги.

Рука у обманутой супруги оказалась тяжелой, как и характер. Ее не остановил даже тот факт, что избитая соперница попала в местный фельдшерский пункт, где ей оказали медицинскую помощь. Женщина с непроглядными глазами караулила ее около больницы.

Одним словом, Лена вынуждена была бежать из поселка. Сначала она возмущалась, что никто из поселковых жителей за нее не заступился, а потом узнала, что это они же и вызвали Каримову супругу. И подруги ее об этом знали и палец о палец не ударили, чтобы этого не случилось.

Когда после долгих мытарств ей удалось наконец захомутать Виктора, она сделала все, чтобы ее заклятые подружки об этом узнали. Они с Воробьевым съездили к Елене на малую родину, прошлись по поселку, и все, ну или почти все, его жители смогли оценить и ее наряды, и машину, на которой они приехали.

И поэтому сейчас, когда она почувствовала угрозу тому, что с таким трудом завоевала, Елена должна сделать все, чтобы не допустить никаких неприятных сюрпризов в своей семейной жизни. Она молодая и сильная, она цепкая и хищная. Ей так нравилось думать про себя: хищная!

И главной угрозой ее благополучию и отвоеванному месту под солнцем стала Веселовская Анька. Поэтому Елена должна узнать распорядок ее дня, все ее маршруты, во сколько та уходит на работу, во сколько приходит, когда идет к косметологу, когда едет с подругой в баню, что покупает из продуктов… Нужно изучить соперницу, влезть в ее шкуру, чтобы понять, почему Виктора тянет в свой бывший дом, а потом решить, как Елене себя вести, чтобы вернуть любовь мужа.

Глава 15

Наталья сидела на ковре и трепала Найду за уши. Та валялась на спине, порыкивала и легонько покусывала хозяйку за руки.

— Давай, собака, не ленись, собирайся, поедем на дачу, в твои пенаты. Будем с Анькой баню топить, коньяк пить, сплетничать. Будешь с нами? Но сначала на дело пойдем и тебя с собой прихватим, чтоб не страшно было.

Кречетова поднялась с колен и пошла за поводком. Найда вскочила, завиляла хвостом, засобиралась.

Они заехали за Аней, та долго тискала собаку, гладила ее, чесала за ушами. Наконец знакомство состоялось, Аня пересела на переднее сиденье, Найда разлеглась на заднем.

— Натусик, скажи мне, пожалуйста, как мы попадем в этот чертов дом. Или это уже не актуально? Ну в самом деле, зачем нам лезть к Федотовой, когда кроме нее убили еще и Верхову? — с надеждой спросила Веселовская. — Тогда по логике получается, что мы и к Жанне должны в квартиру лезть?

— Надо будет — полезем, — упрямо сжав губы, пробурчала Наташа.

— Но как, как мы попадем в дом?

— Обыкновенно, откроем ключом.

— А где мы возьмем этот ключ? — почти кричала Анна.

— У меня в сумке, — Наташа, напротив, успокоилась. — Той ночью, когда я собаку нашла… В общем, мы с Сережкой вымыли Найду, и они уснули. А я… я поехала и сняла слепок с замка. Страшно было — жуть! Но сидеть в тюрьме, если все убийства свалят на меня, еще страшнее. Ну вот, сняла слепок, а потом сделала ключ. А Найда, представляешь, — засмеялась Кречетова, — не пошла. Конечно, охота была по холоду шляться.

Анна развернулась к подруге всем телом.

— Что ты сделала? — медленно проговорила она. — Слепок?

— Ага, — стараясь говорить беспечно, подтвердила Наталья, косясь на Веселовскую. — В интернете все написано, что и как.

— Зашибись! Ночью встала и пошла делать слепок! Тут людей направо и налево режут, а эта поперлась в лес одна! И зачем тебе я нужна? Дождалась бы ночи и отправилась бы на дело. Одна. Опыт у тебя имеется! — Анну трясло от возмущения.

Наташа решила не вступать в дискуссию и перевела разговор на тему найденной собаки. Та тихонько посапывала на заднем сиденье, слушая, что о ней говорят.

Снова пошел снег, навязчивый, упрямый. Он падал на землю и сразу таял, попадая на лобовое стекло. Кречетова включила дальний свет, но стало видно еще хуже. Она снова переключилась на ближний и сбросила скорость.

Внезапно из снежной завесы показались блеклые коробки домов, будто присыпанные пудрой. Стволы сосен были намертво облеплены снежной мякотью, отчего казалось, что ветки вековых гигантов висят в воздухе.

Они проехали еще немного и остановились под щитом с надписью «Березка». Наташа открыла дверцу машины и попыталась высадить Найду. Но та вдруг уперлась и стала дрожать всем телом.

— Найдочка, ты что?! Пошли, глупышка, — Наташа стала тянуть ее за ошейник. Собака приподняла морду и вдруг долго, протяжно завыла.

Если бы не было так холодно, возможно, Наталья почувствовала бы, что значит выражение «кровь стынет в жилах». Но кровь и без того работала в «спящем режиме», поэтому руки вдруг перестали слушаться, оцепенели, и решимость попасть в дом к убитой стала отступать, растворяться в потоке неконтролируемого ужаса.

Подруги глянули друг на друга и, не сговариваясь, прыгнули в машину. Наташа заблокировала двери и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки.

— Похоже, ее здесь обижали, поэтому она и воет, — попыталась успокоить подругу Кречетова. — Давай отвезем животное домой и вернемся. Вон видишь, свет в окошке горит, люди кругом живут, время детское — четыре часа, волков нет. Чего бояться?

Веселовская молча кивнула головой и стала смотреть в окно. В полной тишине они доехали до «Мичуринца». Предпоследний осенний день угасал со скоростью чахоточного больного, серая мгла пульсировала, меняя цвет от мышиного, уютного, до металлически-графитового.

Найда радостно выскочила из машины и вбежала в дом Кречетовых, который признала своим. Подруги быстро и так же молча наносили дров, затопили печь и на даче, и в бане.

Когда они наконец приехали в «Березку», снег прекратился, и земля вобрала его в себя сразу весь, без остатка, как пресс-папье излишки чернил. Машину они оставили на соседней улице и, держась за руки, двинулись к дому Федотовой.

Из некоторых труб шел дымок, говорящий о том, что поселок не так пуст, как казалось вначале.

— Ого, ничего себе дачка, — сказала Аня почему-то шепотом. — Целый домище!

Ключ вошел в замок, но проворачивался с трудом. Все-таки как бы подробно ни описывалось в интернете, как сделать слепок, это оказалось совсем не просто: было холодно, и пластилин, предназначенный для него, застывал. Поэтому копия замка получилась не слишком качественная, соответственно, и ключ такой же. Но через некоторое время после определенных усилий замок наконец щелкнул, и подруги проскользнули внутрь дома.

Непонятно, как он отапливался, может быть, с помощью газа, но от того, что в нем было достаточно тепло, стало не так страшно.

— Давай быстро ищем не знаю что, но любое подозрительное. Стас сказал, что у Верховой в кабинете были перерыты все бумаги. Может, документы искали, — прошептала Наташа.

— Тогда я шмонаю первый этаж, а ты — второй, — тоже приглушенным голосом предложила Анна.

— Фи, подружка, какой моветон. Шмонаю. Надо же! — нервно хихикнула Наталья.

— Как это дело ни называй, суть от этого не изменится, — Аня по-деловому окинула взглядом дом. Не дом, а просто усадьба!

Практически весь первый этаж особняка состоял из огромного зала, центральное место в котором было отдано камину, облицованному материалом, подозрительно напоминающим мрамор. Мебель из красного дерева, кожаный угловой диван, напольная каменная ваза с букетом, явно сделанным руками флориста, громадный телевизор…

Анна громко вздохнула и тряхнула головой, отгоняя морок, навеянный домом.

Подруги натянули резиновые перчатки — что-что, а про отпечатки пальцев каждый слышал — и принялись за работу. Было неприятно, стыдно и страшно заниматься обыском, тем не менее они отнеслись к этому делу чрезвычайно серьезно. Через пару часов бесполезных поисков они собрались на первом этаже.

Наталья подошла к окну, оперлась о подоконник и стала смотреть на улицу. Ничего они не нашли. Ничегошеньки! И что теперь делать?!

За окном ветер трепал голые ветки деревьев. На березе, растущей близ калитки, каким-то чудом задержался жухлый листочек. Ветер набрасывался на него, пытаясь схватить и закружить в вихре таких же, отживших свое бедолаг. Но листок не сдавался, и ветер, дунув в последний раз, отступил и унесся в свое царство.

Внезапно Наташе почудилось какое-то движение во дворе, она оперлась о подоконник чуть сильнее. Раздался щелчок, и пластик под ее руками разделился на две половины, одна из которых подалась вверх. Подруги замерли и переглянулись. Еще не веря в удачу, Кречетова запустила руку в образовавшийся проем и вытащила на свет папку лилового цвета.

— Ну, слава богу, что-то нашли, валим отсюда, дома рассмотрим улов. А то у меня на нервной почве ноги подкашиваются, — с облегчением сказала Аня.

Наташа засунула папку за пазуху, и тут они услышали осторожный брякающий звук. Они замерли, но звук был настолько невнятным, что подруги решили, что им послышалось. Через секунду звук оформился и стало понятно, что кто-то пытается открыть дверь.

Наталья почувствовала, как холодок ужаса пробежал по позвоночнику туда-сюда и остановился в районе лопаток. Затем он проник под кожу и впитался в каждую клеточку ее тела, заставляя коченеть мышцы. Аня схватила подругу за руку, но Кречетова не могла согнуть кисть, та словно задеревенела. Возникла необъяснимая мышечная слабость, паралич воли. Веселовская тянула подругу к лестнице, а Наталья не могла двинуть ногами.

— Будешь крутить педали или нет? — зло прошипела Веселовская и ударила Наталью под колено.

Та дернулась, мышцы пришли в движение моментально, как будто у проржавевшего болта сорвало резьбу, и подруги ринулись на второй этаж. Забежали в самую дальнюю комнату, пометались среди мебели. Небольшой шифоньер, зеркало, бюро… Не спрячешься. Оставалась огромная двуспальная кровать с накинутым на нее шелковым покрывалом в узорах из виноградных гроздей. Не сговариваясь, подруги полезли под нее. Аня поддернула виноградное великолепие вниз в надежде, что они, распластанные по пыльному паркету, не будут видны.

Внизу хлопнула дверь и раздались шаги — уверенные, основательные. Человек не старался вести себя тихо, осторожничать: слышалось, как выдвигались полки, что-то падало, билось. В доме была удивительная слышимость: можно было различить щелканье выключателем, сопение, хмыканье и даже шелест бумажных листов.

Шаги перемещались из комнаты в комнату и наконец раздались на лестнице, ведущей на второй этаж. Шаг — и сердце подруг ухает в пропасть, шаг — и пульс частит, словно минуту назад закончил метаться в стихии «Танца с саблями», шаг — и горло перекрывает спазм. На них надвигалась неотвратимая сила, беда, катастрофа. Аня крепко сжала Наташину руку.

Некоторое время было очень тихо, а потом раздался еле слышный, какой-то чавкающий звук совсем рядом с комнатой, где находились подруги, широко распахнулась дверь и в проеме показались коричневые ботинки.

Человек подошел к шкафу и стал выбрасывать оттуда вещи: невесомые, кружевные, прозрачные, шелковые, сетчатые… Они падали на пол рядом с кроватью — только руку протяни.

Телефонный звонок разрезал густой, пропитанный страхом воздух.

Человек не спешил, спокойно ответил на вызов, выслушал, что ему сказали, и вдруг, чертыхнувшись, выскочил из комнаты и ринулся вниз по ступеням. Хлопнула входная дверь, и стало тихо.

Мышцы стали оживать, губы уняли дрожь, а горло простилось со спазмом. Подруги одна за другой выползли из своего убежища.

— Что случилось? Почему он драпанул? — спросила Аня, отряхивая от пыли спортивный костюм.

— Чуть инфаркт не получила, — покачала головой Наталья, держась за сердце. — Давай-ка и мы отсюда уходить!

Она подошла к окну, чтобы увидеть тот одинокий березовый листок. Наташе было очень важно, чтобы он был. Она загадала: если его не сорвал ни ветер, ни снег, то все будет хорошо. Листок, потрепанный, но непобежденный, по-прежнему висел на ветке. «Ну вот, все обойдется, если с этой бурой тряпочкой ветер не справился, то и…» Но додумать свои позитивные мысли Наташа не успела, у калитки остановилась полицейская машина.

— Вот почему удрали коричневые ботинки, — сказала Анна. — Наверное, ему позвонили те, кто на стреме стоял.

Несмотря на ужас их положения, Кречетова прыснула от смеха, так потешно это прозвучало.

— Нужно прыгать, — сказала Наташа. — Через дверь не выйти.

В конце коридора был балкон, подруги добежали до него и выглянули через тусклое стекло. Невысокий полицейский в толстой пятнистой куртке стоял посреди двора и разговаривал по телефону. Второй крутил головой в явно великоватой ему шапке-ушанке. Потом они переговорили о чем-то между собой и неторопливо пошли к дому. Видимо, дверь оставалась открытой, потому что подруги услышали, как загрохотали в коридоре сапоги.

Что Наталья, что Анна — обе боялись высоты, но другого пути покинуть страшное место не было. Наташа перекинулась через тонкие перила и повисла над черным провалом.

— Господи, господи, помоги, — прошептала она и отпустила руки. Приземлилась на корточки, не удержалась и повалилась боком на плохо замерзшую землю. Рядом с ней кулем свалилась Веселовская. Она тоже не задержалась на корточках, плюхнулась на четвереньки, оцарапала ладони и взвыла от боли.

Наташа подхватила ее под мышки, и, прихрамывая, они покинули опасное место. Когда наконец впереди показалась машина Кречетовой, подруги не чувствовали ничего, кроме холода. Куртки, оставленные здесь же, были промерзшие, ледяные.

— Ну их, не надевай, еще больше замерзнем. Лучше я печку врублю, — сказала Наташа, когда они тронулись в путь.

Во дворе дачи Кречетовых стоял автомобиль Сергея.

— Мамочки миленькие, — выскочила из кроссовера Аня. — Задубела совсем.

Найда, увидев хозяйку, бросилась к ней с игрушкой в зубах.

— Ой, какая у нас игрушечка красивая, — засюсюкала Аня, шмыгая носом.

— А вы где так вывозились? — удивился Сергей, выходя из кухни.

— Да скользко на улице. Я упала и подбила ногами Аню. Ну, ты же знаешь, какая я падучая, — отшутилась Наталья. — Она вон ладони оцарапала. Мы пойдем в баню, через пару часов уступим вам. Думаю, Анькины бывшие тоже нарисуются — как же без них?

Торопясь, срывая с себя одежду, подпрыгивая от нетерпения, подруги вбежали в парилку. Рухнули на жаркие доски, прижимаясь к ним озябшими телами, вбирая, втягивая в себя их щедрый пыл. Наконец стылость начала выбираться сквозь кожу, медленно покидая место своей дислокации. Наташа плеснула воды на раскаленную каменку, и та зашлась, выплюнула облако обжигающего пара.

В изнеможении они выползли из парной и, несмотря на перенесенное потрясение, выполнили весь ритуал до конца: душ, скраб, душ, крем.

И только после этого подруги взялись за лиловую папку, найденную под подоконником в доме Федотовой. В ней было четыре пластиковых кармашка, в которых лежали копии каких-то документов, вырезки из газет, названия веб-сайтов и флешка.

— Ну, и что это? — спросила Веселовская.

— Бог его знает, — пожала плечами Наташа. — Явно что-то важное, раз их так спрятали! Только давай завтра разбираться, а то меня ноги не держат.

— Давай. Я только и мечтаю, чтобы рюмку выпить. Сил никаких нет!

Когда подруги пришли в дом, чтобы уступить баню Сергею, приехали Виктор с Алексеем.

— О нет! — закатила глаза Веселовская. — Будет мне когда-нибудь покой?!

— Покой нам только снится. Пошли-ка по коньячку, — обняла ее Кречетова и шепотом добавила: — Стресс снимем.

Глава 16

Насколько напряженным был субботний день, настолько беззаботным и прекрасным был вечер. Баней сняли напряжение, коньяком подняли настроение. Сергей пытался доказать, что Найда — самая умная собака на свете. То ли оттого, что у той когда-то были хозяева, которые занимались ее дрессировкой, то ли оттого, что она и правда была самой умной в мире, но псина с удовольствием выполнила все команды, которые давал ей нынешний хозяин.

Мужчины играли в шахматы. Наташа с Аней сидели на диване, поджав ноги, болтали, смеялись, сплетничали.

Но мысль о лиловой папке все равно не давала покоя. А ночью Кречетовой приснился тревожный сон: то ли в Аргентине, то ли в Боливии она ловила каких-то фашистских главарей.

— Врешь, не уйдешь, — закричала Наташа и схватила хилого мужичка в черной военной форме со свастикой за штаны. — Ваша карта бита, товарищ группенфюрер, — и Кречетова наотмашь ударила его лиловой папкой.

Брюки, еле держащиеся на худосочных бедрах гитлеровца, сползли вниз, явив миру голые куриные ноги.

— Что за бред? — вскочила Наташа, обливаясь потом. — Приснится же такая чушь!

Нашла в интернете, к чему снится фашист. Оказывается, если во сне с ним борешься, то наяву придется выдержать битву со злом. Ну вот, сон в руку.

Наталья тихонько собралась, стараясь никого не разбудить, и уехала в салон. Там у нее свой кабинет, сядет спокойно и начнет во всем разбираться.

В «Поэтике» несколько мастеров стояли около ресепшена и хохотали.

— Наталья, послушайте, какая хохма произошла, — обратилась к ней администратор. — Звонит клиентка и просит записать ее к Вале на коррекцию. Я в полной уверенности, что раз к Вале, значит, речь идет о коррекции бровей. А клиентка, оказывается, хотела сделать коррекцию ногтей у Гали. Ну и, прикиньте, приходит она к Валентине, а та говорит: «Ложитесь, пожалуйста, на кушетку». Ну, брови же собирается делать. А клиентка спрашивает: «А у вас это разве лежа делают?» Валя ей: «Так удобнее». Клиентка плюхается на живот и протягивает вперед руки. Думает, ей акрил на ногтях будут поправлять.

Представляя картину с клиенткой, вытягивающей вперед руки, девчонки заливались смехом.

— Валя перепугалась до смерти, выскакивает из кабинета, подбегает к ресепшену и шепотом мне говорит: «Тетка сумасшедшая! Я сказала, чтобы она ложилась брови щипать, а придурошная плюхается на живот и руки тянет — схватить меня хочет», — продолжила рассказ Татьяна.

Сегодня она была в платье леопардового окраса и накинутом жилете со вставками из чернобурки.

— Да, у нас столько всяких случаев смешных происходит, что книгу можно писать, — покачала головой Галина, мастер по маникюру.

Наташа улыбалась, разговаривала, решала деловые вопросы, а сама мечтала как можно скорее заняться бумагами Федотовой, добытыми с таким трудом.

Наконец мастера разошлись по рабочим местам и Наталья уединилась в своем кабинете. Сделала себе кофе, села за стол, включила настольную лампу — было темновато — и достала из папки первый конверт. В нем лежало свидетельство о смерти, фотографии, флешка и копия полицейского допроса Юлии Антоновны Такшиной, с которого Наташа и решила начать.

Речь шла о смерти очень известного бизнесмена Всеволода Андреевича Такшина.

Кречетова помнила его еще с девяностых годов: он открыл первую в городе контору по обмену валюты. Разбогател он тогда в одночасье. Потом у него появились ломбарды, какая-то фирма по выдаче быстрых кредитов. И вот некоторое время назад он умер, об этом трубили все газеты. Сначала подозревали жену, ей единственной была выгодна его смерть. Но потом дело переквалифицировали в несчастный случай. Смерть Такшина была очень странной: он отравился, выпив по ошибке вместо порошка от простуды раствор для окраски замши.

«Накануне я купила невероятные замшевые перчаточки. Прямо под мою дубленку. А потом случайно зажала ее, в смысле перчатку, в дверце машины, и получился небольшой такой типа шрамик. Там цвет стал чуть светлее. Я так расстроилась… Потом подумала и купила краску, чтобы развести ее в воде и подкрасить шрамик».

Буквы у вдовы Такшина были круглыми, наползающими друг на друга.

Дальше она написала, что Всеволод Андреевич почувствовал, что заболевает, и, видимо, вместо пакетика с лекарством всыпал в воду порошок для покраски замши.

Сама Юлия, как она утверждала, пришла домой, покормила мужа, потом вынула из сумочки купленную краску, бросила ее на стол и ушла в торговый центр «Олимп», где пробыла несколько часов вместе со своей подругой, известной светской львицей, а по совместительству женой депутата, Эллой Татариновой. Протокол допроса Эллы прилагался. Домой Юлия вернулась около десяти вечера, муж был уже мертв.

Наталья отложила бумаги в сторону. Все выглядело очень странно. Чтобы такой зубр, как Такшин, мог умереть такой пошлой смертью? Перепутать пачки… Хотя всякое бывает, смерть вообще-то не выбирает. Кому-то подарит счастье расстаться с жизнью на поле брани, а кому-то — угореть в машине в объятиях любовницы.

Кречетова вытряхнула из конверта снимки. На одном был запечатлен пакетик из-под вышеупомянутой краски фирмы «Успех», на втором — пакетик лекарственного препарата «Термоспад». Они, конечно, похожи — разноцветные мазки на белом фоне, — и если использовать их в темноте, то можно перепутать. Но кто же будет засыпать лекарство в сумерках? Ну хорошо, засыпал впотьмах. Но вкус… На пачке «Термоспада» написано: «С малиновым вкусом», вряд ли у краски такой же. И представить себе, что госпожа Такшина подкрашивает перчатки, а тем более собственноручно, — это уже ни в какие ворота.

Последнее, что осталось в конверте, — флешка. Наташа вставила ее в ноутбук и уставилась на экран. Это была запись с камеры наружного наблюдения. Немного понаблюдав за снующими туда-сюда людьми, она вернула накопитель в конверт, так и не поняв, что она увидела.

Потянувшись, Кречетова убрала документы в сейф и поехала в магазин хозтоваров. Интересующую ее краску она нашла сразу, продукцией этой фирмы была заставлена целая полка: это были и чистящие средства, и моющие, и убивающие запах, а самое главное — окрашивающие.

Краска была как в аэрозолях, так и в пакетиках. В инструкции было указано, что средство нужно растворить в теплой воде, а затем «погрузить в него предмет, нуждающийся в окраске».

Интересно, как Юлия собиралась закладывать в него перчатку? Что после такой процедуры станет с замшей? Она же задеревенеет. Не проще было бы прыснуть на «шрамик» из баллончика? Вот эта часть показаний Такшиной — просто бред! Как полиция это все проглотила? Не зная зачем, Наталья купила пакетик «Успеха» под номером 18, который был отражен в протоколе. Вернулась в салон и позвонила Веселовской. Та приехала очень быстро, вбежала к Наталье в кабинет, стягивая на ходу куртку.

— Ты меня в гроб загонишь, — с порога начала она. — Сидим мы с Виктором в ресторане…

— О! — оживилась Кречетова. — Неужели одни сидите, без твоей свиты? — и тут до нее дошло. — Он что, тебя в ресторан пригласил?

— Вот то-то и оно. Представляешь, звонит сегодня и предлагает пообедать вместе. Я просто в осадок выпала, разволновалась! Все-таки он единственный. Да что там говорить, сама знаешь. Сидим, вино попиваем, вспоминаем… А тут подружка моя дорогая названивает и требует, чтобы я немедленно к ней приехала.

— Господи, да я же не знала. У тебя что, языка нет? Не могла сказать, что не можешь? И чего тогда примчалась?

— Как чего? Из любопытства. Ты же все намеками говорила! — Анна уселась в кресло.

— Ага, значит твое большое и светлое чувство пало жертвой любопытства?

— Почти… Хорошо, что ты меня вызвала. Иначе… Я вот хорохорюсь, делаю вид, что Витька мне безразличен. А на самом деле внутри все трясется. А у него жена молодая и… молодая, — Аня невесело усмехнулась. — Да и вообще, ни к чему хорошему наши встречи не приведут. Как там: «В одну реку не войти дважды, и разбитую чашку не склеишь». Так что хорошо, что ты меня вызвала.

— Ну, тогда бери флешку и смотри, — вздохнула Наташа. Она так надеялась, что подруга «переболела» Виктором. Но похоже, что нет. — Смотри, пока не поймешь, что все это значит. А я — в интернет, буду про Такшиных читать.

Некоторое время подруги молчали, каждая из них была занята делом.

— Короче, — оторвалась от ноутбука Кречетова. — Юлия Антоновна Такшина, в девичестве Молкина, работала декоратором. Нет, до того, как стать декоратором, она чистила аквариумы.

— Как это? — не отрываясь от монитора, спросила Анна.

— А так. Юлия ходила по зажиточным домам и чистила аквариумы. И крутила шашни с некоторыми хозяевами. Одна из жен вернулась домой не вовремя, а госпожа Молкина в постели с ее супругом. Обманутая жена схватила нож и давай муженька кромсать, насилу его откачали. А потом за Юлией гонялась. После этого случая Молкина «ушла из профессии».

— Слушай, я помню эту историю. О ней даже в «Новостях» передавали.

— Вот, а потом Такшина внезапно всплывает уже как декоратор. То есть стала работать с текстилем вместе с дизайнером Гучковским. Знаешь такого?

— Спрашиваешь! Он один из лучших, — сказала Веселовская с гордостью, как будто это была ее заслуга.

— И сама Молкина была очень неплоха. Декорировала спальню Всеволоду Андреевичу Такшину. Через месяц тот развелся со своей пятидесятилетней супругой, а Юлия Антоновна приобрела себе тучного, одышливого, но очень богатого мужа, — Наташа крутанулась на стуле. — А через год он ошибочно выпивает краску для замши вместо лекарства от простуды. Чудеса…

— Чудеса-то чудеса. Но каким образом это все касается нас? — с досадой спросила у подруги Анна.

— Не знаю. Но, может, именно из-за этого Федотову убили?

— Ага! Это с какого перепоя-то?! При чем тут Альбина? — возмутилась Аня.

— А с какого перепоя бумаги про Такшиных находились у нее в тайнике? А? — Наташа потрясла папкой перед носом подруги. — Вот то-то и оно, — сама себе ответила она. — Давай смотри дальше свою флешку. У тебя соображалка лучше развита, чем моя. Математик ведь.

Некоторое время спустя Анна заговорила первая:

— Слышь, Натусик, я вообще ничего не понимаю. Здесь три файла от двадцать первого июля, дня смерти Всеволода Андреевича. В одном — запись с камеры на доме Такшиных. В 16:22 Юлия входит в подъезд. Дальше разные люди входят-выходят. И все.

Анна взяла листок бумаги и отметила на нем дату и время, когда около дома появляется Такшина.

— Во втором файле — запись с камеры торгового центра «Олимп». Там вообще сумасшедший дом. Люди, люди, люди… И в третьем — какой-то дом на улице Свободной. Причем дом крутой, там такие тачки!

— Думай, Анька, думай. И на сегодня давай закончим, а то Сергей уже несколько раз звонил, да и твои бывшие тебя, наверное, потеряли. А кстати, насчет бывших, тебе Максим не звонил?

— Нет, а зачем? У меня теперь проблемы, зачем ему это нужно? Так что я даже рада: сама знаешь, что на поверхность всплывает. Ладно, Натусик, давай по домам. Ночью подумаю. Ты же знаешь, мне идеи приходят в голову во сне.

Наталья заперла папку в сейф, погасила свет, и подруги покинули салон.

— Завтра мне к Алексееву на допрос. Как он сказал, «по вновь открывшимся обстоятельствам». Что там у них открылось? Ну, пока, подружка, — Наташа чмокнула Анну в щеку, и они разошлись по своим машинам.

Наташа села за руль, и тревога, мучительная, плотная, почти осязаемая, снова стала хозяйкой ее мыслей.

«По вновь открывшимся обстоятельствам» — что это значит? Что нового узнал следователь? Скорее всего, то, что она была в «Ласке». А это значит, она становится главной подозреваемой. Может, конечно, и не главной, но подозреваемой: мотив у нее был, скандал был…

Хорошо бы узнать, когда и как убили Верхову. Тогда можно подготовить себе алиби, а не теряться в полиции, если выяснится, что Жанна умерла сразу после их скандала.

А вдруг Алексеев знает, что они с Аней были в доме у Федотовой? А как он может узнать? Да мало ли как. У полиции свои методы.

Внезапно промелькнула мысль — простая и оттого особенно страшная. «А если в особняке Альбины были камеры наблюдения? И они с Анюткой на записях как на ладони?»

Наташа резко нажала на тормоз, и машина завиляла по белесой снежной пыли. Кречетова вцепилась в руль, пытаясь выровнять автомобиль, но тот не слушался. И сразу все мысли — и про убийство, и про алиби, и даже про камеры — исчезли, испарились. Осталась бездна дороги, неуправляемый кроссовер, руль и побелевшие костяшки пальцев, вцепившиеся в него.

Наконец машина укротила свой нрав и снова плавно заскользила по присыпанному снегом асфальту.

Наташа перевела дух, и мысли опять вернулись в строй: зачем ее вызывает следователь?

Глава 17

Наташа проснулась от телефонного звонка. За окном было непроглядно темно, ни света, ни звезд — не поймешь, ночь или день. Муж спал на животе, отбросив подушку в сторону. Она встала, натянула на плечи плед и поплелась на кухню.

— С первым днем зимы тебя, соня! — радостно крикнула трубка голосом Веселовской. — Натка, я все поняла. Как всегда, озарение пришло в объятиях Морфея.

— Господи, какое озарение, — простонала Кречетова. — Сколько времени?

— Страшно поздно, семь! Слушай сюда, а то мне скоро на работу собираться. На флешке, которая из нашей папки, три записи. На первой — Юлия Такшина входит в подъезд своего дома. И все! Понимаешь? Только входит!

— Я помню. И что это значит? — зевнув, спросила Наталья. Все-таки она вчера уснула очень поздно.

— Ну как «что»? Юлия на допросе сказала, что пришла домой, положила на стол краску и лекарство и ушла с подругой в супермаркет «Олимп». А потом она зарулила к ней в гости, в смысле к подруге. А получается, что Такшина как вошла в четыре часа с копейками в свою квартиру, так больше из нее в тот день и не вышла.

Остатки сна сдуло с Наташи, как пух с одуванчика. А ведь правда — не вышла.

— А что с другими записями? Что там?

— Пока не поняла. На второй — торговый центр «Олимп» и куча людей. А на третьей — не поверишь — тот крутой дом на Свободной.

— И все? Просто центр и дом? — задумчиво спросила Наталья, ставя джезву на огонь.

— Ну, не знаю. Ты сказала мне разобраться с флешкой, я и разобралась. Я молодец?

— Молодец. Мне в обед к Алексееву в полицию на допрос, — сказала Наташа без перехода. Она старалась говорить равнодушным голосом, как будто нет ничего более обыденного, чем ходить на допрос к следователю.

Веселовская пожелала ей удачи, и они попрощались до вечера.

Слова Алексеева «по вновь открывшимся обстоятельствам» пугали Наташу до тошноты. Какое отношение лично она, Наталья Кречетова, имеет к этим обстоятельствам? Ни при чем она во всей этой истории, но при вопросах следователя нервничает, заикается, краснеет, суетится. Конечно, это выглядит подозрительно. Иногда ей казалось: задай Алексеев самый очевидный вопрос, например, как ее зовут, и проверь ответ на полиграфе, выяснится, что она врет как сивый мерин.

Наташа пыталась себя успокоить, сказать, что допрос — простая формальность. Но ни дыхательная гимнастика, ни подсмотренный в интернете аутотренинг, ни аксиома мудрости «все, что ни делается, — все к лучшему» — не помогали. Она еле проглотила кофе и отправилась в полицию.

Алексеев устроил целый спектакль: задавал вопросы равнодушным голосом, вставал, подходил к окну, потом вдруг резко возвращался на место. Придвигал к себе протокол допроса, записывал ответ, кричал, отбрасывал ручку, вскакивал, нависал над ней «чубатым» утесом. В какой-то момент Наташе показалось, что ее сейчас арестуют, вернее, задержат. Но Алексеев вдруг успокоился, вполне мирно закончил допрос, правда, автограф под подпиской о невыезде поставить заставил.

Ну что ж, его можно понять: все работницы салона «Ласка» подтвердили, что накануне своей смерти Жанна крупно поссорилась с Кречетовой. Да так, что они практически подрались. Вернее, свидетели сказали, что не практически, а подрались.

Как оказалось, Наталью от ареста спасло то, что хозяйка «Ласки» была отравлена, а не убита во время потасовки. И яд был обнаружен в конфетах, которые стояли на ее столе до прихода Кречетовой. Что все окружающие и подтвердили.

«Это надо же, яд в конфетах! Прямо Агата Кристи какая-то», — удивилась Наташа.

Она вышла из здания полиции на негнущихся ногах, как будто провела в заключении несколько лет. Сквозь серую мглу попыталось пробиться солнце. Оно выпустило на землю пару чахоточных лучей, потом, вероятно, передумало — втянуло назад свои бледно-желтые кинжалы, и снова стало хмуро, безрадостно.

Кречетова вдохнула полной грудью влажный воздух. И тут почувствовала, что очень проголодалась. Утром-то только кофе выпила и перекусить ничего с собой не взяла. Если бы не чертова диета, купила бы сейчас чебурек, впилась бы зубами в его исходящую соком мякоть! Мимо лотка с пирожками она прошла, словно Одиссей мимо острова сирен.

Села в машину и позвонила подруге:

— Анька, я через пятнадцать минут буду у тебя, заберу с работы. Только купи мне что-нибудь в буфете, пока я не сорвалась.

— Не волнуйся, усе сделаю без шума и пыли, — сказа Аня словами Лелика из легендарной «Бриллиантовой руки».

Когда наконец Веселовская села к подруге в машину и сунула ей в руки одноразовую тарелку с куском рыбы, Наталья была близка к агрессии.

— Вымоталась я сегодня, — сказала Аня, пока ее подруга поглощала окуня. — Ты же знаешь, какие у меня в коллективе бабы! Идут мимо, а сами глазом в монитор косят, вдруг я в «Одноклассниках» сижу. Так что нашим расследованием занималась в обед. Давай съездим к дому на Свободной, который на третьем видео. Оказывается, там живет Элла Татаринова, подружка Юлии Такшиной. И жена нашего известного депутата.

— Какой смысл туда ехать? Любоваться на жизнь небожителей? — с полным ртом спросила Наталья.

— Ты недооцениваешь свою подругу. Тадам, — Анна сделала вид, что открывает шампанское. — Я разобралась со всеми файлами. На первом мы видим, что Юлия зашла в дом и больше не вышла. На втором — среди людей, заходящих в «Олимп», ее тоже не было. А на третьем — она не заходила в гости к Татариновой. А Татаринова эта наврала в полиции, что Такшина была у нее, — алиби ее подтвердила. Поехали, прижмем ее, — Аня с азартом потерла руки.

— Ну-ну, сбавь обороты. У тебя что, головокружение от успеха? Как мы ее прижмем? — возмутилась Кречетова.

— Очень просто. Я такое узнала… — сказала Веселовская заговорщическим голосом. — У Эллы есть молодой любовник. Просто щегол. Может, ему и восемнадцати нет. Мне коллега рассказала по очень большому секрету. Представляешь, у ее соседки есть сын, он в одиннадцатом классе учится. Так вот, Татаринова с ним зажигает. Мамаша пацана молчит, у них с деньгами негусто, а тут сынка одели-обули, в институт любовница собирается его пристроить, ну и далее по списку. Так что едем к Татариновой, нам есть чем козырнуть.

— Я смотрю, ты раскозырялась. Как бы нас не прикончили, как Верхову и Федотову. Они тоже, скорее всего, козыряли своей информацией, — Наташа впилась зубами в яблоко, найденное в бардачке машины.

— Ты хочешь сказать, что они занимались шантажом? Может, просто сведения для кого-нибудь собирали, — предположила Анна.

— Может, — пожала плечами Наташа. — Ну давай, поехали, с богом. Надеюсь, мы все делаем правильно. А я провела так называемый следственный эксперимент. В один из стаканов налила «Термоспад», а во второй — краску «Успех».

— И что? — понизила голос Аня.

— Они разные. То есть краска и лекарство разные по цвету. С точки зрения больного человека — это все ерунда, никто же цвета не сличает. Тем более мужики, сама знаешь, для них и розовый, и красный, и малиновый, и вишневый — все едино… Но вот Юлия… Дело в том, что краситель бордового цвета. Понимаешь?

Веселовская медленно покачала головой.

— Там даже на пачке это написано. «Цвет бордо». А перчатки у нее, как и дубленка, малиновые. Мало того что идея с покраской рукавичек так себе, да еще и колер другой. А Такшина — декоратор, у нее чувство цвета развито будь здоров. Но в магазине из «Успеха» только красный, бордовый и розовый. А вот малиновый цвет есть в немецкой краске, забыла, как она называется. Но там дизайн упаковки совсем другой, его точно с «Термоспадом» не спутаешь.

— То есть Юлия была вынуждена купить краску фирмы «Успех», потому что ее пакетик похож, правда с большой натяжкой, на пакет лекарства от простуды! — подхватила Натальину мысль Аня.

— Вот именно! — Наташа победно хлопнула рукой по торпеде машины и продолжила заговорщически: — Дальше — запах и вкус. Лекарство пахнет малинкой и вкус похожий. А краситель пахнет химией. Я язык помочила, так его как огнем обожгло. До сих пор болит.

И Наталья взглянула на подругу, гордясь своими детективными способностями.

— Странно, что для чистоты эксперимента ты его не выпила! — взорвалась Анна. — Ты что, с ума сошла?! А если бы ты отравилась?! Вот скажу Сергею и Полинке, пусть они с тобой разбираются, если меня ты слушать не хочешь!

— Только попробуй, — испугалась Кречетова, — и вообще, я немножко, только кончиком языка.

— Немножко! — все никак не могла остановиться Веселовская. — Дурака кусок.

Они замолчали. Наташа обиженно сопела, Анна смотрела в окно. Картина была безрадостной: безлюдные темные улицы, блики мокрого асфальта, моросящий дождь.

И вдруг все изменилось, как будто кто-то щелкнул выключателем. Двор, в который они въехали, был залит светом, по нему сновали роскошные автомобили, из которых выходили мужчины, всем своим видом демонстрирующие успех и благополучие. Легкие беззаботные женщины кутались в норковые манто, преодолевая путь в несколько шагов от автомобиля до подъезда.

— Зря мы сюда приехали, вдруг Элла на каком-нибудь фитнесе или у любовничка юного, — первой заговорила Наташа.

— К любовнику она ходит днем, я даже время знаю, а фитнес-шмитнес у нее через час. Так что сидим и ждем.

Они приготовились к долгому ожиданию, но Татаринова вышла буквально через несколько минут. Даже при вечернем освещении, а может быть, именно поэтому, было видно, как она хороша: прямые черные волосы, смуглая кожа, подтянутая фигура. В яркой куртке, спортивных штанах, плотно обтягивающих накачанную попу, легкой походкой она подошла к белому «мерседесу» и открыла багажник. Веселовская вынырнула из машины и подбежала к Элле. Наташа выскочила следом.

— Але, гараж, че надо? — возмутилась Татаринова. Грубые слова, пробившиеся сквозь пухлые губы, прозвучали в этом раю благополучия настолько нелепо, что Анна резко затормозила, чтобы не наткнуться на их плотную субстанцию.

— И че? Опять журналюги? — Элла закинула спортивную сумку в салон машины. — Пройти дайте, — и она попыталась проскочить мимо подруг.

— Я бы на вашем месте не торопилась, если вы, конечно, не в прокуратуру спешите, — Веселовская сделала равнодушное лицо.

— Чего в прокуратуру? — опешила Татаринова.

— Например, вас замучила совесть и вы собираетесь признаться в лжесвидетельстве или, не дай бог, в соучастии в убийстве, — продолжала Аня.

— Эй ты, поосторожней на поворотах-то. Че несешь? Какое убийство? — Татаринова захлопнула багажник, отряхнула руки и пошла на Веселовскую.

— Вы знакомы с Такшиной Юлией? — спросила та, на всякий случай отступая в сторону Кречетовой.

— Знакома, и че теперь? — Элла с вызовом посмотрела на подруг.

— А то, — передразнила ее Аня, — что она мужа своего убила, или, чтоб вам было понятнее, — замочила.

— Да че вы несете? Если она че и сделала, у нее и спрашивайте, я-то при чем? — пожала плечами Татаринова.

— Минуточку, а можно я вас перебью? — встряла в разговор Наталья. — А вы действительно Элла Татаринова, жена депутата Владимира Татаринова?

Элла щелкнула жвачкой и усмехнулась:

— А че, завидно?

— Да она это, она, — пробормотала Веселовская.

— Давайте валите отсюда, я на тренировку опаздываю, — Элла снова щелкнула жевательной резинкой.

— Ответьте нам на один вопрос и можете ехать, куда вам нужно, — снова пошла в наступление Веселовская. — В тот вечер, когда Всеволод Такшин был отравлен, где вы находились?

Кречетова поморщилась. Их доморощенное расследование больше напоминало фарс, как в фильме «Незаконченный ужин». Там на допросе следователь задавал подозреваемому один и тот же вопрос: «Где и когда вы родились?» Следователь был нелеп и явно не понимал, о чем нужно спрашивать. Так же и они. А у их «респондентки» интеллект в таком зачаточном состоянии, что она даже не попросила подруг представиться. Может, с ней этот бред и пройдет.

— Отвяньте, не знаю я никакого Всеволода, — Элла сделала попытку отодвинуть Анну. Но та только разозлилась и навалилась бедром на дверцу машины Татариновой.

— Что, мужа своей подруги Юльки не знаешь?

— Какого? Севку Хряка, что ли?

— А я и говорю: Всеволода. Значит, Севку. И возможно, что и Хряка, — хмыкнула Аня.

— А чего я должна память напрягать? Пошли вы… — и Элла снова сделала попытку прорваться к машине.

— Давай валяй, езжай к своему любовничку Матюшкину, а я прямиком к твоему мужу, — Анна отвернулась и решительным шагом двинулась к своему автомобилю. Наталья потрусила следом.

— Э, стой! Стой, я говорю, — кинулась за подругами Татаринова.

Она нагнала их у самого кроссовера и дернула Веселовскую за рукав. Самым непостижимым образом ее тональность изменилась. И даже гопническое «че» сменилось нейтральным «что».

— Что вы там про Севку-то спрашивали?

Элле понадобилось всего пять минут, чтобы рассказать обо всем, что знала. Оказалось, что как-то летом, то ли в июле, то ли в июне, поздно вечером ей позвонила Юлия и сказала, что умер ее муж. И попросила подтвердить полиции, что они вместе болтались по торговому центру «Олимп». А что, ей не жалко, можно и подтвердить.

— А зачем Такшиной это было нужно? Она не говорила? — спросила Наталья.

— Так Юлька, наверное, с любовником каким-нибудь тусила. А мне что, в падлу сказать? Я и сказала, что и по бутикам шлялись, а потом ко мне зашли. Типа шмотки примеряли.

Подруги отпустили красотку на фитнес, а сами, стуча зубами от холода, забрались в Наташину машину. Включили печку, подогрев сидений и стали ждать, пока блаженное тепло заполнит салон.

— Ну все, молодцы мы, молодцы! Это дело закрыли. Все узнали. Завтра беремся за следующее, — подвела итог Кречетова.

— Мы выяснили, что Такшина никуда из дома не выходила; скорее всего, сама дала мужу выпить краску. Уж не знаю, как ей это удалось, — может, вместе с лекарством смешала, может, варенье или мед для вкуса добавила, — развела руками Веселовская. — И куда мы с этим пойдем? В полицию?

— Пока никуда. Наша-то цель не Такшину на чистую воду вывести. И кстати, может она и не убивала, может, произошел несчастный случай, а Юля испугалась, что ее заподозрят, и нагородила себе фальшивое алиби. Нам с тобой нужно выяснить, кто убил Федотову и Верхову. Предположим, только предположим, что Жанна с Альбиной собирали информацию и убил их тот, кого они шантажировали, — сказала Наташа, выруливая со двора. — Пусть будет такая версия, надо же от чего-то отталкиваться.

— Звучит правдоподобно, — согласилась Анна.

Кречетова подвезла Веселовскую прямо к ее подъезду и чмокнула в щеку. Аня подняла голову и посмотрела на свои окна. Судя по синим всполохам, в комнате был включен телевизор.

— О нет! — она скрипнула зубами. — Я хочу принять ванну, натянуть теплый халат и завалиться с книгой в постель. А у меня снова проходной двор.

Наташа покосилась на подругу, но ничего не сказала. Какой смысл, если это продолжается уже не один год? Она вздохнула и поехала домой.

Едва Кречетова успела войти в квартиру, как к ней с визгом бросилась Найда. Из кухни вышел муж и покачал укоризненно головой. Наталья прижала руки к груди:

— Ну, прости, прости. С Анькой как встретишься, сам понимаешь.

— Да ну вас! Дома, между прочим, было шаром покати. Вот брошу тебя, будешь знать. Иди лопай сырники, — развернулся и пошел на кухню.

— Я тебе брошу, — пробурчала Наташа. — А кто меня кормить-то будет?

— Ну, Аньку кто-нибудь бросит, если не перестанет с тобой шляться и не займется домом, — Сергей поставил на стол сметану, пока супруга мыла руки.

— А вот это, кстати, идея, — засмеялась Кречетова. — Нужно будет Анютке ее подсказать.

Наташа ела, муж рассказывал о проблемах с поставщиками, около ног крутилась Найда, выпрашивая себе невообразимо вкусное лакомство — сырники. И было так хорошо в доме, так надежно, так невероятно спокойно, что Наташе вдруг стало очень страшно оттого, что все это можно в одночасье потерять.

Глава 18

Тусклое зимнее утро уныло висело за окном. Несколько раз начинался игольчатый дождь, который, лишь прикасаясь к асфальту, схватывал все ледяным панцирем. Наталья еле доехала до «Поэтики»: дорога была блестящей и скользкой, как шляпки вареных маслят.

В последнее время она манкировала своими рабочими обязанностями, поэтому накопился ряд вопросов, которые требовали немедленного решения. Один из поставщиков косметической продукции уже несколько раз срывал сроки доставки. Кабинетом, в котором произошло убийство, наконец разрешили пользоваться, но необходимо было заменить кушетку и сделать перестановку, в солярии срочно поменять стекло. Закончила она разбираться с проблемами только к вечеру.

Ее мысли разделились на две половины, каждая из которых выполняла свои функции. Одна решала производственные вопросы, а вторая размышляла о затеянном расследовании. И существовали они одновременно и параллельно друг другу.

Наталья пересматривала прейскурант цен и думала. А вдруг лиловый конверт вообще не имеет никакого отношения к убийствам? Вдруг это дело рук маньяка? Или апологета всего естественного, натурального, который ненавидит центры красоты и убивает там всех подряд? Или какой-нибудь конкурент сначала убил женщину в «Поэтике», потом в «Ласке». Вот, к примеру, хозяйка «Клеопатры». Такая злыдня…

Наташа заварила кофе и достала из сейфа второй конверт из дома Федотовой. В нем были: копия свидетельства о рождении Вячеслава Лихолетова, названия каких-то интернет-сайтов и фотография машины, стоящей около детского дома для детей-инвалидов.

Наташа один за другим набрала адреса указанных сайтов. Везде речь шла о Клавдии Феоктистовне Лихолетовой — зампредседателя по социальным вопросам при мэрии. Ее хорошо знали в городе: она была активной участницей различных ток-шоу, на которых клеймила позором мамаш-кукушек, нерадивых родителей, выявляла семьи, в которых дети жили в невыносимых условиях. Она патронировала детские дома, заседала в различных комиссиях по защите прав детей. Вообще, ее было очень много: только включишь телевизор — сразу она, Клавдия Феоктистовна.

Наташа думала, что ей далеко за пятьдесят, но на самом деле оказалось немного за сорок. Лихолетова носила строгие костюмы, обувь на широком устойчивом каблуке, делала высокую сложную прическу — возможно, именно так, по ее представлению, должна выглядеть чиновница. Наталья распечатала найденные статьи, повертела в руках фотографию и стала рассматривать свидетельство о рождении какого-то ребенка.

Как ни крути, но без помощи Завьялова не обойтись. И Наташа набрала номер друга.

— Стас, срочно нужна твоя помощь.

— Кто бы сомневался! В последнее время ты только поэтому и звонишь, — в его голосе послышалась плохо скрываемая обида.

— Ну перестань, Стасик, не обижайся. Просто столько всего навалилось…

— Да не навалилось, а ты сама на себя наваливаешь, — пробурчал тот. — Ну, что тебе нужно, говори.

— Можешь сказать, кто хозяин машины, если я назову госномер?

— Вот только обижать не надо, да?! Задает детскую задачу и еще спрашивает, могу ли я это сделать! Я — Завьялов! Если кто не помнит. Называй номер.

Наташа усмехнулась, уж больно возглас «Я — Завьялов» напомнил ей крик «Я — Велюров» из культового фильма «Покровские ворота».

Буквально через несколько минут Наталья знала, что машина на фото, стоящая около детского дома для инвалидов, принадлежит Лихолетовой. Ну и что это дает? Небось, ездила по своим рабочим делам, проверяла состояние этого заведения.

И зачем Федотовой эта чиновница? Может, Клавдия Феоктистовна — взяточница? И если у Альбины были доказательства, то карьере Лихолетовой конец. Убивают за такое? Еще как убивают.

А при чем здесь свидетельство о рождении?

Наташа вздохнула. Сложила документы и поехала домой.

Глава 19

Неделя пролетела как один миг. Вроде только вчера был понедельник, а уже пятница. Анна где-то прочитала выражение: «… что-то промелькнуло мимо. Думала — день, оказалось — жизнь».

И правда, дни, недели, а теперь уже и годы проносились мимо с непостижимой скоростью, как сапсаны. А ты стоишь и едва успеваешь проводить их взглядом. Вначале ведешь им радостный учет и даже поторапливаешь время — скорей бы день рождения! — а потом пытаешься замедлить их сумасшедший бег, крикнуть, как Фауст: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Но тщетно. Годы разогнались с такой скоростью, что задержать, притормозить их невозможно. Они пошли на неконтролируемый разгон, вразнос, чтобы в конце концов слететь с орбиты.

Веселовская вернулась домой совершенно опустошенная. В последнее время между ней и Виктором появилась какая-то едва уловимая связь. Он задерживал на ней задумчивые взгляды, мимоходом касался, встречал после работы. А сегодня предложил сходить в кино. Аня так разволновалась: уже много лет с ней не было ничего подобного.

Она сидела в кинотеатре, присутствовала физически, но мыслями была далеко, в прекрасной юности. Вспомнила, как много лет назад они шли с пляжа, разомлевшие от солнца и чувств, кожу пощипывало, обгоревшие носы побаливали. Они завернули в кафе, пили молочный коктейль, хохотали, болтали, и… Виктор сделал ей предложение. Она не раздумывала ни минуты, он еще не закончил говорить последнее слово, как она уже сказала «да». Любила очень. Да и сейчас, что греха таить, ничего не изменилось. Хоть и постарели, и у нее два неудачных брака после Виктора, и он женат.

После того как Воробьев ее бросил, она загнала чувства «под ковер». Жизнь продолжалась, она работала, выходила замуж, крутила романы, ездила с подругой в баню, пила кофе, смотрела фильмы, воспитывала детей…

Но любовь нельзя стереть, вытравить из себя, выключить, как свет. Она сидела «под ковром» и ждала своего часа. И дождалась — вылезла на свет, пыльная, помятая, потоптанная.

И ведь столько сил потрачено на то, чтобы обуздать ее, стреножить. Все зря.

В квартире не было никого. Аня обрадовалась: сбылась ее мечта. Позвонила одному сыну, потом второму. Старший сказал, что на выходных придет с девушкой, она усмехнулась: вот-вот бабушкой может стать, а туда же, о любви мечтает.

Делать решительно ничего не хотелось, и она позвонила Кречетовой.

— По так называемому делу Лихолетовой вроде как все ясно, — стала докладывать ей Наталья. — Ну, в том смысле, что в статьях, на которые даны ссылки, пишут о Клавдии Феоктистовне. Свидетельство о рождении говорит о том, что тринадцать лет назад она родила сына. Машина, стоящая около детского дома инвалидов, принадлежит Лихолетовой. В чем подвох, не могу понять. Но все равно нужно разобраться. Я позвонила в этот дом инвалидов, договорилась с заведующей о встрече. Она завтра нас ждет.

— Так завтра же суббота, — рассеянно сказала Анна, погруженная в свои, более приятные, мысли.

— Она сказала, что можем даже в воскресенье приезжать, она все время на работе. Представляешь, какие люди есть?

— А кто мы такие? Что ты сказала? — поинтересовалась Веселовская.

— Мы журналистки. Она поверила, так что подумай, как работники древнейшей профессии должны себя вести. Не знаю, про какую древнейшую подумала ты, я имею в виду репортеров.

Аня рассмеялась.

— Я и про первую, и про вторую знаю ровно столько, сколько ты. Возьмем с собой ручку, блокнот, диктофон. Или журналисты без диктофонов работают, с телефоном?

— Ладно, неважно. Самое главное — придумать, что спрашивать. Так что завтра заеду к тебе около десяти, будь собрана, оттуда поедем сразу на дачу.

Подруги распрощались. Веселовская стянула сапоги, переоделась в домашний халат и с наслаждением растянулась на диване. У нее вдруг улучшилось настроение. Сегодня пятница, вечер, она дома одна, завтра баня! Что она раскисла, в самом деле. Тут радоваться нужно: Виктор снова с ней. Не физически, конечно, а ментально. А это гораздо важнее.

Напевая запомнившуюся мелодию, она отправилась в душ и едва не прозевала телефонный звонок. На экране высветилось «номер не определен». Веселовская пожала плечами и сняла трубку. На том конце молчали, Аня поаллокала в пустоту и сбросила вызов. Вроде ничего особенного, но ей стало не по себе. Она сделала чай, взяла планшет и легла в кровать.

В это время раздался звонок в дверь. Интересно, кто бы это мог быть… Неужели Виктор? Анна почувствовала, как кровь прилила к лицу, сердце учащенно забилось. Она легко подбежала к двери, протянула было руку к замку, но в последнюю секунду отдернула и кокетливо спросила: «Кто там»?

Никто не ответил. Звонок брякнул снова и замолчал. Аня постояла, прислушиваясь. Было тихо, абсолютно тихо. Она посмотрела в черное непрозрачное око глазка и почувствовала, что там, в лестничном мраке, кто-то стоит перед дверью и точно так же прислушивается к происходящему в ее квартире. Она попыталась глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться, как учила ее Наташа, но сжатое страхом горло заблокировало дыхательный рефлекс.

Кое-как, медленно передвигая несгибающиеся ноги, она добралась до кровати, легла и натянула одеяло по самые глаза.

Через несколько минут телефон зазвонил снова.

Она сняла трубку, но звук через голосовые связки не проходил, застревал где-то в гортани. Молчали и на том конце телефона — там была тишина мертвая, холодная, доведенная до абсолюта.

Как только в ухе загукали гудки, тут же раздался звонок в дверь. Анна подняла непослушное тело с кровати и двинулась в коридор. Она стояла и знала, что по ту сторону железной защитной завесы отчаянная чернота, вязкая, зловещая. Она закрыла рот руками, хотя горло по-прежнему безмолвствовало, и вернулась в спальню.

Веселовская подумала, что нужно кому-нибудь позвонить — Виктору или Кречетовым, но горло было по-прежнему спазмировано. Писать смс, что ли? Да и поздно уже, зачем людей беспокоить.

Она включила свет во всей квартире, плотно задернула шторы, стало менее страшно, но до тех пор, пока не раздался очередной телефонный звонок. Аня нашла в кладовке газовый баллончик, положила рядом с кроватью молоток, нож, шило. Почувствовав себя увереннее, она включила телевизор и попыталась себя успокоить.

Только ее нервы пришли в относительный порядок, как погас свет. Тьма упала сверху, накрыла комнату плотной черной оболочкой. Это было полное отсутствие света, палочки и колбочки внутри глаза не раздражались и не посылали в мозг никакого импульса. Стараясь не сойти с ума, Аня нащупала телефон и включила в нем фонарик. Добрела до ванной комнаты и забрала оттуда все свечи, которые только нашла.

Свечное пламя задрожало, запульсировало, качнулось из стороны в сторону, успокоилось и высветило сервировочный столик со спиртными напитками. Анна некоторое время смотрела на него, не реагируя, потом ее взгляд стал осмысленным, она взяла бутылку виски, налила больше половины стакана, выпила залпом и стала ждать, пока оно подействует. Это случилось очень быстро, и звонки, которые раздавались с завидной периодичностью, вскоре перестали ее волновать.

Глава 20

Наташа ужасно злилась. Накануне они с подругой договорились ехать в дом инвалидов, а у нее отключен телефон. Это очень странно, потому что просыпалась Анна рано, человеком была ответственным, если обещала поехать, значит, поедет. Может, что-то с сотовым? Наташа кликнула Найду и поехала к Веселовской.

Собаке очень нравилось кататься на машине. Особенно когда ее везли за город. Как только показывался частокол леса, она садилась, вытягивала шею и не сводила глаз с меняющейся за окном картинки.

Анина машина стояла на своем парковочном месте, и у Наташи отлегло от сердца. Явно что-то с телефоном. Они с Найдой наперегонки добежали до нужной квартиры, и Наташа решительно нажала на черную пуговку звонка, утопив ее в белом пластмассовом теле.

Прочное стальное полотно с усиленной конструкцией короба и взломостойким замком равнодушно смотрело на стоящих перед ней женщину с собакой. Из-за него не доносилось ни звука. Собака суетилась, яростно нюхала дверной косяк, поскуливала.

Где-то в подложечной области появилось смутное ощущение пустоты. Кречетова несколько секунд поразмышляла, а потом достала ключ и нерешительно открыла дверь. Она не была уверена, что поступает правильно, — вдруг Аня не одна. Поэтому стала звать подругу еще с порога. Прислушалась. Из спальни доносился очень тихий, пульсирующий свист. Некстати вспомнилась «Пестрая лента» Конан Дойля, именно таким звуком доктор Гримсби Ройлотт вызывал голодную гадюку.

Тревога усиливалась с каждой секундой, пока наконец не стала осязаемой. Наташа несколько раз глубоко вздохнула и вошла в спальню.

На прикроватной тумбочке стояла бутылка с остатками виски, тут же находились колюще-режущие предметы и газовый баллончик. И среди всего этого антуража лежала Анна. Кречетова испуганно прижала руки к груди, вытянула голову и прислушалась, дышит ли. Веселовская дышала и даже посвистывала носом. Вот тебе и Гримсби Ройлотт!

Наташа осторожно потрясла ее за плечо. Найда приняла это за игру, вскочила на кровать и стала скрести подругу хозяйки лапами. Та застонала и села на постели.

— Фу, слава богу. Ну ты, мать, даешь. Я уж подумала, что ты умерла. Давай рассказывай, почему надралась. С Витькой пила? — тормошила подругу Наташа.

Веселовская с трудом покачала головой.

— А с кем? С Андреем, Лешкой? С кем?

— Одна, — проскрипела Анна и рухнула назад на кровать.

Наташа оторопела:

— Ты что, подружка, что случилось?

Аня застонала. Кречетова принесла ей воды, дождалась, пока та попьет, стянула Найду с постели и стала слушать рассказ подруги.

— Ты что, не могла нам позвонить? Мы бы с Сережкой подъехали и заодно посмотрели бы, кто трезвонил тебе в дверь. Ты со своей деликатностью…

— Да не в деликатности дело, — Аня кряхтя встала с постели и поплелась в душ, — просто поздно было, вы могли спать.

— А это не деликатность! — расстроенно махнула рукой Наташа и отправилась на кухню.

Они выехали из дома не раньше чем через час, только после того, как Анна полностью привела себя в порядок.

Наташа бубнила всю дорогу:

— Вот ведь все равно в баню едем, какого же тебе нужно было голову мыть, прическу сооружать, краситься. Навертела бы себе на башку платок по типу чалмы, и все, а ты…

— Ты же знаешь, я не могу по-другому, просто не могу. Тем более что мы вроде как журналисты, должны соответствовать, — оправдывалась Аня, морщась от головной боли.

— Ой, можно подумать… Витьку надеешься увидеть…

Собака сидела на заднем сиденье, суетилась, пыталась положить морду на плечо хозяйки, лизала в лицо то Наталью, то Анну.

Стало подмораживать, легкий снежок присыпал тонкий неуверенный лед, делая дорогу невозможно скользкой. Наташа сбросила скорость и включила навигатор. Ехать оставалось совсем немного, и подруги попытались сосредоточиться на предстоящем разговоре.

Алла Ивановна Иванова, директор детского дома для детей-инвалидов, оказалась улыбчивой полноватой женщиной с высоким французским пучком на голове. Само здание снаружи выглядело очень непрезентабельно, но внутри оказалось на удивление чистеньким, уютным и каким-то домашним.

Алла Ивановна провела их в свой кабинет.

— Я извиняюсь за такой беспорядок. Хотя надо говорить не «извиняюсь», а «прошу прощения». Всегда об этом забываю, только вы в своей статье об этом не пишите. А то скажут, что директор дома «Надежда» — неграмотная баба.

Иванова мечтательно закатила глаза и без перехода продолжила:

— У меня такой кабинет был шикарный, большой, почти двенадцать метров. Но нам просто срочно понадобилось обустроить зал, чтобы поставить там чудный тренажер для детей с ДЦП. А помещений свободных не хватает. Вот мы и оборудовали зал реабилитации в моем кабинете. А я переехала в кладовку, а кладовку мы перенесли под лестницу. Потому и не успели мой новый уголок привести в порядок. Так что давайте лучше пройдем в комнату воспитателей.

За время беседы с Ивановой подруги узнали массу информации о воспитанниках приюта, об их успехах и проблемах.

— А как вам удается и ремонт делать, и тренажеры покупать? Хорошее финансирование? — наконец удалось вставить свой вопрос Наташе.

— Да и на финансирование не жалуемся, и спонсоров хватает. Но для нас главное — найти этим деткам семьи. Чтобы они не чувствовали себя обездоленными. Вот с Тимуром Кизяковым связалась, ведущим «Когда все дома». Какие же они с женой чудные люди, и такое благородное дело делают! Она наших воспитанников будет в программе показывать, и сразу телефонные звонки посыпятся.

Наташа только подивилась оптимизму человека, работающего в таком непростом заведении.

— А вот госпожа Лихолетова…

Наташа не успела закончить предложение, как Алла Ивановна прижала руки к груди и восторженно закатила глаза.

— Клавдия Феоктистовна — святой человек. Она так нас патронирует, столько денег нам переводит.

Веселовская сделала стойку:

— Свои деньги переводит?

— Представьте себе. Она вообще чудный человечек, и Славочку опекает, мы даже говорили с ней о том, чтобы его усыновить. Ну, в смысле, не мы, а она, Клавдия Феоктистовна.

Из кипы папок, лежащих на столе, Иванова выхватила одну и потрясла у подруг перед глазами.

— Я не могу показать вам эти документы, но поверьте мне, эта женщина заслуживает самого большого восхищения, — с торжеством сказала Алла Ивановна, будто восхищение заслуживала она сама.

— А кто такой Славочка? — как бы между прочим спросила Аня.

Иванова засуетилась, ее глаза забегали по сторонам.

— Ой, да у нас тут и Славочки, и Пашечки, и Санечки, и Ванечки. Такие ребятки замечательные. Если хотите, мы можем пойти с ними поболтать, — она бросила папку на стол и поднялась со стула.

Подруги многозначительно переглянулись. Наталья подхватила директора приюта под локоток и повела к выходу. Веселовская замешкалась.

Иванова подводила Наталью к комнатам, около каждой висела табличка с именами живущих там детей. Затем она рассказывала предысторию о том, как они сюда попали. Чуть приоткрывала дверь, Наташа несколько секунд смотрела в щелочку, и дверь закрывалась. Впечатление от увиденного было тягостным. Оставалось только удивляться директору «Надежды», как у нее получилось не ожесточиться, не привыкнуть к страданиям, а воспринимать каждого ребенка, его боль как свою собственную. Побольше бы таких людей, которые не ноют, не клянут правительство, а работают, делают хорошо свое дело.

— Алла Ивановна, напишите мне, пожалуйста, два письма с просьбой о спонсорской помощи. Я их передам куда нужно, и на следующей неделе вы получите денежные переводы.

Иванова молитвенно сложила на груди руки.

Одно письмо Наталья оставит себе, перечислит деньги из салона, второе отдаст мужу. Хотя этот детский дом не особо нуждается, в отличие от многих других, но все равно. Дети здесь с особенностями развития, многим нужны коляски, протезы. А наука не стоит на месте, появляются новые средства реабилитации, которые требуют серьезных затрат. Так что, как говорится, «денег много не бывает».

Пора было уходить. Найда, наверно, заждалась в машине. Наташе не хотелось надолго оставлять ее одну. Бедняга столько пережила и очень переживала, когда хозяева уходили. Вдруг подумает, что ее опять бросили.

Собака напряженно смотрела в лобовое стекло, выглядывая хозяйку. Увидев ее, спешащую к машине, Найда принялась лаять, затрясла огромной головой, с брылей полетела слюна, и стекла машины моментально запотели. Едва подруги открыли двери, как сразу получили порцию собачьей любви.

— …и пока вас с Ивановой не было, я сфоткала бумажки из этой папки, благо их там было раз-два и обчелся, — продолжила разговор Веселовская.

— А что за бумажки-то? — полюбопытствовала Наталья.

— Думаешь, я видела? Я ж не Мата Хари. Знаешь, как у меня руки дрожали, все боялась, что кто-нибудь войдет. Пойдем в баню, там и посмотрим. У нас прямо дежавю. В прошлую субботу документы, в эту документы, — улыбнулась Аня.

— А Витька твой сегодня приедет? — спросила Кречетова.

— И ничего он не мой, — Анна дернула плечом.

— Ну ладно, не твой. А кстати, что-то я давно ни Лешку, ни Андрея не вижу.

— Андрей забегает иногда, а Леха нашел себе женщину, приводил знакомиться. И главное, тетка ничего такая. Вот чего на него бабы клюют? — удивилась Аня.

— У себя и спроси, ты ж тоже в свое время клюнула. Так женщина, говоришь, ничего. Если он и с ней таким же сволочным будет, то она его бросит, вот увидишь. И станет несостоявшаяся госпожа Памжа тоже к тебе по вечерам в гости приходить, — засмеялась Наталья.

Аня тоже улыбнулась, представив картину.

Дальше разговор подруг перешел на их расследование. Всю оставшуюся дорогу они судили-рядили, за что шантажировать Лихолетову. Предположили даже, что деньги, предназначенные для детских домов, она уводит на свои счета в офшорах, но практически сразу эту версию отвергли.

Пока Наташа таскала дрова и растапливала баню, Анна рассматривала сфотографированные ею документы.

— Натусик, а свидетельства о смерти ребенка Лихолетовой в том конверте, что из дома Федотовой, случайно, не было?

Кречетова опустилась на стул.

— А что, он умер?

— Не знаю, не знаю, — проговорила Веселовская задумчиво. — Смотри, имеется свидетельство о рождении Вячеслава Феоктистовича Лихолетова. И все. Это единственное упоминание о нем. Мать — Лихолетова Клавдия Феоктистовна, в графе «отец» стоит прочерк. Отчество явно дедово. И все, больше никаких упоминаний о малыше: ни в интервью, ни в справочниках, ни в автобиографии — нигде. Он словно испарился. А был ли мальчик? — она оторвала голову от бумаг и рассеянным взглядом посмотрела на подругу.

Зазвонил телефон, и по тому, как побледнела подруга, Наташа моментально догадалась, что той снова звонит аноним. Она выхватила у подруги трубку и выкрикнула в нее:

— Слушай сюда! Только попробуй еще раз позвонить. Мы тебя вычислим и ноги выдернем. Сейчас запеленгуем, где ты находишься, так что жди в гости.

Скинула звонок и передала молчащую трубку Веселовской.

— Не смей отвечать, если видишь незнакомый номер, — сердито сказала Кречетова.

— А если будут звонить в дверь и ночью? Я не вынесу этого, — у Анны задрожал голос.

— Значит, мы с Сережкой остаемся у тебя ночевать. И вот если эти сволочи придут, мы их накроем.

— Вы же не можете у меня постоянно жить. Мы же не знаем, когда припрется тот, кто звонит в дверь, — Анна была на грани истерики.

— Тогда мы тебя к себе заберем. Ну, или спрячем куда-нибудь, или придем и спасем. Не реви. Мне кажется, что звонила баба.

— С чего ты взяла? — Аня вытерла слезы.

— Не знаю, просто чувствую. Там молчали по-женски, сопели как-то по-женски, и когда я сказала чушь про то, что мы сейчас запеленгуем звонок, мне показалось, что там как-то испуганно пискнули, — Наталья не на шутку разволновалась.

Аня пожала плечами:

— А как ты думаешь, вдруг там, в «Поэтике», все-таки меня хотели убить?

Кречетовой и самой, грешным делом, эта мысль не давала покоя, но подругу постаралась успокоить:

— Брось. Если бы хотели убить, то убили бы, а не пугали. Все, эту тему оставили и скорее продвигаем наше расследование. Сиди анализируй дальше, а я пошла еще подброшу дровишек в топку.

Не успела Наташа выйти из дома, как десятки, сотни тысяч разбухших снежных хлопьев ринулись ей в лицо. Вот только что она носила дрова, и снежной бури не было и в помине — так, чуть-чуть кружило. За несколько минут снег укрыл землю полностью, всю ее черную неприглядность. Белая перина росла прямо на глазах.

— Девчонки, сюда! — восторженно закричала Кречетова.

Аня с Найдой выскочили на порог.

«Снег кружится, летает, летает, и, поземкою клубя, заметает зима, заметает все, что было до тебя», — заголосила Наташа. Сделала шаг и вдруг, поскользнувшись, рухнула в снежное безумие. Найда бросилась к хозяйке, стала лизать лицо, не давая подняться. Потом отскочила и принялась кататься на спине, поглядывая на подруг, — как я, хороша? Аня со смехом потянула Наташу за руку, собака кинулась ей помогать. Тут подъехала машина, из нее вышел Сергей. Найда в два прыжка оказалась около него: смотри, как у нас весело!

Рыхлый снег легко лепился в снежки, Аня пыталась скатать снежную бабу, но собака легко уничтожала снежные поделки, помогая себе лапами и зубами.

— Девчонки, сейчас приедут Витька с Андреем, давайте мы раньше вас в баню пойдем. А то я замерз, хотел сказать, как собака, но, глядя на нашу псину, это выражение звучит глупо. Пусть будет — замерз, как цуцик.

Наташа захохотала:

— А можно подумать, что цуцик не собака. Собака, только маленькая, щенок.

— Да ты что? — удивился муж. — А я думал, что цуцик — что-то типа сурка.

— Ладно, пусть будет сурок. Сейчас я еще одну топочку закину, и можете идти. А где Анькины бывшие? И сама она где? — покрутила головой Наташа.

— Известно где, — хмыкнул супруг. — Небось, прихорашивается перед приездом гостей.

— Да прямо! Нам же в баню. Она что, макияж поправляет?

— Ой, ну ты же ее знаешь. Мне иногда кажется, что она даже спит с прической, — махнул рукой Сергей.

— И то правда. Иди домой, цуцик. Минут через десять баня будет готова.

Наталья позвонила Стасу.

— Я звоню ему, только когда мне что-то нужно, он на это ужасно обижается, — посетовала она подруге. — Хоть стыдно, но без него не обойтись. Ой, привет, Стасичек. Это опять я.

Пока Станислав что-то отвечал, Наталья закатывала глаза, строила рожи и показывала телефону языки. Аня качнула головой и покрутила у виска.

— Да знаю я, Стасюнчик, знаю. Ну выручи еще раз. Узнай, пожалуйста, все, что можешь, о Вячеславе Лихолетове. Родился тринадцать лет назад в городе с поэтическим названием Снежнин. У меня есть свидетельство о рождении, я тебе его сейчас сброшу. И еще, в детском доме для детей-инвалидов живет Славик Головин. Он меня тоже интересует. Только Сережке ничего не говори, пожалуйста.

Завьялов что-то буркнул и отключился.

Как только Аня вышла из комнаты, Наташа перестала улыбаться.

Не слишком ли она самонадеянна: затеяла доморощенное расследование, не отдала лиловую папку в полицию, делает дилетантские выводы на основании информации, полученной у Стаса?

Может, она бессознательно пытается убедить себя, что убить хотели не Аню?

А пока она прячет голову в песок, кто-то звонит ее подруге и молчит.

Глава 21

Первый день недели был вьюжным. Прохожие сжимались под порывами ветра, съеживались, поворачивались спиной к его мощному потоку. Сухая снежная пыль забиралась в рукава, карманы, за воротники. Сметалась с дороги и жалась к обочинам, канавам, набрасывалась на застывшую землю слой за слоем холодным белым порошком.

Наташа вышла из машины, и сразу белая злая армада снежинок ринулась к ней, схватила за теплую шею и бесстыдной ледяной струйкой пробралась к груди. Кречетова с трудом открыла дверь «Поэтики»: снежная субстанция намелась плотной горкой, забаррикадировав вход.

Татьяна одиноко сидела за стойкой, уткнувшись в телефон. Клиентов не было, понедельник всегда пустой. Да и народ в начале декабря не спешит красоту наводить, тянет до праздничных дней — экономит.

Перекинувшись с администратором парой слов, Наташа поспешила к себе в кабинет — расследовать.

Ее вчерашние размышления, стоит ли продолжать разбираться с документами, добытыми в доме Федотовой, она решила оставить на уровне размышлений. Нельзя останавливаться в расследовании. Полиция ведь не возбудила в свое время дело о смерти Такшина — списали на несчастный случай. Так почему же они будут разбираться с лиловой папкой сейчас?

Поэтому они с подругой обязаны понять, за что убили Альбину и Жанну. И их ли на самом деле хотели убить.

В документах, сфотографированных подругой в детском доме, было личное дело Славика Головина. Именно его, по словам Ивановой, хотела усыновить Лихолетова.

В 2004 году в возрасте двух лет Славик очутился в доме малютки «Солнышко» города Тухачево, потом был переведен в детдом «Улыбка» города Вешняково и, наконец, три года назад он очутился в «Надежде».

Никаких бумаг, объясняющих, откуда он появился в «Солнышке», кто его родители, кто его сдал в детдом, не было. Он взялся ниоткуда. Только Наташа успела удивиться этому факту, как позвонил Завьялов.

— Ну, подруга, ты меня заинтриговала. Я тут такое расследование провел! Короче, слушай и делай выводы. 12 ноября 2002 года в городе Снежнин родился мальчик Вячеслав Лихолетов. Ребенок родился с ДЦП. Клавдия, мать мальчика, никогда замужем не была, а в маленьком городке это, сама понимаешь, грех тяжелый. Кто отец ребенка, неизвестно, поговаривают, что бывший директор школы, в которой училась Клава. Но никто свечку не держал, поэтому оставим эту тему в покое. Мать у юной роженицы была не дай бог: истеричная, агрессивная… жуть.

Через год после родов Клавдия уезжает из своего родного местечка. Спустя некоторое время появляется она в нашем городе. Одна. Где ребенок? Мальчишки нет ни в Снежнине, ни у нас. Что с ним стало? А чуть раньше в детском доме для детей-инвалидов «Солнышко» города Тухачево появляется новый воспитанник, Славик Головин, больной ДЦП. Документы о его появлении утеряны. Короче, пропал Вячеслав Лихолетов. Появился Вячеслав Головин.

— Почему Вячеслав? — только и смогла спросить потрясенная Наталья.

— Потому что Вячеслав — это Слава, если кто не в курсе. Ну все, пока, Кибрит.

Завьялов довольно засмеялся и отключился.

Эксперт-криминалист советского детектива «Следствие ведут ЗнаТоКи» Зинаида Кибрит была редкой умницей. И сравнение с ней делало Наташе честь, если бы не ернический тон. А как иначе: не понять, что Славик и Вячеслав одно имя…

Кречетова обхватила голову руками. Это что же получается — Лихолетова, главный борец за права и счастье детей-инвалидов, главный обличитель мамаш-кукушек, несколько лет назад сдала своего больного ребенка в дом инвалидов? Конечно, это все может быть совпадением. Мало ли Славиков на свете, в том числе больных ДЦП. Но за рабочую версию принять можно.

Наташа позвонила Веселовской. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше.

— Получается, что Федотова угрожала Лихолетовой. За что?! Даже если когда-то Клавдия Феоктистовна и оставила ребенка, но теперь-то собирается его официально усыновить. И неужели она могла Альбину за это убить? Не верю.

— Ой, да и за меньший грех убивают. А тут у человека вся карьера коту под хвост, — протянула Наташа.

— Да брось ты, пойдет с ребенком к Малахову, повинится, народ поплачет вместе с ней и простит. Ты же наших людей знаешь, — не согласилась Анна.

— Возможно. Но меня вот что удивляет: эта Альбина Федотова, она что, вообще ничего не боялась? И она кто, королева шантажа? Эдакий Чарльз Огастес Милвертон в юбке? Да и не могла она все это проворачивать одна. Ей нужна была «крыша».

— Так может, «крышевали» какие-нибудь бандиты, они же потом женщин и прибили. Например, те крысятничали, не все деньги отдали или стали сами вымогать, — высказала свою мысль Анна.

— Возможно, — задумчиво протянула Аня. — Очень может быть.

Глава 22

Кречетова снова была на допросе у Алексеева. Ей казалось, что после того, как выяснилось, что яд был в конфетах, ее перестали подозревать. Но не тут-то было! «Ищите, кому выгодно» никто не отменял. Поэтому следователь нянчился с неприязненными отношениями Натальи и Жанны, просто культивировал их.

— Странно все это выглядит, Наталья Станиславовна. Очень странно. Вы ругаетесь, практически деретесь с Верховой. И в тот же день та умирает, можно сказать, в муках.

— Вы хотите сказать, — вспылила Наташа, — что я пришла, подралась, как вы говорите, с Жанной, при ней закачала в конфеты яд и пошла домой отдыхать?!

— А почему вы закачали яд при ней? Вы принесли коробку с собой, — провоцировал ее на нервный выпад Андрей Павлович.

И Наташа сразу же поддалась на провокацию:

— Да когда я пришла, она уже жрала эти конфеты! С чего бы это я к ней с подношением шла?! К крысе этой! И с чего бы она у меня их взяла?!

— Вот, — как бы подводя итог, с удовольствием протянул следователь, — видите! Убитая для вас крыса. А ведь вы знаете, про покойников говорят хорошо или ничего. А вы сдержаться не можете, импульсивный характер.

— Получается, что я, руководствуясь своим «импульсивным характером», заранее начинила конфеты ядом, при всех принесла, при всех устроила скандал. Вы на меня хотите все свалить? И не думаете даже, что это убийство связано с другим? С убийством Федотовой?

— Почему не думаем? Очень даже думаем. Тем более что есть один человечек, объединяющий эти два дела, — опять же с удовольствием протянул Алексеев. — И этот человек — вы, госпожа Кречетова.

Наташа в бессилии откинулась на стуле. Накатилась апатия, все ее аргументы следователю не годились. Нет, она, конечно, не думала, что ее задержат, но кто его знает. Вчера на допрос тягали Регину Зубову. Та пришла в совершенно разобранном состоянии и целый день не могла работать. Правда, косметолог — чересчур чувствительная особа, но все равно эти допросы кого угодно выбьют из колеи. Сегодня она сама после целой серии несправедливых подозрений чувствовала себя опустошенной. Наконец Алексеев, тяжело вздохнув, протянул ей подписанную повестку.

Наташа вышла в коридор и обессиленно сползла спиной по стене.

Вдруг дверь кабинета решительно распахнулась, ударилась ручкой о стену, отрекошетила и почти закрылась снова. Если бы не коричневый ботинок в белых соляных разводах. Он влез в дверную щель, уперся носком в потрескавшийся дермантин, поднажал на него, и в расширившемся проеме показался Алексеев с папками в руках.

Он опустил глаза, с удивлением посмотрел на сидящую на корточках Наташу и вдруг растекся патокой:

— Вам плохо, Наталья Станиславовна? Что же вы так близко к сердцу простой разговор принимаете? Как будто виноваты, в самом-то деле! Может, водички? Или скорую вызвать?

Наташа ничего не ответила, медленно поднялась и побрела из здания. Зимний день, пока она была в полиции, окончательно умер. И ему на смену пришли мутные сумерки.

Загудела и сверкнула фарами машина.

— Господи, Сережа! Какое счастье, что ты приехал. А то у меня никаких сил нет, — сказала Наташа, забираясь в машину мужа. В салоне было тепло и безопасно. — Когда только это следствие закончится!

— У нас некоторые расследования годами длятся, так что спокойней к этому относись. Как к неприятной неизбежности. Ну, в самом деле, ты же ни в чем не виновата. И в полиции не дураки работают, разберутся.

Наташе хотелось жалеть себя и плакать. Ничего, сейчас приедет домой, свернется калачиком и будет смотреть какой-нибудь сериал, снятый по романам гениальной, совершенно гениальной Устиновой.

Зазвонил телефон.

— Натусик, привет. Как ты? Что Алексеев? — спросила Веселовская. — Витька едет в Питер, Ольге Павловне очень плохо, — сказала она после того, как Наташа вкратце рассказала о допросе.

— Да ты что, не может быть. А что с ней? Ты же совсем недавно с ней разговаривала, все было в порядке, — испугалась Кречетова.

— Витя говорит, сердце прихватило. Все-таки возраст…

— Ой, возраст, можно подумать! Помнишь анекдот, о котором она говорила, что про нее? «Бабушка, а сколько тебе лет?» — «Сто пятьдесят восемь». — «Как так? Ты и пьешь, и куришь!» — «Конечно! Иначе я никогда не сдохну».

Аня невесело усмехнулась.

— А жена Виктора тоже поедет в Питер? — поинтересовалась Наташа.

— А чего ей ехать? Она что, ухаживать за больной будет?!

Ольга Павловна Ершова, тетушка Виктора, была удивительным человеком. Блокадница, во время войны потеряла всю семью, в сорок восьмом была осуждена, в пятьдесят третьем реабилитирована, осталась убежденной коммунисткой.

В начале девяностых бывший супруг Ершовой эмигрировал в Швецию. Там, всем на удивление, его дела пошли настолько хорошо, что за несколько лет ему удалось сколотить очень приличный капитал. За кордоном он не женился и постоянно звал свою экс-супругу к себе. Но Ольга Павловна, как она говорила, родиной не торгует. И к наследству, которое досталось ей после смерти бывшего мужа, так и не притронулась. Просто «железный Феликс» какой-то!

Она никогда не болела, не признавала лекарств, курила «Беломорканал», за обедом всегда выпивала рюмку водки, любила крепкое словцо и соленый анекдот. Новую жену своего любимого племянника Ольга Павловна так и не приняла, продолжая общаться с Аней так, как если бы они по-прежнему состояли в браке.

И, казалось, будет жить вечно. А тут занемогла… Чудеса…

Глава 23

Следующим вечером подруги снова сидели в «Поэтике» и пытались разобраться с третьим конвертом. На сей раз речь шла о Евгении Ивановиче Ралдугине.

— Я ничего не понимаю, что нам смотреть? Вот эти вырезки или фотокопии? И в каком порядке? — разнервничалась Анна.

— Давай попробуем разложить все по датам. Сначала по годам, — предложила Наталья, и подружки взялись за дело.

Первые документы касались конца прошлого века. Вторые относились к 2006 году. Следующий пласт затрагивал 2010 год, и в последних бумагах речь шла о прошлом годе.

— Ну вот, пожалуйста, конец девяностых, приватизация общестроительного треста, — заговорила Аня. — Лакомый кусочек этот трест. Насколько я поняла, он состоял из нескольких стройуправлений. На некоторые из них были перекинуты активы, вот их-то и «прихватизировал» господин Ралдугин. А остальные, которые убыточные, были брошены. Пусть ими государство занимается! — возмутилась Аня, и подруги снова замолчали, поглощенные своим занятием.

За окном снова повалил снег, такой, какой обычно бывает в конце осени: то робкий и пушистый, то крупный и уверенный в себе, но все равно временный. Как и все на Земле.

Наташа смотрела в окно, внезапно на душе у нее стало щемяще-тоскливо, и впервые она подумала о Верховой с печалью.

«Не завидуй тому, кто силен и богат,

За рассветом всегда наступает закат.

С этой жизнью короткою, равною вдоху,

Обращайся как с данной тебе напрокат»,

— тихонько продекламировала она Омара Хайяма[1].

— Это точно, все мы в этой жизни просто гости. Немного погостим и станем уходить: кто раньше, кто поздней. А чего это тебя торкнуло? — удивилась Аня.

— Да вот, смотрю, как снег победоносно валит, наверно, думает, что он хозяин, и невдомек ему, что совсем скоро он растает. Через время ему на смену придет другой и тоже не навсегда. Вот и трест — был величественный, успешный, да взял и лопнул.

Аня оторвала голову от бумаг и внимательно посмотрела на подругу. А та тем временем продолжала философствовать:

— Я вот подумала про Верхову. Насколько она была спесивой, заносчивой, надменной, уверенной в себе, а что в итоге? — Наташа не на шутку расстроилась. — Все суетилась, суетилась… А чего, спрашивается? Конец-то все равно один.

— Ты что, Наташка! Завязывай со своим декадансом. Уныние — грех, если ты не в курсе. Мне тоже всякие мысли в голову лезут, но я их от себя гоню. Давай лучше я тебе сказку расскажу. «Трест, который лопнул» называется. Помнишь, фильм такой был по роману О. Генри?

— А то! Там красавец Адомайтис играл, — кивнула Наташа.

— Ну, слушай: жил-был городской общестроительный трест. Хорошо жил! И было у него несколько детей-стройуправлений. Одни были более успешными, другие менее. Но наступили девяностые годы, и заинтересовал наш трест компанию «Ралстрой». И захотела та компания забрать у треста детей. Для этой цели выбрали самого богатого да успешного ребенка, в смысле стройуправление. У остальных же отобрали последнее, что им принадлежало, переписали на них долги и выкинули их, как ненужный хлам.

— Ой, Анька, кончай байки рассказывать. Нормальным языком можешь сказать, без затей? — Наталье не терпелось поскорее услышать окончание рассказа.

— Могу и нормально. Короче, «Ралстрой» забрал строительную технику: бульдозеры, экскаваторы, краны, огромную базу в районе Бутлерова… Ну и так, по мелочи. Главой «Ралстроя» был господин Ралдугин. Вскоре он свои доли продал, а трест разорился.

— Да уж! Типичная история. Почему никого не судили в те лихие девяностые? Все по англиям всяким разбежались и живут себе припеваючи. А те, кто остались, по ток-шоу шастают, учат нас, как нужно жить, — скорее по привычке, нежели реально возмутилась Наташа.

— Это точно. Первоначальное накопление капитала! Никто не стесняется. Но сейчас кого этот тухляк девяностых интересует? — удивилась Анна.

Раздался телефонный звонок. Наташа выхватила трубку из рук подруги и посмотрела на экран.

— Это Витька. А то я подумала, что это опять твой телефонный молчун. Хотела сказать все, что я о нем думаю, — вернула она телефон подруге.

Анна торопливо ответила на звонок. По мере того как она слушала, лицо ее каменело. В конце разговора она потрясенно села на стул.

— Когда похороны? Хорошо, завтра вечером приеду. Нужно с работы отпроситься, — она сбросила звонок и развернулась к Наташе со слезами на глазах. — Умерла Ольга Павловна. Витя просит, чтобы я приехала.

— Я уже поняла, — подруга обняла ее за плечи. — Соболезную.

— Мне казалось, что она вечна. Не болела никогда. Столько планов было… А тут сердце… Я думала, оно у нее железное, — Аня заплакала, уткнувшись Наталье в плечо. — И с ее смертью обрубились все концы нашего общего с Виктором прошлого, — прогундосила она. — Это так ужасно, умер дорогой мне человек, а мне в голову какая-то фигня про любовные отношения лезет.

— Так бывает. Помню, у меня знакомая умерла еще во время моей работы в школе. А мы с ней собирались вместе на семинар ехать. И я стою на похоронах, а у самой мысль о том, что на семинар придется ехать одной. Как в анекдоте: «Позовите к телефону Рабиновича». — «А он умер». — «Ясно. Значит, на Ланжерон мы с ним не поедем».

— Да ну тебя, — вяло сказала Аня. — У тебя на все случаи анекдот имеется.

— А что делать, иначе вообще с ума сойдешь, — виновато сказала Наташа, вытирая слезы подруги. — Ты мне лучше вот что скажи, а жена Витькина там?

— Там, конечно, ситуация идиотская. Не знаю, в качестве кого я туда приеду.

— Да не все ли равно. Ты не к Елене приезжаешь и даже не к Виктору, а попрощаться с Ольгой Павловной.

Веселовская согласно кивнула головой:

— Свинья я, свинья! Ольга Павловна умерла, а меня волнует, как меня Ленка примет, — снова заплакала она.

— Анечка, миленькая, это такая реакция на стресс. У всех она разная. Соберись. Давай продолжать нашу работу, а то тебя дня три точно не будет, а нам нужно двигаться. Никто не знает, что у Алексеева на уме. Вдруг он меня арестует? А так мы подготовим материал и отдадим ему, пусть тогда разбирается.

Наташа изо всех сил старалась загрузить подругу работой, чтобы отвлечь ее от горестных мыслей. Аня вытерла глаза, мелкими глотками выпила стакан воды, о чем-то напряженно думая, а потом решительно сказала:

— Давай рассказывай. Что ты разузнала?

И Наташа начала свой отчет.

— У меня «РалБанк». Помнишь, у них еще реклама была очень запоминающаяся: толпа бежит в банк делать вклады, а один мужик не идет. А потом все в шубах, на машинах, а тот, кто не шел, дрожит под дождем на остановке автобуса.

— Помню. Там столько актеров известных было задействовано! — согласно кивнула головой Аня.

— Так вот, один из учредителей «РалБанка» — Евгений Иванович Ралдугин. Банк существовал почти три года, а потом Центробанк отобрал у них лицензию. Схема понятная: у «РалБанка» активов становится меньше, чем пассивов. Другими словами, они не могут рассчитаться с вкладчиками, и с ними расплачиваться придется государству. Но самое главное — как раз перед тем, как их должен был прийти проверить Центробанк, у «РалБанка» произошла кража из депозитария. Ну, депозитарий — такое место, где расположена целая куча сейфов, — стала объяснять она Ане, видя ее отсутствующий взгляд. — И любой человек может арендовать там сейф. Очень удобно. И никто не знает, что находится в этих банковских ячейках, это же тайна. Арендуешь — и все. Пользуйся по своему усмотрению. Поэтому там могут быть очень крупные деньги и очень важные документы, а может быть и пусто.

— Ну, господин Ралдугин дает. С таким счастьем — и на свободе, — невесело сказала Аня.

— И на свободе, и с целой башкой. Вот тут еще фотокопии полицейских допросов, и он опять сухим из воды вышел. Самое интересное, что все камеры в день кражи не работали, потому что они, оказывается, все были на профилактике. Виновные не найдены, — Наташа выкладывала на столе документ за документом, как карты при пасьянсе. — Мне кажется, что этот материал посерьезней приватизации общестроительного треста. О, смотри! Список арендаторов сейфов в «РалБанке». Три фамилии выделены жирным.

По поводу этих фамилий Наталья и позвонила Стасу.

— Мне даже узнавать ничего не нужно. Тоже мне, секрет Полишинеля! Александр Крюков — владелец «ТингоФарм». Маргарита Альбертова — скандально известная блогерша. Крутые люди! — сообщил Завьялов. — А Дронов… Дронов… не очень уверен. Сейчас загуглю. Да, точно, Леонид Дронов — ученый-химик, лауреат того-то и сего-то. И, между прочим, однажды чуть Нобелевскую не получил.

— А как ты думаешь, что их может объединять? — поинтересовалась Наташа.

— То, что они все богатые люди, во всяком случае известные, — немного подумав, ответил Завьялов.

— А что, блогерша тоже богатая? — поразилась Наташа.

— Еще какая! По моим меркам, по крайней мере. Ну все, будь здоров, не кашляй, мисс Марпл, — попрощался вездесущий Станислав.

— А давай с этими богатыми и знаменитыми из списка разбираться не будем. Зачем нам глубоко вникать? — предложила Аня.

Наталья согласилась. Из остальных документов они выяснили, что в 2010 году Евгений Иванович организовал охранную фирму «РалОхр». Некоторое время она успешно работала, заключила большое количество контрактов по охранным и инкассационным услугам. И однажды во время перевозки крупной суммы денег строительной компании на конвой было совершено нападение, инкассаторы убиты, а деньги пропали.

И, наконец, последние бумаги касались нового вида деятельности этой темной лошадки, Ралдугина. Он организовал фонд взаимопомощи. Судя по фотокопиям — все фикция, что-то типа МММ.

Несколько раз звонил Сергей, не понимая, что Наталья так долго делает на работе. Подруги устали: от обилия цифр, событий, фамилий кружилась голова.

— Все, Анечка, давай по домам. Тебе нужно успеть собраться в Питер, мне пора домой, пока меня оттуда не выгнали.

— Мне кажется, что пока я тут, с тобой, то все у меня по-прежнему и Ольга Павловна жива. У нас с ней такая духовная связь была… Хотя о политике мы спорили, о роли КПСС во мнениях не сходились и о «загнивающем» Западе тоже. Но она была такой родной…

Наташа легонько коснулась Аниных волос, приобняла ее, перекрестила, и подруги вышли на улицу.

Кречетова очень любила вечерний город, сияющий своей особенной, таинственной красотой: подсвеченные фасады и крыши домов, неоновые рекламы, уютные огоньки окон, светящиеся фары автомобилей, уверенно разрезающие плотную тьму… Подруги вдохнули морозный воздух полной грудью и разбрелись по машинам.

Наташа ехала домой, думая о том, что расследование никак не приблизило их к разгадке жестоких преступлений. Она не могла понять, почему Федотову убили дерзко, почти у всех на глазах, словно преступник спешил заткнуть жертве рот. А вот Верхова удостоилась отравленных конфет, которые могли быть съедены неизвестно когда. Или вообще передарены кому-нибудь. И что за аноним названивает Веселовской? Правда, два дня и две ночи было тихо, но от этого не менее тревожно.

Найда бросилась хозяйке на грудь. Сергей, надувшись, ушел на кухню. Наталья немного поколебалась: идти просить прощения за позднее возвращение домой или плюнуть на все, погулять с собакой, принять ванну и завалиться с книжкой в кровать. И все-таки, с досадой дернув головой, отправилась подлизываться к мужу.

Глава 24

Вон в Индии все в белом и радуются, когда человек умирает, даже молодой. А тут развели неизвестно что. Сколько ей лет было-то… — прошептала Елена на ухо Анне, когда они убирали со стола.

Веселовская мыла посуду и молчала.

— Нет, ну я понимаю, у нас менталитет такой… блины на поминки пекут. Можно же салатиков готовых купить. Правда? — Лена попыталась заглянуть Ане в глаза.

Анна пожала плечами. Поддакивать Елене она не хотела, спорить тем более. Вообще, ситуация была странной: вот так, почти по-дружески, общаться с женщиной, которая увела у нее мужа и которого Аня собиралась вернуть?

В целом Елена оказалась не такой противной, какой ее себе представляла Веселовская. На похоронах стояла рядом с организаторами, была у них под рукой — чуть что, сразу бросалась помогать. На поминках суетилась: докладывала еду на тарелки, подрезала хлеб, убирала посуду. Одним словом, вела себя как хозяйка.

И совсем непонятно, почему Виктор хочет с ней развестись. Да и хочет ли? Сегодня он ни разу не подошел к Ане; похоже, он вообще забыл о ее существовании.

Ну что ж, может, это и к лучшему — получится избавиться от иллюзий.

Аня закончила мыть посуду, оставила Елену вытирать тарелки, а сама вышла к гостям.

На поминки пришли соседи, бывшие ученики Ершовой — она преподавала в университете языкознание, современный русский язык и диалектологию. Предметы сложные, и студентам Ольга Павловна спуску не давала, а молодежь ее просто обожала. На похороны пришли и преподаватели, и однопартийцы по КПСС. Еще бы, такой пламенный и верный боец!

Веселовской очень не хватало Наташи. Только с ней она бы от души поплакала и только с ней выпила бы рюмку водки, поминая Ольгу Павловну. Без подруги она чувствовала себя одиноко, несмотря на то что на похороны приехали ее дети, Артем и Димка. Им удалось вырваться буквально на день, и если бы не Елена, иллюзия того, что в их семье все по-прежнему, была бы полной.

Анна сидела за столом, пока печаль гостей не стала сменяться некоторым весельем. Она вышла в коридор — больше места для уединения в квартире не нашлось — и позвонила Кречетовой. Шмыгая носом, рассказала о событиях дня и пообещала вернуться как можно скорее.

В прихожую вышел Виктор. Прислонился плечом к стене и стал смотреть, как Анна одевается.

Подошел, приобнял ее за плечи, немного постоял, а потом прошептал куда-то в плечо:

— Ань, смотрю, какой Димка стал взрослый, — его голос дрогнул, — и красивый, как ты.

Несмотря на трагичность ситуации, Анна не выдержала и фыркнула:

— И умный, как ты.

— Ань, мне очень нужно с тобой поговорить. Не здесь, конечно, а дома, — не отреагировал он на иронию.

— Ну, дома так дома, — Веселовская хотела поскорее свернуть разговор: ей показалось, что кто-то стоит около коридорной двери.

Попрощавшись с Виктором, она отправилась гулять по Санкт-Петербургу. На улице было холодно: порывистый ветер задувал в рукава, трепал волосы, ледяной дождь колол лицо, руки моментально замерзли, а замшевые сапоги служили слабой преградой слякоти, чавкающей под ногами. И тем не менее на улице было лучше, чем там, в квартире Ольги Павловны. Да и город, несмотря на не совсем комфортный климат, имел необъяснимое очарование.

Она бродила по улицам, а когда совсем замерзала, заходила в кафе, где было тепло и уютно, пахло сдобой и кофе. Телефон звонил не переставая — пытался дозвониться Виктор. Она ответила только тогда, когда на дисплее высветилось имя сына Димки. Анна пообещала, что скоро вернется домой, и в эту же минуту почувствовала, что смертельно устала. Она остановила такси, села в его теплый прокуренный салон и отправилась в квартиру Ершовой.

Глава 25

Наташа вся извелась: она ждала Аню утром, но та не приехала, а телефон не брала. Пришел вечерний поезд — ее не было. Не выдержав напряжения, она позвонила Воробьеву.

— Вить, привет. А что Анька моя там загостилась?

— В смысле? — не понял тот. — Где загостилась?

У Наташи похолодело в подложечной области. Предчувствие беды, которое недавно прочно поселилось у нее в душе и которое она изо всех сил пыталась сдерживать, вырвалось наружу.

— В Питере, Витя, в Питере! — заголосила она в трубку. — Где Анька?

— Она домой поехала еще вчера, — заволновался Виктор. — Ее что, нет?

— Так, спокойно. Рассказывай, на чем она отправилась. Поезд, автобус, машина знакомых? — Наташа попыталась взять себя в руки.

— На поезде. Я ей билет покупал. Аня мне с вокзала позвонила, сказала, что все в порядке, она уже в вагоне. А потом я ей позвонил, она сказала, что уже дома, что добралась. Может, она у подруг каких-нибудь? — спросил Виктор неуверенно.

— У каких? — паниковала Наташа. — У каких, Витя?! Я ее подруга, единственная!

— Все, выезжаю, — выкрикнул Воробьев. — К утру буду. На созвоне.

Наташа вызвала мужа, они взяли с собой Найду и отправились искать Веселовскую. Ее автомобиль был припаркован на автостоянке, в квартире висела куртка, в которой Анна уезжала в Санкт-Петербург, под вешалкой валялись сапоги с еще не просохшей грязью на подошвах.

Кречетовы обошли все близлежащие дворы — Ани нигде не было. Только поздно вечером, когда Наташа совершенно обезумела от ужаса, раздался телефонный звонок.

— Наташ, привет. Это Людка Коновалова, соседка подружки твоей. У нас тут такие ужасы творятся, ты в курсе?

Наташа почувствовала, что сейчас сойдет с ума. Она ничего не могла ни сказать, ни спросить. Язык стал тяжелым и сухим.

Не дожидаясь ответа, Людмила продолжала говорить:

— Полиция приходила, сказали, что Аня в больнице. Говорят, в тяжелом состоянии. Ходили допрашивали всех. Жуть!

Кречетова стала оседать на пол. Сергей вовремя подхватил ее под руки, перехватил телефон и выслушал путаное сообщение соседки.

— Эта Люська — старая дура. Навела панику… — он старался говорить спокойно, но у самого внутри все тряслось от страха. — Аню нашли какие-то пацаны. Одному из них приспичило, он забежал за мусорные баки, что на пустыре. Аня там и лежала. У нее раны вроде от ножа. Много. Но не очень глубокие. Просто она потеряла много крови и переохладилась. Самое главное — Аня жива.

Наташа выпрямилась на диване и стала раскачиваться, глядя на мужа остановившимся взглядом.

— Это я виновата, Сережа, — наконец произнесла она. — Это из-за меня с Аней такое произошло.

— Наташ, ну что ты несешь? — с жалостью глядя на нее, сказал супруг. — Что ты всегда во всем ищешь свою вину… Ну не до такой же степени! Ну при чем здесь ты?! — вспылил он, видя, что Наталья никак не реагирует на его слова.

— Говорю тебе — из-за меня. Просто я решила, что в «Поэтике» прикончить хотели не Аню. Наверное, мне так было удобнее думать.

— Ну и что? Ты-то тут при чем? Почему ты виновата? Ты что, как-то повлиять могла на преступника? Поймала бы его? Нет, ну в самом деле…

Кречетова не знала, что ей делать: стоит ли говорить Сергею о затеянном ими расследовании. Если она расскажет, трудно даже представить, что он может устроить, и домашний арест будет для нее самым маленьким наказанием.

Еще немного поколебавшись, она решила, что спешить не стоит. Пусть полиция разбирается в мотивах покушения на подругу. А она, Наташа, продолжит параллельно заниматься найденными документами.

— Поехали к Аньке, — жалобно попросила она мужа.

— Нельзя, она после операции. Завтра с утра поедешь. А ты, кстати, Виктору не звонила?

— Блин! — Наташа набрала номер Воробьева.

Тот выслушал сбивчивый Натальин рассказ, сообщил, что он в дороге и с утра будет в больнице у Анны.

— Пятьсот раз с ним сегодня за день созванивалась, а тут забыла! — с досадой сказала Наташа. — Вот интересные у Ани отношения с бывшим своим…

— Так это не у нее интересные отношения, а у него. Это ж его на молодуху потянуло… — почесал затылок Сергей.

— А вдруг Анька его простит, а он потом опять загуляет? — предположила Наташа.

— Всякое, конечно, может быть, — пожал плечами Кречетов.

— А вот выйдет она из больницы, куда ей деться?

Наташа старалась не думать о том, что ее подруга «потеряла много крови и переохладилась».

Как хорошо говорить о том, что скоро Аня выйдет из больницы и ей нужно будет куда-нибудь «деваться».

— Возьмем ее пока к себе. У нас же Найда, с ней ничего не страшно, — сказал Сергей.

Казалось, собака только и ждала, чтобы на нее обратили внимание. Она вскочила со своей подстилки, запрыгнула на кровать, лизнула хозяйку в лицо и улеглась, радостно высунув язык.

— Да, Найда у нас сторож, — поддакнула мужу Кречетова.

Глава 26

Наташа открыла глаза. Какой смысл пытаться заставить себя поспать еще немножко, если с полночи от мыслей лопается голова? Она встала и поплелась на кухню. Сделала кофе и поставила на огонь кастрюлю с курицей.

За окном было тускло, безрадостно. Стена соседнего дома, окутанная мокрыми сумерками, высилась серой громадой. До утра было еще далеко, и Наталья не выдержала — позвонила в больницу. Сонный недовольный голос пробурчал что-то о бесстыжих полуночниках, но главное Кречетова узнала: состояние подруги стабильное.

Медленно, неохотно выползло тусклое утро. Но настроение после сообщения об Анином здоровье внезапно улучшилось, поэтому Наташа в серой заоконной мгле сумела разглядеть подобие блеклого солнечного глаза.

Хочешь не хочешь, а придется дождаться начала приемного времени в больнице. Кречетова прилегла на диван и не заметила, как уснула. Вскочила, мужа уже не было. На столе стояла чашка с остатками кофейной гущи, и на блюдце лежал сиротливый кусочек хлеба. Все как всегда.

Она налила только что сваренный бульон в термос, сунула в пакет пару апельсинов и поехала к подруге. Вот ведь интересно, почему в больницу все время возят бульон? Она, кстати, где-то читала, что он содержит огромное количество вредных веществ, потому что любой суп, в котором варится мясо, — выварка из трупа. А зачем его тогда возят?

В палате рядом с кроватью больной сидел Воробьев. Он нарезал очищенное от кожуры яблоко на аккуратные дольки и складывал их на блюдце.

— Боже мой, какая идиллия! — тихонько пробормотала Наташа.

«Уж не ревную ли я? — подумала Кречетова. — Недостойно, матушка, недостойно».

Она наклонилась над подругой и нежно коснулась ее щеки.

— Ну вот, молодцом, а то я боялась увидеть прикрепленные к тебе трубочки.

Анна слабо улыбнулась:

— Да нет, у меня порезы неглубокие, что-то такое странное. Не знаю, может, просто попугать меня решили.

— Ну как «попугать»?! Если бы не пацан, ты бы замерзла. Может, преступника спугнули или это был непрофессионал, — вступил в разговор Виктор.

— Что значит «непрофессионал»? Большинство убийств совершается как раз непрофессионалами, — возразила Наталья.

— Я имею в виду, что он в первый раз убивал, вернее, пытался убить. Сами посудите: порезов много и ни одного глубокого, — уточнил свою мысль Воробьев.

— Мне просто повезло, что я дубленку надела. Она мне большевата, плотно к телу не прилегает. Может, это меня спасло, — предположила Анна.

Воробьев помялся немного, махнул рукой и отбыл.

— Ой, Натусик, тут такие дела творятся! — стала рассказывать Веселовская. — Я приехала из Питера. Дома шаром покати, ну и решила сгонять в магазин. Это же быстро, даже телефон брать не стала. Я когда из подъезда выходила, мне показалось, что там кто-то прячется. Еще себя параноиком обозвала. А все равно не по себе стало. Я бегом-бегом, через дворы не пошла. А назад решила все-таки сократить путь, завернула сразу за универмаг.

— Ань, ну ты что?! — всплеснула руками Наташа. — Ну как можно?

— Да я всегда так хожу, если не темно. Там же люди постоянно крутятся: продавщицы курят, грузчики товар тягают. Иду и вдруг слышу шаги. Ну, шаги и шаги, не ночь же еще. И только оглянуться захотела…

Кречетова осторожно погладила ее поверх одеяла.

— А ты не увидела, кто это был? — с надеждой спросила Наташа.

— Не увидела. Ветрюга был страшный, я накинула капюшон, а когда голову на шум повернула, получилось, что глаза оказались в капюшоне. В смысле, не сами глаза… ну ты поняла. В этот момент меня и пырнули. Один раз, другой, третий… Боль такая… Потом я упала. Меня куда-то поволокли. А я думаю, скорей бы уж, а то такая боль.

В палату вошла медсестра с белой треногой. Приладила на нее прозрачный пузырь с лекарством и стала массировать Анне руку.

— Ну вот, моя хорошая, сейчас капельницу поставим, сразу легче станет. И поспишь, и отдохнешь, и сил наберешься. А то уже с утра посетитель за посетителем, — и она доброжелательно улыбнулась Наташе. — Еще минут пять погостите — и на выход.

— А кто к тебе еще с утра приходил? — удивилась Наташа.

— Так полиция, кто ж еще. Выспрашивали, может, пропало у меня что-нибудь. Думали, может, ограбление. Но кошелек на месте, пакет с продуктами нашли, валялся на месте нападения. И знаешь, я тут думала, это была баба, — неожиданно сказала Анна.

— Что?! Какая баба? — удивилась Наташа.

— В смысле женщина меня резала. Во-первых, рост. Она была чуть выше ростом, дышала мне в висок.

— Ань, ну это несерьезно. Разве нет маленьких мужчин? — не согласилась Наташа.

— Во-вторых, духи, — не отреагировала на ее несогласие подруга. — Запах женский. В-третьих, руки. Пару раз она до меня дотронулась, они небольшие. В-четвертых, у того, кто меня тащил, сил было маловато, да и кряхтел преступник по-бабьи.

— С ума сойти… Хотя… — задумчиво протянула Наташа, — вот и в телефоне тоже баба молчала. Помнишь, я тебе говорила, как она пискнула, когда я полицией пригрозила? Я голову сломала, кому ты могла так насолить, что тебя захотели убить? Не Федотову, а тебя? Ты увела кого-то из семьи, тайно владеешь недвижимостью в Каннах?

— Почему в Каннах? — удивилась Аня.

— Ну хорошо, не в Каннах. А где? Или у тебя имеются миллионы? Ревность, деньги, страсть?

— Да перестань. Ты знаешь все мои страсти, вернее, страстишки. Убивать меня не за что. Разве из-за квартиры, так у меня два наследника есть. Да и невелика недвижимость-то! — отмахнулась Веселовская.

— Ну, тогда я не знаю, — протянула Наташа. — А может быть, ты знаешь что-то очень важное? Знаешь, а сама не догадываешься? Узнала какую-то секретную информацию прямо перед тем, как идти в «Поэтику»? Поэтому тебя решают срочно убрать, прямо в салоне! Пока ты не догадалась и не рассказала кому-нибудь тайну. Давай, вспоминай, кто знал, что ты идешь к косметологу?

— Девчонкам с работы говорила, со всеми своими мужьями говорила, с Максимом, будь он неладен, говорила. С тобой, в конце концов! В салоне твоем все знали, что я буду у Регины, — с досадой сказала Анна. — Вообще, я очень устала, мне плохо, а ты со своими допросами.

— Ну, прости, прости, Анечка, давай поменяем тему. Что Витька?

— Даже не знаю, что тебе и сказать. Он предлагает… нам опять пожениться, — смутилась Анна.

— В смысле? — приподняла брови Кречетова. — Он вроде как женат!

— Сказал, что разведется.

— Снова рокировочка, — пробормотала Наташа.

— А я сказала, что если хочет, то пусть разводится. Только я тут ни при чем.

— Ты что, не хочешь с ним жить? — удивилась Наталья.

— Хочу, — в уголках Аниных глаз показались слезы. — Но он меня променял на малолетку сто лет назад, а я за это время ни моложе, ни красивее не стала. У него просто жизнь с Ленкой не сложилась, и он хочет пустоту мною заполнить. Временно. Пока новую не подыщет.

Анна решительно вытерла слезы.

— Ладно, Натусик, я правда устала. Буду спать. Мне действительно очень страшно, — вдруг неожиданно сказала она, — вот усну, а меня прикончат.

— Ну что ты, не бойся, — Наташа обняла подругу. — У тебя там пост полиции организовали, так что ты под охраной нашей доблестной. А хочешь, я у тебя ночевать останусь?

— Не надо, — не разжимая челюстей, зевнула Аня. — Хватит полиции.

Глаза ее внезапно осоловели, она спрятала руки под одеяло, попробовала повернуться на бок, поморщилась от боли, снова легла на спину и глубоко вздохнула.

Наташа на цыпочках вышла из палаты и осторожно прикрыла за собой дверь.

Глава 27

Весь хорошо задуманный план летел к чертям собачьим. Анна должна была умереть, исчезнуть, сгинуть с планеты Земля. Но все пошло не так.

Она оказалась на удивление живучей. Столько ударов ножом — и все зря. И кровь, там же была кровь — целая дорога из кровавого снега. И холод, стылый, ползучий, пробирающий до самых костей. И грязь — миллионы бактерий за мусорными баками, — и ничего к ней не прилипло. Да, как говорится, зараза к заразе не пристает.

Она оказалась на удивление везучей. Да, пожалуй, именно везучей. Откуда взялся этот малолетка? Почему именно за этими урнами он остановился, чтобы отлить? Почему не испугался, не убежал, а вызвал ментов?

К утру она должна была быть трупом. А она отлеживается в больнице под охраной полицейского поста. И это полная катастрофа — как теперь до нее добраться? Подкупить врача? Нет, не пойдет. Пробраться в больницу под видом медработника и вколоть ей какую-нибудь дрянь? Не вариант, там, скорее всего, всех лекарей знают в лицо. Прийти гостем тоже не прокатит, полиция при входе документы проверяет, сразу попадешь под подозрение. А рисковать не хочется, слишком высока ставка. Что же делать?

И тут блеснула спасительная мысль, еще и не мысль, а так, бесформенно-расплывчатый аморфный промельк. Тихо, не шевеля головой, чтобы не спугнуть видение, человек прикрыл глаза и попытался задержать в памяти этот всплеск. Понемногу фрагменты пазла начали занимать свои места, и мозаика сложилась. Мысль приобрела абрис. Задумка, конечно, проблему не решит, но, во всяком случае, даст дополнительное время. А это самое главное! Время. Да, это вариант, со всех сторон вариант.

Глава 28

Мороз высушил воздух, при малейшем ветерке легкие снежинки поднимались крошечной хлопотливой стайкой, кружились в причудливом веселом хороводе.

Впервые за много дней солнце почтило своим присутствием декабрьский небосвод и лениво появилось в почти прозрачном мареве.

Кречетова привезла Веселовскую к себе на дачу. Целую неделю Наташа не занималась своим расследованием, без подруги, как говорится, руки не поднимались.

— Ну вот, выходи. Смотри, осторожно, сегодня очень скользко, — Наталья помогла подруге выбраться из машины.

Та опустила ноги на снежную дорожку, вдохнула полной грудью свежий морозный воздух и зажмурилась от блеклого солнца.

— Какой кайф! — восторженно произнесла она. — Вот так живешь-живешь и не замечаешь красоты вокруг. Все тебе не так: то денег мало, то муж ушел к другой, то с подругой поссорилась, то дети плохо учатся… И ведь всерьез переживаешь. А жизнь проходит мимо: ты не замечаешь нежно-розового утра, синего дня и графитового вечера.

— Боже мой, Анютка, да ты поэт! — улыбнулась Кречетова.

— Станешь тут поэтом, когда смерти в лицо посмотришь да за вонючими мусорниками поваляешься, — сказала Анна.

Найда подбежала к пустым мискам, быстро их понюхала и с удивлением посмотрела на хозяйку: мол, ты чего это?

— Располагайся, — Наташа сдернула с кресла забытый халат. — Домой, пока все не выяснится, не пойдешь. Оставляю тебе собаку, потом вот, — она протянула подруге газовый баллончик. — Ну, и самое главное — это тревожная кнопка. Сережка вчера подключил сигнализацию, так что дом под охраной. Смотри, вот эта зеленая кнопочка — звонок на пульт охраны. Нажмешь — и «мальчики по вызову» тут как тут. Самое позднее — через двадцать минут.

— За двадцать минут меня замочат, — удрученно сказала Веселовская.

— А чтобы тебе продержаться эти двадцать минут, существует красная кнопочка. Тюкнешь по ней — и завоет так, что сразу все любители мокренького разбегутся.

Аня легла на разобранный подругой диван и натянула поверх одеяла плед. Наташа включила котел, и дом начал медленно вбирать в себя тепло, потрескивая сухими балками. Найда вскочила на диван и скрутилась клубочком у Ани в ногах.

— Ну вот, с такой грелкой не замерзнешь. Ночевать мы с Сергеем будем здесь, днем я тоже постараюсь побольше здесь околачиваться, — успокоила подругу Наташа.

Раздался телефонный звонок, Аня сняла трубку. Пока она слушала, лицо ее стало покрываться розовыми пятнами.

— Вы ошиблись номером. Я не подавала никакого объявления.

— Что, опять? — возмутилась Наташа. — Вроде же все поутихло.

— Нет, это новая фигня. Представляешь, мне уже несколько дней звонят мужики и говорят, что я дала объявление в газете, где предлагаю «редкие и приятные встречи».

— Иди ты! — хмыкнула Наташа. — А ты предлагаешь?

— Ты у меня сейчас получишь! — махнула Аня на подругу рукой.

— Сначала молчали по телефону, потом звонили в дверь, потом это покушение. Сейчас интим! Все! Я еду в город, буду разбираться.

— Да брось, Натусик. Это просто какая-то ошибка или дебильная шутка, — неуверенно сказала Аня.

— Разберемся. А что Витька? — перевела она разговор на другую тему. — Все еще хочет на тебе жениться?

— Наверное, нет, не хочет. Он уже целую неделю не звонит. Вот как я ему сказала в больнице, что его развод — его проблема и я здесь ни при чем. Он ушел и с того раза не звонит и не приходит. Обиделся, наверное. Ай, ну и пусть, — сказала она вдруг решительно, мотнув головой, как конь, которому мешают удила, — как говорится, все, что ни делается, — к лучшему.

— Это точно. Наконец все твои бывшие отвалятся, освободят место для новых отношений. Все, давай спи. Найда остается с тобой, тревожная кнопка и газовый баллончик на столике. А ты, когда будет время, поработай с нашим четвертым подозреваемым. Вернее, подозреваемой. Пока ты была в больнице, я ничего не расследовала. А сейчас мы снова вместе, а когда мы вместе, мы — сила.

Наташа почесала Найду за мягкими бархатными ушами, приказала охранять подругу и поехала в город.

Глава 29

Вот, смотрите, объявление дано на месяц. Веселовская Анна сама его подала, предъявила паспорт. У нас с этим строго, — отводя взгляд, сказала полная женщина с криво нацепленным на несвежую блузку бейджем.

— Ну хорошо, — примирительно сказала Наташа. — Значит, к вам пришла женщина, предъявила паспорт на имя Веселовской Анны, подала объявление сроком на месяц, оплатила его. Так?

— Нет, не так. Не так. Не «пришла женщина и предъявила паспорт на имя Веселовской», а пришла Веселовская. Чувствуете разницу? — взгляд толстухи внезапно стал острым. — И вообще, пусть приходит та самая Анна, я ей и в глаза об этом скажу.

— Хорошо, — с угрозой в голосе проговорила Наташа, поднимаясь с колченогого стула. — Придет, не сомневайтесь.

Она вышла на улицу и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Свежий пушистый снежок, спокойно и основательно падающий с неба, помог ей примириться с действительностью. Ну что ж! Вокруг ее любимой подруги ведется отвратительная игра, но она не даст Аньку в обиду, не на ту напали. Поразмышляв еще немного, она села в машину и поехала в полицию.

Алексеев никак не ожидал ее увидеть. Он вскочил с места, засуетился, бросился помогать Наталье повесить шубу, подвинул ей стул, дождался, пока она усядется, и только после этого сел сам.

— Добрый день, Наталья Станиславовна. Чем могу служить?

Кречетова удивилась метаморфозе его поведения: неделю назад он разговаривал с ней как с убийцей, а сегодня словно провинившийся ученик.

— Андрей Павлович, очень нужна ваша помощь. Может, конечно, то, что я вам расскажу, не стоит выеденного яйца, но все-таки.

И она выложила на стол газету.

— Вот, посмотрите, пожалуйста. Вот это объявление.

Алексеев взял таблоид и стал вслух читать обведенный маркером текст.

«Интересная опытная женщина среднего возраста без материальных проблем познакомится с мужчиной для редких и приятных встреч».

Он отложил листок и уставился на Наталью.

— Вот это объявление якобы подала Веселовская, — сказала Наташа.

— А она не подавала, — утвердительно сказал Алексеев.

— Не подавала, — согласилась с ним Наталья. — И эта филькина грамота была опубликована на следующий день после того, как Анна попала в больницу.

Андрей Павлович потянул газету к себе, еще раз внимательно перечитал объявление, посмотрел на дату выпуска и снова пробежал глазами текст.

— А почему вы думаете, что это не шутка? — приподняв брови, спросил он.

— А потому, что объявление подать просто так, абы кому, невозможно. Нужен паспорт. И это объявление, — Наташа постучала по нему пальцем, — подали по всем правилам. И женщина, которая его принимала, утверждает, что его принесла именно Анна. Мне кажется, что для шутки это слишком.

— Хорошо, с периодикой мы разберемся.

Наташа поднялась со стула.

— Андрей Павлович, вы уже выяснили, кого хотели убить в «Поэтике»? — задала она беспокоящий ее вопрос.

— Давайте не будем делать поспешные выводы. Мы работаем, прорабатываем все версии.

— А уж как мы прорабатываем, — пробормотала Наташа.

— Что, простите? — вскинулся Алексеев.

— Хорошо, говорю, что прорабатываете.

И Наташа попрощалась со следователем, который сегодня показался ей совсем не страшным.

Глава 30

Дачный домик Кречетовых прогрелся очень быстро, Аня разложила на столе бумаги и стала дожидаться подругу.

Анна в который раз задумалась: почему им с подругой не дают покоя эти документы? Зачем им влезать в эту грязь? Ну ладно, влезли, но был бы в этом смысл. Имеет ли это вообще отношение к убийствам?

Даже если имеет. Что они узнали из материалов?

Допустим, с Такшиной Юлией все более-менее понятно: она убила своего мужа.

Но на этом все ясности заканчивались. И «непонятки» начинались по нарастающей. Лихолетова и мальчик из детдома — о чем это? А Ралдугин? Куча его грехов — с ними бы разобраться. А тут еще три фамилии из обворованного депозитария выделены жирным. И это точно важно, иначе зачем на них акцентировать внимание.

Лиловая папка — просто ящик Пандоры. Откроешь ее — а оттуда все грехи человеческие. Вот и четвертый конверт содержал такую информацию, от которой хотелось умыться.

Вечером появилась Наташа. Найда соскучилась за день и требовала к себе внимания: гулять, чесать, валять, играть… Пришлось выполнять, а что делать?

Только после этого подруги смогли заняться своим расследованием.

— Вот смотри, Натусик. Объект очередного шантажа — Дина Волк.

— Это которая знаменитая эквилибристка? — уточнила Кречетова.

— Ну да. Правда, от эквилибристики мало что осталось, только ее знаменитая растяжка. Она сейчас светская львица. Да бездельница, одним словом, — махнула рукой Веселовская. — Так вот, тут про целую кучу ее мужиков, но это неинтересно. Главное вот что: доведение до суицида супруги олигарха Эдуарда Хомовского.

Наташа хорошо помнила эту трагедию. Все ток-шоу пару месяцев только о ней и говорили.

Вопреки тому, что богатых и знаменитых не любят, Катерину Хомовскую народ жаловал: она не лезла на экраны, не шлялась по тусовкам и патронировала какой-то благотворительный фонд. Поэтому, когда она вскрыла себе вены, люди соболезновали совершенно искренне. Не прошло и девяти дней, как Эдуарда Хомовского увидели с Диной Волк. Соцсети взорвались! Троллинг достиг такого масштаба, что мог бы более впечатлительного человека ввести в депрессию.

Но только не эту парочку: мнение окружающих их мало волновало. Фото любовников то и дело всплывали в интернете. То они отдыхали в Доминикане, то путешествовали на яхте близ Карибских островов, то полуголые валялись на белых песках какого-то затерянного в океане острова. Их роман продолжался почти год, а потом то ли Дина нашла кого-то другого, то ли Эдуард… Но их отношения разладились.

— А как можно доказать доведение до самоубийства? Я где-то читала, что это очень сложно, — сказала Наташа.

— Для кого-то сложно, а для кого-то раз плюнуть. Вот запись, слушай…

Анна щелкнула мышкой, и в комнату вплыл голос особого притягательного тембра, часто звучащий в скандальных телевизионных передачах. Голос Дины Волк.

«Катя, вы зря не верите в наши чувства. Мы с Эдиком встречаемся достаточно долгое время и поняли, что созданы друг для друга. Ну согласитесь, что свою роль в его жизни вы уже выполнили: вы не можете украсить его выход в свет, вы не блещете ни лицом, ни фигурой. Вы даже умудрились не родить ему наследников! И потом, Эдуард говорил, что вы уже не женщина, ну, в том смысле, что у вас недавно была операция и у вас там все вырезали. Эдичка — порядочный человек. Он не хочет сделать вам больно, поэтому прошу вас, если вы еще любите вашего… почти бывшего мужа, откажитесь от него сами. Во всяком случае, не препятствуйте его уходу».

— Кошмар! Вот ведь тварь! И этот ее Эдичка тоже не лучше. Взял и растрепал любовнице об операции жены. Мрак! — поежилась Наташа.

— Тут еще несколько монологов, — сказала Аня. — Только слушать нет смысла, такая же гадость. Вот последняя запись. Это диалог, — и она снова щелкнула мышкой, чтобы воспроизвести разговор соперниц.

— Что вы от меня хотите? — усталый вздох, пауза и снова вздох.

— Я не хочу, я прошу вас: не мешайте нашему счастью.

От знаменитого ласкового голоса, который знала вся страна, осталась одна оболочка. Сам же он вдруг стал подвижным: поменялась его сила, высота и темп. И только звук «ш», который произносился как что-то среднее между «ш» и «ф», выдавал принадлежность его Дине Волк.

— А я не мешаю. Живите, рожайте детей, я отпускаю его! — в голосе Катерины Хомовской появились отчаянные нотки.

— Что значит «вы его отпускаете»? А состояние? Вы же претендуете на якобы свою часть. Побойтесь бога, какая ваша часть?! Эдик же взял вас голую и босую. А теперь что? Вы хотите оттяпать себе половину его, а теперь, можно сказать, наших с Эдуардом денег.

— Я заберу все, что положено мне по закону. Дадут половину — возьму половину, дадут меньше — пусть будет меньше.

— Не хотите, значит, по-хорошему?! — тон эквилибристки стал угрожающим. — Ну, в таком случае сегодня Эдик получит флешку с вашими похождениями.

— Какую флешку? — не поняла Катерина. — Что за бред?

— Откройте дверь, на пороге лежит посылочка. Если не откажетесь от имущества, завтра это будет у вашего мужа и во всех социальных сетях.

Слышно было, как щелкнул замок, потом какие-то шумы — видимо, Катерина вставляла накопитель в компьютер, а следом понеслись «ахи-вздохи».

— Ну как? Нравится? — в голосе Дины снова появилась вкрадчивость.

— Что это? — замороженным голосом спросила Катерина. — Но это же не я!

— А докажи, — перешла на «ты» Волк. — И запомни, жду отказа завтра до обеда. Если нет, пеняй на себя. К вечеру станешь порнозвездой.

Веселовская остановила запись.

— Ну, вот такие пирожки, — грустно сказала она. — Я посмотрела — этот разговор от четвертого августа, а пятого Катерины не стало. Вскрыла себе вены.

Наташа потрясенно молчала.

Аня вынула флешку и положила ее в конверт.

Наконец Наташа заговорила:

— Получается, что Катерина сняла свои претензии по имуществу… Освободила своего благоверного. Все, не хочу говорить ни про эту гадину Дину Волк, ни про гадского Эдика. Мне хотелось бы узнать, откуда у Федотовой все это. Она что, объявление давала: «Куплю компромат. Дорого».

Анна пожала плечами и обняла Найду за огромную голову. Та обрадовалась, стала лизаться, подсовывать голову под ладонь и весело махать хвостом. Наташа не выдержала и тоже присоединилась: подруги трепали собаку за ушами, валяли по ковру, целовали в щеки. Счастью псины не было предела. Наконец все трое устали.

— А самое главное, при чем здесь ты? — продолжала рассуждать Наталья. — С какого перепугу ты во всей этой схеме?

— Мне кажется, что в этой истории какие-то неувязки, как будто это два дела, а не одно, — задумчиво сказала Веселовская. — Мы как-то все время забываем про Верхову. Допустим, Федотову убили по ошибке, но почему в таком случае Жанне подарили отравленные конфеты? Причем подарили их в пятницу, как утверждают девчонки из ее салона, то есть до убийства ее косметолога в «Поэтике».

— Да, логично, — протянула Наташа. — Как это я не подумала? Получается, что сначала Верховой принесли конфеты, причем она могла их съесть не сразу. Значит, вопрос убийства был не настолько острый. А потом что-то случилось, и Федотову пришлось убирать быстро. Получается, что преступник знал, что Альбина отправилась к косметологу. Возможно, она позвонила кому-то из шантажируемых, сказала, что идет на процедуру, и ее моментально прикончили, — медленно высказала предположение Кречетова.

— Тогда ее точно убила баба. Откуда мужик мог знать, что Регина наложит маску, а потом выйдет из кабинета? — щелкнула пальцами Анна.

— Ой, — махнула рукой Наталья, — сейчас такие мужики, что они могут знать.

Снова зазвонил Анин телефон, но та скинула вызов. По объявлению ей звонили с завидным постоянством. Еще бы! Не женщина — мечта! Без материальных проблем, которой от мужчин нужно только исполнение ее эротических фантазий, да и то пару раз в неделю.

— Буду звонить Завьялову. Пусть узнает, с кем разговаривала перед смертью Федотова. Вдруг это кто-нибудь из нашего списка, — сказала Наташа.

Она выпустила Найду во двор, сама посильнее запахнула телогрейку и стала наблюдать, как радуется собака. Та стала носиться кругами, хватать снег зубами, трясти мордой, отфыркиваться, лаять в пустоту. Наталья подумала о том, что скоро Новый год, самый любимый ее праздник. Интересно, что с годами она стала еще больше его любить. Ей нравилось готовить под неизменную «Иронию судьбы», нравилось сновать из кухни в комнату, нравилось натыкаться взглядом на елочные гирлянды, спохватываться, что не хватает майонеза и посылать мужа в магазин.

Перед самыми курантами приходила дочь, они провожали старый год, потом, торопясь, писали желания на салфетках, сжигали их, пепел размешивали с шампанским и старались успеть выпить до последнего удара часов. Сергей ворчал, посмеивался над ними, но тоже принимал участие в ритуале. Делал вид, что поддается женщинам, а на самом деле — Наташа была в этом твердо убеждена — верил в магию Нового года.

Вот бы вся эта детективная история закончилась до праздника!

Наташа замерзла, кликнула собаку, которой все было нипочем, и они поспешили в теплый дом.

Глава 31

Утро началось с телефонного звонка. Наталья протянула руку, пытаясь нащупать выключатель лампы, щелкнула им и посмотрела на часы, высветившиеся в бледном свете. Было восемь. Звонок был неурочным, поэтому ее сердце сразу тревожно сжалось. В ванной лилась вода — муж собирался на работу.

— Наталья Станиславовна, у нас проблемы, — раздался голос администратора «Поэтики».

Кречетова резко села на кровати и прижала руку к груди. Неужели еще один труп?

— Что? — помертвевшими губами спросила она.

— Наша клиентка, Роза Козырева, которая ларьки с цветами держит, говорит, что в нашем салоне ей испортили норковую шубу.

Первым чувством Натальи было огромное облегчение, и только потом дошло: то, что случилось, — тоже проблема, и решать ее придется незамедлительно.

Она бросила трубку, вылезла из уютной постели и побежала поторапливать мужа выходить из ванной.

Через час Наталья уже была на месте. Сегодня Татьяна была в темно-синих брюках и василькового цвета блузке, обтягивающей ее, словно вторая кожа.

Роза сидела в фойе «Поэтики» с поджатыми губами и прямой спиной и неодобрительно косилась на администратора. Увидев Наталью, сухо кивнула головой.

Кречетова мгновенно пожалела, что рядом не было Сергея, он был мастером по улаживанию проблем с такого рода дамочками.

— Роза, очень рада вас видеть, — улыбнулась Наталья.

Та хмыкнула и еще сильнее сжала губы.

— Давайте пройдем ко мне в кабинет, — несмотря на явную невежливость клиентки, Наташа ей приветливо улыбнулась. — Татьяна, зайди, — коротко бросила она Корнеевой.

Сотрудницы салона испуганно юркнули по своим местам. Им хорошо был известен крутой нрав Розы: истерики по поводу и без она устраивала регулярно.

Козырева была давней клиенткой салона «Поэтика». Каждый месяц она оставляла здесь кругленькую сумму, поэтому мастера к ней относились с особым трепетом, несмотря на ее невыносимый характер.

В конце девяностых Роза занялась челночным бизнесом: возила шубы из Греции и торговала ими на рынке, где арендовала небольшой ларек. А пять лет назад из такой поездки привезла с собой мужа-грека. Тот прижился на родине жены и вложил деньги в цветочный бизнес. С этого времени характер Козыревой изменился до неузнаваемости: она стала спесивой и хамоватой.

— Давайте разберемся в нашей проблеме и как можно скорее, — Наталья включила кофемашину.

— Это проблема ваша, — разжав наконец губы, прошипела Роза.

— Хорошо, наша, — примирительно сказала Кречетова, в очередной раз пожалев, что Сергея нет рядом.

— В вашем салоне испортили мою норковую шубу за десять тысяч долларов. Я хочу получить компенсацию в этом размере, — презрительно скривила губы Козырева.

Татьяна ахнула и стала сбивчиво рассказывать, что случилось. Роза повесила шубу в шкаф, который предназначался для сотрудниц салона, а клиентам предлагалась вешалка на стене. Но Роза требовала для своей верхней одежды плечики и место только в шкафу. Обычно она скидывала манто с плеч прямо на руки администратору, и та уже размещала облачение капризницы среди вещей персонала. А вот сегодня Татьяна разговаривала с клиентом по телефону, поэтому должного внимания Козыревой не уделила. Та в бешенстве отправилась сама в гардеробную комнату, мстительно скинула чью-то куртку с плечиков, разместила на них свою шубку и захлопнула дверцу шкафа, прижав петлями рукав из голубой норки. Роза дернула за него, пытаясь поправить, и нежный мех расползся под руками.

Наташа разложила шубу на столе, увидела дырку между шкурками и завела с проблемной клиенткой тяжелый, изматывающий разговор. В конце концов Наталья согласилась отремонтировать рукав шубы и в качестве моральной компенсации подарить Козыревой курс массажа.

Как только та, гордо задрав подбородок, покинула салон, Наталья позвонила Завьялову.

— Привет, Мегрэ, что на сей раз я должен разузнать?

— Прошлый раз я, по-моему, была мисс Марпл, — засмеялась Кречетова.

— Помнишь, — одобрительно сказал Станислав. — Это хорошо, у сыщика должна быть хорошая память.

— Стасик, мне очень нужно узнать, с кем разговаривали Федотова и Верхова накануне своей смерти и в день гибели. По телефону, разумеется.

— Ладно, постараюсь. Полиция, наверное, уже в курсе. Даже и не знаю, как ты будешь со мной рассчитываться, — хмыкнул Стас.

— А я знаю — баней. Приезжай к нам в субботу, привози Терезу. Она, по-моему, у нас еще ни разу не была.

Кречетова знала, что делала. Тереза, вторая супруга Завьялова, была старше его на восемь лет. Чтобы на ней жениться, Стас оставил молоденькую Дарью. Его родители объявили молодоженам бойкот, друзья встали на сторону брошенной жены. Знакомые устроили Завьялову обструкцию, перестали приглашать его с новой супругой на мероприятия, которые когда-то были общими. Своим «фи» показывали, что народ не одобряет его выбора, народ хочет, чтобы он жил с первой женой, народ демонстрирует: смотри, мол, на наших жен, они у нас правильные, а у тебя нет. И если совсем недавно все вместе осуждали Дашу, потому что та «стреляла глазками» налево и направо, то теперь над ней был ореол жертвы. Поэтому приглашение семьи Завьяловых в гости было сродни признанию Терезы в общем кругу их знакомых.

— Что, правда? — как-то расстроганно спросил король информации.

— Правдивее не бывает.

Не успела Кречетова распрощаться с другом, как раздался звонок от Виктора. Наталья смотрела на дисплей телефона и не спешила снимать трубку. Звонок все не унимался и, слегка поморщившись, Кречетова все-таки ответила.

— Алло, Наташа! — выкрикнул Виктор. — Ленку арестовали.

Кречетова сначала не поняла, о ком речь. Начала рыться в памяти, вспоминая своих знакомых с таким именем, арест которых мог так потрясти звонившего.

— Да супругу мою арестовали, Ленку! — нервничал Виктор. — Говорят, это она хотела убить Аню.

— Что? — теперь уже закричала Наталья. — Ты орешь потому, что Аньку чуть не убили, или потому, что твою жену арестовали?

— Да от ужаса я кричу, от ужаса! Я сейчас около полиции, ты можешь приехать?

Наташа не стала выяснять, почему Виктор позвонил именно ей. Она быстро накинула на себя дубленку, намотала на шею шарф и, не застегиваясь, кинулась из салона, не прекращая разговаривать с Воробьевым.

— Так это она и Верхову с Федотовой убила?

— Не знаю я. Лена позвонила уже из полиции, ей разрешили сделать один звонок. Это я во всем виноват, — заявил он.

— Уж, конечно, виноват, это точно, — заявила Наташа, выруливая на трассу. — И я точно знаю, в чем.

— Лена же из ревности покушалась на Анютку.

— Да ты что?! — иронично спросила Кречетова.

Несмотря на то что Виктор был расстроен, он уловил и ернический тон, и неприязнь, сквозящую в голосе собеседницы.

— Ну бес попутал! Не знаю, что со мной было, кризис среднего возраста, может. Загулял, да еще и женился зачем-то! Как в тумане все было. Но ты же знаешь, что потом я каждый вечер бежал в свой бывший дом. А там тихо сходил с ума: Аня все время выходила замуж. Потом этот молодой… Максим, кажется. И я понял: все, баста. И принял решение. А Ленка все это видела, страдала, закатывала мне скандалы.

— Да, это, конечно, повод убить соперницу. Прямо оправдание Иуды какое-то.

— Да я не оправдываю ее, я просто говорю, что знаю, из-за чего это, — повысил голос Виктор.

Наташа положила трубку и позвонила подруге. Та ни в какую не соглашалась, что это дело рук соперницы.

— Натка, ну это просто Шекспир какой-то! Убийство из ревности! Убивать из-за Витьки… Он кто? Олигарх? Секс-символ? Ему под полтинник. Зарабатывает неплохо, но Димке деньги регулярно подкидывает, поэтому остается не так уж и много. У него уже брюхо появилось, в конце концов! — не могла поверить в случившееся Веселовская.

— Все, Ань, я подъехала к полиции, потом тебе позвоню. О! Вот и твой бывший тут как тут, — Кречетова выбралась из машины, закинула на плечо шарф, захлопнула дверцу и, делая вид, что не замечает стоящего на крыльце виновника разыгравшихся событий, гордо прошла в здание.

Глава 32

Поздно вечером приехал Сергей, и Наташа снова повторила ему всю историю, услышанную от следователя. Аня чувствовала себя вполне здоровой, поэтому сегодня ужин приготовила сама и суетилась, накрывая на стол. Найда крутилась рядом, преданно заглядывая ей в глаза.

Кречетов слушал очень внимательно, лишь изредка вставляя какое-либо замечание или вопрос.

— Понимаешь, для Ленки очень был важен статус замужней женщины. Вот кому-то просто важно, а кому-то супер-пупер важно. Ее мать пила как сапожник и мужиков к себе тягала. И все время была беременной, рожала Ленке братьев и сестер. Поэтому она сама стала устраивать свою судьбу. Загуливала постоянно с кем-нибудь, женатых каких-то цепляла. Потом связалась с владельцем забегаловки. «Голубой Дунай» называлась. Прелесть, а не название! Ну и стала наглеть, а кто-то вызвал жену хозяина; та то ли в Узбекистане жила, то ли в Таджикистане… Короче, пришлось Ленке улепетывать из поселка под общий восторг его жителей. То, что она Виктора увела из семьи, — это прям предмет ее особой гордости. Она его к себе на родину привозила, чтобы все видели, что она мужика себе оторвала, городского, с машиной. Поэтому, если бы Витька вернулся к своей бывшей… Вот она и придумала ночные звонки в дверь, молчание в телефон. Чтобы Аня стала нервной, срывалась на близких, в том числе и на Викторе. А вот когда умерла любимая тетя Виктора, Ленка решает действовать более решительно.

— Не понял. Какая связь? — спросил Сергей.

И Наташа рассказала о том, что ей стало известно после похода в полицию.

После смерти мужа, уехавшего за кордон, которого Ольга Павловна безумно любила, но так и не простила за «измену Родине», она оказалась богатой вдовушкой. По завещанию все досталось ей.

От наследства она не отказалась, но к деньгам на счетах не притрагивалась и недвижимость иностранную не использовала. Это все делал душеприказчик, которого назначил ее муж.

Она жила как бы в двух реалиях: с одной стороны, она была богатой вдовой, деньги которой крутились, прирастали процентами, недвижимость сдавалась внаем, принося ежегодный рентный доход, а с другой стороны, она жила своей прежней жизнью, получая небольшую пенсию и доплату как блокадница. Да подрабатывала репетиторством.

— Когда она умерла, Ленка сходила в нотариат, чтобы узнать, о чем написано в завещании. Ведь Ершова, сами знаете, человек непредсказуемый, могла все завещать, например, партии, — продолжила Наталья.

— Ясно, бабок нотариусу дала, — знающе кивнул головой Сергей.

— Ну, наверное, — пожала плечами Наташа. — И узнала, что все свое состояние Ольга Павловна завещала Виктору. И речь не только о квартире в центре Питера, но и плюс все зарубежное состояние ее муженька. Золотые украшения она оставила Анютке.

— Ни фига себе, — присвистнул Сергей, — так это что же получается, что сейчас Воробей — богатенький Буратино?

— Вот в том-то и дело. Теперь представляете масштаб трагедии в случае развода?! Лена понимала: если ее муженек вступает в наследство, пока они в браке, то при разводе ей отвалится солидный кусок. А если он вернется к Ане, тогда Лена останется на бобах. Поэтому, пока Витя не знает, что он наследник, Ленка решает убить соперницу. Так и представляю, как Воробьева говорит, хлопая глазами: «У меня просто не осталось выбора».

Наташа так похоже передразнила супругу Виктора, сделав невинные глаза и похлопав ресницами, что Сергей с Анной, несмотря на драматичность рассказа, прыснули со смеху.

— А дальше, Анютка, рассказывай сама, а я наконец поем, — Наташа пододвинула к себе тарелку, положила на нее три большие ложки салата, потом немного подумала и добавила еще одну.

Аня взяла у подруги блюдо, ножом отполовинила его содержимое и со стуком поставила на место.

— Ох, ну не начинай, ты же знаешь: я, когда нервничаю, всегда ем, — покаянно сказала Наталья.

— И что? Нервничает она! А что тогда делать мне? — возмутилась Аня.

— Ладно, ладно, девоньки. Хорош, рассказывайте дальше, — Сергей налил себе чай и приготовился слушать.

Веселовская присела на табуретку, положила полотенце на колени и стала рассказывать.

— Ну что говорить? Ленка приехала из Питера раньше меня, дождалась, когда я пошла в магазин и увязалась за мной. Я уже говорила, что почувствовала: кто-то за мной идет. А дальше вы знаете. Лежала за мусорниками, такая апатия накатила. Потом то ли уснула, то ли сознание потеряла. Очнулась только в больнице.

— А как полиция узнала, что это сделала Воробьева? — поинтересовался Сергей.

— Да так элементарно, что даже неинтересно. Когда я лежала после операции, Виктор постоянно у меня ошивался. А время шло. Ленка решила, что нужно Витьку быстро от меня изолировать, пока он не узнал текст завещания, и настроить его против меня. Хотя бы временно. Воробьева подала в газету объявление от моего имени, что я хочу познакомиться… короче, вы знаете, о чем речь. И показала это Витьке. Он, конечно, не поверил, но телефон мой, имя тоже. Как говорится, «ложечки нашлись, а осадок остался».

Поэтому он пару дней ко мне не ходил — сделал паузу. Стал ждать, когда я выйду из больницы, чтобы снова серьезно поговорить.

— А я рассказала Алексееву об объявлении, что оно было подано, когда Аня лежала в больнице, он и раскрутил это дело, — сказала Наташа.

— Да, они там, в полиции, спецы по этому делу, — согласно покачал головой Кречетов.

— А вот и нет. Я ж говорила, что раскрутили они это дело по щелчку. Короче, тетка, которая на объявлениях сидит, следователю призналась, что приходила такая длинная, тощая, рыжая и сказала, что ее подруга сама не может объявление подать — стесняется. И вроде она пожалела.

Алексееву показалось, что по описаниям эта «длинная, тощая, рыжая» на Ленку похожа, он ее вызвал к себе, ну и там расколол.

— А откуда Алексеев ее знает? — спросил Сергей.

— Ну ты даешь! Ее же на допрос вызывали по поводу покушения на Аню, — сказала Кречетова.

— Кошмар какой-то! — Анна собрала со стола пустые тарелки и сложила их в раковину. Потрясла средством для мытья посуды. — Пусто. Сода-то в этом доме есть? — обратилась она к подруге.

— Кто его знает, что есть в этом доме. Поищи на полке, — Наташа махнула рукой и встала, чтобы идти в комнату. — Меня интересует, что сейчас тебе скажет Витька?

— А он уже сказал. Звонил. Говорит, что мы поженимся, только ему нужно время, чтобы найти адвоката для Ленки. Он считает непорядочным бросить ее в беде.

— Надо же. Никогда бы не подумала, что у него такое обостренное чувство чести, — скривившись, сказала Наташа. — А что ты надумала?

— Известно что, — усмехнулся Сергей. — Такое богатство в руки плывет!

— Иди ты в задницу, Кречетов! — обиделась Аня. — Просто он меня удивил. Не оставил свою полоумную жену. Носится по городу, адвоката ищет.

Она сердито отвернулась и стала яростно вытирать вымытую посуду. Наташа стала ей помогать.

Кречетов подхватил псину и отправился с нею на прогулку.

Глава 33

Наконец наступила долгожданная суббота. Понежиться в постели не получилось: ждали гостей и нужно было переделать кучу дел: убрать, приготовить, натопить…

— Может, ты зря столько народу наприглашала? — спросила Анна у подруги.

— Ну как зря? Стас же будет Терезу выгуливать, нужна публика. Он мне столько помогает, да и распечатки телефонные сегодня обещал привезти.

Наташа надеялась, что Тереза им понравится, ведь что-то же Завьялов в ней нашел. Между собой они ее называли «молодая была немолода». Гады, конечно.

— Может, «Мимозу» еще сделаем? Мужиков-то будет куча, — предложила Аня.

— Не вопрос. А твои будут? — спросила Наташа.

— Не знаю, Андрей, может, и не будет, а Лешка припрется. Если где-то запахнет халявной выпивкой — он первый в очереди. Надоело мне это, во, — и Аня провела ребром ладони по шее.

Найда сидела, задрав морду, и с вожделением посматривала на лежащие на столе продукты. Кусочки, которые иногда бросала ей хозяйка, мгновенно исчезали в собачьей пасти.

Сергей топил баню, в кастрюле бурлила вода, псина крутилась под ногами, по телевизору показывали «Берегись автомобиля», и Наташа чувствовала себя почти счастливой. Червяк, точивший ее душу, уменьшился до размеров личинки, потому что теперь-то было понятно, что в салоне убить хотели не подругу. Хотя… пока не выяснили, кто убил Федотову, небольшое сомнение оставалось.

Понемногу стали подтягиваться гости: появился Алексей Памжа со своей пассией, приехали Анины дети, Наташина дочка, общие друзья — Касаткины и Батмановы. Последними заявились Стас с Терезой. Их появления ждали с пристальным интересом. Новоявленная Завьялова вошла с напряженной спиной и легкой улыбкой на тонких губах. Наташе стало ее жалко: сидят, смотрят на нее, как на диковинного зверька. А она держится!

У Терезы были светлые волосы, скрепленные сзади костяной заколкой, прямой, немного великоватый нос и насмешливые глаза.

Не прошло и часа, как мужчины, один за другим, переместились поближе к Терезе. От нее исходила какая-то необыкновенная манкость, загадочная привлекательность, а ироничное отношение к суете вокруг нее привело к тому, что под ее обаяние одна за другой попали и женщины.

Вечер удался: парились в бане, обтирались пушистым свежим снегом, валяли в сугробе Найду, ели, пили шампанское, глинтвейн, водку и смеялись, смеялись, смеялись.

В самый разгар веселья приехал Воробьев, ему явно было не по себе. Скорее всего, опасался вопросов по поводу Елены. Но народ был разгоряченный, веселый, пьяненький. К Виктору бросился сын Димка, они радостно похлопали друг друга по спине. Перед тем как разойтись, к Наташе подошел Стас.

— Пошли покурим, что ли? — он кивнул головой в сторону входной двери. Кречетова накинула на плечи ватник мужа и вышла на крыльцо.

— Наташка, спасибо тебе. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала. Терезка просто оттаяла, смотри, какой у нее успех! — сказал он растроганно.

— Это тебе мое алаверды. И хватит об этом. Лучше скажи мне, получилось найти распечатки? — нетерпеливо спросила Кречетова.

— Ты это серьезно? — с обидой спросил Станислав. — Все в этом конверте, Ниро Вульф. Разбирайся, — и он сунул ей в карман пакет, который она ждала целый вечер.

Из дома выглянул Сергей, следом вырвалась псина, пахнуло теплом и винными парами, в коридоре столпились гости, подъехало такси. Вскоре наступило всеобщее братание с заверениями встречаться как можно чаще. Наконец все разошлись.

— Господи, какое счастье остаться одним, — простонала Анна, снимая туфли.

— И не говори, — согласилась с ней Наталья, влезая в халат.

— Я спать, — сказал Сергей, вернувшийся с улицы. За ним вбежала Найда, отряхнулась, усыпав пол вокруг себя снежной пылью.

Как только на дом опустилась тишина, подруги перемыли посуду и уселись над распечатками телефонных звонков Федотовой и Верховой. Около каждого контакта рукой Завьялова была написана фамилия хозяина.

Сначала подруги стали анализировать список телефонных звонков Федотовой. Через минуту они обе ойкнули и одновременно ткнули пальцем в знакомую фамилию.

— Смотри, Юлия Такшина. Пятница, семнадцать ноль восемь. О! — снова сказала Анна. — Ралдугин, двадцать два часа и шесть минут. Больше знакомых фамилий в этот день не было.

В субботней распечатке были еще три знакомые им фамилии: Лихолетова, Волк и снова Такшина. С последней Федотова созванивалась в двенадцать часов дня.

Подруги уставились друг на друга.

— Что-то я не возьму в толк. То, что мы с тобой молодцы, это понятно, — сказала Наташа. — Правильно про распечатку подумали. Но! То, что они все перезванивались, ни о чем не говорит. И даже если Альбина их всех шантажировала, ее необязательно убили из-за этого.

— Ну да, это мог быть ревнивый любовник. Получается, что Федотова созванивалась со всеми подозреваемыми. Ой, смотри! — вскрикнула Аня. — Звонок Верховой! Прямо перед походом в салон.

— Давай так. Пятницу отбрасываем. Нас интересует суббота. Получается, за два часа до смерти Федотова позвонила Такшиной и сказала, что идет в «Поэтику». Сказала, чтобы та после процедуры принесла деньги. А то она рулит в полицию. Юля ее и прикончила, — высказала предположение Наташа.

— Да брось. А звонки Лихолетовой и Волк… — не согласилась Анна. — С ними могла быть та же самая история. Хотя… Им убитая звонила рано утром, тогда она еще не записалась к косметологу, поэтому про «Поэтику» ничего сказать не могла.

— А вдруг эти все шантажируемые объединились и убили шантажистку вместе? Как в «Восточном экспрессе»? — воскликнула Наташа.

— Эти гадюки? Объединились? — покачала головой Аня. — Давай посмотрим, кому звонила Жанна.

В телефонной распечатке Верховой были звонки тем же лицам, что и у Федотовой.

— Это что, психологическая атака такая? Телефонный террор? Как у рейдеров? И кто такая Альбертова? — удивилась Анна. — Что-то вертится в голове, а вспомнить не могу. Все-таки выпила сегодня.

— Стоп. А помнишь, мы читали про ограбление банковских ячеек. Там типа у всех все украли… А три фамилии были выделены жирным. Так вот, одна из этих троих — это блогерша Альбертова. Та-ак… Получается, у нас два списка: в одном шантажируемые, а про Альбертову было напечатано во втором списке, в Ралдугинском. Это как в сундуке утка, в утке яйцо, а в яйце игла.

— Я уже ничего не понимаю: утка, яйцо, списки, убийства, шантаж, грабежи… Я спать. Завтра еще покумекаем, а потом всех обзвоним, скажем, что мы имеем на них компру, и будем ждать действий. Будем брать на живца, — и Наташа с наслаждением зевнула.

— А живцы — мы? — испуганно спросила Аня.

— Живец — я. А ты будешь мне помогать.

В крови подруг бурлил алкоголь, и «брать на живца» показалось им очень круто.

Глава 34

Погода снова испортилась. Деревья, еще ночью принаряженные в белое, сегодня стояли усталые, с набрякшими тяжелыми ветками, словно Золушка, которая вместо бального платья оказалась в рубище у закопченного чана.

Накануне вечером все казалось ясным, а сегодня подруг стали обуревать сомнения.

— Знаешь, Натусик, мне кажется, что мы какую-то фигню задумали, ей-богу. А вдруг нас тоже прибьют.

— Согласна, фигню, — согласилась Наташа. — Но что нам делать? Можешь предложить что-то получше? И потом, я все продумала, ничего с нами не сделают. Не успеют. Мы все сделаем очень быстро: быстро созвонимся, быстро назначим встречу, быстро встретимся. Никто не успеет отреагировать — мы же свои имена не назовем.

— А полиция? Давай сдадим все наши наработки Алексееву, и дело с концом, — сказала Анна решительно.

— Ну конечно, — усмехнулась Наташа. — Полиция! Да они Елену вычислить не могли, пока я их не навела на эту мысль.

— Ой, ну ты уж скажешь! Прямо в полиции дураки, а ты Алан Пинкертон, — качнула головой Анна.

— Не дураки, а просто они не знали про то объявление, а я знала. Давай так: попробуем сами, и если после наших звонков ничего не произойдет, идем в полицию.

Наталья поставила джезву на огонь.

— Давай по кофейку, и начнем звонить, пока Сережки нет дома. Альбертовой тоже звоню, она же разговаривала с Верховой.

— Да может она в салон хотела записаться! — не согласилась Анна.

Наталья пожала плечами, перекрестилась и взялась за телефон. Первой позвонила Лихолетовой, сказала, что ей в руки попали документы по Славику Головину и городу Снежнину и она хотела бы встретиться, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию.

— Какую ситуацию? — помертвевшим голосом спросила чиновница.

— Создавшуюся, — чеканным голосом произнесла Наташа.

— Но я не понимаю, о чем речь, — жалко проблеяла Лихолетова.

— Тогда давайте встретимся и ликвидируем все недопонимания. Сегодня вам будет удобно? Часа в три в кафе «Ариадна», что на Школьной улице.

— Я буду, — прошелестела та и положила трубку.

— Анька, это ужасно. Какое скотство этот шантаж. Бедная баба! Ну накуролесила в молодости, а теперь раскаялась. Как говорится, кто не грешен, пусть бросит в меня камень.

Следующий звонок был Такшиной. Та ответила расслабленным сонным голосом:

— Алллоу.

— Добрый день, Юлия. Мне Альбина Федотова передала кое-какие документы, — больше Кречетова ничего сказать не успела.

Такшина кричала так, что было слышно даже Ане. Найда стала тревожно прислушиваться, наклоняя голову то вправо, то влево, а потом угрожающе зарычала. Крик прекратился, и из телефона понеслись короткие гудки.

— Вот это я понимаю! Убедительно, — Наталья откинула от себя гаджет. — Это речь гламурной блондинки, которая сейчас смотрит на меня из ноута?

— Именно. Вот видишь, написано: «Юлия Такшина на благотворительном балу, организованном компанией «Итек», в костюме от Hermes».

— Ладно. Пишу ей смс.

И Наташа стала с мрачным удовлетворением набивать текст: «Лекарство «Термоспад» и краска «Успех». Хочешь узнать, что у них общего, приходи в 16:00 в кафе «Ариадна», улица Школьная, 101».

— Круто! Вот пусть повертится, зараза такая. А может, другим тоже сообщения отправить вместо звонков, чтобы на грубость не нарываться? — спросила Аня.

Кречетова отрицательно покачала головой.

— Алло, это Дина? Вас беспокоит подруга Жанны Верховой, — быстро выпалила Наталья, услышав особый голос с придыханием.

На том конце молчали. Кречетова даже подумала, что их разъединили. Но потом раздалось отрывистое: «Ну!», и Наташа продолжила разговор:

— Жанна перед смертью передала мне кое-какие документы, записи разговоров… По этому поводу я хотела бы встретиться с вами в пять часов в кафе «Ариадна»…

— В шесть, — голос стал жестким, и даже его детское «ш-ф» прозвучало грозно-шипяще.

— Что, простите? — растерялась Наталья.

— Я буду в шесть. Прошу не опаздывать.

— Ни фига себе! — восхитилась Кречетова. — Вот это характер. Настоящая Волк. Она сказала это так, как будто это у меня рыло в пуху, а не у нее.

Следующий звонок, который был сделан Ралдугину, примирил Наташу с той неблаговидной ролью, которую она сейчас на себя взяла, — с ролью шантажистки. Его не удивило желание Натальи встретиться. Евгений Иванович был любезен, ироничен, кокетлив. Он сразу согласился на встречу в «забракованное» Диной время, спросил, как Наташа будет выглядеть, пошутил про гвоздику в петлице, газету «Труд» в руке и распрощался до вечера.

— Ну все, Анька, пошла я собираться. Мне в кафе четыре часа сидеть, нужно выглядеть.

Глава 35

В назначенное время Наташа сидела в уютном кафе и смотрела в окно. Большой ноздреватый сугроб, разъеденный оттепелью, скукожился и посерел. Короткий зимний день постепенно отдавал свои права.

Наташа перевела взгляд на дверь. Она ждала Лихолетову и в то же время не хотела, чтобы та появилась. Кречетова была, как говорила Аня, «трусовата». Она всегда старалась обходить острые углы, по возможности избегать неприятных ситуаций и даже переключала канал, если по телевизору показывали конфликтные истории.

В жизни ей это часто мешало.

Поэтому в том, что Наталья ввязалась в расследование, была и причина — борьба со своими страхами.

Она сидела за небольшим столиком, покрытым искусно вышитой бежевой скатертью, и мысленно репетировала свой разговор с Клавдией Феоктистовной — ей было очень не по себе.

Наташа любила это заведение: здесь варили чудный кофе, был вежливый персонал, и всегда аппетитно пахло ванилью, корицей и чем-то еще таким же волнующим. Но главным достоинством «Ариадны» было то, что она находилась в паре шагов от «Поэтики». Это было очень удобно: встречи с подозреваемыми Наталья назначала с интервалом в час и не была уверена, что кто-нибудь из них не проигнорирует рандеву. Вон, Такшина-то сразу отказалась! В таком случае можно будет забежать к себе в салон, пересидеть.

Веселовская устроилась за столиком, который почти всегда был незанятым, потому что находился в очень невыгодном для посетителей кафе месте. Он был зажат между дверьми с входом-выходом на кухню и небольшим каминным залом для ВИП-гостей. Аниной задачей было наблюдать за встречей, фотографировать и снимать на видео все, что она посчитает достойным внимания. Что будет достойным внимания, подруги понятия не имели, но надеялись сориентироваться на месте.

Ровно в три часа в зал вошла Лихолетова. Она была одета в строгий костюм графитового цвета и белую блузку в едва различимую полоску, с нелепым бантом на груди. Оглядев зал, Клавдия Феоктистовна безошибочно определила нужный ей столик и чеканным шагом направилась к Наталье. Она сразу взяла быка за рога и начала разговор первой:

— Как я понимаю, теперь вы будете меня шантажировать? — она сделала ударение на слове «вы».

— А я так понимаю, что вас уже шантажировали? Так что вы знаете, о чем пойдет речь, — «отбила мяч» Кречетова.

— Знаю. Но вы зря, — горько сказала она, — надеетесь поживиться за мой счет. Я собираюсь забрать своего ребенка из детского дома, и мне совершенно все равно, как это скажется на моей карьере.

Подошла официантка, Наташа дернулась было сделать заказ, но Лихолетова царственным жестом остановила ее:

— Мне черный кофе без сахара.

Наташе было стыдно. Хотелось во всем признаться женщине, сидящей напротив, — только бы она перестала смотреть таким взглядом. Но в голове крутилась мысль, что всегда преступником оказывается тот, на кого меньше всего думаешь. И потом, как можно быть уверенной в том, что Лихолетова не прекрасная актриса? Поэтому Наталья остановила свой порыв и решила пока помолчать. Снова вспомнилось, что чем больше артист, тем больше у него пауза.

Но, видимо, Клавдия Феоктистовна тоже знала эту крылатую фразу, поэтому сидела, поджав губы. Пригубила кофе и удивленно приподняла брови.

— Прекрасно, — пробормотала она. — Прекрасно.

Потом помолчала еще несколько мгновений и вдруг тихо сказала:

— Жалко мне вас.

Наталья чуть не поперхнулась эспрессо.

— Вам меня?!

И вдруг подумала: а и правда — Лихолетова выглядит гораздо предпочтительнее хотя бы потому, что чувствует себя правой. Вернее, она права. Она живет нормальной человеческой жизнью — да, ошибалась, но ошибки это были ее собственные, которые она собирается исправить. А Наталья?! Немезида, твою мать!

— Да, вас! Понимаете, — медленно начала Клавдия Феоктистовна, словно раздумывала, говорить ли. Но, видимо, решилась: — Понимаете, я ведь не очень интересная женщина, несмотря на то что причесана-прилизана — положение обязывает, — горько усмехнулась она. — А в молодости так вообще страшненькой была.

Она вытянула вперед руку, останавливая пытающуюся возразить Кречетову:

— Все девчонки романы крутили, записочки писали, а я никак. Мало того что неказистая, так еще мать была — не дай бог. Целый год в одной одежде заставляла в школу ходить, даже юбку, и ту укоротить не давала. После школы все замуж повыскакивали, а ко мне никто за версту не подходил. Пришла я на встречу выпускников: кто замужем, кто собирается, кто в положении, у кого малыш дома с папой. И так мне горько стало. Спустилась я вниз, туда, где у нас была столярная мастерская, и разрыдалась. Горько так, с подвываниями. Вдруг чувствую: кто-то меня по голове гладит. Это был наш трудовик, Иван Тимофеевич. Стал он меня успокаивать, я ему все и вывалила.

Тут она смущенно закусила губу. Наташа даже удивилась: ну надо же, столько лет человеку, а он не разучился стесняться.

— Короче, закрутился у нас роман, красивый такой, старомодный. Я просто летала от счастья, пока однажды мой любимый не умер от инфаркта, — она покусала губы и продолжила: — Он ведь много старше меня был. Не понимаю, как пережила: я ходила, ела, что-то говорила, но не жила. А когда в себя пришла, поняла, что беременна. Мать меня поедом ела, только что не убила. Родила я Славочку, больного родила. Год прожила, промучилась, и не столько из-за ребенка, сколько из-за матери. А однажды проснулась, а детенка моего нет.

— Как нет?! — вскрикнула Наташа, полностью погрузившись в рассказ Лихолетовой.

— А нет. Мама сказала, что он ночью умер. Мол, я дрыхла, как бегемот, а в это время малыш мой скончался. Самое удивительное, что я весь год практически не спала, как все родители, от каждого шороха вскакивала. И за малыша боялась, и мать потревожить не хотела. А тут меня просто срубило. Ой, да что вспоминать! Мама сказала, что пожалела меня и поэтому увезла умершего. Я чуть умом не тронулась, все просила сказать куда. А потом наша соседка рассказала, что видела, как моя мамаша со Славиком на такси в ту ночь уезжала. Причем с живым. Но мать, конечно, стояла на своем: умер, мол, и точка. Я очень долго искала малыша и не нашла бы, если бы не обратилась в одно детективное агентство.

Одним словом, четыре года назад я нашла моего мальчика в доме инвалидов. За это время я достигла определенных карьерных высот, стала неплохо получать и все силы бросила на то, чтобы материально помогать детдому «Надежда». Навещала Славика, но забрать его никак не могла решиться. Понимаете, это ведь был для меня совершенно чужой человек. Вы понимаете меня? — вопросительно глянула она на Наталью. — Я оказалась абсолютно не готовой к встрече с таким взрослым мальчиком. Я ведь в последний раз видела его в годовалом возрасте, а сейчас он уже подросток.

Кречетова молчала, изредка поглядывая на часы. Время неуклонно приближалось к четырем, с минуты на минуту могла прийти Такшина, если ее убедило Наташино смс, но прервать исповедь визави она не решалась.

— А полгода назад мне позвонила шантажистка. Уж не знаю, откуда она все раскопала, если я сама столько лет не могла найти сына. Я испугалась жутко, еще бы, такой позор! Сама выступаю против таких мамаш, а мой собственный ребенок проживает в детском доме. И некоторое время я платила, — она немного помолчала, подбирая слова, а потом с ухмылкой закончила: — Вашей коллеге.

— Она не моя коллега, — пробормотала Наташа. Ей было так стыдно, что хотелось исчезнуть, провалиться в тартарары.

— Ну, пусть не коллега, — немного устало согласилась Клавдия Феоктистовна, — но больше платежей не будет.

Она встала, положила рядом с кофейной чашкой купюру и двинулась к выходу. Наташа бросилась следом.

Анна посмотрела на часы. До встречи с Такшиной, если та, конечно, придет, осталось всего ничего.

Минуты тикали, а Кречетова все не появлялась. Веселовская попыталась пару раз ей позвонить, но подруга скидывала вызов. Когда степень волнения достигла своего апогея, в кафе вбежала Наталья.

— Ну, ты у меня получишь! — накинулась на нее Веселовская. — Где ты была?

— Ходила с Лихолетовой в «Поэтику». Отдала ей все бумаги.

— Отдала ей что? — не поверила услышанному Анна.

— Весь компромат. Настрадалась баба, так жалко ее стало!

— Прекрасно! А давай всем подозреваемым отдадим бумаги. Вот сейчас отравительница придет, расскажет тебе, что муж сам краску на грудь принял, чтобы ее, молодую и красивую подставить.

— Ну чего ты горячишься? Она правда не убийца. Я потом тебе все подробно расскажу, а пока иди на свое место, а то сейчас Такшина придет, — сказала Наташа.

— Да не придет она, уже двадцать минут. Не придет, — возразила ей Анна, но подругу послушалась и вернулась за свой столик вглубь кафе.

Наташа уставилась в сумерки за окном. Грузные мокрые хлопья снега огромными улитками залипали на стекле, тяжело по нему сползали и таяли, оставляя за собой мокрый след.

Кречетова сидела и думала о Лихолетовой. Та рассказала, что целых два года платила шантажистке, боясь, что информация о Славике попадет в прессу. Платила, пока не устала от своего страха. К этому времени она уже решила забрать сына из детдома, оборудовала ему комнату и договорилась с двумя пенсионерками, бывшими медработницами, о том, что те будут присматривать за мальчиком.

Наташа отдала ей все бумаги до единой. Лихолетова их бегло просмотрела, удивилась масштабу проделанной работы и небрежно сунула их в сумку.

— Клавдия Феоктистовна, а откуда у Федотовой могла быть эта информация? Кто еще знал о Славике?

Лихолетова пожала плечами:

— Детектив да мать моя.

— А кстати, как она, где она?

— Не знаю и знать не хочу. Больная, здоровая, живая, мертвая, есть деньги, нет денег… Она ведь, когда я у нее в ногах валялась, молила сказать, где мой сын, не сказала мне ни одного слова. Так что давайте закроем эту тему, она мне неприятна.

Они расстались почти друзьями.

Наташа сидела в благостном расположении духа, когда в дверях появилась Такшина.

Она была в красном обтягивающем комбинезоне, меховом жакете и сапогах-ботфортах. Каблуки были настолько высокими, что Юлия двинулась к столику Кречетовой на полусогнутых ногах, словно парализованный кузнечик. Доковыляв, она плюхнулась на сиденье и кинула сумку на стол.

— Так это ты, зараза, меня шантажировать вздумала?

— Ведите себя прилично, — приглушенно сказала Наташа, забегав глазами по залу — не слышит ли кто.

Пара за соседним столом опасливо покосилась в их сторону.

— Прилично? — взвилась Юлия. — Я столько бабок отдала, меня обещали больше не трогать.

— Лично я вам ничего не обещала, — пробормотала Наталья.

Ей было страшно. Страшно прилюдного скандала, любопытно-брезгливых взглядов знакомых официантов и посетителей кафе. А еще Наташе казалось, что Юлия ее ударит или застрелит — вытащит из красной лаковой сумочки маленький пистолет — и застрелит.

— Да мне пофиг, кто там из вас бабки взял и заткнуться обещал. Меня за всю свою жизнь никто еще не кинул, и тебе это не удастся, — и Такшина потрясла пальцем с остро отточенным, словно стилет, ногтем.

«Или в глаз таким ногтем тыкнет», — обморочно подумала Наталья.

Внутри у нее все дрожало. Она скосила глаза на Аню. Та слегка привстала со стула — явно готовилась вступиться за подругу. Это заставило Кречетову собраться.

— Документы по поводу смерти вашего мужа находятся у меня. И если мы не договоримся, я сдам все полиции.

— Да сдавай что хочешь, — Такшина склонилась над столом. — Как ты думаешь, почему дело закрылось? Потому что мой мужик ошибочно выпил краску для замши вместо лекарства. Поняла? Случайно!

— А у меня есть доказательства обратного, — продолжая обмирать от ужаса, сказала Наташа.

— В гробу я видела твои доказательства, — вскочила на ноги Юлия.

Она схватила стакан воды и плеснула Наташе в лицо. Та не успела отреагировать, и тысячи молекул влаги поднялись, на миг застыли, а потом, словно пчелиный рой, в ярости ринулись на Наталью.

Но этого Такшиной показалось мало, она уцепилась за скатерть и изо всех сил рванула ее со стола. К буянке бросился охранник, к Кречетовой — подруга. Женщина за соседним столом взвизгнула, остальные присутствующие повскакивали со своих мест.

Аня схватила салфетки и попыталась ими промокнуть мокрую одежду Наташи.

— Перестань, — та отвела ее руку, — бесполезно. Пойду в салон, переоденусь, — наклонила голову и бросилась в гардероб, пытаясь не расплакаться прямо сейчас.

Такшина еще что-то кричала ей вслед, но Наталья ничего не слышала.

В «Поэтике» заканчивали обслуживать последнюю клиентку, администратор Татьяна была занята подсчитыванием дневной выручки, уборщица возила мокрой тряпкой по углам. Наташа быстро проскользнула в свой кабинет, с досадой скинула с себя мокрые вещи и вытащила из шкафа свитер и джинсы. Спустя минуту в кабинет вбежала Веселовская и порывисто обняла подругу.

— Бедная моя, бедная, — сказала Аня.

Пока Наташу не начали успокаивать, она держалась, но как только слова сочувствия были произнесены, слезы прорвались наружу. Кречетова рыдала, Анна гладила ее по голове, шепча какие-то успокаивающие глупости.

— Ужас, Анютка, как я теперь в кафе вернусь после такого позора? — прогундосила она.

— Это у тебя-то позор? Такшину два охранника пытались угомонить, она одного даже за руку укусила. Еле выволокли.

— Дура! — в сердцах сказала Наташа. — У такой истерички точно не хватило бы выдержки конфеты ядом начинять. Она скорее бы ножом пырнула…

— Ага, а сотворить историю с подменой лекарства, на это у нее выдержки хватило! — не согласилась с подругой Анна. — Пошли скорее, сейчас должен прийти Ралдугин. Только в порядок себя приведи, как-никак с олигархом идешь встречаться. Господи, салон имеешь, так хоть волосы подкрути, а то от воды распрямились. Это быстро, пять минут, — предупредила она возражение Кречетовой.

В результате, когда Наталья вбежала в кафе, Ралдугин уже сидел на месте. Официантка приветливо кивнула ей головой: «Как ваша подруга попросила, так я и сделала. Только мужчина пришел, я его сразу за ваш столик и усадила. Минут десять уже как ждет, виски заказал».

Кречетова юркнула на свое место, Евгений Иванович быстро вскинул на нее колкий взгляд.

— Будете? — Ралдугин приподнял фужер.

Наташа отрицательно качнула головой и извинилась за опоздание.

— Ничего страшного, девушки должны опаздывать, — сказал он благодушно, — особенно такие очаровательные, как вы, — он широко улыбнулся.

«Переигрывает, — подумала «очаровательная девушка». — Делает вид, что ему наша встреча доставляет удовольствие, что он ни при чем. Тогда зачем он явился на рандеву?»

— А я выпью, — он снова улыбнулся, показав безупречно отбеленные зубы, и одним махом опрокинул виски в рот, забросив следом оливку. — Вы о чем-то хотели со мной поговорить, — он по-барски оперся о спинку стула и вытянул ноги.

Наташа молча выложила на стол копии добытых ею документов.

Ралдугин очень внимательно их просмотрел, вернул Наташе и вопросительно на нее глянул.

— И что вы хотите этим сказать, милая девушка?

— У меня находятся оригиналы компрометирующих вас документов, которые раньше были у Альбины Федотовой.

— Ну какой же это компромат? — лучился доброжелательностью Ралдугин. — Просто неудачный бизнес.

И он потянулся за оливкой.

«А удивиться, кто такая Федотова, забыл», — улыбнулась про себя Наташа.

— Вот вы когда-нибудь занимались предпринимательством? — равнодушно спросил Ралдугин, явно не ожидая ответа.

— Представьте себе, да, — со злостью ответила Наташа.

— Я не имею в виду этот бизнес, — Евгений Иванович небрежно показал на разложенные на столе бумаги.

— И я не этот имею в виду, у меня есть салон красоты «Поэтика», — неожиданно для себя стала оправдываться Наталья.

На лице Ралдугина мелькнула тревога, но через секунду оно разгладилось, и он с усмешкой продолжил:

— Тогда вы должны знать, что даже в таком микроскопическом бизнесе, как ваш, существует множество рисков. Что уже говорить о таких серьезных коммерческих компаниях, как мои?

— И везде сплошной криминал, — подначила его Кречетова, но эта «шпилька» оставила Евгения Ивановича абсолютно равнодушным.

Он пожал плечами:

— Что делать? Чем крупнее бизнес, тем чаще он становится объектом внимания нечестных дельцов.

Наталья почувствовала ту бессильную злость, которая лишает аргументов. Хотелось ругаться, даже оскорблять. Она видела насмешливый взгляд, понимала, что Ралдугин знает, что она чувствует, и наслаждается тем, что она не может подобрать слов. Он сидел расслабленно, закинув одну руку на спинку стула, приветливо улыбался. Даже сделал «лучики» вокруг глаз, но «желтый карлик», спрятавшийся внутри них, излучал такое количество тепловой энергии, что мог бы испепелить и компромат, и саму Наталью, и даже кафе «Ариадна» вместе с его уютными столиками, вышитыми скатертями и улыбчивыми официантами.

Наталья сделала несколько глубоких вздохов и совершенно спокойно сказала:

— Я все поняла. Приватизация общестроительного треста — дело законное, кинутые дольщики — риски строительного бизнеса. Гибель инкассаторов вашей охранной компании и пропажа большой суммы денег — повышенное внимание криминальных структур, так же, как и ограбление ячеек банка. Ну, а ваш «РалФонд» — игра недобросовестных вкладчиков. Все понятно. Но Федотова и Верхова собрали всю эту информацию и стали вас шантажировать. И поэтому они обе мертвы. Так ведь?

Ралдугин прищурил глаза, закусил губу, от его деланой добродушности не осталось и следа.

Наташе захотелось сбежать. Бросить заниматься расследованием — ну какой из нее сыщик. Позвонить Алексееву, передать ему все документы, а самой уехать на дачу, лечь на диван, залезть под плед — обязательно с головой.

Подруге больше ничего не грозит — Ленку арестовали. Репутация салона со временем восстановится, в убийстве Жанны ее больше не подозревают. Зачем она тут? Какое ей дело до каких-то шантажистов и их жертв?

Ну не встанешь же сейчас со своего места и не уйдешь. Придется доиграть свою роль до конца.

— Знаете что, милая девушка, даже моему ангельскому терпению приходит конец. Ваши инсинуации переходят все мыслимые границы, — сказал Ралдугин.

— Да что вы? Вас следователь в связи с убийствами допрашивал уже? Нет? Раз у вас все законно, то я завтра с чистой совестью отдаю документы в полицию. Да, еще про… — как их там? — Дронова, Крюкова и Альбертову расскажу.

Ей показалось, что в глазах Ралдугина мелькнула паника, но он вновь моментально овладел собой.

— Что за люди? Чуть что, сразу полиция да полиция. Это, конечно, ваше право, — покладисто сказал Ралдугин.

Но что-то в его тоне неуловимо изменилось. Из него исчезли покровительственные нотки и появилось кое-что новое, непонятное.

— Но позвольте спросить, что вы хотите от меня? Если денег, то я готов вам ссудить некоторую разумную сумму, поскольку понимаю, что бизнес всегда требует вливаний. И вам в салон наверняка нужно какие-то новые причиндалы купить… Короче, сколько?

— Много. И вообще, хотелось бы знать ваше алиби, — еле сдерживая ликование, сказала Наташа.

И тут Ралдугину изменила выдержка. С лица сползла та надменность, с которой он в течение разговора смотрел на Наташу. Он наклонился к ней через стол и зло спросил: «Это что за лажа? Какое алиби?»

— Никакая не лажа. Федотову убили у меня в салоне. Докажите, что не вы, — Кречетова попыталась придать голосу максимальную твердость.

Ралдугин некоторое время смотрел на Наташу не отрываясь, но она выдержала взгляд. Потом на его лицо вернулось благодушие и он попросил время до завтра, чтобы вспомнить и восстановить в памяти все, чем он занимался в день убийства. Ралдугин старался говорить серьезно, но его просто распирал смех.

Наташа решила не обращать на это внимания. Ее, конечно, интересовало, что Евгений Иванович делал во время убийства Альбины. Но, вообще-то, есть алиби, нет алиби — все это полная ерунда. Она не настолько наивна, чтобы всерьез поверить в то, что Ралдугин будет отчитываться перед ней о том, что делал в то или иное время.

Она просто надеялась, что во время беседы ей удастся его спровоцировать: вдруг он разнервничается, испугается или что-нибудь опрометчивое скажет. И тогда запись их разговора можно будет отдать в полицию.

Евгений Иванович Ралдугин не глядя бросил на стол крупную купюру, церемонно поклонился и ушел. Сразу к ее столику подошла Анна.

— Удалось что-нибудь разузнать?

— Удалось. Все записала на мобильник, но ничего говорить сейчас не буду. Во-первых, скоро прибудет Волк, а во-вторых, я так устала, не могу тебе передать.

Но Дина на встречу не пришла. Наташа была раздосадована. Конечно, с одной стороны, это было хорошо: она сейчас поедет домой, залезет в горячую ванну и будет лежать так до тех пор, пока не смоет грязь сегодняшних встреч и место усталости не займет истома. Но вообще-то странно, что Волк не появилась, обещала же и время назвала сама, именно то, которое ей удобно.

Прождав почти час, подруги наконец покинули гостеприимное кафе.

— Знаешь, Натусик, я уже поправилась, так что пора и честь знать, нужно мне в свой дом возвращаться, — сказала Аня.

— Побудь еще недельку, пожалуйста. Мне так классно, что ты на глазах. А в следующее воскресенье я лично отвезу тебя в твою хату. Обещаю. А кстати, как Виктор?

— С женой своей дела решает. Заявление на развод он, оказывается, уже подал. Еще до поездки в Питер. Но как теперь будет, я не знаю. Нашел ей хорошего адвоката, самого Африкантова.

Кречетова присвистнула:

— Ни фига себе! Это сколько же он стоит!

— Ну, он у нас теперь богатенький Буратино, может себе позволить, — невесело усмехнувшись, сказала Анна.

— Это что же получается, он будет платить сумасшедшие деньги, чтобы его бывшей получить как можно меньший срок за то, что она хотела убить его будущую? Тебя в смысле.

— Получается, что так. Он говорит, что очень виноват перед Ленкой за то, что никогда ее не любил. Не сделал ее счастливой.

— Боже мой, как трогательно, прямо зубы от сладенького свело, — устало сказала Наташа.

Веселовская улыбнулась, качнула головой и закрыла глаза. Наташа вела машину уверенно, двигатель работал тихо, из печки в салон поступал теплый воздух, из радио лилась убаюкивающая музыка, и, сама не зная как, Аня задремала.

Глава 36

Наташа сквозь сон слышала, как цокала когтями по полу Найда, как обрадовалась, когда открылась дверь во двор, как работал на кухне телевизор и шумел чайник. Она понимала, что нужно встать, но никак не могла разлепить глаза.

Вчера был такой длинный, насыщенный событиями день. Она не помнила, уставала ли так когда-нибудь еще. Домой она не пришла — приплелась, с облегчением стянула сапоги на высоких каблуках и долго сидела, уставившись в стену.

А потом скинула Дине Волк в мессенджер запись ее разговора с доведенной до самоубийства Катериной и пожелала спокойной ночи.

И только после этого посчитала, что на делах этого бесконечного дня можно поставить жирную точку. А потом долго не могла уснуть: впечатлений было так много, что едва она закрывала глаза, как перед ними сразу начинал плясать хоровод из обрывков разговоров, историй, предположений, сомнений. Она мысленно прокручивала свои встречи и понимала, что все не так: и вопросы, и беседы, и результаты этих бесед. Заснула она только тогда, когда за мутным ночным окном занялся пепельный рассвет.

Поэтому сегодняшнее пробуждение было вязким, словно минеральное моторное масло при минус двадцати.

Наташа слышала, как проснулась Аня и вполголоса заговорила с Сергеем, постоянно на него шикая, чтобы тот приглушил голос.

Зазвонил телефон. Кречетова хотела возмутиться, но ее протест был таким же тягучим, как и пробуждение. Она протянула руку, долго шарила по тумбочке в поисках источника звука, наконец нашла, приняла вызов и услышала голос Алексеева:

— Наталья Станиславовна, убедительно прошу вас заехать к нам на разговор.

От того потепления в их отношениях, которое наблюдалось в последнее время, не осталось и следа. Его голос был озабоченным и сухим.

Но Наташа почему-то не встревожилась. То ли потому, что была сонной, то ли оттого, что устала беспокоиться.

Стеная и проклиная все на свете, она поплелась в ванную. Струи воды, сначала теплые и ласковые, постепенно становились жестче и прохладнее. В конце водной процедуры Наталья быстро, чтобы не успеть передумать, повернула кран до упора, и тысячи ледяных, мерзлых капель вырвались из их дырявого вместилища и со злобой впились в сонное тело.

Наташа взвизгнула и моментально выключила воду. Но финальный аккорд из холодных струй заставил ее взбодриться. Телу стало жарко, голова прояснилась, и Кречетова с силой растерлась жестким полотенцем.

Когда она появилась на кухне, мужа уже не было. Аня поставила перед ней тарелку с омлетом и чашку кофе.

Наталья втянула носом поднимающийся от чашки кофейный аромат и окончательно простилась с остатками сна. Она с удовольствием позавтракала, обсуждая с Аней вчерашние события и удивляясь, что еще могло понадобиться Алексееву.

Позвонил Завьялов.

— Привет, подружка. Ну и задала ты мне задачку! Короче, когда в «РалБанке» была кража, там никому ничего не выплатили, сказали «нет доказательств». А Альбертовой банк выплатил сто тысяч евро!

— Ох, ни фига себе! — присвистнула Наташа.

— Она сказала банку, что именно столько там и было.

— Да мало ли что она сказала! Откуда у нее такие деньжищи? — удивилась Кречетова.

— Говорит, мол, все, что нажито непосильным трудом.

Наташа пожала плечами, сгребла остатки омлета в миску Найды и стала собираться в полицию. Уложила волосы — сегодня они легли как никогда хорошо, — с удовольствием выбрала костюм, наложила макияж, покрутилась перед зеркалом и, довольная собой, покинула дом. Повернула ключ зажигания, и пока двигатель прогревался, заскочила в «предбанник», чтобы не замерзнуть. Радостно обернулась на звук открываемой двери и увидела Аню. Щеки подруги покрылись красными бляшками — верный признак волнения, губы подрагивали, брови свелись к переносице, отчего в центре лба проявилась борозда, сразу сделав ее старше.

Наташа почувствовала, как изнутри тела медленно начинает подниматься спазмирующий поток паники. Он добрался до горла и вместо вопроса «Что случилось?» выдал наружу лишь жалкий сип.

— Дину Волк вчера сбила машина. Насмерть, — сказала Веселовская.

Наташа сползла по стенке.

— Анька, мне конец, — прошептала она. — Я вчера вечером в сообщении переслала ее разговор с Катериной. И спокойной ночи пожелала. Получается, что я шантажистка. И могла Дину задавить, чтобы она не сдала меня в полицию. Или еще почему-то! Поэтому меня вызвал Алексеев. Теперь понятно.

— Ну что ты гонишь волну, — присела около нее подруга. — Почему ты думаешь, что Волк убили? Может, она просто случайно погибла. Ну, просто ДТП. И потом, в интернете написано, что это случилось около шести часов. Если это сделала ты, то зачем вечером посылала сообщение? И алиби у тебя, ты в ресторане сидела, с Ралдугиным разговаривала. У тебя есть запись разговора, не переживай.

— Замечательно! Класс! У меня есть запись, как я шантажирую еще одного дядьку, — нервно хихикнула Наташа.

— Так, встаем, — Аня потащила Наталью за руку, пытаясь поднять ее с корточек. — Давай думать, что в полиции говорить будем. Откуда у нас этот компромат? Где мы его откопали? Так, так, так… а если сказать, что тебе его подбросили в салон? Например, в субботу. Со всеми людьми из списка ты встречалась в воскресенье. А в полицию собиралась пойти в понедельник, потому что в субботу она, то есть полиция, не работала. Смотри, как все четко! А то, что всех обзвонила и встречи назначила, — это твоя самодеятельность. Говори, что хотела как лучше, а получилось как всегда. Кайся.

Слова Веселовской показались подруге разумными, и она воспряла духом.

— По времени получается все нормально. В субботу подбросили, в воскресенье созвонилась и сразу встретилась. Правда, полиция, скорее всего, в субботу работает, но это ладно, я просто не знала.

И вдруг до нее дошло:

— А если Дину убили из-за нашей с ней встречи? Сказала кому-то, что идет встречаться, ее и прикончили. Как Федотову.

— Во-первых, мы не знаем, специально ее задавили или нет. А во-вторых, компромат касался лично Волк, кому она мешала? Зачем ее-то убивать? — пожала плечами Анна. — Ладно, поехали. Я на своей машине. Домой забегу, цветы полью. Ну и так, по мелочам. Ты в салон, а к трем встретимся у полиции.

Наташа чмокнула подругу в щеку, потрепала Найду за уши и выехала со двора. Из машины она позвонила Альбертовой. О чем с ней говорить, представлялось смутно, но Наталье хотелось действий. Трубку долго не снимали, наконец ответил пьяный женский голос. Наташа представилась, сказала, что она из страховой компании, расследующей дело об ограблении «РалБанка». Как в случае с Такшиной, договорить она не успела.

— Что ты там расследовать собралась? Тля болотная! Ты кем там работаешь в твоей страховой? Я что, с каждым дерьмом должна разговаривать? Ты знаешь, кто я, тля?! Да я тебя размажу, костей не соберешь. Как твоя фамилия?

— Иванова, — пробормотала Наташа. Она, к слову сказать, здорово струхнула, потому что блогерша пообещала «пробить» Наташин номер телефона и выяснить, кто она такая.

«Вот дура набитая, — подумала о себе Кречетова. — Кто же со своего телефона звонит?! Да и вообще, зачем было звонить? Ведь говорила же себе заканчивать с расследованием».

Еще немного поорав, что Иванова беспокоит ее ни свет ни заря в выходной день (полдень понедельника), и пообещав «ославить» ту на весь свет, блогерша кинула трубку.

Расстроенная Наташа не сразу заметила, что за ней пристроился большой темный джип. Он буквально висел у нее на хвосте, мешая сосредоточиться на дороге. Она отпустила педаль газа — пусть проезжает. Раздражающий ее автомобиль тоже сбросил скорость.

Кречетова не успела сообразить, что бы это значило, как внедорожник внезапно увеличил скорость, поравнялся с ее «Ниссаном» и резко бросил руль вправо. Наташа почувствовала, что теряет управление, и вильнула в сторону кювета. Каким-то чудом ей удалось удержать машину на трассе, она замедлила движение и закричала что есть силы: «Обалдел что ли, козел?! Права купил или тебе их на день рождения подарили?!»

Она остановила автомобиль, посидела, пытаясь успокоить выпрыгивающее из груди сердце, пропустила какую-то машину и снова выехала на дорогу. Через пару километров ее вновь нагнал хромированный джип. Только тогда Наталья поняла, что он едет ее убивать. Ситуация повторилась в точности, как в первый раз, но на сей раз удар был сильнее, правда, она была уже во всеоружии и руль снова получилось удержать.

Вдруг она услышала автомобильный гудок, он был настойчивым и непрерывным. Наташа глянула в зеркало заднего вида и увидела, что это на своей малолитражке на всех парах несется за ними Аня. Она мигала фарами и бесконечно жала на клаксон — пугала, одним словом. «Лягушонка в коробчонке», — подумала про нее Наташа.

Водитель джипа обратил внимание на малолитражку Веселовской, ровно как на ту «тлю» из монолога Альбертовой. Наташе оставалось проехать еще пару километров, чтобы выскочить на оживленную магистраль. Кречетова то сбавляла скорость, то резко ее набирала. Но маневрировать на скользкой дороге было опасно, сама Наташа водителем была не особенно хорошим, к тому же эти ее манипуляции ничего не дали: огромный «Фольксваген-Амарок» без труда разгадал ее следующее движение, и через секунду сильнейший удар скинул ее с трассы. Машину подкинуло, она пролетела пару метров и плюхнулась днищем на сугробный наст. Наташу бросило грудью на руль, но удар получился несильный, даже подушки безопасности не выстрелили. Видно, Наталья ехала медленнее, чем летел ее ангел.

А вот через несколько десятков метров дорога шла под уклон, вдоль нее был очень глубокий кювет, и если бы ее «Ниссан» ехал на пару-тройку километров быстрее, кувыркаться бы ему там, к гадалке не ходи.

Через минуту, разбивая ногами тонкую снежную скорлупу, к «Ниссану» подбежала Анна, резко дернула на себя дверь, и Наташа вывалилась прямо в ледяное крошево.

— О господи! Жива, жива! — запричитала подруга и бросилась туда же, в слякотную шугу.

— Да пусти же ты, — попыталась оттолкнуть ее от себя Наташа.

Но не тут-то было, Аня цеплялась за нее, проверяла, целы ли руки-ноги, ощупывала плечи. Наконец Кречетовой удалось подняться, колено болело немилосердно, она оперлась о плечо Веселовской, и подруги выбрались на дорогу.

Джип стоял на обочине. Увидев, что жертва аварии жива и, по всей вероятности, здорова, он включил заднюю скорость и понесся прямо на подруг.

— Давай назад, — крикнула Веселовская и с силой сдернула Наташу с дороги. Они рухнули в снежное месиво, ледяные осколки ринулись в рукава, за шиворот, в сапоги.

«Как все бесславно закончилось, — подумалось Наташе. — Доигралась! Только Аньку зря подставила».

Но вдруг тяжелый «Амарок» на секунду остановился и резко рванул вперед. Сразу же около Аниного «Пежо» остановилась машина ДПС. Две дверцы открылись одновременно, и из автомобиля выбралась пара молодых полицейских в теплых зимних комбинезонах и ярких жилетах поверх них.

Подруги, помогая одна другой подняться, упирались ладонями в белую кожуру снега, проваливались в его мякоть, обжигая кожу холодом. А потом, прихрамывая, поддерживая друг друга саднящими руками, выбрались на дорогу.

— Сержант Топорков, — козырнул один из полицейских.

Второй представиться не успел: Кречетова бросилась ему на грудь, сотрясаясь в рыданиях. На все вопросы представителя правоохранительных органов она отрицательно трясла головой и еще сильнее вжималась лбом ему в жилетку.

Зато Анна была на высоте. Она подробно рассказала, что случилось, и безошибочно назвала госномер машины, беспредельничающей на дороге. Позвонила Сергею и очень складно наврала о том, что его супругу подрезал автомобиль. Пока сержант что-то писал, связывался с кем-то по рации, подруги сидели в «Пежо» и тряслись от холода. Наконец протокол был составлен и подписан. Появился Сергей, он подбежал к малолитражке, убедился, что все живы, сошел с дороги, осмотрел крепко сидящий брюхом на оседающем сугробе «Ниссан».

— Я видела, как ты на таран летела, — сказала Наташа Ане. — Такой клопик против бронтозавра. А что ты собиралась с ним сделать? В попу укусить?

Они смеялись, икали, у них болели внутренности, прерывалось дыхание… Пока понемногу, по чуть-чуть истерика не стала их отпускать и они не стали сдуваться, словно пробитая покрышка, теряющая давление. Они еще пару раз всхлипнули и обессиленно замолчали.

— Ну все, «вези меня, извозчик, по гулкой мостовой», — сказала Наташа, — давай-ка в «Поэтику». Приведу себя в порядок, кстати, второй раз за два дня: вчера мокрая пришла, сегодня вообще в непотребном виде заявлюсь. Как я понимаю, костюм и дубленка безвозвратно испорчены.

— Брось ты, завтра отнесу в химчистку, и все будет как новое. А что ты в салоне наденешь?

— У меня там брюки есть и блузка со вчерашнего дня. Приму душ, переоденусь и поеду в полицию сдаваться. Отдам следователю бумаги, скажу, что их подбросили, расскажу о встречах, разговорах, и пускай дальше этим занимаются профессионалы.

— Ну вот и умница. А я заеду домой, переоденусь, брошу в стирку спортивный костюм, возьму новый, полью, наконец, цветочки, созвонимся и вместе пойдем к Алексееву. А потом поедем на дачу, с Найдой погуляем, комедию какую-нибудь поставим. Хватит, навоевались. До воскресенья я живу у вас, а потом все, в родные пенаты. Мне, кстати, Виктор звонил.

Наташа оживилась. Ей так хотелось, чтобы Аня была счастлива.

— Сказал, что сделал для Елены все, что мог: нанял ей Африкантова, тот роет землю, ищет смягчающие обстоятельства. И будь уверена — найдет. Поражаюсь я этим адвокатам, как им это удается?! Ленка и пугала меня ночными звонками, и убить пыталась! Да и моральный урон — вспомни только эти объявления в газете! А защитник расскажет суду про тяжелое детство его подзащитной, какие-нибудь комплексы, предъявит характеристику с места работы, какая она вся такая-растакая: детей любит, животных не обижает, старшим не грубит…

Подруги подъехали к салону, Кречетова махнула Ане рукой и, сильно хромая на ушибленную ногу, пошла в «Поэтику». Татьяна, увидев ее в таком расхристанном виде, от потрясения сначала рухнула на сиденье, потом резко вскочила и ринулась к хозяйке.

— Что случилось? — засуетилась она.

Наташа качнула головой, с благодарностью оперлась о предложенное ей плечо и поковыляла к себе в кабинет.

— Да что случилось, Наталья? Вы упали? Ушиблись? Может, врача? — причитала Корнеева.

— Ой, ради бога, не галди. У меня и так голова раскалывается. Лучше скажи, душ свободен?

— Да, свободен. Сегодня вообще с клиентами негусто. Кстати, в «Ласку» взяли нового косметолога.

— Как взяли? Как косметолога? — удивилась Кречетова. — Хозяйку ведь убили, я думала, они вообще закрылись. Кто там за директора-то работает? — она стянула с себя испорченную одежду и накинула косметологический халат.

— Что, думали, на одного конкурента меньше? — хихикнула Корнеева. — А они такую девочку себе взяли, со всеми сертификатами CIDESCO.

Наталья медленно развернулась в сторону администратора и уставилась на нее немигающим взглядом. Впервые она подумала о том, что совершенно не знает своих работниц: насколько они лояльны к компании, не работают ли параллельно в других салонах, не подрабатывают ли дома. Хотя она была и не против домашних подработок, понимала, что запретом ничего не добьешься. И что обсуждали работницы, когда в салоне не было Наташи? И как они отнеслись к трупу в «Поэтике»: в смысле, не подозревают ли они ее, Наталью, и не ищут ли у нее за спиной другой салон красоты, чтобы перебежать работать туда?

Татьяна занервничала под взглядом Кречетовой и страшно смутилась.

— Да я случайно об этом узнала. Просто у «Ласки» было два хозяина — Верхова и ее сестра… или брат, я точно не помню, но кто-то из родственников. Поэтому сейчас салоном управляет то ли сестра, то ли брат. И он продолжает цвести и пахнуть.

В голосе Корнеевой снова прозвучали какие-то нотки, которые царапнули Наташе сердце. Она тут же себя пристыдила: в ее возрасте пора бы лучше знать людей. И не обижаться, если в тоне собеседника почудилось что-то не то.

— Ладно, иди, Таня, работай, — сказала Кречетова сухо.

Наташа подошла к зеркалу, его амальгама отразила усталую женщину с разводами туши вокруг глаз, с ободранной кожей на скуле и с «вороньим гнездом» на голове. И вдруг ей стало так жалко себя: у нее в салоне убили человека, она поскандалила с Верховой, после чего та умерла, ей устроила сцену Такшина, задавили Дину Волк, потом ее оскорбила Альбертова, а сегодня так вообще попытались убить. Она испортила свой любимый костюм, замарала дубленку, упала в ледяное крошево и ушибла ногу. А еще ее хочет видеть Алексеев — видать, она снова под подозрением. Этого много даже для нескольких десятков человек, а навалилось все на нее одну.

«Буду себя сегодня жалеть, не поеду в полицию, — решила Наташа. — Позвоню следователю, скажу, что заболела». Она поставила на стол коньяк, достала из холодильника лимон, завела кофеварку и отправилась в душ. Там долго стояла под упругими струями воды, долго терла измученное тело мочалкой. Накрутила на голове тюрбан из полотенца и прямо из душевой позвонила Стасу.

— Привет, дорогой. Очень срочный вопрос, никакие расследования ни при чем. Просто бизнес.

— Ну, давай твой бизнес, — усмехнулся тот. — Хотя с трудом верится.

— Узнай, пожалуйста, кто второй учредитель салона «Ласка». Мне сказали, что у убитой Верховой есть сестра или брат и якобы салон на двоих. Можешь узнать, так ли это?

— Есть, командир! Повиси на трубке.

— Да ну, «повиси»! Мне не к спеху, потом позвонишь.

Наташа представила, как сейчас выпьет кофе, плеснет туда коньяку, закинет в рот лимончик. И обязательно вытянет ноги, положит их на журнальный столик. Dolce vita.

Она зашла в свой кабинет и остолбенела. Нет, этого просто не может быть! Она сошла с ума, и это ее больной мозг сконструировал маячащую перед ней галлюцинацию. Наташа сильно зажмурилась, тряхнула головой и с опаской открыла глаза. Психоделическое видение никуда не делось. Картина, представшая перед ее глазами, минуту назад была только в Наташином представлении, а сейчас явилась перед ней в ожившем виде. Произошла материализация.

Но только в кресле, выложив на стол ноги, сидела не она, Наташа, а… Юлия Такшина собственной персоной.

— Ну что? Поговорим? — начала та без предисловий.

— Это что такое? — взревела Наташа, срывая полотенце с головы. — Я сейчас полицию вызову!

— Давай, вызывай, — Юлия подошла к кофейному аппарату, забрала из него чашку с кофе, достала из мебельной горки фужер, налила доверху коньяку и плюхнулась на диван.

Наташа остолбенела. Кровь начала медленно приливать к лицу, она схватила телефон и стала звонить мужу, потом подруге.

— Ну а что ж мы в полицию не позвонили? Слабо, да? — нагло спросила Такшина.

— Татьяна, мухой сюда, — открыв дверь, крикнула Наташа. — Каким образом в мой кабинет проникла посторонняя личность? — прорычала она, едва та появилась в проеме.

— Я не виновата, — в испуге забормотала Корнеева. Она никогда не видела хозяйку в таком состоянии. — Женщина сказала, что у нее с вами встреча.

— А у меня спросить нельзя было?! Вызывай полицию! — приказала ей Кречетова.

— Ага, самой вызвать в падлу, над подчиненной измываемся! — засмеялась Такшина. — Ну, ваше здоровье! — и нахалка лихо махнула фужер коньяка.

Наташа только успела подумать, что залпом пьют водку, но до конца сформировать свою мысль не успела.

Юлия схватилась за горло, вытаращила глаза, покраснела, попыталась что-то сказать, потом захрипела, рухнула вниз лицом на журнальный столик, несколько раз судорожно дернулась и затихла. Осколки фужера разлетелись во все стороны. Из-под ее головы стало быстро расползаться пятно алой крови. Оно по-хозяйски погрузило в свою пучину и прядь Юлиных светлых волос, и блокнотный листок, лежащий на столе. Растекающаяся лужа сначала окружила бумажную страницу, а потом постепенно, край за краем, основательно впитала ее в себя.

Вся эта сцена была какой-то нереальной, театральной.

Татьяна взвыла. Наташа, к своему ужасу, несколько раз судорожно зевнула.

— Что за шум, а драки нету? — раздался из коридора родной голос Сергея. — Ох, ни фига себе! — присвистнул он, тотчас оценив картину. Мгновенно снял трубку и наконец-то вызвал полицию.

Глава 37

Аня зашла в свою непривычно пустую квартиру. Как же она по ней соскучилась! Нет, у подруги за городом, конечно, здорово, но, во-первых, во дворе слякотная зима, не погуляешь, а во-вторых, все-таки чужой дом. Да и больничный заканчивается, а от Кречетовых добираться до работы далековато.

За городом ее экс-мужья не просто меньше тревожили, а не беспокоили вообще. Она так об этом мечтала! А вот теперь не могла понять, нравится ей это чувство освобождения или нет. Во всяком случае, было непривычно. В доме, в котором всегда толпились люди и звучал смех, было удивительно тихо. Веселовская засунула грязную одежду в корзину для белья и стала возиться с цветами: протирала листья от пыли, рыхлила почву, поливала.

Чтобы не думать о Викторе, она стала размышлять о том, кто мог столкнуть Наташину машину в кювет. Конечно, гаишники, вернее, гибэдэдэшники, наверняка уже выяснили — номер-то джипа Аня им доложила. А с другой стороны — ну и что? Те, которые во внедорожнике, отговорятся. Скажут, что они ни при чем, или взятку сунут. Примеров хватает.

Напали на подругу, скорее всего, из-за ее вчерашних встреч в кафе. А значит, это или Ралдугин, или Такшина. Лихолетова, скорее всего, не имеет к этому отношения — Наташа отдала ей всю компру. Дина Волк погибла, так что, как ни крути, остаются эти двое.

Хотелось бы знать, что известно полиции: наверняка Алексеев опрашивал тех, с кем в последние два дня разговаривали погибшие.

Анна окончила возиться с цветами, кинула в сумку чистый спортивный костюм, пару маек, свитер. И тут ей позвонила Наташа.

— Аня, у меня в салоне сейчас находится психопатка по фамилии Такшина. Она развалилась в моем кресле, пьет мой кофе и жрет мой коньяк. Ноги в грязных ботинках вывалила на стол и лыбится, — заголосила она.

— Держи себя в руках, никаких скандалов. Я сейчас у тебя буду, и ей мало не покажется.

Веселовская раскипятилась, причем по-настоящему. Сейчас она приедет в «Поэтику», за волосы вытащит оттуда нахалку и сдаст ее полиции. И вообще, сдаст все документы, что у них есть, записанные на диктофон разговоры, все-все… Ане показалось, что как только они избавятся от этого компромата, у них сразу наладится жизнь. Вот просто выправится, и все.

Звонок подруги придал ей злости, и она домчалась до «Поэтики» буквально за несколько минут. Там уже стояла машина Сергея, и она обрадовалась, что с его помощью справиться со скандалисткой будет проще.

В салоне была страшная суета: администратор рыдала за стойкой, парикмахер Алла пыталась успокоить какую-то клиентку, маникюрша Лиза сидела, обхватив голову руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Другие работницы переговаривались между собой.

— Этот салон проклят, просто проклят. Нас здесь всех поубивают. Я собираю свои вещи и ухожу. Ноги моей здесь больше не будет, — причитала Тамара, парикмахер.

Анна вспомнила, как пару лет назад та пришла проситься в «Поэтику». К этому времени Тома только окончила парикмахерские курсы, опыта работы не было никакого, клиентов, соответственно, тоже. Ни один салон красоты ее не брал, ведь она новичок в цирюльном деле, да и не первой молодости к тому же. А Наташа рискнула, взяла. Первый год дела у неофитки шли ни шатко ни валко, но постепенно она наработала свой круг клиентов, и подруга, кажется, была ею довольна.

— Что здесь случилось? — спросила Аня.

Было понятно, что произошло страшное, но не с Наташей. Аня слышала ее голос, доносящийся из кабинета.

— Убийство, снова убийство. Проклятое место! — кликушествовала Тамара.

— А ну-ка замолчи! — разозлилась Веселовская. — Что-то два года тебя все устраивало, а сейчас хочешь сбежать, как крыса с тонущего корабля! «Проклятое место!» — передразнила она. — Еще раз спрашиваю, что случилось? Ну! — прикрикнула Анна.

Ее властный тон, казалось, привел всех в чувство. Лиза перестала раскачиваться и, отняв руки от лица, довольно внятно рассказала о новом убийстве.

Аня ринулась в кабинет подруги.

Наташа сидела на стуле, закрыв лицо руками, Сергей разговаривал с кем-то по телефону. Но это были второстепенные персонажи картины. А ее центральное место занимал журнальный стол с лежащей на нем окровавленной головой. Оттого, что тела видно не было, казалось, что она от него отсечена.

Вся стеклянная поверхность стола была усеяна кровавыми осколками.

Аня не успела сложить картину увиденного, она только зафиксировалась во всем своем ужасе, как сразу за ней вошел Алексеев и еще какой-то незнакомый сержант.

— Оля-ля! — воскликнул Андрей Павлович. — Допрыгались! — сказал он, подходя к трупу.

— Что значит допрыгались? — спросил Кречетов.

— А то и значит! Как только вы где-то появляетесь, там сразу кого-то убивают! Вас следовало бы упечь за решетку!

— Вот это новости, капитан, — с угрозой в голосе сказал Сергей. — С каких это пор правоохранительные органы у нас подменяют суд? За решетку, видите ли!

— Познания просто поражают, — пробурчал Андрей Павлович и бросил молоденькому сержанту: — Почему в помещении посторонние?

Тот дернул выступающим кадыком и бросился выполнять приказ. Кречетов отвел жену с подругой в свободный кабинет, следом туда пришла Корнеева. Она что-то бормотала и всхлипывала, низко наклонив голову.

— А я пойду успокою коллектив, все равно пока всех не допросят, никого не выпустят, — сказал Сергей.

Зазвонил телефон. Наташа некоторое время смотрела на экран отсутствующим взглядом, а потом встрепенулась:

— Да, Стасик, слушаю тебя.

— Ты стоишь? Сядь, — сказал тот заговорщическим тоном. — Я все разузнал. У салона «Ласка» два учредителя. Одна из них — Жанна Верхова, а вторая Маргарита Гнусина, которая сейчас там директорствует. Мне Тереза сказала, им на работу принесли рекламные буклеты обновленного салона твоих конкурентов. Через неделю они начинают работать под новой вывеской. Если хочешь, я тебе сейчас эти рекламки по мессенджеру скину.

Наташу неприятно резанула эта новость, но и помогла собраться.

— Ну скинь, — сказала она как можно более равнодушно. — А почему ты сказал сесть? Кроме мерзкой фамилии Гнусиной, ты не сказал ничего особенного.

— Так ты до конца дослушай. А то уже трубку кинуть хочешь. Получила инфу — и «спасибо, что узнал, пока, до новых заданий», — возмутился Завьялов. — Девичья фамилия Верховой была, — он сделал паузу, — Альбертова. Ну, помнишь, такая блогерша. У нее в «РалБанке» взломали сейф, и ей выплатили сто штук.

— И что, этот блогер — Верхова? Она под своей девичьей фамилией блогерствовала? — поразилась Наташа.

— Да-а-а… интеллект в зачаточном состоянии, — протянул Стас. — Блогерша — это родная сестра Жанны Верховой, Маргарита Альбертова.

— Подожди, подожди, я ничего не понимаю. Ведь ее же сестра Гнусина! Это же ей принадлежит вторая часть бизнеса.

— Да, Джейн Марпл, и с интеллектом плохо, и с логикой не очень, — с досадой протянул Завьялов. — Блогерша Альбертова и есть Гнусина. Это ее фамилия по мужу. В блоге она выступает под девичьей фамилией. Кто ж Гнусиной захочет быть. Усекла? Жанна и Маргарита Альбертовы вышли замуж. Одна стала Верховой, а вторая Гнусиной.

— Вот это да. Это просто бомба. Только что с этой бомбой делать? Что-то я сегодня туплю.

И Наташа в двух словах рассказала Завьялову, что произошло в салоне. Пока они разговаривали, Анна дергала подругу за рукав и смотрела на нее умоляющим взглядом.

— Ну что случилось? Что Альбертова? Она сестра Верховой? А кто Гнусина? Вот это новость! — застрочила Анна, едва Наташа положила трубку.

— У меня сейчас мозг взорвется. Альбертова — наш персонаж, из нашей оперы. Я как чувствовала.

Татьяна во все глаза уставилась на работодательницу. Она схватилась рукой за комод и, казалось, была близка к обмороку.

Тут же раздался сигнал мессенджера. Наталья начала пролистывать присланный материал, прикусила губу и замерла, вглядываясь в экран смартфона. Аня сунулась посмотреть, что так расстроило подругу, но явился тот самый кадыкастый молоденький сержант и сказал, что их ждет Алексеев.

Глава 38

Наташа лежала без сна и смотрела в скучный потолок, подбитый потрескавшимися балками. Они были похожи на большие натруженные крестьянские руки, шишковатые, узловатые, выкрученные артритом, покрытые неровным загаром и изборожденные морщинами. Некоторые из них были очень глубокими, другие только появлялись. Следы от сучков напоминали пигментные пятна, борозды от короеда — вены.

Она отвлеклась от рассматривания потолка, прикрыла глаза и стала считать овец. Но ни сна, ни даже дремы вызвать не удалось. Кто подсыпал ей в спиртное отраву? Кто мог знать, где находится ее кабинет и беспрепятственно в него проникнуть? Кто мог знать, что из стоящих в серванте бутылок Наташа пьет только коньяк? Вывод напрашивается один — работники ее салона. Полиция устроила допрос с пристрастием, довела сотрудниц до истерики, и теперь совершенно непонятно, как им вместе работать дальше.

Наташа по-прежнему не спала, но постепенно впадала в состояние анабиоза, когда жизненные процессы настолько замедлены, что отсутствуют все видимые проявления жизни. Она не могла ни шевелиться, ни даже моргать. Ничего она не понимает ни в бизнесе, ни просто в людях. Стас скинул ей фотографию с перечнем услуг обновленного салона «Ласка». Теперь тот будет называться «Парадиз». Просто насмешка какая-то! Если ей не изменяет память, то в древнегреческой мифологии так назывался рай.

Наименования всех видов массажей, заявленных в прейскуранте конкурентов: пенный «Афродита», медовый «Пальчики оближешь», шоколадный «Dolce vita» — придумали Наташа вместе с массажисткой Зоей. И вот уже полгода эти процедуры пользовались в «Поэтике» неизменным спросом. Конечно, эту информацию Альбертова могла узнать от кого угодно. Могла. А вот пилинги «Тропический драйв», «Райское наслаждение» и «Сладкая горечь» — не могла.

Потому как в «Поэтике» они появились только в этот понедельник. А буклеты бывшей «Ласки» напечатаны когда? Неделю назад. Ну и, наконец, антицеллюлитное обертывание «Некоторые любят погорячее» Наташин салон только собирался делать. А «Парадиз», получается, уже внедрил.

А это что значит? А это значит, что в ее салоне работает человек, а может и не один, который «сливает» коммерческие секреты конкурентам.

И чем же Наташа не угодила предателю, работающему у нее? Зарплата в «Поэтике» была неплохой, отпуск предоставлялся, больничные оплачивались. Отношения в коллективе были прекрасные. Во всяком случае, ей так казалось. Так почему же?

Сергей спал, Найда цокала по полу, подходила к миске, нюхала пустую плошку, вздыхала, пила от безысходности воду и снова ложилась на свое место. Наталья по рекомендации ветеринара не оставляла собаке еды на ночь. Та об этом знала, но каждый раз, не найдя корма, огорчалась.

Полежав еще немного, Кречетова все-таки встала, прошла на кухню, заварила чай и уставилась в черное непрозрачное окно.

Стволы сосен напоминали молчаливые фигуры людей в темных мокрых балахонах. Упрямых воинов мистического Стояния на Угре хана Ахмата и Ивана III. И Наташа вдруг почувствовала беспросветное одиночество, какое бывает в самое темное время суток, прямо перед рассветом.

Внезапно Наталья разозлилась. На себя. Что она, в самом деле, словно институтка какая-то. Ей что, пятнадцать лет? Она что, не умеет держать себя в руках? У нее такой ангел-хранитель! Дважды за день отвел от нее смерть. И Аньку спас. Хотя у нее, наверное, и свой сильный. В салоне предатель? Подумаешь!

Нужно немедленно прекратить рефлексировать. Нужно собраться, анализировать и думать, думать, думать. Предатель, работающий у нее в салоне, связан с убийствами Федотовой и Верховой? А может, этот самый сексот и есть преступник? Наталья представила девчонок из своего салона: Татьяну, Регину, Зою, Аллу, Тамару… Этого просто не может быть! Ладно предатель — она уже смирилась с этой мыслью. Но, скорее всего, этот человек мог передавать не только коммерческую информацию. Он мог сказать убийце, что на процедуре будет Федотова. И этот же человек мог провести его к Наташиному кабинету и рассказать, какое спиртное она предпочитает. А сделать это мог любой из «Поэтики».

А Альбертова? Как связано то, что ее сейф ограбили в «РалБанке», и то, что она сестра убитой Верховой?

Наташа обхватила голову руками. Только ей казалось, что она находит какую-то логику в своих рассуждениях и пробирается к двери, за которой спрятана истина, как тут же она упиралась лбом в глухую стену. Пришла Найда, поставила лапы хозяйке на колени, с тревогой заглянула ей в лицо и длинно лизнула. Наталья обхватила руками ее упрямую голову и чмокнула в нос. Получив кусок сыра, собака радостно крутанула хвостом и осталась на кухне.

Передышка пошла Кречетовой на пользу, и она снова стала рассуждать.

Итак, Верхова и Федотова. Обе они убиты, и, если принять во внимание версию о шантаже, вымогательством занимались тоже обе. Альбина записалась в «Поэтику» около 12 часов субботы. На процедуру пришла в два. А около четырех была уже мертва. С ней расправились очень оперативно!

А Жанне подарили коробку в четверг, с одной отравленной конфетой. Прокололи через картон шприцем. То есть съесть она ее могла не сразу, как и случилось. Получается, что Федотова была более опасной?

Убийца, скорее всего, мужчина, если следовать логике. Бумаги в доме Федотовой искал мужик, это точно. Наташа видела его ноги в коричневых ботинках и слышала, как тот чертыхался. И джип, который ехал убивать ее, Наталью, там тоже не женщина была. А Дину Волк кто задавил? Может, все тот же черный внедорожник?

И как только Алексеев разбирается со всей этой головоломкой? Что за мозги у него должны быть?!

Внезапно Кречетова почувствовала, что безумно хочет спать. Она рухнула на постель и моментально уснула.

Глава 39

Утро выдалось хмурым. Моросил мелкий дождь. Не долетая до земли, капельки внезапно превращались в небольшие снежные плевки. Когда уже настоящая зима наступит?! По двору носилась и гавкала Найда, Наташа открыла дверь и впустила ее в дом. Перехватила псину в коридоре и потащила в ванную мыть лапы. Собака выкручивалась и упиралась: гигиенические процедуры она не любила. Покончив с «мокрым делом», Кречетова позвонила подруге.

Сегодняшнюю ночь та провела в городе. Накануне ей позвонил Виктор, и она уехала выяснять с ним отношения.

— Привет, моя дорогая. Ну как ты? Разобралась со своим бывшим будущим благоверным?

— Любопытство не порок, любопытство — это хобби, — усмехнулась Анна. — А тебя больше ничего не интересует, кроме моих амуров?

— Заметь, не просто амуры, а амуры моей лучшей подруги. Давай рассказывай.

— Ну что, в декабре у Витьки развод. Попробуем начать жить вместе, а там посмотрим. Через полгода могу ехать в Питер, забрать завещанное мне Витиной тетушкой золото. А у него наследство вообще крутое!

— А, так ты с ним из-за денег, — хмыкнула Наталья.

— Ой, не смешно. Это уже говорил Сережка.

— Ладно. Я ночью думала, — Наташа дождалась, пока над джезвой показалась пенная шапка, сняла ее с плиты и налила кофе в чашку. По кухне поплыл шоколадный аромат. — В «Поэтике» работает предатель, кто-то сливает информацию «Ласке».

— Да ну, перестань. Этого не может быть, — не поверила Анна.

— Ну как не может? — не согласилась с ней Наташа. — Помнишь, я тебе говорила, что «Ласка» засылает ко мне шпионов: только мы какую-то новую процедуру придумаем или косметику купим, сразу это появляется у конкурентов. А то и раньше, чем у нас. А если все проще? Предатель просто работает у меня в салоне.

— Зачем это кому-то нужно? Ты же платишь зарплату. Так? — задала вопрос Аня и сама себе ответила: — Так. А зарплата напрямую зависит от выручки. Если кто-то сливал информацию конкурентам, то у вашего салона уменьшалась прибыль, а у этого предателя — зарплата.

— Ой, наивная женщина! — протянула Наташа. — Да он и у меня получает, и у конкурентов. Надо ехать в «Поэтику», проверить кое-какие догадки.

— Ты что, дура? — взревела Аня. — У тебя коньяк отравили, машина тебя чуть не убила, а ты прешься со шпионом разбираться?!

— Просто все вертится вокруг моего салона. Ноги растут оттуда. Узнаем, кто предатель, узнаем и про коньяк, и про Альбину. Я еду туда, — стояла на своем Наташа.

— Подожди меня или Сережку. Ты что, не понимаешь, что это опасно? — Аню охватила настоящая паника.

— Да прям. Это же мой салон. Там со мной ничего не может произойти.

— Ты не просто дура, а дура набитая! У тебя в «Поэтике» убили Федотову, а потом Такшину. И на ее месте должна была быть ты! — чуть не плакала Веселовская. — Я через час буду в салоне! Ни с кем без меня не разбирайся.

Наталья поняла, что от подруги ей не отвязаться, и со вздохом согласилась.

На улице было слякотно и ветрено. Мокрый снег, попадающий на полузамерзшее месиво, таял и смешивался с грязью.

Наташа накинула капюшон и поежилась. «Да, погода соответствует, — подумала она. — Как на душе, так и во дворе».

Она ехала в салон с тяжелым сердцем. Ей всегда так нравилась атмосфера в «Поэтике», она была особенной. Ей казалось, что они одна семья, что все заинтересованы в том, чтобы их фирма развивалась, процветала, что они болеют за общее дело.

А на выходе получается, что косметолог Регина отказывается работать в своем кабинете после убийства, говорит, что боится туда заходить; парикмахер Тамара собирается увольняться, говорит, что салон проклят; «Икс» работает на конкурентов.

И кто же эта таинственная мисс «Икс»?

Нужно попробовать действовать методом исключения. Кому точно не было смысла работать на конкурентов? Все ее девчонки получают процент от прибыли, поэтому чем больше они обслужат клиентов в «Поэтике», тем больше заработают. Хотя… Помимо процента от прибыли мастера могут «левачить» на дому плюс получать бонусы от конкурентов. Так что смысл есть. Да и прибыль тоже имеет пределы, они же не могут обслужить большее количество клиентов, чем это физически возможно. Поэтому есть резон иметь другие источники дохода. То есть на этом основании исключать «сдельщиц» из списка подозреваемых нельзя. Но в таком случае под подозрение попадают все, и Наташе вовек с этим не разобраться.

В «Поэтике» есть два человека, получающих фиксированный оклад. Поэтому им наплевать на выручку. Как говорится, «ни высохло, ни вымокло». Поэтому они могут работать на два фронта. И именно они знают все секреты салона и все процедуры. Это администраторы. Татьяна и Людмила. Последняя пришла к ним работать месяц назад вместо ушедшей в декрет.

А вот Татьяна… Вспомнились и ее наряды не по зарплате, и путешествия два раза в год. И выражение ее лица, когда она рассказывала об успехах «Ласки», теперь уже «Парадиза». Да и убийство Федотовой произошло в ее смену, Такшина умерла тоже на ее глазах. Доказательств, конечно, никаких, только домыслы. Интересно, а Алексееву это не показалось подозрительным?

Наташа подъехала к салону и поняла, что не хочет туда идти. Раньше хотела, даже рвалась на работу, а сейчас словно перегорело все внутри. «Нужно будет решить, чем заняться, когда все закончится», — неожиданно подумала она и тут же испугалась своих мыслей.

Кречетова остановилась недалеко от «Поэтики». Открыла дверцу машины и задумалась, куда лучше поставить ноги. Внезапно подморозило, размоченная почва закоченела. И все эти бугры, впадины и колеи ветер с яростью забрасывал снежным пеплом, делая дорогу под ногами гористой и непредсказуемой.

Перешагивая внезапно появившиеся сугробы, подворачивая ноги на мерзлых колдобинах, Наташа доковыляла до салона. Открыла дверь — и словно очутилась в другом мире. Пахло маслами, духами, косметикой, кофе; было светло и тепло, звучал Стинг, шумели фены… Хорошо… И Наташе подумалось, что все обойдется, зачем ей размышлять о том, что нужно заниматься чем-то еще? Просто трудные времена, но они пройдут.

— Наталья Станиславовна, следователь звонил, не может вам дозвониться, — сказала Людмила, тот самый новый администратор. У Татьяны сегодня был выходной — они работали посменно, два дня через два.

Наташа похлопала по карманам, заглянула в сумку — телефона не было.

— Вот ворона! — укорила она себя. — Гуляла с собакой и в уличной куртке оставила.

Она прошлась по парикмахерскому залу, перебросилась ничего не значащими фразами с мастерами. Тамара на работу не вышла — боялась «проклятия», нависшего над «Поэтикой». Да и к лучшему это, Полина уже нашла какую-то молоденькую девочку, говорят, страшно креативную. Со следующей недели она готова начать реализовывать свой творческий потенциал в «Поэтике».

Наташин собственный кабинет был опечатан, она покрутилась еще немного по фойе, проверила выручку, походила, послонялась и вышла из салона.

Глава 40

Аня сидела в машине и с отчаянием пыталась дозвониться до подруги. Телефон не отвечал, куда она делась, никто не знал. Веселовская позвонила Сергею и не очень внятно, но объяснила суть проблемы. Тот внимательно ее выслушал, коротко бросил: «Понятно» — и сбросил вызов.

Анна снова вернулась в «Поэтику».

— Люда, вспомни, что говорила Наталья, — обратилась она к администратору.

— Да что случилось-то? — удивилась та. — Ничего она не говорила, проверила выручку, проверила запись клиентов, расспрашивала про Татьяну.

— А что про Таню? — переспросила ее Анна.

— Ну так… что она обычно в выходные делает, где живет, — пожала плечами Людмила.

— А где живет?

— В железнодорожном поселке. Там хрущевки, хрущевки и одна высотка. Вот в ней, на восьмом этаже. Я у нее один раз была, у нее такой ремонт! Живут же люди, — сказала Людмила мечтательно.

Аня выскочила из салона, ветер ударил в лицо ледяной струей. Она затянула посильнее шарф и бросилась к машине. Позвонила Кречетову, сказала о своих подозрениях и поехала в этот самый поселок.

Возле многоэтажки, в которой, по Аниному мнению, жила Татьяна, Наташиного автомобиля не было. Аня вышла из машины, подняла голову и зачем-то стала смотреть на окна восьмого этажа. Ветер задувал в рукава, под подол, холодной пастью хватал за щеки. Сапоги моментально промокли, и Веселовская в который раз подумала о том, что обувь сейчас шьют из перчаточной кожи.

Она попрыгала, помахала руками, постучала нога о ногу, когда рядом резко затормозил автомобиль Кречетова.

— Какая квартира? — спросил он на ходу.

— На восьмом этаже, номера не знаю, — сказала Аня, вбегая следом за ним в подъезд.

— Разберемся, — бросил он, заходя в лифт.

На нужном этаже было четыре квартиры, они позвонили в первую попавшуюся. Оттуда раздался скрипучий старческий голос:

— От я сейчас в милицию позвоню, ироды проклятые! Ходють и ходють, а потома с квартиры выселють!

— Мы человека ищем. Татьяну Корнееву. Скажите, пожалуйста, в какой она квартире живет.

— Хто? Не знаю никаку Татьяну, — проскрипело из-за двери.

— Таня! Она в салоне красоты работает. Нарядная такая!

В дверной щели показался острый старческий глаз, и сразу же оттуда высунулась сухонькая ручонка и махнула в сторону массивной металлической двери.

— Дык Танька-модистка! Она вон, супротив меня проживат. Модистка и есть. Расфуфырится — и шасть, шасть… — объяснила старушонка.

Корнеева открыла дверь сразу, только Сергей дотронулся до звонка. Но, видимо, ожидала увидеть совсем не их. Она вскрикнула, закрыла рот рукой, отступила пару шагов и обессилено села на пол.

Кречетов подошел к ней и рывком поднял ее на ноги:

— Где Наташа?

Корнеева закрыла лицо руками и разрыдалась.

Глава 41

Наташа изнывала от пекла. Сквозь замутненное сознание ей подумалось, что где-то рядом находится печь, и она, Наталья, лежит к ней пылающим боком. Другую сторону тела сотрясал озноб. Она попыталась повернуться ледяной стороной к огню, чтобы хоть немного согреться, но получилось только хуже — стылость проникла в каждую клеточку тела.

Вдруг кто-то, словно обручем, сжал ее в объятиях. Руки это или кольца огромной змеи?

Потом появился ангел в белом одеянии, хватка ослабла и легкие наконец перестали гореть.

Наташа то приходила в себя, то проваливалась в черную дыру.

Иногда Наташа различала звуки, отдельные слова и даже предложения.

А однажды она смогла приоткрыть глаза.

— Доктор! — раздался мужской крик. — Она очнулась, доктор!

Наташа явно знала этот голос, она его слышала всегда, всю свою жизнь. Ей было хорошо, спокойно от его интонации, тембра. И вот все это: и голос, и ангел, и змея — стало постепенно вырисовываться в образы, воспоминания, ассоциации. И вдруг как щелчок в голове — она все вспомнила: укол, автомобиль и холод, холод, холод.

— Ну вот и прекрасно, что очнулась, что же вы кричите? — перед Наташей появился белый халат, а как только ее глаза открылись шире, то и сама доктор-ангел — Наташа это уже поняла — во всей своей красе. Она была молода, во всяком случае гораздо моложе Кречетовой. Темные волосы подстрижены под боб-каре. Красота!

Подбежала медсестра, засуетилась, поменяла пузырек с раствором для капельницы. Наташа прикрыла глаза и снова провалилась в сон.

Она впадала в забытье, в испарине выныривала из него, металась в горячечном бреду, снова тряслась от холода. И тем не менее раз за разом, день за днем, ей становилось все лучше и лучше.

Через неделю она оправилась настолько, что смогла самостоятельно держать ложку. Это было так здорово — постепенно возвращаться к жизни, начинать чувствовать руки, ноги, тело.

Она уже знала, что с ней случилось, знала, что ее очень вовремя нашла полиция, что арестовали Корнееву и Альбертову, но всей картины преступления сложить не могла.

— Так странно, — сказала она подруге, — когда я валялась в грязи, я понимала, что умираю, но было не страшно. Все равно. Вспоминались какие-то отрывки из жизни. Что-то из молодости… А когда вы с Сережкой меня нашли, я не обрадовалась.

— Я тоже, когда за мусорниками валялась… Мне тоже было все равно, может, это из-за холода?

Наташа пожала плечами:

— Я пока с воспалением лежала, было наплевать на все расследования. А как оклемалась, любопытство распирает, просто жуть.

— Алексеев работает, допросы там всякие, очные ставки. Освободится, сразу придет расскажет. Мы-то знаем то же, что и ты. Кстати, следователь тебе все время приветы передает.

Кречетову постоянно кто-то навещал: то подруга, то муж, то одноклассники, то однокурсники. Однажды к ней пришла Лихолетова. Наташа так ей обрадовалась! После того как Клавдия Феоктистовна рассказала свою печальную историю, мысль о том, как там Славик, не давала Наталье покоя.

— Документы на усыновление уже в суде. На следующей неделе должно все решиться. Проблема, конечно, что неполная семья, но у меня готова экспертиза ДНК. Так что — тьфу-тьфу-тьфу — думаю, что все закончится в мою пользу. Столько лет потеряно из-за моего малодушия, — покаянно покачала она головой.

Не успела уйти Клавдия Феоктистовна, как появились девчонки из «Поэтики».

— Наталья Станиславовна, мы на минутку. Праздники все-таки. Запись сумасшедшая. «Ласка» — или как ее там по-новому — закрылась. Хозяйку-то арестовали, а мастера уже по другим салонам разбежались. К нам двое приходили, просились. Сейчас же Полина ваша за главную, так она со всеми разбирается, — доложила парикмахер Алла. — Вот вам мандарины. Они сейчас такие вкусные, самый сезон.

Когда мастера ушли, Наташа удивилась, что общение получилось легким, таким, как раньше, до страшных событий. А ведь ей казалось, что ничего восстановить не получится и придется распрощаться с салоном. Но оттого, что она ошиблась, стало так хорошо на душе. Так легко. И Полинка помогла — взяла, как говорится, бразды правления в свои руки.

А однажды она приехала к больнице с Найдой. Та сначала не могла понять, что от нее хотят: собака крутилась на месте, приседала, закрывала глаза, когда Полина поднимала ее морду, заставляя смотреть на больничное окно. И вдруг услышала: «Найда, девочка моя». И тут она все поняла: и зачем ее сюда привели в такой холод, и зачем задирают морду, и куда пропала хозяйка. Собака стала прыгать, скулить, метаться от нетерпения, громко лаять. Наташа закрыла раму и помахала псине из-за равнодушного больничного стекла, видевшего еще и не такие мелодрамы.

Время выздоровления Наташи тянулось страшно медленно, хотя она давно мечтала поваляться, ничего не делать, целыми днями читать детективы и смотреть сериал про Журова. Но вот случилось: читай — не хочу, смотри — не хочу, валяйся — не хочу, а всего этого не нужно. Хочется к девчонкам в салон, домой, на дачу, к котам, собаке, мужу, дочке, подруге — ко всему этому сразу. В свою уютную, привычную, обычную, любимую жизнь.

Глава 42

В канун Нового года небо казалось невозможно прозрачным, словно хрустальным. Воздух был острым, хмельным, наполненным чем-то волнующим, радостным. Влажные стволы сосен, слегка подхваченные морозцем, заиндевели, засеребрились на солнце. Редкие медленные снежинки осторожно дотрагивались до их величественных крон и аккуратно приседали на подмороженную землю.

Наташа лежала на диване вместе с Найдой и наглаживала ее мягкую шерсть. Собака изнывала от благодарности: с обожанием заглядывала хозяйке в глаза, прикусывала от избытка эмоций ее руку и тыкалась мокрым носом ей в уши.

Вот так беззаботно валяться было здорово, но нужно было собираться. Расследование закончилось, и Алексеев обещал сегодня рассказать о его результатах. Кто убил и почему, Наташа уже знала, но хотелось узнать обо всем как можно подробнее. Еще бы! Пройти через такую мясорубку!

Она созвонилась с Веселовской и поехала в полицию. Виктор был уже тут.

Следователь встретил подруг как родных: суетился, стараясь усадить их поудобнее, поставил перед ними разномастные чашки, в которые щедро сыпанул растворимый кофе и залил булькающей водой из ребристого чайника.

— Ну что, волнуемся? — потирая руки, спросил Алексеев, весело поглядывая на женщин из-под нависающих бровей. Раньше его брови казались Наташе страшными — длинные, лохматые, с разнонаправленными волосками, а сегодня ей хотелось улыбнуться: уж больно они напоминали картинки с надписью «лишайник кустистый» из учебника ботаники за 5 класс.

— Конечно! — эмоционально воскликнула Аня. — У нас столько вопросов.

— А больше никого не будет? — вдруг неуверенно спросил Алексеев. — Можно начинать?

— Сергей сегодня никак. А остальные все здесь, — нетерпеливо сказала Наташа.

— А Клавдия Феоктистовна? — делано равнодушно уточнил он. — Лихолетову не ждем?

Но притвориться равнодушным у него получилось плохо.

Подруги с удивлением переглянулись. Ничего себе!

Вдруг дверь распахнулась, и в кабинет вбежала раскрасневшаяся Лихолетова. Она была не в своем безликом деловом костюме, а в джинсах, дутой куртке и грубых ботинках. Пряди волос выбились из строгой прически, сделав ее моложе и беззащитнее.

Алексеев смутился, отвернулся, щелкнул кнопку чайника.

Так, спиной к гостям, и начал рассказ:

— Ну что, начнем, как говорится, от печи. Жили-были две сестры Альбертовы, Жанна и Рита. Разница в восемь лет с годами не шибко заметна, а вот когда одной семнадцать, а второй девять — тут, как говорится, целая пропасть.

Следователь отодвинул стул, повернул к себе спинкой и, оседлав его, обхватил руками.

— Эту Маргариту у нас в органах хорошо знали — гулянки, приключения, — продолжил он. — Вечно она влипала куда-то. И подружка ее, Дина Волк, не лучше.

— Ого! Они подруги? — удивилась Наташа.

— Подруги. И они очень любили красиво пожить. Маргарите везло: она два раза выходила замуж за богатеньких, но получалась неувязочка, — Алексеев прищелкнул языком. — Деньги-то у мужиков были, но они почему-то не хотели, чтобы жена тратила их на свои гулянки. А уходил муж — с ним уходили и финансы.

— Действительно, просто замкнутый круг, — усмехнулась Анна. — Просто свинтусы. Сами ушли и денег жене не оставили.

— Вот-вот! И что делать? Идея пришла случайно. Маргарита крутилась в светских кругах, как это теперь по-модному называется — тусовалась. А что там у них в тусовках? Одни пьянки. А пьяный становится откровенным, болтливым, хвастливым, особенно если его подначить.

И однажды Маргарита случайно узнала чужую тайну. Она попробовала шантажировать трепача, и все получилось. Она похвасталась Дине, и подружки-одноклассницы шантаж «поставили на поток», как говорится.

— Все ясно, — сказала Наташа. — Альбертова шаталась по вечеринкам, узнавала тайны, сама, скорее всего, не светилась, посылала Дину.

— Так и было. А потом Маргарита познакомилась с Ралдугиным, с которым у них случилась любовь. Но на Евгения Ивановича Альбертова тоже материальчика насобирала.

— Во дает! Ну ничего святого! — возмутилась Аня. — Спит с мужиком и его же собирается рэкетировать!

— Вот именно, — согласился с ней Алексеев. — Испорченная девица. Так вот, как-то Ралдугин сообщил Маргарите, что скоро у него будет сделка, рисковая, правда, но денежная. И она: что подслушала, что подсмотрела, что додумала… и по крупиночкам, по крупиночкам, по шажочкам сложила полную картину. Поняла, что затевается.

А выяснила она вот что. Александр Крюков, владелец «ТингоФарма», предложил Евгению Ивановичу замечательный гешефт, как говорится. В сейфохранилище «РалБанка» арендовал ячейку академик Владимир Петрович Дронов, большой ученый-химик. И вот Крюков узнал, что господин Дронов стоит на пороге открытия какого-то лекарства для лечения Паркинсона. Служба безопасности Крюкова выяснила, что его формулы находятся в ячейке «РалБанка».

— И тот предложил Ралдугину добыть эти формулы, — предположила Наташа.

— Именно так. И Евгений Иванович придумал, как это сделать: была инсценирована кража, вскрыты почти все ячейки. Денег там пропало, драгоценностей, каких-то документов, контрактов… Что-то типа потом нашли, что-то нет. Всякие там золото-бриллианты были застрахованы, а формулы и деньги пропали. Альбертова заявила, что у нее похитили сто тысяч евро, и правление банка в лице Ралдугина ей эту сумму выплатило.

— Понятно. От нее откупились, — сказала Наташа. — И как Маргарита не боялась? Могли ж прибить за такие деньжищи.

— Ну она ж не дура. Она весь компромат на Ралдугина спрятала и сказала, что если с ней что-нибудь случится, то все документы попадут к прокурору, как говорится. Классика! Так многие любят пугать. И срабатывает. Никто ж не будет рисковать проверять. Проще заплатить. Тем более что Альбертовой закрыли рот деньгами, которые украли из ячеек. Так что Евгений Иванович не пострадал.

— И кстати, Маргарита еще и на Волк собрала много чего интересного, и про то, как та занималась шантажом, и про то, как та жену Хомовского до самоубийства довела.

— Вот же ж зараза! Какая гнусная баба эта Гнусина. Да уж, каламбурчик так себе, — сказала Анна. — Прекрасная фамилия, прям про нее.

— А я вот что подумала: некоторым преступлениям куча лет. А преступникам до сих пор от них не избавиться. Где-то прочитала классное выражение: «У грехов прошлого длинные тени», — задумчиво сказала Наташа.

— Да у нас иногда такие дела бывают! Через пятьдесят лет… — Алексеев показал Наташе банку растворимого кофе.

Но она так активно замахала руками, что следователь дернулся и с опаской заглянул в банку «Нескафе». Пожал плечами, насыпал кофе только себе и залил кипятком по самый край щербатой кружки.

— Ну, про Альбертову-Гнусину мы уже все поняли. А причем здесь ее сестра Жанна, которая Верхова? — потеряла терпение Анна.

— Извольте. Нам бывшие соседи сестриц такого понарассказывали! Маргарита свою сестру дразнила, по портфелю ее рыскала… И Жанна тоже — подслушивала, поглядывала, вынюхивала. Собачились они постоянно, как говорится. Ну, с возрастом, наверное, они угомонились. А может и нет, ну бог с ними. Короче, обе вышли замуж, развелись.

Альбертова стала блогершей, занялась шантажом, а потом получила от «РалБанка» сто тысяч евро. С барского плеча отвалила сестре деньги на открытие салона красоты. А прибыль, соответственно, на двоих. Верхова взялась за салон, а потом задумалась: откуда у сестры такие бабки?

Верхова стала вынюхивать и узнала, что ее сестра профессиональная шантажистка. Узнала — и выкрала папку с компроматом, решила, что самой пригодится — «вор у вора дубинку украл», как говорится.

— А что, Альбертова не поняла, кто у нее документы спер? — удивилась Анна.

— Еще как догадалась. Жанна, конечно, инсценировала ограбление, как говорится. Поковырялась в замке, — хмыкнул следователь. — Потом решила, что в «шантажном деле» ей нужен помощник, и обратилась к Федотовой. Взяла ее в долю.

— Я лично платила деньги Верховой, — сказала молчавшая до сих пор Лихолетова.

— А откуда ты знаешь, что ей? — удивилась Наташа. — И почему ты мне не сказала?

— Когда? В кафе ты меня об этом не спрашивала. И потом, Верхову же убили. Если бы я сказала, что это она меня шантажировала, у меня самой были бы проблемы. Я сначала не знала, кому плачу, — оставляла деньги в абонентском ящике. А два последних раза приходила в «Ласку», прямо к хозяйке в кабинет. Давала ей деньги в конверте, та при мне пересчитывала.

— Ни фига себе оборзела! — присвистнула Анна.

— Да уж, — задумчиво сказала Клавдия Феоктистовна. — Это от безнаказанности. В последний раз прихожу к ней в салон, она сидит за столом, курит и смотрит на меня с издевкой. А я вдруг увидела себя со стороны: вот я, взрослая, состоявшаяся женщина, с высшим образованием, при должности, стою пред какой-то, прости господи, шалавой. И все. Как отрезало. Я отказалась платить. А вот теперь забрала моего мальчика домой.

— Ну, вот видишь, не было бы счастья, да несчастье помогло. Видишь, как все хорошо получилось в конце концов, — Наташа погладила новоприобретенную подругу по руке.

— А что Альбертова? Как она поняла, кто ее обокрал? — с нетерпением вернулся к разговору Виктор.

— Маргарита калач тертый, как говорится. Она быстро скумекала, что почем. А потом разыграла целый спектакль. Она позвонила Такшиной и потребовала у той очередной платеж. А та как начала орать, что ей уже звонили и сказали принести бабки пятнадцатого, а сегодня только десятое. Короче, Альбертова выследила, кому пятнадцатого числа Такшина передавала деньги. И увидела, что сестре. Ну и купила любимые конфеты Жанны, начинила их отравой, и все, как говорится.

— Вроде пока все ясно. А что с Федотовой? — спросила Наташа. — Она-то при чем во всей этой катавасии? Ее кто и за что?

— А она получала от Верховой свой процент. И вдруг узнала, что в Первомайском продается салон красоты, и страсть как захотела сама стать хозяйкой.

— Это какой? — встрепенулась Наташа. — Какой салон продается? «Роксолана»?

— Я такие страсти-мордасти рассказываю, как говорится, а вы про салоны, — качнул головой Алексеев.

Он почувствовал, что устал. Хотелось скорее завершить разговор и поехать домой. Завалиться перед телевизором с бутылкой «Балтики». Да и вообще, Новый год на носу! И если никаких преступлений, дай бог, не случится, получится день, а то и два выходных. И можно будет спать сколько влезет! Подумав о сне, Алексеев зевнул, не разжимая губ.

— И Федотова потребовала у Жанны восемьдесят тысяч американских денег, — продолжил он.

— Да, за такие деньжищи точно пришибить можно, — со знанием дела покачала головой Анна.

— Вот именно! А в ту субботу Федотова позвонила Жанне, сказала, что идет в «Поэтику» на процедуру, а потом приедет за деньгами, пока салон не купил кто-то другой. И если она их не получит, то сама шантажом заниматься будет. Компромат-то у нее спрятан. Ну вот, у Верховой не осталось выбора, она пришла в «Поэтику» и убила свою подельницу.

— Но ведь Жанна очень рисковала! Откуда она знала, в каком кабинете Альбине будут делать маску? — удивилась Наташа.

— Ну что же вы, Наталья Батьковна, — укоризненно покачал головой следователь. — А Корнеева?

— А, ну да, ступила. Корнеева…

— Татьяна давно работала на два фронта. Вечерами, после закрытия салона, Жанна частенько заходила в «Поэтику», поэтому чувствовала себя у вас как дома, — сказал Алексеев.

Из Наташиных глаз выкатились злые слезинки: ну как можно было быть такой раззявой! Ведь она чувствовала, что дело нечисто, и палец о палец не ударила, чтобы разобраться в ситуации.

— Когда вы, Наталья, приехали к Татьяне домой, та решила, что вы ее разоблачили, испугалась и позвонила Альбертовой. Корнеева ведь шпионила раньше на ее сестру, а теперь на Маргариту.

— А Татьяна, как увидела меня, так засуетилась. На кухню меня пригласила. Давай кофе поить. Она суетится, значит, а я молчу. Такая апатия на меня напала, что, думаю, я ей скажу? Но все-таки начала говорить о моих подозрениях по поводу шпиона. А Таня мне поддакивает, что, мол, тоже чувствует, что у нас нечисто, и это парикмахер Тамара виновата. Ну та, которая все причитала, что салон проклят. А потом позвонили в дверь, и Корнеева пошла открывать. А я сидела спиной к двери. И, главное, слышу, что в коридоре кто-то шушукается, но неудобно же оборачиваться. Вот так спиной к врагу и осталась сидеть.

— А это приехала Альбертова и поставила вам, Наталья Батьковна, укол тетродоксизона, прямо в плечо и маханула, — продолжил Алексеев. — И все, делай с вами что захочешь.

— Представляете, я все вижу, все чувствую, но тело как парализованное. Так жутко. Они вывели меня под белы ручки, типа я пьяная, посадили в машину, потом Корнеева вернулась домой, а Альбертова меня повезла в лес.

— А Танька как увидела нас с Сергеем в дверях квартиры, сразу и раскололась. Заплакала, запричитала. Сказала, что когда Наташа к ней пришла, она испугалась, что та будет ее разоблачать. Ну и позвонила Альбертовой в панике. Хотела, чтобы та оценила, как она с риском для себя работает на благо «Ласки». Понимала ведь, что ее сразу из «Поэтики» выпрут, вот и старалась себе новое место работы обеспечить. Ну, а Альбертова баба крутая, эта цацкаться не будет! Хорошо, что мы заставили Татьяну ей позвонить и выпытать, где Наташа.

И Анна взяла подругу за руку. И Кречетовой стало так хорошо: она счастливейший человек. У нее прекрасная семья, друзья, собака, коты, дача, баня. У нее бизнес, который доставляет ей удовольствие, она здорова. Жива, наконец! Несколько дней назад она была обездвижена жутким лекарством, брошена в лесу замерзать, металась в бреду на больничной койке. А теперь сидит и совершенно спокойно об этом рассуждает и чувствует невероятное спокойствие, что все позади.

— И полиция сразу на наш звонок отреагировала, — продолжила Аня.

— Коньяк в моем кабинете отравила тоже Альбертова, как я понимаю? — спросила Наталья. — Или Татьяна?

— Корнеева утверждает, что она ни при чем. Я уже говорил, что Верхова постоянно вечерами по «Поэтике» шастала. А когда ее убили, то Альбертова стала захаживать. Видимо, тогда и подсыпала яд, — пояснил Алексеев.

— Я в последнее время столько раз скрипела от злости зубами, что, наверное, стерла их до корня, — сказала Наташа. — А на дороге меня кто чуть не угробил?

— А это Ралдугин, не сам, конечно, а его шестерки. Наталья же сказала, что утром идет в полицию, вот Ралдугин и решил не рисковать. Анна номер машины запомнила, так что тут все просто. Прижали ребят, они все и вывалили.

— Ну и последнее. Кто сбил Волк?

— Это опять дело рук Маргариты. Я ж вам говорил, что она собрала компромат и на свою подругу Дину. И стала ту шантажировать. А когда Наталья позвонила Волк, та связалась с Альбертовой и сказала, что платить больше ей не будет. А идет к шести на встречу и выложит всю правду.

— Так, а кто в доме Федотовой шуровал? — спросила Аня. — Мы тогда с Наткой чуть не умерли со страху.

— А это водитель Альбертовой. Папку искал. Может, и нашел бы, но бдительный дедок, что недалеко живет, увидел неизвестную машину и вызвал наших ребят, как говорится. Поэтому шофер был вынужден убежать. Он и у Жанны дома все перерыл. Ну что, все вопросы? — Алексеев обвел присутствующих взглядом.

— Подождите. Я не поняла. В лиловой папке была записана фамилия Альбертовой. Она что, сама себя туда вписала? — спросила Наталья.

— А это уже Жанна сестрицу свою в тот список добавила. Не давали ей покоя полученные Маргаритой сто тысяч.

Алексеев замолчал, молчали и остальные, обдумывали услышанное. Они словно жили в параллельных мирах: в одном — все нормальные люди, которые мечтали, страдали, помогали, спасали, любили. А в другом — те, для которых любовь, дружба были даже не пустой звук, а способ заработать.

— У меня такое странное чувство, как будто весь ваш кабинет наполнен тенями прошлого. Тайны, преступления, предательства… — покачала головой Наташа. — И эти шантажистки: Верхова, Федотова, Волк, Альбертова. И преступники, и жертвы.

— Странно, что им так долго удавалось выходить сухими из воды! — задумчиво сказала Аня. — В фильмах с шантажистами разговор короткий. Опасная у них профессия, скажу я вам. Чуть шаг не туда сделаешь — и все, каюк…

— Да уж. Жизнь шантажиста — это танго на минном поле, как говорится, — сказал Алексеев.

И смутился, увидев удивленно смотрящие на него несколько пар глаз.

Глава 43

Наташа обычно быстро утомлялась от суеты, но сегодня с утра была на ногах, а усталости не ощущалось. Май в этом году выдался поздним, поэтому в конце весны травка была еще нежная, шелковая. Кречетова очень переживала, что, когда приедут молодые, придется прятаться в закрытой веранде. Но сегодня было невероятно тепло, хоть и ветрено. Ну да ладно, Анька же не в белом платье, так что после ЗАГСа наденет куртку.

Сергей жарил шашлыки, и по дачному участку плыл упоительный запах дымка, специй и… радости.

Подъехала машина. Виктор вышел из-за руля, обежал капот и поспешил к пассажирской дверце. Но Аня выбралась сама, заулыбалась, подняла лицо к небу и раскинула широко руки:

— Солнце! Тепло! Запах!

А потом повела носом, вдыхая шашлычный дух.

— А мы уже думали, что вы любовью сыты, — крикнул Стас Завьялов, доставая шампанское из большого пластикового таза, наполненного холодной водой. Тереза подхватывала бутылки, обтирала полотенцем и выставляла на стол.

— Мам, пап, ну жрать хочется! — крикнул Дима.

— Ну что ты — жрать, жрать. Все ж таки свадьба, — одернул его брат.

Полина с Клавдией Феоктистовной ухватились за инвалидную коляску и стали подтаскивать ее к столу. Славик Лихолетов изо всех сил пытался им помогать. Он перебирал руками тяжелые колеса, но если на ровной поверхности у него получалось справляться самому, то на мягкой земле его усилия были тщетны.

— Эй, женщины, — бросился к ним Андрей Кургалов. — Вы что? Мужиков, что ли, нет? Лешка! Памжа! Иди подмогни!

Вдвоем они подхватили коляску и поставили на место.

— Славочке тут у вас так хорошо, он просто расцвел, — поблагодарила Лихолетова Наташу.

— Ну и слава богу! И еще больше расцветет, когда все лето здесь пробудет. Нет, в самом деле, — остановила она пытающуюся возразить ей Лихолетову. — Места всем хватит. Смотри, как Найда его полюбила.

И правда, собака не отходила от мальчишки ни на шаг, а тот гладил ее по голове слабыми ручками.

— Клав, а как у тебя с Алексеевым? — спросила Наташа осторожно.

— Боюсь сглазить. Просто так не бывает. Сколько лет меня судьба молотила, а тут столько счастья разом!

— Ну и правильно. Свое горе ты уже выхлебала, приготовься — впереди только белая полоса. Когда Андрей Павлович сам-то будет? — перевела Наталья разговор на менее сентиментальную тему.

— Скоро, у него же служба, сама понимаешь, — смутилась Клавдия.

Наташа с любовью оглядела собравшихся друзей: они обнимались, целовались, ели шашлыки, пили шампанское, тормошили Найду, и не было им никакого дела ни до чужих секретов, ни до чужих миллионов. А было дело только до солнца, неба, радости и любви.

Примечания

1

Перевод Г. Плисецкого.

Content

Людмила Киндерская
Танго с тенями

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Примечания