Александра Логинова

Кофе готов, милорд

Пролог

Повозку немилосердно трясло. Я высунула руку и ухватила трепавшийся на ветру брезент, натягивая его до самого дна и привалив конец тяжелым камнем. Дневной свет, на краткий миг заглянувший внутрь импровизированной кибитки, выхватил серое от страха лицо Миры, зажимающей собственным подолом рваную рану на животе моего помощника.

— Еще немного и ты мне внутренности выдавишь через рот, — криво усмехнулся Ясень, сплевывая сгусток крови.

Без боя нам уйти не удалось. Сбегая по разваливающимся ступенькам поместья на первый этаж, я едва успела заслонить собой служанку, когда языки пламени попытались лизнуть ее волосы. Чужой враждебный огонь неумолимо жрал всё, до чего дотягивался, с радостью выжигая любую органику и оставляя после себя чистую смерть.

Поняв, что жертва ушла, адское пламя норовило вцепиться в меня, но тонкий щит из собственного тепла не пропускал высокие температуры, отлично защищая мое тело. Нам почти удалось выбежать на улицу, но враги не сумели бы совершить столько нападений, если бы полагались только на магию.

Ведущая на кухню дверь с силой распахнулась и вместе с клубами черного дыма нам наперерез бросился ещё один незнакомец, держа в руках подобие мачете с зазубринами. Запоздало ко мне пришла мысль — устраивают тщательную зачистку, чтобы наверняка. Дернувшийся дворецкий, тащивший задыхающуюся от дыма Миру на буксире, с отчаянием попытался схватить мою руку, но не успел — меня отшвырнуло в сторону. Короткий замах и лезвие с противным чавканьем вошло в живот согнувшегося пополам Ясеня, неизвестно откуда возникшего между мной и убийцей.

Этого мгновения хватило, чтобы в глазах потемнело и я всей душой заорала от злости и страха, выплескивая вместе с криком внутреннее жжение, копившееся целый день. Струя синего пламени, родившаяся, казалось, из глубин моего нутра, снесла разозленного неудачей убийцу. В нос ударил запах горелой плоти, тут же сменившийся запахом звенящей чистоты. Так пах мой огонь. Голова предательски закружилась.

— Быстрее! Не время в обмороки падать, графиня! — рявкнул Феликс, вручая мне дезориентированную служанку и подхватывая окровавленного юношу. — Только через черный ход!

На улице нас ждали. В одну из уцелевших телег впрягли некогда флегматичную лошадь, теперь беспокойно перебирающую копытами и готовую рвануть в любую секунду. Яростное ржание с конюшни только подстегивало кобылу, отчего телегу, накрытую брезентом, мотало из стороны в сторону.

— Бегом! — заорал Анри, закидывая последние тюки под брезент. — Не терять друг друга!

Меня вместе с Мирой пинками загнали в телегу, сгрузив туда же раненого Ясеня. Сверху швырнули несколько одеял, велев кутаться поплотнее.

— Зеленый порошок. Жуйте и прикладывайте к ране, — отрывисто приказал дворецкий, бросив мне на колени небольшую сумку с походной аптечкой.

— Слюна… бактерии… — пыталась вымолвить я, прикладывая руку к бешено колотящемуся сердцу.

— Значит, прокалите, — рыкнул мужчина.

Что прокалить? Рот?! Твою ж мать, была не была!

Я постепенно начала повышать температуру внутри собственной ротовой полости пока пальцы бестолково перебирали коробочки. Ага, вот зеленый! Во рту становилось невыносимо горячо, но я упрямо засунула в него горсть порошка и принялась жевать. Как только слюна намочила сенообразную смесь, я поспешила отстранить Миру и задрать мокрую от крови рубашку.

— Ай-ш-ша! — распахнул глаза юноша, заскребя пальцами по дну «кареты». — Горячо!

— Зато очнулся, — я снова принялась быстро-быстро жевать порошок. Если сейчас мне не дадут хоть глотка воды, смачивать станет нечем.

— Чем ты там в меня плюешься? Кровохлебка и горец?

— По вкусу еще и пастушья сумка. Замолчи, — выплюнула я очередную порцию кашицы.

— Не сдохну, не командуй, — прикрыл глаза балбес, выдавив из себя кривую и жалкую улыбку. — Хватит и того, что есть. Если на коробке нарисован полумесяц, то прекрати переводить ценное лекарство. Его лично Фредерик зачаровывал для графа при последней военной кампании.

Я поднесла коробочку к щели в брезенте и всмотрелась в рисунок. Точно, полумесяц.

— Слишком много болтаешь для раненого, — хмуро заметила я, размазывая зелень по его животу. — Какого черта вообще?… Спасибо.

— Так бы сразу, — оскалился помощник. — Эй, припадочная, тащи сюда свой чистенький фартук вместе с собой.

Передав пост фельдшера скорой помощи Мире, я откинулась на свое одеяло. Понятия не имею, куда мы едем, выглядывать из телеги сейчас опасно для жизни. Если злоумышленники получили четкое задание относительно хозяев поместья, то сбежать позволят только слугам. Да и то потому, что ловить разбегающихся в разные стороны мышей крайне проблематично.

Именно такими мышами мы и рассчитывали проскочить, затерявшись в общем бедламе. Шанс, откровенно говоря, мизерный, но насколько я успела услышать из разговоров слуг, доносившихся снаружи, экономка и дворецкий не сговариваясь бросили ключи от второго этажа на видном месте. Способ Джека Лондона может сработать, если погоня за нами будет также жадна и недалёка.

Я даже не представляла, сколько слуг спасались с нами и кто был среди них. Остается надеяться, что не только те, к кому я успела привязаться, остались целы. Если же нет… оплакивать будем позже.

Внутренние часы подсказывали, что тряска продолжалась больше двух часов. Притихнувший Ясень лишь неровно дышал, обливаясь потом в достаточно холодном пространстве — у меня не хватало сил на полноценный обогрев.

— Привал, — донеслось снаружи прежде, чем телега остановилась. Слава богу, можно выйти и осмотреться, посчитать потери и выбить, наконец, из собственных легких устойчивый запах гари.

— Не помер? — внутрь заглянул конюх, озадачено расшнуровывая крепления брезента.

— Не дождешься, — приоткрыл один глаз мой помощник, кряхтя меняя положение.

— Госпожа, отсидитесь, — посоветовал Анри и противореча сам себе протянул руку, чтобы помочь нам выбраться из телеги. Я с радостью ухватилась за эту возможность выглянуть на улицу.

Моим глазам предстало на редкость удручающее зрелище. Вслед за нашей телегой в коляске на хромой кляче едва двигался дед Яким, прислоняя к туловищу перебитую руку. Его уже ждал спешившийся дворецкий, держа наготове две плашки и кусок замызганной ткани. Сидящая на самодельном облучке телеги Берта вытирала слезы с почерневшего от копоти лица.

— Всё пожгли, ироды, ничего за душой не оставили, — шептала махом постаревшая женщина, обнимая себя за едва прикрытые плечи и покачиваясь от горя. Эдак она насмерть замерзнет!

Достав из телеги свое одеяло, я быстро зашептала детский стишок про лето, водя руками по ткани. Слова тут были не при чем, но помогали мне сконцентрироваться и вливать свою силу, правильно закрепляя её. Ну вот, ничуть не хуже электроодеяла!

— Держи.

— Что ты, деточка, — округлила глаза повариха. — Я ить не замерзну, то ли дело ты, тебе еще деток рожать. В тепле сидеть надобно, девонька!

— Надо, всем надо, — согласилась я. — Только у меня много тепла, а ты у нас одна.

Я не лукавила. В последнее время то, что Ясень называл микро-магией, мне давалось на диво хорошо. Оперировать температурой до ста градусов по Цельсию получалось не глядя, до пятисот — с напрягом, но все равно управлялась я приемлемо. А чистое пламя… понятия не имею, что произошло в поместье. Выходит, способна и на такое.

И тем не менее основной проблемой для нас являлось не отсутствие тепла, а сырость. В этом была беда местной южной зимы. Снег таял на земле, превращаясь в противную хлюпающую кашу, наполняя воздух высоким процентом влажности. Вот и сейчас на улице было едва ли меньше нуля градусов, но порванная ткань моего платья стремительно сырела, становясь тяжелой и неповоротливой конструкцией.

Столб дыма, поднимавшийся из-за леса, заставил меня вздрогнуть. Господи, да за что? Весь ужас происходящего начал постепенно доходить до моего оглушенного сознания. Как обычно, Ритка, тормозишь не по-детски.

Я оглянулась на своих спутников. Дворецкий, кухарка, два конюха, двое помощников. А слуг в поместье было много. Слезы невольно подступили к глазам, но я решительно вытерла их тыльной стороной ладони. Потом поплачешь, сейчас осмотр раненых.

— Если до утра продержится, то жить будет долго. Если же нет, то в трех часах езды отсюда старый храм, без бога точно не похороним.

О, каких сил мне стоило сдержаться и не рявкнуть! Спокойнее, спокойнее, Рита. Сейчас такое время, никто самообманом не занимается.

— Дважды тебя переживу, старый хрыч, — процедил с телеги Ясень. — Не смейте мне пугать госпожу, кляты морские!

Дворецкий одобрительно усмехнулся и махнул рукой в сторону унылых и напуганных слуг, разводящих костер под большим деревом.

— Ныне это все ваши люди. Принимайте владения, госпожа графиня.

Глава 1

— Война не снаружи, леди, она внутри, — хмурился Феликс, вороша палкой угли в костре. — На границе сейчас, безусловно, неспокойно и разворачиваются военные действия, но эти наемники были местными.

— То есть вы хотите сказать, что внутри королевства что-то неладно?

— Несомненно. Можно было бы предположить, что кому-то не угодил именно ваш род, но эта череда нападений на поместья высокородных… кто-то мутит воду и пользуется этим, вылавливая крупную дворянскую рыбу.

Я устало потерла руками лицо. Черт возьми, я же хотела держаться подальше от любых конфликтов! Теперь становится ясно, почему из поместья одновременно вызвали и отца, и Роберта, наверняка под каким-нибудь надуманным предлогом. Вот черт!

— А если отец вернется в поместье и его там будут ждать? — от боли ребра перехватило.

— Если вернется. Очень правильное слово, — мрачно сказал Феликс. Остальные притихли, доедая свои походные пайки и слушая наш разговор.

Полноценный лагерь разбивать не стали. Я была дезориентирована не меньше, чем моя служанка, наблюдая, как деловито командует из телеги Ясень, гоняя Анри между телегой и коляской. Кому вообще могла прийти в голову мысль, что он не выживет? С таким шилом в седалищном нерве он еще на наши могилы плевать будет.

— Куда ты полетел? Оставь этот мешок. Оставь, я тебе говорю! Бери другой, коричневый. Ну, с зерном который, клят морской! Тащи в коляску и накрой чем-нибудь от дождя, попозже водную завесу поставлю. Теперь Мирку к костру волоки. Волоки, говорю, у неё губы вон синие. Да отцепись ты, душа моя, не помру!

Сняв с повозки одеревеневшую Миру, конюх донес ее до меня и посадил рядом, накрыв большим одеялом. Я сграбастала девчонку в объятия, позволяя ей уткнуться в собственное плечо, и торопливо принялась расплетать мокрые косы, вытирая её голову все тем же одеялом.

— Что дальше? — противное и липкое чувство собственной беспомощности заставило меня обратить взор к старшим слугам. Если сейчас мне ответят, что я графиня, мне и решать, то слезы напряжения вряд ли получится остановить.

Однако никто и не думал сваливать на меня всю ответственность.

— В Большой Рог двинемся, через Черодай по правому берегу. Там дом от покойного мужа остался, большой да крепкий, все вместимся, — ответила Берта. Мужчины согласно кивнули.

— Наверняка нас будут искать, если им нужна была я, — от внезапного холода зубы начали стучать и я никак не могла сосредоточиться, чтобы произвести хоть капельку тепла.

— И всенепременно найдут, если вы, как и всякая порядочная барышня, отправитесь в столицу просить защиты и крова у короля, пока не вернется ваш отец, — кивнул дворецкий. — А потому огибаем город как можно дальше. Все слышали? — повысил он голос. — Идем строго по лесу, за границу графства ни ногой. Ваша светлость, извольте переодеться в сухое и неприметное, и волосы убрать под платок. Там, в дорожной сумке ваши вещи.

Пока я переодевалась, поражаясь собранным без моего ведома вещам, все успели собраться и погрузиться обратно в транспорт.

— Знаешь, мне казалось, когда в живот вонзается небольшой меч, то внутренние органы должны быть разрублены, — тихо шептала я спустя какое-то время, наклонившись над бледным помощником. — И их не замажешь зеленой кашицей.

— Эх ты, элементарных вещей не знаешь, старушка, — едва слышно выдохнул он, иронично щурясь. — Разве в вашем мире не известно, что вода — это жизнь?

— Известно, конечно.

— А в нашем мире еще и магия. Слава Миру, что мы с тобой умные и долго тренировались работать с микрочастицами стихий. Пришлось закупорить основные внутренние повреждения практически чистой силой, хотя, что б ты знала, напитать жидкость внутри себя магией, причем своей же — это клятски сложно.

— А кровь?

— Кровь должна литься. Во-первых, закупорить все сосуды — это практически нереально. А во-вторых, надо же было чем-то промыть рану? Увы, на нормальную воду сил уже не хватило.

— А, может, мы с тобой идиоты? — слезы опять подступили к глазам. — Если бы я не была такой трусихой и занималась нормальной боевкой, этого бы не произошло.

— Смогла бы сознательно сжечь всех врагов? Смогла бы швыряться пламенем в отца или учителя? Смогла бы выжечь тренировочный полигон вместе со всем живым, что там есть?

Я в ужасе помотала головой. Нет, нет, кого я обманываю. Мне никогда не хотелось драться и воевать, я всегда была далека от конфликтов и физической агрессии, а причинить кому-то боль, пусть и не по-настоящему во время тренировки? Ни за что.

— Вот и всё, — разглядел правильный ответ в моих глазах Ясень. — И прекрати себя корить, я тоже не воин. Так что, если по-честному, эту вину можно разделить на двоих.

Внезапно телегу тряхнуло и внизу послышался болезненный стон. Я, как могла, перехватила раненого и положила его голову к себе на колени.

— Тебе нужно немного поспать, тебя трясет, — заметила я, перебирая волнистые пряди.

— Холодно что-то, — сонно пробормотал Ясень, устраиваясь поудобнее. — Кажется, сила из крови рассеивается.

Я собрала остатки собственной энергии на кончиках пальцев и начала невесомо распределять ее по одеялу, в которое был закутан мой помощник. Хотелось бы прямо по нему, но столько сил у меня нет. Еще и голод, возникший с тех пор, как мы покинули поместье, не глушили ни паёк у костра, ни врученный мне хлеб на дорожку.

— Он спас вас, ваша светлость, — негромко послышалось из угла кибитки. — Как настоящий принц из сказки спасает свою принцессу.

— Думаю, он спас нас обеих. Как и Феликс, — тихонько ответила я. — Иди ко мне, Мира.

Остатки магии внутри меня уходили на поддержание тепла малюсенького пяточка, где скучковалась наша троица, прижимаясь друг другу, как щенки в коробке на улице. Маленькие облачка пара вырывались изо рта, когда глаза начали закрываться, увлекая истощенное сознание в забытье.

Проснулась я от того, что двоих прижавшихся ко мне подростков нещадно колотило. И если спящая Мира напоминала мраморную статую, то Ясень явно переоценил свои целительские таланты. Горячий от жара, он что-то едва слышно стонал и метался, однозначно находясь в бреду.

Уй, мама миа, он же пышет, как камин! Ни капли света не проникало сквозь дыры на брезенте, поэтому я рискнула произвести стратегическую вылазку.

Зимние сумерки опустились на лес, делая нашу дорогу совершенно непроглядной, и только по хрипу лошади Якима я смогла сориентироваться.

— Феликс! Феликс, у нас проблемы! — отчаянно позвала я в надежде, что он все еще едет на облучке.

— Что такое, леди? — голос из темноты подсказал, где искать дворецкого.

— У него жар и, похоже, бред. Надо что-то делать, — ледяной воздух наполнял легкие, заставляя сдерживать непроизвольный кашель.

Дворецкий выругался сквозь зубы и приказал останавливаться. Спрыгнув с места кучера, мужчина поспешил забраться в телегу и осмотреть больного. Я знала, что картина неутешительная, но была явно не готова к затянувшемуся молчанию дворецкого.

— Леди, сколько сил у вас осталось в резерве? — наконец спросил он.

— Не знаю. Мало. Хотя если поесть, то, может быть, хватит на обогрев нашего транспорта в течение получаса, — прикинула я. Дворецкий кивнул и полез развязывать один из мешков.

— К сожалению, у нас с собой нет кипяченой воды. Поэтому вам придется организовать её. Анри, собери снег в котелок, — отдал распоряжение он подскочившему груму. — Нужно заварить пещерную синьку, но разводить костер нет времени.

— Что за синька?

— Да простит меня Мир за мой поступок. Та самая синька, которую прислал в подарок столичный целитель, когда ваша матушка… когда искали для нее лекарство.

Я удивленно посмотрела на слугу, принимая из рук конюха котелок. Одна рука опустилась в воду, другой активно брала хлеб с сыром, подносимый Феликсом. Есть и колдовать одновременно было непросто, но выбора нет.

— Надеюсь, и вы меня тоже простите.

— За что? — тщательно прожевывала я бутерброд, жалея, что нечем запить.

— Я украл его из покоев госпожи Элеоноры, — с досадой на мою недогадливость ответил дворецкий. — Когда собирал походную аптечку.

— Если сейчас она спасет Ясеня, то к тебе вообще никаких претензий, — покачала головой я. Вода стремительно нагревалась, пуская маленькие пузырьки со дна котелка. Когда пузырьки превратились в небольшой бурлящий фонтан, в воду полетели синие цветочки, вынутые мужчиной из очередной коробочки. Я уже не трогала саму воду, переместив ладонь на внешнюю стенку импровизированной кастрюли и поддерживая температуру.

Посиневший отвар был аккуратно перелит в маленькую чашечку и быстро остужен в том же редком снегу, успевшем нападать за вечер. Как мы по каплям вливали его в бессознательного Ясеня — отдельная песня. Подросток отказывался приходить в себя и не мог пить самостоятельно, пришлось массировать ему горло и каждую секунду греть окоченевшие руки.

Я что-то лихорадочно шептала, молилась всем известным богам и ежеминутно вытирала испарину с мальчишечьего лица, с которого давно слетела иллюзия взрослого парня. Теперь на моих руках лежал тот угловатый подросток, каким я увидела его первый раз.

— Девочку тоже стоит напоить, — устало откинулся дворецкий. Я лишь кивнула, прочесывая рукой запутанные волнистые волосы своего помощника.

До утра спать было нельзя. Я усердно грела одеяла, в которые завернула обоих помощников, пытаясь не распыляться на всю телегу. Разбуженная и напоенная отваром Мира быстро уснула обратно, а я проверяла температуру успокоившегося Ясеня и поглощала провиант.

Через несколько часов в телеге раздался надрывный кашель и хриплый голос спросил:

— Давно не спишь?

— Часов пять, — через силу улыбнулась я. Слава богу, очнулся!

— М-м-м, понятно, — сказал юноша и положил мою ладонь к себе на лоб. — А чего не спишь?

— Да знаешь, — нервно схохмила, — не спалось что-то. Даже не знаю почему.

— Всё было так плохо? — безнадежно спросил он.

— Сейчас уже не важно. Главное, что ты еще с нами.

— Вы же не надеялись от меня отвязаться? Где я в небесных чертогах себе такую интересную работу-то найду, в самом деле.

— Да уж, интереснее не придумаешь, — еще одно одеяло, скрученное в валик, переместилось под голову раненого. — Пить хочешь?

— Больше всего на свете, — кивнул он.

Предусмотрительно отлитая кипяченая вода была проглочена в мгновение ока. Я предотвратила преждевременную попытку встать и снова начать командовать подлым приемом — надавила на плечи руками.

— Еще раз рыпнешься и получишь по мягкому месту, — строгости мне было не занимать. — Лежи и не вздумай вставать.

Пытавшийся брыкаться подросток только вяло отмахнулся, мол, я тебе это припомню. Проснувшаяся служанка завозилась под одеялом и на меня уставились сонно-испуганные глаза.

— Есть хочешь? — шепотом спросила я.

Серые волосы взметнулись и маленькая головка активно закивала, выражая свою готовность к раннему завтраку. Я достала из мешка хлеб, сыр и ветчину, отрезая внушительные куски. Воды осталось совсем немного, так что скоро придется делать остановку и снова кипятить снег. Может, где-нибудь в лесу найдется ручей?

— Эй, я так-то тоже хочу! — возмутились на уровне коленей и я с сомнением покосилась на бутерброд.

— Тебе бы сейчас куриного бульончика, а не сухой паек.

— Мне бы сейчас нормальную хозяйку, которая понимает, что в телеге суп не сваришь, — копируя мои мечтательные интонации съерничал мелкий засранец.

— Вряд ли твои кишки способны воспринимать сейчас еду всухомятку. Придется тебе терпеть. Бутерброды — для здоровых.

— Лицемерка, — возмущенно выдохнул Ясень. — Сама на психи исходила, когда после травмы постным кормили. А ведь тебя хотя бы кормили!

— Да-да, вот такие мы все, дворяне, ужасные лицемеры и двуличные гады, — улыбалась я, откидывая брезент. — Если встанешь, привяжу к мешкам с зерном и буду вводить в туалет по часам.

Краешек неба светился розовым, предвещая новый день. И новые проблемы, судя по инею, покрывшему наш маленький отряд, продвигавшийся всю ночь. Дремлющая в коляске Берта, закутанная в зачарованное мною одеяло, обнимала Якима, притулившегося к ней сбоку. Правящие лошадьми Феликс и Анри больше напоминали сосульки, упрямо цепляющиеся за поводья. Как только ехали в темноте?

Что ж, время привала. Посмотрим, на что я еще способна как госпожа.

Глава 2

— Снимайте, Феликс. Все равно эти тряпки давно перестали походить на вашу форму. Наденьте теплое и не спорьте, вы же взрослый человек.

— Не могу! Не могу я при леди оголяться, — отчаянно выдохнул дворецкий, вцепившийся в остатки собственной ливреи.

— Ну простите, в телеге переодевается Берта. Можете, конечно, отойти за кустик, но будьте готовы попрощаться с оставшимися неотмороженными частями тела.

— Позвольте хоть за телегой укрыться, — взвыли мужчины, которых я старательно переодевала в заколдованные вещи, найденные в одном из мешков. Добротные, но старые тулупы и штаны, над которыми пришлось с толком пошаманить, отныне были способны долго греть владельцев и не остывать даже без тепла человеческого тела. Единственным минусом оставалось то, что переодеваться на морозе было холодно, поэтому я активно грела воздух вокруг нашей стоянки, щедро разбазаривая собственные силы. Всё, чтобы этим упрямцам было тепло переодеваться!

И естественно я понимала, что слугам будет неловко менять одежду при мне, а потому честно закрыла глаза и даже отвернулась. Куда там! Эти адепты целомудрия вцепились в свои лохмотья, изрядно пострадавшие в пожаре, и ни в какую не соглашались от них избавиться.

Даже повариха проявила больше сознательности, аккуратно повернув лежачего Ясеня носом к стенке, и старательно растерла горячим колючим пледом как себя, так и Миру.

— Тьфу! Хотите морозиться — шуруйте за телегу. Но потом не жалуйтесь, что конечности не слушаются.

Пока озябшие мужчины утеплялись, я собрала в котелок достаточно снега. Повезло, что здесь нет вредных заводов и шахт, снег радовал первозданной чистотой. Радовало и то, что я помню, как разводить костер в условиях отсыревших дров и отсутствия бумаги. Вот где раздолье моим способностям!

Вода весело бурлила в закопченном котелке пока я отмеряла чашку найденной крупы.

— Кашеваришь? — присела рядом повариха. Осунувшиеся щеки и сгорбленная фигура заставили мое сердце пропустить удар. — Оставила бы это нам, девонька. Чай как были слугами, так и остались.

— В походе все равны. А что еще из утвари есть?

— Чайник старый, медный, — подумав, ответила повариха. — И то верно, чайку бы травяного.

— Для сугреву самое оно, — поддержал присоединившийся вскоре Яким. — А коли графинюшка против не будет, дак и крепенького стопочку под вечер примем, не забыли прихватить.

— До вечера дожить надо, — дипломатично ответила я, накладывая каждому по черпаку каши.

Одна тарелка перекочевала в телегу. Днем можно будет транспортировать нашего калеку поближе к огню на следующем привале, а пока пусть отдыхает. Вот, кстати.

— Скоро выйдем к Черодаю, — ответил дворецкий на мое любопытство. — Там будет легче, по крайней мере, воды вдосталь. И уха будет, и еды по деревням соберем.

Получается, скоро доберемся до жилья. И у меня будет очень серьезный разговор к моему помощнику.

Водная гладь Черодая поражала чистотой и объемом. На сколько хватало глаз зеркальная поверхность разливалась серостью, отражая снежные тучи. Где-то вдалеке виднелись маленькие домики, скопом расположившиеся по берегу озера. Так вот куда каждый раз ездил господин граф.

Каменный промерзший берег спускался крутым, но невысоким обрывом к самой воде, поэтому лошадей было решено оставить подальше. Очередной привал устроили прямо здесь, чтобы не бегать далеко к воде. Я не боялась, что нас найдут — слишком далеко успели уехать безо всякой погони.

Лишь бы не поскользнуться! Цепляясь руками за сухой кустарник и трижды проверяя опору под ногами, я спустилась по обрыву вниз. Ожидаемо ледяная вода заколола пальцы маленькими льдинками, а я не упустила случая умыться.

Б-р-р, холодрыга! Зато здорово бодрит. Вслед за мной кубарем спустился конюх, громыхая котелком и чайником. Жаль, здесь нет песка, нечем оттереть от остатков завтрака.

— Госпожа, вы что? — перепугался грум. — Зачем вам пальчики морозить? Оставьте, я сам.

Я лишь выгнула бровь, продолжая тереть котелок отодранной от платья рюшей. Дурацкие оборки не добавляли комфорта, потому были оборваны без жалости.

— Я-то как раз пальцы и не морожу, а вот ты бы поберегся.

— Да что же это деется, — тихо пробормотал Анри, черпая чайником воду. — Совсем мир с ума сошел, уж господа вперед слуг посуду полощут.

Возвращаясь обратно, я случайно оцарапала руку об кустарник. Больно, однако! Но только я присела, чтобы промыть царапины набранной в котелок водой, как услышала обрывок странного разговора:

— … и все непременно схоронить графиню.

— Думаешь, не случайно наше поместье на пути бандитам на пути попалось?

— Ни в коем случае. Слишком сработанно и планомерно они действовали. Очень… профессионально.

— И кому ж господа наши дорогу перешли?

— Да в кого не ткни — в подозреваемого попадешь, — голос философски хмыкнул. — Ладно, пора подкрепиться.

— Так кого подозреваешь? — вынырнула из кустарника я, уцепив нетвердо стоящего Ясеня за рукав.

— Ты чего так пугаешь, Греттка? — вздрогнул он.

— Ой, да перестань. Только не говори, что не знал, где я сидела.

— Ты как будто не леди высшего света. Все всё знают, но заковырка в том, что никто этого вслух не говорит, — наставительно сказал помощник.

— Не леди и тебе это прекрасно известно. Я же говорила, что у нас давно нет монархии. Какого черта ты вообще встал?

— Ну не век же мне в этой повозке бока отлеживать. Да и чувствую себя отлично, зря только кудахчешь. Ай, да не дерись ты!

Я опустила руку и сдула выбившуюся прядь со лба. Вот индюк! Хватило мне одной бессонной ночи, наполненной тревогами и паникой. Зачем лишний раз рисковать?

Потащив стервеца к костру, на ходу попросила Берту дать нам несколько минут. Мой болезненный товарищ со вздохом уселся на сырое бревно, притащенное чьей-то предусмотрительной рукой, и подбросил в костер пару веток.

— Давно ты знал, что это произойдёт?

— Не знал, — неопределенно пожал плечами он. — Просто была такая вероятность.

— Почему мне не сказал?

— Не хотел волновать. Тридцать процентов «за» и семьдесят «против», глупо было разводить панику на пустом месте. А зная тебя, ты бы первая паковала чемоданы всей прислуги, позабыв себя.

— В этом и заключаются обязанности госпожи, разве нет?

— Нет. Не совсем. Тебе стоит думать о себе, о роде и семье, а не о черни. Слуг у тебя есть и будет много, а наследница Аморской земли одна, но ты упрямо игнорируешь этот факт, бросаясь под колеса боевой пехоты.

— А лучше когда так, да? — внезапно разозлилась я. — Лучше, когда спаслись шесть человек, а остальные пропали?! Может, сожжены или зарезаны из-за этой самой наследницы! Из-за наследницы, которая даже защитить их не смогла, — слезы давно катились из глаз, но я упрямо не обращала на них внимания.

— Не вини себя, — строго сказал Ясень. — Не смей себя винить. Ты защищала её как могла. Ты не виновата, что этот кусок дерьма посмел вернуться и показаться ей на глаза, ты не знала. Прекрати себя винить за то, что допустила их встречу.

Я и не подозревала, насколько это жрало меня изнутри. Маленькая девочка только успокоилась, начала доверять мне, начала снова улыбаться, а я… я сама позвала её и велела «обслужить гостя». Почему, ну почему я не поинтересовалась у той же прислуги обстоятельствами скандала? Им же все известно, они наверняка знали. Господи, как я могла быть такой безалаберной невнимательной дурой!

— Иди сюда, горе луковое, — подросток притянул меня за плечи и спрятал в собственных объятиях. Запах дыма, шедший от его старой куртки, усилил поток слез, который прорвался из меня, словно сквозь плотину.

Это нервное, Ритка, это просто нервное. Дай себе пять минут на рефлексию и жалость, а потом встань и прими то, что твоя жизнь совершила очередное пике. В конце концов, необходимо скоординировать действия и вытрясти с помощника чуть больше подробностей.

Фу-у-у-х, отпустило.

— Так как ты пришел к этой вероятности? — с трудом отстранилась я из успокаивающих объятий.

— Слишком уж подозрительно выглядели эти нападения на поместья лордов. Будто кто-то что-то старательно искал. Или наоборот проходился по неизвестному списку, убирая нужных дворян. Хотя до нас ни один род не пострадал так сильно, — пожевал губами Ясень. — Да и мы спаслись, получается. Нашими заслугами, само собой, но спаслись.

— И? — поторопила я, примечая как оставшиеся слуги мнутся, не решаясь сесть к огню и помешать нам.

— И я начал размышлять, кому это выгодно. Увы, ни к чему дельному не пришел, голова гидры теряется в тучах. Но вот, что странно… — внезапно кусты у края берега затрещали, прервав моего собеседника.

Подскочившие мужчины вынули короткие ножи, с напряжением всматриваясь в шевелящиеся кусты. Напряжение нарастало с каждой минутой и когда мои нервы сдали ровно на столько, чтобы швырнуть сгустком чистой энергии в злополученный куст, из него на полянку вывалился заяц.

Первой хихикнула Берта. За ней опустили оружие мужчины, неуверенно переглядываясь и улыбаясь друг другу. Я же выдохнула и отпустила энергию. Серый заяц, вероятно, еще не успевший мимикрировать под снег, осмотрел нас всех косым лиловым глазом и деловито сел на задние лапы, начав барабанить левой, прямо как в советском мультике.

— У страха глаза велики, вот и мы будущего ужина — простого зайца — испугались, — улыбнулась Берта.

— Зайца… — повторил мой помощник, напряженно всматриваясь в длинноухого. — Уходим!

— Что? — только и успела пискнуть я, как оказалась подхвачена неожиданно сильными мальчишескими руками и закинута в телегу.

— Быстро! — проорал Ясень, запрыгивая следом и выставляя руки с тонкой вязью плетящегося заклинания.

Всполошившаяся прислуга подхватила наш немудрящий скарб, на ходу запрягая лошадей. Сорвавшееся с пальцев парня заклинание ударило в озерную воду и забурлило всплывшими пузырьками воздуха, формируясь во что-то плотное и тяжелое. Небольшой кусок льда, вынырнувший из воды, полетел в сторону прыгнувшего в кусты зайца. Ошалевший от перспективы получить льдом по голове косой развернулся и в прыжке попытался отбить угрозу, но кусок замороженной воды, словно живой, поднырнул под лапой, взлетел и опустился ровно промеж ушей животного.

Последнее, что я увидела — это закативший глаза серый заяц, рухнувший в глубокий обморок. После чего две пары рук утянули меня на дно «кареты» и перекрыли доступ на волю.

— И почему только тебя все слушаются? — бурчала я, жуя подсохший хлеб. Свежая уха помахала мне призрачными крылышками, как и горячий чай. — Ты же странный. Зайцев, вон, боишься.

— Лучше бояться зайцев, чем не бояться смерти, — отрезал Ясень.

— И чем тебя так напугала бедная животинка, позволь узнать?

— У зайцев не бывает фиолетовых глаз. И ни один нормальный заяц не станет спокойно сидеть на виду у людей, да еще и тарабаня об опасности.

— Тебя напугало зайчье спокойствие, — глубокомысленно заключила я.

— Сейчас меня пугает, что я раб недалекой девицы, — тяжело вздохнул он.

— А что, по-твоему, заяц вышел к нам передать сообщение об опасности, оттарабанив тебе азбукой Морзе тайное послание?

— По-моему, ты перегрелась от собственной магии, — демонстративно озабочено положил мне ладонь на лоб прохиндей. — Еще раз объясняю. Зайцы. Не. Сидят. Рядом. С людьми. Тем более зайцы с фиолетовыми глазами.

— Да что не так с этими глазами? — возмутилась я. — Здесь же магия повсюду! Вдруг этот комок меха хлебнул радиоактивной жижи, искупался в магических отходах, купил линзы и поучаствовал в косплее, в конце концов!

— Дура! — заорал в ответ Ясень. — Да под «Глазами Ястреба» он, идиотка! Ясно ж, как божий день!

— Кому ясно? — ругаться, так со вкусом. — Мне, например, ничего не ясно! Какой, к черту, ястреб в зайце?! Тоже мне, инсталляция кощеевой смерти!

— Законченная дура! — простонал юноша и дернул брезент, высовываясь наружу. — Тормозите, с вами поеду.

Я выдыхала от злости горячий пар и костерила весь мир. Действительно, дура! Дура, миллион раз дура. Что стоило уделять больше внимания магии? Такая огромная часть этой жизни и та проходит под эгидой «Само как-нибудь». Да если бы не этот наглый подросток, меня бы давно уже сожрали с потрохами! Р-р-р-р, аж бесит это осознание, как и собственная беспомощность.

Окончательно выдохнув, я приняла решение извиниться. Вот только остановимся, так сразу подойду и извинюсь. Не должна я была срываться на нем, и он должен знать, что я умею признавать собственную неправоту. Черт, ну как же стыдно за эту детскую вспышку, да еще и при свидетелях.

Я покосилась на сидевшую в уголке Миру, которая обнимала поджатые коленки и смотрела в пол. Сидит, как мышка, даже не шевельнется лишний раз. Заметив это, я пересела поближе и только протянула руку, как девочка подняла голову и посмотрела на меня враждебным взглядом.

— Госпожа Гретта больше не вернется? — сухой вопрос и воздух разом покинул мои легкие.

Глава 3

Одна из башен королевского дворца по праву считалась отдельным государством. Каждый, кто видел издали острые пики помпезного замка, восхищался слаженной конструкцией, гармонирующей с воздушными мостами, подземными переходами, ледяными перилами и восхитительными садами. Не реже раза в месяц хозяева дворца получали восторженные письма гостей из других стран и городов, ни разу не доходившие до рук получателей — секретари работали отменно. Эти же секретари подписывали десятки ответных писем, приглашающих посетить столицу и гостевую часть замка еще раз. Туризм — дело выгодное.

Даже те, кому повезло родиться и вырасти рядом с главной площадью, едва ли не сворачивали шеи, проезжая мимо величественных башен, украшенных крепкими зубцами и розами — символами королевской власти и благосклонности. Розы тщательно выращивались слугами, ежедневно ухаживающими за внешним видом и здоровьем цветов, устраивая интриги и драки за право полить ту часть, на которую по утрам любуется король.

И эти же слуги предпочитали притвориться больными или крайне бестолковыми, лишь бы не подниматься в одну из башен, столкнув эту обязанность на плечи менее удачливых коллег.

Сегодня не повезло старому Грегори. С самого вечера покореженная сколиозом спина болезненно ныла, напоминая о возрасте и погоде, вынуждая отлеживаться в людской, грея позвонки изодранной, но личной грелкой. Из жалости к возрасту ему даже принесли остатки мяса на ужин, пробурчав, что разваливающемуся пню лучше убраться из дворцовой прислуги, освободив место молодым и здоровым, но ветеран цепко держался за свое место. Чуть дашь слабину и волчий билет обеспечен, не поможет ни заступничество знакомых лакеев, ни внушительный стаж — слишком лакома участь возможного наушника и «полезного для иных господ» человека.

К его огромному несчастью острая боль вывела его из игры на этот вечер. Кто сказал, что заговоры — развлечение аристократов? Спросите любого слугу и поймете, что те под стать хозяевам. И в результате вынужденного отсутствия его судьба решилась быстрее, чем он доел свою скудную трапезу.

— Розы третьей башни сегодня на тебе, — едва поклонившийся слуга успел сдержать кряхтение от боли, с досадой отметив, что еще с утра кости болели меньше. Когда же смысл приказа дошел до старика, тот выронил лейку.

— Помилуйте, — забормотал он. — Помилуйте, я не… не смогу… буду полезнее на кухне, — исправился он, пряча страх на дне подслеповатых глаз.

— Кто-то спрашивал твоего мнения, старик? Пшел, — равнодушно ответил сын дворецкого, готовящийся принять должность отца, и придал ускорение будущему подчиненному четким пинком сапога.

Поднявшись с пола и посмотрев вслед ушедшему трутню, старик с досадой сплюнул. Великий Мир, дворец ждут темные времена, если этот молодой идиот станет распоряжаться прислугой. Но делать нечего, придется унять дрожь в хрустящих коленях и не ковылять слишком медленно до третьей башни.

Скрип вековой, но еще крепкой двери отчего-то напомнил как скрипели рассохшиеся сосны в лесу, когда их рубили на самодельный гроб для отца Грегори. Слуга вздрогнул и смахнул с лица паутину воспоминаний. Он делал это не раз, сделает снова — как всегда тихо и безупречно. Никто не смеет сомневаться в навыках пожилого, но опытного человека.

Стандартный коридор, знакомый до мельчайших подробностей, змейкой вел наверх. Хозяин башни предпочитал не выделяться, никак не украшая и не помечая вверенное ему пространство. Люди, не знакомые с внутренним устройством замка и вовсе не смогли бы отличить эту башню от остальных. Но каждый слуга прекрасно знал — этот коридор придет во сне любому, кто войдет без разрешения, наглядно показав, что хозяин не жалует глупцов.

Ступенька за ступенькой, пролет за пролетом Грегори вспоминал свою жизнь. Отчего бы не вспомнить босоногое и счастливое детство, когда еще живая и крепкая матушка отвешивала подзатыльники за ворованные с кухни пряники, припасенные для дня Благоденствия Мира? Или не менее босоногую, но уже не такую счастливую юность, когда сильного и способного парня впервые взяли помогать на дворцовую конюшню, выдав для профилактики все тот же подзатыльник?

С высоты прожитых лет даже попадание в Холопскую тюрьму на неделю выглядело, как невинная забава господ, делающих ставки на то, чей слуга испустит дух раньше. Он выдержал. Каждый день раздирал пальцы в кровь, царапая каменную стену и воя от боли, но выдержал и с честью вернулся к временному хозяину, получив снисходительную пощечину — ласково трепать за щеку можно послушных собак, прислуге хватит и слабой оплеухи, чтобы почувствовать заботу господина.

Что собаки, он сам был готов лизать ноги господину, лишь бы навсегда остаться рядом и забыть тюремных крыс, со вкусом вгрызающихся в пальцы ног «плохой» прислуги.

Зябко поведя плечами от воспоминаний, старик ступил на последний этаж и неспешно побрел к прозрачной двери, ведущей на балкон. Никто в здравом уме не откроет по собственной воле ни одну дверь в этой башне, а их было множество. Как правило, закрытые на внутренние замки, хранящие секреты своего владельца, они никогда не привлекали слуг — уж лучше шагнуть крокодилу в пасть, чем дернуть за дверную ручку.

А на балконе можно выдохнуть. Именно отсюда брали свое начало розовые стебли, опоясывающие трезубцы башни. Пяти кадок с цветами было достаточно для украшения, и ухаживать за этими растениями было удовольствием. Еще бы, сколько сил королевские маги земли влили в эту роскошь!

Закончив с поливкой и рыхлением, Грегори разогнулся. Уф, кажется, на сегодня все. Завтра он непременно отомстит тем, кто подставил его, вымостив черную дорожку в эту башню, а сейчас можно проваливать отсюда с чистой совестью.

Аккуратно прикрыв за собой стеклянную дверь, слуга шагнул на мягкий ковер и почувствовал, как седые волосы на затылке встали дыбом. Одна из дверей, ведущих в покои, была слегка приоткрыта. Кто-то проник в башню и теперь ошивался здесь, заставляя слугу замереть.

Никто не смеет войти сюда без приглашения, кроме слуг. Особых слуг — из тех, кого допускал хозяин башни, но не желал их видеть. Таких было немного, но он, слава Миру, находился в их числе. Воры, как бы скудны разумом они не были, обходят дворец стороной. Да и полоска дневного света, дотянувшаяся до коридорного ковра, отметает появление случайного туриста.

Грегори горько улыбнулся. Ему не повезло в очередной раз. Хозяин башни решил лично принять гостя и теперь переговаривался с ним за этой дверью. Да простит ему бог все грехи, накопленные за жизнь, ведь если господин увидит его здесь… может быть, на небо пускают и старых слуг?

Но это же приказ короля! Слуги обязаны заботиться о розах в каждой башне. Он всё объяснит хозяину башни и тот непременно его пощадит — не станет марать руки о полумертвого от страха служку. А вдруг ему вообще удастся ускользнуть незамеченным?

Маленький шажок утонул в длинном ворсе. Едва ли не по-пластунски Грегори упрямо преодолевал несколько метров до приоткрытой двери. Сейчас, еще минуточку и он выпорхнет из этого клятового места, бог не оставит своего преданного раба. Но как только до границы света осталось несколько сантиметров ослабевшие от страха ноги отказались двигаться.

Пожилой мужчина ткнулся лбом в ковер и замер, беззвучно шепча горячую молитву. Если они выйдут сейчас, то от него не останется даже пепла, способного прилипнуть к сапогам, его просто расщепит в пыль. Когда слова были исчерпаны, слуга притих и прислушался.

— Что значит «исчезла»? — безэмоциональный голос господина проникал в голову не через уши, а через саму сущность.

— Тело не нашли, — болезненно шипел посетитель. — Пр-р-р-остите.

— Подвел, — приговор. Даже решение суда о казни звучало бы более милосердно, чем одно его слово. — Станешь примером.

Гость вскрикнул и кулем упал на пол. Скорчившийся слуга перестал дышать, слушая, как бешено стучит в ушах собственное сердце.

— Найти. Ветвь прервать, — хлесткий приказ подсказал, что посетитель был не один.

— Его Высочеству это не понравится, — второй голос отличался удивительной храбростью и безрассудством, раз осмелился сказать что-то против. — Он обязательно начнет разбираться по возвращении, куда исчез целый род.

— Никто не разбирается под «Солнечной душой». Конкуренты должны быть мертвы.

Грегори затошнило. Остатки некогда черных волос стремительно выцветали, поражая белизной, так непохожей на привычную пожилую седину. Не обращая внимания на отнимающиеся конечности, слуга кубарем слетел с лестницы, умудряясь не издать ни звука и выкатиться за дверь, припустив в сторону служебной комнатушки.

— Ты чего старый, клята увидал? — пошутил молодой лакей, всегда безобидно подтрунивающий над пожилым коллегой, вскормившим его буквально с пеленок и научившим сложному искусству прислуживания.

— Не… не… — проблеял Грегори, схватившись за заболевшее сердце.

«Солнечная душа». Лишь раз он слышал это название, когда пьяный советник старого короля делился воспоминаниями о своих победоносных сражениях с врагами королевства. Тогда и мелькнули на хмельных устах странные слова. Молоденькие дурочки — придворные фрейлины — так умилительно захлопали ресничками и спрашивали, что же это такое, что поплывший от внимания дряхлый импотент не скрыл знаний.

Спекшиеся вкрутую мозги, напоминающие кисель из вязких мыслей, позволяющие беспрекословно подчиняться человеку, наложившему заклятие — вот что такое «Солнечная душа». Мощное проклятие, выжигающее остатки ума несчастного, делающего его послушной марионеткой, способной самостоятельно лишь мечтать о смерти. С каждым днем, с каждым месяцем проклятье парализует тело человека, постепенно отключая систему за системой: еда, движение, испражнения. Предел мечтаний живого трупа — остановка сердца. Или новый приказ, разрешающий ему усвоить проглоченную пищу.

И если король… если…

— Не клят, — немеющими губами прошептал старик.

Мысль о том, что за одно подслушивание его убьют раньше, чем он успеет помолиться, возникла до того, как спятившего от страха холопа вывернуло желчью.

Глава 4

Я замерла. Выдохнула сквозь зубы и утерла внезапную испарину. Как… она догадалась?

Телегу потряхивало и затянувшееся молчание усугубляло ситуацию. Настороженная, как кошка, готовая вскочить в любой момент и броситься наутек, служанка инстинктивно отодвигалась, не сводя с меня полного боли взгляда. Я оценила её позу, положение, в котором мы оказались, и вздохнула.

— Я не знаю. Давно догадалась?

— Леди не следит за словами в пылу страстей, — независимо повела плечом Мира. — Давно вы?…

— В тот момент, когда её лягнула лошадь. Там мне тоже прилетело по голове. Наверное, умерла.

— Значит, не вернется, — девочка прикрыла глаза. — Как вас теперь величать?

— Так же, как и прежде, Греттой. Раньше звали Маргаритой.

— Вы тоже графиня? — усталость будто придавила малышку и она доверчиво ткнулась лбом в моё плечо.

— М-м, — покачала я головой.

— Но ваше воспитание вполне благородное. И со слугами вы управлялись со знанием, — насторожилась служанка.

— У меня было свое дело, — пояснила я. — Свое маленькое коммерческое дело, наемные рабочие, хороший доход. Так и научилась.

— Почему же вы вступились за меня?

— Ты маленькая, хрупкая девочка. Как за тебя не вступиться? К тому же, ничего плохого не сделала.

— Получается, только я знаю вашу тайну? — наивно спросила она. — Я её защищу.

— Не хочу тебя разочаровывать, милая, но Ясень тоже в курсе. Хотя мне все равно очень дорога твоя верность.

— Ну да, он умный, сразу, наверное, догадался, — вздохнула она. — Простите, но на какой-то миг я испугалась вас.

Я утешающе погладила её по голове. Рано или поздно это должно было всплыть и девочка далеко не дура, догадалась бы, даже если бы я была полностью сдержана. Это хорошо, что она осознает, что я не её госпожа и естественно восприняла меня в штыки в первую минуту осознания.

Снаружи значительно потеплело и мы в четыре руки откинули импровизированную крышу. По левую руку от нас неизменно тянулся берег огромного озера, а маячившие впереди дома стремительно приближались. Еще немного и можно будет нормально поесть, а, может, и поспать.

До самого въезда на ближайший тракт, ведущий к въезду в деревню, я видела спины собственных слуг. Широкая грунтовая дорога хоть и была основательно подморожена, но дневное редкое солнце делало свое дело и копыта лошадей частенько выбивали мелкие брызги из грязных лужиц. Первый же дом оказался домом старосты деревни. Главный в Дубровке, названной так за большое количество вековых древесных монстров, приветственно распахнул ворота, завидев дворецкого самого графа.

Мы неторопливо въехали во двор небольшого двухэтажного терема, выгодно смотревшегося на фоне одноэтажных домишек. Наши послушные, но изрядно уставшие коняшки были готовы выплюнуть поводья и самостоятельно скинуть с себя упряжь, лишь бы их отвели в стойло и не трогали минимум до вечера.

— Эк вас плющит, ваша светлость, аж глаза в кучу, — пробормотал Яким, выбираясь из коляски.

Гхм. Я выпрямила спину и перестала коситься на хмурого, но жутко делового Ясеня, отправившегося объясняться со старостой. С ним, в качестве представительной и знакомой артиллерии, отправился Феликс. Уж не знаю, о чем они там договорились, но домочадцы старосты, высыпавшие на крыльцо, перестали глазеть на наш маленький отряд и разбежались по дому готовить комнаты для «госпожи и господских людей».

Ко мне подскочила жена старосты, поклонившись до земли и сообщив, что помогать мне будет её старшая дочь Эля. На мои заверения, что служанка у меня уже есть, женщина сделала жалобное лицо и начала бормотать, что муж де велел угодить леди, а ослушаться обе бабы не смеют, не серчайте, графиня, не прогоняйте дурочку.

Делать нечего, пришлось знакомиться с новой временной горничной. Эля оказалась ровесницей Гретты, только очень бойкой и болтливой. Пока мужики топили баню, девчонка искала наиболее чистую простыню и сливала в крынку густое дегтярное мыло, вываливая на меня ворох сведений.

— А говорят, что погорело ваше поместье, да и вы вместе с ним. Врут, выходит, вы-то вот, не пожрал вас огонь, — логично, и не поспоришь. — Бают, что мертвяков там немеряно! А дядька ездил верхом, кобылу загнал, повернулся еще ночью, грит, что никого не нашел: ни мертвого, ни живого. За что ж так с поместьем господина нашего, а?

— Тот самый дядька, которого сейчас мой помощник допрашивает? — как бы между прочим заметила я.

— Ой! За что допрашивает-то? Дядька и сам рассказать рад, особливо под наливочку. Да и рассказывать-то нечего, в темноте не больно что и разглядишь. Ворогов не встретил, сам по шапке не отхватил и будет с него.

Получается, до деревни новости долетели очень быстро, даже гонца на разведку послать успели. Интересно, как узнали?

— Госпожа хозяйка, вы как мыться изволите: по-черному али по-принцессочьи? Вениками вас хлестать или благоразумие проявить?

— Не стоит, Эля. И париться желанием не горю, пойду, когда протопится.

— Тю, — явно удивилась она. — Будто наш пар вас пронять способен! Вы ж внутри огненных гор ночевать могёте и уши не обгорят.

— С чего ты взяла? — опешила я.

— Так бают, дюже дар у вас сильный, ажно семь из десяти по шкале Кр… Крел… ну, вашей господской, которая уровень дара определяет. В прошлом годе к нам друг графа заезжал, так у него только пять, а он и то пламя мог прямо из рук пускать. Цельный дом спалил и глазом не моргнул, икнул только и еще одну бутыль затребовал. Славно тогда господа погуляли.

— А как отреагировали владельцы дома?

— А что нам реагировать? Ваш батюшка нам новый дом спос… понс… спонсировал, вот. Мой тятя на радостях второй этаж пристроил, стали не хуже бар жить. Так что, ежели вы тоже наливочки захотите, — с намеком подмигнула девчонка, — не стесняйтесь. Только заранее предупредите, чтоб не погорели вместе с хатой.

Уровень моего дара не был исключительным, но в самом деле считался весьма высоким. Как объяснил потом отец, это отчасти способствовало закреплению слегка пренебрежительного прозвища «мирной графиньки» — с таким уровнем дара грех отказываться выступить единым воинственным фронтом против врагов государства.

В целом, это ожидаемо от дочери довольно древнего рода, созданного, когда личное пространство дворян еще носило их фамилию безо всякого преобразования — как у нас, например, просто Аморская земля. Но я бы предпочла среднячок на четыре-пять баллов, мороки было бы меньше.

В бане вкусно пахло смолой и сушеными травами. Меня завернули в серую простыню из грубого льна, усадили на скамеечку и принялись хлопотать, вымачивая веники и готовя чистые тряпки вместо мочалок вместе с теплой водой. От похлопываний березовым букетом увернуться не удалось, как и от ингаляций драгоценным пихтовым маслом, приобретенным женой старосты специально для случайных и очень дорогих гостей, способных подарить новый дом.

Интересное это дело — сауны и бани. Вроде, парят тебя, а выходишь уставшая настолько, будто сама банщицей поработала. По этой причине из бани меня вывели под ручки и завели в сени терема, сгрузив на скамеечку в углу. Ощущая себя вареной сосиской, я устроилась поудобнее, оперевшись на гостеприимную стенку. Фу-у-у-х, хорошо, даже в сон тянет безо всякого обеда и внимания на солнечный свет, пробивающийся сквозь маленькое пыльное окошко.

Убежавшая Эля отправилась мыть Миру, рассудив, что раз я её не шпыняю, как добропорядочная леди, значит, она тоже не последняя мышь в барском доме, взяв с меня честное слово вернуться в девичью горницу как только отсижусь.

Отсидение плавно перетекало в отоспание, увлекая меня в заманчивую страну сладкого сна, когда прекрасно спится и стоя, и в транспорте, и на задней парте в институте. И ни свет, ни ходящие мимо люди, ни громкие голоса не смогли вырвать меня из объятий Морфея, с чем я себя сердечно и поздравила в последнюю секунду.

Пришла в себя, напротив, от тихого шепота, доносившегося из-за двери, ведущей в дом. Тишина, особенно заметная после шума, насторожила меня еще когда сознание металось на границе сна и бодрствования. А окончательно проморгавшись и сообразив, где нахожусь, я вслушалась в чужой разговор.

— И как же теперь? Что будет с графьями нашими?

— Не твоего ума дела, Элька. Мир даст, сами бары разберутся. Девонька, думается мне, в столицу направится, к королю на схрон. Жалиться будет на лиходеев, отсидится во дворце, а как граф воротается, так замуж выпорхнет, аки лебедь враскоряку над прудом.

— Отчего же враскоряку, матушка?

— А ты видела нового господина? То-то и оно, что в раскоряку за него, и никак иначе. И мы вслед за ней эту позу примем, — мрачно закончил женский голос.

— А деревня наша как же?

— А что мы? — удивилась старостова жена. — Как жили, так и будем, кормилец наш и раньше мог месяцами с господами не видеться, а коли затянется война, так старая графиня явится, уж ей привычно поклоны бить. Мы люди маленькие, нам бы зиму перезимовать, да батьке твоему за оброком проследить, и будет нам.

Любопытно тут мешается культура. Чем ниже сословие, тем проще говор, и мой мозг переводит новый язык весьма своеобразно, передавая не только смысл слов, но и манеру говорить. Больше всего мне это напоминало речь дореволюционных крестьян. Да что там дореволюционных, скорее, до отмены крепостного права.

Но хозяева терема правы, они продолжат жить так, как живут. У отца есть управляющие, секретари, помощники — орда личных слуг, объезжающих деревни и занимающихся управлением на местах. Даже отсутствие графьев не сможет в одночасье сломать эту систему, если, конечно, не случатся набеги на деревни и города внутри графства. Тогда есть шанс, что хаос и паника будущих погорельцев, оставшихся без защиты аристократа, развалят и разорят наши владения.

Но, с другой стороны, подобного в Тионе еще не случалось. Даже эти подозрительные нападения на другие семьи… все заканчивалось одним актом, не расползаясь на землю рода.

— Леди Маргарет? — вытаращилась на меня Эля, выскочившая в сени. — Вы не в горнице?!

— Не дошла, сморило.

— Так пойдемте скорее, все ваши уже поели… Как же так, а госпожу не покормили, — бормотала девчонка, тяня меня на второй этаж.

В качестве еды передо мной поставили миску с мясной похлебкой, хлеб и кашу, извиняясь за скудное количество разносолов. Никакого особого почтения к графине оказано не было, да я и не требовала, наблюдая из окна за озабоченными и мрачными селянами, шнырявшими на старостово подворье. Даже мои собственные слуги затерялись среди большого количества народа, только Мира тихонько дремала на постели Эли.

— Никак нельзя к барыням в спальню, и не уговаривайте, пан Ясень. Ведаю, что вы слуга личный, да все одно — девичья это комната, дождитесь, пока леди в большую горницу спустится.

Плевать он хотел на ваши аргументы, это же Ясень. И впрямь, дверь с треском распахнулась, явив на пороге хмурого высокого юношу с серыми глазами и трехдневной щетиной. Уже и личину натянуть успел? Дверь невежливо захлопнулась перед носом раздувшейся от возмущения Эли.

Серые глаза впились в меня со злостью и обреченностью, отыскивая на моем лице признаки обиды, гнева или желания покарать. Если бы я сейчас начала выступать о субординации, тыкая его носом в свой титул, то на взаимоотношениях можно ставить крест.

— Извини, — голова покорно опустилась, признавая собственную глупость. — Я не должна была спорить.

— И ты меня, — неловко сказал он, присаживаясь рядом. — Ну не могу я тебя воспринимать, как взрослую, когда ты такая… такая…

— Какая?

— Глупая, — отрезал помощник. — Глазками красивыми хлопаешь, бурчишь, а сама ничего не соображаешь.

— Так поясни, — засмеялась я, откладывая ложку. — Что было не так с тем зайцем?

— Знаешь присказку «слухами земля полнится»? Так вот, это не просто фраза. «Глаза ястреба» — очень сложное заклинание, созданное в связке несколькими магами разных стихий, позволяющее наблюдать глазами и ушами какого-либо животного. Его создали земельники, водники и воздушники, объединив свою энергию, и дополнили огневики. Подчиненное магам животное мчится в заданном направлении, передавая людям информацию.

— Но… как?!

— Животное бежит по земле, дышит воздухом, пьет воду — соприкасаясь с какой-нибудь стихией каждый раз, оно позволяет магам соединиться со своим природным элементом и считать окружающую информацию. Проводником между животным и магами выступает волшебство эмоций огневика — что там эмоций и чувств у того же зайца? Подчинить и перенаправить импульсы зверя не сложно, он живет ими. Сначала заклинение использовалось в войне, помнишь, которая триста лет назад была? Подчиняли ястребов и других птиц, наблюдая с высоты за противником. А сейчас оно как-то попало к нашим недоброжелателям.

— А у той магии, которую феячим мы, тоже есть название?

— Ага, особенно у твоих праздничных искорок, «Насмеши противника» называется, — хмыкнул он. — Нет, моя хорошая, названия дают только заклинаниям высшего порядка, настолько сильным, что в одиночку не справиться. Тогда новое волшебство становится достоянием нескольких магов и от того требуется присвоить ему название, которым смогут пользоваться несколько семей, не связанных похожей магией или родственными узами.

— Выходит, те, кто следил за нами, не поленился вчетвером колдануть на зайца?

— Искали, не иначе. И это крайне дер… плохо. Очень плохо.

Я непроизвольно кивнула. Если ищут, значит, знают, что я жива. А если засекли с помощью слежки, значит, стоит готовиться к погоне. Вопрос об инициаторе нападения на поместье остается открытым.

— Как ты думаешь, это может быть связано с тем предупреждением в городе? Ведь заказчика отец так и не нашел.

— Зато я нашел, — ухмыльнулся Ясень.

Глава 5

«… и до смерти не пугать, только до обморока. Пусть девица сия образумится». Конец записки, нацарапанной на замызганном клочке бумаги, подтвердил то, что мы и так уже знали.

— Почему сразу не сказал? — шипела я, привычно щелкая по носу паренька.

— Ты б расстроилась, — увернулся от профилактического подзатыльника подросток. — Не дай Мир, с маркизой бы поругалась.

— Она же не виновата, что её папаша мудак, — уныло ответила я, тут же противореча с самой себе. — Как думаешь, Елизавета знала?

— Предвидел твой вопрос, но доказательств причастности собрать не успел, — вздохнул он. — Но чутье подсказывает, что не при делах она.

— Хорошо бы так.

— Отдыхайте до вечера, на закате двинемся. К утру в Большом будем, а там разберемся. Может, удастся что выяснить по поводу нападения.

Я посильнее прижала к груди тяжелую пуховую шаль хозяйки дома. Ну и как нам быть дальше? Перед глазами все еще стоит острое лезвие, пронзающее моего юного друга. Фантазия понеслась дальше и лезвие вонзилось в Миру, в остальных… добралось до меня, протыкая сердце. Острая боль в районе грудной клетки заставила меня рвано выдохнуть и быстро заморгать, прогоняя остатки наваждения.

В прошлой жизни случись со мной такая беда, я бы бросилась в полицию, в больницу, во всевозможные центры помощи и правозащитные организации, а тут… Тебя могут запросто убить и никому не будет дела, никто не защитит, кроме родственников, а если их нет — даже не похоронят по-человечески, бросив тело там, где его настиг последний миг. И от этого страшно, жутко до колик, до немоты и парализации мыслей.

— А ты уверен, что нам нужно это выяснять? — тихо спросила я.

— Прости, но да. Конечно, за одну попытку выяснить нам могут открутить головешки, но покорно ехать в столицу, радостно врываясь в расставленную ловушку, я отказываюсь.

— Почему ловушку? Разве король не может защитить нас? — сонно раздалось с постели.

— Видишь ли, милая, — поправила сбившееся одеяло, — если бы это было обычное разбойное нападение, то я бы первая рванула под крыло Его Величества. Но если за столько времени не поймали преступников, нападавших на остальные поместья, то вывод один и крайне неутешительный — кто-то активно помогает им не попасться, не смотря на весь гнев аристократии.

— Если даже приблизительно знать, откуда ждать удара, сможем решить, как далеко нам бежать. Пока что мы не знаем кто, зачем и почему, а, следовательно, не знаем, кому доверять и кто может всадить нож под лопатку.

— Верно. Сейчас мы даже не знаем, сможем ли остаться в Большом Роге или пора бежать в чужие владения. А если бежать, то куда? Кто поможет и не продаст врагам за пару фионов — не ясно.

— Я поняла, извините, — сжалась служанка, зарываясь поглубже под одеяло.

— Ничего, ничего. Эля обещала булочки с маком, поешь, когда испекутся.

— Кстати, если ты вдруг подумала, что и за поджогом стоит Сатор, то вынужден тебя расстроить, — шепотом продолжил делиться мыслями Ясень. — Этот крендель может только девчонок пугать, а рисковать против графа и не подумает, тем более поместье жечь, хоть трижды ты его ненаглядную дочурку соблазни всяко-разно.

— Значит, есть кто-то еще, — вывод поражал глубокомысленностью, но конструктивные умозаключения кончились.

— Спи, — приказал юноша, толкая меня на перину к Мире. — У дверей Анри поставлю, чтобы не тревожили.

— У меня артефакт связи не работал, — вспомнила я с запозданием.

— У меня тоже. Глушили, не дураки. До сих пор, кстати, не работает, только тебе дозвониться и могу. Твой аналогично пострадал, надо полагать.

Я безуспешно потыкала на камешек. Никто из известных мне владельцев подобных артефактов не отвечал, раздражая чертовым шипением, и только перстень Ясеня загорелся, принимая мой «вызов».

Пришлось покорно закрыть глаза. Тяжелое чужое одеяло грело не хуже моего собственного, придавливая весом и даря смутное ощущение защищенности. Интересно, почему мы не можем остаться тут до утра и отправиться с рассветом? В темноте же сложно ехать, практически невозможно. Хотя мои слуги, вроде, справлялись, подсвечивая себе дорогу прихваченными магическими светильниками.

Сморенная собственными мыслями я не заметила, как заснула, проспав до самого ужина.

* * *

— Монетку давай, али проваливай отсель, гольтепа, — заросший по самые брови стражник в грязной рубахе, проглядывающей из-под кольчуги, отпихнул бородатого владельца неказистой кобылы, стоящего перед ним. Незадачливый мужик пошарил по карманам и протянул заплесневелый ярк, заискивающе глядя в глаза стражнику. Мы были следующими в очереди въезжающих в Большой Рог и проходящих местную таможню.

— Ваша светлость, вы бы не смотрели на всех, как судья на воров, чай не графиня боле.

— Разве я так смотрю?

— Мороз по коже. Ух и влетит нам за энтот взгляд, не отмахаемся. Глаза-то долу опустите, пока косы целые. А лучше вон с Мирки пример берите, бойтесь всего на свете.

Я покосилась на вымазанную сажей девчонку, закутанную в платок по самые брови. Да уж, маскировка выше всяких похвал.

— Чой-то не пойму я, где вы светлость углядели. Мало того, что графиню потеряли, так еще и девок каких-то без роду-племени привечаете. Ты откуда взялась, сердешная? — Берта с жалостью оглядела мои грязные косы пшеничного цвета.

— С Ерепеневки мы, матушка, мельника Бона дочки. Утоп батька этой осенью, а жена его новая погнала нас со двора, бесприданницами кликала. От того теперь и мытаемся по свету, работу ищем.

— С Ерепеневки у тебя гонор, а сама ты с Репени, — назидательно поднял палец к небу дед, когда телега тронулась к воротам.

— Точно, — блин, не перепутать бы. — С неё, родимой. Родных-то не осталось, от того Миром молю, не гоните!

— Справно работать будете, так не погоним. А коли отлынивать станете, так прутом отхожу и за дверь, не жальтесь потом.

— Сойдет, — критически вынес вердикт Ясень, когда городские ворота остались позади, и отпустил мою ладонь. — Даже головы не повернули.

Я достала маленькое карманное зеркальце и оглядела свой нос-картошку, светлые брови и тонкие губы. В этот раз восприятие новой внешности проходило легче, потому что ее я выбирала сама. Глубоко под платьем на шнурке болтался артефакт, меняющий внешность, в который пришлось ежесекундно вливать собственную энергию тонкой струйкой. Хорошо еще, что спустя час это стало получаться на автомате, а то откат внешности обратно в самый неподходящий момент — это не то, что нам сейчас нужно.

— Поворачивай на Скотскую улицу, через Пустой проулок короче будет.

— Не учи, баба, мы в Большом не щенки слепые, знаем, кудамо сворачивать. Лучше думу думайте, что соседям скажем, чай все наслышаны о беде в доме графском.

— Будто помнит кто, куда я подалась так давеча, — поморщилась Берта. — А спросят, скажу, что нового повара заморского граф себе выписал, меня рассчитал и старика бранливого на горб посадил.

— И как только с отцом разговаривает, ни стыда, ни совести. Мало я тебя в детстве розгами учил, вздорная ты дщерь, надо было всыпать покруче.

Наша легенда на ходу обрастала подробностями и новыми семейными связями быстрее, чем в любом российском сериале. Ни одна настолько разношерстная компания не могла остаться незамеченной и спокойно жить в одном доме без объяснений всем любопытствующим. Поэтому всю дорогу мы рьяно спорили, кто кем представится в нашей новой «семье» из двух женщин разных возрастов, трех мужчин и двух подростков. Внезапно дело осложнялось тем, что Берту и правда знали соседи, как и то, что детей у поварихи не было, а муж умер.

— Ты, папаша, правь, да за внучком получше приглядывай, не то он снова командовать примется. Да не за этим внучком, прости Мир, за младшеньким.

Оба «внука» деда Якима синхронно повернулись к «тетушке Берте» и пригнули головы.

— Эть, не попал, — с досадой ответил дед, промахнувшись с воспитательным подзатыльником. — В моё время за попытку увернуться от оплеухи в задаток опосля дважды прилетало.

— Давайте обойдемся без рукоприкладства, — чуть нервно сказала я.

— А ты, внучка, глазами гневливо не стреляй, не доросла еще на дедушку гневаться. Ить не посмотрю, что неродная, дома запру и никаких вам жонихов до самой свадьбы.

Да уж, кто бы мог подумать, что свадьбы мне удастся избежать самым прямом путем. Или отложить, что более корректно.

— Тпру, голубка, выдыхай. Приехали, молодежь, вылазь по одному.

Четвертый дом на Весенней улице поприветствовал нас заколоченными окнами и разбитым крыльцом. Я спрыгнула с телеги и с чувством сделала пару наклонов — поясница затекла знатно.

— Не бедно жили вы, тетушка Берта, — присвистнул Ясень.

Старый обшарпанный, но еще крепкий двухэтажный дом с высоким фундаментом и слегка облетевшей черепицей меня порадовал. Признаться честно, я боялась увидеть какую-нибудь крохотную развалюху, где поместиться всемером будет проблематично. А здесь имелась даже крепкая дубовая дверь, набухшая от влаги, и обледеневшая каменная дорожка, ведущая от косого забора к крыльцу.

— А ключ-то есть?

— Как не быть, батюшка, со мной он, — ржавый замок дважды щелкнул и мы уставились в темный провал дверного проема.

— Ну, чого встали, как суслики перед конницей? Заходь шибко, не то по мягкому месту не постесняюсь, — бодро скомандовал старик и взвалил на Анри первый мешок из телеги.

Я опасливо зашла внутрь дома и убедилась, что с окон не проникает и капли света. Мои безвредные холодные искры осветили пространство лишь на мгновение и я снова почувствовала досаду. Бесполезность какая! А что если этими искрами всю руку покрыть?

Ух! Подобно маленьким светлячкам искры прилепились к моим пальцам и сияли ярким ровным светом, освещая один из углов комнаты, куда я предусмотрительно отошла, чтобы с улицы никто не увидел колдовательный момент.

— А можешь их в один шарик скатать? — на ходу спросил мой помощник, скидывая в угол небольшой тюк с одеялами и исчезая за дверью.

В один шарик? Хм… Я принялась очищать свою руку от искорок, соскребая их ногтями и не давай гаснуть. Через минуту на ладони оказалась маленькая светящаяся кучка, которая вопреки всем законам физики не рассыпалась и не гасла, а продолжала ровненько светиться.

— Чушь какая, — пробормотала я. — Искры же нельзя потрогать, огонь ведь не материален, а тем более свет.

Даже странно, что мне, такой насквозь практичной особе, могла достаться такая эфемерная магия. То ли дело земля, например, или вода — их хотя бы потрогать можно. Вот меня как-то пугали, мол, наши заговоры и черная магия, пришедшая к нам в девяностые вместе с привычкой заряжать воду от телевизора, действует только на того, кто в них верит. А здесь магии было плевать, веришь ты в нее или нет, она просто работает. Как та же физика…

— Красивые светильники. Распихай их по поверхностям, а то ни зги не видно. Может, тут все не так плохо, как кажется в темноте, — ему хоть пять подзатыльников дай, командовать не перестанет.

Тут действительно всё было не так плохо, как казалось в темноте. Было значительно хуже.

— А где мебель-то? — чихнув, растеряно спросила Мира, по привычке прячась за меня.

— Растащили, — лаконично ответила Берта. — Дом за мной остался, как муж и велел, а что в нем, так все к рукам прибрала его сестрица. Мол, о стульях да посуде речи не шло, а, значит, ее это по праву.

— Неужели и впрямь ничего не осталось?

— Дай бог пара колченогих табуреток в кладовке заваляется, да черепки битые по шкафам кухонным. Не рассчитывала я сюда возвернуться, да Мир иначе расположил.

— И на том спасибо, — упрямо ответила я.

Крыша над головой есть? Есть. Тепло я организую? Без проблем, особенно после еды. Следовательно, куда лучше, чем в телеге, а остальное — дело наживное.

— Пойдемте осмотримся, что ли, — наколдовав новую кучку искорок и слепив их в комочек, я прихватила помощников за руки.

Первый этаж состоял из очень просторного, но ужасно пыльного помещения без малейшего намека на интерьер, в которое можно было попасть прямо с улицы, чего-то похожего на кухню, судя по развалившемуся «кухонному гарнитуру», небольшой комнаты неясного назначения, нескольких весьма вместительных кладовых и ванной. Кроме того, обнаружилась лестница на второй этаж.

— Тут, получается, спальни. Апчхи! — сдержаться не вышло, пыль намертво осела в носу, отказываясь его покидать даже через чих.

— Не богато, но на семерых достаточно. На голове друг у друга спать не придется.

— Получается, одну комнату нам с Мирой, одну — мужчинам, и одну Берте?

— С вами буду. Не вздумай спорить, — упредил меня Ясень. — Ширму поставим, да и чего я там не видел?

— Ничего не видел! — возмутилась я. — Уж лучше тогда Берту к нам, а вы по двое поселитесь.

— Нет.

— С какого рожна нет? Да, говорю.

— Нет. Кто-то должен вас охранять.

Я открыла рот, чтобы возразить, но безнадежно махнула рукой. Упрямый, как баран, если что в голову втемяшилось, так намертво, не вытрясешь.

— Какую комнату займем? — засучила рукава служанка.

— Крайнюю к лестнице, не думаю, что кто-то будет возражать.

— Поняла. Эй, деревце, наколдуй-ка воды в ведро, которое у деда в коляске завалялось. Госпожа, сюда б еще пару ваших огоньков, а?

Пять искристых кучек расположились на подоконнике, в одном из углов и чудом обнаруженных останках некогда крепкого стола. Ловко взявшись за дело, девочка с увлечением полоскала найденную тряпку, смывая грязь с пола и пыль с немногочисленных поверхностей.

— Это нам давно известно, это нам давно знакомо, если знаешь и умеешь — завершишь работу споро, — напевала она, энергично оттирая грязь с тонкого стекла. — Замени воду, пожалуйста.

Я поглядела на ее довольную мордашку, на стремительно темнеющую воду и взялась за вторую тряпку.

— Леди невместно пол драить, — укорила меня заглянувшая Берта.

— А? — я оторвалась от скобления особо устойчивого пятна. — Да-да. А есть тут какое-нибудь мыло или чем вы пол моете?

Мне со вздохом принесли мыло, прихваченное в деревне. Потоптавшийся рядом Ясень только кивнул, в очередной раз поменял нам воду и утащил куда-то останки стола, а я радовалась мыльной воде. Дело-то лучше пошло!

— Кто ж так тряпку отжимает, — всплеснула руками Мира.

— А что не так?

— Вы ее воды лишаете или жизни? Задушить все равно не сможете, так хоть не издевайтесь над нашей мягкой помощницей.

— Отжимаю и отжимаю, чего бубнить-то.

— Перехватите её снизу, по-людски, да к себе крутите сильнее. Каши мало ели, что ли, или тряпку в руках первый раз держите? Ой! — виновато осеклась девочка. — Простите, леди, непривычно вас другой видеть, забылась, простите.

— Ничего, покажи, как надо, — вздохнула я.

Урок средневекового домоводства номер один начался.

Глава 6

Ритмичные движения отлично успокаивали, приводя мысли в порядок. Мы отмывали третью комнату до состояния «спать можно», не рассчитывая на большее. Каждый из нас подавленно молчал, стараясь утопить тревогу в ведре с грязной водой. Что дальше? Без понятия.

Мужчины, стаскав наш нехитрых скарб в дом и устроив кобылу в старом сарае, старательно чинили немногочисленную мебель. Столик из нашей комнаты удалось починить с помощью небольшого камня и нескольких гвоздей, завалявшихся в поясной сумке Якима.

— Хто знает, когда может понадобиться острый гвоздь? — рассуждал дед, подслеповато щурясь на остатки столика. — Да в любой момент, оттого всегда с собой должон быть, даже если не куришь.

Я немного зависла, пытаясь найти связь между гвоздями и курением.

— А зачем некурящему гвозди, дедушка?

— А клят его знает, Греттушка, — добродушно ответил он, одним ударом здоровой руки вгоняя металл по самую шляпку. — Встретишь — спроси, а мне пока трубку табаком набей, будь добра.

Время давно перевалило за полдень и желудок вопил, призывая меня одуматься и поесть.

— Перекур, ребяты, пора брюхо порадовать.

Разделив по-братски оставшийся хлеб и копченое мясо, мы устроили военный совет прямо на полу.

— Доски с окон отодрать немудрено, особенно если у соседей гвоздодер одолжить.

— Неужто тут и веника не осталось? Тряпки-то нашли.

— Надо кладовые проверить, особенно верхнюю, туда могла и не добраться гадюка-золовка.

— Спать сегодня и на полу можно, мешки опорожнить и расстелить.

— Вот ты и спи, коли спину не жалко.

— Холодно тут!

— Так камины уже лет девять не топлены, а, может, больше.

— Тихо, пожалуйста! — я вскинула руки, призывая к молчанию. — Для начала нужно определиться с первоочередными задачами. На повестке момента у нас тепло, вода и спальные места. Слушаю ваши предложения.

— Колодец через три двора вниз по улице, наш засыпан, — подумав, сказала Берта. — Топили камины по зиме, да только дров, ясен пень, не осталось.

— Ежели полы еще раз отмыть тщательно, то и впрямь на них спать можно, одеяла только расстелить. А на все остальное уборочный инвентарь потребуется: веник, тряпки, скребок, чистящий порошок, мыло, щетки и иже с ними, — вздохнула Мира.

Я перевела вопросительный взгляд на Ясеня.

— На дрова деньги есть, на веник тоже, а вот за мебель твоими цацками расплачиваться придется, если уж тут осесть решим.

— Значит, Анри идет за водой, Ясень с дедушкой ищут, у кого купить дров, мы с Бертой проверяем камины. Мира, на тебе разбор моего гардероба — что там можно пустить на тряпки, а что — сдать в местное ателье.

Провозились мы до позднего вечера. Через несколько часов после обеда на задний двор дома выгрузили телегу с дровами, которые наши парни быстро пристроили в сарай к кобыле. Не ахти что, но других построек не было. Сарай тоже нуждался в капитальном ремонте, поэтому дровяник пришлось дополнительно накрывать брезентом.

Выглядывающие из своих дворов соседи одолжили гвоздодер чисто из любопытства, дабы с полным правом наблюдать, как мы вошкаемся, пытаясь создать себе минимальные условия для жилья. До самого раннего заката дневного света хватало, чтобы осветить дом, но с приходом темноты пришли к общей мысли — необходимо сообразить подобие штор.

А как иначе объяснить нашу волшебную иллюминацию? Даже горожанам крепкого достатка не хватит денег в каждую комнату магический светильник вешать, что уж говорить о нашей бедняцкой компании, занявшей старый и нежилой дом. О свечах речь не велась с самого начала: во-первых, у нас их не было, а во-вторых, каждый считал себя выше коптящих жирных палочек — графское поместье разбаловало всех, над чем дружно и похихикали.

— Зато кухонные шкафы имеются, — служанка старательно терла скрипучую столешницу.

— Старые, покосившиеся, с мертвыми хитиновыми пилигримами внутри, — меланхолично согласилась я.

— Будет вам тоску нагонять. Живы и ладно.

— Угу, умирать неприятно, — мне было вяло, глаза слипались, а руки болели от непривычной работы.

— А как вы умерли? — шепотом спросила служанка, толкнув дверь локтем.

— На меня упал знак. Точнее, — удивленный взгляд вынудил искать альтернативу, — железный столб. Глупо на самом деле.

— Почему?

— Рядом авария случилась. Транспортное средство врезалось в этот столб, едва проехав мимо меня. Я попыталась отойти, но треклятая железяка рухнула мне на голову. Это как увернуться от пули, но умереть, упав с собственного крыльца.

— Значит, богу была нужна ваша душа.

— Наверняка. Всё, пойдем спать, на сегодня достаточно.

Улеглись мы все в одной из отмытых и больших спален, побросав на пол освободившуюся мешковину и часть одеял. Мужчины предпочли укрыться своей же верхней одеждой, а для нас я изрядно поколдовала, устроив теплое гнездышко. Тяжелые мысли навалились как только голова коснулась пола. Вот не даром шутят, что днем тревога не мешает, потому что в ногах обитает, а ночью перетекает в голову. Я так и не набралась смелости, чтобы расспросить об остальных слугах, боясь услышать страшное. Трусиха! И наш маленький клят куда-то пропал в самый разгар нападения…

* * *

Утро началось с оглушительного петушиного крика. «А давайте не будем так рано вставать?» — подумалось мне, но слуги дисциплинированно завозились и принялись вскакивать так, будто не они вчера наравне со мной дом драили.

Разбаловались вы, госпожа графинька, не иначе!

— Госпожа Гретта, сделайте божью милость, полыхните огоньком на дровишки, — жалостливым голосом попросил Яким. — Шо-то меня ревматизм скрутил, собака такая, разогнуться не могу. Так хоть кости у камина погрею.

Огонь весело затрещал в камине, разгоняя предрассветную мглу. Над камином пристроился наш верный походный друг, в котором забурлила каша.

— Хозяйка! Хозя-я-я-йка! — оглушительный крик с улицы прервал трапезу. Мы переглянулись и Берта аккуратно промокнула губы платком, встала и вышла на разбитое крыльцо.

— Ну, я хозяйка. Чего нужно?

— Здрава будь, хозяйка, чай не помнишь меня?

— Не могу вспомнить, добрый человек.

— А в прошлом годе кто тебе финики заморские присылал?

— Братец! — ахнула кухарка. — Ты ли это?

— А кто еще, — расплылся в улыбке мужичок крестьянского вида. — Что ж ты, сестрица, своих не узнаешь? Коли б не соседи твои, — махнул он рукой в сторону любопытной бабки, невзначай моющей забор в восемь утра, — и не узнал бы, что кровь родная в Большой Рог вернулась.

— Да ты заходи, заходи, родимый! Грех на пороге родича держать, — засуетилась женщина. — Кобылу свою к крыльцу привяжи, чай не тронут.

Мужчина поступил, как велено, и ввалился в дом, запнувшись об порог. Узрев нашу завтракающую компанию, он снял шапку и глубоко поклонился, особенно котелку с кашей. Щелчок замка и Берта круто развернулась на пятках:

— Рассказывай.

— Как по маслу, — ответил мужичок, распрямляя спину и отдирая накладную бороду. — Даже жалко снимать, два ярка за эту «красоту» заплатили.

— Уверена, ваша лучше, господин дворецкий.

— Ни за что не позволил бы себе служить господам небритый, — усмехнулся Феликс.

— Все-таки разделяться было небезопасно.

— Зато столько интересных сведений собрал — кашу закусывать ими можно.

Получив в качестве аванса тарелку с завтраком, дворецкий устало привалился к стене и погрузился в раздумья:

— Вот, что я вам скажу, ваша светлость… Никому покамест и дела нет до сожженного поместья. Слыхали люди, что беда в вашем доме, но он далеко, а бургомистр города и ухом не ведет. Так что никаких досужих разговоров. Однако то тут, то там шепотки мелькают, что осерчал граф на слуг — по домам их распускать начал, да все без жалования, потрепанными и злыми.

Сердце забилось вдвое чаще.

— Сколько их? — стараясь не выдать испуг, взяла себя в руки.

— Калиска целая домой вернулась в деревеньку свою, экономка опять же уцелела, в другой дом подалась, сказывают. Охранников перебили, — с жалостью глянул на меня он. — Об остальных не известно.

Тугой узелок нервов тренькнул и ослабел. Двое живы, уже хорошо. Охрана… Будет возможность — помогу их семьям. Мужчин это не вернет, но и на такую опасную работу они подались именно чтобы прокормить семью. Бросить их жен и детей станет слишком ужасной «благодарностью». А родовая клятва работает, как часы — всё, что произошло в поместье, остается тайной господ и никто из спасшихся не может об этом растрепать.

— На двор ваш королевские дознаватели приезжали, каждый камень облазили, но уехали ни с чем. Что в столице творится не ведаю, оттого и сказать не могу. А еще, — задержал он дыхание и вытащил из-за пазухи свернутую газету, — вот.

«Чудесное спасение Его Величества или как избежать подлой ловушки?

Не далее, как вчера днем, столицу потрясло чудовищное известие. Военный штаб Его Величества короля Геога, развернутый на границе с неприятелем, угодил в подлую ловушку. Враг дождался, когда ключевые государственные лица прибудут в приграничную крепость Тиона и нарушил временный пакт о ненападении. Крепость, будучи совершенно не готовой к столь стремительной и яростной атаке, чудом уцелела, но оказалась захвачена диким горным отрядом.

В чем же чудо, спросят наши дорогие читатели?

Его Величество задержался в пути и прибыл со своим кортежем к границе на два часа позже, чем произошло нападение. Разумеется, оставшиеся воины встали на защиту короля и прекратили оборонять крепость.

Ценой свободы первых лиц государства, оказавшихся в заложниках противника, была спасена жизнь нашего короля.

Да здравствует король!»

— Выходит, — я перевела дух, — Роберт теперь заложник крепости? Понятно, почему от него никаких вестей. Но почему отец до сих пор нас не ищет?

— Переверните страницу, — посоветовал дворецкий и прикрыл глаза.

«Беспрецедентный акт нападения на приграничье больно ударит по нашей военной мощи. Что такое тело без головы? А основные головы остались в крепости. Увы, новый виток переговоров отныне будет касаться заложников каменных стен, а не дележки территории. Переговорная делегация в срочном порядке выдвинулась на чужбину. В качестве главного аргумента освобождения доблестных героев, запертых внутри захваченной крепости, и необходимости не причинять вреда нашим переговорщикам Его Величество выдвинул возможность применения последней магической разработки по территории противника.

Что за разработка, спросите вы? Государственная тайна, отвечу я.

Но предложу поразмыслить, кто больший герой: военные чины, вынужденные оставаться заложниками, или храбрые послы, отправленные в пасть врага? Вернуться ни с чем они не смеют. Но вернутся ли вообще — вот в чем вопрос.

Отныне военный корреспондент Алекс Мюррей держит руку на пульсе боевых событий».

У меня потемнело в глазах.

— Отец там.

Несильная пощечина разогнала темноту. Я моргнула и зажмурилась от яркого света, вернувшего резкость хмурым лицам слуг.

— Выходит, единственные люди, которых волнует наша судьба, вне зоны досягаемости.

— Вряд ли господину вообще сообщили о произошедшем, чтобы не отрывался от главной задачи. А если и сообщили, то вернуться не позволили.

Я встала на подкашивающихся ногах и добрела до окна. Ну вот, я снова в начале: новое место, новое положение, разве что люди прежние. К удивлению, ледяные тиски начали разжиматься.

Теперь все предельно ясно — никто не будет нас искать, кроме врагов. Ждать помощи тоже неоткуда, даже близкие родственницы Гретты не станут стаптывать туфли, разыскивая пропавшую графиню. Податься тоже больше некуда: куда бы не пошли, либо навредим приютившим нас хозяевам, либо сами в ловушке окажемся. Теперь рассчитывать придется только на себя. Привычно и понятно.

— Ясень, разложи все ресурсы, что у нас имеются: деньги, драгоценности, бумаги, ценные вещи — всё, что можно превратить в капитал, не приводя к нам следов.

— Сделаю.

— Берта, Феликс, обойдите дом и составьте список необходимого, от мебели до продуктов. Эта зима будет непростой, но пережить её нужно.

— Поняли, ваша светлость.

— Яким, на вас скотина. Не только лошади, но и тот минимум, который мы сейчас сможем себе позволить. Двор здесь большой, некогда держали животину, верно?

— Куры были, утки, поросята.

— Вот и прикиньте, кого мы сможем себе позволить. Анри, на тебе хозяйственные постройки и колодец. Сарай необходимо починить как можно скорее. Если я не заметила иных построек — осмотреть, доложить о состоянии, всём необходимом для ремонта.

— А я? Леди, а что буду делать я?

— Мы с тобой закончим уборку тем, что есть. К вечеру все равно придется делать стратегическую вылазку на рынок, там докупим горничный инвентарь.

— Сталбыть, тут остаемся, графинюшка?

— Тут. Если в ближайшие дни нас никто не найдет и облаву не устроит, значит, жить можно. Всё равно иных вариантов нет, а этот ещё не самый плохой. Но тревожный чемоданчик ближайшую неделю не распаковываем, — снова выглянула в окно.

— А я всегда тревожный…

— Ты еще и чумадан, только деревянный и без ручки.

— Это ж сундук, дед?

— Почти. Дундуком кличут.

— Ну, деда!…

Не теряют чувство юмора, славно. Прав был Феликс, нынче это все мои люди. Самые близкие и верные, а, значит, ответственность за них я несу вдвойне.

Глава 7

— Молотки, пилы, гвозди, строительный клей, гвоздодер, кувалда, рубанок, пассатижи, стамеска, топоры, строительный ключ, веревки, шпатель и валик, штукатурка, цемент, щебень, песок, кисти и краски…

— Дальше.

— Лопаты, ведра, тазы, веник, метла, несколько щеток, гуталин, моющие средства, мыло для стирки, шампунь…

— Дальше.

— Кровати, столы, кресла, шкафы, стулья, тумбы, холодильный ларь, печь для готовки, раковина, новый унитаз, ковры, матрасы, подушки, постельное белье, посуда…

— Понятно, — голова утомленно опустилась на ладони. — Распредели это по отдельным спискам. Если знаешь приблизительные цены, то подбей смету.

— Сделаем-с. Кого командируем за покупками?

— Тебя и Берту, как самых представительных из нашего дурдома. Постарайтесь не шиковать, но и дрянь не берите, два раза переплачивать не охота.

— Обижаете, ваша светлость. Только разрешите одну задумку высказать?

— Говори, — заинтересованно глянула я.

— Готовую мебель покупать очень накладно для нашего бюджета, да и вряд ли её в таком количестве сейчас достать в городе можно. А вот какого плотника толкового выискать и заказ ему сделать — это и дешевле будет, и внимания не привлечет.

— Хм. Действительно, одно дело половину магазина сразу купить, другое — раз в несколько дней по вещи получать.

— Кулинарка наша много рукастых мужиков и баб в городе знает, с мастеровыми когда-то дружбу водила, ей бы свободный вечерок по знакомым пробежаться для общей пользы.

Мой временный кабинет обустроили в выбранной нами комнате. Починенный камнем стол и наспех сколоченная табуретка снова превратили меня в госпожу управляющую, к которой ручейком стекались слуги, докладывая о выполненных поручениях. Не могу сказать, что горела желанием занять место «главы дома», но сильные мальчишеские руки Ясеня оторвали меня от полотерства и прижали тылом к табуретке, поставив точку в скачках по карьерной лестнице:

— Полы и без тебя найдется кому мыть, ты сейчас здесь нужнее. Ты графиня, а не служанка.

И теперь я ждала этого умника и его вердикта — будем мы сегодня на кровати спать или опять полом обойдемся.

— Ценных бумаг у тебя раз, два и обчелся. Основные активы непосредственно в деньгах и в украшениях, которые стоит продать. Кстати, перстенек свой фамильный сними, если жизнь дорога.

Я поспешно сорвала с руки кольцо с рубином. Твою ж мать, как могла так проколоться?

— Вот не даром говорю, детали тебя погубят, — глубокомысленно заключил он. — Проси, не проси, все одно себя выдашь.

— А я думала, ты меня просто поддержать решил на въезде, — хмыкнула я смущенно. Дура дурой.

— Ага, аж три раза. Слушай дальше. Цацки заложить ростовщикам — дело нехитрое, но выручим мы с них аж пару фионов. Да и то стражу кликнуть могут, мол, ворованное сдаю.

— И как же быть?

— Воспользоваться репутацией, — зубасто ухмыльнулся он.

— Поясни.

— Никогда не думал, что скажу это, но Холопская тюрьма свою пользу принесла. Туда ведь не только выродки-аристократы неугодных слуг сдают, но и реальных крыс в том числе. Иное дело, что не разбирается никто, в чем именно ты виноват — раз попал, значит, за дело. Если обратно тебя оттуда не забрали, значит, преступник ты и есть.

— Но ведь ты вернулся в род. Выходит, за тобой нет дурной славы?

— Это некоторые думают, что вернулся, а многие-то из ваших титулованных в курсе, как дело было. Батька твой скандал, конечно, замял и деньги за мою продажу вернул вместе с компенсацией. Думаешь, чего твой кабан так истерил? Его ж прилюдно за спиной в дерьмо макнули — мало того, что сданный им холоп сбежал, так еще и обратно в услужение вернулся под бок графине.

— Получается, ты у нас кто-то вроде преступного элемента, выбившегося из мелкого криминала в уважаемые люди?

— Уважаемые, состоятельные и не обделенные властью. Это для мещан. А для дворян — хитрый жук, залезший под юбку к молоденькой графиньке с целью поиметь не только тело, но и часть графских богатств через дочерние капризы дурочки-любовницы. Соответственно, имею полное право кинуть тебя в трудной ситуации и прихватить часть твоих драгоценностей, предложив их правильным и сознательным аристократам.

— Вот паразит. И когда ты меня обворовать собираешься?

— Послезавтра. Ты как раз отвернешься, а я хвать шкатулку — и видели меня в столице у какого-нибудь барона, а то и двух.

— Последний раз, естественно, видели?

— Обижаешь. Жаль личину, я к ней привык, но завершение истории «личного поверенного Ясеня» выйдет красивым.

— Кого приветила, кого на груди пригрела, — шутливо запричитала я, ероша кудрявые волосы пацана.

— Но-но, никакой груди, леди! Обойдемся без угроз вашими женскими прелестями, — перехватил он мою руку, на секунду переплетя наши пальцы.

— Кстати, а когда у тебя день рождения, молодой человек?

— В середине третьего месяца зимы, — явно удивился он.

— Водолей…

— Чего?! Я хоть раз слово свое не держал?

Пришлось объяснять, что такое знаки Зодиака и почему люди в них верят. Получив краткую сводку по своей водолеистости, которую я помнила из старого журнала, популярного в девичьих кругах, Ясень пообещал, что отныне так будет называть пустобрехов, а его такими словами больше обзывать не допустимо.

* * *

Дни полетели стремительно, на всех парусах разворачиваясь в сторону обживания. Закупленные вне очереди инструменты превращали разваливающийся дом в небольшое, но крепкое хозяйство.

Первым делом решено было ставить забор, а то грязь в доме кончилась, мыть больше нечего. Поначалу было смешно, но когда третья соседка намывала маленькую железную оградку, изо всех сил вытягивая шею в сторону нашего двора, я решила не выделяться. Может, они и наш заодно помоют?

Плотник — невысокий, усатый мужичок с красными глазами и кустистыми бровями — осмотрел дом, список необходимой мебели, крякнул и взял три недели на работу. Перспектива спать на полу мне не нравилась, а потому срок удалось сократить, получив первую кровать уже через четыре дня.

Всю неделю мы честно выставляли дозорных и по очереди не спали, бдя в окно — проснуться от дыма и ножа не улыбалось никому. Но то ли враг о нас забыл, то ли посчитал недостойными его стараний, а больше никаких поползновений замечено не было. Разместились под моим указанием по плану: нам выдали самую большую комнату, разделенную наспех сбитой перекладиной и шторой, в другой поселились Феликс и Анри, третью заняла Берта. Яким ушел в неясную каморку на первом этаже, наплевав на отсутствие в ней камина.

— Ежели мне надо замерзнуть насмерть, лишь бы ваши рожи деловые не видеть, так я с радостью околею. Моя житя — моя забота, а суваться ко мне даже ты, графинька, не моги.

Ну что ж, личное пространство нужно каждому, а ему позже закажем жаровню, чтобы и в самом деле не замерз.

Количество мебели в доме потихоньку увеличивалось, а финансы — сокращались, о чем прямо заявил Ясень, озабочено пересчитывая наличность.

— Долго так не протянем. Сегодня кровь из носу нужно купить на кухню морозильный ларь и печь для готовки, иначе наша кухонная ведьма озвереет, каждый день на рынок ходить и готовить над камином не сладко.

— Значит, пора устраиваться на работу или искать иные источники дохода.

— В том-то и дело, что пока не можем, здесь каждому дело находится. Кто не чинит, тот дом утепляет, кто не готовит, тот стирает. Слишком много дел сейчас для всех, прежде чем жить тут станет возможно. Надо думать, как минимизировать трудозатраты при максимальном выхлопе.

К сожалению, он был кругом прав. Конопатить щели, заново штукатурить стены, перекладывать камины в паре комнат, чинить внутреннюю лестницу и мешать бетон для внешней, разгребать чердак, утепляя его опилками, таскать сено в новые пристройки — каждый день от зари и до зари я ругалась с домочадцами за право участвовать в этом празднике жизни наравне с ними. Они упрямо пытались отстранить меня от работы, утверждая, что дали графу родовую клятву сберечь наследницу, а мозоли на руках и царапины на пальцах — плохие сбережения, нечего их хранить. Дошло до смешного: каждое утро в доме вместо нормального околоремонтного шума меня старались «не разбудить», переругиваясь сквозь зубы друг с другом за лишние звуки.

Я терпеливо подождала две недели и поставила вопрос ребром: или они перестают со мной нянчиться, как с хрустальной статуэткой, или я прямо сейчас освобождаю их от клятвы рода и служения.

Заботливые няньки разом закручинились, назвав меня своенравной и крутой на расправу девицей, но голосу разума вняли и прекратили таскать мне завтрак в постель.

А я начала активно ломать голову, где нам добыть денег. Лучше всего думалось на свежем воздухе. Не смотря на то, что местная зима каждый день огорчала легким морозцем и дневным хрупким льдом, я старалась как можно тщательнее осмотреть город.

Большой Рог не обращал внимания на простодушную деревенскую девчонку со светлыми косичками и в латаном облезлом полушубке, урывками гуляющую по улице, что было мне только на руку. Это, конечно, не столица, но тем и хуже — все на Весенней улице знали, что в старый дом заехала сборная солянка из прежней хозяйки, ее родственников и пришлых дивчин, оттого интерес исподтишка проявляли немалый.

Мне же было любопытно посмотреть, как живут обычные люди, чьей госпожой технически была я. Сам город напоминал огромную изогнутую загогулину, где на «изгиб» — он же центр города — приходился небольшой, но симпатичный храм, городская мэрия и «богатая» улица. Именно на этой улице нашлось демократичное по ценам ателье, принявшее мой гардероб без раздумий и за приличный деньги.

Надеюсь, хозяйка ателье не пожалела, потому что мое теплое пальто, которое я надевала от силы пару раз в виду его вульгарного внешнего вида, так и осталось висеть на манекене, украшая витрину и грустно поглядывая на меня пушистым воротником. Прости, но нет, назад тебя не заберу, тем более учитывая, что ты подарок от какой-то баронессы на день рождения.

Именно от этого ателье я решила прокладывать свою одиночную экспедицию. Каждый день по тридцать минут после обеда в разных направлениях, наблюдая за уставшими рабочими, деловитыми лавочками, торговцами горячим чаем и крендельками, злыми дворниками и вальяжными стражниками, я стаптывала ботинки в надежде найти что-то полезное.

Увы, прогулки показали, что возможность заработать в этом городе стандартная — пойти служанкой в найм, няней в семью побогаче или девочкой «принеси-подай» в малый бизнес: цирюльни, аптеки, магазины. Даже для того, чтобы стать подмастерьем человека с профессией, нужны два неоспоримых достоинства: чья-то протекция и, желательно, мужской пол. Неизвестную, пусть и грамотную девицу, к ремеслу не допустят, учить не станут.

Купив себе маленький сахарный кренделёк и бумажный стаканчик с душистым чаем, я присела на косую лавочку. Пум-пум-пум, и как быть? Мало того, что все перечисленные варианты требуют по двенадцать-четырнадцать часов каторжно пахать, так еще и мои родные слуги не допустят такого — рогами упрутся, меня дома запрут, но позволят мне, как «черни» лапки в кровь стирать.

Не смотря на всю тяжесть нашего положения, каждый из них твердо верил — граф с них шкуры спустит, если я перетружусь или, не дай бог, получу «производственную травму». Да и мыслимо ли это, дворянке работать на кого-то? Никак не можно, леди, сидите дома, кушайте от пуза.

Но дома мне не сиделось. Каждый день казалось, что сегодня удача улыбнется и меня осенит, поэтому свои прогулки я не прекращала, изредка вытаскивая с собой Миру, которой было чрезвычайно полезно дышать свежим воздухом, а не строительным клеем.

Кренделёк кончился, чай выпит, а храмовую площадь наполнил народ, спешащий вернуться на рабочие места после домашнего обеденного перерыва. Пора и мне возвращаться, сегодня буду вязать половик в коридор, благо, Берта обещала научить. И навык новый, и ноги об холодный пол морозить не придется, особенно если над будущим половичком немножко поколдовать. Современный теплый пол не выйдет, зато без обуви ходить спокойно можно будет.

— А чегой-то вы, соседушки, заходить к нам перестали? — недовольный и крайне любопытный голос остановил меня у самой калитки.

Я обернулась и встретилась глазами с той самой бабой, моющей забор спозаранку. Женщина была не так стара, как на первый взгляд, укутана в теплый платок, обута в галоши и недвусмысленно держала в руках гвоздодёр, угрожающе им покачивая.

Э-э-э, не поняла юмора.

— Да, вроде, незачем больше. Что-то не вернули? — я прочистила горло и внимательно посмотрела на соседку.

— Отчего, всё вернули. Честь по чести, что брали, то отдали. А что, больше ничего не нужно? — поинтересовалась она, вкрадчиво шагая мне навстречу.

— Нет, свое приобрели. Спасибо вам еще раз огромное за доброту.

— Вот так ты к людям с добром, а они к тебе задницей, — мудро покивала баба, продолжая обшаривать наш двор глазами.

— Простите… чем?

— Тылами, прости Мир, расписными и недружественными, — уперла руки в бока она. — А не обнаглели ли вы, соседушки новоиспеченные?

Я честно постаралась удержать лицо. Маразм крепчал, претензия неясна.

— Парень-то ваш, что до Руськи нашей ходил, совсем заглядывать перестал. Девка-то не спит, не ест, всё в окно лупает, добра-молодца вашего ждет. Не по-правильному это, не по-соседски.

Я метнула взгляд в соседское окно, в самом деле углядев в нем простоволосую девчонку, с тоской пялящуюся на наше крыльцо. Т-а-а-а-к.

— Говорите, до девицы вашей ходил?

— А как же, — явно обрадовалась тётка. — Ходил, порог обивал. Сам, грит, молоток одолжите, а глазами хлоп-хлоп на Руську. Пилу, грит, назад возьмите, не потребна более, и подмигивает эдак скабрезно. И всё в окно, в окно отроковице нашей. Я чой-то пришла… когда свадьба?

«Ясень, выйди, пожалуйста на улицу, быстро» — прошипела я в артефакт связи, как бы невзначай потерев ухо и поправив повыше шарф. Нам только проблем с соседскими девчонками не хватало! И как этот дурень вообще умудрился наподмигивать таких деликатных проблем на свою голову?

— Чего шипишь, как болотный полоз? — пацанская физиономия высунулась со второго этажа.

— Спустись, будь добр. Серьезный разговор.

— Ну? — едва накинув тулуп подросток захлопнул за собой дверь и спрыгнул с крыльца, минуя подсыхающие ступеньки. Правильно, сам опалубку сколотил, бетон лил, не портить же свою работу.

— Объясни, пожалуйста, почему соседская девочка об наш дом все глаза стерла?

— Откуда ж я знаю? — недоуменно откликнулся он. — Может, двух этажей ни разу не видела. А, может, болезнь у нее глазная — чужую работу смотреть любит, пока баклуши бьет.

— Да наша Руська поболее тебя трудится! — задохнулась от негодования соседка. — И прядет, и вяжет, и пироги печет! Пекла… пока ваш хлопец ей венец и ребятишек не посулил глазами своими бесстыжими! Вот, что соседушки, зовите старши́х, толку с вами, недорослями, разговоры вести.

— Подождите, давайте разбираться. Он обещал ей что-то, давал слово, может, приставал к вашей внучке… дочери? Дочери.

— Да никогда… — завелся Ясень, но я приложила палец к губам, строго шикнув. Только скандала не хватало.

— Кто б его к девахе пустил? — искренне возмутилась женщина. — Так, через окно завлекал, знаки разные показывал, махал зазывно. Девонька-то наша совсем ум потеряла!

— Было б что терять. Я вашу Руську в глаза не видел, не то, что ей там что-то махать! Со своими претензиями можете к любому мимо проходящему парнише подойти, вдруг он через окно на вашу деву взгляд кинет. А я никому ничего не показывал. Не доросла ваша пигалица до показух.

— Подожди, не сердись. Нужно позвать эту девушку и у неё спросить, что…

— А причем тут ты? Что это вообще за парубок, а?

Начав в унисон со скандальной бабой, мы обе резко замолчали и уставились друг на друга.

— А… кто?

— Да что вы мне голову морочите?! Хлопец ваш, в плечах поперек дверей шире! За инструментом к мужу моему ходил, сарай ваш строил. Да вон же он, за домом лошадь обихаживает!

Медленно, как во сне, мы развернулись в сторону хозяйственных построек и увидели радостного Анри, выведшего разгулять застоявшуюся скотину. Довольный конюх похлопывал животное по боку и насвистывал что-то незамысловатое, широко улыбаясь любимой кобыле и простецки почесывая затылок.

— Не, не мог, — отрицательно покачал головой Ясень, неотрывно наблюдая за грумом.

Я же перевела взгляд на чужое окно и увидела донельзя счастливую улыбку девчушки, едва ли не пускающую слюни на нашего широкоплечего и высокого брата по несчастью. Приплыли.

Глава 8

— Миром клянусь, ничего не обещал! — бухнулся на колени допрашиваемый и с размаху приложился лбом о сырую землю. — Что б мне больше в храм ни ногой, если вру!

— Встань немедленно, — цедил Ясень, тяня за руку дурака, окосевшего от перспективы быть ожененным на первой встречной.

— Не обещал, не разговаривал, неприличностей не показывал, на том святыню целовать готов! А если угодно, так жените. Пропаду, бедовый, с такой-то «красотой» брехливой под венцом, — блажил наш нерадивый слуга, методично стукаясь лбом о дорожку.

На этот цирк с конями квадратными глаза смотрела соседская баба, разом пятясь к своему чистому забору. Не согласная с тактическим отступлением матери невеста яростно мотала головой, не забывая слать дебильно-счастливые улыбки нашему конюху, и махала руками, мол, не отступай, не смотри, что странный.

— Разрешите только с теткой и дедом проститься. Ты, братишка, не поминай лихом, батьке моему передай… ой, батька-то наш сапоги откинул… тады святому отцу передай, что кончилась жизнь молодая Анри-холопа, и сам он разом кончился. Вот прям у этих ворот и помер от счастья женатым быть! — истерика набирала обороты. — Да не на ком-нибудь, а на девице красной, в близи не знакомой, словом не обмолвившейся, сказки про меня рассказывающей — стало быть, кругом честной особе!

Я изо всех сил прикусила щёку изнутри, сдерживая шальное хихиканье, не уместное в данной ситуации. Пора было спасать оболтуса, пока не наболтал лишнего. На крики из своих домов начали выглядывать соседи по улице из тех, кто не успел разойтись по рабочим местам или остался дома.

— Что за вопли, Марта? — вышел на дорогу сосед из дома напротив.

— Никак покрали что, — откликнулась довольно молодая, но полная женщина с другой стороны, тоже высунувшая нос из калитки на звуки разборок.

— Да чего у нее красть-то? Дырки в заборе разве что, окромя них ничего нету.

— Да мож она сама и покрала? Больно морда у неё хитрая последние дни, не иначе у новсёлов что-то увела, да попалась.

— Тю на тебя, сосед, что ж скрасть у голытьбы можно?

— А вы, баба Мика, не вмешивайтесь, у нас тут обзоры страсть какие интересные!

— Бесстыжая девка, лишь бы на чужие обзоры молодецкие смотреть. У самой ума-то нету, одни страсти под юбкой, тьфу!

— С какого рожна нету? Всяко больше, чем у профурсетки этой, что в окно лыбится! Прошлого жениха у меня увела, а он от неё огородами убег, дай ему Мир здоровьечка!

Господи, а мне дай сил не заржать в голос!

— Чой-то ты там юлишь, пентюх наш? — на крыльцо выкатился дед Яким и поковырял пальцем в ухе. — Никак женишься, пострел? Не расслышал я, какой такой особе не свезло.

— Как есть женюсь. А вы, лед… лебедушка наша молодая, белокрылая, лихом не поминайте, — повернулся ко мне впавший в унылую истерию грум. — Коли что дурное сделал, не обессудьте, а верой и правдой вам служ… оп! — ватная шапка, сдернутая с головы стрессанувшего балбеса, оказалась ловко сунута ему в рот. Вовремя!

Минута тишины оглушила меня осознанием, что слуг еще воспитывать и воспитывать. Заинтригованные соседи подались вперед, выглядывая, от чего фонтан откровений заткнулся, и разочаровано выдохнули.

— Что, уже всё? А так искренне божился, аж жаль мальчонку стало, — выдохнула древняя, как жизнь, бабка, успевшая притулиться на трухлявом пеньке у своей калитки.

— А неча девкам посторонним непотребства в окна показывать.

— Так ить не показывал, вроде?

— А сие уже никому не интересно. Я тоже доказать ничего не смог, — безнадежно махнул рукой сосед и вернулся в сени.

Люди расходились по домам, смешливо фыркая на незадачливых соседей, когда зачинщица разборок отмерла и начала со свистом втягивать в себя воздух.

— Я так понимаю, конфликт исчерпан и вы забираете назад свои претензии? — немного нервно улыбнулся Ясень, поглубже запихивая головной убор в несопротивляющегося «брата».

— Воровкой обозвали, девку опозорили, на всю улицу ославили, полоумный в женихи набивается, — начала перечислять скандалистка, неторопливо загибая пальцы. — Вот, что я тебе скажу, тать, — обратилась она к покорному парню, — не женись. Нам такого добра отродясь не надобно, а ты и других девок до кучи пожалей, не заслужили они такого представления.

Мы оторопело смотрели на сгорбленную спину бабы, отряхивающей галоши от грязи и погрозившей опечаленной дочке пальцем, и перевели взгляд на слугу.

— Кажись, пронесло? — неуверенно сказал он, вынимая кляп изо рта.

— Пронесет тебя над выгребной ямой, а сейчас спасибо скажи, что язык твой болтливый наша госпожа не сожгла, — сурово отчитал его Ясень. — Где это видано, чтобы племяш хозяйки пришлой девке выкал и служил? От страха обручения последние мозги растерял?

— Сам бы попробовал на незнакомой молодице жениться, посмотрел бы на тебя счастливого, — пробурчал конюх, стыдливо пряча от меня глаза.

Не слушая дальнейших препирательств, я поспешила в дом на помощь к своим женщинам.

— Чай разобрались там? — Берта встретила меня миской со специями, которыми обмазывала мясо. Я пристроилась рядом с ножом и картошкой, со смехом пересказывая первый повод улыбнуться за прошедшие две недели.

— Руська эта вся в мать. Та тоже каждого парня бравого возлюбленным считала, каждый взгляд за уши притягивала, а замуж всё одно перестарком выскочила. Ты давай, твоя светлость, с корнеплодами не возись, лучше спицы приготовь с пряжей, а я скоренько поднимусь и за вязание примемся.

Послушно отложив последнюю картофелину, я побрела наверх. Конечно, наша комната была совершенно неуютной, но новые половички могли поправить дело. И едва скрипучая дверь в мою комнату отворилась, как на меня тут же налетел маленький черный ураган.

— Ты-ы-ы! Ты ушла! — отчаянный всхлип зазвенел в ушах, пока руки инстинктивно отмахивались от пугающего вихря.

Услышав упрек я на секунду замерла и разглядела в маленькой юле знакомые копытца.

— Я так испугался! Ты предательница-а-а, ты меня бросила! — душераздирающе зарыдал клятик, вцепившись в меня лапками.

Вернулся! Вернулся, чертяка!

— Ты где был?! — грозно сдвинула брови я.

— А ты где была?! Я всё обыскал, а тебя нет, — глухим рыданиям вторила капель из слез, отбойно стучащая по столу.

— Ну не плачь, иди сюда.

Неловко подхватив чертика под пузико, я прижала его к себе. Шерстка пахла лесом, гарью, человеческим потом и чистой водой. Запахи легко различались, не смешиваясь между собой. Где же побывал этот ребенок?

— Лучше объясни, куда ты пропал тогда в поместье?

— Я… ик… я по делам ушел. Время пришло, — проикал чертенок, наплакавшись вдоволь. — В-вернулся, а тебя нет. Никого нет! Одни камни и пепелище. Зачем ты убежала?

— Видишь ли, — откуда взялось это чувство вины? — Так сложились обстоятельства, что нам нужно было спасаться. На поместье напали, мы едва унесли ноги практически без потерь.

— Так заколдовала бы их и всё.

Пришлось признаться, что не умею.

— Как не умеешь? — поразилось дитё. — У тебя сильный дар, я же чувствую. — прыгнув на мое плечо, он зарылся в волосы и глубоко задышал, явно успокаиваясь.

— Дар есть, а знаний нет. Ты чего там так шумно дышишь?

— Запах вкусный. Я чуть не умер от страха, когда его потерял.

— Потерял? А как ты нас вообще нашел?

— С трудом. Когда вернулся на твои домашние камни, сначала не боялся — по запаху легко найти душу можно. А потом…

* * *

Дым от недавно сгоревшего дерева забивал ноздри. Известковая пыль, кровь, лошадиный пот — какофония запахов раздирала обоняние в клочья, не позволяя сосредоточиться на одном единственном запахе. Всюду, куда хватало глаз, валялись следы человеческого жилья. Никому не нужные вещи, сгоревшие сокровища, кирпичи, некогда бывшие родовым поместьем, черный остов сада — причина лить слезы человеку, но не ему. Нужен хоть кто-то живой, кто скажет, где желанная душа, но обоняние безупречно подсказывало — пусто. Когти яростно впились в почву, выдирая комья земли и травы. Как эти безрогие твари посмели?

Единственный выход находится выше, вне зоны человеческого понимания. Закрыть глаза, вздохнуть поглубже, откидывая мирские запахи и перестраиваясь на тонкие энергии…

Огонь! Много её огня. Сожгла человека. Так и надо падали, посмевшей покуситься на его душу. Вода. Много чистой воды, полной первородной энергии, такой знакомой, принадлежащей её человечку. Жив.

Сладковатый запах смерти, тянущийся повсюду, разливающийся тонким ароматом первобытного ужаса. Они приходили убивать, он прекрасно чувствует их намерения. А его душа… жива… но что это? След души тянется в лес, он это видит. И в то же время, еще один след перемешивается с водой далеко отсюда и спускается в глубину.

Этого не может быть! Быстрее к воде.

Гладь огромного озера пугает. Он не вернется до того, как увидит её, не сейчас. Дом не убежит, а вот она… След предательски рассеивается над водой, будто душа покоится на дне. Что за чушь! Тело может утонуть, но не душа. Хвост бешено задергался, хлестко ударяясь о берег, выдавая разом охватившее смятение. Капли начавшегося дождя размывают последние эманации, он теряет с ней связь. Она умерла? Нет, жива. Вернулась? Невозможно!

Так почему он больше не чувствует? Не чувствует свою драгоценную душу, будто кто-то смешал ее запах с миром, вычеркнул его из памяти.

* * *

— Так как ты нас нашел? — резонно спросила я, перебирая пальцами шерстку хвоста.

— Пришлось вспомнить, как пахнет твоя непраздная самочка. С трудом, между прочим, — ворчливо пробухтел он, едва ли не облизывая моё ухо. — И то пришлось помотаться по деревням и городам, стирая копытца.

— А что за время пришло?

— Тот пенек с кувалдой клятву нарушил.

— Кузнец? — поразилась я.

— Ага. Как раз руку жал павлину в цилиндре, радовался удачному заказу, а я тут как тут. То-то славно он орал, что огонь в кузне погас, а новый запалить не может! — довольно улыбался клятик.

— Это кто ж нему пришел за моей туркой?

— Не знаю. Хотя запах чуть-чуть знакомый.

Хм… Запатентовать свое «изобретение» я так и не успела, а потому ничто не может помешать незнакомому проходимцу использовать джезву. То, что кузнец лишился силы, отозвалось во мне горьким удовольствием — неприятно, конечно, но нечего клятвы нарушать. Увы, это больше напоминает месть клятвопреступнику, а не превентивные меры воровства идеи.

Но мне ли сейчас об этом переживать? Мой план рухнул в одночасье, собственная единственная турка осталась на развалинах графской кухни, в сундуке спрятан небольшой мешочек ягод, а приобрести новые по старым каналам — это публично назваться графиней Амори́ и нарисовать на лбу мишень.

Даже сама попытка выйти сейчас на рынок с кофе — это верный способ самоубийства. Каждой собаке в высшем свете известно, кто принес в мир новое слово и что оно значит.

Без защиты титулом, деньгами и суровым к чужакам папочкой нечего и думать о кофейной империи. Разве что пресловутая репутация слуг, о которой говорил Ясень…

Мечты. Сейчас нужно думать о насущном хлебе, а именно — о деньгах для всей нашей скромной, но разнообразной семьи.

Спускаясь вниз в большой холл с чертиком на плече, прячущимся под волосами, я приняла решение познакомить его со всеми. Моей власти хватит на то, чтобы упредить убийство малыша, а потом к нему привыкнут. Может быть, даже полюбят.

— Тьфу, собачья погода! Как знал, что до обеда не успею, — насквозь мокрый Феликс зашел в дом, стряхивая с себя мгновенно тающие снежинки. — Извольте принимать заказ, леди: краски, лак, валики. Даже артефакт для циклевки добыл. Пол-то тут крепкий, обновить его поверху и ладно будет. Лавочник-клят еще и недоволен был, мол, чего торчу у дверей, пока он есть изволит. Я согласен, обед — это святое, но уходить так далеко от лавки, а потом возвращаться вразвалочку… Всех покупателей растерять можно.

Я внимательно осмотрела большое помещение, которое служило нам чем-то вроде прихожей. Практически идеально прямоугольное, около сорока квадратных метров, которые пустовали в силу непонимания, куда такое богатство приспособить.

— Столовая раньше была, — рассказала однажды Берта. — Мы-то с муженьком бездетны, а сестра его с нами жила, вот уж у кого поросль младая не переводилась, каждый год рожала. Поэтому и приспособили эдакое пространство под трапезную и игры детские. Где столовались, там и игрались. Муж-то мой сердился, да против слез сестриных не устоял, а мне и отрадно за дитями наблюдать было. Они ж не виноваты, что мать их — королева змеиная.

Мы ели на кухне, куда заказали небольшой, но вместительный стол, благо, помещение позволяло.

Еще раз оглядев пустующие метры, я перевела взгляд на дверь, ведущую в кухню, где колдовала наша повариха. Хм…

Кажется, нашла.

Глава 9

Как они смеялись… Заливаясь хохотом, хлопая в восторге ладонями о колени, постанывая от смеха и утирая слезы.

Я стояла, неожиданно красная от смущения и злая до чертиков, слушая этот унизительный гогот над моей скромной задумкой.

— Или вы сейчас же прекращаете смеяться, или… или… я вас покусаю! — пыхтя от возмущения, выдавила я.

— Ой, девочка, не горячись, — всхлипнула от смеха Берта. — Норовом ты крута, но дай хоть повеселиться от души.

— Не за мой счет, пожалуйста.

— Как же не за твой, ежели ты сама угощаешь, — старческое хихикание полоснуло по ушам обидой.

— Мы сами виноваты, как не крути, — улыбнулся дворецкий, силой воли останавливая смех, рвущийся наружу. — Могли бы догадаться, что наша леди будет мыслить масштабами… леди. Не смею огорчать госпожу, но вы слегка неверно оцениваете наши возможности.

— А главное, покупательскую способность и спрос целевой аудитории, — покрутил в руках перо Ясень. Он один не смеялся, когда я рассказала свою идею, просто размазал её критическим маслом по скептическому хлебушку. — На кой клят им играть в благородных и тратить барыши в заведении, если можно спокойно поесть дома?

— Сокращение времени на дорогу, возможность пообщаться со знакомыми, не зовя к себе толпу народа, частичное причисление себя к богачам, имеющим возможность заказать еду и пообедать не дома. Сейчас зима, а многие лавочники и ремесленники живут на окраине города, поэтому добираться до родной хаты по слякотному морозу и обратно — то еще удовольствие.

— Где ж нам денег взять, чтоб помещение арендовать? — вздохнула повариха. Ей, как ключевому звену моего плана, выпадала самая тяжелая, но амбициозная работа — стать шеф-поваром нашего ресторанчика.

— Прямо-таки ресторанчика? — усомнился мой помощник. — Не вяжется это с лавочниками, а зажиточных купцов в Большом Роге раз-два и обчелся.

— Ну, сначала, конечно, небольшое кафе, даже закусочная. А позже может расшириться до чего-то приличного. И помещение искать не надо, мы в нем стоим.

— В дом чужаков пускать? — возмущению не было предела. — Да вы что, ваша светлость! Где это видано, чтобы работать и жить в одном доме?

— Живем мы только на втором этаже. Да и никого дальше этого зала пускать не будем. Это помещение достаточно большое для того, чтобы сюда влезло пять-шесть столов и барная стойка, а больше нам пока и не надо. Кухня у нас тоже вместительная, есть где развернуться. А самое главное — у нас есть репутация лучшей поварихи самого графа, которая заведовала кухней и знает тысячу секретов самых вкусных блюд.

— Скажете тоже, заведовала, — чуть ворчливо смутилась Берта. — Бездельников гоняла да шалопаям спуску не давала.

— Вот и прекрасно, — мой энтузиазм можно было есть ложками. Видя, что скептицизм сменился задумчивостью, я воспряла. — Нам необходимо сделать минимальный ремонт внизу, придумать основную фишку заведения, нафаршировать кухню нужными артефактами, заказать оборудование в обеденную зону, продумать меню, организовать рекламу и юридически оформить нашу маленькую точку.

— А также распределить обязанности, найти фермеров для поставки продуктов, нанять обслуживающий персонал, заказать вывеску, купить новую посуду, дать на лапу мэрии, чтобы разрешили открыть таверну в жилом доме, вытерпеть нападки соседей за «ходют и ходют, шумят и буянят» и в конечном итоге получить разбитые окна и подожженное крыльцо от владельцев единственного в городе ресторана за переманивание клиентов, — меланхолично продолжил Ясень.

Слуги напряглись, услышав про поджог, а я слегка скисла. Посмотрев в испуганные и смурные лица уже близких мне людей, я начала тихонько проговаривать:

— А что ты предлагаешь? Каждый из нас, конечно, сможет устроиться на работу в силу своих возможностей. Берта сможет попробовать податься в этот самый ресторан, если вдруг там появится вакансия, чего, конечно, никто не гарантирует. Феликс сможет стать лакеем в каком-нибудь богатом доме, получая несколько футов в месяц. Якима никто и слушать не станет, дадут отворот еще на подходе, стариков не берут на службу. Анри, может, и повезет — крепкие и молодые парни везде нужны, особенно грузчиками за пару ярков в день. Миру выпускать из дома той же горничной я не дам, сам понимаешь. Меня возьмут помощницей и, может, даже не обидят зарплатой, на хлеб хватит. Мне одной. Гувернанткой или учительницей без доказательств принадлежности к дворянству, пусть и обедневшему, мне не стать. А ты? Ты сам будешь работать разнорабочим и проклинать каждый день за то, что тобой помыкают и твои руки ценнее твоих мозгов.

— Гретта, я готов лично работать сутками напролет под твоим руководством на благо нашего общего дела, особенно если оно будет прибыльным, — мягко начал подросток. — И ты это прекрасно знаешь. Я не хочу саботировать твою идею. Напротив, уже сейчас могу накидать список слабых зон и преимуществ, на которых можно сыграть. Но скажи мне, пожалуйста, где мы возьмем деньги на первоначальные вложения? Если ты знаешь способ одномоментно получить несколько сотен фионов, не обращаясь в банк, к ростовщикам и не грабя прохожих, то поделись им, пожалуйста. Потому что я понятия не имею, откуда нам взять такой капитал сразу, — тихо закончил он.

Пауза затягивалась. Я смотрела в распахнутые глаза своего помощника и видела в них отражение моего собственного отчаяния. Пожалуй, в этом мире никто не был мне так близок по духу, как Ясень. Именно он понимал мое стремление к независимости, он одобрял мое желание иметь свои собственные деньги и разделял мою свободу мысли.

Прошедшие дни не только я ломала голову, как дальше содержать новых домочадцев. Каждый день я видела этот вопрос в болезненных складках на мальчишечьем лице, видела в нем отражение своей злости на себя за то, что наша «семья» экономит на необходимом. Нас беспокоила одна и та же мысль, даже если мы не делились ею друг с другом, но она витала в воздухе, третируя и лишая сна.

И всё-таки ему было хуже. Он заранее знал, что может произойти, и теперь неистово казнил себя за то, что не смог собрать больше денег. Молча, не позволяя себе жалости и не прося понимания, он тащил это чувство вины изо дня в день. Наверное, это и послужило толчком для моей повышенной мозговой активности.

И теперь, глядя на мое застывшее лицо, он понимал, что ответа у меня нет. Горькое понимание, отнимающее силы и надежду.

— Я знаю, — вдруг решительно раздалось из-за моей спины.

* * *

— Скажи на милость, давно ты этому научился? — пыхтела я, отогревая примерзшую обувь своих домочадцев. Недовольные слуги, со вкусом бранившиеся еще пять минут назад и поминавшие кое-чью мать, выдохлись и покорно ждали высвобождения из ледяного плена.

— Да оно само как-то получилось. Понятия не имею, почему обратно не выходит, — жалобно бурчал подросток, орудуя стамеской у ботинок дворецкого.

Более подходящего момента для объявления своего присутствия клят выбрать не смог.

Первой взвизгнула Мира, не иначе, как от неожиданности, разглядев прячущегося под моими волосами чертенка. Вслед за ней воинственным воплем откликнулась Берта, потрясая внушительными кулаками, и конюхи, с лихим хэканьем кинувшиеся прибивать «нечистую пакость».

Мои крики и попытки прикрыть ребенка потонули в общем гвалте лиц, не знакомых с нашей мелкой безрогой нечистью. Я так растерялась, что не сообразила даже увернуться, а перепугавшийся за целостность чертенка Ясень просто колданул по площади пола своей фирменной микро-заморозкой, приклеив подошвы остальных к доскам.

А обратно отклеить не смог.

— Что ж за лёд такой, даже плавится с трудом. Уверен, что заклинение невозвратное?

— Не знаю, но эту воду я больше не чувствую. Только не пинайтесь, Миром прошу, — взмолился он, отколов последний кусок от ботинка Феликса. Тот подумал минутку, прикрыл глаза и неохотно отодвинул ногу.

— Ах ты ж кабздюк мелкий, я тебе такую трепку задам, уши обратно себе будешь примораживать, — тихо сатанел Яким, которому приморозило портянки.

Опасливо покосивший на злого деда, Ясень поспешил отойти к Мире, вынуть ее из домашних сапожек и усадить на стул. Остальные разуваться отказались, вслух мечтая о том, как напинают освобожденной обувью под задницу одному недомагу.

— Честное слово, не специально, — побожился он. — Зато пока познакомьтесь с мелким.

— Сам знакомиться не буду, а вот с топором эту тварюшку познакомлю с радостью, — грозился Анри, дрыгая скованными ногами.

Чертенок по своему обыкновению тихо всхлипывал, прячась в моих волосах. Маленький рёва-корова не столько испугался, сколько смертельно обиделся на гадких двуногих, которые вместо благодарности за гениальное знание собрались его пристукнуть, о чем и шептал мне в ухо, щедро сдабривая жалобы слезами.

Я как могла его утешала и выжимала из себя температуру, близкую к магме. Обувь удивительным делом не плавилась, ноги тоже остались целы, а вот лёд мало-помалу сдавал позиции, неохотно стекая каплями по доскам.

Ну вот, теперь еще с этим феячеством нужно разбираться. Хотя тут не моя проблема, кто колданул — того и забота.

— Давайте-ка не будем устраивать здесь сечу, — так поглядишь и половички лишние. — Это мой личный клят. Он безвредный, не пакостит, чисто моется и любит сладкое.

— На тебя похож, — задумалась Берта, рассеяно поглаживая мою макушку, пока я делала свое дело.

Слуги вообще страшно смущались, когда я присаживалась рядом и наклонялась для организации «обувного потепления». Дворецкий так сразу отказался, мол, или виновник лично его высвободит, или он подождет, когда лёд растает естественным образом, но склоняться к своим ногам графине не позволит.

— А как его зовут?

— Э-э-э-э…

Нет, не может быть. Я что, правда не знаю, как зовут малыша? А у него вообще есть имя? Рита, ты саму себя разочаровываешь. Он столько времени прожил у тебя, но ты даже не поинтересовалась его именем, да и о нём самом мало, что знаешь. А ведь это чёрт! Самый настоящий чёрт. Так почему я веду себя так, будто черти — это рядовое событие, которое каждый день встречается?

Если честно, такая невнимательность к окружению меня насторожила. Я никогда не отличалась излишней рассеянностью или равнодушием к близким, а тут раз за разом вижу последствия своей незаинтересованности. Это снова результат шока от перемещения, моя личная неприятная черта или проделки этого мира?

— Ясень, справишься дальше сам? И размотайте уже деду портянки, он же замерз, — подхватив маленького, я поспешила к себе наверх.

Малыш не сопротивлялся и тоже старательно что-то обдумывал.

— Рассказывай, — поудобнее усевшись на простеньком покрывале, попросила я.

— Мама звала меня Чуком, — пробормотал клятик. — Но мы редко зовем друг друга по именам.

— Почему?

Оказалось, что у чертей всё вовсе не так, как у людей, что, конечно, не удивительно. И самим чертям все равно, как их называют: чертями или клятами, они еще застали те времена, когда их называли также, как и в моем мире. Тайну рождения клятов мне не рассказали, зато посвятили в семейные отношения.

— Не принято у нас заботиться о рожденных. Мамы и папы объясняют основы мира, а дальше ты сам по себе. А моя мама другая, она мне много про людей рассказывала, она меня врать учила и даже шерстку мою расчесывала.

— Кстати, а зачем вы врете?

— А вы зачем?

— Ну-у-у, люди лгут ради выгоды. Есть еще ложь во благо, но с ней всё неоднозначно.

— Вот и мы для выгоды. А еще это немного весело, вы так нас забавно проклинаете, когда не получаете желаемое.

— Ты говорил, что кузнец нарушил клятву. Ты съел его силу?

— Ага, всё подчистую. Вкусно было, но мало.

— Тогда почему ты всё еще здесь? Кто-то что-то говорил про возвращение домой, если я не ошибаюсь.

— Захотел и остался, — насупился малыш.

— То есть возвращаться домой не обязательно?

— Не-а. Мы домой возвращаемся, потому что тут делать больше нечего, да и опасно — каждый человек прибить может. Ну и дома у нас тепло, — мечтательно закрыл глаза он. — Только тебя же ни на секунду оставить нельзя. Только отвлечешься по важному делу, как ты сбежишь, душенька! — забавно он всё-таки сердится, умильно.

— Кстати, а почему моя душа — твоя?

Услышанное поразило меня. Слегка смущаясь и оставляя бороздки от когтей, Чук рассказал, что в момент «побега» души Гретты её тело обмякло и вся шайка-лейка мелких чертят, ошивающихся в воде, разом загомонила. Каждый понял, что происходит — в мир приходит новая душа необычным способом, а, значит, бог выберет душу сам, особо ценную и подходящую для мира и тела.

— Её никто не заметил. Просто душа и душа, обычный лучик среди сотен таких же. А я как увидел — сразу понял, что это она. Такая теплая и пахла вкусно уже тогда. На маму похожа… Я как увидел, сразу решил, что ты будешь моей. Всё ждал и ждал, когда можно будет прийти к тебе и понюхать получше, а ты, как назло, никому не клялась и к воде не подходила.

— То есть ты просто захотел мою душу и ультимативно решил, что она теперь принадлежит тебе? — я едва не рассмеялась от непосредственности ребенка.

— Я думаю, ты моя мама.

Чего?!

— Говорят, у клятов нет души. И когда мою маму убили, она никуда не вознеслась. Но мне было так одиноко, что я захотел себе новую маму, и появилась ты. И я не глупый, я знаю, что человек не может быть мамой клята. Не смотри на меня так, я правда не глупый! Но… не может же это быть совпадением? Просто я очень хочу, чтобы ты была моей душой, — вздохнул он, положив маленькую безрогую голову на мою ладонь. — Тебе даже врать не хочется. Поэтому я решил, что твоя душа теперь моя. Наверное, именно для этого тебя выбрал бог — быть моей мамой. Теперь это твое самое важное дело.

У меня навернулись слёзы. Я ненавидела, когда родители бросают своих детей, пылала праведным гневом при виде отказников в детских домах, но здесь злиться не на что — ребенок просто сирота. Малыш, который отчаянно ищет недостающего тепла и который, как и все дети, немного эгоистичен. Наверное, ему пришлось тяжелее, чем остальным: потерять любящую мать больнее, чем просто женщину, которая тебя родила, но не любила.

— Можно я останусь с тобой? Ты не станешь меня прогонять?

— Почему я должна тебя прогнать? — страшно удивилась я.

— Теперь ты знаешь, что нас ничего не связывает и я тут просто потому, что хочу быть с тобой. Даже клятва нарушена и теперь мне совсем-совсем не надо оставаться среди людей. Но я знаю, что тебе предложить, чтобы ты разрешила мне остаться, — серьезно посмотрел он мне в глаза.

— И что же?

— Чертово золото.

Глава 10

Я с изумлением пялилась на толпу чертей, оккупировавших мой стол. Не успела «усыновить» дитятю, как он уже друзей привел.

— Что вы как маленькие шебуршите? Ну-ка, встаньте в очередь! — важно командовал Чук, стоя на увесистой книге, как на пьедестале. — По одному, по одному, не пугайте мою душеньку.

В углу комнаты квадратными глазами на клятово нашествие смотрела Мира, зажимая себе рот ладонями, чтобы не мешать случайными негодующими возгласами. На подоконнике недалеко от стола устроился Ясень, скрупулезно записывая каждый фион, но ни в коем случае не касаясь руками растущей горсти монет.

Я же была занята самым важным делом — выдавала по две профитроли на пятачок, стараясь не ошибиться и не запутаться среди хитрых чертенят, теснивших друг друга. Это не было очень сложной задачей по сравнению с необходимостью поддерживать тишину.

— Ай! Ты мне хвост оттоптал, медведь!

— Сам медведь, только с рогами!

— Я тебе сейчас этими рогами дырки в пузе просверлю!

— Сам дурак и уши у тебя холодные!

Бесполезно. Гвалт накатывал волнами, отражался от пустых стен и прибоем ударялся о слуг, подглядывающих в дверную щель. Наконец, последние сладости нашли своих владельцев, а куча денег на полу выросла до колена.

Выдохнув и помотав головой, прогоняя остатки шума в ушах, мы сверили пополнение бюджета.

— Три тысячи двести четырнадцать фионов.

— Тридцать два клята.

— Кто-то больше, кто-то меньше, — философски вздохнул Чук. Брата у него не было и мой вопрос вызвал недоумение.

Отголоски чужого гнева и сурового неудовольствия настигли меня, когда я смела последние крошки со стола.

— Проклятое золото, ваше светлость, нельзя его брать! — ввалившиеся слуги наперебой начали отговаривать нас от этой идеи. — Пропадете!

— Против воли Мира идете, графиня! Покарает вас бог за такое святотатство и нас заодно не помилует! Одумайтесь, заклинаю, одумайтесь моя леди.

— Нас не жалеешь, так душу свою бессмертную пожалей. Отныне и вовек закрыты для тебя чертоги Господни, не отмоешься! И будь с этого золотишка прок, так нет же, обманет тебя треклятая нечисть, запачкает душу проклятьем жестоким, замучаешься грех такой отмаливать.

— Ладно эти малолетние бездари больше фиона в руках не держали, но вы-то?! Вы как могли на клятово золото польститься, леди? Коли так деньга потребна, так мы заработали! Не смейте трогать эту мерзость, ох, грехи наши тяжкие!

Я терпеливо ждала, пока поток негодования и религиозного запала иссякнет. Не могу сказать, что сама я излишне верующая, однако на мой взгляд проблема «проклятого» золота была решаема без последствий в виде кары небесной. И этим займется Чук.

— Людишки странные. Правда верят, что бог каждого карает за сделку с нами уже после самой сделки. А всё оттого, что верить не хотят — изначально губит род человеческий жадность и хитрость.

Самым первым договором обмена золота на удовлетворение естественной потребности была история некого Грата. Был такой местный добрый молодец лет пятьсот назад, умом особым не отличался, как и излишней гуманностью. И посчастливилось ему однажды изловить черта: то ли отирался он по близости, то ли вредил в силу своей натуры, однако попался и был придавлен немалой мужицкой ладонью к мясницкой плахе.

Когда вторая ладонь ухватилась за топор с остатками говяжьей крови, черт сообразил, что прямо сейчас заболтать-запутать человека не получится в связи с его полной невосприимчивостью к долгим переговорам и принципиальной нелюбовью к еврейской хитрости. И предложил золото. Вот так, без обиняков и разглагольствований вывалил на колоду кучу золотых монет, не утруждая себя элементарными пояснениями «ты — мне, я — тебе». Иванушка-дурачок, пардон, Грат-молодец посмотрел на нечисть, на золото и сделал нетривиальный выбор.

— А я всегда говорила, что пока не закрыты материальные потребности, нечего и думать о преданности духовному.

— Да ему хоть воз золота дай, мало будет. Одно спасение — отвлеклась эта дурья башка на монеты и руки разжала, чтобы за пазуху их растолкать. А как опомнился, предка нашего и след простыл, — вздохнул чертенок.

Не смотря на достаточно распространенную практику выкупа своей жизни даже среди людей, черти эту историю накрепко запомнили. И частенько к ней прибегали в критических ситуациях, когда не получалось вовремя улизнуть из-под носа очередных добромолодцев. Вот только золото, которым отныне стали щедро разбрасываться кляты, имело маленький и крайне неприятный секрет.

— Проклятье невезения? Да ладно, — не поверила я. — И в чем это выражалось? На свете много невезучих людей, но никто из них не станет отказываться от денег.

— А ты попробуй пожить так, когда у тебя ничего не получается. Когда любое дело не ладится, на каждом шагу неудача, беда или того хуже. Когда самое спокойное и безопасное — это не делать вообще ничего, да и то, муха в рот залетит нарочно, чтобы ты подавился.

Проклятье абсолютного невезения, не просто крупной беды, а именно невезения — повсюду, в любых мелочах, рано или поздно приводило хитрых людей к одному итогу. Двухметровому вглубь и каменному сверху. А всё потому, что с точки зрения чертей, менять жизнь на золото — несправедливо.

— А причем тут еда?

— Когда начали всплывать слухи, что за наши головы золото рекой льется, на нас охота открылась, страшная да лютая. И того не замечали люди, как с каждой кучей золота растет и количество холмов на погосте. А когда заметили, напугались, конечно. Но затеи своей не бросили.

Угу, и решили что-то предложить взамен. Эдакие добрые конкистадоры, которые вместо убийства индейцев за отказ нести золото решили обменять его на бусы. Интересно, с чего они вообще взяли, что клятам нужна человеческая еда? Сами кляты тоже этого не поняли, но за предложение ухватились с радостью, ибо теперь можно было радостно лгать в лицо людям и благодарить за хлеб по цене черной икры, а самим тихо наблюдать, как проклятье сжирает человека.

Бр-р-р, и вот на это меня подбивал ребенок?

— Проклятье, конечно, ослабили. Некоторые. Нынче золото, полученное за еду, просто в прок никому не идет, сгорит, будто и не было его. Захочет человек сам еды на него купить — еда порчена будет. Захочет товар купить — негодные вещи будут. Захочет долг отдать — в новые долги влезет, втрое больше прежних. Люди больше не мрут, а от того сызнова к нам тянутся, мол, вдруг повезет и именно у них всё получится. Их, конечно, ругают храмовники, костерят свои же на чем свет стоит, а только людская жадность границ не знает. А маги, к тому же, рассчитывают сами втихую проклятье снять, как твой мальчишка.

— Спасибо, конечно, за предложение, но давай мы обойдемся без таких крайностей? Ты если есть захочешь, просто попроси, — мой слегка полузадушенный голос охрип от перспективы. — Не надо за еду платить.

— Ты что, решила, что я тебе проклятое золото дам? — поразился ребенок. — Душенька моя, ты что? Я пока безрогий, но не безмозглый, что б тебя губить. Сам проклятье сниму, я умею.

— А можно его вообще не накладывать?

— Можно, только это я не буду. Остальных не убедишь.

— Кого остальных?

— Ну, я пока маленький, — засмущался Чук, — много дать не могу. А взрослых клятов звать не хочу, они хитрые и проклятия у них сильные. Я хороших позову, можно? Будет много денежек.

Так на моем столе появилась куча мелких шерстяных существ. К их приему мы подготовились основательно: запаслись едой, которая однозначно понравится всем чертятам, приготовились считать и сразу записывать и предусмотрительно накинули на дверь цепочку от излишне резвых домочадцев, дабы те не ринулись пресекать превентивно. Цепочка выдержала не долго.

Не смотря на вводный инструктаж, который гордый Чук выдал братьям по виду, далеко не все откинули идею напакостить проклятьем, поэтому каждую монетку старательный ребенок лично вычищал до блеска, бубня и магича своей особой магией. Мы же сели распределять новый бюджет, предварительно шуганув слуг по своим делам.

— Часть нужно будет послать старосте Дубровки.

— Ты и так на него почти всю наличность угрохал! Какого лешего еще раз тратиться?

— Он те деньги уже своими считает. Или ты думаешь, что за полезную информацию люди платят единожды? Этот хитрован не откажется поиметь еще больше фионов, продавая нас, как продал нам свое молчание.

— Думаешь, сдаст?

— И к гадалке не хоти. Потому, что б не сдал, подсластим его молчание частью этой золотой кучи, а заодно и напомним, почему господ нужно слушаться.

— Только не перестарайся, — чуть поморщилась я. — Не нужно мужику ничего отмораживать.

Справились мы довольно быстро. Мой земной опыт и местные знания Ясеня сделали свое дело, а потому, прихватив Берту под руку, «племянник» отправился в мэрию регистрировать новое заведение. Я же вышла к оставшимся мужчинам, насуплено доедающим свои обеды, и принялась командовать.

— Господин дворецкий, на вас ляжет новый заказ плотнику, а также поездка в посудную лавку, книжный магазин, лавку текстиля и сопровождение меня к артефактору. Анри, ты починишь дорожку от калитки до дома. Сделай ее аккуратной и симпатичной, заодно покрась крыльцо. Ты как-то говорил, что отец учил тебя плотницкому делу? Отлично, вырежь новые столбики для крыльца, всё экономия. Заодно наведайся к кузнецу и сделай ему заказ на железную жаровню особого образца и небольшие вертелы, чертеж возьмешь у меня. И пора запасаться дровами.

— Так запаслись же, вроде?

— Нужно больше. Помимо этого, мне понадобится три десятка маленьких баночек из горного стекла одинаковой, но не обычной формы, тонкая бечевка, железные крючья, шелк… м-м-м, можно булонский, который плохо скользит, много синтепона на первое время.

— Самое главное…

— Продукты, да. Завтра с Бертой отправитесь на фермерский рынок, что ближе к Семижильне стоит, будем договаривать о прямых поставках. В первую очередь мясо и овощи, сделаем ставку на обоняние. И не стесняйтесь включать в договор услуги грузчиков, наши руки не казенные. К утру наймите экипаж до столицы, я навещу чайный базар и крепкую лавку.

— И дорожку красную до храма на отпевание.

— Не терпится избавиться от сумасшедшей? Погоди хоронить, я под личиной, не узнают.

— Зато узнают, что за барышню безродную целый экипаж везет, и живо объяснят, что не по чину девице неизвестного роду-племени такая роскошь. Пишите список, ваша светлость, сам съезжу.

Пробежавшись по перечню основных необходимостей, я вернулась к себе, когда трудолюбивый клят вылизывал последнюю монетку.

— Всё, душенька, можно пользовать без страха.

— И упрека?

— Упрекать меня точно не в чем. Даже человечку твоему успел горсть выделить на грех, как вам, людям, и полагается.

— Какой еще грех?

— Подкуп, конечно. Соблазнять других людишек, властью облеченных, склонять их к греху и мздоимству.

— А, на взятки, что ли? Ну, в мэрии без этого никуда.

— А я о чем, — живо согласился чёртик. — У тебя еще остались булочки с кремом? Я их хочу.

— Конечно. А волшебное слово?

— Золото.

М-да, дитём тоже нужно заняться. Надеюсь, он мне поверит, что в этом доме слова «золото» и «пожалуйста» равнозначны в вопросе пропитания.

— А откуда кляты вообще берут столько золота? — спросила я, скармливая лоснящемуся от удовольствия ребенку оставшиеся профитроли.

— Со дна морского, из гор великих, из под земли зарытое черпаем. Люди много побросали злата-серебра туда, где никто не найдёт. Смешные, а потом убивают друг друга, лишь бы найти.

Вовремя вспомнилась песенка про мрачные лица и дьявольские страсти. Прав ребенок, по всем фронтам прав. Там, где фигурирует металл желтого цвета, обязательно промелькнут следы четырнадцатого элемента таблицы Менделеева.

— Ладно, Чук, доедай и пойдем с тобой собираться. Бытовых артефактов потребуется море, и если ты будешь благоразумен и немногоречив, то я разрешу тебе поехать со мной.

— А если я буду просто прятаться и молчать?

— Получишь сладкий кренделёк.

— Ура!

Надеюсь, овчинка стоит выделки, иначе как мне потом смотреть в глаза моей новой семье? Ничего, Ритка, работа и перспективный план — твое спасение от страхов, сомнений и тоски. Так было, есть и будет, только теперь стараться нужно не только ради себя и это почему-то приятно греет душу.

Глава 11

— А чего это у вас тут за шум, соседушки? Никак мясо мужики во дворе жарят, да так приятственно, аж слюнки текут, — заглянувшая в приоткрытую дверь соседка цепким взглядом окинула свежий ремонт «ресторана».

Мы оторвались от перестилания скатертей на новых дубовых столах и переглянулись. Ставка на запах и классический для моего мира шашлык сработала так, как я планировала. Заказанная свинина, замаринованная Бертой по всем правилам и жаренная на новеньком мангале привлекала даже наше внимание. И с одной стороны, до открытия еще несколько дней, с другой… А не провести ли нам тест-драв прямо сейчас?

— А вы проходите, тётка Марта, не тушуйтесь, — широко улыбнулась я. — Жарят, а как иначе? Такую свежую свинину Берта наша раздобыла, что пальчики оближешь. Отведайте с нами, не откажите, по-соседски посидим.

Анри уже несколько дней демонстративно жарил шашлык на открытом мангале во дворе нашего убежища. Как только пришло решение войти в местную сферу общепита, я сразу начала продумывать стратегию. А что тут думать? Самое приятное, что есть в нашем мире — это запах свежеприготовленного шашлыка и свежего молотого кофе. Так как готовить кофе мы больше не имеем возможности, остался последний и самый верный вариант.

— Мала ты еще по-соседски сидеть, хозяйку зови, — небрежно скинула теплый платок баба, плюхаясь за ближайший стол. — На кой клят вам столов-то столько?

— Сейчас позову, у неё все и выспросите, — развернулась я к кухне.

Догнавшая меня Мира выразительно покосилась на гостью, прошептав, что та ничего не заплатит. Ничего, ничего, если ей понравится, то платой станет болтливый язык нашей шаберки.

Дисциплинированно доложив поварихе о гостье и отправив её на встречу, мы перехватили у Анри пару шпажек с истекающим соком шашлыком, быстро настрогали овощи, доложили хлеб и маринованный лук. Сообразительная служанка присовокупила бутылочку земляничного ликера. Сомнительно, конечно, но путь будет.

— Ой, а подносы-то какие, прямо как в тавернах столичных. Неужто в доме графском так еду подают, а, Берта?

— Подают, да еще колпаком серебряным сверху накрывают, чтобы не остыло. Попробуй, как шашлык сегодня удался, Мартушка, — нахваливала мясо кухарка, собственноручно наливая стопочку одуряюще ароматного алкоголя.

— Ох, ну прямо по-королевски! Чай последний раз такую нежность ела в день Благоденствия. А чой-то вы тут задумали? Никак кухню свою открыть? — мысли бабы потекли в правильном направлении.

— Да вот, думаю, что пропадать умениям? Мы, конечно, не заграничные повара, но тоже не скалкой деланы, знаем толк в хорошем обеде. Вот и покумекала с внучками-племяшами как энто сообразить, что б и другим радость, и нам ярки на жизнь. А что? Дармоедов у меня пруд пруди, пусть девки хоть готовить научатся.

— Это правильно, правильно, — одобрила соседка. — Молодежь в ежовых рукавицах держать надобно, что б не бедокурила, особенно чужую. А так хоть при деле будут, не до сеновалов станет.

— Так что через недельку забегай на сырники да на пироги, попотчуем от души да со скидкой. По-соседски, — проигнорировала сеновальный выпад Берта, глядя как собеседница старательно собирает куском хлеба мясной сок.

Убравшись восвояси, довольная соседка хлопнула дверью, а я оценила рекламную акцию на твердую четверку. Наскоро перекусив шашлыком, мы разбрелись по своим рабочим местами: Мира — шить подушки на табуретки, Берта — думать над меню, я — сверять количество привезенной посуды с накладной. Мнущийся у дверей доставщик с тоской вдыхал мясное амбре, поторапливая меня невнятным ворчанием — день близился к обеду, курьер нервничал.

— Надо бы над светильниками помороковать, поярче их сделать, — спешащий в дом Ясень аккуратно отодвинул меня с прохода. — Вывеску посмотри.

Вывеска была выше всяких похвал. Деревянные буквы, выкрашенные в ало-золотой расцветке, сообщали, что отныне в этом доме функционирует ресторация «Голубь мира». Мы долго спорили о форме заведения: ресторан — слишком шикарно, кабак — привлечет сомнительных личностей, таверна и трактир — не оказываем гостиничные услуги, бар и паб — крепче глинтвейна ничего подавать не планируем. От предложенного мной «кафе», не знакомого в этом мире, все отказались сразу — проще сменить центральную гласную на «о» и на следующий день ждать террористов. И были правы, черт побери.

Был еще вариант столовой, но предварительно мы сделали стратегическую вылазку в единственное похожее заведение в городе, гордо носящее звание ресторана первого класса. Пропитый метрдотель ткнул пальцем в угловой стол с грязной скатертью, над которой кружили мухи, развязанного вида официантка принесла выщербленные кружки, похлебка отдавала болотной тиной… В общем, не стоит себя принижать.

Открытой оставалась проблема с количеством работников, которую никто не желал признавать.

— Да чего там справляться, голубушка? Десяток человек накормить по заранее известному меню — раз плюнуть! Да и вы рядом крутитесь, чай поможете.

— Но, Берта, — я ощущала легкую беспомощность и никак не могла подобрать аргументов. — Кто-то должен принимать заказы, разносить еду, мыть посуду, а еще есть обязанности управляющего, подсобных рабочих…

— Глупости всё это. За стойкой Ясеня поставим, мне Мирка помогать будет, к людям мужиков отправим, а по хозяйству Яким подсобит. Знай, управляй нами, ваша светлость, да не грей голову пустяками.

— Ну уж нет, — пришел мой черед сопротивляться. — За стойку сама встану, не велика проблема. Допустим, официантом может быть и Феликс, соглашусь. Но Анри-то у мангала останется как минимум на ближайшие две недели, пока люди не привыкнут. И даже с таким распределением нам нужна будет минимум еще пара человек для тебя на кухню.

— Сначала откроемся, а потом поглядим, кто потребуется, а с кем и погодить можно.

На этом обсуждение заглохло. Ну и ладно, сама потом к этому придет.

Меня не покидало ощущение дешевизны и сердитости, присущей нашему начинанию. С одной стороны, на это и был расчет — основной поток клиентов будет идти из населения среднего достатка, где ценится сытность и дешевизна еды, а красота заведения и приятность обслуживания только настораживают. С другой стороны, мне, как бизнес-леди современности, прекрасно известно, какое значение имеет своя «фишка» в сфере общепита и как дорого встанет её отсутствие. Именно поэтому я несколько дней подряд мастерила светильники, засовывая свои холодные искры в баночки и украшая их тоненькой бичевкой и бумагой. Получился эдакий стиль лофт, как нельзя кстати подходящй нашему незатейливому интерьеру.

Не отрицаю, мне самой будет уныло работать в окружении голых стен и простых столов, а потому считаю необходимым начать маленькие диверсии в сторону эстетики. Ну, на правах графини.

* * *

— Ты скажи сразу, мы ей надоели или наша светлость и впрямь на кухне угорела? — постная физиономия конюха раздражала Ясеня до колик, но вслух сердиться на друга — последнее дело.

— Собирай давай, — хмыкнул он, сунув в мешок симпатичную еловую ветку. — Приказы не обсуждаются.

— Эк тебя вымуштровали в Холопской тюрьме, — ехидство отдалось тяжестью в груди доверенного лица графини. — И слово против сказать боишься.

— Не боюсь. Но пока все её задумки на руку.

— Это да, — неожиданно согласился грум. — Уж на что мне непонятно многое, а поглядишь — и впрямь польза имеется. Только ведь этих веток и в городе набрать можно, вон, у соседей ёлку оборвать и не тащиться в лес.

— У тех соседей, где ты еще не отметился?

— Будет тебе, не трогал я эту девку и пальцем, — ворчание лоботряса рассеивало тяжелые мысли.

— И я не трогал. Но от тюрьмы не спасло.

— Зря ты к лекарю господскому не обратился, он бы тебе шрамы живо затянул, — товарищ сочувственно похлопал по спине. — Неужто и впрямь не тронул ни разу? Ни поцелуйчика, ни чего другого приятственного?

— Ты говоришь о наследнице рода, — посуровел Ясень, ожесточенно утаптывая небольшой слой снега, особенно пушистого вне городской черты. — Не смей оскорблять графиню пересудами.

— Наследница-то наследница, а всё равно девка красивая, справная.

Красивая…

— Щас-то, знамо, легче. Личина ейная ужо попроще будет, породу скрыла. А раньше прям огонь-баба была, жаль, не про нашу честь.

— Хватит. До темноты нужно вернуться, а у нас и трети не набрано, — быстро свернул все обсуждения юноша.

Снег тут хороший, чистый, вот-вот на грани таяния. Надо бы такой снежок вокруг дома организовать, что б по-зимнему было. Ей понравится.

* * *

Я открыла мешок и с наслаждением вдохнула аромат хвои. Морозный, будто стеклянный дух разнесся по всему обеденному залу, возвращая меня в далекое детство.

В этом мире не было Рождества, а роль Нового Года исполнял праздник Благоденствия Мира, в котором не было ни елки, ни мандаринов. Но именно это сочетание способно подарить ощущение уюта и комфорта даже тем, у кого нет стойких зимних ассоциаций.

— Бантики готовы, госпожа, и колокольчиков из бумаги мы наделали, — радостная служанка крутилась вокруг меня, воодушевленная перспективой научиться мастерить рождественские венки.

Я же обложилась проволокой, лентами, липкой бумагой вроде скотча, ножницами и украшениями, приступив к самому интересному. Через пол часа первый венок был готов, радуя нас приятным сочетанием зеленого и красного. В ход пошли и бусины, и вата, дополняя картину.

— Эдакую красоту и продавать не зазорно, — с легкой завистью отозвалась Берта. Мужчины, устанавливающие деревянную стойку рядом с лестницей, одобрительно покивали.

— Деда Яким, а можно сделать несколько деревянных коробочек с открытым верхом, узких и длинных? — я обернулась к старику.

— Сделаем, — на минуту задумался он. — А можно мне портки состирнуть? Мои-то пальцы совсем от холодной воды ломит.

— Ну тебя, старых хрыч, со всем из ума выжил к графине с портками приставать, — замахнулась на него кухарка белым полотенцем. — В купальню снеси, постираем.

Кстати, нужно будет разориться на стиральный артефакт. Скатерти, салфетки, подушки, фартуки — руки стереть можно, да и свою одежду неприятно руками полоскать.

— Можно я сама попробую? Можно? — умильные глазки сверлили во мне дырочки и я отдала ребенку новые игрушки. Пусть мастерит, лишь бы радовалась.

А мне предстояла не менее интересная работа — оформлять меню. Хорошо, что копирующая «лиинейка» у нас с собой, не придется повторяться.

Оформить ассортимент блюд я решила в виде крупного листа, покрытого специальным лаком. На одной стороне будет перечень нашего пока небольшого выбора еды, на другой — оттиск симпатичного изображения голубя, держащего в клюве еловую ветку. Писать решили чернилами Ясеня, чтобы в случае ошибок или помарок быстро их ликвидировать.

— То есть я правильно понимаю, что все блюда будут разделены на категории? — мой помощник высчитывал стоимость позиций в меню, прибегая к каким-то хитрым расчетам себестоимости и накрутки.

— Да. Супы, горячие блюда, салаты, закуски, десерты и напитки. Думаю, по пять блюд на каждый блок хватит. А еще отдельно будут стоять завтраки: каши, сырники, блины, омлет.

— Ну, уж с утра точно каждый дома ест.

— Вот и поглядим, как пойдёт, — я старательно украшала аккуратным вензелем страницу меню, высунув от усердия кончик языка. Получалось интересно и со вкусом.

— В камин придется демонстративно дрова подбрасывать, что бы вопросов никто не задавал.

— Угу, спасибо, что напомнил. Что там с мэрией?

— Утряс дела. Ох и долго Берта плевалась на этих чинуш, возмущалась их жадности. Устала, пока все оформляла, но тут уж ничего не поделаешь, — засмеялся он.

— Здорово выручаешь, — тепло улыбнулась я подростку.

— Моя работа, — внезапно буркнул он, чуть зависнув на моей улыбке.

— Есть какие-нибудь мысли по поводу нападения?

Мы обсуждали эту тему не первый раз, делясь предположениями и догадками. Информации катастрофически не хватало, поэтому разговор напоминал пинг-понг переживаниями.

— На удивление есть, — внезапно оживился он. — Ты насколько хорошо знаешь историю собственного рода?

— Читала утром в день рождения. Ну, так, не слишком внимательно. Книга большая, а у меня в доме две старые хозяйки порядки наводили, не до чтения было.

— Вот и я эту книгу нашел среди тех, что с собой забрали. С пяти лет в доме Амори́, а к истории так и не подобрался. Ты знала, что один твой далекий предшественник довел до самоубийства два десятка человек?

— Чего?!

— Ну, не твой, конечно, настоящей Гретты, — понизил голос слуга.

— Как до самоубийства? Зачем?

— Он первый в роду овладел волшебством эмоций, чем и пользовался на всю катушку, развлекаясь людскими чувствами. Слуги мрут, как мухи, а с него взятки гладки — сами убились, никто и слова грубого им не говорил.

Бр-р-р, какой ужас! Что за садюга такой?

— А причем тут нападение? Думаешь, кто-то мстит за деяние предка?

— Нет, конечно, кому придет в голову мстить за чужую собственность? А вот то, что этого лорда, к счастью, не первенца, арестовали и чуть было не лишили дворянского титула всю семью — это да, это интересно.

— Ну не томи уже, великий сыщик!

— Сила дара этого психопата была признана настолько большой, что сам король забеспокоился за целостность своей короны. Если среди его аристократии нашелся тот, кто может внушить людям желание умереть, то что будет, если весь род захочет подвинуть августейшую семью с трона?

— Хм…

— Чтобы сохранить положение в обществе и власть, отец преступника, твой прапрапра… много раз далекий дедушка отлучил сына от рода и демонстративно сделал ставку на военную карьеру старшего. С тех пор все твои предки занимались войной и боем, как добрые мужи, и не лезли в эмоциональную магию. Девчонки еще изредка пытались освоиться, но не дальше, чем успокоить плачущего ребенка.

— Выходит, кто-то опасается, что я последую по стопам предка?

— Возможно. В конце концов, твой отец допустил серьезную ошибку, не женившись во второй раз. В роду еще не было такого прецедента, чтобы у графа был всего один ребенок, да и тот — девочка. Сейчас род наиболее уязвим, ведь прихлопнуть одну малявку легче, чем охотиться на двух-трех сыновей-военных.

— Значит, пока что у нас две теории: или кто-то решил под шумок убрать сильный род, кокнув ножичком наследницу, или кто-то напугался, что, отказавшись от войны, я кинусь убивать людей через эмоции?

— А, может, всё вместе.

— Но первая теория не слишком состоятельна. Я же всё равно должна была выйти замуж… Кстати, — осенило меня, — знаешь, чего я до сих пор не понимаю?

— М-м?

— Наша головная боль однажды сказал, что я — будущая виконтесса де Кресс. Выходит, не смотря на мезальянс, я опущусь на его социальную ступень, а не наоборот?

— Так брак у вас подразумевался морганатический. Была б ты была мужчиной, то да, твоя избранница-виконтесса станет графиней. Но ты девица, графством управлять не можешь, а потому пинком под зад отправишься в виконтессы.

— А…

— А так как других наследников граф не имеет, то все его земли перейдут дочери и ее супругу по наследству. Думаю, граф и завещание нужное напишет, чтобы никто не воспользовался ситуацией и не прибрал к государственной казне вашу землю.

— Получается, Аморской земле быть таковой недолго?

— Примкнет к Кресс-Торну.

— Тогда тем более непонятно, зачем избавляться от рода. По местным меркам род и так загнется с смертью отца, а я — пустышка, отныне обязанная продолжать род де Кресс, а не свой.

— Ага, вот только силе дара плевать на бумажки и титулы. Никакой дар не будет сверять записи в дворянской родословной книге прежде, чем перейти к ребенку.

— Леди, вас там спрашивают мужчины, — перепуганная Мира ворвалась в комнату. — В форме!

Глава 12

— Господа, — приветливо кивнув головой, спустилась я по ступенькам. Внизу уже собралась вся прислуга, смотря на пришельцев из-под опущенных ресниц, как на врагов народа. Мира успела шепнуть, что заявились эти люди без «здравствуйте» и с ходу начали выяснять, где вторая пришлая девица, которую кухарка приветила. О том, чьей кухаркой была Берта, им уже известно.

— Мину проще сделай, — не размыкая губ, процедил Ясень, до боли стискивая мое плечо и улыбаясь самым радушным оскалом. Да, точно, деревенская девчонка.

— Сестра моя сказывала, что зовут меня. Что угодно сиятельным господам? — неумело поклонилась я.

— Девицу мы одну ищем, — переглянулись мужчины. Благо, повернулись к лестнице только на второй реплике. — Твоего возраста и роста. Сказывай, откуда вы с сестрой? Хозяйка дома никаких дочерей и племянниц не имеет.

— С Репени мы, господин, оттуда на Аморскую землю добирались.

— Ничего себе, — присвистнул один, невысокий, плотно сбитый мужичок с незлым выражением лица. — С эдакой дали и на своих двоих?

— Почему именно на Аморскую землю?

— Сказывают, сюда на уборку урожая труженицы требуются в сады и поля, — непритворно задрожал мой голос. — Да опоздали чутка, никто с дорогой подсобить не хотел.

— А я девок на въезде в город увидала, — поспешила мне на выручку Берта. — Правы вы, господа хорошие, дочерей отродясь не имею, вот и стало жалко дурынд, замерзнут ведь без крова в городе.

— Ладно, — побуравив меня еще пару минут пронзительными взглядами, мужчины в форменных тулупах нехотя развернулись к двери. — Твое счастье, что белобрыса ты. Как звать-то?

Ох. Каждый присутствующий за исключением гостей выразил на лице всю гамму непередаваемых эмоций, а мне захотелось треснуть себя по лбу. Так заморачивались с внешностью и легендой, что о главном забыли.

— Рита, — дрожащим голосом ответила я, сбившись на последнем звуке. Спокойнее, дорогая, никто тебя не рассекретит.

— Понятно, — равнодушно кивнули ищейки и устремились на выход.

— Вот теперь точно пронесло, — потер переносицу Ясень.

— И имя-то какое необычное выдумала, а? Горазда мыслями ворочать, твоя светлость!

— Лучше б самое простое взяла, — вздохнула Берта. — Ну, да мы сами виноваты, так опростоволосились. И еще… вы, ваша светлость, не ходите, будто палку проглотили. Вам бы ссутулиться, как всякой сельской девке полагается, носом там шмыгнуть, сопли об юбку вытереть. А вы даже молчите по-господски.

Да, с этим тоже придется работать.

— Откуда ж эти хлопчики выползли? Чай если б в самом деле искали, то безо всяких лясов под руки бы нашу графинюшку — хоть лыса, хоть белобрыса — и в подвал, допрашивать.

— Вовремя мы в мэрии отметились, получается. Там же всех проживающих в доме регистрировали как работников. Чуть кому вред причинят и можем смело стучаться в администрацию, заявлять о нападении, угрозах или хищении человека.

— Неужели там не интересовались, как проживающих зовут?

— Не, — неопределенно пожал плечами Ясень, смотря на закрытую дверь. — Сами знаем, кто у нас живет, в документах указали только двух девиц пришлых, в дом принятых. К мещанам бюрократия снисходительна.

— Снисходительна, как же. Всю душу мне вытрясли, прохиндеи, своими подписями и заявлениями, — с ворчанием кухарка отправилась в свое кулинарное логово.

Я же, тяжело вздохнув, отправилась обустраивать свою рабочее место — крепкую деревянную стойку, которую еще красить и лаком покрывать, прежде чем она станет пригодной для работы.

Достаточно широкая столешница и полки под ней меня порадовали, а закругленный конец в виде буквы «Г» и вовсе напомнил о моей собственной кофейне. Не знаю, почему мне это было важно, но слуги учли пожелания безропотно.

Темное дерево красиво гармонировало с цветом лестницы, а высокая барная табуретка с чуть сучковатой спинкой и вовсе меня порадовала. Эх, люблю такие комфортные мелочи. И совсем не люблю непонятных типов, ищущих темноволосую девицу в доме бывшей господской кухарки. Выходит, дождались мы вражин и пора линять? Или это официальные власти зашевелились, заметив пропажу юной графини?

Не ясно, совершенно не ясно. Ладно, сосредоточимся на делах. Нужно будет еще Миру попросить вышить еловые ветки на скатертях, чтобы тоже фирменными были.

* * *

В день открытия улица слегка гудела от любопытных прохожих. Мы назначили первый день работы на субботу и не прогадали. Денек выдался ясным и люди, привлеченные восхитительным мясным ароматом, как бы невзначай прогуливались мимо нашей гостеприимно распахнутой калитки, однако, не спеша заходить внутрь.

Накануне мы расстарались, как могли. Еловые ветки оказались вышиты не только на скатертях, но и на наших с Мирой передниках, и на полотенце, перекинутом через локоть дворецкого, и на тканевых салфетках, разложенных на столах — бумажные стоили неоправданно дорого. Кроме того, получив свои заветные деревянные «вазочки», я скрутила по маленькому ёлочному букету и расставила их на столы. Помимо этого, еловыми ветками был украшен и камин, и моя стойка, создавая мне знакомый праздничный антураж, а всем остальным — недоумение выбранной тематикой.

— Интересное это заклинение стазиса, ни к одной стихии не относится, — Ясень сам зачаровал все украшения, что бы хвоя не сыпалась в неподходящий момент. — А апельсины так и должны благоухать?

— Конечно, — я протирала стаканы, как заправский бармен.

Сзади меня к стене прибили длинные полки, на которых обычно стоит алкоголь, но у нас стояли вазочки с конфетами, сухими травами и цветами и, неизменно, еловыми ветками, украшенными дегидрированными апельсиновыми дольками и коричными палочками.

Получилось удивительно красиво и атмосферно. Наверное, я не была так довольна даже при открытии моего пристанища в том мире. Адаптация к новым условиям шла полным ходом и я научилась испытывать легкое благолепие даже здесь, среди деревянных столов и дешевого ремонта.

«Рождественские» венки красиво украшали стены, вызывая одобрительные хмыки даже придирчивого деда, перманентно ворчавшего на барские замашки.

Я выставила на стойку несколько чистых стаканов и принялась за фарфоровые чашки. Иметь под рукой возможность оперативно заменить разбитую гостями посуду на новую — обязательно, хотя и крайне нежелательно. Фионы чертей утекали, как вода сквозь пальцы, заставляя меня не на шутку нервничать — вдруг ничего не выйдет?

Как ни странно, но первыми гостями стали городские стражники, патрулирующие город и заглянувшие под благовидным предлогом проверки: «А шо это, уважаемые, у вас тут происходит?». Узнав, что здесь можно недорого пообедать, служивые содрогнулись от перспективы вернуться на холод и скинули теплые сюртуки.

— Мяса нам, девка, да похлебки сытной. И чаю горячего, — распорядился один, предусмотрительно заняв ближайший к стойке столик, что позволяло не подходить ко мне лично.

— Ознакомьтесь с меню, господа, — бодро сказала я, протягивая им листы.

— Чего это?

— Вы можете ознакомиться с нашим меню и выбрать любое блюдо, которое вам понравится, — работа с людьми всегда требует терпения и доброжелательной улыбки.

— Мяса нам, — почти по слогам повторил стражник, глядя на меня, как на умственно отсталую, — того, что на улице жарят. И похлебать чего-нибудь горячего, что у вас на кухне сегодня водится.

Моя улыбка стала шире, прямо пропорционально ширящемуся чувству абсурдности происходящего.

— Хорошо, я вас поняла, сейчас все будет.

Мы долго думали, как быстро передавать информацию на кухню, потому что до нее было добрых несколько метров, а мотаться туда при каждом заказе — крайне проблематично. Выручили маленькие артефакты в виде магически сообщающихся листов бумаги, работающих как мессенджер. Минус такого изобретения в том, что расстояние использования микроскопическое — не больше десяти метров. Плюс — не требует постоянного вливания силы и запросто держат магический «заряд» несколько часов.

Спустя пятнадцать минут сияющая Мира вынесла тарелки с сырным супом, шашлыком и небольшой чайничек с душистым яблочным чаем. Получив по внушительной горке маринованного и хорошо прожаренного мяса, стражники довольно крякнули и принялись за еду, обсуждая распоясавшихся мелких воришек, подрезающих кошельки у честных граждан в районе рынка.

Вслед за стражниками заглянула знакомая соседка вместе с дочкой. В этот момент мое шестое чувство, удобно расположившееся на барном стуле, нехорошо сжалось. Новые претензии или попытка очаровать Анри вблизи?

— Прошу вас, дамы, угловой столик будет вам к лицу.

Высокий подтянутый дворецкий в чистой ливрее и с безупречными манерами произвел на дам аховое впечатление. Зря он так, теперь двух мужчин моей семьи придется спасать из цепких притязаний соседок.

К полудню я хотела упасть и не вставать. Спонтанная популярность заведения и бешеный приток клиентов? Как бы не так, мы не в сказке.

Просто оказалось, что с такой вещью, как полноценное меню, никто не знаком. Даже наши единственные в городе конкуренты предпочитали просто вслух перечислять гостям имеющиеся блюда, которых на кухне было от силы несколько штук. Рыбная похлебка или овощная? Мясо с вареной картошкой или с запеченной? Не запутаешься и не разгуляешься.

Поэтому на нас с Феликсом легла тяжелая ноша первопроходцев.

— Вы можете прочитать всё, что написано в этом листе и выбрать ту еду, которую захотите.

— Эт что, всё одну деньгу стоит?

— Нет, цены указаны справа.

— Ох, что-то я запутался, девонька…

Выдох.

— Да, здесь указаны все блюда, которые мы можем вам подать. Абсолютно любое, которое вы выберете.

— А как вы мне суп куриный принесете, если вон люди сырный едят? Обманываешь?

— У нас приготовлено несколько видов супа и мы можем подать вам любой.

— Так сказывают, у вас одна кухарка? Откуда два супа-то?

Замученный и понимающий взгляд дворецкого, обслуживающего соседний столик, был мне поддержкой.

— В этом меню написаны все блюда, которые сегодня приготовлены. Вы читаете, выбираете, я передаю заказ на кухню, вам выносят это блюдо.

— Шо, прям любое?

— Абсолютно.

— Вот в какое не ткну, то и принесете? А если два захочу?

— Два и принесем. Главное, читайте и выбирайте.

— Дык, девица, шо я тебе хочу сказать… Я ж читать не умею.

Терпение. Первый раз, что ли? Будто в твоем мире нет таких людей.

— Это что за листы?

— Меню. Здесь написаны блюда, которые мы подаем. Ознакомьтесь и выберете любое, мы его приготовим.

— Баранину на вертеле приготовьте и виноградом обложите.

— К сожалению, баранины пока в меню нет.

— А говорите, любое…

К вечеру прислуга толпилась на кухне, поглядывая на меня с суеверным ужасом через дверную щель. Оказывается, если долго сжимать стекло в руке, оно начинает плавиться, а если пристально смотреть на бумагу, она будет тлеть.

— Зато теперь твой взгляд по-настоящему огненный, — неловко хлопал меня по плечу Ясень, отправленный делегатом группы психологической поддержки.

— А стрельба глазами превращается в убийственное мероприятие.

— Ради Мира, не убей никого, прошу.

Последние гости расходились, странно поглядывая на мою приклеенную улыбку и стеклянные глаза.

— Ты, Бертушка, к девке-то присмотрись. Может, выгнать, пока не поздно?

— С чего бы выгонять?

— Да придурошная, сразу видно. Целый день лыбу давит, как дурочка на храмовый колокол, а глаз дурной-дурной. Как бы не покусала кого по слабости ума али не сожрала твою стряпню ночью.

Ага, это наша любезная соседка, проторчавшая за столиком весь день с одной чашкой чая и съевшая влюбленным взглядом дворецкого. Может, правда куснуть её разок?

— А мы ить говорили, что невместно графине обслуживать простых работяг, — заикнулась было Берта, периодически отговаривавшая меня работать в зале.

— Ясень, пересчитай кассу. Мира, лапки в тапки и мыть посуду, только веник с совком мне притащи и тряпку столовую.

Решительно отодвинув своих заботливых «нянек», я пошла наводить воду с можжевеловым маслом для протирки столов. Скатерти оказались безумно заляпаны, их точно нужно отправить в стирку. Кажется, отныне наше заведение будет бесскатерным.

— Почти пять фионов, — дисциплинированно донеслось из-за стойки.

Хм, для первого дня неплохо. Конечно, ни в какое сравнение с изначальным бюджетом, но цыплят-то по осени считают, верно? Вот и прикидывать окупаемость идеи будем позже.

Скатерть на третьем столе была заляпана особенно сильно, будто кто-то старательно вырисовывал жирным соусом благодарность за вкусную еду, даже на дереве масляные следы остались. Без мыльной тряпки не обойтись. И обязательно помыть полы! А то уличной засохшей грязи на них больше, чем на самой улице.

— Спать, — железно громыхнули сзади и мне по попе прилетело полотенце.

Я стремительно развернулась и обнаружила сурового, как статуя Свободы, деда, демонстративно примеривающегося полотенцем для второй реплики.

— Отпахала своё, умница. А теперь брысь в койку и чтобы до утра мы тебя не видели, трясогузка.

— Так уборка же еще!

— Не серчай, твоя светлость, ты здесь меньше всех в уборке понимаешь. А будешь спорить, так я пару розог мягких тебе покажу и ты сразу вспомнишь, что никто тебя наказывать права не имеет, потому что ты благородная. А благородные спят в это время! — рявкнул дед. Я уже говорила, что он вредный?

Ладно, я и впрямь жутко устала, можно отдохнуть. А если они считают, что без меня справятся лучше, то кто им судья?

В конце концов, надо же давать слугам свободное время, чтобы вдосталь обсудить молодую и глупую графиню и её сумасбродные идеи.

Глава 13

Рынок Большого Рога, не смотря на неподходящий сезон, жил своей неповторимой и бурной жизнью. На прилавках лежало свежее и мороженое мясо, продавались горячие калачи, яйца, немудрящие сладости, замороженные ягоды, бруски мерзлой рыбы и непродовольственные товары. Даже залежавшиеся с осени овощи разбирали охотно — надутые от гордости продавцы свысока поглядывали на соседей по лоткам, как бы невзначай перекладывая свежие корнеплоды выгодной стороной к покупателю. Еще бы, не у каждого в семье найдётся человек с крошкой магического дара, способного зачаровать прилавок от холода.

— Ты, Ритка, не тушуйся и не куксись, нормальная кинза, мне её внук помогал выращивать. И не смотри, что концы чуть жухлые, смерзлась чутка, пока до рынка пёрли.

Я с сомнением оглядела готовые вянуть пучки ароматной травки, поплотнее запахивая полушубок. Кинза нам, безусловно, нужна, но как-то не хочется потом выслушивать от Берты про неумелую покупку. Торговка, чувствуя моё смятение и подспудно не сомневаясь, что до дома в целости я донесу едва ли половину, старалась подсластить:

— Треть цены тебе скину, как хорошему человеку. Ежели быстро домой почешешь, то и не успеет померзнуть. Разве что немного.

— Ладно, тёть Лин, давайте всё.

— Ай молодца! То-то моему внучку приятно будет, что растение его в блюда ваши пойдёт. Талантливый он у меня, одаренный, не иначе прабабкины гены проклюнулись.

— Как выяснили-то, что с даром? — вежливо поддержала я разговор, торопливо пряча зеленые кустики и незаметно окутывая их теплом.

— А камень ему на голову прилетел ниоткуда. Сперва думали, что с крыши какая галька сорвалась, а потом глянь — а осколок-то этот к постреленку нашему пополз, да так резво, будто за нитку его тащат.

Отойдя от овощного прилавка, я оглядела стройные деревянные ряды. К кинзе обязательно найти бруснику, а заодно забежать в бакалею за бурым рисом и специями. Готовка простых блюд отходила на второй план, очень уж нравилось нашей кулинарной фее возвращаться к прежним стандартам графского дома.

Я одобряла повышение качества и изысканности блюд, а сама втайне сыпала голову пеплом за то, что не отучилась на маркетолога — реклама требовалась качественная, так как людям со среднем достатком плевать, кинза в салате или петрушка, а стоимость у них ого-го как отличается. Платить же больше за блюдо только потому, что в нем немного другие специи или иной сорт ингредиентов могут себе позволить исключительно богачи, которые к нам пока что не заглядывали.

Приветствуя знакомых и вежливо улыбаясь незнакомцам, но потенциальным клиентам, я протискивалась к бакалейному ряду навстречу известному всему рынку представителю горного народа.

— Вай, красавица моя хорошая пришла, вы только гляньте повнимательнее! — восхитился от всей души торговец Джах, оглаживая черную, как смоль, бородку. Я была совершенно права, когда предположила, что местные горцы похожи на наших кавказцев. Более того, они, по сути, ими и были, только здесь это преподносилось гордо и без выдумок — горный смелый народ, щедрый к друзьям и беспощадный к врагам. И это только самопрезентация, а какие о них ходили слухи — уши стереть можно.

Не смотря на то, что последние несколько месяцев государства считались врагами, дядя Джах проявлял истинно философскую позицию своим непередаваемым акцентом:

— Смерть — это всегда плохо, особенно когда внезапно. Какая разница, кто умер — гордый орёл или красивый лебедь, да? Всё равно больно. Даже когда молодой баран умирает, тоже больно, хоть и вкусно. Еще одну порцию шашлыка, моя хорошая.

Именно поэтому я не постеснялась сделать ему крупный заказ на бакалейные товары, которые у нас потихоньку подходили к концу. Горец справился с присущей ему быстротой и аккуратностью, снабдив коробку с покупками горстью конфет «для красывой дэвушки».

— Какой аромат, слушай, а? Не кинза — амброзия. Где такую только берешь? Мне для хинкали надо, хороших людей угощать. Вино есть, шоти-пури есть, пеламуши есть, хинкали нету.

— У тёти Лины купила, ей внук выращивает. А что, в город прибывают ценители горной кухни?

— А как же. Война закончится, все по домам разойдутся, ко мне бэбиа приедет, дейда приедет, все приедут, праздновать будем.

— Война закончится? — сердце забилось часто-часто.

— Как иначе? Конечно кончится, обязательно. Сегодня они домой приедут, завтра встретятся поговорят, выпьют чачу, закусят пхали, в баню сходят и снова мир-лад настанет.

— Кто… приедет? — во рту внезапно пересохло.

Отец вернется? Они обо всем договорились и делегацию выпустят из страны?

— Министры наши приедут домой. Не слышала, не? Выпустят их из крепости, вместе со слугами выпустят. Я всегда говорил, щедры мы от природы, милосердны, даже эти шакалы. Разве кто говорил про воевать? Молодые, наверное, попугать вздумали, кровь горная кипит. Ничего, домой вернутся, им деды уши оборвут за такие гнусности.

— Откуда вы знаете?

— Так весь рынок знает! С утра гудит, что улей с горным мёдом. А мне не веришь, у Каси спроси. Касиян!

На восклицание колоритного торговца обернулся лавочник-самогонщик, выставивший свою продукцию на рыночный прилавок. На самом деле, называть его самогонщиком некорректно — мужик гнал качественные настойки на фруктах и травах с небольшим, но увесистым градусом, незаметно дающим в голову. Я не оценила, а вот дед Яким мигом вычислил самого полезного человека на ближайшие три улицы и сходу завел с ним интеллигентное знакомство.

— Что про беду скажешь?

— Да порубать всех врагов в капусту и дело с концом.

— Погоди порубать, — возразил рассудительный горец, — про сегодня говори.

— А что сегодня?

— Да что с ним толковать, он всё утро сахар мерял для своих бутылей, всё прослушал, пьянь. Я так скажу, вернутся наши соколики невредимые во дворец, а оттуда мы усем покажем, где раки зимуют. Я жизнь прожила, мне виднее.

Эту склочную бабку не любил на базаре никто. Совершенно потрясающий талант баб-Мики слышать все разговоры и везде влезать со своим жутко авторитетным мнением стал притчей во языцех города. Я поспешила рассчитаться за покупку с бакалейщиком и убраться подальше от базарной склочницы, не стесняющейся проехаться по больному всех мало-мальски известных людей. Почти успешно.

— Уважь старость, вертихвостка. Бабушка тут надрывается, дурью башку эту на своем горбу прёт, а она расстоялась тут, аки барыня. Держи, чай не переломишься, — сказала она и вручила мне башку. Свиную.

— Баб Мик, а зачем вам голова бедной хрюшки?

— А вот что бы ты у меня спросила да мучилась без ответа, — ехидно ответила старушенция и энергично поковыляла к хлебобулочным изделиям. — Небось скучно тебе за стойкой целыми днями стоять, вот и подумала я, дай башку свинье отчекрыжу, пусть погадает Ритка, для чого оно мне потребно.

— Поняла, не спрашиваю, — ничего себе, килограмм десять-то эта хрюша себе на плечах отрастила, не меньше, а то и все двенадцать. — Мне б домой по-быстрому, у меня кинза вянет.

— Домой, домой. Сначала ко мне, а потом так и быть, к себе воротайся. Нешто я нелюдь какой злобный?

— Вот повянет, нечем будем новое блюдо посыпать, тётя меня потом выпорет, как сидорову козу, — руки болели от непривычного веса, а окружающие люди не спешили расступиться, толкая меня в товарищеском потоке.

— Вот кто нелюдь, а люди про меня бают, что я карга зловредная.

— Да нет, тётя Берта добрая, просто не любит, когда её наказы плохо выполняют.

— Так нешто я о ней толкую? Сидор твой нелюдь, коз порет почем зря. А Берта на вас правильно розог не жалеет, молодежь только орешником по заднице учить и учить.

— Чему меня учить-то? — едва протиснувшись сквозь особенно плотную толпу и умудрившись не упустить тяжеленную голову, которую приходилось держать на вытянутых руках, я исхитрилась и убрала локтем со лба мокрую светлую прядь.

— Например, тому, как на базаре кошель не обронить. Проворонила, ворона?

Какого черта?! Старый потертый кошелек, еще минуту назад крепко привязанный к поясу и убранный в потайной карман полушубка, бесследно исчез!

— Проворонила, — довольно резюмировала бабка, счастливым взглядом окидывая людской поток. — Кто ж через толпу с весом ходит? За кошель держаться все время надобно, ни на минуту из рук не выпускать.

— Да вы же сами…

— Ага, ага, сама. Так… Вот я сейчас и… — узловатая клюка взметнулась вверх и с силой рухнула на мимо проходящего бомжа. — Попался, козлик!

Я ошалела глядела на ликующую бабку, переводя взгляд с нее на растянувшегося у наших ног дурно пахнущего мужчину. Уй, мама…

* * *

— То есть вы утверждаете, что это и есть воришка, срезающий кошельки у горожан?

Немолодой и явно уставший городовой откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел умным взглядом. Почему-то на меня.

— Честное слово, я не…

— А как же! — возрадовалась бабка. — Он и есть, паскудыш. Каждый день честных людев обкрадывает, последние гроши забирает. Ну да я его давно вычислила, а тут на горяченьком хоба — и выловила вам преступную элементалю.

Мы с городовым переглянулись. Я чувствовала себя мышкой, непонятно как затесавшейся в чужой мешок с крупой. То, что меня использовали как приманку, отошло на за задний план, а вот суровая уверенность стража порядка, отдававшая неприятностями, заставила меня еще больше притихнуть.

— Не хочу вас расстраивать, миссис сыщица, но у вас нет никаких доказательств, что он виновен.

— Как же нет?! Да вы его потрясите, у него ж девкин кошель остался!

— Нет. Мы обыскали, но никакого кошеля у пострадавшего и в помине не наблюдается.

Бабка озадачено примолкла. Я же бессильно опустила голову на ладонь. Ну конечно, вор же не идиот, чтобы весь день таскаться с украденным, да и одному гораздо сложнее проворачивать свои темные делишки. То ли дело иметь напарника, которому легко можно сбросить кошелек и на случай задержания честно поднять руки — не видел, не знаю, ничего у меня нет.

— Вот оно что, ага… — баба Мика задумчиво покрутила клюкой. — Значица, безвинного я по темечку огрела?

— Выходит, что так, — развел руками городовой. — Это вам еще повезло, что мужик отказался от всех претензий из уважения к вашему возрасту, Микардия. Но впредь не вздумайте никого задерживать таким… примитивным способом. Лучше лично придите и о всех своих подозрениях доложите, а мы уж разберемся.

— Разберемся, разберемся, соколик.

Улица встретила нас снегопадом, не слишком характерным для Тиона. Крупные снежные хлопья густо сыпали с неба, будто кто-то высыпал мешок перьев на тихий и молчаливый город. Не знаю, сколько мы пробыли в отделении городской стражи, но легкие сумерки вынудили меня слегка приуныть. Домочадцы наверняка успели меня потерять, пора возвращаться.

— Выходит, ошиблись мы с тобой, а, красавица?

— Баб Мик, я вообще не…

— И я так не думаю, — удовлетворенно заключила старая авантюристка. — Сообщник у него имеется, во как.

— Ясно, что сообщник, только где ж его искать. Да и мне оно, чесслово, никуда не уперлось, — в сердцах ответила я. Хорошо, что у бабушки не деменция, соображает неплохо, только непонятно, чего ей спокойно не сидится.

— А зачем его искать? Там он, в кабинете и остался.

— Городовой? Вы серьезно думаете, что его покрывает городовой? — я не верила своим ушам.

— А как же. Хорошо им, прощелыгам. Один на базаре мошну срезает, второй его отпускает. Ничего, выведем мы мерзавчиков на чистую воду!

Ясно. В следующий раз нам пришьют нападение на сотрудника правоохранительных органов. Была графиней, стану уголовницей, терять больше нечего.

— Вы как хотите, баб Мик, а меня дома ждут, — пора прекращать этот театр абсурда. — Я пойду.

— Иди, иди, голубушка. Завтра аккурат к полудню на базар подойдешь, а сейчас идти могёшь.

— Миссис Микардия, да поймите же вы! Я не собираюсь ловить никаких преступников, тем более покушаться на здоровье городового, это же сумасшествие! У меня завтра полноценный рабочий день и никуда я отлучаться не собираюсь, тем более в обед.

— Я и тебе сейчас клюкой вдоль хребтины перетяну, — пристально глядя мне в глаза сказала бабка.

— За что?!

— Мисс, — с достоинством бросила она, удаляясь к своему дому.

* * *

— Куда запропастилась? — ворчание Берты было по-домашнему уютным, но от того не менее тревожным.

— Стражники замели, — домашние тапочки, лично мною связанные, я просто обожала.

Довольно непросто понимать, что с хлопком входной двери ты попадаешь не к себе домой, а в ресторан. Иногда даже сожаление проскальзывает, особенно в такую-то зиму, когда на улице мгновенно отсыреваешь и мерзнешь. Кажется, что стоит преодолеть несколько ступенек крыльца, как окажешь в своей уютной, теплой и безопасной крепости, а тебя встречают столы и стойка. Зато это помогает воспринимать ресторан, как часть дома. По-настоящему, не по документам.

— За что это?

— Да там такая ситуация…

— У нас тоже тут ситуация, — хмыкнул Яким. — Ситуевина, я б даже сказал.

— Что произошло?

— А ты к себе в спальню-то поднимись, да взгляни.

Подстегиваемая нехорошим предчувствием, я в три прыжка преодолела лестницу и толкнула ближайшую дверь, из-за которой доносился невнятный шум.

Картина маслом — две девицы орут и хлещут друг друга расписными платками одной рукой, а в другой руке каждая зажала по рукаву мужской рубашки, отчаянно перетягивая на себя владельца одежды. Грустный владелец, выполняя роль каната, не пытался сопротивляться, а лишь с надеждой взирал на дверь сквозь мелькание тканевых орудий боя.

— Стоять! Какого клята тут происходит?!

— Явилась, не запылилась эта курица деревенская! — отчаянно выкрикнула Мира сквозь злые слезы, поближе притягивая к себе оглушенного Ясеня. Её соперница, не уступая добычу, попыталась ухватить противницу за косы, но промазала.

— А ну-ка руки разжали, обе.

— А ты еще кто такая? Чего раскомандовалась?!

— Быстро. Отпустили. Его. Это ты мне, красавица, скажи, кто такая и чего забыла в моей спальне?

— Эля я! — утерла платком красное от злости и испарины лицо сердитая девчонка.

Очень знакомая девчонка.

Глава 14

— А я к графине на работу наниматься! Никак свои друг другу, не чужие. Служила моя семья им верой и правдой, я сама ей прислуживала покуда они у нас гостевались. Вот и отправил меня тятя вслед за ней, поразмыслив, что подле графской дочери я всяко полезнее буду. Ну так что, где графиня-то?

Я подлила травяного чаю своей взвинченной и нервной служанке, успокаивающее погладив по голове. Разбор полетов начался там же, в моей спальне, когда злая Мира была готова настучать «деревенской выскочке» по голове своим платком в обход моего приказа. И плевать ей, что он мягкий!

Пока я тихо офигевала в отделении стражи, к нам успела пожаловать дочка старосты Дубровки с требованием взять её на работу горничной для графини. На вопрос, как она нас нашла, последовал лаконичный ответ — на базаре разболтали. Как мы с ней на этом самом базаре не столкнулись — уму не постижимо!

Однако прибыв утром на телеге с одним из сельских мужиков, каким-то дальним родственником, Эля ни мало не смущаясь города разделилась с отвечающим за нее мужчиной и самостоятельно отправилась искать будущую работодательницу.

Помыкавшись весь день по незнакомым улицам и сообразив, что нельзя у каждого встречного-поперечного спрашивать про графиню после всего случившегося, девочка заскочила на базар за какой-нибудь едой. Те же калачи на рынке стоили на ярк дешевле с рук, чем в официальных пекарнях, а на лицензию и санитарию деревенской малявке было плевать.

— Там и болтали бабы, что девка-то Берты в историю вляпалась, на поводу у какой-то карги пошла да преступлению страшную совершила — мужика безвинного оглоблей избила, за это её в темницу упекли. Я поспрашивала, сказали, что кухарка господская в старом доме двухэтажном осела на Весенней улице, мол, мимо не пройду, там вывеска деревянная с голубем белым.

— И ты решила, что здесь найдешь искомое?

— Ясен пень. Захожу, а тут все ваши, говорят, мол, закрыто до завтра. Ну, я не будь глупой, честь по чести им все обсказала, что графиню ищу, работу хочу. Старик ваш темечко почесал и меня наверх отправил, ждать незнамо чего. Наврал, что графини тут нет, а зачем тогда ждать велел, если нет её?

— Коза драная…

— Сама коза! — взвилась Эля. — Захожу, а тут эта дура пузатая прохлаждается, морс ягодный попивает аки барыня! Ну, думаю, отпустили преступницу, пожалели убогую. А чего её жалеть, ежели она графиню бросила?!

— Никого я не бросала! Ты, гусыня колхозная…

— Да как же не бросила! А чего тогда тут юбку протираешь, ежели леди твоей и в помине нет здесь?! Где это видано, чтобы чернавка баклуши била вдали от госпожи, а? А ежели здесь она, то ты совсем оборзела лентяйничать!

— Да что ты понимаешь, — побурела от негодования Мира, но я вовремя пресекла новый виток скандала.

— Стоп! Эля, графини Амори́ здесь и в самом деле нет, она отправилась в столицу на попечение короля ровно до тех пор, пока не вернется граф.

— Так, значит… Ну, ничего! Вот вернется графиня, я ей все обстоятельно расскажу, как эта бездельница тут лодырничает и в ус не дует! Леди еще трижды подумает, оставлять ли рядом с собой такую белоручку или по-умному её на нормальную горничную сменить. Толку-то от этой коровы брюхатой, ежели она вскорости ползать будет, как черепаха? Я-то думала, важная она шишка, раз её графиня так бережет, а, оказывается, обуза просто. Леди-то наша жалостливая, сразу не погнала поганой метлой лоботряску, а стоило бы! Ну, видать, допекла её своим бездельем, ежели такую важную для каждой леди прислужницу тут оставила, без нее уехала. Так тебе и надо, растяпа!

С каждым словом глупая девчонка подписывала себе смертный приговор. Одна рука сурово сжалась на поварешке, вторая поудобнее перехватила хлесткое полотенце, глаза горели жаждой мщения и холодным расчетом, куда прикапывать тело.

«Не надо» — прошептала я воинственным слугам, готовым защитить свою маленькую соратницу от посягательств со стороны пришлой. Хорошо, что распалившаяся девица не замечала, как угрожающе пляшут тени от кухонной утвари, занесенной над её пустой и болтливой головой.

Переместившись за спину брюнетки, я от греха подальше положила ей руки на плечи, чувствуя покалывание знакомого тепла. От уже известных движений тепло невесомо разошлось по обмякающей девице, успокаивая её возбужденную нервную систему. Надо же, а это не сложнее, чем управляться с обычным теплом.

Эля еще несколько секунд нервно вздыхала, раз за разом содрогаясь от переполняющих эмоций, но постепенно осела на подставленный стул и сонно заморгала.

— А как вы Ясеня не поделили?

— Да он заступаться за неё начал. Представляешь, сам ей кашу с тыквой в горницу принес и еще морса. А как меня услышал, так сразу её защищать бросился. Хорошего вьюношу околдовала, раз он её бесполезности не видит, ведьмы эдакой. Одного только не пойму, отчего помолодел он? В деревне нашей взрослым парнем был, меня старше, а тут как я возрастом…

— Так бывает иногда. Ты засыпай, Эленька, засыпай.

— А… а ты-то кто? Я же не… хр-р-р, — минус одна проблема до утра.

А ведь где-то по городу её наверняка ищет сопровождающий. Или он ее сам отпустил? Ох, не верится. Для Дубровки она и есть кто-то вроде юной госпожи, староста там всем заправляет не хуже графа, за дочь шкуру снимет.

— Как бы нам не привлекая внимания оповестить мужика, что у нас его родственница?

— А нужна ли нам она? Как проспится, так пинком её за дверь, пусть проваливает обратно, сквернословка, — Берта как обычно была категорична.

— Да и как ей объяснить, почему ты тут всем заправляешь? Почему светильники сами горят и огонь в каминах не гаснет? Почему, в конце концов, Ясень лицом лет пять скинул?

Да, это будет непросто. Но у меня есть важная причина оставить её здесь.

— Берта, покажи руки. Не прячь, показывай. Давно они у тебя в таком состоянии?

Ладони поварихи были покрыты мозолями, царапинами и цыпками. Не смотря на то, что мы сразу позаботились о горячей воде, постоянная возня со щелочью делала свое черное дело.

— А ведь это не твоя работа. Думаешь, я не знаю, что ты посуду моешь, лишь бы Мира больше отдыхала? А вы, Феликс, долго собирались скрывать свою патологию коленного сустава? Сколько еще вы смогли бы пробегать между кухней и посетителями?

— Мое колено никогда не мешало мне выполнять работу дворецкого.

— При поддерживающих зельях целителя и обезболивающего порошка раз в три дня. Но здесь Фредерика нет, а лекарство вы не пьете, боясь, что оно может понадобится мне. А вы, дедушка, так настойчиво отправляете меня каждый вечер спать сразу после закрытия не для того ли, чтобы я не видела, как вас крючит от мытья полов и как вам больно каждый раз нагибаться к ведру?

Прислуга страшно оскорбилась. Гневно переглядываясь между собой и ища «предателя», рассказавшего госпоже об их проблемах, каждый старательно не смотрел на меня, чтобы не показать усталости, накопленной за прошедшие недели. Неужели и правда думали, что я продолжу спокойно ими пользоваться, жертвуя чужим здоровьем ради своего благополучия?

— Вы как хотите, но я оставляю эту девочку. Доводами разума или властью графини, но она останется здесь. Если Берта согласится, то поселится у неё. Если нет, то с нами. Работы личной горничной для неё нет, зато грязной посуды, мытья полов и подачи еды — хоть отбавляй.

— Ох и напурхаемся мы с ней, — проворчал Яким, но явно принял мое решение. — Объясняться сама будешь, завела новую корову — причеши её, как полагается. А и в самом деле, чего это мы? Лишний рот сам себя прокормит, а мы гусей заведем, а?

— Мира, ты же понимаешь, что она болтала глупости? Обидные, но глупости, не имеющие к реальности никакого отношения, — я внимательно посмотрела на свою служанку.

— Понимаю, — неожиданно спокойно отозвалась она. — Дурочка деревенская за языком не следила, но и обидеть не хотела. Просто напугалась, что если вас тут и впрямь нет, то её домой вернут, а она от дядьки сбежала, целый день прошлындылась где ни попадя, не знамо с кем. Мало того, что от дядьки попадет, так и батька тут же замуж сплавит от греха подальше за какого-нибудь стёгоумка: ежели повезет, то обойдется, а нет — так и разбираться не будет, ворота дёгтем мазать не полезет.

— Ну и отлично.

— Леди, я купил новую газету, — проводив глазами Анри, подхватившего на руки спящую Элю, дворецкий выложил передо мной перетянутый резинкой сверток.

Так, так. Помимо уже известных мне новостей об освобождении первых министров, их слуг и мелких военных чинов, сопровождавших их на границу, удалось выяснить, что делегация осталась в чужой стране. Их настойчиво задержали под не самым красивым предлогом гарантии мирных намерений со стороны Тиона и беспрепятственного отступления военных террористов. Понятно, сменили одних заложников на других.

Долго отбиваться в захваченной крепости от наших магов и солдат они не смогут, как и поддерживать обеспечение едой заложников. Поэтому смерть министров или бегство захватчиков было вопросом времени. И ведь как-то умудрялись блокировать дары всех пленников в течении нескольких недель, вероятно, пока не кончились припасы в крепости.

Отбрасывая сантименты, расклад таков: теперь в заложниках отец, Роберт на свободе. А что это значит? Что как только «герой» очухается, так сразу рванет жениться, чтобы стать временно исполняющим обязанности графа и горячо молиться о смерти последнего. Нц, твою ж мать.

— Если даже деревенская девчонка смогла найти нас здесь, то целому виконту ничего не стоит прибыть сюда уже через пару дней.

— Ты прав. Как думаешь, он поверит, что я в столице?

— Не смешите, леди. Будь вы в столице, он узнал бы об этом сразу. Не-а, явится, разорется, полезет «наказывать», угрожать тюрьмой и погостом.

М-да, ситуация.

— Не кипишите, утро вечера мудренее, что-нибудь придумаем. А не придумаем, так по нему погост тоже давно плачет, — побарабанил пальцами по столу Ясень. — Давайте-ка спать, завтра пятница как-никак.

Удивительно, но всеобщий выходной в этом мире приходился на четверг — середину недели. Считалось, что этот день символизирует равновесие и обеспечивает мир между первой половиной недели и второй. Так как знакомого мне воскресения Христа тут не существовало, то и моего хорошего настроения в конце первой рабочей недели никто не оценил. Пришлось срочно переориентироваться на другой график.

Пятница была полна народу, шумна и денежна. Отдохнувшие горожане радостно уплетали жаркое из свинины с грибным соусом и по-детски восторгались первому простенькому десерту — пирожному-картошке, которое не требовало выпечки, а от того единогласно было принято в качестве «подопытного кролика». Все же нашим основным контингентом были работающие по двенадцать часов суровые мужчины, которые могли не оценить сладкое баловство.

— Ой, а что это, ежик? А это мышка? — умильно хлопали глазками два бородача, тыкая пальцами в блюдо с пирожными, выставленными на стойку. Я слегка украсила шоколадные цилиндрики масляным кремом ради более интересного внешнего вида и поставила рядом с собой, чтобы щипцами накладывать прямо на подложку из вощеной бумаги.

— Экое лакомство вы им придумали, — забавно хмыкал Яким из своей каморки. — Только отчего так прямо, а не в этих ваших твердых бумажках?

Раздел «Десерты» из меню было решено убрать. Так как мы не могли гарантировать их популярность, а стоило приготовление сладостей дорого, то общим голосованием сделали ставку на внешний вид. Поэтому часть моей стойки нынче украшает только один вид пирожных, а в последствии их будет не меньше трех-четырех для разнообразия и приманивания нового сегмента клиентуры. Маленькой и обожающей сладости.

Запряженная с самого утра Эля носилась между столами, предусмотрительно держа язык за зубами и общаясь со всеми исключительно вежливо. Видимо, оценила перспективу быть отправленной назад, оттого прониклась уважением к нашей щедрости и не отлынивала от работы. Даже научилась презентовать меню, благо, сама была грамотная, а посетители не новички, взяв на себя и мою часть обязанностей.

Краткий инструктаж относительно моей персоны и личности она выслушала внимательно, не выказывая удивления, извинилась за вчерашнюю сцену и даже отметила наше сестринское сходство с Мирой, что мы приняли благосклонно, но со смешками в кулачок — внешне я была скорее похожа на рыбу-каплю, чем на свою служанку. Непримечательная у меня теперь личина, чего уж тут.

Поэтому теперь мы ждали визита её сопровождающего, от которого глупышка и впрямь сбежала. Вернее, просто крикнула в спину правящему телегой мужику, что дальше справится сама, и сиганула на мостовую, поскакав в сторону главной улицы. Если к концу дня он не объявится, придется идти к стражникам и узнавать, не терял ли кто девицу, увеченную на чувство совести и послушания. Заработавший сердечный приступ крестьянин — это не то, чего бы мне очень хотелось, как хозяйке земли.

То ли слухи расходятся так быстро, то ли нам просто повезло, но сегодня среди привычных нам лиц появлялись и новые, в том числе и мамы с детьми, покупающие по одной пироженке с чашкой самого обычного травяного отвара. Если так и дальше пойдет, то придется увеличить количество столов. Или сделать что-то вроде моей стойки у двух боковых стен и барные стулья к ним для одиночек? Хм-хм, надо будет подумать.

Сразу после обеда влетела пестрая стайка девушек-рукодельниц, работающих подмастерьями в ткацком цеху за чертой города. Когда-то мне рекомендовали этот цех, как потенциальное место работы — мол, туда могут взять и девчонку с улицы, и с зарплатой не обманут, и даже фирменный чепчик дадут. Конечно дадут после разноса, который отец устроил местному управляющему за беспринципную эксплуатацию почти детского труда.

Правда, сначала господину графу пришлось объяснить, что такое эксплуатация и почему нельзя заставлять пятнадцатилетних девчонок работать наравне со взрослыми, но это мелочи. Зато теперь маленькое предприятие считается образцовым местом первой работы для девушек неблагородного происхождения.

Видимо, гулён привезла мадам Потс, назначенная на должность «инженера по охране труда». В её обязанности входило следить, чтобы юные девицы полноценно питались, отдыхали и сами ни в коем случае не добирались до работы и обратно, за это отвечал специально закрепленный за цехом дилижанс.

— Девушки, не толпитесь и не щебечите попусту, — о, а вот и мадам собственной персоной. — То, что вас освободили на вторую половину дня от работы, не значит, что можно позорить фабрику под протекцией самой графини.

Хм, выходит, узнали, кто руку приложил к реорганизации трудовых взаимоотношений начальства и работниц?

— Тратьте свои сбережения разумно. Вы здесь только потому, что вышли работать в прошлый выходной, поэтому проявите больше сознательности и, ради великого Мира, Офелия, прекрати болтать! Выстройтесь в очередь и закажите себе обед.

Шестеро девчонок присмиревшими мышками по одной озвучивали практически идентичный заказ: какой-нибудь суп, дешевый гарнир и пирожное. Нет, не так. Пирожное! С придыханием и прижатыми к сердцу руками.

Получив заказ, будущие мастерицы примерились к одному столику, но столкнулись с непреодолимым препятствием — нехваткой двух стульев. Двое девочек, одетых лучше всех, оглядели растерянных подружек и решили поиграть в благородство, уступая места остальным, как заправские леди с отменным воспитанием.

Ой-ой, кажется, среди птичек принято мериться не только качеством работы. Вот третья присоединилась и начала демонстративно браться за приборы стоя, за ней четвертая убрала свой полушубок со спинки стула… Через пять минут галдящие сороки громко спорили, кому сидеть, а кому стоять. Четыре стула оставались нетронутыми.

— На графиню наши хотят быть похожи, — хмыкнула Эля, оперевшись локтями на стойку.

— С чего ты взяла?

— Дык ведут себя так, будто их завтра в леди зачислят вне очереди, а они и манеры не выучили. Чай слышала, как графиня после своего совершеннолетия говорила, что девицам нужно образование?

— Ну… слышала. Кажется, на квартальном собрании с управляющими виноградников?

— Уж не знаю, на каком собрании, но весть быстро разлетелась. Мол, для самых благонравных девиц школу свою откроют, где образование с воспитанием давать будут забесплатно. Вот эти и стараются, чтобы мадамка их заметила и рекомендации для будущей школы дала.

Надо же. Подобный разговор и в самом деле имел место быть, когда я ультимативно потребовала у отца пустить меня на собрание не только для опыта, но и с небольшой тайной целью — показаться на глаза управляющим отца, чтобы меня не только помнили в лицо, но и видели мое желание разобраться в финансовых делах рода.

Казалось бы, где связь между виноградниками и школой для девушек? Оказалось, что на виноградниках работают в основном дети. Не знаю, как принято в моем мире, а здесь виноград собирали не специальные машины или артефакты, а детские руки, преимущественно — девичьи. Казалось бы, ну и хорошо, из таких маленьких помощниц потом могут вырасти прекрасные виноделы, знающие процесс с самого низа.

Но как бы не так. Здесь виноделами могут быть исключительно мужчины. Ну, не женское это искусство, а потому женщинам в нее вход закрыт. Быть подсобной разнорабочей — пожалуйста, признанным мастером — ни за что. Почему так? Мало того, что для этого нужно много и долго учиться, что будет отвлекать женщину от деторождения, так еще и деятельность, связанная с алкоголем, может плохо сказаться на чем? Правильно, опять же на деторождении.

Тут я уже откровенно возмутилась. То есть, вместо того, чтобы учиться профессии, которая потом сможет прокормить девушку и стать значительным вкладом в семейный бюджет, наши девочки занимаются низовым трудом без права на профессиональную реализацию и без времени на настоящую учебу?! А не офигели ли вы часом, господа виноделы?

Результатом ожесточенных споров и одного сожженного стола стало мое запальчивое обещание создать подобие университета для девушек низших сословий, где юные мисс смогут получить не только хорошее воспитание, но и обучиться основам профессии, которую они выберут. Не что-то грандиозное, и вполне традиционное для этого мира, но качественное и со стопроцентной возможностью начать карьеру в хорошем месте.

И я всерьез рассуждала об этом университете потом наедине с Ясенем, собиралась содержать его на средства, вырученные с кофейного дела, но теперь… Сердце кольнуло сожалением.

— Заканчивать ли этот балаган, Рита?

— Попробуй, только без глупостей.

Тяжелым шагом, неожиданным для тонкокостной девушки, Эля подошла к спорщицам и демонстративно громыхнула подносом об стол.

— Кончайте свиристеть, усаживайте свои станки уже, — сильной рукой она притянула два стула с соседних столов и впечатала ножки в деревянный пол. — Кушайте, не обляпайтесь, «леди».

— Фи, как некультурно, — скривили носики все, как одна, но спорить не посмели.

Остальные посетители отворачивались к своим тарелкам, заедая краткое зрелище хлебом. К сегодняшнему дню необходимость во мне, как официантке, отпала. Я только выдавала меню подходящим к стойке впервые, принимала оплату и накладывала пирожные, улетавшие со скоростью ветра, а потому не сразу заметила высокого черноволосого господина, зашедшего в нашу ресторацию после того, как очередная партия обедающих каменщиков вышла за дверь.

— Глянькось, деточка, что это за франт к нам пожаловал? — неслышно подошел ко мне дед Яким, показывая трубкой на вошедшего. — Оглядывается так, будто ищет чего.

— Действительно.

Что-то в его фигуре казалось мне смутно знакомым, но белый шарф, прикрывающий нижнюю половину лица, мешал рассмотреть мужчину подробнее. Пришелец еще какое-то время потоптался на входе и поймал за рукав фланировавшего между столами Феликса, что-то зашептав ему на ухо.

— Держится-то по-господски, смотри-ка. Не к добру это.

— Думаете, дворянин?

— Как пить дать. И не наш, не с Аморской земли.

— Значит, не паникуем и даже не переживаем раньше времени. В конце концов, ничем противозаконным мы не занимаемся, да и артефакт на мне в полном порядке.

Едва я закончила говорить, как неизвестный господин поднял голову и посмотрел прямо на меня. Сердце, в противовес словам, затрепыхалось, будто пойманное в клетку. Прав дед, не к добру это.

Глава 15

— Я бы хотел задать вам несколько вопросов, мисс. Но для начала будьте добры чашку апельсинового чая, — незнакомец наконец размотал шарф и небрежно бросил его на ближайший стул.

Литейщик мистер Ракс, обедавший за первым столом, неодобрительно покосился на такое самоуправство, но спорить не стал и доедал на ходу, собирая сдачу в старую мошну. Мне было неловко откровенно рассматривать нового посетителя, тем более, что глаза об него и так все присутствующие стерли. А потому разглядывала я его осторожно из-под опущенных ресниц, стараясь повернуться профилем, так непохожим на прежнюю графиню.

— Конечно, мистер, — судя по выправке, мужик явно был лордом, но простой девчонке этого знать не положено.

— Вы пользуетесь пишущим артефактом?

— Да, мистер. Предпочтете чай с сахаром?

— Без. Владеете даром?

— Нет, их заряжает городской артефактор. Интересуетесь ресторанным делом?

— Интересуюсь ресторанными работниками. Давно открыта ваша таверна?

— Недавно. Представитесь?

Интересный теннис вопросами. И опасный. С чего бы напыщенному франту интересоваться работниками обычной ресторации, далеко не самой крупной или известной? Сотрудник мэрии? Вряд ли. Проверка из столицы? Еще невероятнее. Скорее всего, дождались первой вражеской ласточки.

— Разумеется. Граф Виктор Коул, статский советник Его Величества.

Оба-на! То-то мужик показался знакомым!

Красавчик-лорд с нашей первой и последней встречи на балу слегка похудел и осунулся, да и свой парадный мундир оставил, вероятно, в столице, предпочитая теплый гражданский фрак, белоснежную рубашку и скромный шейный платок под цвет глаз, а белый шарф и перчатки лишь подчеркивали статус владельца.

— Целый граф! — ахнула я изумленно, по-простецки приоткрыв рот от восхищения.

— Пока еще целый, мисс. Что это за звери на блюде?

— Шоколадные пирожные. Изволите попробовать? Половина фута и любая мышь ваша.

— А ёж?

— За ежа придется побороться с мадам-сопровождающей, она положила на него глаз, — серьезно ответила я, тыкнув пальцем в мадам Потс.

— Уступлю даме.

— Этикет-с, понимание имеем. Что же привело пока-еще-целого-графа в нашу скромную… таверну?

И тут этот подозрительный тип улыбнулся. Солнечные зайчики брызнули из глаз лорда, осветив усталую и чуть грустную улыбку. Аж вспомнилось, как меня пошатнула эта самая улыбка в прошлый раз, а губы сами растянулись улыбнуться в ответ, отзеркалив эту затаенную усталость. Черт, я где-то читала, что манера улыбаться индивидуальна у каждого человека, как и привычка хмуриться! Стереть собственную радость я не успевала, а потому приняла экстренные меры.

— Мисс, с вами все в порядке? — вздрогнул Виктор.

Я скосила глаза на свое отражение в идеально чистом высоком бокале.

Улыбка качеством до соседской Руськи не дотягивала, но так даже лучше — по-особенному, своеобразно и неповторимо. Моё косоглазие окончательно отпугнуло красавчика и он едва заметно отодвинулся к своему столику.

— Ваш чай будет готов через пять минут, — вернув глаза на привычное место, ответила я, невинно похлопав ресницами, за что получила подозрительный взгляд.

— Чай? Ах да, чай, благодарю. Я разыскиваю кое-кого и поиски привели в вашу таверну. Что уж там, сюда следовало наведаться сразу. Жаль, я потерял много времени, — досадливо прикусил язык мужчина и прихватив протянутое пирожное поспешил к своему столику.

Та-а-а-к, разыскивает, значит? Похоже, и впрямь дождались. Нырнув под стойку будто за бокалами, я нажала на камешек в артефакте, шепотом сообщив Ясеню о крайне подозрительном посетителе. Жаль, красавчик, если ты шпион или, не дай бог, исполнитель, придется решать вопрос по-быстрому.

Сияющий, как золотой фион, Ясень спустился вниз через десять минут, подсев к графу на правах ближайшего родственника хозяйки. Удивительно, но граф не оскорбился и не потребовал от простолюдина освободить место. Я не вмешивалась, изображая невинную овечку, осматривающую столичного гостя исключительно из неожиданно-удачливых соображений матримониального характера.

Кто, в конце концов, не мечтает о внимании молодого лорда военного толка? От подавальщицы до жены советника по стремительному социальному лифту — это большая удача, что прямо можно было прочитать в моих глазах. И не разглядеть в них спрятанную на дне готовность приложить разведчика по мозгам при любом неосторожном движении.

Слово за слово, через вопросы о качестве обслуживания, о вкусе еды и привлекательности антуража, собеседники добрались до сути. Добрались и заглохли.

— Меня интересуют исключительно женщины, работающие в вашей ресторации или проживающие в этом доме. Все вопросы относительно цели своего визита я буду обсуждать с вашей тётей, после чего с её позволения задам пару вопросов остальным работницам. К вам у меня никаких претензий нет.

— Вы же понимаете, что я отвечаю за безопасность проживающих здесь девушек? И не могу оставить их наедине с вами, а, следовательно, и так буду слышать всё то, что вы у них спросите. Так почему бы вам заранее не обсудить со мной интересующие темы?

— Юноша, — снисходительно ответил граф, — вам до отвечальщика еще года два, а то и три. Если уж на то пошло, то ваш дед здесь отвечает за честь присутствующих мисс и миссис.

Ясень взбесился. Нет, серьезно, с моего места было прекрасно видно, какой огонь запылал в его глазах, не смотря на внешнюю невозмутимость. Еще бы, столько времени полноценно опекать нас с Мирой, останавливая зарвавшихся пассажиров одним ледяным взглядом, а тут можно сколько угодно доказывать свою взрослость и состоятельность как мужчины — подростковая щетина лишь насмешит нахала.

— Но если вам так не терпится помочь мне в поисках, то можете перечислить всех женщин, работающих здесь.

— Помимо известной вам Берты, у нас работают три девушки: Рита за стойкой, подавальщица Эля и посудомойка Мира. Все три взаимозаменяемы и проживают здесь на постоянной основе, — процедил сквозь зубы подросток.

— Вот с последней и начните, — оживился советник. — Она была горничной графини Маргарет Амори́, верно?

— Да.

— Вместе с кухаркой графа бежала из поместья в момент нападения?

— Да.

— Странно, а вот соседи говорят, что граф Амори́ рассчитал кухарку и позволил забрать с собой с конюшни старого конюха, являющегося её отцом.

— Бросьте, столичный советник не может верить в досужие слухи.

— Выходит, вы знаете, что произошло в поместье?

— Осведомлен.

— Так сколько всего слуг «получили расчет» в тот день?

— Трое, — обезаруживающе улыбнулся Ясень. — Тётя, Мира и Яким.

— То есть вы все же являетесь племянником кухарки?

— Верно. Мы с братом присоединились к тёте по пути в Дубровку. На въезде в город встретили Риту, она успела нажаловаться на свою тяжелую судьбу, вот тётя её и пожалела. А Элька вообще первый день на нас батрачит.

— Зачем было говорить, что девушки сёстры?

— А зачем нужно было менять ленты с монетами на поручительство горничной?

— Э-э-э-э…

— Тётя Берта, конечно, добрая душа, да не настолько, что бы первую попавшуюся девчонку в дом пускать. Вот и сговорились тайком курочки поменять украшение на сестринство. Подлог-то вскрылся, Мирка рыдала и прощение просила, да вступалась за подружку новую. Ну, мы гнать не стали, работящая девка, не вороватая, ест мало, болтает и того меньше.

— М-да уж…

— Даром, что девки, а ума хватило на обман. Ну, ничего, судьба видать такая.

Я молча жевала пирожное и прилагала все усилия, чтобы не хвататься за голову. Господи, эта история не просто шита белыми нитками, она корабельным канатом обвязана. Хорошо, что человек не может есть и нервничать одномоментно, иначе бы у меня из ушей пар повалил от беспокойства. А так пришлось сосредоточиться на сладости и поглощать её с таким рвением, будто она мое единственное платье испортила.

Вот ни за что не поверю, что этот красавец поверил в рассказанную сказку. Кивает с пониманием, а сам проницательным взглядом зыркает по сторонам.

— Кончать его надо, девонька, — философски сказал Яким, незаметно притулившийся под лестницей. — Иначе хлопот с этим павлином не оберемся.

— Как кончать-то?

— Хошь бревном, а хошь поленом. Эт щас он головой мотает, а чуть отвернемся и всё, за задницу нас прихватит.

За задницу? Перед глазами мелькнула картина, как напыщенный граф с безумным взглядом кусает Якима за тощий зад и радостно машет платком наподобие хвоста.

— Почему она смеется? — Виктор усиленно сохранял лицо и старался не смотреть на меня в упор. Я искренне пыталась заесть смех пирожным, но тут Ясень обернулся ко мне, одновременно развернувшись задом к лорду…

— Ха-ха-ха-ха, — боже, он еще и привстал, стараясь разглядеть причину моего веселья!

— Болеет.

— Чем?

— Нервной болезнью! — рявкнул Ясень в мою сторону, призывая одуматься. Я присела за стойку, сотрясаясь в беззвучном хохоте, прорывающемся сквозь ладони, прижатые ко рту. Дед, правильно поняв причину моего веселья, только таинственно улыбался и грыз загубник трубки.

— Простите её, лорд Коул, — привычным движением поправил манжет рубашки мой помощник. — Однажды ей сказали, что её смех красивый, и с тех пор мы вынуждены слушать это постоянно.

Эй! Невоспитанный наглец, вы посмотрите на него. Однако это объяснение почему-то подействовало на графа успокаивающе и он принялся удовлетворять любопытство об наш десерт, отпустив Ясеня. Наверное, часто встречает леди, готовых пускать в дело всё свое очарование, если рядом такой… с-с-советник. А то, что у иных аристократок смех лошадиный, я и так знала.

Через несколько минут вышла Берта. Я успела в последний момент кратенько черкануть то, что говорил Ясень, чтобы показания не расходились.

Подтвердив все слова «племянника», повариха отговорилась делами и сбежала обратно, тем более что никакого права на допрос сей гражданин не имел и отвечали мы ему исключительно из собственных побуждений. Ну и из врожденного страха холопов перед дворянами, на который рассчитывал лорд-советник, а мы и не стали его разубеждать.

К его чести стоит признать, что ни давить, ни угрожать или унижать нас он не стал. Просто посидел за столиком, ковыряя ложкой второе пирожное и осматривая каждый угол, после чего освободил место пришедшей семье с двумя маленькими детьми.

Окинув выразительным взглядом баночные светильники, лорд исчез так же быстро, как и появился, оставив нас тревожно переглядываться и усиленно думать. Вроде бы, он хотел и нам вопросы задать? Отчего же не задал?

Оставшийся день прошел впопыхах и попытках убедить посетителей, что завтра пирожных будет столько же и не нужно заранее бронировать заказ, тем более — ругаться друг с другом за неприготовленный десерт. Если так дальше пойдет, то я задумаюсь об одноразовой таре для транспортировки кондитерских изделий.

Под вечер явилась баб-Мика смурная, как грозовая туча, и насквозь промокшая от ледяного дождя. Умный воришка предупредительно не явился сегодня на свой нечестный промысел, избегая не только приметную со всех сторон бабку, но и рынок целиком, в чём активная блюстительница порядка обвинила меня.

— Целый день из-за тебя кости морозила на базаре. И при такой-то гадливой погоде… Ни стыда, ни совести в тебе, Ритка, нет, одни только ярки на уме. Кто ж тебя такую необязательную замуж-то возьмёт? — сокрушалась Микардия, отогреваясь ромашковым чаем.

— Ваши бы стенания да Миру в уши, баб Мик. Кто б не взял, а радости ему от этого не будет, — точно не будет, я позабочусь.

— А то ж. С такой-то непослушницей и строптивицей только в могилу ложиться, а не к алтарю идти. Вот чё те стоило бабушку уважить?

— Футов десять, думаю, может, двенадцать.

— Корыстолюбивая, — довольная бабка залпом допила почти кипяток и даже не поперхнулась. — Завтра буим на абордаж жандармского участка идти.

— Это без меня. Я не пойду.

— Пойдёшь! — неожиданно хлопнула ладонью по столу она. — Надобно этих полёвок на чистую воду всех вывести. Сегодня они ворьё покрывают, а завтра королю стрихнину в суп сыпанут!

— Мисс Микардия, у меня рабочий день. И я определенно ещё не выжила из ума, чтобы штурмовать здание городской стражи, — проникновенно сказала я.

— А хто тебя просит штурмовать? Твоим штурмовкам на пару размеров еще вырасти надо, чтобы их вообще заметили. А до того просто разузнаем, что за дела в нашем Роге нынче творятся. Мы граждане, имеем право. Но власти не имеем, оттого будет держаться тайно и о-бо-соб-ле-нно.

— Мисс, я не горю желанием пользоваться этим правом…

— Не подведи, — сурово пристукнула тростью бабка. — А главное, тайну нашу не выдай, всё должно быть в строгой секретности, чтобы ни одна змея не узнала, куда мы завтра проникнем.

Выпрямившись так, что мадам Фалье лично бы пожала её руку, самая вредная жительница города коротко склонила голову и вышла из ресторана, оглядываясь, как заправский шпион. Я рассеянно поглядела на следы белой краски на старом бабушкином плаще, оставшихся от шорканья об белую стену здания городского управления. В какой момент божьи одуванчики превращаются в агентов ноль-ноль-семь и сколько мне осталось до этого почтенного возраста?

Махнув рукой на чужие странности, я поспешила запереть дверь и прошествовать на негласное собрание.

Глава 16

— Шпиён.

— Убивец.

— Миропродавец.

— Душегуб.

— А, может, он хороший?

Старшие слуги разом замолчали и недобро посмотрели на Миру, робко вставившую словечко в обсуждение знакомого мне графа. Я не мешала высказывать самые страшные предположения, дописывая письмо с заказом артефактору на уникальные стеклянные сосуды, способные выдерживать магическое содержимое, созданное огневиком.

— Состаришь? — от поглаживаний пальцев Ясеня по свежему листу чернила слегка поблекли, а сама бумага приняла сухой и потрепанный вид.

— Спрятать или красиво сжечь?

— Сами спрячем, под нашим матрасом ему будет комфортнее.

— Это что вы там написываете, вумники наши?

— Доказательства того, что все артефакты украдены из дома Амори и являются разработками или переделками самой графини, — усмехнулся Ясень.

Собрание проходило на втором этаже с мятным чаем и коричным пирогом, приготовленным «чисто для своих», под аккомпанемент грохота тарелок, льющейся воды и угрюмого бубнежа Эли.

— Мы оставили ей кусок пирога, не смотри так, — категорично отрезала Берта, выдавшая вечерний наряд на раковину новой служанке. — Пусть трудится девка, меньше уши греть будет.

Я была вынуждена согласиться. Так как основной темой нашего сбора являлся вопрос, что делать с новой неприятностью, дочь старосты и впрямь была лишней. Предупредительно поданный Мирой чай шибал мятой даже с внушительного расстояния, а потому я начала с ароматерапии.

— Итак, нелегкая принесла нам лорда, вынюхивающего информацию не только обо мне, но и обо всех нас. Кроме того, эта ищейка целенаправленно и особо не скрываясь расспрашивает народ на предмет точного количества спасшихся из поместья, их имен и местонахождения. Ваши ставки?

— Шпиён.

— Убивец.

— Миропродавец…

— Стоп, стоп! — подняла ладонь я, вдыхая упоительный мятный аромат и отщипывая кусок пирога. — Давайте конструктивнее. Как-то мало этот вылощенный граф похож на убийцу, да и не шпионил он, а открыто собирал сведения.

— Ты знаешь его? — единственный проницательный вопрос задал именно Ясень, в чем я ни капли не сомневалась.

— Угу. Встречались на балу в честь дня рождения Её величества. И тогда он показался мне более праздным и склонным к флирту, чем сейчас.

На этой фразе слуги резко потупились, неловко разглядывая пол. Эх, и ведь не объяснишь им, что я ни капли не комплексую из-за новой внешности, делающей меня наименее желаемым объектом для флирта. Для них я все еще семнадцатилетняя девчонка, когда-то в прошлом уделяющая много внимания своей внешности и стесняющаяся размера груди.

— Что-то мне подсказывает, что этот советник сделал грустные для нас выводы, раз так быстро убрался без дополнительных вопросов.

— Да, мой юный друг, и наше счастье, если он заметил только светильники и артефакты-записки. Кстати, как ты умудрился убедить его в том, что ты не имеешь никакого отношения ко мне?

— Представился Климом, когда подсаживался, — неохотно ответил он. — Учел твой прокол с именем, решил перехватить инициативу со знакомством. А больше меня ничего не связывает со мной-прежним.

— Итак, леди, миссис и мистеры, на повестке дня у нас теперь одна задача — выяснить, что это за пестик столичный к нам пожаловал и чего стоит от него ждать, — с неожиданным пренебрежением в сторону лорда начал дворецкий.

— А ты уверен, что выяснять надо, а не драпать отсюда, калоши теряя? — прищурился Яким, демонстративно обстругивая толстое и сухое полено, приглянувшееся ему среди дров. Чем точнее становились движения маленького топорика, тем сильнее чурка напоминала кол и я не сомневалась в том, кому он предназначался.

— Я склонен согласиться с Греттой. Пока мы не знаем, стоит ли нам опасаться этого графа, нет нужды пороть горячку и сниматься с насиженного места. Более того, вдруг мы в своей обоснованной паранойе дождаться врага упустим союзника?

— Но я ещё ничего не говорила!

— А тебе и не надо, твоя дебильно-радостная улыбка всё сказала за тебя, — снисходительно ответил Ясень.

Я уже упоминала, что этот нахалёнок дурно воспитан? Повторюсь! Вот и доказывай, что не радовалась франту, а отпугнуть хотела. А-а-а, толку-то, всё равно теперь все на меня смотрят с интересом и лёгким осуждением. Остается только невозмутимо пить чай и заедать внезапное смущение выпечкой.

— Знаете, в чем поразительная особенность слухов, леди? — спрятал улыбку в чашке чая дворецкий. — Сплетни являются обоюдоостром оружием, способным обернуться против любого. И в то же время, они являются чем-то вроде весов справедливости, не обходящих стороной никого.

— Всем сестрам по серьгам?

— Именно. Раз господин статский советник не стесняется расспрашивать базарных баб о нас, мы не взрастим в себе и капли смущения, расспрашивая о нём.

— А прогуляюсь-ка я завтра с утра на рынок, — подумав, сказала Берта. — И вас, отец, с собой прихвачу.

— Добро. Но ежели ты меня ещё раз при уважаемом человеке унизишь, я тя прям там выпорю своей отцовской властью.

— Да какой уважаемый?! Этот пьяница бесполезный мало того, что сам свои настойки глушит, так еще и нормальных людей спаивает за их же гроши! Нашёл же ты себе друга, лучше не придумаешь!

— Я те дам на родителя глотку драть! — рявкнул дед. — Поживи с моё сначала, потом уже рассуждай о чужой пользе.

Под нарастающую перепалку жевалось не так бодро, но я упрямо впихивала в себя вкуснейшую сдобу. Что лично я могу сказать о Викторе? Красив, не дурак, занимает высокое положение при дворе, плотно связанное с военной службой. Само собой, маг. Скорее всего, пользуется спросом у противоположного пола и прекрасно осведомлен о своих достоинствах. На этом, пожалуй, всё. Конечно, можно еще попробовать вменить ему демонстративный интерес к графине Амори́ — и это при полном бальном зале достойный молодых леди — но даже на мой взгляд данное суждение притянуто за уши.

Так на кой чёрт статский советник в условиях разворачивающейся войны и политических переговоров бросает столицу и мчится в мелкий городок на окраине Аморской земли, разыскивая её владелицу? Подняв глаза от пирога, я наткнулась на напряженный и явно вопрошающий взгляд своего помощника.

— Нет, не смеши.

— Уверена?

— Конечно. Ни о каких чувствах не может быть и речи. Мы станцевали всего один танец и после него даже особо не разговаривали. Да и в последствии он не мелькал в пределах моих интересов, всё-таки уже титулованный и полностью законный владелец своих земель, да ещё и со своими сформировавшимися взглядами на женское предназначение. Хотя даже этого мне выяснять было недосуг.

Мне показалось или в его глазах мелькнуло облегчение? Наверняка показалось, потому что этот наглец тут же принялся откармливать пирогом Миру, беззлобно подтрунивая над её округлившимся животиком. Служанка как могла отбивалась от его нападок на свой плохой аппетит и с легкой заботой поглаживала будущего малыша. Хотя отчего же будущего? Уже вполне существующего и заранее обреченного на чепчик с рюшками, который Берта старательно вывязывала по выходным. Третий.

Я не знала точную дату зачатия, однако уже аккуратно предполагала дату родов. Выходило, что в конце весны на свет должен был появится новый маленький тионец. По совместительству, единственный наследник графа де Кресс.

Задержав собравшегося спать Ясеня и дождавшись, когда остальные слуги разбредутся по комнатам, я поделилась своими опасениями.

— Не ошибаешься. Этот сукин сын — старший сын первенца Дастона де Кресс, а от того первый в очереди на титул графа де Кресс, когда вся эта шайка-лейка передохнет.

— А каким образом Дастон получил титул графа, если мой дед по материнской линии — барон, а двоюродный дед Шатуа имел титул учтивости?

— Там произошла какая-то мутная история с наследованием баронства, объединением прилегающих земель, личных заслуг и передачи казне шахт, я не разбирался. Но, в целом, вопрос-то правильный.

— Получается, если семья де Кресс уже владеет графским титулом, то свадьба со мной им не слишком-то и нужна?

Скептически-насмешливый взгляд был мне ответом. Действительно, даже если Дастону больше нет необходимости гнаться за высоким положением в обществе, то его второй сын, имеющий разъедающий внутриличностный конфликт своих притязаний и реальных возможностей, ни за что не откажется прибрать к рукам Аморскую землю.

— Наше счастье, если родится девочка. Возможно, другие дети Артура будут претендовать на титул и отстанут от девчонки-бастарда. Но если родится пацан… Там уже будет не до законнорожденности.

— Ты сам говорил, что дар не сверяет родовые книги. А пол сверяет?

— Нет, — тихо ответил Ясень, осознав, что и родившейся малышке не будет спасу от родственничков, желающих выгодно продать одаренную кобылку за круглую сумму фионов. — Одно радует. Пока эта мразь разберется, что головастики у него отныне калеченые, пока смирится с тем, что его наследник рождён служанкой, мы успеем убежать. Возможно, далеко.

— То есть не скоро?

— Если ты про то, сможет ли он и дальше принимать горизонтальное положение с леди и не леди, то да, сможет — остро улыбнулся подросток. — Иначе нас ждала бы кара небесная через сутки или сколько там этой твари похотливой надо, чтобы прийти в себя.

— Понятно. Кстати, как ты думаешь, кто родится?

— Твой троюродный внук. Большего загадывать не стану.

— Спокойной ночи, — пожелала я, отправляясь к себе.

Сон не шёл. Тяжелые, как скалы, мысли беспрестанно ворочались в моей голове, заставляя прислушиваться к размеренному дыханию Миры. Где-то в сундуке спал Чук, отъедающийся за свои безмерные труды по достижению нами финансового благополучия, за стенкой устраивалась Эля, стараясь не потревожить отдыхающую повариху. А я всё гоняла и гоняла по кругу догадки и гипотезы.

Нет сомнений, что до прибытия Роберта в город остались считанные дни. Он без труда узнает всю прислугу и не погнушается применить силу, чтобы вызнать, куда я пропала. Облегчение приносит только то, что мы ещё не женаты, а, значит, потребовать покорности от моих слуг на правах легитимного хозяина он не имеет права. Однако что-то мне подсказывает, будь мы супругами — моя голова была бы забита совершенно иными тревогами.

И совсем непонятную роль здесь играет Виктор. Сколько не гоню от себя мысли о нём, но они упрямо толпятся на переднем плане моих переживаний. Лорд не был похож человека, который хочет скрыть свои мотивы, что было бы характерно для индивида с дурными намерениями. Не покидает ощущение, что спроси я у него причины поисков графини, будучи при своей внешности, он не стал бы юлить. А так просто не посчитал нужным что-то объяснять незнакомой простолюдинке.

Естественно, ни о каком доверии речи не идёт. Но, может быть, Ясень прав, рассуждая о потенциальном союзнике?

Незаметно сморенная рассуждениями, я уснула и проспала до самого утра, вынырнув из сна только после ласковой, но настойчивой просьбы Миры проснуться.

Утро не задалось с самого начала. Общая вялость и нестерпимое желание выпить пару чашек крепкого американо превращали меня в небольшого, но крайне злого цербера, к которому решила сунуться одна только камеристка с моим любимым черносмородиновым чаем. Чай был принят благосклонно, подгоревшая овсянка — со скрипом. Берта, как и обещала, с рассветом упорхнула на базар, поэтому приготовление завтрака выпало на долю крайне инициативной, но удивительно бесталанной юной мисс.

— Да там печь просто магическая, — оправдывалась потом бурая от стыда Эля, прогоняя полотенцем запах горелого молока. — Я ж только с обычной управляться умею, а эти ваши финтифлюшки волшебные десятой дорогой обхожу, оторвет ещё что-нибудь.

В унисон моему гадкому настроению из своего сундука выполз помятый чёрт, молча присосавшись к моему чаю. Если бы не знала, что это невозможно, решила бы, что ребенок напился. Пытаясь утешить дитятю, я подхватила его на руки, не обращая внимания на явный протест, и чмокнула в безрогую голову. Шерстка отдавала запахом мыла и…

— Какого клята от тебя несёт спиртом?!

— Не ругайся…

— Ты где алкоголь достал, бес бесстыжий?

— Не кричи…

— Когда налакаться успел, чёрт бессовестный?

— Мы давно уже пьем, как люди, из стаканов и бутылок, а не лакаем, как собаки, — с достоинством ответил ребенок, гордо задрав подбородок.

Я пронаблюдала, как его глаза медленно, но верно скатываются в кучку и внезапно поняла, что совершенно ничего не знаю о процессе взросления чертей. Это уже оно или ещё нет?

— Так где ты выпивку нарыл, каклюдь?

— Там… Вкусно пахло, сладко. Я думал, малина, а оно сладкое сначала, а потом горькое и в глазах двоится, — горестно вздохнул ребенок и махнул лапкой в сторону первого этажа, разом утратив всю спесь. — У старого человека под столом.

— Ты пробрался к деду Якиму в каморку?

— Угу. Любопытно было, что он там от всех вас прячет.

— И что же обнаружил?

— А ничего. Табак вонючий, сладко-горькое в бутылках и книжка старая, вот и всё.

— Ладно, пей воду, ешь кашу и приходи в себя. И ради бога, не суй больше рыльце в непонятные бутылки.

— Ради бога? — хихикнул чёртик. — Так меня еще никто не просил.

К началу рабочего дня вернулись наши Штирлицы, принеся ворох сомнительных слухов и самых нелепых сплетен.

— Поговаривают, что маг этот столичный самим Величеством послан врагов государевых сыскать. Бориску-то, кожевника, помнишь? Евойный зять стражником север города патрулирует, так сам слыхивал, как всё местное начальство засуетилось-завошкалось, когда маг энтот пожаловал. Всех жандармов на уши поставил, комендант лично ему кабинет готовил, а всё одно недоволен лордишка был, ругался страшно.

— На что ругался?

— А как обычно: на разгильдяйство всеобщее, беспорядок повсеместный и вакханалию людскую. На что еще столичному начальству ругаться?

— Получается, он имеет непосредственное отношение к внутренним силовым структурам?

— А то ж. Бориска говорит, с самого Сыскного приказу господин. И то верно, с силовых структур, а не умных. Баб на базаре послушать умишка хватило, а вот к артефактору с проверкой не сунулся — Белька, приходящая чернавка бобыля-артефактора, растрепала, пока мясом закупалась.

Воистину, местный базар — страшное место. Только там можно за каких-то жалких полчаса узнать о себе решительно всё, а заодно и обо всех, кого ты мало-мальски знаешь или не знаешь вовсе.

— Значит, наш знакомец — представитель официальной власти, а вовсе не теневой. Хорошо, — облегченно выдохнула я. Это же меняет дело!

— Той самой власти, что покрывала преступников и на тормозах спускала расследование? — как бы невзначай поинтересовался Ясень, незаметно вываливая овсянку в мусорное ведро. Обернувшаяся Эля подозрительно оглядела пустую тарелку, но не найдя для себя ничего интересного, вернулась к замешиванию теста.

Вот чёрт. Действительно, среди аристократии есть те, кто прикрывал нападения на поместья, в этом я уверена практически на сто процентов. И совершенно никто не гарантирует, что господин советник к ним не относится.

— Давайте-ка открываться, пока никто не пришел, чтобы без спешки, — велела Берта и я поспешила отомкнуть замок входной двери.

Увы, даже великим кулинарам свойственно ошибаться. На пороге стояла решительная, как танк, и величественная, как королева, баба Мика.

Глава 17

— Одевайся.

— Я. Не. Пойду, — отчеканила я, открыто глядя в глаза бабушке, окрыленной параноидальной идеей заговора местной полиции и рыночных воришек.

Разумеется, я знала, что существуют преступники, имеющие покровителей в правоохранительных органах. Но тот городовой был слишком уставший и смотрел на нас с таким прощающим пониманием, что подозревать его в должностном преступлении — это уже слишком.

И чего эта бабка привязалась именно ко мне? Будто других несчастных в поле зрения нет.

— А куда ж ты денешься, девонька? — мелко захихикала Микардия, оттеснив меня плечом и входя внутрь. Залетевший было следом морозец заставил меня поежиться и поскорее прикрыть дверь.

Тем временем вредная старушенция прошествовала до стойки, как к себе домой, оглядела вазочки с конфетами и довольно цапнув лимонный леденец устремилась на кухню.

— Всё ли тут ладно, а, Бертушка? Новую девку завели, я смотрю?

— Что? А, это вы, баб Мик. Да, вот тут Эля к нам нанялась в помощь, с Дубровки. Чай помнишь деревню такую?

— Помню, помню. Лет пятнадцать назад старостишка ейный за мной ухлестывал, ромашки куцые дарил, все старостихой своей сделать обещался.

На кухне громко упала поварешка, а в след за ней и крышка от кастрюли. Обалдевая Эля хлопала глазами, рассматривая глубокие морщины и скрюченную осанку незваной гостьи, явно прикидывая, насколько она старше «старостишки». Да что там, поговаривают, баб Мика была старше белого света, что не мешало её ловко подцепить кухарку за локоток и таинственным голосом спросить:

— Всё ли сделано, как я велела?

— Всё, — радостно ответила та, прикрикнув в сторону лестницы. — Мира, тащи одежку.

Не поняла. Это что за секретные договоренности за моей спиной?

Прибежавшая Мира вывалила ворох старой одежды прямо на пол, тараторя не переставая:

— Плащ почистила, сапоги испачкала, рукавицы заштопала, помпон на шляпке починила, на платье заплаты, где надо, наставила, так что можно надевать без сомнений.

Без сомнений здесь только то, что я ничего не понимаю! Потрепанная, явно женская одежда никому не подходила: для Берты была мала, Мире — велика, у Эли есть свои вещи, примерно такого же пожившего вида. Так кому это старье?

— Ну, напяливай шмотье-то на себя, чего встала? — пихнула меня локтем, наверное, самая пожила мисс в мире.

— Я? — моему изумлению не было предела.

— Рыбья чешуя, — рассердилась бабка, подхватывая с пола старое и явно потасканное кем-то платье со здоровыми квадратными заплатками, максимально не подходящими по цвету к основной ткани. — Сымай свое траурное, надевай нормальное.

Я оглядела свою темно-коричневую юбку, белую блузу и премиленькую атласную портупею, сшитую мне Мирой в тон юбки, выгодно отличающую меня от остальных работниц «Голубя мира». И ничего не похоронное, все вполне благопристойно.

— С какой низкобюджетной женщины вы сорвали эти лохмотья? — с ужасом воззрилась я на то, что было верхом предложенного платья.

Низкое декольте, хлипкие лямки вместо нормальных рукавов, просвечивающий лиф, имитация шнуровки там, где прикрываться уже не имело смысла. И это только до пояса! Снизу шла безобразная прозрачная тюль, накинутая поверх грязно-сиреневой ткани, тут и там украшенная красными, желтыми и черными квадратными заплатами.

— Я это не надену, — голос вышел убогий и писклявый, но от мысленной картины, как на меня напяливают это нечто, голосовые связки сжались.

— Как же так? — явно расстроилась Мира. — Я сегодня все утро заплаты ставила, старалась, как не сама, а вы?

— А я не хочу, чтобы вместо ярков и футов мне доставались свист и пьяные домогательства. Откуда вы откопали эти швейные помои и какого черта пытаетесь меня в них упаковать?

Я имела право требовать объяснений, особенно узрев маленькую, но до ужаса грязную шляпку с дыркой в полях, которая венчала модельное безобразие. С помпоном. Ни за что эту ветошь не надену, её даже в руки брать противно, не то что к телу прижимать!

А там же еще где-то лежат грязные сапоги… Понятия не имею, что задумали мои и не мои дамы, но еще одно слово про то, что мне нужно это напялить, и куча хлама на полу превратится в кучу пепла. Плевать на последствия, я к этому не притронусь!

* * *

— Вот и молодец, вот и ладненько, — приговаривала баб-Мика, отряхивая мой подол сухой ладошкой. — Больше выступала, правда.

Я уныло взглянула на себя в зеркало и подавила зубовный скрежет. Упомянутая шляпка едва прикрывала голову, задорно дергая помпоном от каждого движения и пачкая мои чистые волосы. Поверх отвратительно открытого лифа Берта целомудренно накинула шерстяной платок, прикрывая мои голые плечи. Руки закрывали черные перчатки без пальцев, украшенные парой дополнительных дырок, обеспечивающих альтернативную вентиляцию.

— Я замерзну в таком виде, — зубы невольно заскрежетали, отчего слова вышли неразборчивыми, но очень грозными.

— А мы тебя в плащик сверху укутаем и ладненько будет. Только больше не кряхти так, а то тебе вместо помощи кость кинут, будет обо что зубы точить.

— Ещё немного и я с радостью поточу их об вас.

— Обломаешь, — усмехнулась бабка, вручая мне сломанный зонт, особенно актуальный в конце декабря. — И помни, что ты девушка в биде.

— Может, в беде?

— Это поначалу. А там, может, и до биде дойдёт.

— С кем? С городовым?!

— Та тю на тебя, Ритка, я ж пошутила. Какое еще биде с городовым, откуда у него биде-то?

— Ну и шутки у вас…

— А вот у начальничка того, что со столицы приехал, биде наверняка есть.

— Баб Мика!

Короче, они меня уломали. И не в том дело, что я резко прониклась идеей накрыть «воровской притон под личиной законности», а потому что не было сил смотреть в умоляющие глаза Миры.

— Ну пожалуйста, ну наденьте… надень. Я правда его все утро перешивала, лямочки штопала, заплатки из старой ткани накладывала по-ярче, так, чтобы было видно — бедная девушка, скромная. Даже шнуровку приладила, чтобы не зазорно его носить было, телом не светить. Ну что в… тебе стоит?

В ней наверняка спал великий реквизитор или костюмер. Потому что когда одна, известная всему городу бабка, выследила выходящих утром из калитки Берту и Якима, то живо присела им на уши, рассказав о моей неоценимости в поимке преступников. Гордые подвигами своей госпожи слуги расчувствовались и пообещали подготовить всё, как следует: и меня, и одежду, и даже повод отлучиться для тех, кто будет меня спрашивать.

Воодушевленная важностью задания под прикрытием Мира своеобразно поняла просьбу сообразить одежду для бедной горожанки и выложилась всей душой в этот цирк. В результате… имеем то, что имеем.

— И не тушуйся, Ритка, не сутулься больше, чем надо. Ты все права имеешь, могёшь прийти и заявлению написать, донос сообщить али еще по какому важному поводу. Зачем идешь-то?

— Что бы вы от меня в конечном итоге отстали.

— Неверно. Чтобы разжалобить там всех печальственной историей о пропаже котёнка любимого.

Прохожие с откровенным недоумением смотрели на мой старый и дырявый плащ, на воротнике которого сохранялось подобие облезлого меха редкого речного бобра. Поспешив убраться с дороги на другую сторону улицы, знакомый литейщик мистер Ракс ошеломленно оглядел подобие гибрида бродячей артистки, мошенницы и проститутки в одном лице, коей нынче предстала я. «Не может быть» — прочитала по губам мистера, вытягивающего шею, чтобы внимательно рассмотреть покрытые грязью сапоги тридцать девятого размера. Резиновые.

Загребать неожиданно значительный слой снега большими сапогами было жутко неудобно, но здание городского управления, объединенное с отделением городской стражи подземным переходом, показалось на повороте.

Господи, как же я не хочу в этом участвовать. Слава богу, что основная роль в этом цирке принадлежала не мне.

— Видите ли, мистер, м-м-м, мистер стражник, я бы хотела сделать заявление, — худой и заспанный охранник правопорядка с огромными темными кругами под глазами оторвал голову от бумаг и завис, глядя на мое декольте, едва прикрытое шнуровкой.

— Многоуважаемый господин жандарм, мне нужна ваша профессиональная помощь, — чуть громче сказала я, громко опустив ладонь на стол перед ним.

Стражник вздрогнул и пробежал взглядом по остальной мне. Весьма пренебрежительным взглядом, вновь застопорившись на груди. Но стоило ему поднять глаза и увидеть внушительный нос картошкой и блеклые, бесцветные глаза размером с бусинку, как всё его желание рассматривать меня смыло, будто ручьем.

— Мэм, если вам не заплатили, это всё равно не изнасилование, — довольно вежливо сказал стражник и вздрогнул уже от того, что мои глаза резко сузились, превращаясь в бисер.

В следующую секунду ему пришлось вздрогнуть основательнее и вздрагивать чаще, раз за разом приподымаясь со стула всё выше, потому что припекало снизу неимоверно.

— Секунду, мэм, что-то я, кажется… кажется… вот клят, кажется, успел подцепить блох.

Ага, блох. Миленькая попытка объяснить, почему подскакиваешь, как ужаленный и пытаешься незаметно потереть задницу.

— Если вас предупредили о последствиях, это всё равно не заражение, — значимо сказала я, показывая всем своим видом, что знаю какие «блохи» обитают в нестираных мужских штанах.

Стражник побелел как полотно, уже не стесняясь прижимать руки к горящему заду. Готова поклясться, что в этот момент он вспомнил все свои походы в злачные места, где мы могли с ним «встречаться» и на основании чего я могла с уверенностью ставить подобный диагноз. А с испугу уже и не разберешь, сзади припекает или спереди.

— Проводите меня к вышестоящему лицу, которое сможет принять у меня заявление, — громко попросила я, краем глаза отслеживая, как темная старушечья тень канула во внутренний коридор здания. Это нам еще повезло, что в импровизированной приемной стражник был один. Остальные, вероятно, выплясывали вокруг столичного начальства. Надеюсь, он оценит их танцы также, как и мои.

Не смотря на подгибающиеся ноги, запуганный страж порядка весьма бодро вскочил и побежал вперед, к счастью, в другой коридор, увлекая меня за собой. Нетерпеливо постучав в большую железную дверь, он выдал краткие указания, как вести себя с городовым и поспешил прочь, на ходу скидывая мундир.

— А в прошлый раз у вас был другой кабинет, — оглядывая довольно скромное помещение, произнесла я вместо приветствия.

Всё такой же усталый городовой поджал губы и махнул рукой в сторону стула.

— Мой кабинет оккупирован делами из архива. С чем пожаловали, мисс-клюкой-по-голове?

— Право слово, вы мне льстите. Скорее мисс-оглушенный-вид. У меня пропал котёнок, — лучезарно улыбнулась я, совершенно беззастенчиво переходя к сути.

— Я искренне вам сочувствую. Всего доброго, — кивнул головой допотопного образца следователь, указывая подбородком на дверь.

— Вы не поняли. У меня пропал любимый котенок и я бы хотела написать заявление, чтобы вы помогли мне его найти, — милая улыбка сопроводила просьбу.

— Видите ли, мисс, мы не… — в коридоре послышался шум и чей-то громкий голос резко высказался о недопустимом пренебрежении проблемами граждан. — Хотите, я вам нового котёнка подарю?

— Нет уж. Мне нужен мой Персик и я очень вас прошу мне помочь.

Честно говоря, я понятия не имела, зачем мне тут вообще находиться. Посторонняя, по сути, бабка с мотором вместо сердца сейчас шныряет по отделению стражи, выискивая совершенно непонятную мне информацию относительно возможных преступлений городового. Того самого городового, которому я сейчас заговариваю зубы. И если эту авантюристку поймают, то привлекут и меня, как соучастницу.

Господи, сюр какой-то.

Сейчас быстренько составлю описание несуществующего Персика и буду убираться отсюда. Если получится, вытяну бабку, если нет — её вытянет собственная скандализированность.

— И это сейчас, когда на Аморской земле клят знает что творится, — зло прошипел знакомый голос в унисон скрипу отворенной двери и сзади меня возникла мужская фигура. — Лоранс, как закончишь с посетительницей, предоставь мне все дела по заключенным, высланным с Большого Рога указом графа Амори́.

— Слушаюсь, ваше высокородие.

— А что это у вас тут за представительные мужчины ходят?

— Его светлость граф Коул прибыл с проверкой, — скривившись, как от лимона, ответил городовой, с досадой смотря на закрытую дверь.

— А разве посторонний лорд имеет право проводить проверку без разрешения господина графа Амори́ или хотя бы его уведомления?

Сказала и прикусила язык. Чёрт, откуда обычной горожанке знать, давал ли разрешение граф на досмотр или нет?

Видимо, также подумал городовой, вопросительно подняв бровь.

— В газетах писали, что наш-то граф на войне, так как бы ему туда письмо дошло? — надеюсь, это звучало достаточно простодушно.

— Для проведения подобной проверки уполномоченным лицом достаточно уведомить любого из членов правящей на Аморской земле семьи. В данном случае была уведомлена графиня.

— Графиня Маргарет Элеонора Амори́? — ну-ка, ну-ка, скажи, что да.

— Графиня Сильвия Амори́.

Бабушка, значит.

— И неужто старая графиня не против? Она ж давно в столице живёт. А молодая чего говорит?

— Молодая… — устало потер виски городовой. — Боюсь, мы этого уже не узнаем.

— Чего это?

— Гражданам об этом не говорят, но… юная графиня пропала.

— Да ну, — искренне изумилась я. Почти искренне. — А вы мне тогда зачем рассказали?

— Вы не похожи на болтушку, даже учитывая ваш наряд, который прямо сообщает, что общаетесь вы не менее, чем с десятью людьми за день.

— Больше, господин городовой, намного больше. В наш ресторан столько человек еще до обеда приходят. А куда пропала госпожа-то наша?

— Не знаю. Никто не знает. Отчасти, поэтому тут все, как в зад укушенные и бегают. Как выразился господин советник: «Графиню просрали, так хоть совесть не просрите».

— Неужто высокородный лорд такие слова знает? — развеселилась я.

— Знает. В армии по-другому не бывает, как и на стройке, а маги земли много стоят. Ну да он тогда злой был, прямо до одури, одну стену архива щелчком пальцев разрушил, чисто землетрясение в одном месте случилось. Всё распекал, что в наших бумажных конюшнях клят ногу сломит, почти как в столичном архиве, но там хоть убирают часто.

— А искал-то чего?

— Да шут его разберёт. Мы так думаем, графиню он ищет. Уж не знаю, для чего, госпожа наша давно посватана, а лорд этот как белены объелся. Стал гонять нас за все висяки и новые нераскрытые дела, чихвостит в хвост и гриву. Я уж третьи сутки не сплю, еще немного и с открытыми глазами спать сумею. Ежели б такой маг сыскался, что бодрость мне по венам пустил, я бы все жалование месячное на это спустил.

— Вот оно что. И впрямь любопытно, для чего ему графинька-то наша.

— Рита, вы бы уходили отсюда подобру-поздорову и бабушку Микардию забирали. Не дай бог наткнется на неё лорд, все на трое суток за решеткой окажемся.

— А… а как вы узнали?

— Что именно? Что эта старая заноза сейчас копается в документах в моем кабинете? Ну так вот он, через стену, только вход с другой стороны, — привстал он, отодвинув маленькую шторку и продемонстрировав мне окно между двумя помещениями.

Там, за стеклом, увлеченно перебирала бумаги баб-Мика, непонятно как пробравшаяся в закрытое помещение.

— Без мыла пролезет, благо, я ее сразу заметил.

— А почему шум не подняли?

— Пусть лучше почитает, как половой шапку у посетителя украл, чем по коридорам шарахается и, не дай Мир, кому на глаза попадется. Забирай её, девочка, пока худа не случилось.

— Спасибо. А почему вы ко мне так добры? — я взялась за ручку двери и обернулась, посмотрев в добрые и мудрые глаза городового.

— Дочь мою напоминаешь, — буркнул он, махнув руками. — Кыш, ласточка, и ворону не забудь.

Я выпорхнула из кабинета и уставилась на ровную стену без малейшего признака иных дверей. Вход с другой стороны, да? А как туда попасть?

Неслышно скользнув по коридору, мне удалось успешно миновать два поворота, арку, две двери и даже один лестничный пролет, чтобы осознать, что я окончательно заплутала.

— Кто так строит, а? — легкая паника, присущая всем топографическим кретинкам, заставила меня искать утешение в юморе. — Один наряд, да и тот неподходящий.

Очередной коридор, неожиданно светлый по сравнению с темным пролетом, и ряд закрытых дверей, за каждой из которых слышался шум. Если я не ошибаюсь, то моя напарница по неприятностям должна быть где-то здесь.

Поочередно прислушиваясь к происходящему за каждой дверью, я медленно преодолевала коридор, сетуя на то, что платье не выдерживает никакой критики — одна из лямок предательски оторвалась, заставив вырез чуть-чуть провиснуть, ленты шнуровки расползлись в разные стороны, платок уже давно был завязан на поясе, ввиду совершенной невозможности красться и кутаться одновременно.

— Разумеется, никто ничего не видел, не слышал и не знает, — с непередаваемым сарказмом донеслось из-за очередной двери знакомым голосом. Я замерла, прислушиваясь к разговору.

— Целое поместье сожгли, преодолев охранные кордоны, сняв по периметру гектара леса стражников и перебив личную охрану. Вы полагаете, это могли сделать обычные бандиты? Вы в своем уме, господин поручик?

— Так ведь больше никто не пострадал…

— Никто, только наследница вашей земли. Поразительное совпадение, что в тот день она осталась одна в поместье, не так ли?

— Дык семейство маленькое, иных детей Мир графу не дал, а жених её тоже отбыл.

— Жених… Отбыл. Куда, спрашивается, если запрос на сопровождение заместителя министра обороны должен был ему прийти только через два дня?

— Этого мы знать не можем.

Я затаила дыхание. Роберт уехал на два дня раньше необходимого срока? Он… знал?

Внезапно раздавшиеся шаги стали для меня полной неожиданностью, я отпрянула и… запуталась в подоле этого несчастного платья, наступив на изодранную тюль!

— Мисс? — недоуменно спросил Виктор, распахнув дверь и наблюдая, как я качаюсь, пытаясь удержать равновесие и выпутать ногу из обмотавшегося на нее конца оконной занавески.

— Ой!

И вскрикнув в последний момент, упала прямо на руки опешившему лорду, неловко зацепившись шнуровкой декольте за его начищенную мундирную пуговицу.

Глава 18

— Всегда ненавидела пышные юбки, — криво улыбнулась я, пытаясь отстраниться, но подлая шнуровка окончательно расползлась на нитки, не оставив мне и шанса на скромность.

— Хм, — издав непонятный звук, Виктор приподнял меня за талию и не отрывая от своего мундира внес в кабинет.

— Зайду позже, ваше высокородие.

— Вы останетесь здесь, поручик, — сдавленно сказал граф, усадив меня на свой стол и не отрывая взгляд от собеседника.

Я подергала дрянной шелк, из которого состояли ленты шнуровки, и похоронно констатировала, что выбившиеся нитки запутались намертво. Ситуация становилась патовой.

При любой попытке советника отстраниться нити натягивались, демонстрируя всю красоту моих скромных достоинств, а разорвать тонкую, но крепкую ткань мне не хватало сил. Спалить — вообще не вариант, поэтому я завертела головой в поисках ножниц или канцелярского ножа.

— Мисс, я буду вам признателен, если вы освободите меня от столь тесного знакомства с вами, — процедил граф, демонстративно держа руки поднятыми.

— Это шелк. Пусть и ужасного качества, но шелк, который я не смогу ни распутать, ни разорвать.

— Да Мир великий, — помянул бога Коул и одним движением вырвал пуговицу мундира «с мясом». Запутавшаяся фурнитура повисла на остатках шнуровки, а я поспешила прикрыться платком и спрыгнуть со стола.

— Теперь можете быть свободны, — кивнул собеседнику Виктор, отпуская его повелительным жестом.

Заинтересованный представлением поручик на секунду задержался на моем скудном и непрезентабельном наряде и вышел, прикрыв на собой дверь.

— Вы это специально?

— Конечно, — не смутилась я.

— Этого не хватит, чтобы вынести обвинение в лишении чести и потребовать свадьбы.

— Действительно, глупо было бы на это рассчитывать, особенно при наличии свидетеля, — согласилась я, с истинно императорским величием выпрямляя спину и оглядывая кабинет.

Раз уж оказалась в такой ситуации, нужно использовать время с пользой.

Его высокородие внимательно посмотрел мне в глаза и пренебрежительно хмыкнул:

— Однако, как я погляжу, построить обвинение в посягательстве на девичью честь вам будет непросто. Сложно украсть то, что давно исчезло.

— Не сложнее, чем спроецировать неуместное желание вступить в брак с лицом иного сословия.

— Что? — физиономия лорда вытянулась, напомнив мне, как приятна картина «Благородный в шоке».

— Право слово, когда хотят жениться, говорят: «Будьте моей женой», а не: «Вы хотите, чтобы я на вас женился». Неужели гувернантка дома Коулов допустила столь серьезный пробел в вашем образовании?

— Вы в своем уме? С чего бы мне желать стать вашим мужем?

— А с чего вы решили, что я горю инициативой назваться вашей супругой?

Виктор застыл, переваривая сказанное мной, и я не отказала себе в удовольствии понаблюдать, как выражение озадаченности на лице лорда сменяется холодным и деловым настроем.

— Тогда что вы забыли в административном крыле городского управления?

— Бабушку, — невинно улыбнулась я, покачивая туфелькой. Большой резиновой туфелькой, покрытой слоем засохшей грязи.

— Прошу прощения?

— Я прибыла сюда в сопровождении мисс Микардии и не уйду без неё. Как горожанка, имею право тут находиться.

— И где же ваша бабушка? — ядовито спросил советник, брезгливо поглядывая на грязную пыль, осыпающуюся с моих сапог.

Я лишь пристукнула подошвой, вызывающе стряхнув побольше грязи на пол. Мой бунт против чужого пренебрежения не остался незамеченным, но никаких комментариев не последовало.

— Бродит. А вы? Нашли, кого искали? — перешла в наступление я.

— Не нашёл. А вы умудрились потерять бабушку?

— Не теряла. Что это за сыскарь, не сумевший найти пропажу?

— А что это за мисс, столько нагло отринувшая правила приличия?

— Не ваше дело, — гордо ответила я, поправляя платок.

— Как и мои поиски не являются вашим делом.

— А вот и являются, — возразила я. — Как резидент Аморской земли я напрямую завишу от благополучия правящего рода. И пропажа наследницы напрямую влияет не только на внутреннюю политику графства, но и на будущее каждой грамотной мисс, проживающей здесь.

— Торговки на базаре разболтали? — внезапно усмехнулся Коул, складывая руки на груди и присаживаясь на свой стол.

— Торговцы.

— А почему ваше будущее зависит от пропавшей графини?

— Леди Маргарет собиралась открыть учебное заведение для девиц неблагородного происхождения, обучающее профессии и обещающее дальнейшее трудоустройство.

— Неужели работа за стойкой вам более не по душе?

— Неужели вы считаете, что ваш вопрос и впрямь должен меня задеть и напомнить мне моё место?

— Ничуть. Девица, которая из десятков экипажей и повозок, въезжающих в город ежедневно, сумела отыскать конкретную телегу, подговорить служанку поручиться за нее, купив лояльность имеющимися ресурсами, а после убедившая новых работодателей не выгонять её с позором из-за обмана, действительно не может просто стоять за стойкой. На что вы рассчитывали? Занять теплое местечко рядом с графиней? Или рядом с её прислугой, будучи уверенной, что спасенная из плена госпожа заберет вас в поместье вместе со всеми?

Кажется, я слегка побледнела. Но не от страха или оправданного гнева, а от внезапного осознания, что меня считают похищенной. И вполне закономерно считают, должна признать.

Прошло уже столько недель и если посольская делегация имеет право на переписку с Тионом, то…

— Граф осведомлен о том, что его дочь в плену?

— Мне это не известно, — сухо ответил советник.

Представив, как господин отец читает полные боли строки о том, что его поместье сожжено, а дочь пропала без вести, вероятно, будучи похищенной злоумышленниками, я невольно остановилась взглядом на Викторе. Граф Франциск всегда с такой теплотой и нежностью смотрел на меня во время завтраков, так внимательно слушал мои краткие отчеты по закупкам и заключенным договорам, уверенной рукой правил планы по строительству гасиенды, но совершенно никогда не лез с нравоучениями и не пытался влиять на процесс с точки зрения сиюминутной выгоды для рода. Хотя имел для этого все возможности: от прямого шантажа финансами до мягкого указания, на кого из аристократии стоит обратить внимание.

Единственное, в чем мы существенно расходились во мнениях, и я не стеснялась выражать свою точку зрения — это брак с одним моральным уродом. Здесь отец был настойчив и отказывался внимать любым аргументам, настаивая, что мне нужно принять свою судьбу такой, какая она есть.

И не смотря на мои почти полновесные сорок лет, в глубине души это ранило меня, хотя я каждый раз пыталась дистанцироваться, напоминая себе, что я — не Гретта и это не мой родной отец однажды поставил крест на моем счастливом замужестве, украсив его витиеватой личной подписью в договоре о помолвке.

Но сейчас я была готова с полной уверенностью сообщить ему, что принимаю его отцовскую волю без колебаний и упреков. Лишь бы у меня была возможность сказать это ему лично и не видеть, как благородно-седые волосы выцвели повторно от чудовищного известия.

— Почему, — слова давались с трудом из-за боли в висках, появляющейся каждый раз, когда сильно пытаешься не заплакать, — почему вы вообще решили, что графиня похищена?

— Это наиболее вероятный вариант, исходя из материалов дела. Практически все слуги сумели спастись из горящего поместья, покинув его буквально сразу, как только появились первые признаки возгорания. Погибли только охранники, вышедшие в эту смену, а также наемная стража, охраняющая периметр некоторой прилегающей территории. Ах да, еще пострадали несколько поварят, не успевших сбежать из кухни, но и они убрались своими ногами позже.

— Похитите давали о себе знать? Сообщали о похищении, требовали выкуп, предъявляли доказательства, что графиня жива и находится у них?

— Нет. В том, что девушка жива, не приходится сомневаться — угасание единственной наследницы рода Амори́ не пройдёт бесследно для Его Величества, о смерти он узнает в тот же миг.

— Тогда с чего вы решили, что она похищена, а не сбежала вместе со всеми? — изумилась я.

— И не появилась при дворе? Не дала о себе знать, не попросила помощи у короля, на коего могла рассчитывать, как всякая незамужняя леди дворянского происхождения, оставшаяся без попечительства отца, жениха или другого родственника мужского пола?

— Потому что это может быть небезопасно, вы не думали об этом? — воскликнула я чуть сильнее, чем было нужно.

Увлеченный беседой граф резко замолчал и недоуменно посмотрел на меня, моргнув несколько раз. С каждой секундой его брови хмурились, а взгляд, витавший где-то в стороне, будто возвращался сюда, в кабинет администрации Большого Рога к нищей простолюдинке, выспрашивающей его о деталях скрытого от общественности дела.

Я с тем же недоумением посмотрела на советника. Чего это я? По ощущениям, разоткровенничалась больше, чем сам Коул, совсем забыв о маскировке под деревню. К счастью, непонятный поток откровенности захлопнулся с обеих сторон и господин советник теперь видел перед собой только городскую оборванку, которой хватает наглости разговаривать с лордом без пиетета и не хватает денег на приличное платье.

Мне для этого даже делать ничего не пришлось.

— Мисс, прошу, покиньте мой кабинет, — голосом графа можно было колоть лёд. — И не забудьте вашу досточтимую бабушку.

— Простите… А вы не могли бы проводить меня в отделение стражи? Боюсь, я заплутала.

— Вы пришли сюда из соседнего здания? — удивленно поднял брови Виктор, вставая со стола, на котором сидел без зазрения совести и поправ дворянский этикет.

— Я плохо ориентируюсь в незнакомом пространстве, — слегка нервно улыбнулась я, покидая кабинет вместе с его временным владельцем.

— А что привело вас в нерадушные объятия правоохранительной организации? Только не говорите, что намеревались заявить о пропаже бабушки.

— О пропаже котёнка.

— Котёнок? И вы хотите, чтобы стража нашла для вас нового котёнка?!

— Старого. В смысле, моего котёнка, который был мне очень дорог как подарок от близкого человека.

— Мисс, вы поражаете меня своей самонадеянностью. Кто вложил в вашу прелестную голову мысль, что отряд стражников бросит все свои дела, чтобы рыскать по помойкам в поисках пропавшего кота?

— Прелестного в моей голове только её содержимое, — хмыкнула я. Граф кинул на меня нечитаемый взгляд, придержав дверь в очередной коридор, но я была готова поклясться, что в глубине его глаз мелькнули искорки смеха.

— Самоирония украшает не хуже драгоценных булавок для волос, — сделал он ни к чему не обязывающий комплимент.

— Они её прекрасно дополняют. Спасибо, дальше я сама. Баба Мика, мы уходим, — громко сказала я, приметив притулившуюся в уголке старушку.

Невозмутимая старушка стояла носом к стенке, делая вид, что в жизни не видела такой интересной побелки. Я вопросительно посмотрела на городового, занявшего место дежурного.

— Наказана. Подлежит дисциплинарному взысканию, как старейший работник в сфере распространения городских сплетен, и приговаривается к подписке о невыезде до тех пор, пока не научится качественно делать свою работу.

— Какую?

— Мирно доживать и не мешать остальным! — рявкнул городовой, не стесняясь начальства. Я отметила наливающиеся сочным объемом мешки под глазами смертельно уставшего мужчины и от всей души сказала:

— Приходите сегодня в обед, я вас кое-чем угощу.

— Ядом, надеюсь, потому что еще сутки в таком режиме я не вытерплю, — тихо ответил городовой.

Мне оставалось лишь покачать головой и бросить укоризненный взгляд на одну начальственную морду, которая с невозмутимым видом кивнула мне и отправилась назад в здание мэрии.

— Ну, как биде?

— Баб Мик, не пляшите на костях моей нравственности, — устало попросила я, покидая стражников. — После этого платья можно рассчитывать максимум на койку в притоне, а не на купальню в графском доме.

— Плохо на жалость давила.

Сил для споров у меня не было, как и желания. А потому, дав честное обещание, что ближе к вечеру явлюсь на сходку любителей поискать воров среди стражников и выслушаю отчет о том, что было обнаружено в кабинете городового, я отправилась к себе. Сложно будет не явиться на собрание, которое пройдет у тебя под носом — престарелая напарница обещала поужинать у нас.

Добежав до дома, я едва успела запахнуть плащ и сорвать с головы уродливую шляпку. Не дело это, показываться посетителям в таких вызывающих лохмотьях.

Внутри все было, как всегда, только теперь место за стойкой занял Ясень, махнув мне рукой, чтобы сразу шла переодеваться, не задерживаясь внизу. Немногочисленные посетители проводили мою светлость равнодушными взглядами и вернулись к еде, а я поспешила наверх.

Ох, моя родная закрытая блузочка, как я скучала! Увы, вернуться на свое рабочее место в ближайшие часы мне не было суждено, потому что, достав из недр подкроватья небольшой, криво сколоченный сундучок, я с величайшей осторожностью вынула из него бархатный мешочек, украшенный золотой перевязью.

Глава 19

Заклинание стазиса относилось к тем, что имели не только название, но и вполне понятную вербальную форму. Его использовали и артефакторы, и обычные маги, накладывая оттиск безвременья на любую неодушевленную субстанцию. За исключением, разумеется, элементов стихий.

Однако существенным минусом использования этого заклинания являлось то, что оно тянет из тебя силу. Мне неловко было думать, сколько сил потратил на мои хвойные венки Ясень, но я была ему искренне благодарна за то, что он молча взял на себя эту трату. И единственными, кто мог использовать это заклинание без ущерба для себя, являлись артефакторы.

Небольшой артефакт-мешочек, купленный нами при первом посещении мастера Шевора и способный сохранять в стазисе любой предмет, попавший внутрь, ко всеми прочему обладал еще одним замечательным достоинством.

Золотая перевязь ослабла и на мою руку посыпались ягоды. Много ягод.

— Да, друг мой, я уверена, что так было правильно, — прошептала я, переворачивая мешочек на расстеленную ткань. Кофейные ягоды хлынули потоком, который пришлось корректировать, подгибая уголки ткани, чтобы ни одна ягодка не укатилась. В запертую дверь постучали, но я проигнорировала звук, выискивая в куче все прибывающего сырья маленькие бежевые овалы.

Когда Ясень узнал, что посылка, обещанная мне капитаном Корном, несколько больше, чем полкило сушеных ягод, он предпринял попытку попенять мне необоснованным риском. Ни он, ни я не могли дать стопроцентную гарантию того, что нам привезут нужное, а не какие-нибудь неизвестные ягодки. Но чутье подсказывало, что я получу именно кофе, поэтому второй мешочек вмещал в себя больше… гораздо больше, чем первый.

И если он сейчас не прекратит выплевывать содержимое, то придётся переносить его на кровать!

— Тьфу, горшочек, не вари, — психанула я, завязывая золоченые шнурки обратно. Я уже выбрала достаточно готовых, но не обжаренных зерен, которые скинула сюда еще до злополучного кофейного приема. Зачем? Понятия не имею. Но мне показалось правильным иметь маленький запас почти готового сырья, которое оставалось только обжарить.

— Только не говори, что сама поддерживала заклинание расширения пространства?

Мамочки! Подскочив, я стремительно обернулась к окну и узрела довольную физиономию своего помощника, улыбающегося за стеклом. Второй этаж!

— Как давно ты там левитируешь?

— С тех пор, как ты сорвала лямки своего премиленького нового платья.

Я потеряла дар речи. Какого черта?!

— Да шучу я! — прыснул он. — Примерно с тех пор, как ты постелила эту тряпку на стол.

— Позволь узнать, зачем нужно было подглядывать?

— Ну как же, — закатил глаза он. — Девчонка переодевается… и украшает мир собою, взрывая мрак глухой тоски, прекрасным видом разжимая кровь леденящие тиски.

— Графоман несчастный.

— Очень даже счастливый, — возразил он. — Сейчас на чердак залезу и вовсе в экстазе буду.

— Только не говори, что тебя костлявые девчонки привлекают.

— Ну, явно не старушки, — съерничал он, пропадая из поля зрения.

Через добрых пятнадцать минут, чертыхаясь неприятными ругательствами, доносившимися из-за приоткрытой форточки, Ясень спустился по приставной лестнице обратно и поспешил ко мне, на ходу вытирая руки.

— Какая-то крыса набралась смелости и прогрызла мешок со свеклой, представляешь?

— Так он же в подвале.

— А крыса везде. Дед сказал, что если мы эту заразу не поймаем, то в подвал переедем сами. Поэтому будь осторожнее, мышеловки практически повсюду.

Я поправила растрепавшиеся мальчишеские кудри и принялась возвращать часть ягод обратно в мешочек.

— Ты осознаешь, что делаешь? — тихо спросил подросток, призывая пригоршню воды из стакана на столе и умывая руки.

— Знаешь, всё это время я думала, что могу обходиться без кофе. С трудом, с головной болью и раздражением, но могу. Однако когда я снова сделала глоток моего любимого напитка там, в поместье, ко мне пришло осознание, что я просто себе лгала. Да, это чрезвычайно опасно, но вынуждена признать — я законченная, не подлежащая спасению кофеманка.

Ясень запустил руку в шевелюру и единым движением растрепал мою попытку пригладить его вихры. Надо же, не смотря на то, что личины больше нет, я всё еще вижу перед собой практически взрослого юношу, неповторимого в своей тяге к контролю и стремлении делать всё по-своему. И если он меня сейчас не поддержит, то я не пропаду, конечно, но… Кажется, я очень привыкла полагаться на этого пусть юного, но чрезвычайно ответственного мужчину.

— Клят с тобой, — скорбно поджал губы он, отобрав у меня мешочек и ловко закидывая в него оставшиеся ягоды. — Каменных бассейнов тут нет, но, может, подойдут стеклянные банки?

— Знаешь, мне кажется, это нереализуемо. Я долго думала и поняла, что без необходимого оборудования ни мытую, ни полумытую обработку произвести не сумею. Я не смогу искусственно воссоздать нужные бактерии и дрожжи, не смогу изобрести депульпатор и демюсилятор, а теперь даже не смогу заказать ферментационный танк. Слишком мало ресурсов и отсутствие возможности открыто делать заказы артефакторам с привлечением маготехников, поэтому…

— Сухая обработка?

— Сухая обработка.

— Больше двух недель, без упомянутой тобой стабилизации вкуса.

— Нет, если ты мне поможешь, — я открыто посмотрела на своего помощника, видя, как в нем зарождается понимание новой грани своей микро-магии.

— Поговорим об этом позже, — быстро ответил Ясень, смахивая готовые зерна в сторону при новом стуке в дверь. — Там сейчас клиенты стойку на досочки разберут.

— Почему?

— Берта испекла пирожные-корзинки с белковым кремом.

— О-о-о!

Я тоже поспешила вниз, едва успев собрать зерна в бумажный кулек, смастеренный на скорую руку. Мои любимые пирожные!

Внизу и впрямь было людно. На совершенно оглушенную Элю, занявшую мое место за стойкой, навалилась толпа девушек с горящими глазами, не смеющих даже дышать в сторону воздушных, по-настоящему изысканных пирожных, украшенных консервированной вишней. Однако молчаливое благоговение перед лакомством не мешало им пожирать глазами башенки белого крема, чистую песочную основу и красную капельку ягодок.

Многие женщины любят сладкое, это не удивительно. Но что меня привело в замешательство, так это собранные и готовые бороться до последнего мужчины, держащиеся на расстоянии от стойки и сдерживающиеся исключительно из чувства собственного достоинства.

— Спроси меня, кто из них больше захлебывается слюной, и я не смогу ответить.

— В городе всё так плохо с кондитерским искусством?

— Те сахарные крендельки, которые ты таскала Мире — чуть ли не его пик.

— Мама миа…

На этих словах толпа повернулась ко мне и выдохнула единственное слово: «Наконец-то». Я перевела взгляд на пятящуюся под шумок Элю, прикрывающуюся большой крышкой из матового стекла, которой мы накрывали выставленное на стойку блюдо. Глупышка.

— Предлагаю ей запретить не только принимать заказы в наше отсутствие, но и трогать что-либо на стойке вообще, — разделил моё мнение Ясень.

— Согласна.

— Я не специально! — отчаянно выдохнула девчонка, услышавшая нас только благодаря всеобщей тишине.

Удивительной для такой толпы тишине.

— Что ж, я благодарна всем присутствующим за проявленную вежливость и благоразумие, а также ожидание кассира… Ой!

В меня прилетели деньги. Большая и потертая монета номиналом в один фут стукнулась прямиком об мой лоб и упала на пол, отчетливо звякнув в гробовой тишине. Это послужило сигналом для остальных, торопливо открывающих свои кошельки и развязывающих поясные сумки, посетителей.

— Кто посмел?! — рявкнул Ясень, делая шаг вперед. — Твою ж! — чудом увернувшись от летящего фиона ругнулся он.

Я вовремя дернула его за руку, вынуждая подняться на несколько ступенек выше. На лестницу с глухим стуком летели ярки, футы и фионы, оглашая звоном столкновение друг с другом. Мы пережидали денежный дождь наверху, круглыми глазами глядя друг на друга и спрашивая себя, в какой момент приличные горожане превратились в сплоченную единым порывом толпу.

Больше звона монет меня нервировала только абсолютна тишина. Никто из посетителей не произносил ни звука, выражая свою ярость исключительно попыткой добросить деньги до нас. Какого черта? Не так уж долго мы и отсутствовали!

— Помнишь, я сказал, что название «Голубь мира» идеальное, потому что люди будут проникаться духовностью и неким благочестием, ступая на наш порог? Забудь! — нервно шептал Ясень, облизывая губы.

— А помнишь, я сказала, что как корабль назовешь…? Ты тоже забудь об этом, пожалуйста, — отреагировав на своеобразную исповедь общей неправоты, покаялась я.

— Представляешь, что начнется, когда они поймут, что на всех пирожных не хватит?

Господь милосердный, пусть сегодняшний день обойдется без вызовов лекарей и стражников!

Стук монет постепенно стих и досчитав до пяти мы нерешительно сделали два шага вниз. Первое, что попалось нам на глаза, была целая и внешне невредимая Эля. Только очень бледная и разучившаяся говорить. Совершенно опустошенное блюдо было слегка помятым, но на удивление продолжало стоять на стойке. Так, пирожных было десять, если всё шло по плану внедрения десертов в меню. Посетителей — около тридцати. Или там молча и тихо кого-то убили, или… О!

Открывшееся зрелище поражало мое выстуженное мегаполисами и человеческим равнодушием сердце. Все пять столов были заняты посетителями. За каждым сидело по шесть человек, при этом неизменно четверо из них умещались только на двух стульях. Больше девушки, однако я заметила и нескольких мужчин, сумевших поместиться вместе на одном сидении. Каждый из посетителей с невероятным трепетом и осторожностью держал в руках по кусочку пирожного и забыв о напитках и других блюдах фанатично наслаждался сладким ванильным ароматом.

Улыбались девушки, прикрывали глаза от наслаждения мужчины, влюбленно смотрели на крем пожившие женщины и даже парочка детей не находила в себе силы попробовать на вкус то, что подавалось в графском доме минимум два раза в неделю.

Я аккуратно спустилась, обходя денежные островки и прикидывая, что будет, когда они потребуют сдачу.

— Это какое-то безумие, — шепот вышел едва слышным, но тот, кому он был адресован, услышал.

— Этого ждали, — не согласился юноша. — Как только узнали, что графская повариха открывает свой ресторан, этого подспудно ждали. Я как-то слышал, что на севере ходят слухи, мол, мы тут обмазываемся мёдом и сахаром, а настоящую еду — мясо — собакам скармливаем от его избытка. Но посмотри на них, — до уха донесся едва слышный стон блаженства первого счастливчика. — Предел их сладости заключается в блинах с тем самым мёдом иногда по четвергам. А такой кулинарный изыск город видит впервые.

— Мне немножко страшно, — призналась я.

— Чего опасаться? Я бы на твоем месте гордился — подданные не только никого не покалечили в попытках приобрести эксклюзив, так им еще и хватило сознательности поделиться, не взирая на то, кто сколько заплатил.

— Подданные у короля, а у меня налогоплательщики.

— Ошибаешься. Хотя твоя маркиза и говорила, что новые законопроекты попирают дворянское право абсолютной собственности, однако живущие на твоей земле обязаны подчиняться твоим законам, особенно если они не идут в разрез с королевскими.

— Знаешь, это странно. Не смотря на то, что я искренне горжусь нашими посетителями, меня напрягает эта ситуация.

— М-м-м?

— Людям не свойственно так себя вести. Мало того, что никто не нарушил наше правило посещения и не попытался склонить Элю к продаже в обход кассы и кассиров, то есть нас, так еще никто и не подрался, выясняя, кому достанется пирожное, а кому — тумаки и крошки.

— Хм-м-м…

— И, заметь, Эля не срывалась и не кричала, не звала нас на помощь, хотя явно испугалась оставаться одна против толпы. И в целом атмосфера такая, будто…

— …никто не может нарушить твое правило вежливого обращения к сотрудникам и другим гостям, — закончил за меня Ясень и недобро глянул в мою сторону.

На нас не обращали внимания. Каждый присутствующий был глубоко погружен в собственное воркование с кусочком сладости и никому не было дела ни до работников, ни до денег, сиротливо валяющихся на полу.

— Скажи-ка, госпожа моя, ты случайно ничего на кухне не трогала? — шепот в висок заставил меня чуть обернулся в сторону кухни и отрицательно покачать головой.

— Я вообще с самого утра на кухне даже не чихала. Только немного поспорила с баб-Микой и всё.

— Может быть какие-то симптомы типа жжения, как в поместье?

— Да ни капли. Я, конечно, вся такая наследница, умница и прочее, но повлиять на толпу без своего же ведома на расстоянии — извини, не волшебница.

Нц, ну, то есть волшебница, конечно. Или магиня? Не важно. Но всё моё эмоциональное воздействие на людей всегда требовало физического контакта, а тут я никого и пальцем не трогала. Так что версия не состоятельна, чем бы это не являлось, я тут ни при чем.

— А есть ли какой-нибудь способ призвать эту страшную силу еще раз? — спросила я, оглядывая деньги.

— Я не думаю, что понадобится, — напряженно ответил юноша, показывая на крайний к выходу стол.

Там, расправившись со своими порциями сладкого, поднимались мужчины, явно прибывшие вместе. Поднимались и кивали нам головами в знак благодарности, по одному выходя за запертую ранее дверь. И всё? Никаких попыток стребовать больше, чем дали, пользуясь финансовой неразберихой?

Вслед за ними вспорхнули мамы с детьми, заскучавшими без дела. Так же молча и с почтительными кивками нас покидали остальные посетители, вспомнившие о своих делах и напрочь забывшие о своих неравномерных вложениях в пирожные.

— Они з-з-заперли дверь, когда н-н-народу стало слишком много, — заикаясь проговорила Эля с уходом последнего посетителя. Девочку начала колотить дрожь, вряд ли до этого ей доводилось видеть столь многих людей, готовых её молча стукнуть за то, что она не кассир. — П-п-п-росили вас п-позвать, а я сказала, что вы заняты. Они разозлились, но замолчали.

Я утешающе приобняла ее за плечи и еле успела подхватить обмякающую девушку.

— Угу, вообще ни при чем, — пробухтел Ясень, помогая мне транспортировать спящую Элю на стул.

Спящую! Девочка отрубилась, как только я к ней прикоснулась. Я с ужасом покосилась на свои ладони.

— Какого же дьявола здесь происходит? — мой сдавленный стон вышел не очень громким, зато крайне прочувствованным.

— Не знаю, я ничего не почувствовал, — ответил он, снова лохматя волосы. — Но мы разберемся.

Глава 20

Аромат, плывущий по изолированной кухне, пьянил по-лучше игристого вина. Я разравнивала зерна на ледяном противне и не стеснялась втягивать носом столько, сколько позволяли легкие. Мама миа! Дай мне бог столько лет жизни, сколько я смогу готовить кофе.

— Согрейте, пожалуйста, сливки. Много сливок.

Время близилось к обеду. Народ, наслышанный, что у нас появилось новое лакомство, прибывал нон-стопом, но узрев абсолютно пустую стойку, быстро разочаровывался. Однако мы все равно сегодня сорвали банк.

— Поразмыслил я над твоими столешницами странными и вот что тебе скажу… кронштейны нужны, — обедающий на кухне Яким оторвался от еды.

— Купим. Табуретки смастерите?

— А как же. Ты мне одно скажи, откуда ты такую премудрость выдумала?

— Да так, размышляла просто. Надо же как-то подстраиваться под ограниченное пространство, использовать, так сказать, особенности ландшафта.

— Премудрая Греттушка, красавица наша… Тяжко тебе, девонька, ой тяжко.

— С чего бы это, дедушка?

— Дык ты ж все на себе, почитай, одна тащишь. О нас заботишься, деньги, вон, зарабатываешь, а на себя и не тратишь. Хоть бы платьице себе новехонькое прикупила, а?

— Бросьте, ничего я не тащу. Если уж по правде смотреть, все мы эту лямку тащим. И тащить будем неизвестно сколько.

— А ты молись, дочка, молись Единому Миру. Он ить не оставит ни тебя, ни отца твоего в беде не бросит, — внезапно утëр скупую слезу старик, на минуту отвернувшись к стене.

— Дедушка, — лопатка полетела на стол, — он меня уже не оставил. Он мне вас подарил, верность вашу и стойкость! Я ж без вас пропала бы, ни единой минуточки не продержалась, — сухие объятия старика стиснули мою руку и я наклонилась, чтобы приобнять его в порыве щемящей нежности.

— Славная наша, ты ж… — не договорив, Яким закрыл глаза и тюкнулся носом в тарелку.

— Дедушка?!

— Так, а ну-ка отпустила его, отошла и больше ни к кому не прикасаешься! — крикнул Ясень, бросая ковшик со сливками. — Это что такое, а? Одну только что в чувство привели, а ты опять!

— Я не специально! — теперь понимаю, что чувствовала Эля. — Честное слово, я ничего не делала!

— Не делай, пожалуйста, лучше, а то у тебя не получается.

Похлопав по щекам дедушку, личный слуга пришел к неутешительному выводу:

— Спит.

— Просто спит? Ты уверен?

— Абсолютно, — подтверждая правоту Ясеня, старик слегка всхрапнул и попытался перевернуться набок, едва не падая со стула.

Оттащив крепко спящего Якима в сторонку, мы вернулись к кофе.

— Знаешь, больше всего это походит на то, что твоя магия вырывается из-под контроля. Так, ну-ка создай искры.

Под пристальным наблюдением я рассыпала сноп холодных и горячих искорок, нагрела нож до черноты, расплавила серебряную чайную ложечку и зажгла свечу. Все как всегда, без малейших признаков потери контроля. Ну так какого черта?

— Значит, только магия эмоций шалит.

— Обычно я сознательно ее использую, воспроизвожу тепло, которое значительно отличается от попытки повысить температуру объекта. Его ни с чем не перепутаешь, оно как воздушная пена на руках ощущается. Но тут я ничего не чувствую.

Разговор пришлось отложить из-за вернувшихся на кухню Берты и Миры, во всю обсуждающих способы приготовления песочного печенья. Магическая печь загудела, разогревая сливки вновь, а меня невесомо тронули за плечо.

— Госпожа, взгляните.

Маленький оловянный, но начищенный до блеска поднос на руках камеристки хранил на себе настоящее сокровище.

— Мы оставили для вас, — тихонько шепнула Мира, по своему обыкновению улыбаясь моей любви к сладкому. Пышное пирожное, чуть ли не в два раза больше уже виденных, было украшено не только вишней, но и листиками мяты, а также полито тоненькой ниточкой растопленного шоколада.

— Я… Спасибо… Но только если разделишь его со мной, — в горле запершило от невыраженной благодарности и умиления.

— Нет нужды. К вечеру еще настряпаю, — улыбка Берты согрела сердце солнечными лучами. — Пейте ваш кофе не на пустой желудок, хоть вкусным заедайте.

В этот раз получилось даже лучше, чем в предыдущий. Для себя мы приготовили по чашечке кофе с нежирными сливками безо всяких изысков, потому что залитый в маленькие формочки оставшийся растопленный шоколад, дополненный орешками и ягодами — это лучшая приправа к любому кофе.

А вот над напитком для господина городового пришлось немножко поспорить.

— Ты с ума сошла? Нет, скажи честно, ты совсем рехнулась?

— Во-первых, не ори на меня.

— А я не ору! Я не ору, а окончательно и бесповоротно утверждаю — ты напрочь чокнулась. Мозг обмелел, крабики за прибоем не успели, теперь бегают по берегу рассудка и пугают нас.

— Но ты даже не выслушал!

— А чего там слушать? Ты решила, что если ты у нас вся такая особенная, то и я тоже полубог, не иначе. Вот только жизнь — это не книжка на полке библиотеки, а я — не ярморочный фокусник!

— Ясень, ну что тебе стоит попробовать? Просто попробовать. Ну, пожалуйста! — взмолилась я, глядя на разъяренного помощника.

— Ты-ы-ы, — зажмурился он, зло стискивая зубы. — Не смеешь меня так просить! Прекрати делать такие глаза, Гретта!

— Пожалуйста, — прошептала я еще раз, сложив руки в молитвенном жесте.

Чертыхнувшись и помянув мою родню до седьмого колена, подросток зло громыхнул ковшиком со сливками, набрал в стакан обычной колодезной воды и уселся над ними медитировать.

Расчет был до смешного прост — в молоке содержится вода. Не смотря на то, что у коровьего молока очень сложная химическая формула, к тому же, не имеющая единого варианта, от восьмидесяти до девяноста процентов все равно занимает всем известная «аш-два-о» или как говорил мой одноклассник в пору далекой юности: «Аж два «о». Не одна, представляете? Две!».

Именно этой водой я и предложила поуправлять своему слегка нервничающему другу. В целом, понимаю причину его нервозности — это беспрецедентный акт издевательства над водной магией. Кому вообще придет в голову, что одна из могущественнейших стихий, буквально основа этого мира, может иметь связь с молоком? Одинаково жидкое не значит одинаковое во всем. Но это если не знать базового курса школьной химии. А если знать, то одним ловким предложением можно открыть аттракцион «Управляй всем, что течет или капает».

И здесь нам как нельзя кстати пригождается изобретенная микро-магия Ясеня. Предложить такой эксперимент магу, который одним движением руки поднимает вверх тонну речной воды — это самоубийство, он меня скорее головой в раковине утопит, чтобы больше никто не слышал этого оскорбления. Но предложить это тому, кто сумел за пару мгновений сконцентрировать молекулы воды из воздуха на поверхности одной части тела, после чего её… гхм, отморозить — это получить маленький вердикт «Сумасшедшая» и соглашение на участие в эксперименте.

И сейчас в его напряженной позе, зло раздувшимся крыльям носа, нахмуренным бровям и пульсирующим венкам я вижу только одно. Страх, что не получится. Что бы он не говорил, но чувствовать себя всемогущим героем — приятно, а потому неудача может больно задеть мальчишеское самолюбие. Но с этим я уже как-нибудь справлюсь.

— Ох и умаялся, старый пройдоха, прямо в кухне заснул, — королева кулинарии наконец-то заметила похрапывающий кулек, который мы транспортировали в угол.

— Не получается, — с едва различимой ноткой отчаяния выдохнул Ясень спустя несколько минут. — Ни клята морского не чувствую. Глупая затея была и я идиот, что повелся.

Я потянулась обнять ссутуленного мальчишку, но вовремя остановилась, помянув недобрым словом собственную силу.

— Иди на кассу. Спасибо, что попробовал. Ты даже не представляешь, как много для меня значит твоя готовность мне помогать.

Ни слова не говоря, подросток вышел в зал, громко хлопнув дверью. Ничего, чуть-чуть поостынет и поговорим нормально. Мне же оставалось работать с тем, что есть, потому что подавать чистый кофе, не замаскировав его ничем, я не стану в любом случае.

— Давай сюда, сама взобью. Ох, грехи наши тяжкие, и чего вы все в эту магию вцепились? Всю жизнь без нее жила и горя не знала. А вы все носитесь то туда, то сюда, магия то, магия это. Самим-то не надоело?

Я изумленно уставилась на Берту, отобравшую у меня ковшик и венчик.

— Неужто без своей магии и сделать ничего не можете? А как вы жить будете, если кончится магия ваша? Ой, не знаю… Богопротивно это всё, магия, шмагия, только честным людям на нервы действуете. Слушьте, вашество, а как вы без магии в туалет бы ходили, а?

— Берта, о чем ты?

— Да о колдунстве этом вашем, об чем же еще! — возмутилась повариха, швыряя венчик в молоко и не обращая внимания на брызги. — Ты, твоя светлость, вообще хоть немного о людях думаешь? Этой магией дом твой пожгли! И не только твой, но и наш! А где было твое колдунство, когда спасаться надо было? Почему не защитило, не спасло?

Моя челюсть медленно, но верно поспешила встретиться с полом. Кофе застрял в горле. Неужели… неужели они так долго винили во всем меня? А теперь почему-то вскипело и выплеснулось?

— Да если бы не твоя магия, никто б не пострадал! — все больше распалялась повариха. — Или постойте. А уж не ты ли убивцев сама на поместье натравила? Что, не сиделось сытой-пьяной в теплом доме, захотелось от папки сбежать, от женишка постылого? Мало вам, блохородным, на нашем горбу ездить, так еще и без угла родного оставили!

Так, это уже переходит все границы. Не смотря на всю свою привязанность к этим людям, позволять себя оскорблять и голословно обвинять я не собираюсь, а потому…

— Не смей! — бешеное шипение раздалось сзади поварихи и мы обе обернулись на белую, как мел, Миру.

Стискивая в пальцах большой кухонный нож, моя служанка с неимоверной яростью посмотрела на обомлевшую кухарку и повторила:

— Не смей оскорблять мою леди! — нож угрожающе блеснул в поднятой руке.

— Ясень! — что есть мочи завопила я в артефакт, сдавив драгоценный камушек в сережке.

На мой крик в кухню ворвался не только юноша, но и встревоженный дворецкий, услышав вопль сквозь закрытую дверь.

Две застывшие фигуры — одна маленькая и решительная, вторая высокая и крупная — были готовы вцепиться друг другу в глотки, не взирая на разницу в весе, добрые до этого момента отношения и общее безумие идеи устроить бойню друг с другом! Мгновенно оценив ситуацию, подскочивший Феликс вцепился в плечи женщины, а Ясень ловким движением выбил нож из рук Миры. Едва не ставший орудием убийства тесак с железным лязгом стукнулся об пол и отлетел к стене.

— Рита, не стой столбом!

От рассерженного крика я выпала из минутного оцепенения и что есть силы вдавила обе ладони в затылки беснующихся служанок. Обе вырубились мгновенно, стоило мне только прикоснуться к их головам.

— Знаешь, самым логичным мне представляется вырубить тебя, чтобы больше таких сюрпризов не было, — сказал Ясень, подхватывая на руки спящую камеристку и вынося ее за дверь. Туда же поспешил дворецкий вместе с ничего не понимающим Анри, которого мы оторвали от колки дров, крикнув в окно просьбу о помощи — дородную повариху одному не унести.

— Уважаемые посетители, мы приносим вам свои извинения за временные неудобства, но вынуждены сообщить, что на сегодня наш ресторан закрывается. Те, кто в данный момент уже оплатили и получили свои заказы, прошу, продолжайте трапезу. Те, кто уже оплатили, но еще не получили — пройдите на кассу, я верну вам деньги. Остальных прошу покинуть заведение, — на автомате пройдя за стойку и вернув деньги, я поспешила еще раз извиниться перед недовольными, закрыть кассу и сбежать в свою комнату.

Слезы против воли душили меня от осознания, что во всеобщем помешательстве есть моя вина. Не осталось сомнений, что-то не ладно в Датском королевстве, и у такой резкой, не характерной для них смены настроения и поведения есть одна конкретная причина — я и моя внезапно взбесившаяся магия. И если бы мужчины не успели, то сегодня пролилась бы кровь самых близких мне людей.

— Не реви, — дверь комнаты хлопнула, заставив меня быстрым движением стереть слезы с лица.

— Ясень, не надо. Уходи, пожалуйста. Меньше всего я хочу навредить тебе.

— Ты сначала высморкайся, а потом уже помышляй мне вредить, — насмешливо хмыкнул он, протягивая мне платок.

— Это можно как-то остановить?

— Чисто теоретически можно.

— А практически?

— А практически придется покупать артефакт, блокирующий природную магию. Детям такой обычно дарят на шестилетие, когда в них магия просыпаться начинает. Ну, разумеется, сильным детям, которые навредить и себе, и другим могут.

— А как магия проснулась у тебя? — не смотря на все риски быть усыпленным, юноша уселся рядом со мной на пол и заключил меня в объятия. Откинув голову на мальчишеское плечо, я попыталась переключиться.

— Немножко раньше, чем у других. Когда мне было пять, я впервые захлебнулся водой во время обеда. Отец торопил, говорил, что скоро к нему придут выгодные покупатели за каким-то старьем, поэтому мне нужно быстрее работать челюстью и проваливать на чердак, пока я не сорвал сделку. Тогда еще его мнение было для меня важным, а потому я торопился. Слишком торопился. И вода попала не в то горло, а после и вовсе вышла через нос, но не как обычно, а пузырями.

— Пузырями?

— Ну да. Маленькими такими, как мыльные, но целиком из воды. Шаловливыми, как котята, но послушными. Отец чуть было не помер со страху, когда их увидел, а затем…

— Затем?

— Избил. Сначала кулаками, потом тем, что подвернулось под руку. Кажется, это была старая сломанная трость. Орал, как ненормальный, и бил. А на следующий день меня отвезли в ваше поместье. С тех пор у меня есть хозяева, — буднично закончил он.

— За что? — ужасу моему не было предела.

— Дар передается по наследству. Родители не были магами, — прошептал он мне в волосы и закрыл глаза.

Чудовищно!

— Неужели он не подумал, что в его роду или в роду твоей мамы где-то глубоко могла мелькнуть магическая кровь?

— Он не силен в науке о наследовании. Дальше одного поколения думать не умеет, максимум, на что ему хватило мозгов — это сделать неутешительный для матери вывод. И это был первый раз, когда я порадовался, что она давно умерла. Потому что умереть от его кулаков было бы больнее, чем просто остановка сердца.

— Мира говорила, что ты был продан за долги.

— Скорее, для покрытия долгов. Пятилетний раб стоит мало, но магически одаренный раб может принести пару-тройку фионов. Как раз хватит для покрытия карточного долга одного неудачника.

— Как ты думаешь, на тебя это всеобщее помешательство не действует, потому что ты тоже маг?

— Не знаю, Маргарита, не знаю. Пока я не вижу никакой системы, никакой закономерности. Можно предположить, что под воздействием твоей магии раскрываются их тайные мысли и чувства, но Берта никогда тебя ни в чем не винила, можешь мне поверить, да и магию никогда не осуждала. Или, допустим, их поведение просто сменилось на прямо противоположное, но тогда нож Мира направила бы скорее в тебя, чем на защиту твоего доброго имени. Никакой логики, будто пальба с закрытыми глазами по хаотично летящим уткам. Давай дождемся вечера, я попытаюсь порыться в книгах. А завтра схожу в местный книжный и поищу что-нибудь тематическое там.

— Личину новую не забудь.

— Не забуду, — улыбнулся он, поправив выбившуюся из моей косы прядку.

— Леди, к вам посетитель из представителей исполнительной власти. Говорит, что вы его приглашали лично, — постучался в дверь дворецкий.

Точно, городовой! Подхватив юбки, я устремилась вниз.

Глава 21

— Прошу вас, господин городовой, угощайтесь, — я поставила на стол высокий бокал, украшенный шапкой взбитых сливок, шоколадной крошкой и вишней. Картонная трубочка, вовремя обнаружившаяся на кухне, дополняла композицию, как и моя радость.

Спустившись в зал, я приветственно кивнула городовому и попросила обождать, полетев на кухню. В четыре руки мы с помощником провернули готовку десертного напитка буквально за пятнадцать минут, влив в поистине невероятное количество сливок порцию крепчайшего эспрессо. Украшала я его уже на ходу, благо, в холодильном ларе остались взбитые сливки. Ясень же рванул за артефактом-блокиратором.

— Михаэль, — счел нужным представиться страж порядка и потянул напиток через трубочку. — Молоко, сладость и что-то еще. Никак спиртное?

— Ни в коем разе, вы же на службе. Просто смесь горячего шоколада и отвара восточных плодов. Дарит бодрость и радует необычным вкусом.

— Знаешь, а и в самом деле неплохо, — внезапно одобрил городовой, принимая у меня ложечку для взбитых сливок. — Я не шибкий любитель сладкого, но когда работа поперек горла, иногда ем шоколад. Неужто ты на востоке бывала?

— Не-е-е-т. Братец Берты, что у нас подавальщиком работает, привез. Он на востоке служил да на юге, оттуда и привозил финики, изюм и вот эти вот плоды. Только название у них заковыристое, не упомнить.

— Добро, — покивал головой городовой. — А чего это у вас нет никого и дверь заперта? Никак сворачиваетесь?

— Что вы! Форс-мажор у нас, пришлось на сегодня закрыться.

— Мажор? Кто-то из аристократов, что ли?

— Нет. Просто главная шеф-повариха заболела, поэтому кухня закрыта.

— Серьезная хворь? Может, лекаря вызвать? — встревожился Михаэль.

— Не надо. Переутомилась, вот и все. Одна же готовит, не бережет себя, вот и сомлела. А завтра уже как новенькая будет.

— Ну, хорошо, если так. Жаль, конечно, я б пообедал, ну да ладно, сладкое тоже можно. Лишь бы здоровье у человека в порядок вернулось.

— Так это не проблема! Дядя Михаэль, вы что предпочитаете: картофельное пюре с котлетами или мясную запеканку? А салат какой хотите: овощной или тоже с мясом?

— С мясом, — растеряно ответил стражник, наблюдая, как мелькает мой подол за дверью кухни. Через пять минут стол был накрыт, а слегка дезориентированный городовой взял приборы. Ел он аккуратно, не слишком манерно, как аристократы, но с соблюдением элементарного столового этикета, от чего моя зарождающаяся к нему симпатия только возросла.

Когда тарелки оказались пусты, я не преминула заметить:

— Ничего странного не замечаете?

— Странного? — удивился Михаэль. — Да, вроде бы, нет. Хотя постой, у вас, я слышал, принято сначала платить, а уж потом есть. За это не беспокойся, не обижу и мзды едой не жду.

— Я не об этом. В своем самоощущении ничего не замечаете?

— Не замечаю. Не отравила же ты меня?

— Не отравила, — пришлось смириться с чужой недогадливостью. Хотя кофе на всех по-разному действует. — А чем вы займетесь после обеда?

— Дела за осень подниму, связанные с беглыми каторжниками. Его высокоблагородие на пену изо рта исходил, что знала мразь вражеская, как кордоны обходить, как караульных по-тихому снимать, с какой стороны к графскому дому подойти, чтобы не сразу засекли. Вот и требует, чтобы подняли сведения, кто из беглых светился в графской прислуге или прислуге личных слуг, имеющих право въезжать на территорию поместья. Только сдается мне, что пустое это.

— Почему?

— Да как тебе объяснить, — потер бровь городовой. — Не то он ищет. Вроде, вид делает, что по низу шукает, а я понаблюдал… Не, не только среди простых роется. И не о каторжниках думает, а под других дворян копает.

— Ищет, кого прижучить в личных целях?

— Хорошо бы так. Если знать, что человечишка он в душе гнилой, о барышах своих печется да заслугах перед королем, ищет, кого спихнуть в жернова клановой подковерной грызни, то было б проще. Знай, обходи грязь стороной, да не лезь не в свое дело — чище будешь. А тут так однозначно и не скажешь.

— А ваше личное мнение каково?

— Не болтает попусту. Въедливый слишком, дотошный до тошноты, прости за тавтологию, а вопросы правильные задает. Я б сам подальше от него держался, всю душу он мне вытрепал, да служба не позволяет. А ты и думать забудь о том, чтобы эту рыбку в сети поймать, не по зубам тебе столичная акула.

Кажется, я слегка покраснела.

— И в мыслях не было, — помотала головой, прогоняя прочь воспоминания о танце на балу.

— Вот и ладушки. Ты девка молодая, умом не обиженная, найдешь еще суженого по сердцу.

— Да у меня, вроде как, уже с этим все предопределено, — замялась я.

В страшном сне эту определенность видеть не хочу, но лгать себе — последнее дело. Остается надеяться, что ему не повезет и Роберто случайно свалится с лошади.

— Посватана, что ли?

— Посватана.

— Доброе это дело. К моей Милке тоже сватаются, да я всем укорот даю — не сыскалось еще молодца правильного.

— Не хотите с дочерью прощаться? — понимающе кивнула я, разливая ягодный чай по чашкам.

— Не хочу, — признание вышло не простым, но скрывать мотивы городовой не стал. — Она ж пока в дому нашем, так дочка любимая, а там мужнина жена будет, со своими хлопотами и трудностями.

— Дочкой любимой она вам все равно не перестанет быть. А знать, что у тебя есть отец, который тебя искренне любит и бережет — это большое счастье и жизненное подспорье.

— А твой-то отец где? Зачем к незнакомым людям прибилась?

— Утоп. Мачеха из дому прогнала, вот и пришлось работу искать. А в помощницы мало кто девку с улицы берет без поручительства. Ничего, Берту встретила, при ней и останусь. Всю жизнь верной буду и благодарить не устану.

— Как есть моя Милка, добрая и работящая, — едва слышно выдохнул городовой. — Правильно это. Я в следующий четверг в храм столичный поеду, помолюсь за тебя, светлая душа, чтобы не обижали, чтобы жизнь твоя счастливо сложилась.

— А где не сложится, там она сама себе её выбьет, — насмешливо донеслось с порога.

Кто не закрыл дверь? В проходе, привалившись к косяку, стоял его светлость граф Коул и с немалой иронией взирал на наши посиделки с Михаэлем.

— Ваше высокоблагородие, — резко посмурнел городовой, приподымаясь со стула и отвешивая поклон. — Неужели в старом ресторане не нашлось столика для такого почетного гостя?

— Зачем мне посещать старый ресторан, если здесь вип-обслуживание для военных чинов?

Не поняла. Это он решил, что мы специально закрылись на приватный обед? Судя по саркастичному прищуру и внимательному взгляду на мою закрытую блузку и атласную портупею, так он и думает.

— Найдется ли столик еще для одного гостя или вы предпочитаете обслуживать посетителей по очереди?

Ах ты ж… Побуревший городовой открыл рот, чтобы высказать мерзавцу всё, что он думает о таких сентенциях, но я его опередила:

— На сегодня наш ресторан переходит в разряд самообслуживания. Продукты в холодильнике, печь на кухне, фартук я выдам. По желанию можете не только самоудовлетвориться, но и подзаработать на этом, я прослежу, чтобы ваши клиенты всё оплатили.

Советник застыл. Предгрозовая тишина сгустилась зимними сумерками в нашем симпатичном помещении, покалывая меня мыслями-молниями о том, что подобное мне вряд ли простят. Городовой только молча фыркнул в стакан с кофе и плюхнулся обратно на стул, напрочь игнорируя начальственное лицо, в чем был несомненно прав — после такого хамства игнор очень даже уместен.

Мрачный, как ночь, и злой, как черт, Виктор, тоже ни слова не говоря, прошел до столика, занятого Михаэлем и демонстративно громко отодвинул стул, показывая всем своим видом, что плевать он хотел на недовольство подчиненных и на их молчание. На меня же старался прицельно не смотреть.

— Любезнейшая, будьте добры мяса с овощами, кусок картофельного пирога и сок на ваш выбор, — спустя пять минут не оборачиваясь процедил он.

Когда ни через минуту, ни через две сзади высокопоставленного лица не раздалось шагов в сторону кухни, наглая начальственная морда соизволила обернуться.

— И как это понимать? — спросил он, разглядывая белую табличку с крупными буквами, выставленную на стойку.

— Учёт, — мило сказала я, потроша кассу.

— То есть кормить меня вы не собираетесь? — недобро уточнил он.

— Ничуть. Завтра, господин граф, всё завтра. И не смотрите так в сторону господина городового, он успел до начала учёта.

— Поразительно, как потребность считать деньги у вас активизируется именно с моим присутствием.

— Поразительно, как много вы о себе понимаете.

Предостерегающий взгляд городового не сулил ничего хорошего, но естественное человеческое достоинство мешало мне склонить голову и вручить этому типу право называть мне продажной девицей.

— Принесите мне хоть что-нибудь, пожалуйста. Я правда голоден, — вдруг устало попросил он, разом отбрасывая кредо высокомерного засранца.

Поколебавшись секунду, я кивнула и ушла на кухню. Надеюсь, Ясень вернется до того, как магия выкинет новый фокус. Если моя теория хоть немного верна, то за Виктора можно не беспокоиться, он маг, чего не могу сказать о городовом.

Картофельный пирог в духовке и правда остался, что навело на странную мысль о том, что советник интересовался нашим сегодняшним меню через третьи лица. Мы, конечно, стараемся придерживаться того, что написано в листах, но не всегда получается, поэтому некоторые блюда типа пирогов, нарезок или закусок выставляются либо на стойку и потом убираются, либо о них просто информируется в устной форме.

Граф даже соизволил поблагодарить меня кивком головы, кинув на стойку пару фионов, что с лихвой окупало всю его трапезу. Первый раз радуюсь дурацкой привычке аристократов таскать с собой только фионы и принципиально не принимать монеты меньшего достоинства в качестве сдачи. Её я, разумеется, выложила на салфетку рядом с собой, но уверена, что деньги и взглядом не окинут.

— Рэндор, что у вас за неубранные коровники вместо архива? — внезапно завелся граф, откусив приличный кус пирога.

Удивленный городовой покосился на обедающее начальство и неопределенно пожал плечами. Когда я ем, то глух и нем — это правило действует везде и уж тем более в той среде, где воспитывался советник, но именно его воспитание явно обошло стороной.

— Какого клята я обнаружил досье на графа Амори́ в пропыленном углу вашей конюшни, которое вы гордо называете складским помещением для дел, потерявших силу в связи с давностью произошедшего?

Тихого ответа стражника я не услышала, но изо всех сил навострила уши, делая вид, что записываю доход за последние дни. Хорошо быть букашкой-прислужницей, на которую внимание общают лишь в исключительных случаях ради удовлетворения своих потребностей.

— И вас совершенно не смутило, что ваш непосредственный бывший начальник собирает сведения о правящем доме, в том числе и женщинах, наследующих и не наследующих титул? Что значит «не придал значения»? Вы обязаны были отреагировать сразу же, как только факт сбора данных всплыл наружу.

Ого, кто-то интересовался нами? Выходит, какой-то начальник стражи, будучи прямым подчиненным отца, втихую рыл информацию о нашем семействе? Интересное кино. Жаль, нельзя подойти ближе и послушать, что говорит Михаэль, наклонившийся над столом к графу. Хорошо, что сам граф не стесняется и вообще меня не замечает, полностью погрузившись в свое возмущение пополам с презрением к организации местной полиции.

— Нет уж, я лично отвезу это дело в столичный архив, сниму копию и передам оригинал Его Величеству. Пусть узнает, какие проницательные и бдительные стражи порядка водятся в нашем королевстве. Видит Мир, если бы я мог, первым делом отправился бы к графу Амори́ с парочкой советов, как не дать распоясаться ни начальникам, ни подчиненным.

Ух, разошелся. Да будь отец здесь, тебя бы дальше условного порога не пустили. И нечего голос повышать на моего городового, мы просто пока не дошли до организационных реформ в области правоохраны и соблюдения местных и королевских законов. В конце концов, командовать будешь у себя в графстве, прощелыга.

Аналогичного мнения был и городовой, резко ответивший парой нелестных эпитетов своему временному, но крайне вредному начальству. Ой-ой! Кажется, ситуация выходит из-под контроля! Где же Ясень?

— Вы что, не понимаете всю тяжесть ситуации? В вашу украшенную фуражкой голову не приходило, что это подпольное досье могло служить мостиком к преступлению? Там ведь не только о графе, но и о похищенной графине немало было. Лично вы можете поручиться, что ваша невнимательность не стала последней ступенькой к тому, что бедную девушку сейчас, возможно, пытают или, не приведи Мир, делают что похуже?

А вот это уже удар ниже пояса! Можно ругать человека за плохо выполненную работу, за халатность, за формализм и равнодушие, даже за содействие коррупции и молчание в определенных ситуациях, но вешать моральную ответственность за чужое преступление на совершенно невиновную личность — это сродни издевательству над чужим чувством человечности и сострадания. Побледневший стражник наверняка думал о том же, покрываясь пятнами на глазах.

Взъярившиеся мужчины злобно прожигали друг друга взглядами, которым не доставало одной искры для бурного пожара. Похоже, что моя теория с треском провалилась и собственная магия не спасает лорда от моего невольного влияния. Надо аккуратно исчезнуть из зала до того, как напряжения дойдет до критической точки, но… кто мне потом расскажет, что это за досье и зачем бывший начальник стражи его собирал? Просить повторить для «плохо слышащих» не стоит и мечтать, а сам городовой наверняка постарается забыть об этом разговоре, а не раскрывать мне — посторонней девчонке — детали.

Так что терпим, если что — зовем Феликса и Анри, второго шанса прикинуться ветошью и подслушать мне не представится.

— Послушайте, вы, — Михаэль определенно дошел до кипения, — я уважаю и ваш военный чин, и дворянский титул, но обвинять меня в потворстве преступлению против действующей власти на Аморской земле — это плевать в лицо самому графу. Именно с его ведома я занимаю сей пост, не смотря на смену уже двух начальников городской стражи. И ничем, повторяю, ничем не вызвал господского неудовольствия или недоверия. И не вам, ваше высокоблагородие, сомневаться в моей преданности правящему роду!

— Тогда как вы объясните собственное молчание там, где хватило бы одного анонимного письма на имя графа с докладом о том, что один обнаглевший пёс пытается сделать подкоп хозяйского забора? — ядовито спросил советник, вымораживая пронзительным взглядом оппонента.

К моему удивлению Михаэль не выдержал и опустил голову.

— Струсил, — едва различимый шепот заставил меня вздрогнуть. — Подумал, что графская власть слишком нерушима, чтобы одно пугало, даже без дара, ей навредило. Его и сняли-то быстро, не иначе как граф заметил крысу среди остальных ручных мышей. Папка эта треклятая на нижнюю полку оказалась кинута и забыта. Мною забыта, как и собственное малодушие.

Мне ничего не оставалось, кроме как сочувствующе покачать головой. Далеко не каждый способен поймать за руку начальника на коррупции, превышении должностных полномочий или пользовании служебным положением для личных целей. «Все всё понимают», но пока никто не озвучит в слух, начальственная дурость, властолюбие или преступления останутся в тени, расцветая, как аквилегия.

— Я ж теперь в каждой девчушке её вижу, — давился словами Михаэль, вываливая ворох горечи и воспоминаний. — Два года назад последний раз видел, объезжали они с отцом после похорон владения. Малюсенькая такая, темненькая и хрупкая, как статуэтка. Всё за графа пряталась, не отходила ни на шаг, даже на службе храмовой одна не могла усидеть. Как представлю, что она… или Милка моя… у мразей сучьих в плену сидит, так воротит от самого себя.

Не удержавшись, я едва слышно всхлипнула. Сегодня день не просто полон проблем или странностей, он еще и как-то чрезвычайно богат на болезненные откровения. И ведь не скажешь, что неправда это, что вот она я. А, может, сказать? В самом деле, ну не могут же быть вокруг одни враги и предатели, верно?

— Я вернулся, — громко хлопая дверью, в зал влетел взмыленный Ясень, неся в руках небольшую, но празднично украшенную коробочку.

— Слава Миру! — я буквально выпорхнула из-за стойки, устремившись к уставшему, но довольному юноше. Одного быстрого взгляда хватило, чтобы передать без слов всю заковыристость ситуации.

— А вот и наш отвечальщик, — этому лорду стоит давать уроки по ядовитости тона. — Ну-с, голубчик, отчего это вы пропадаете во время рабочего дня, оставляя одну из четверых своих драгоценных женщин наедине с мужчинами?

— Доброго дня, лорд Коул. Ресторан закрыт по техническим причинам. Удивлен, что вы это проигнорировали и потребовали себе обед. Неужели все столичные лорды считают себя выше правил посещения общественных заведений?

И пока «столичный лорд» изумлялся нашей заразительной наглости, невозмутимый Ясень стряхнул не успевший растаять снег с тулупа и протянул мне коробочку.

— Рита, это тебе.

Перевязанная синими лентами подарочная коробочка приятно холодила руки. Я потянула за атласную ленточку и сняла крышку. Золотой кулон, украшенный небольшим, но очень ярким сапфиром, приветливо мигнул мне полированной гранью и вспыхнул, едва я прикоснулась к нему кончиками пальцев.

— Позволь помочь, — меня ловко отвернули носом к стенке и перебросили мне на грудь украшение, которое тут же засветилось мягким и ровным, чуть голубоватым светом. — Спрячь под платье, — шепнул он на ухо.

Хорошо, что цепочка самая обычная и по ней не понять, украшение на мне или полновесный артефакт, а вот ленту с именной биркой мастера-артефактора нужно спрятать обратно в коробочку. Мимоходом вытащив у меня из косы пару локонов и распушив их над ухом так, чтобы они прикрывали сережку, Ясень отступил на полшага и удовлетворенно наклонил голову.

— Прелестно, — издевательски донеслось сзади. — Такое украшение напоминает полноценные ухаживания, а не просто знак внимания. Позволите взглянуть, что нынче дарят юноши-простолюдины своим коллегам, когда хотят их впечатлить?

— Ухаживания? Действительно. Ухаживать за собственной невестой приятно и принято в любом сословии, — тут же согласился слуга, поймав мою ладонь и поцеловав подушечки пальцев.

До ушей донесся звук красноречиво разбитой вазы.

Глава 22

— А я слышу, не все домочадцы рады таким заявлениям, — хмыкнул Виктор, не сводя с меня подозрительного и едва ли не обвиняющего взгляда. — Уж не ваша ли тётушка там выражает несогласие выбором племянника?

— Уверен, это она от радости, — лучился добродушием мой помощник, не отпуская мою руку. Я не вмешивалась в это балабольство, пытаясь мысленно наладить связь с новым артефактом и не переборщить с потоком магии, необходимым для его напитки.

Новые волшебные вещицы — это всегда небольшая мука. Один артефакт иллюзии я умудрилась даже спалить, прежде чем научилась им пользоваться, благо, их было достаточно. Здесь же у меня только одна попытка, потому что денег Ясень наверняка угрохал немерено. Вместе с тем, если влить недостаточно силы, то ни о какой производительности не может идти и речи, а потому настройка нового инструмента — задача скрупулезная и на ходу не выполняется. Но разве у меня есть выбор?

— Не уверен, что вас благословят, — сложил руки на груди явно чем-то обозленный Виктор. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы артефакт начал работать? И что именно он заблокирует: всю мою силу или только стихийные её выбросы?

— Ну что вы, — пришла очередь Ясеня ядовито усмехаться, — поддержка моих родственников у меня в кармане, у Риточки же не осталось кровных родичей.

Не смотря на то, что так делать в приличном обществе было нельзя даже обрученным, я шагнула вплотную к юноше, поднялась на цыпочки и прошептала:

— Кажется, он не работает.

— Не паникуй, просто продолжай молчать, — не размыкая губ шепнул он мне, улыбаясь самой искренней и любвеобильной улыбкой. — Радость моя, ступай, отдохни, а я тут сам всё завершу. Господа, если ваша трапеза окончена, я попрошу вас освободить помещение.

Ресторан покидали двое военных: один, скрывающий лютое бешенство под маской высокомерия и чванливости, второй — умытый горем человек, продолжающий жить, не смотря на душевный груз. Из окна второго этажа было прекрасно видно, как наемный экипаж, с трудом втиснувшийся на нашу не самую широкую улочку, подхватил Виктора и умчал в сторону городского управления. А вот вышедший из калитки городовой запрокинул лицо к небу, подышал морозным воздухом и неожиданно подмигнув мне, отправился вниз по улице к ближайшему караульному посту.

— Давно он тебя так на эмоции выводит? — тихо подкравшийся Ясень потянул за цепочку, достав артефакт. Я неожиданно зевнула, неприлично приоткрыв рот.

— Кто? Виктор? Не знаю. Как будто с самого утра. Знаешь, сегодня был чертовски сложный день, словно бесконечная муть тревоги и эмоциональных качелей. Меркурий в ретрограде, не иначе.

— Отдохни до завтра, кухню я уберу. Стабилизировала поток?

— Практически. Кстати, до завтра отдохнуть не получится, вечером у нас партсобрание с бессменной председательницей авантюрных аферисток, радеющих за порядок и справедливость.

— Неугомонная заноза. Дай нам Мир столько же энергии и сил в старости, сколько эта пожилая леди тратит свои глупости.

— Будь эта женщина леди, столичные матроны ходили бы по струнке, дыша через раз и исключительно по команде. Наше счастье, что она только простолюдинка.

— Ошибаешься, — серьезно возразил Ясень. — Эта антикварная тётенька — последняя представительница рода Черицких, удельных баронов периода раздробленности Тионского королевства, существовавших задолго до войны. Той, трехсотлетней давности. Поэтому и командует так, будто всю жизнь приказы отдавала, хотя понятия не имеет о собственном происхождении.

Я резко обернулась к нему, чуть покачнувшись от стремительного движения.

— Как ты это делаешь?

— Делаю что?

— Узнаешь сведения, которые не знают даже те, к кому они непосредственно относятся!

— Немножко логики на первоначальном этапе, немножко разговоров на основном и очень много изучения доступных источников. Согласись, было странно не обратить внимание на то, что активная и здраво рассуждающая женщина в свои годы все еще остается мисс? Вот немного и поспрашивал. Кстати, местная городская библиотека — отвратительное заведение, не представляющее собой никакой ценности.

Я помассировала виски. Сегодняшнего дня было слишком много. Хотелось упасть и уснуть, наплевав на работу, на врагов и даже немного на друзей. Сразу три артефакта, коими я оказалась обвешана, как новогодняя елка, незримо, но существенно тянули из меня силу, как и заклинание расширения пространства на мешочке со стазисом. Хорошо, что фамильное кольцо спрятано в шкатулке, иначе бы вся моя энергия уходила на корм артефактам.

— Давай-ка в койку, — меня мягко подтолкнули в спину в сторону спальни. — И минимум до вечера не показывайся мне на глаза.

— Есть, командир.

Зашторенное окно в спальне не позволяло дневному свету пробиться внутрь. Однако первое, что я увидела, были осколки напольной вазы, недавно купленной в нашу с Мирой комнату. Не слишком изящное украшение не вызывало во мне восторга и эстетического трепета, а потому расколотое безобразие я приняла с меланхоличным спокойствием.

— Простите, леди, — хриплый ото сна голос служанки вывел меня из сонной задумчивости. — Я позволила себе уснуть в середине рабочего дня и случайно разбила вазу, когда проснулась. Помочь вам подготовиться к дневному отдыху?

— Неужели здесь все так хорошо слышно, что происходит в коридоре?

— Стены тонкие, гораздо тоньше, чем в поместье. Желаете принять ванну или помочь вам с переодеванием?

— Не нужно, — зевок вышел прямо-таки откровенно неприличным, но мне было уже все равно. — Расстели, пожалуйста, постель и принеси мне теплого молока.

Вернувшаяся служанка подала мне стакан молока, подслащенного медом. Я из последних сил боролась со сном, чувствуя, как энергия утекает со скоростью горной реки. Даже с высоким уровнем дара внутренний резерв требовалось постоянно расширять и углублять, чем мне было откровенно некогда заниматься. За что сейчас и расплачивалась общей вялостью и закрывающимися глазами.

— Госпожа, это не мое дело, но вы совершаете ошибку.

— Что? — натянув одеяло до носа, я была готова простить себе всевозможные ошибки, но странное выражение лица Миры помешало закрыть глаза и с удовольствием кануть в сон.

— Вы обручены с другим. Да, господин Роберт мерзавец, подлец, трус и последний негодяй, но тайно выйдя замуж за другого вы покроете позором имя отца.

— О чем ты говоришь? — на секунду вынырнула я из забвения, убаюканная сладким для ушей перечислением правдивых характеристик Роберто.

— Не сочтите это пожеланием вам несчастливого брака и жизни с проходимцем, но прошу вас, подумайте о чести рода.

— Мира, всё, о чем я сейчас могу думать — это о сне. Давай позже поговорим?

На чем благополучно и уснула, не слыша дальнейших слов своей камеристки.

Пробуждение было приятным. Открыв глаза, я узрела новую вазу лаконичного дизайна, в которой едва помещалась охапка распустившихся цветов. Восхитительно алые, с крупными желтыми сердцевинками и закругленными лепестками, они блестели капельками росы и благоухали так, что я вспомнила медовый запах летнего разнотравья. Удивительно, но ничего подобного я раньше не встречала. «Бутоны сакуры» — вот максимально близкое сравнение, пришедшее мне на ум, только эти представители флоры были размером с приличные герберы.

Не менее алая лента, которой был перевязан букет, оканчивалась короткой открыткой, на которой аккуратным и явно печатным почерком было выведено «Мисс Рите с искренними сожалениями о своем недостойном поведении». И кто у нас такой щедрый?

— Леди, вы проснулись? Маленький почтальон доставил записку из отделения стражи для вас, но не сказал от кого, — в комнату заглянула Мира, протянув мне клочок бумаги.

Я помедлила и взяла небольшой исписанный листочек, отпустив служанку. «Благодарю, еще никогда мне не было так хорошо». Без подписи. Удивительное дело! Хотелось бы знать, кому пришло в голову поблагодарить меня столь оригинальным способом, а главное — за что?

— Леди? Вам еще одна записка. Я взяла на себя смелость угостить Барти стаканом теплого чая и печеньем, чтобы ему не было так грустно бесплатно носить записки от лиц, с которых невозможно требовать плату.

«Я полагал, что отправитель презента вам будет очевиден, но зная текст предыдущего полученного вами письма, хотел обозначить свою персону. А также узнать, ЧТО ИМЕННО хорошего вы сделали для столь искренней благодарности?». Без подписи.

— Откуда, ты говоришь, принесли эти записки?

— Из городского отделения стражи. Хотя сейчас что мэрия, что стража — единый филиал греховного пристанища. Я побегу, Барти нужно передать, что вы получили письма.

Так. Так. Две записки, начертанные разным почерком, плюс открытка с вовсе непонятными сожалениями. Записки от стражников, букет от неизвестного сожаленщика. Если презент — это букет, то некто кается в своих плохих поступках, но абсолютно уверен, что я его узнаю по… цветам? Бред какой-то.

— Леди, вам еще одна записка. Барти отказывается появляться на нашем пороге и скоро проклянет не только свою профессию, но и наш дом. У мальчика быстрые ноги, но он не хочет тратит свое здоровье на вас, клят ему в путь. Разрешите отрезать ему кусок пирога, чтобы он не отрезал нам поводья у лошадей? Клянусь, мальчонка совершенно пиратского вида, — заглянувший Феликс всучил мне еще один листок.

«Не обращай внимания на чужие претензии. Еще раз спасибо, я полон сил и энергии, не смотря на то, что уже вечер. Помнишь, я обещал месячное жалование? Считай, оно у тебя в кармане». Ага! Это Михаэль, явно благодарит за эффект, оказанный кофе. Фух, с одним разобрались. Судя по очередности записок, букет прислал не он, но в курсе, кто его отправитель. Или отправитель букета и отправитель второй записки — разные люди?

— Леди, вынужден с прискорбием сообщить, что проклятие мы уже схлопотали, — ушедший было Феликс вновь вернулся, протягивая мне еще одну записку!

— Не переживайте, я его уже пожрал, — сундук приоткрылся и из него показался мохнатый пятачок. — Лучше б вы мне пирог отрезали, чем всяким маленьким дуралеям.

«Я искренне хочу думать о вас хорошо, но жизнь раз за разом доказывает мне обратное. Однако смутное предчувствие мне подсказывает, что если я еще раз усомнюсь в вашем целомудрии, вы решите выйти замуж за местного городового. И все же мне хотелось бы узнать, чем вы заслужили такую горячую благодарность и целое жалование не самой крайней должности в отделении стражи?».

— Мируш, там остались зерна, свари мне кофе, пожалуйста.

— На закате? Ой, то есть как прикажете, ваша светлость! Только… только позвольте мне потом сказать вам пару слов?

— Конечно. И передай Барти, что господин советник может думать всё, что ему заблагорассудится, особенно если он потрудиться оставлять свои раздумья при себе. Пусть это устное послание несет в себе частичку недовольства самого почтальона.

— Легальный способ нахамить в лицо аристократу — отличная плата, госпожа графиня. Думаю, мальчик будет доволен.

Цветы и в самом деле были великолепные, хотя меня удивило разнообразие способностей Виктора. Обычно боевые маги земли не слишком хороши в растениеводстве, но этот граф преуспел в обоих направлениях. А иначе такую дивную флору в разгар зимы просто не достать. И с чего бы господину советнику так откровенно бодаться с тем, кто ниже его и по чину, и по происхождению?

— Да заело его, — спокойно ответила Мира, опрыскивая цветы из подобия пульверизатора. — Вы ж ему в лицо говорите, мол, катитесь колбаской, уважаемый граф, вы в пролете, как фанера над Парижем, и супруг из вас, как бургомистр из свиньи. А какого-то городового привечаете, потчуете, беседы с ним задушевные ведете. Вот и запекло дворянину в одном стыдном к произношению месте, травмировалась гордость титулованная.

— Когда ты успела понахвататься моих фразочек? — засмеялась я, откидываясь на подушки и потягивая удивительно ароматный кофе.

— А вы его еще больше унизили, простолюдина женихом назвали. Сдается мне, понимает граф, что зернышко к зернышку, Рита-кассирша ему не пара, он вообще графиню ищет, а все одно зло его берет.

— И когда ты успела так повзрослеть? — с улыбкой спросила я, наблюдая, как служанка ловко сшивает два куска мягкой кожи.

— Разглядеть иное несложно, особенно если смотреть открытыми глазами. Рада что и вы, госпожа Гретта, очевидное заметили.

— Что именно?

— Мне жаль, что я разбила вазу. И жаль, что позволила себе лишнее. Не мне рассуждать о вашем выборе супруга, будучи в стороне от навязанного брака с ублюдком не по рождению, а по душе. Я рада, что вы нашли способ избежать неугодного брака.

— О чем ты? — почему-то встревожилась я.

— Союз, заключенный в храме Мира и с благословением священника, никто не посмеет оспорить. А после первой брачной ночи хоть трава не расти, ибо законную жену её чистота перед божьим ликом и алтарем хранит. Только сообщите, когда назначено торжество, чтобы я успела сшить вам платье.

— Что ты имеешь ввиду?

— Он станет вам добрым мужем, — слегка отрешенно продолжила служанка, уткнувшись в рукоделие. — И защитит, и обидеть не посмеет. А над вами не будет довлеть воля супруга, противного вам. Вы умница, что нашли выход и сделали правильный выбор.

Я тупо наблюдала, как куски бежевой кожи приобретают форму миловидного жилета корсетного типа и пыталась понять, о чем она вообще говорит. Не получалось.

— Я что-то пропустила?

— С чего вы взяли, леди?

— Ты явно рассуждаешь о чем-то, чего я не знаю. И никак по-другому объяснить возникшее недопонимание я не могу.

— Да я о вашем обручении с Ясенем! — воскликнула Мира, досадуя на мою недогадливость. — Я посмела напомнить вам о чести рода и явном мезальянсе, но это ужасные мысли в нынешней обстановке. Вам нужно спасаться, как можно скорее спасаться, ибо пройдет еще несколько дней и ваш бывший жених прибудет, чтобы заявить на вас права. Но если вы уже будете замужем за другим, то никто не посмеет вас забрать от законного мужа. Дозвольте только собрать вас к алтарю, как полагается.

— Мира, посмотри на меня, — мне не хотелось приказывать, но тон вышел железным. — Ты все неправильно поняла.

— Не имеет значения, — помотала головой она. — Главное, что вы будете счастливы и в безопасности.

— Боже мой, — откинула я голову на подушки. — Позови его.

Ясень вошел через пару минут, подозрительно глядя на избегающую смотреть ему в глаза служанку. Хмыкнул на цветы, повертел в руках брошенное шитье и устроился у меня в ногах, нагло отобрав чашку с кофе. Пакостник малолетний.

— Ты же это не серьезно? Про обручение?

— Я что, похож на самоубийцу, делать предложение женщине вдвое старше себя в полевых условиях, без кольца и сватов? Давай немного подождем, проверим чувства там, подпишем брачный договор, — нахально прищурился подросток, глядя на меня с непередаваемой смесью иронии и природной вредности.

— Я так и подумала. А зачем тогда нужно было так демонстративно открывать воображаемую дверь ЗАГСа?

— Чтобы этот твой графин от тебя отстал.

— Да он, вроде, и не особо приставал, — засомневалась я.

— Угу, особенно когда пытался обозвать шлюхой и посмотреть на реакцию.

— Полагаешь…

— Конечно. Уверен, если он и не считает тебя самой собой, то есть графиней Амори́, то давно понял, что ты ни разу не деревенская клуша. А появление неизвестной девицы с манерами прирожденной аристократки там, где пропала известная дворянка — это крайне подозрительно для всех, у кого есть мозг. А для статского советника тем более.

— И как ему поможет откинуть эти мысли наша мнимая помолвка?

— Ни одна аристократка не стерпит того, что ее назовут нареченной бедного мещанина. А нареченной личного слуги, если вдруг этот мещанин окажется ее слугой — это и вовсе страшное унижение, так что будь ты нормальной благородной леди, первая бы влепила мне пощечину за оскорбление древней крови.

— Какое счастье, что я не нормальная, — облегченный смех рвался наружу, поэтому я позволила себе согнуться пополам и от души похихикать в одеяло.

— Эй! — возмутился Ясень, едва чашка с остатками кофе оказалась вырвана из его рук. — Вот так и доверяй тебе, подпускай к себе близко, хитрюгу коварную.

— Осталось объяснить Мире, что мы не женимся.

— А что, она слышала?

— Еще как. Порадовалась за меня, но не так, что бы искренне. Говорила, что это лучший выход из сложившейся ситуации с Роберто.

— В чем-то она права, — задумчиво посмотрел на меня помощник. — Если бы нашелся такой господин, что женится на тебе вопреки всему, то твоя судьба могла бы сложиться по-другому.

Минуточку! Что значит «вопреки всему»?

— Ответь мне, сколько раз ты спорила с отцом, прося его разорвать помолвку?

— Много, очень много раз. Как об стену горох, — приуныла я.

— Потому что ни один вменяемый джентльмен благородного происхождения не станет связывать себя узами брака с тобой.

Мой полный негодования и праведного возмущения взор проигнорировали. Мама миа, это сейчас я похожа на помесь картошки и Сквидварда, но раньше-то имела весьма привлекательную мордашку! И приданное с наследством были на высоте, и особой тупостью от меня не веяло. С чего такие нелестные выводы?

— Ты два года прожила с женихом под одной крышей, — как маленькой втолковывал Ясень, нажимая на кончик моего носа пальцем. — Никто, кроме тебя самой, графа и Его Мерзейшества не мог поручиться, что ты все еще невинна. А после истории с моей ссылкой в этом не уверены даже они. Гретта сильно рассчитывала на петушиную гордость женишка, но жадность победила мужскую спесь.

— То есть Гретта намеренно позвала тебя в спальню, чтобы на весь дом прогремел скандал? — вытаращилась я.

— Вроде того. Хотя я и предлагал ей более приемлемый способ избежать брака.

— Какой?

— Цианид.

— Для нее или…?

— Побойся Мира! Даме я предложил бы морфий.

— Выходит, что мне теперь одна дорога: или под венец с Роберто, или в монастырь?

— Именно так. Но наша маленькая ласточка на самом деле предложила отличный выход, сама того не зная.

— Выйти замуж за простолюдина, консумировать брак и с чистой совестью вернуться в высший свет, если повезет? Приберегу на крайний случай.

— Смотри сама. А теперь отрывай свою графскую задницу от кровати и пошли выслушивать доклад городского вневедомственного разведкорпуса.

На улице вечерело. Я честно устроилась за одним из столиков внизу, получила порцию картофельного пюре и горячих свежих голубцов и приготовилась слушать. Остальные домочадцы присоединялись по мере завершения дневных обязанностей, с первых минут проникнувшись уважением к черной и торжественной фигуре.

Одетая, как на похороны всей королевской семьи, баба Мика триумфально оглядела присутствующих, выложила на стол какой-то конверт и драматично воскликнула:

— Они что-то скрывают!

Глава 23

— Они что-то скрывают! — окрыленная бабка хлопнула ладонью по конверту. — Вот Миром клянусь, скрывают.

Мы кисло переглянулись.

— Что именно?

— Перво-наперво, графиню. В поместье графском беда.

Проснувшийся Яким шумно отхлебнул горячего клюквенного чая и скептически крякнул, причмокивая губами. Две бойцовской породы женщины виновато смотрели друг на друга и с какой-то невыразимой тоской на меня. Элю от греха подальше отправили спать, что я одобрила всей душой — не нужно девочку расхолаживать нашим конгрессом.

— С чего вы взяли, что скрывают? Как только этот хлопчик столичный прибыл, все уже говорили, что погорело поместье. Причем тут графиня?

— А при том, что не нашли ее. Как в воду канула девонька, ищут ее с собаками, с ищейками, как золото какое. Али дичь на охоте, — подумав, кивнула сама себе бабка.

— Ну так она птица вольная, взрослая, могла сама крылышки навострить подальше.

— Кудыть? — ахнула она. — Ну кудыть ей было деваться-то? Батьки нет, жониха нет, бабушка родная али тетушка — и те далече. Вы ж ей столько лет прислуживали, знать должны, что барышни-дворянки существа дюже хрупкие, сами дальше ворот шагу ступить не могут.

Меня наградили сочувствующе-смущенными взглядами, которые я успешно заела голубцами. Приятно знать, что это не про тебя.

— А окромя этого доказательства у меня имеются! Не-о-про-вер-жи-мы-е. Вот, — конверт оказался пододвинут в мою сторону.

Мы снова переглянулись. Конверт брать не хотелось. Мало ли, вдруг там ориентировка на меня или просьба вернуть за вознаграждение. Пока Микардия вкладывая душу рассказывала нам о проходимцах и тупоголовых «качках», засевших в главном здании города, мы незаметно начали собственное молчаливое совещание.

«Возьми конверт» — едва заметный кивок головы от Берты сначала на меня потом, на «доказательства».

«Не хочу» — пришлось еле качнуть головой, делая вид, что просто дернулась.

«Вдруг что-то важное» — нахмурился Феликс, подливая нам чай.

«Вот вы и берите» — упрямо сжала губы.

«Почему упрямишься?» — выгнутая бровь Ясеня и удивленный взгляд Миры.

«Не вас она потом на очередное «задание» потащит!» — возмущенный взгляд по очереди каждому слуге. Тут только покажи, что заинтересована, мигом каску наденут и в окоп негласной войны отправят. А из меня же диверсант аховый. Однако мысли, что некто в мэрии или среди стражи проворонили наследницу титула и не могет найти, очень опасны.

Во-первых, они принадлежат одной из главных сплетниц города. Во-вторых, подобного рода сплетни быстро трансформируются во что-то пострашнее, чем просто «не уберегли». И, в-третьих, народ, напуганный перспективами захвата графства иными аристократами ввиду отсутствия представителей исконной власти, не станет разбираться с тем, что стража Большого Рога в принципе не обязана охранять графскую семью. Сохранять порядок в городе — да, встать на защиту господ по их просьбе — да, но не отслеживать всевозможных лиходеев на подлете к господскому поместью, крутя руки злоумышленникам до того, как им придет в голову творить беспредел. Но кто в этом будет разбираться? В лучшем случае нас ждут просто народные волнения. В худшем — попытка бунта и подрывной деятельности партизан из народа, утратившего доверие к представителям власти.

И если в городе узнают, что вся невеликая семья графов, обеспечивающих порядок и защиту, разом исчезла с лица Аморской земли…

— Да слышите ли вы меня, нелюди? Сидите с рожами постными, будто капуста в голубцах ваших тухлая. А я вот, че думаю… — боже, избави нас от её мыслей. Интересно, если снять кулон и попросить всех выйти, у меня получится вырубить её так, чтобы она не вспомнила весь сегодняшний день?

— Убили графинюшку нашу, Греттушку свет Францисовну!

— Да с чего…

— Молчи, Ритка, раз ничего не понимаешь. Меня слухай, молчи и слухай. Сами убили, тело огню предали, а прах по ветру развеяли. Это и скрывают.

Что?!

Мужчины скорбно сняли шапки. Зачем им вообще головные уборы в помещении, блин? Мира сложила руки в характерном жесте и прошептала коротенькую молитву. Потом подумала и мелко перекрестилась, подражая нашему христианству и вызывая у меня иррациональное чувство гордости — запомнила наши религиозные ритуалы, о которых я ей однажды рассказала. Ясень вышел изо стола, взял свою сумку и достал оттуда листок бумаги с крупным заголовком «Завещание». Подумал пару секунд, написал несколько строк… и поставил мою размашистую подпись! После чего аккуратно свернул его в трубочку и галантно передал Мире.

Я обалдело взирала на эту панихиду. Служанка развернула завещание и углубилась в чтение, стараясь не слишком радоваться написанному. Через плечо ей заглянул Анри и удивленно присвистнул, почесав затылок. Заинтересованные Берта и Феликс отогнули край листа, прочитали… переглянулись и поудобнее перехватили столовые ножи!

Одна лишь старая клюшка ничего не замечала, упоенно причитая по безвременно сгинувшей мне.

— Так уж и убили? — я попыталась сохранить холоднокровие, топя малодушное желание сбежать в клюквенном чае.

— Наверняка. А ежели и не убили, то держат в какой-нибудь башне высокой, цепями закованную, без еды и питья, как рабыню бесправную. Надобно нам помощь отыскать, дабы вызволить красавицу из логова злодейского.

— Ну нет, умерла так умерла, — воспротивился конюх, шепча строки «завещания». — Неча душу покойную тревожить, ей еще ягоды небесные в божьем дворце вкушать, а мы тут со своей беготней перебаламутим всех.

— В самом деле, коли прибрал её Мир к рукам, так нужно прямо сейчас в мэрию идти, ходатайство подавать на регистрацию смерти, упокой бог душу юную! Ну и на наследство заодно, чтобы сразу едино разобраться, без проволочек… — скромно закончила Берта, мечтательно поглаживая место подписи.

— Вы че? Вы как это? — вытаращилась бабка так сильно, что я испугалась за её глаза. — А ежели жива она?!

— Ненадолго, — хитро улыбнулся Феликс, доставая карманные счеты. — В смысле, пока помощь организуем, с ней сто раз покончить могут. А вообще, правы вы, мисс Микардия, наверняка нашей госпожи давно нет в живых.

Один только дед Яким, подслеповато щурясь в бумагу, наливался лихорадочным румянцем и гневно сжимал кулаки.

Мы с бабкой переглянулись, разделяя друг с другом глобальное чувство офигевания. Плюнув на все последствия и на этих предателей, я вскрыла пожелтевший от времени конверт, который был тайно изъят не иначе как из кабинета Михаэля, судя по тому, что там теперь архив.

«Мой дорогой друг, я вынужден вас огорчить. Мне крайне неприятно сообщать неутешительные новости, но я оказался бессилен перед задачей, которую вы мне ставили. Ни городской архив для горожан, ни закрытый архив городского управления и нашего отделения стражи не смог мне поведать, отчего интересующая Вас персона отказалась жениться еще раз. Более того, увы, я не смог выяснить, отчего данная персона не наняла учителей для дальнейшего развития дара своей дочери, когда его уровень несомненно возрос. Это наводит меня на два смущающе противоположных вывода: или же семя оказалось слабо, что растить его потенциал дальше бессмысленно, или отец скрывает дочерние возможности, предпочитая тренировать её сам.

Однако мне есть и чем вас порадовать. Моя ручная сколопендра — прилежный питомец и не реже раза в месяц докладывает, что юная поросль нашего с вами общего знакомца обладает нежным здоровьем, тяжело перенося кончину матери, а общая субтильность и пассивность, присущая особо покорным девицам, развеивает ваши страхи. Я убежден, что не только сама леди не сможет вам противостоять, но и не сможет родить достойного и сильного наследника, способного помешать вашим чаяниям. К тому же, насколько я осведомлен, её отец, а также иные родственники, не обладают навыками афферентного влияния и не могут учить этому дочь. Не хотелось бы забегать вперед и торжествовать раньше времени, но, убежден, одним из родов-аффектов скоро станет меньше по естественным причинам.

Дабы узнать больше я искренне рекомендую Вам изучить столичный архив и организовать запрос на сводку магической активности этого рода за последние шестьсот двадцать лет. Уверен, вы откроете для себя массу любопытных деталей, недоступных мне ввиду моего служебного положения и необходимости сохранять бдительность и прикрытие.

С заверениями в своей исключительной преданности, ваш товарищ и последователь».

— И где вы тут разглядели планы на похищение с убийством?

— Глупая. Вот сколь Мир тебе ума не дал, а все в дыру вылетело, через которую ешь. Это ж письмо самого начальника стражи, что полтора года назад пинком под зад улетел со своего жирнючего поста. Мне этот свин форменный как-то претензию писал, мол, много лезу не в свои заботы, когда я Каську прижучить хотела за нелицензированную продажу сивухи. Так я его почерк на всю жизнь запомнила, как он меня пожилой миссис назвал, клят мордатый. И он меня запомнил. Едва карету свою сгоревшей увидал, так на всю жизнь запомнил.

— Вы сожгли его карету? — пришла моя очередь таращиться на эту неожиданность.

— Я? Что ты, балаболка. Это не я, это молния в неё стукнула, да прямиком с чистого небушка. Так ему и сказали, — тепло улыбнулась баб-Мика.

Мама, роди меня обратно! А я ведь её пару раз клещом подхвостным называла. Мысленно, правда, но кто знает, не проронила ли вслух чего-нибудь нелестного? Судя по ласковому взгляду, которым меня щедро одарили, завтра сгорит наш сарай.

— Так вот, боров этот небритый кому-то писульку свою отправить хотел, да видно забыл или не успел. А её в архив сунули вместе с остальной корреспонденцией до востребования и вскрывать не стали, личное де. А вот пришлый сокол этот конвертик вскрыл. Прочитал, видно, и обратно запечатал, что б больше никто глазу туда не сунул. А от того вопросец у меня к вам, друзья-товарищи. Чегой-то павлин разукрашенный в мундире синем тревогу не забил? Королю это письмецо не отправил, бывшего начальничка разыскивать не стал? Закрыл, заклеил его и к остальным бумажулькам бросил. Ох, недаром. Затеял он что-то.

За окном ветер метал обрывки мусора, щедро приправляя их снежной крупой, выводил одному ему понятную мелодию в каминных трубах, а я складывала два плюс два. И математика выходила увеченная, кривящая на оба глаза и с параличом мизинца всех правых ног.

— Допустим, этот шмон в отделении неспроста и барин фишку чухнул раньше нас, а к этой маляве внимания должного не приложил, — слуги оторвались от увлеченного подсчета прибыли в случае моей внезапной смерти и пораженно посмотрели на мои барабанящие пальцы. — Но у нас совершенно нет доказательств, что он причастен к заговору. Если заговор против графской семьи вообще имел место быть. Увы, обратных доводов у нас также нет, а потому мы продолжаем болтаться, как навоз в проруби.

— Вот, что я тебе скажу, змейка, — очнулась бабка, завороженно проговаривающая про себя внезапно полезший из моего подсознания сленг и запоминающая новые слова. — Надобно тебе пошукать в этом столичном архиве по наводочке, заодно поспрашать, что говорят о пропаже нашей. Мы люди маленькие, зависимые от воли госпожи графини, оттого и суетимся, страхом глаза застилаючи. А там люди вольные, свободные, ничем графьям нашим не обязанные, так что, может, чего полезного и нам неизвестного сболтнут.

Ну, вот оно и свершилось. Вот оно и подкралось незаметно. И опять, главное, ко мне, будто я тут крайняя. Не надо было этот конверт трогать, даже под страхом смертной казни, потому что умереть на эшафоте — это быстро, а строить из себя лазутчицу-агентессу, пробирающуюся в охраняемое здание под носом у врагов — это больно и мучительно. И очень глупо.

— Баб Мик, а давайте вас командируем? Прикинетесь божьим одуванчиком, глаза им отведете своей модной юбкой и прошмыгнете в архив, а? Там глазки архивариусу построите, он вам все секреты выболтает, а мы вас к награде представим, звезду героя дадим. Что думаете?

— Что голубцы у вас порченные, — отодвинулась от меня бабка, настороженно глядя на меня. — Ты что ж, с ниндзей какой меня перепутала? Куда мне при моем радикулите по архивариусам-то скакать?

— С кем перепутала? — заинтересованная Берта перестала возмущенно раздуваться от подозрений, перепавших её голубцам.

— С ниндзей, сиречь бесом воинственным. Мне как-то ещё мой дедушка сказки сказывал, что далеко за окияном люди живут в халатах, кланяются низко, а чуть что не ихнему — мечи свои узкие другим людям в животы вонзают. И до того они поднаторели в этом, что ежели собою недовольны, руки сами к оружию тянутся. Вроде, и простил бы себя за пьянку али за драку некрасивую, а из пуза уже рукоять торчит.

— Свят-свят-свят, — прижала руки к сердцу повариха.

— Сталбыть, договорились? Вы молодые, вам по столице гулять и гулять, а я тут в засаде сяду.

— Угу, в кустах под окнами лорда-советника, — тупо кивнула я.

— Ох, дурная ты девка, дурная. Зима на дворе, кусты голые, что твоя задница в бане, а тебе лишь бы взрослого человека тылом в сугроб ледяной пристроить. В приемной у них засяду, будут челюсть мою вставную искать. И покуда не найдут — с места не сдвинусь.

— Если нынче хоть один полноценный сугроб с неба нападает, мы вам золотую челюсть подарим, Микардия, — не выдержал дворецкий. — Но разве вы не понимаете, что засада должна быть совершенно секретная, чтобы никто вас не раскусил? И садиться в неё надо там, где никто не догадается. А что может быть более неожиданным, чем ваш собственный дом? — и подхватив внимающую бабульку под локоток, повёл её к выходу.

— Не серчай на неё, деточка, не со зла она. Скучно старушке, детей нет, внуков и подавно, вот и развлекается бесплатно, — перемена блюд прошла незаметно и опустевшую тарелку сменила вазочка с печеньем.

— Не бесплатно, а за наш счёт. Когда ты всё готовить успеваешь? Одна же пурхаешься.

— Дык кто бы меня на кухню вашу взял, если бы я проворной не была? Сначала три года на полевой кухне, муж мой в пехоте служил, на учения они ездили долгие. Меня с собой разрешили взять, многим разрешали баб своих брать, не война же. Мы в палаточном гарнизоне жили, как военный городок, только условия похуже и посуровее. Потом по харчевням разным, потом училась много, а потом только графу на кухню. Так что эти наши игры в рестораны — ерунда. Даже если столы удвоить, всё одно справлюсь. Умеючи надо за дело браться, и никак иначе. К тому же, девки мне много помогают.

— Не скажу, что эта бабка гениальна, но мыслит дельно, — ставил свои пять копеек мой личный слуга. — Я, честно говоря, первый раз слышу про роды-аффекты. И теперь мы точно знаем, что заговор был и очень качественный, готовящийся не менее полутора лет. Некто сумел перекупить начальника стражи и не просто купить, а убедить следовать за собой. «Искренние заверения», «исключительная преданность»… купленные люди не называют себя последователями.

Ох, блин. Это так я избежала фронта, да?

— Ты же не хотела воевать? — вторя моим мыслям, ехидно усмехнулся гаденыш. — Значит, будешь разматывать крысиный клубок, пока некий крысиный король не откусил нам головы.

— Не хочу, — иррационально и по-детски закусила губу я. С детства боялась любых конфликтов, старалась избегать драк, боли и ругани. Понимаю, что сейчас никак по-другому, но страшно-то как!

— Или мы их, или они нас. Ни за что не поверю, что твой бизнес обходился без оскалов и сражений, — прошептал мне на ухо юноша так, чтобы отвлекшиеся слуги не услышали. — Справлялась же? Если мужа не было, значит, сама всё преодолевала. Просто обманывала себя, что это не по-настоящему, это цивилизованно и всегда есть надежда на закон. Но, знаешь, когда дело доходит до денег, ни один закон ни в одном мире не сможет сдержать людскую жадность, злобу и желание отнять чужое. Только мы сами можем защитить то, что нам дорого, потому что деньги — это инструмент для сохранения настоящих ценностей.

Черт возьми… Свои первые доходы с открытой кофейни я потратила на лечение. Здоровье было так дорого, что я не раздумывая влила кругленькую сумму на его поправку. Моя квартира, машина, памятники родителям, нужные и дорогие подарки своим сотрудникам, анонимные пожертвования в приюты для животных — все это было для того, чтобы чувствовать себя человеком. Для того, чтобы радовать себя и других, помогать тем, кому это срочно необходимо. Потому что тот, кто говорит, что не в деньгах счастье, просто не знает, сколько стоит то, что делает нас счастливыми. И да, я всегда встречала трудности в лоб, не воспринимая их как поле боя, а как очередную задачу, которую нужно решить, даже если эта задача — вышвырнуть пьяных посетителей в восемь утра, потребовать положенные мне льготы для выплаты налогов или обличить жулика, пытающегося продать некачественный товар.

Кажется, новой задачи мне не избежать, и пора принимать решение: выступить ли против заговорщиков или трусливо спрятаться под одеяло. Страшно? Еще бы. Особенно за этих квохчущих людей, обнаруживших пойманную в мышеловку мышь под порогом. Но если мы ничего не предпримем, то опасный механизм защелкнется уже над нами, сломав наши шеи.

Вряд ли тот, кто стоит во главе произвола, разом передумает меня убивать. А свою жизнь и жизни моих людей я ценю слишком высоко, чтобы ими разбрасываться. Мы еще повоюем.

— Вижу, кто-то объявил войну подонкам, — улыбнулся подросток. — Мне уже боязно за их шкуры, но пригаси пламя, сначала тактическая разведка.

— Кстати, — очнулась я. — Что ты там написал, уникум?

— Не-не-не, ничего, — бумага с надписью «Завещание» исчезла со стола раньше, чем я успела её перехватить. — Это просто коварный план, как сбить с толку врагов и преследователей, если вдруг они сюда проберутся.

— Дай сюда, пока не стукнула! — преодолевая чужое сопротивление, я извернулась и отобрала фальшивку. — Не доводи до греха!

«Завещание. Я, Маргарет Элеонора Амори́, изрекаю свою последнюю волю: женить всех. Личные слуги, ввиду подходящего возраста и положения, вступают в союз друг с другом. Кухарке подобает выйти замуж за дворецкого, грум возьмет в жены новую прислужницу. Деду Якиму надлежит особая задача — пленить брачными оковами старую занозу, чтобы духу её на моих похоронах не было. Каждой новой семье выделить четверть моего имущества, хранящегося в банке, а также поровну разделить клятово золото. И объявить всем вольную, освободив от клятв рода, но только при рождении первенцев. Каждого из детей назвать моим именем, на то моя самодурская воля. И вообще, в гробу я вас всех видала. Ваша Гретта».

Глава 24

Столице было тревожно. Расстилаясь ковром домов и зданий, разливаясь людским и каретным потоком, она дышала смесью праздности и волнений, вынуждая сильных бежать в свои крепости, а слабых — тянуться за опиумом.

Самые умные укрепляли личные заставы, скупали припасы и оружие, артефакты и лекарства. Самые храбрые и безрассудные тратили последнее на выпивку, развлечения и продажные «сладости», приятные для тела. Самые бедные и отчаявшиеся оббивали храмовые пороги и паперти, спеша занять свое место в очереди на божественное спасение, соревнуясь в размере читаемых молитв, отдавая последние ярки и футы за надежду. Недовольные пастыри скупо пересчитывали мелкие монетки, жадно шаря взглядами по богатым одеяниям аристократов и предлагая спасение им за пару фионов. Но те, у кого были фионы, верили в меч, а не в бога.

Я дышала столичным воздухом через платок, прикладывая надушенную ткань к изящному носику.

— Почему эти артефакты не запрещены, если так кто угодно может изменить внешность и ничего ему за это не будет? А вдруг мы банк грабить поехали или королевскую сокровищницу, а не в просто архив?

— Потому что во всех более или менее презентабельных местах стоят свои артефакты-считыватели, которые мигом оповещают систему безопасности, сколько и у кого магических безделушек находится на теле или с собой. А для таких серьезных организаций, как банк, внешности мало, нужна еще и подпись, и оттиск фамильного кольца.

— А в архиве таких артефактов нет?

— Не-а, мы же только открытую секцию посетим, в закрытую нас никто не пустит. Там даже если кто-то догадается, всегда можно отмазаться — прыщи скрываю, нос неудачный, глаза косят, а я стесняюсь.

— Ты заметил, что увеличилось количество нищих?

Грязные, оборванные, замотанные в жуткие замызганные тряпки люди сгустились у входов в рестораны, в парках, аллеях и даже на подступах ко дворцу. Огромные голодные глаза взирали на нас из-под каждого платка, обмотанного вокруг всклоченной, наверняка вшивой головы. Я не утерпела и кинула монетку в два ярка босоногому мальчишке, бежавшему за нашим экипажем. Счастливый визг «Спасибо!» полоснул по ушам и Ясень поспешил закрыть окно, демонстрируя окончание благотворительности. Вернее, уже не Ясень, а барон Эрнест де Брессар.

Баронесса Элиза де Брессар не отличалась особой оригинальностью и только томно вздохнула, сетуя на гадких побирушек, смеющих осквернять своим присутствием красивейшие улицы столицы. По крайне мере, я надеялась, что моё поведение выглядит именно так.

— Они были всегда. Просто сейчас очень удобно выйти на чистые мостовые, притворяясь жертвами войны и напоминая людям, что горе может прийти и в их дом. А там и чисто человеческое сострадание подтянется, вместе с упоительным самообманом, что если сейчас помочь попрошайкам, якобы пострадавшим в военном конфликте, то потом кто-нибудь поможет им.

— У меня такое ощущение, что последний раз я была здесь в прошлой жизни.

— Забавно слышать это от тебя. Хочешь, на обратном пути заедем во «Вкус счастья»? Ты же никогда не откажешься от шоколадного эклера.

— Не откажусь, — иногда мне кажется, что только сладости способны оставлять меня на плаву. — Не понимаю, почему у некоторых наших коллег по статусу такие предвкушающе-шакальные лица.

— Они невыразимо рады войне.

— Как возможности заработать?

— И как возможности выиграть маленькую победоносную войну. Хотя маленькой она может быть только, если сейчас прекратится.

— Странно, я была уверена, что это присуще только тем войнам, которые развязываются по нашей… нет, не по нашей, а по инициативе определенной стороны.

— Не только. Честно говоря, я совершенно не увлекался политикой, так что не могу высказать компетентное мнение кто прав, а кто виноват, но знаю одно — масса людей рада этому конфликту. Те, кто побогаче, рады возможности пополнить банковские счета, продавая оружие, боеприпасы, безопасность и лекарства. Те, кто победнее, рады, что у них будет повод гордиться своей страной, если мы одержим победу, а они в этом не сомневаются. А те, кто совсем нищие, рады, что враг умрет раньше, чем они. Не рады только те, кто помнит, что война — это смерть.

— В нашем мире существует некая легенда о четырех всадниках апокалипсиса: чуме, войне, голоде и смерти. Но я только сейчас поняла, что чума и голод — это природные причины смерти, а война — творение чисто человеческих рук.

— Почему же их объединили в одну легенду?

— Наверное, потому, что пришедшая война воспринимается, как стихийное бедствие, а не как нашествие таких же, но только вооруженных людей. И смерть врагов воспринимается как радость, а их жизнь низводится до жизни комаров, заслуживающих исключительно пулю в лоб.

— Баронесса, вам не следует рассуждать на такие темы, — строго сказал Ясень, едва окошко, соединяющее нас с кучером, скрипнуло.

Я лишь махнула рукой, затянутой в узкую изящную перчатку, обрамленную кружевом и легкими перьями. Не сказать, что очень безвкусно, но я бы такое никогда не надела, будучи графиней. Будучи же баронессой приходилось идти на подобные ухищрения, демонстрируя всем вокруг, насколько я хочу казаться своей среди аристократии.

Фамильные кольца де Брессаров завораживали глубинным синим светом, играющим на поверхности сапфиров. Точнее, синих фианитов, но мы искренне рассчитывали, что к нам отнесутся снисходительно и позволят играть в богатую аристократию. В конце концов, откуда у никому неизвестных баронов деньги на сапфиры?

— Надеюсь, двух масок нам хватит? Потому что третью я не отыграю.

— Что сложного в том, чтобы притвориться богатыми и знатными дворянами, тщательно скрывающими свою нищету и отсутствие вереницы знаменитых предков?

— Да, совершенно ничего сложного, — саркастически произнесла я. — Мне ведь и притворяться богатой и знатной не надо.

— Но-но! Не вздумай ходить по улицам с таким видом, как… как обычно. Тебе нужно скрыть свою графскую породу и натянуть на себя вуаль провинциалки, страстно мечтающей, чтобы графы и маркизы относились к ней, как к равной. А ты одним взглядом этих самых маркизов в грязь втаптываешь, женщина.

— Сложно сохранять пиетет к таким же людям из плоти и крови, если воспитывался в атмосфере равенства.

— А здесь это оскорбление. И если, будучи графиней, ты можешь себе позволить смотреть на остальных, как на равных, то сейчас постарайся не привлекать внимания. Побольше зависти, ненависти и лести в глазах, моя дражайшая Элиза.

Маска на маске и маской погоняет. Лишь бы самой не запутаться.

— Приехали, ваши благородия, — кучер постучал в окошко и мой помощник пружинисто вскочил на ноги, распахнув дверцу кареты. Уф, давно не носила такие пышные накрахмаленные платья, в которых выбраться из экипажа — целое приключение. На самом деле, и раньше тоже не носила, все платья Гретты были более удобными, из податливой ткани, а таких жестких кринолинов не было и в помине.

Здание городского архива было красивым, как и все здания в центре столицы. Белые колонны, плоская крыша, широкое мраморное крыльцо навевали ассоциации с древнегреческими храмами, а не с таким обыденным и банальным местом, как архив.

— Лорд де Брессар, лорд де Брессар, — перебирал карточки старенький архивариус, поправляя золоченные очки. — Не могу найти вас в списке лиц, имеющих доступ ко второй и третьей секциям.

На лице Ясень отразилось такое возмущение пополам со злостью, что я невольно зауважала его актерский талант. И постаралась скопировать это выражение ошеломления и гнева.

— Вы что, — шипение разъяренного дракона эхом отразилось от стен, — потеряли мою карту? Ты, червяк, посмел куда-то засунуть мой пропуск и теперь обвиняешь меня в своей ошибке?

Архивариус слегка побледнел. По его укоряющему взгляду было видно, что мы тут далеко не первые, кто пытается взять его «на понт», но именно от таких мелких дворянских сошек можно ждать больших неприятностей. Чем меньше собака, тем визгливее она лает.

— Я уверен, уважаемый лорд, что здесь какая-то ошибка. Прошу вас, пройдите пока что в первую секцию, моя помощница принесет вам чай, а я разберусь с этим маленьким недоразумением.

Первая секция напоминала небольшую библиотеку, оборудованную низкими диванчиками и журнальными столиками. Мы были единственными посетителями в этот час, а потому не упустили возможность мысленно разделить помещение на приблизительные зоны поиска, пока никто не вошел.

Мне выпал осмотр трех ближайших шкафов, стенда со свитками и запертой витриной с пухлыми рукописными книжками, на обложках которых стояли оттиски деревьев.

— Я напомню, что в первой секции находятся сборники истории Тиона и всех земель, находящихся в личном владении аристократов, списки древних и новых дворянских семей, описание исторического вклада королевского рода в развитие государства, своды старых и актуальных законов, газетные выпуски за последние десять лет и географические карты, — архивариус лично проконтролировал поданный нам чай и не преминул ввести нас в курс дела. Не сомневаюсь, старичок прекрасно понял, что мы тут впервые. — Слева находится дверь, ведущая во вторую и третью секции и я с удовольствием открою их для вас, как только отыщу ваш пропуск. Леди, если вам потребуется служанка, позовите Фиру, она к вашим услугам. Приятного времяпрепровождения, господа.

— Подождите, — воскликнула я, добавив в голос капризных ноток. — Почему эта витрина заперта?

— Там находятся мемуары Листвига Четвертого об истории Ладыжской, Каррильской, Аморской, Хоульской и Паркинской земель. Он лично собирал сведения из первоисточников, ведя эти дневники, и завещал их нашему архиву как напоминание о том, что история переписывается победителями.

— Так почему закрыто-то? — невежливо ткнула пальцем в замочную скважину витрины.

— Эти первоиздания не подлежат к ознакомлению, они являются чем-то вроде украшения, а не официальными документами. К тому же, за сотни лет бумага стала очень хрупкой, как и кожа обложек, что грозит повреждениями изданий при прочтении.

— Так переписали бы их и все, — пришлось слегка надуть губки. Слова «история Аморской земли» меня заинтересовали.

— Увы, чтобы их переписать, сначала нужно прочесть. А открыть эти дневники смогут только те, кому они принадлежат. Видите изображения деревьев? Это семейные древа названных мною родов. И открыть рукописи могут только они. Но увы, каждый, кто открывал эти книги и читал содержимое, велел их закрыть под замок и никогда не вынимать из витрины. Последний раз витрину открывали целых тридцать лет назад.

— Почему?

— Потому что автор прав и не всем победителям нравится честный пересказ исторических событий. Приятного чтения, лорд, леди.

Я отставила чашку с чаем и подошла к первому шкафу. Хвала владыке архива, на полках ни пылинки. Сложно назвать это архивом, скорее, общественной библиотекой.

— Зачем нужно было настаивать на потере пропуска? Ведь в первую секцию пускают всех, а для второй и третьей наш пропуск все равно не «найдут». Сказали бы, что просто хотим попасть в общий зал, меньше внимания бы привлекли.

— Где ты видела аристократов, которые покорно смирятся с тем, что у них меньше прав, чем у других благородных? Ну что, вскрывай, — мотнул он головой на витрину.

— В смысле? Ты предлагаешь мне вскрыть местный сундук с сокровищами?

— Конечно. Либо витрину, либо дверь в соседнюю комнату. Предлагаю начать с витрины, потому что такая удача встречается только раз в жизни. Да и то в какой-нибудь сказочной жизни, где всем непомерно везёт.

— С ума сошел? У меня с собой ни шпильки, ни отмычек. Да я не медвежатница ни разу.

— Вот как стаканы плавить — это ты с радостью, а как расплавить тонюсенькое стеклышко витринки — это ты не умеешь.

Расплавить? Представила подтеки стекла, каплями скатывающегося на пол, и передернулась.

— Тогда нас отсюда не выпустят, это же преступление.

— П-ф-ф-ф, пусть докажут. На такое способны только огненные маги, а ты с некоторых пор маг воды. Слабенький, правда, ни на что не способный, но Эрнест де Брессар любит тебя и такую.

Эх, умеет уговаривать, чертяка. Чего уж там, мне и самой до крайности любопытно написанное в этих мемуарах. Непонятно, правда, где среди пяти томов наш, но если предположить, что архивариус перечислял их слева направо, как обычно делают люди, привыкшие много читать, то нужный лежит ровно посередине.

Положив ладони на витрину, я тихонько перекрыла кран энергии, питающей блокиратор. Руки постепенно нагревались, мягко продавливая стекло. Большими пальцами немного подкорректировала траекторию распространения тепла, чтобы не оказаться в ловушке, как обезьяна, засунувшая лапу в кувшин. Читала я как-то о таком способе охоты на обезьян, когда в землю закапывался сосуд с узким горлышком и наполнялся бананами для того, чтобы обезьяна, увидев дыру в земле, полную бананов, засовывала туда лапу, а обратно вытащить её вместе с добычей не могла.

Через несколько мгновений верхняя «крыша» витрины расплавилась настолько, чтобы можно было вытащить одну книгу наружу, что я поспешила сделать.

Никаких опознавательных знаков верного выбора на обложке не было. Я повертела дневник в руках, невольно отмечая правоту архивариуса — кожаная обложка еле дышала, из последних сил скрывая содержимое листов. На фоне её древности натуральным кощунством смотрелись царапины вокруг застежки, будто кто-то остервенело пытался открыть книгу.

Многозначительно переглянувшись, мы одновременно потянули застежку, наивно веря, что нам-то она поддастся. Ага, конечно.

— Давай сама, — потребовал Ясень, убирая руки от книги.

Но ни мои одиночные попытки оторвать полоску кожи от кнопки, ни попытки приоткрыть страницы сверху и снизу не дали результата. Спустя десять минут я сердито поправила выпавший из прически локон и была готова бросить противную книженцию обратно в витрину. Кажется, это всё же не наша.

— Ну не кровь же над ней проливать, чтобы доказать своё право прочесть!

— Не кровь… Попробуй это, — задумчиво протянул слуга и достал из-за пазухи перстень с красным камнем.

Мой перстень! И когда только успел его стырить?

— Не стырить, а позаимствовать, — строго поправил он меня. — Приложи к обложке и поторопись, пока нас тут на горячем не застали.

Обложка радостно вспыхнула, стоило рубину прикоснуться к её поверхности. Застежка с задорным щелком отошла от кнопки, будто только этого и ждала, сетуя на недогадливость глупых людишек.

Продираться сквозь дебри прыгающего почерка было непросто, поэтому первая страница преодолелась с трудом, а на второй…

— Не может быть, — прошептала пересохшими губами я, раз за разом обводя пальцем знакомые цифры.

— Да, непомерно везёт, — севшим голосом подтвердил Ясень.

Глава 25

— Зато неделя подготовки прошла не зря, что бы ты там не бурчала.

К этой поездке мы и правда готовились неделю. Покупали мне вычурное белое платье, подходящее исключительно к балу, но никак не к обычному походу в архив и столичной прогулке, искали дешевые кольца с полудрагоценными стекляшками, тщательно, до последней детали создавали личины тридцатилетней молодящейся пары, заранее нанимали экипаж до столицы. А также подготавливали ресторан к нашему отсутствию, чтобы не доставлять никому лишних хлопот. И на протяжении всей недели я бурчала. Бурчала, ворчала, злилась и брюзжала, хуже баб-Мики, потому что меня откровенно напрягали две вещи.

Первое — поведение его высокоблагородия статского советника. Видели когда-нибудь перепившего акробата, пытающегося исполнить трюк? Когда у тебя откровенно что-то не получается, но ты не подаешь вида и выдаешь это за часть плана. Вот примерно так вёл себя Виктор, с упорством мула обедая у нас каждый день и пытаясь раскрутить меня на поболтать.

Причем попытки эти были крайне неуклюжими. То его высокоблагородие обращался ко мне, как к прислуге, то внезапно принимался одаривать знаками внимания, то пытался нагрубить и обвинить во всех смертных грехах, а то раскрывался с совершенно неожиданной стороны, случайно демонстрируя свои настоящие эмоции. И такая навязчивость слегка бесила ввиду моего абсолютного непонимания, как на это реагировать. Больше всего он мне нравился, когда я невзначай ловила его на задумчивости. Когда советник застывал с чашкой чая в руке, сосредоточено пялясь в одну точку, будто обнаружил тайну мироздания в выщербинке на столе или сколе на оконной раме. В эти минуты я могла сколько угодно рассматривать его легкую небритость, четкие скулы и растрепанные волосы, гадая, о чем он думает.

А потом этот гад снова натягивал маску козла, казановы или судьи и упорно шёл меня доставать, чтоб ему по ночам не спалось. Хорошо, что два дня назад его высокоблагородие куда-то усвистел, давая нам спокойно подготовиться к поездке.

Второе — это факт полного отсутствия Роберта в моей жизни. Как будто не существует у меня никакого жениха. Сначала мы честно его ждали каждый день, разрабатывая стратегии в ответ на любое его поведение или требование. Но один день сменялся другим и ждать надоело. Приличные дамы опаздывают на свидание на полчаса, неприличные — на час, а мой «суженый» задерживался настолько, что мы в конце концов решили встретить его кочергой по лбу, что бы он не говорил и как бы себя не вёл. Превентивно, так сказать, выдать универсальный контраргумент.

— А я и не бурчала вовсе, — стыдливо приврала я, делая глоток из чайной чашки и снова обращаясь к дневнику. Последовательная запись самых важных событий пяти первородных земель. О том, что Аморская земля первородна, мы узнали из апокрифа.

Итак, историю пишут победители. В нашем случае, историю рода писали их главы, а настоящая хронология событий тщательно стиралась из любых упоминаний и из умов людей. Тут подстава, там подкуп, здесь обман и манипуляция — в итоге картинка складывалась в причудливую мозаику, щедро подправляемую главой рода. Странно, что Листвигу позволили описать настоящие события. Наверняка исключительно за тем, чтобы потомки были в курсе реального прошлого, для этого же и наложено заклинание-замок, открывающееся только через фамильные перстни.

История рода Гретты меня не радовала.

— Пятьдесят семь человек! Пятьдесят, мать твою, семь! Он либо конченый урод, либо полный психопат, которого следовало придушить еще во младенчестве, — содержательно выругался Ясень, перемежая конструктивные замечания с заковыристым матом.

Что ж, я рада хотя бы частичной правде. В книге рода Амори́ было написано, что мой далекий предшественник, много раз — юродный прадедушка, довел до суицида двадцать человек. Спасибо, что совсем эту историю не стерли. На деле ублюдок ради забавы перебил почти шесть десятков. Их же руками!

— Семь повешаний, двенадцать утоплений, пять актов самосожжения, тринадцать отравлений, шесть прыжков с дозорных башен, три замерзания насмерть, восемь кинжалов в сердце, два раздробления черепа камнем и даже смерть от голода. Интересно, он наблюдал их последний миг своими глазами или узнавал об их смертях от дворни?

Меня слегка мутило. Автор не постеснялся кратко, но весьма содержательно описать в каких позах и с какими повреждениями находили трупы доведенных до самоубийства слуг.

— Сколько бы веков не прошло, а человеческие смерти всегда одинаково страшны. Бессмысленные же смерти еще и омерзительны.

— Знаешь, не могу сказать, что осуждаю короля за недоверие к нашему роду, возникшее после… такого.

— Шестьсот двадцать лет назад, — задумчиво протянул помощник. — Теперь понятно, что заговор напрямую относится к этой истории, а, точнее, к вашему дару владения эмоциями. Удивительно, что за шестьсот двадцать лет никто из твоих предков не решился в полной мере овладеть этим даром.

— Кто бы не собирал сведения о нашей «магической активности», он явно остался разочарован, потому что больше никто таких кровавых фокусов не выкидывал.

— Или наоборот доволен, — Ясень нервно начал мерить комнату шагами. — Если предположить, что наших заговорщиков интересует твой дар влияния на эмоции, то вырисовываются две версии. Или кто-то захотел им овладеть, как желаемой целью, или…

— Кто-то захотел его уничтожить, как объект страха или препятствия, — закончила я.

Действительно, ведь интерес, ради которого стоит пойти на убийство, не может быть доброжелательным.

— Если предположить, что некто решил овладеть этим даром не естественным способом, то есть не будучи магом огня или не будучи магом вообще, то как это можно осуществить?

— Захватить меня в плен и заставить влиять на других, выполняя приказы «хозяина», — пожала плечами я.

— Но они приходили убивать, а не похищать.

— Значит, — во рту стало кисло, — кто-то хочет уничтожить меня, как носительницу редкого дара. Кому-то этот дар поперек горла.

Эх. Вроде бы, уже и обсуждали это, но сейчас, смотря на потрепанный дневник и страшные цифры в нем, во мне разгорается здоровая злость на психопата, из-за которого, возможно, моя жизнь и жизни моих близких сейчас под угрозой. Сидит какой-нибудь злодеюка в своем замке, плетет интриги и не знает, что мне глубоко до фени эти тайны Мадридского двора, да и дар этот не шибко интересует. Пока от него больше проблем, чем пользы.

— Рит, а тебе не кажется странным, что эта грань твоего дара проснулась так поздно? Ты говорила, что первый раз почувствовала это тепло, когда успокаивала Миру в день кофейного приема. И спустя несколько дней на поместье напали.

— Мысль логичная, но заговору минимум полтора года. Не думаю, что за несколько дней кто-то смог узнать о моем новом умении, организовать преступную группу, выяснить слабые места нашей охраны и отозвать мужчин из дома. А еще сюда совершенно не вписываются нападения на другие поместья.

— Отвлечение внимания? И все это можно организовать буквально за пару дней, если у тебя достаточно денег и власти, что бы ты там не думала.

— А сколько именно ресурсов потребуется, чтобы безнаказанно напасть на первородную землю и её наследницу? — напряженно спросила я.

Очень, очень важный вопрос. «Сила дара этого психопата была признана настолько большой, что сам король забеспокоился за целостность своей короны…».

— С чего бы Его Величеству убирать род, который шесть столетий был преданным псом?

— Я первая, кто прибегнул к магии эмоций за эти столетия?

— Не первая. Как я и говорил, находились в прошлом девчонки из ваших, кто немного им пользовался в семейных целях. Не меньше, чем ты сейчас. Ты же не считаешь себя какой-то уникальной барышней?

Голова начинала неприятно гудеть. За дверью, ведущей на стойку регистрации посетителей, послышалась какая-то возня и приглушенные голоса.

— Черт, кажется, мы тут засиделись! — я лихорадочно подскочила, путаясь в отвратительно громоздком платье. Саму себя переиграла.

Голоса приблизились к двери. Я захлопнула дневник и заметалась по зале, пытаясь найти то, чем подпереть дверь. Вот блин, сами себя в ловушку загнали! Выхода отсюда два: через архивариуса с расплавленной витриной за спиной и ворованным дневником, в котором мы успели прочитать не больше нескольких страниц, или в окно, куда я смогу пролезть, только сбросив тканево-нарядный балласт.

— Если я починю витрину и сделаю все, как было, ты перестанешь метаться, как перепуганная курица? — раздраженно спросил слуга, беря с полки новую книгу в кожаном переплете.

Чего? Я, конечно, мечусь, но для дела. Что это еще за тон?

— Или твоего скудного умишка хватает исключительно на истерику и трусость?

Они по прицельно по моей самооценке решили проехаться, что ли? Разом забыв о голосах за дверью, я подошла и заботливо положила ладонь на лоб юноши, как делает он мне, когда сомневается в моем умственном здоровье.

Но вместо того, чтобы прийти в себя и перестать мне грубить, он только зло сбросил мою руку и положил новую книгу на место позаимствованного дневника. Под его прикосновениями витрина начала стремительно покрываться прозрачным льдом, имитируя верхнюю часть стеклянного шкафчика.

— Ясень, с тобой всё нормально? Ты чего решил на меня всех собак спустить?

— Всё просто прекрасно. Превосходно. Волшебно, — с каждым словом градус его злости стремительно рос и последнее слово он буквально выплюнул. — Для тебя у меня всегда все замечательно.

— Да почему ты злишься?! — я испустила истошный вопль, не заботясь о конспирации.

— Да потому что ты… — стремительно развернувшись ко мне начал орать он, внезапно заткнувшись и остановившись взглядом на моих губах.

Рывок и теплые мальчишеские губы прижались к моим, яростно сминая малейшее сопротивление. Резко притянув меня к себе и не давая вырваться, он в упор смотрел на меня так яростно, что я на миг захлебнулась его злостью и пошатнулась под шквалом кристально чистого гнева пополам с отчаянным желанием дозваться до моего остолбеневшего сознания.

Что он творит?!

В этом злом, обжигающем поцелуе мне почудился крик, некий зов, который я никак не могла разгадать, потому что все мысли из меня старательно вышибали вместе с воздухом, от нехватки которого начала кружиться голова. Кажется, настолько кружиться, что я внезапно увидела, как сквозь новую личину проглядывают настоящие черты юноши.

— Ой, я прошу прощения, господа! — воскликнул архивариус, внезапно открывая дверь. Маячивший за ним посетитель заинтересованно глянул на нас, стоящих в плотную друг к другу и застывших при появлении свидетелей.

С трудом втянув в себя воздух, Ясень разжал стальные объятия и захотел было отстраниться, когда я заметила, что иллюзия взрослого лорда с него практически спала, оставляя на знакомом лице неправильные, нелепые черты, будто ребенок заляпал пластилином мраморную статую. Время исчислялось секундами, когда я с едва заметным рыком, перетянувшим на меня внимание всех присутствующих, впилась в губы своего слуги, повелительно указав на дверь тому, кто смело мог попенять нам нарушениями правил приличия!

Едва дверь захлопнулась со звуком пушечного выстрела, я оторвалась от ошалевшего Ясеня и с удовольствием сделала несколько глубоких вдохов. Внезапно спятивший помощник дышал также загнанно, пялясь на мои припухшие губы, и я с ужасом увидела, как окно позади него покрылось колючей изморозью, ощетинившейся сотнями ледяных игл!

— Ты себя не контролируешь!

— Зато ты почему-то думаешь, что контролируешь меня, — грубо встряхнул он меня за плечи и его глаза начали снова покрываться яростной пеленой.

Контроль? Твою мать, артефакт!

Поток силы ворвался в блокиратор на крейсерской скорости, будто я придала ему ускорение пинком. Сбросив с себя руки помощника, на всякий случай отскочила в другой конец комнаты, не имея ни малейшего понятия, как скоро артефакт перекроет мои невольные эманации.

Секунда, другая и буквально вздыбившегося слугу, готового на меня броситься и то ли побить, то ли зацеловать, начало отпускать. Первыми опустились напряженные плечи. Вслед за ними взгляд стал слегка рассеянным и паникующим, как у близорукого человека, с которого внезапно сдернули очки. И через секунду сломленное тело рухнуло на пол с глухим и полным отчаяния стоном.

Всё это я отмечала мимоходом, как бы наблюдая симптомы болезни, а, если точнее, выздоровления, после чего не спеша приблизилась и села рядом настолько близко, сколько позволяло платье.

— Ты как?

— Застрели меня, пожалуйста, — хрипло попросил он, закрывая пылающее лицо руками. — Я не достоин зваться личным слугой.

— Брось. Это мне переживать надо. Совратила ребенка, украла первый поцелуй, да еще и при очевидцах. А тебе ведь до совершеннолетия еще, как до столицы раком. Посодют, как есть посодют, — сокрушенно вздохнула я, имитируя сетования баб-Мики и из-под ресниц отслеживая, как в серых глазах вместо знакомой по служанкам глухой тоски рождается возмущение.

— Мне вообще-то через месяц шестнадцать! — протестующее буркнул он, тяжело поднимаясь с пола.

— А мне через полгода сорок, суд будет не на моей стороне. Хватит отлеживаться, нам еще выбираться отсюда.

— Угу, пошли, — судорожно вздохнул он, с трудом отдирая себя с пола.

Поддержав шатающегося слугу, я прихватила древнюю реликвию и укутала её меховой накидкой, чтобы не вызывать лишних вопросов, после чего направилась к двери. Но оказалось, что мы метили в разные двери.

— Ну нет, в той стороне ничего интересного. Всё самое нужное находится за этой чудной деревянной дверкой и если ты постараешься, то сможешь проложить нам туда путь, — подергав висячий замок, искушающе произнёс Ясень, все еще слегка тряся головой после пережитого.

— Зачем? Разве недостаточно того, что мы уже украли? — сделала акцент на последнем слове я.

— Конечно, нет! Нам как минимум следует узнать, почему наша земля первородна, что это вообще значит и что такое род-аффект. Кстати, захвати-ка с собой вон тот замечательный томик «Родовитые семьи и их заслуги», заодно узнаем, почему дневников всего пять.

— Чтобы разобраться с замком, мне нужно снова выключить блокиратор, а это чревато растлением несовершеннолетних.

— Да прекрати! — обижено закричал надувшийся, как сыч, помощник. — Я вообще-то уже целовался с девчонками!

— А с бабушками у тебя в первый раз. Так что отойди подальше и верни личину на место, пока я тут свой скудный умишко к делу прикладываю.

— Да это как помутнение какое-то, — мое язвительное замечание не обошлось без оправданий со стороны юноши. — Будто голова не своя, мыслей много, но ни одну думать не получается. Тело словно само живет, а сознание глубоко-глубоко внутрь самого себя проваливается и ничего не помогает очнуться. Прости, — тихо закончил он.

Кивнула, принимая извинения. Так, у меня будет буквально несколько безопасных секунд, пока неуправляемая сила не выплеснется новой волной. Уф, три, два, один…

Расплавить замок на двери во вторую секцию не составило труда. Начинаю карьеру профессиональной домушницы однако. И настолько вовремя я дернула за дужку, что в коридоре снова послышался разговор, на этот раз на возмущенно-повышенных тонах. Кому-то не понравилось, что неизвестные лорды используют общую секцию для выяснения отношений.

— Поторопимся, — бодро воскликнул Ясень, подхватывая книги и последний раз оборачиваясь на витрину. — Если не приглядываться, то сойдет. В конце концов, этому украшению столько веков, что, уверен, на него давно перестали обращать внимание.

— Про окно не забудь, — напомнила я и первая шагнула во тьму второй залы.

Ледяные иголки стремительно уменьшились, стекая каплями по оконной раме, которые тут же испарялись, оставляя после себе легкие, невесомые облачка.

Глава 26

— А почему тут окон нет?

— Наверное, чтобы никто снаружи не залез. Попробуй чуть-чуть уменьшить поток в блокиратор и колдани искорками, я пока дверь слегка усовершенствую, — звук, похожий на россыпь стеклянных шариков донесся до моего уха.

— А что с ней было не так?

— Она открывалась.

— А теперь?

— Теперь этот недостаток устранен. Здесь ручка раньше поворачивалась зачем-то Неосмотрительно металлическая ручка, которая случайно может примерзнуть к ответной планке. Да и запорный цилиндр очень хрупкий, знаешь ли, скоро бы испортился, а скоропортящиеся продукты нужно хранить при низких температурах.

— Убедил, на наших дверях будут засовы.

За стенкой, ведущей в первый зал кто-то прошелся по помещению, бросил несколько отрывистых фраз и присел на скрипучий диванчик. Мы затаили дыхание, чтобы неожиданный посетитель не испугался внезапных звуков, и устроились прямо на коротковорсном паласе, пододвинув кучку искорок поближе к дневнику. Меховая накидка тоже перекочевала на пол, закрывая возможную щель между дверью и половицами. Удивительно, но у меня получилось подкрутить невидимую ручку блокиратора так, чтобы оставить себе маленькие энергетические лазейки и при этом не покалечить ничью психику. Но это не точно, надо проверить временем.

Блин, как только появится возможность, избавлюсь от кринолина и верхних юбок. Сейчас я больше похожа на снеговика или укутанного ребенка, которому проще вынырнуть из шубы не по размеру, чем передвигаться в ней. Хорошо, что мой кринолин не металлический и без последствий подвергается деформации, иначе я в этом чуде могла бы только стоять. Интересно, почему архивариус нас не хватился?

— Читай свою историю, тебе нужнее. А я займусь поиском остальных семей.

— Ты их все запомнил?

— Нет, но владений с приставкой «земля» у нас не так уж и много.

Спустя полчаса я с приглушенным стоном встала и принялась расшнуровывать платье. Пытка корсетом хуже, чем пытка щекоткой, которой меня в детстве подвергала мать. Господа за стеночкой что-то активно обсуждали между собой, поэтому я слегка отодвинула тишину на задний план. Сначала свобода от женских кандалов, потом конспирация и заговоры.

Фух, нижняя рубашка и несколько нижних юбок отлично все прикрывают, ничего лишнего не засвечено. А проблемную ткань можно спихнуть к шкафу.

— Что ж, могу порадовать, теперь понятно, что такое первородные земли, — шепотом сообщил Ясень, утягивая меня за руку обратно на пол.

— Просвети меня.

— Около тысячи лет назад Тионское государство складывалось из этих земель. Как ты наверняка догадываешься, пять влиятельнейших и могущественнейших господ поделили между собой наиболее плодородные и богатые природными ресурсами земли, заключив не только пакт о ненападении друг на друга, что по тем воинственным и темным временам было почти подвигом, но и некий взаимовыгодный договор.

— Один за всех и все за одного?

— Похоже, — охотно согласился он.

— А откуда эти господа вообще взялись-то? Как познакомились, почему объединились?

— Сведения крайне отрывочны, но предположительно, они просто были сильнейшими магами на ближайшие сотни километров, что спокойно позволяло им брать то, что плохо лежит, и называть своим, а что лежит хорошо — спрятано, защищено — отбирать силой.

— Прозаично-то как, — протянула я, размышляя над услышанным. — Но друг на друге зубки обломались у господ?

— Именно так. Сотня лет бессмысленной бойни, попыток подгадить исподтишка, ударить по больному, лишить противников женщин и детей привели к тому, что товарищи вымотались. Знатно так вымотались, чуть ли не с капитуляцией и одновременно поднятыми белыми флагами. Думаю, сказалась засуха, сильно лютовавшая как раз в те годы. В общем, смирились ребята друг с другом и начали налаживать контакт.

— Неужели так просто забросили вековую вражду? Не поверю.

— И меня смущает этот момент, но тут так написано. Если и есть какая-то причина, почему волки прикинулись кроликами, то искать её нужно в другом месте. Где-то здесь, — поднял он кучку слепленных в шарик искорок и осветил шкафы. Удивительно, но здесь книг было мало, в основном свитки и папки.

— И из этих земель потом выросло Тионское государство? Поэтому они первородные?

— Да. И из этого вытекает следующий вопрос…

— А как тогда появилась королевская династия, если августейший род не носит ни одну из этих фамилий?

— Умница, — похвалил юноша. — Сейчас почитаю, здесь ужасно удобный глоссарий.

Я же углубилась в чтение родовой истории. Драки, сражения, победы, позорные проигрыши, предки-неудачники и предки-триумфаторы, ввод новой крови через браки, причудливые смеси стихий с неизменной победой огня в жилах первенцев. Огонь, что не смогла победить ни одна стихия, сколько не туши его водой, не гаси ветром и не засыпай землей.

— Слушай, а они заключали браки между собой? — внезапно оторвалась я от чтения.

— Первородные семьи? Не знаю, тут не написано. А что?

— Просто интересно, какая стихия бы победила, если бы в генах схлестнулись огонь с водой или земля с воздухом. Наверняка, это было бы или очень печально для родителей, если бы стихии устроили коллапс внутри ребенка, или наоборот очень эффектно. А вода и воздух могли бы усиливать друг друга, как огонь и земля. Только непонятно, кем был пятый род.

— С чего ты взяла, что там были все стихии? — вытаращился на меня Ясень.

— В смысле? Разве это не подобие «Аватара»? Я всегда задавалась вопросом, какую стихию наследует ребенок, если родители из разных народов.

— Подобие кого? Мать, ты заговариваешься, что ли? — озабочено спросил он и… положил ладонь мне на лоб! — Не понимаю, о чём ты, но Каррил и Хоул владели землёй, Ладыгий и Амори́ огнем, а Парки́ воздухом.

— Та-а-а-к. А какой стихией у нас владеет король?

То-то и оно. Явился, значит, непобедимый Аквамен, которого не смогли замочить даже впятером и надавал всем по шапке, заняв вакантное место предводителя сильнейших. Такая вот качественная каламбуря получилась. Сомневаюсь, что они с ним вступали в переговоры, учитывая их кусаче-собачьи характеры.

— Ха-ха-ха, тут написано, что светлейший Арчибальд Ванн пришел из-за океана и предложил главам избавить их от мучительной засухи, спася не только урожай, но и жизни их семей и немногочисленных подданных, на что благоразумные предки нашей страны с радостью согласились, признав заслугу и величие пришельца.

— Океан, случайно, не Северный Ледовитый?

— Нет, а почему ты спрашиваешь? У нас нет такого океана.

— Да обычно оттуда приходят всякие ваны и учат асов плохому.

Интересно разыгрался местный вариант истории столкновения Скандинавии и Италии. Помнится, у нас это было более масштабно и кровопролитно, особенно попытки доказать друг другу, чьи боги лучше. В который раз радуюсь тому, что здесь абсолютный и повсеместных монотеизм с одной религией.

Не радует меня только то, что мы увлеклись и начали разговаривать практически в полный голос. Как бы не услышали нас соседи.

И пока Ясень углублялся в штудирование своего фолианта, я вернулась к дневнику. Читать описание процесса завоевания новых земель, появления уникальных клятв рода и прочего не радужного и зачастую кровопролитного дерьма мне не хотелось, поэтому я… Хм, так. А это что?

— Слушай, я уже не особо понимаю, где правда, а где ложь, но уважаемый Листвиг считает, что даже ему не позволили узнать истину до конца, а потому предполагает, что магия эмоций появилась в нашей семье задолго до рождения сумасшедшей твари. Как раз примерно в период борьбы за звание самого важного гуся или даже раньше.

— Да? Тогда странно, что твои предки не победили, просто заставив противников спрыгнуть с обрыва.

— Логично. Однако мистер историк приводит в доказательство воспоминания младших членов других родов о том, что их предки говорили… Тьфу, запуталась. Короче, он ссылается на мемуары других фигурантов этой уголовщины, которые не раз наблюдали странное остекленение глаз родственников или их внезапное сумасшествие, но списывали на одержимость нечистой силой. Может, конечно, те от природы были придурочными, только пострадавшие, которых эта зараза задела вскользь, описывают её примерно также, как и ты — совершенная неспособность сопротивляться, потеря контроля, иногда провалы сознания.

— Да, это утка.

— О, у вас тоже есть такая поговорка?

— Не пальцем деланы. В таком случае интересно, что остальные смогли противопоставить промывке мозгов? Пойду-ка я пройдусь по шкафам, всё равно сей хвалебный королевский опус больше ничего интересного мне не поведает. Тебе много осталось?

— Ещё две трети. Хорошо, что книга рукописная, на странице мало строк, но плохо, что рукописная — почерк сложно разобрать.

— Как всегда последовательна и логична, — усмехнулся слуга, забирая у меня один шарик.

Спустя еще полчаса мне захотелось есть. Дверь за стенкой хлопала пару раз, оповещая нас, что кто-то там активно перемещается и, может быть, даже работает. Остается надеяться, что в ближайшие несколько часов нас не потревожат. С собой у меня был только маленький ридикюль типа нашего клатча, куда Берта предусмотрительно засунула несколько конфет. С грустью шмыгнула носом, вспоминая обещанные эклеры.

Оставалось только заесть грусть конфетами, по-братски разделив их с Ясенем. От шоколада захотелось пить и я готова была недовольно завозиться, как слуга не глядя крутанул рукой и в воздухе перед моим лицом капельками собрались водяные шарики, принявшие шустро соединяться в приличные водяные сферы.

— Глотай, только осторожно.

— А ты можешь перемещать жидкость из одного места в другое?

— Могу, а что?

— Если мы отсюда не выйдем через пару часов, придется сколдануть содержимое выделительной системы прямо по месту назначения.

— Понял, учту. Есть что-то интересное?

— Пока ничего, а у тебя?

— Тоже пусто. Кстати, дверь в третью секцию не заперта.

— Заманчиво. Только будь осторожен, чтобы нас не спалили, у меня нет никакого желания объясняться с милым старичком.

— Шуточки у вас, госпожа графиня, под стать роду Амори́, и не скажешь, что подмена.

К третьей секции вела небольшая полукруглая лестница из трех широких ступенек, намекающая на амфитеатр. Рассмотреть архитектурные изыски и задумку дизайнера не хватало света, но я все равно слегка пробежалась по зале глазами. Наверное, сюда ходят гораздо реже, потому что здесь пыль имелась и в достаточном количестве, осев на полках, столах и стеллажах. Интересно, а кто имеет доступ к закрытым отделам? Какие-нибудь военные или все аристократы не ниже графского титула? Хотя почему-то мне кажется, что круг лиц ограничен гораздо сильнее.

Самое противное — это отсутствие каких-либо приспособлений для быстрого поиска информации. Эй, до магического гугла или локальной сети тоже не додумались? Ладно первая секция, там скорее библиотека, а не полноценный архив, но тут-то? Вдруг придет какой-нибудь генерал за срочной информацией, а ему: «Какое еще «Акцио»? Нет у нас никакой поисковой строки. Ручками, господин генерал, ручками каждую папочку просматривайте». Или вместо генералов сюда наведываются их адъютанты?

Всё же интересно, по какому принципу идёт разделение на вторую и третью секции. Если здесь всё секретно, то по лестнице выше — очень-очень секретно? Жаль, нет времени разобраться, свое бы дочитать, пока не поймали. Как будем выбираться, я пока решила голову не забивать, ибо зачем раньше времени расстраиваться? Вдруг я сейчас обнаружу что-то, на фоне чего наш добровольный шаг в запертую клетку будет казаться сущей мелочью.

Зато следующий час был весьма продуктивен и щедр на ископаемые. Я тяжело вздохнула и оттянула ворот нижней рубашки, внезапно помешавший мне вздохнуть полной грудью.

— Кажется, я понял, почему вы не победили.

— А я нашла, что такое род-аффект.

— Тогда давай ты первая.

— Спустя несколько десятков лет вокруг первородных земель начали появляться другие островки-владения, иногда побольше первых. Не знаю, как остальным, а нашему роду было уже всё равно, кто там выше на стенку пописает, поэтому ни в какие открытые конфликты мы больше не вступали, наоборот принялись активно плодиться и размножаться, охотно заключая браки с другими аристократами. Кажется, уважаемые предки чухнули, что никто их силу рода не перебьет, а потому делали ставку на связи и богатство будущих супругов, а также на возможность разнообразить клан другими стихиями, которые если не проявятся в основной ветви, то обязательно дадут о себе знать в побочных. И спустя четыре столетия стали появляться другие огненные маги, способные управлять эмоциями. Тогда-то, по мнению автора, Амори́ и решили официально выйти на сцену, влившись в общий поток внезапно обретших новое умение магов. Дескать, мы одни из многих, а не первые. И эти семьи, освоившие внезапную плюшку, стали называться родами-аффектами, то есть людьми, способными влиять на чувства.

— Красиво замаскировались, конечно. Не у нас семя гнилое, а просто неудачный эксперимент по овладению новой магией. Но все равно получается, что вы прародители этого дара, с большим багажом генетического опыта.

— Только непонятно, знали ли первородные семьи правду или только Листвиг такой умный, что всё подметил и систематизировал?

— Главы точно знали, — кивнул Ясень. — Это я могу с уверенностью сказать.

Четыре одинаковые папки легли на пол. В каждой было приличного размера досье на оставшиеся первородные семьи, в том числе и краткий исторический очерк развития дара.

— Что бы архивариус не говорил, а королевская служба безопасности читала эти дневнички, если предположить, что Листвиг так тщательно копался в чужом грязном белье. Папки с их печатями.

А служба безопасности знала, что искать, судя по содержанию нескольких страниц, заботливо выделенных для меня помощником.

— Прохиндеи какие, а. Каждый со своей табакеркой и оравой чертей в придачу. Как только окончательно не перебили друг друга, непонятно.

Разумеется, не мы одни такие, обнаружившие в стихии внезапный бонус. Каждый род создал свою фигню, позволяющую им бить морды соперникам с особым профитом.

— Я даже не знаю, что круче: ваша эмоциональная магия или умение сжигать человека солнечными лучами на расстоянии глазомера.

— Перенаправление питательных веществ из земли в семена. Ну и каменные големы тоже круты.

— А как же разрыв легких внутренним давлением?

— Бр-р-р-р, мерзость! Зато теперь понятно, почему они не женились между собой — боялись, что секрет родовой силы получат другие и используют против них, не взирая на брачные союзы.

— Согласен. Интересно, если бы мои предки были бы из первородных, что бы придумали они?

— Да тоже самое, что и ты, наверное, — я некультурно фыркнула. Голова начинала изрядно кружиться ото всех этих тайн. — Хотя, учитывая их кровожадность, скорее всего, это было бы управление водой внутри людей.

— Что? — таких выпученных глаз я у него еще не видела.

— Человек на восемьдесят процентов состоит из воды. Что мешает управлять ею?

— То же, что мешает управлять молоком. Ты ненормальная, — убежденно ответил он.

— Почему какой-то воздушник смог почувствовать воздух внутри чужих легких и расширить его, а водный маг не сможет чувствовать воду? Её же объективно больше, чем кислорода. В два раза, — гадливо ухмыльнулась я, вспоминая свою училку химии. Старую грымзу удар бы хватил от таких обобщений и элементарных извращений.

— Давай отложим эту тему. Я тоже устал, ещё и эти из первой секции не уходят.

— Получается, теперь есть энное количество родов-афектов, которые могут управлять эмоциями, и знание считается общедоступным? Наверное, это было неизбежно, а несколько столетий владения уникальным секретом — достаточная плата за прижимистость. Странно только, что глава рода демонстративно открестился от этого умения.

— Именно. И вы почему-то принципиально не нравитесь неким беспринципным клятам. Пойду-ка я поищу, кто еще владеет этим даром.

— Давай, я как раз дочитаю.

О-хо-хонюшки, бедные мои глазки, читать при таком освещении очень неприятно: голова болит, воздух спертый, от прищуривания скоро морщины появятся, да еще и спать охота, как попугаю под одеялом. И голод усиливается, собака такая. Хорошо, что хотя бы люди за стенкой исчезли, оставив нас в гордом одиночестве.

Где-то глубоко в зад… гхм, в темноте что-то упало и некто голосом Ясеня завопил:

— Обводниться и не жить, ты только посмотри на это!

— Тихо! С ума сошел? — рассерженной кошкой зашипела я, подскакивая от неожиданности.

— Извини, извини. Ты посмотри, сколько тут полезного, оказывается! — передо мной бухнулась стопка папок, совсем новых на вид. — Что ты там говорила о нападениях на другие поместья? Еще как вписывается!

— Тихо, черт возьми, не хватало ещё, чтобы нас услышали. Еще пара таких криков на всю Ивановскую и нас с позором отсюда выволокут.

— Да никто нас не слышит, — с размаха шлепнулся он рядом. Радостное лицо сменилось задумчивым, а нос сморщился, будто ему кто-то предложил тухлятину на обед. — Ты чего, пара часов еще не прошла. Или живот болит?

— Ты о чём?

— О воздушных неожиданностях.

Я принюхалась. В воздухе едва уловимо ощущался какой-то неприятный запах, будто и правда что-то где-то умерло и теперь настойчиво приглашает ознакомиться со своим содержимым. Мы поднялись и начали аккуратно обходить помещение в поисках источника амбре, заглядывая в каждый угол. Головная боль усиливалась, не иначе как от голода. Или от усталости. Я еще не определилась, на что жаловаться своему сильному пятнадцатилетнему плечу.

Но нигде не было и намека на пропавшие продукты или дохлые организмы, поэтому мы вернулись к замороженной двери, согласившись, что запах идёт оттуда. В принципе, если уйти в третью секцию, то он не особо помешает, но мы здесь уже прилично, а за стеной никого нет. Чем не повод убраться отсюда?

— Как будто этот проклятый старик неделю назад не доел яйца на завтрак и теперь они гниют под столом или под ковром, — возмутился слуга, собираясь открыть дверь и выйти в первую секцию.

Мои глаза расширились от осознания, когда время будто застыло, на мгновение отрезав нас от окружающего пространства.

— Ясень, а почему нас никто не слышит? — прошептала я, пятясь от хлипкой двери. Он обернулся и посмотрел мне в глаза, разом всё поняв.

Грохнул взрыв.

Глава 27

— Кха-кха, — надсаженный кашель вырывался из меня толчками, подобно проснувшемуся вулкану, которому грозило извержение лёгких вместе с содержимым желудка.

Мелкая каменная пыль вместе с кусками штукатурки оседала на разрушенные стены, раскуроченные шкафы и разметанные документы, скрывая от моего замутненного взгляда то, что осталось от здания архива. Где-то поблизости раздался женский вой и тревожно зазвонил храмовый колокол, оповещая горожан о чрезвычайном происшествии.

Неужели я все ещё жива? Мы же не успели ничего сделать. Только дверь… Дверь, хлипкая деревянная, но укрепленная льдом дверь лежала на моем бессознательном помощнике, прикрывая его, а заодно возвышаясь надо мной, как невероятный, но выдержавший испытание щит.

Так, правая рука чувствуется, даже шевелится, как и все пальцы на ней. Левая… с трудом, но тоже шевелится. Ю-ху, я как минимум смогу получить рабочую профессию и не остаться голодной, как завещала мне мама. Правую ногу чувствую, если постараюсь, то даже смогу согнуть в колене. Левая… так, а где левая? Рука неуверенно нащупала левое бедро и я даже смогла почувствовать собственные пальцы, перебирающие ткань юбки, но ниже коленного сустава глухо, да и рука не дотягивается. Господи, я же не осталась калекой?!

Рывком сев, игнорируя боль в левом боку, куда меня благополучно скрючило при падении, я протерла глаза и уставилась на свои ноги. А-а-а, вот оно что. На ней сейчас пребывает в роскошной отключке мой помощник, придавливая ее всем своим весом вкупе с дверью, а рядом с его закрытыми глазами валяются обломки журнального столика, сломанные ручки и россыпь каких-то красивых осколков, до боли напоминающих… Артефакт!

Матерь божья! Плохо слушающиеся руки потянулись к шее, нащупав цепочку блокиратора с кулоном и висящем на ней настоящим фамильным перстнем, артефакт иллюзии тоже цел, как и фальшивый фамильный перстень. Тогда эти осколки принадлежат не мне, а человеку без сознания и, скорее всего, без личины.

— Разойтись! — рявкнул кто-то вне периметра обзора зычным голосом, от которого собравшаяся толпа синхронно отодвинулась назад. Отодвинулась, но не рассосалась.

Отовсюду послышался кашель, когда порывы ветра подхватили пыль и дым, щедро неся их в лицо зрителям, а горящие обломки шкафов и бумаг лишь разжигали любопытство зевак. Я рефлекторно покрыла себя и бессознательного Ясеня тепловым щитом и огляделась. Наверное, нужно убираться от сюда, но в голове дико звенит эхо колокола, а глаза то и дело удваивают происходящее.

Хорошо, что мы были во второй секции, потому что от первой остался только фундамент, а дальнейшим помещениям удивительно повезло. Укрепляли с помощью магии? Или причина в том, что эпицентр взрыва был именно в первом зале?

Вокруг суетились люди в мундирах, кто-то разгонял толпу, послышался плеск воды и клубы дыма перестали душить людей, послушно устремляясь в воздух. Благодаря щиту мне не было ни горячо от огня, ни холодно от погоды, но оставаться на горяще-трещащих развалинах бессмысленно, поэтому я кое-как перегнулась через слугу и буквально рухнула лбом на дверь, отпихнув ее в противоположную сторону.

С громким «Бам!» деревянная защитница грохнулась на пол, подняв кучу пыли, и какая-то особо впечатлительная дама ахнула, непонятно как разглядев нас среди булыжников. Толпа разом загомонила, послышались выкрики о жертвах, а я только успела подумать, что там с архивариусом, если раньше никто не переживал о человеческих потерях, как меня рывком подняли, схватив за плечи.

— Леди, где болит? Сколько пальцев я показываю? — смутно знакомый голос легонько встряхнул меня, но не прогнал удивительные визуальные спецэффекты.

— Три… ой, четыре. Или шесть, подождите. Зачем они у вас всё время растут?

— Носилки! — рявкнул голос, принадлежащий тому, кого я не могла разглядеть из-за белесой мути вокруг, попеременно позволяющей осознать только отдельные части происходящего. — Леди, не дергайтесь, у вас сильный жар.

Ну, положим, не сильный, градусов сто, но из-за моей одежды и чужих перчаток этого не чувствовалось, а у Ясеня и того меньше — сложно настроить соприкосновение постороннего человека и высоких температур без вреда для первого. Хотя вот уж что-что, а тщательно регулировать, какие предметы поджечь, а какие пощадить, я научилась виртуозно, поэтому созданные мною пятьдесят-шестьдесят градусов для слуги его только согреют и защитят, но не перегреют.

— Эй, сударь, а можно как-то помягче? А то ваши бравые парни отобьют мне то, что не отбил пол.

— Простите, леди, сейчас вас доставят в госпиталь. Вашего спутника мы также транспортируем к целителям в срочное отделение. Вы наблюдали у него открытые ран или кровь?

— Моего спутника? — растерянно переспросила я. — Не наблюдала.

— Понял. Ложитесь, сейчас займемся вторым пострадавшим.

Я лишь откинулась на тканевые носилки, куда меня не слишком аккуратно уложили местные омоновцы и беспомощно смотрела, как некий господин в военном мундире наклоняется к бессознательному телу и переворачивает его на спину.

— Та-а-к, — недобро донеслось сбоку. — Интересно.

На меня обвиняюще уставились чьи-то глаза, что смотрелось довольно весело. Одни глаза, вылезшие из тумана, как сигнальные и недовольные огни, но и они быстро уплыли обратно.

— Леди, как вас там? Не вздумайте падать в обморок, сейчас это неуместно.

Нет, вы посмотрите-ка! Что за мир такой, где раз за разом запрещают благородной даме осесть без чувств? А вот фигушки, я падаю, а вы ловите. К тому же, падаю я не просто так, а в этот самый густой и белесый туман, приветливо распахнувший свои объятия. И последнее, что я слышала — это приказ сменить направление оперативного экипажа.

* * *

— Леди, просыпайтесь. Леди, я понимаю, вам плохо, печально и вообще безрадостно, но смотреть, как вы стремительно остываете мне не доставляет ни малейшего удовольствия.

На этой беспардонной реплике я рывком вынырнула из тумана, но глаза открывать не спешила. Потому что узнала этот голос и его обладателя. Страшно? Весьма. А еще страшнее то, что перед этим обладателем я сейчас лежу в естесственно-Греттовом виде с неприлично обнаженным смуглым лицом и темными волосами.

— Если кто-то застукает вас в моем доме в одной нижней рубашке, мы вовек не отмоемся, а я не смогу доказать, что всё так и было.

Ох, советник, это меньшая из моих проблем в данный момент. Отчего же ты, зараза такая, не хватаешь меня за грудки и не тащишь своему начальству, предъявляя живую и найденную графиню? Каким бы не было это начальство.

— Леди, еще немного и с вас придется смывать не только копоть, но и скалывать лёд, — насмешливый голос продолжал сеять смуту и панику в моей душе. — У вас дрожат ресницы, так что хватит изображать умирающую розу. Хотите горячего чая и заварное пирожное?

— Хочу! — распахнула глаза я.

Хватит прятаться, всё равно он уже рассмотрел, что можно и что нельзя. Первое, что предстало перед мои всё еще неясные очи, был белый потолок с красивейшей лепниной по периметру, изображающей завитушки и цветы. Не смогла удержаться и бросить взгляд на свои руки, вернувшие прежний загорелый цвет кожи.

Что? Почему не вернувшие? Руки были выбеленные и в легких признаках тридцатилетия их обладательницы, радуя меня аккуратным маникюром и пониманием, что дело не чисто. Почему иллюзия все еще на мне, если обморок должен был напрочь перекрыть все магические потоки, оставив артефакты без подпитки и, соответственно, без работы? Чтобы убедиться наверняка, я невзначай провела рукой по волосам, перебросив пару локонов на грудь. Ну точно, светлые. И не такие пшеничные, какие были раньше, а льняные, оттенка благородного блонда.

— Настоящую леди всегда беспокоит прическа в любой ситуации, — улыбнулся Виктор, приподняв меня в полусидячее положение, положив под спину подушки и вручив чашку с мятным чаем. — Но сначала открываем ротик и пьем лекарство.

Я послушно проглотила вязкую зеленую субстанцию, отметив, что она и правда горькая. Зато тошнота успокоилась, перестав терзать мой пустой желудок рвотными позывами. А волшебное слово «пирожное» и вовсе вынудило меня завозиться, требовательно протянув лапку в сторону обещателя.

— Сначала суп.

— Обманщик, — заворчала я на ложку с бульоном, сунутую мне под нос.

— Ничуть, — невозмутимо ответил граф. — Сначала едим нормально, потом балуемся.

— Где мой спутник? — суп пришлось проглотить, под радостное ликование желудка. Советник продолжал кормить меня с ложки, не взирая на то, что уж поесть сама я в состоянии. Ну, хочется мужику в дочки-матери поиграть, так на здоровье.

— Спит в соседней комнате с ледяным компрессом на лбу и под присмотром целителя.

— А где мы оба?

— В моей столичной резиденции. Леди, я не люблю воспитывать посторонних людей, но должен вас предупредить, что связь с малолетним простолюдином — это дело закрытых дверей в личном поместье, а для любителей пикантных ощущений давно создали театры с изолированными ложами.

— Я учту. Почему нас не доставили в госпиталь, как было обещано?

— Видите ли, я посчитал, что вы захотите скрыть свою связь с мещанином, а потому распорядился доставить вас к себе и вызвать лекаря на дом.

— То есть связь с незнакомым графом менее компрометирующая, чем связь с простолюдином?

— Я смогу дать слово чести, что не покушался на вас и этого будет достаточно, чтобы заткнуть рты самым ретивым. Ситуация, конечно, выйдет постыдная, но поправимая. В случае же обнародования правды, вашей репутации конец.

— О, это так благородно с вашей стороны, — саркастично ответила я. — И что же побудило вас не только вытащить меня из-под завалов, но и поберечь мою репутацию?

— Исключительно мой долг как мужчины и солидарность, как благородного джентльмена, — обаятельно улыбнулся он, скармливая мне остатки бульона. — Вот теперь можно и пирожное. Пусть оно подсластит ваше впечатление от допроса.

— Какого допроса? — пирожное замерло в сантиметре от рта.

— Жуткого и с пытками, которым я займусь лично.

— Пытать леди некрасиво и недостойно благородного джентльмена.

— Я прощу себе свое несовершенство, у меня нет выбора.

— А если найду?

— Итак, вопрос первый, — начисто проигнорировал он меня. — Что вы делали в закрытой секции архива, леди?

— С чего вы решили, что я вам отвечу? — меланхолично отозвалась я, поедая свою прелесть. Сказка, а не кондитерское произведение.

Виктор недобро усмехнулся и вышел из комнаты, позволяя мне немного оглядеться. Уютненько, но без пафоса и излишеств. Явно гостевая комната, отделанная в пастельных тонах и с минимальным набором украшений, не способным вызвать раздражение даже у самого придирчивого гостя.

— Жаль, что вы отказываетесь сотрудничать, — вернувшийся советник держал что-то в руке и откинул край моего одеяла, демонстрируя мне мои щиколотки, прикованные цепью к изножью кровати!

— Я пленница?

— Побойтесь Мира, леди, вы почетная гостья, — самодовольно оскалился лорд и стремительно натянул на мои ступни пару теплых носков. Очень колючих носков!

— Допустим, — мрачно отозвалась я, испытывая невыносимое желание скинуть чертовы шерстяные колючки и вдоволь почесать ноги. — Но вы поступаете подло и ужасно в отношении леди. Давно хотела поинтересоваться, ваша гувернантка была нема или работала на врагов клана?

— Давно — это последние пятнадцать минут? Любите же вы преувеличивать. Повторяю вопрос. Что вы делали в закрытой секции, куда не имели доступа?

Я решила отмолчаться, буравя взглядом серую шерсть. У него взрыв в центре города, а этот сыскарь интересуется, что мы там делали! Неужели это важнее, чем поймать преступников, решившихся на минирование здания?

Видя мою незаинтересованность в разговоре, лорд решил прибегнуть к психологическому давлению:

— Найди мы вас на пару метров ближе ко входу, все закончилось бы госпиталем и статусом пострадавшей, но…

— А с чего вы вообще взяли, что мы были в закрытой секции? — резко перебила я.

— Я вас умоляю, — поморщился он, снисходительно улыбаясь. — Улик, оставленных вами, предостаточно. Одна дверь, которой вы прикрылись, многое может сказать страже, а весьма любопытные документы, смягчившие падение вашего спутника, и вовсе вынуждают меня думать о вас прискорбно. Платье, накидка… перечислять можно долго. Так что на счет способа и цели проникновения туда, куда вам доступ запрещен?

— Откуда вы знаете, что не имею?

— Баронессы де Брессар нет в канцелярском списке имеющих пропуск. О вас, баронесса, вообще мало, что известно, я еле смог добиться от конторы извозчиков вашего имени. Повезло, что кучер слышал обращение вашего спутника.

Я похолодела и выбросила из головы чесотку.

— Вы сумели отыскать экипаж, который нас вёз?

— Разумеется. Кстати, позвольте представиться, граф Виктор Коул, если это имя вам о чем-нибудь говорит.

— О, — притворно округлила глаза я. — Сам граф Коул, надо же… как же, как же… м-да, вы же… ох, столько слухов… Нет, ни о чём не говорит.

Виктор перестал улыбаться и молча вышел. Вернувшись буквально через две минуты и не дав мне возможности проверить артефакты, он встряхнул сложенных в руках квадрат ткани, развернувшийся змей шерстяного шарфа.

— Я буду сопротивляться, — клятвенно пообещав, я подергала ногами цепь. Крепкая, зараза, а расплавить при нем не смогу.

— Кто ж вам позволит, баронесса? — недоуменно поднял бровь гад и внезапно растение, висящее в кашпо над кроватью, ожило и стремительно обвило мои руки.

— Вы и так умеете? — потрясению моему не было предела. Плющ с редкими листиками не давил и не ограничивал движения, украшая мои запястья симпатичными зелеными браслетиками. Но я не сомневалась, что стоит лорду захотеть, как вся свобода разом кончится. Р-р-р, вот же… душегуб!

— Не боитесь, что я сейчас закричу о насилии и на мой крик сбегутся слуги?

— Разочарую вас, миледи, слуг в доме нет. Предпочитаю обходиться без дворни в столице, убирает наемное агентство раз в неделю, питаюсь в ресторанах.

— Подробный отчёт, — сыронизировала я, мотая головой, что не помогло мне отвертеться от колючего шарфа на шею. Руки, как я и полагала, остались в цветочных тисках, стоило только графу приблизиться.

— Любезность за любезность. Извольте и вы отчитаться о своих действиях. Не хотите отвечать на этот вопрос, пожалуйста, я задам другой. Что такого вы обнаружили в закрытой секции, что вас заинтересовали отчеты о преступлениях против высокородных за последние полгода?

— Чего? Какие еще преступления? — шея чесалась просто одурительно, куда там ногам. От теплой шерсти я начинала потеть, что только усиливало раздражение и желание обмотать этот шарф вокруг одной наглой шеи и затянуть потуже.

— Не чегокайте мне тут, — неожиданно сурово воспрянул граф, нахально игнорируя мой убийственный взгляд.

Ну, погоди, редиска, выберусь и стукну тебя чем-нибудь тяжелым, прямо по твоей густой шевелюре.

— Немедленно отвечайте, что вы там искали, леди.

Я только гордо вздернула подбородок. Тоже мне, подобие тирана. Серьезно навредить тебе совесть не позволит и твое какое-никакое, а всё же благородное воспитание. А колючие носки я, так и быть, переживу.

— Молчим? — нехорошо прищурился он. — Молчим. Значит, осознаем последствия.

Секунда и в его руках оказывается баночка с коричневым порошком. Как фокусник, вынул её откуда-то из-под полы, прости господи. А что это у нас в банке?…

— Не смейте! — взвизгнула не свои голосом я, едва горсть порошка ссыпалась в стянутый с меня носок. — Я же могу получить ожоги!

— Только если она намокнет. Но так пытать мне вас не резон.

Ы-ы-ы, с детства ненавидела это противное ощущение песка между пальцев, от которого невыносимо жарко ногам! Да что вообще за цирк происходит, а? Лучше бы этот артефакт мне выдал, тогда бы не пришлось терпеть такие мучения.

— Я требую, чтобы вы сию же секунду отпустили меня!

— Отпустить я вас могу только в отделение стражи или сразу в допросную Его Величества. Вы совершили преступление, леди, и пора бы это уже понять. Только ваше тяжелое состояние позволяет вам обходиться моим гостеприимством, а не казематами, пусть и комфортабельными, как для дворянки. Но если вы настаиваете, я вызову патрульных и вас отконвоируют прямиком в Сыскную часть, где добрый дяденька дознаватель будет задавать вам те же вопросы, только после досмотра и трехчасового ожидания в скромной камере.

— Не надо, — перепугалась я, но виду не подала. Досмотр мне сейчас ни к чему. — Хорошо, я отвечу. Мы ничего не искали, просто так получилось.

— Получилось что?

— Видите ли, — лихорадочно соображала я, мысленно мечась по комнате в поисках подсказки. — Как вы правильно заметили, я была не одна, а с человеком, намного ниже меня по происхождению. И уже одно это бросало на меня тень, но женщины — существа слабые, ведомые плотью, поэтому я не отказала себе в остром удовольствии прилюдного свидания.

— И выбрали для этого архив? Не ресторан, не театр, не зимнюю оранжерею, а старый пыльный архив? Поверю, но не слишком.

— А где еще можно заняться любовью без свидетелей? — выпалила я, сама ужасаясь собственному бреду. — Мне жарко, снимите с меня эту дрянь!

— Вы занимались любовью с простолюдином в общественном месте? И ради этого взломали дверь закрытого зала, чтобы вас не застукали? — шокировано переспросил он, не делая попыток размотать меня из шерстяного кокона.

Я отчаянно закивала, тихо радуясь, что советник всё додумал сам. Только почему он теперь смотрит на меня так нехорошо? Куда он пошел?

— Это что? — пискнула я, смотря как вернувшийся лорд что-то помешивает в глубокой тарелке.

— Манная каша, — ровно ответил он, зачерпывая первую ложку.

— Спасибо, я сыта.

— Я тоже сыт по горло. Открывайте рот.

— Не стану.

Виктор вздохнул и поставил тарелку на прикроватный столик, с сожалением развернувшись ко мне. Эй, убери руки!

— Это подло! — прогнусавила я до того, как каша оказалась у меня во рту, а пальцы советника отпустили мой нос.

Пара массажный движений по горлу и каша полетела мне в желудок.

— Она с комочками! — обвиняюще выпалила я, поморщившись от этой гадости. — И не сладкая!

— Отвечайте честно и никто не пострадает.

— Хотя бы подогрейте её!

— И лишить себя половины удовольствия? Не будьте наивны, леди.

Еще одна ложка каши наполнила мой рот, не смотря на все брыкания и попытки сначала укусить садиста, а потом плюнуть в него этой мерзостью. Это ж надо додуматься до такого извращения!

— Будьте снисходительны, вы первая женщина, которой я что-то приготовил своими руками за последние несколько лет.

— Вы отвратительно готовите, — мстительно прошипела я, уворачиваясь от очередного «самолетика» с пыточной на борту.

— А вы отвратительно лжете. Зачем вы украли мемуары Листвига Четвертого об истории рода Амори́?

— А зачем вы спрашиваете, если и сами все знаете?

— Чтобы вы осознали глубину задницы, в которой оказались, леди.

— Как некультурно.

— С маленькими лгуньями только так.

— Я старше вас, граф, — искренне рассмеялась я, памятуя не только о своем реальном возрасте, но и о возрасте своей новой личности.

— А ведете себя, как маленькая капризная девочка. Значит, и обходиться с вами будем соответствующе, — поскольку каша успела незаметно закончиться, чему я была чрезвычайно рада, пытатель явно придумал новую каверзу, но не успел воплотить её в жизнь.

— Укройте мне, пожалуйста, ноги обратно.

— Уже замерзли? — язвительно спросил он.

К собственному же удивлению я кивнула, отметив, что меня слегка подтряхивает. Я-то думала, что от отвращения к манке, но каша исчезла моем животе, а дрожь только усилилась.

— Значит, у нас есть не больше двадцати минут на помывку, — озабочено потрогал мой лоб Виктор, разом растеряв всё свое садистическое удовольствие.

— Какую еще помывку? — взбрыкнула я, наблюдая, как он отстегивает цепи и убирает плющ.

Вот он, мой шанс! Выключить блокиратор, вырубить его, забрать Ясеня и свалить из самой странной пыточной, в которой мне доводилось побывать. Странной и первой, будем справедливы, а для первого раза всё вышло неплохо. Но вместо того, чтобы прикрутить гайки блокиратору, я только зевнула и откинулась на подушки, вцепившись в теплое одеяло, которое этот ирод вознамерился забрать.

— Не упрямьтесь, баронесса, я всё равно сильнее.

— Чем дальше, тем хлеще, уже в физической силе с женщиной соревнуетесь.

— Я ещё и не постесняюсь её к вам применить, если вы продолжите изображать постельного клопа.

Одеяло у меня отобрали. Как и отобрали теплый шарф вместе с носками, неожиданно ставшими мне родными. Без шерсти в комнате оказалось поразительно холодно, о чем я не преминула сообщить хозяину помещения.

— Тогда поторопимся, — ответил он, подхватив меня на руки. Краем глаза я отметила, что на простыне остались грязные разводы явно от моей одежды, и ужаснулась такому свинству.

— А сразу меня помыть нельзя было?

— Значит, вы не против, что я вас раздену и помою? Так я и думал. Берегите голову, иначе она сломает мне косяк.

— Вы сам один сплошной косяк, — хмуро огрызнулась я, прижимая к груди подбородок, потому что макушка и впрямь норовила безвольно откинуться. — И не вздумайте меня раздевать, я сама! — у меня же под платьем куча артефактов, по которым можно отследить почти всю мою историю в этом мире.

— Сами вы максимум успешно захлебнетесь в ванне.

— Лучше захлебнусь, чем предстану голой перед незнакомым мужчиной, — непримиримо ответила я. Вдруг поверит.

— С радость предоставлю вам эту возможность, — охотно сказал мужчина, внося меня в купальню.

Дверь ванной захлопнулась, звуча реквиемом по шансу сохранить инкогнито.

Глава 28

— И не было нужды драться, леди, вы благородная особа, а не дикая козочка, — большое банное полотенце укутало меня с ног до головы.

Чисто вымытым и пахнущим душистым мылом кульком я сидела на банкетке, поджав под себя ноги и отогреваясь отваром чабреца и шалфея. Встрепанный, как драный уличный кот, Виктор смущенно отводил глаза и старался незаметно прикрыть синяк, багровеющий на скуле.

Свою относительную свободу я купила дорого. Когда меня, слабую от дрожи и желания спать, сгрузили на табуретку в ванной и попытались раздеть, я честно начала сопротивляться и даже сумела ранить супостата, неловко ткнув кулаком в щеку, на что он совершенно не обратил внимания. Графиня я или где? В результате короткой борьбы мне успешно заблокировали руки, просто зажав обе кисти одной лапищей, и начали развязывать воротниковые ленты на рубашке, пообещав не смотреть.

Ага, а не трогать-то никто не обещал! И ладно бы трогал грудь, как честный человек, так он, паршивец, наткнулся на цепочку и шустро перебирая пальцами полез наощупь проверять, какие украшения я старательно прячу под рубашкой!

Побрякушковый маньяк, чесслово. Не секунды не сомневаясь, что закрытые глаза ему не помешают, я приняла отчаянное решение. Зарыдала.

Конечно, не слезами, а страдальческими всхлипами, закушенными губами и нервно-истерическими вздохами, чтобы пытатель не выдержал и открыл глаза. Сработало.

— Давайте, пытайте меня, раздевайте, насилуйте, ведь никто не узнает о вашем произволе, — кажется, на последней ноте истерического подвывания на глазах действительно выступили слёзы. — Никто не смеет вас упрекнуть в надругательстве над баронессой, которая посмела влюбиться в простолюдина!

— Леди, прекратите, — немного раздраженно и вместе с тем беспомощно начал лорд, однако перестал дергать ленты рубашки. — Я всего лишь забочусь о вашем состоянии, оказывая помощь. Или вы считаете меня таким мерзавцем, который не погнушается воспользоваться ослабленным состоянием женщины?

— Ну что вы, — надеюсь, в голосе не проскользнул сарказм. — Благородный лорд не может подло воспользоваться беззащитным женским состоянием, не иначе, как сама женщина накинулась на лорда и потребовала её любить. Так и скажут, все так и скажут, — рука выскользнула из ослабленного захвата и закрыла рот, будто сдерживая накатывающий срыв.

— Баронесса, пожалуйста, — ошарашенный моим предположением Виктор, умоляюще протянул руку к моей рубашке. — Я просто помогу. Клянусь, я не буду смотреть!

— Отчего же? Смотрите! Смотрите, любуйтесь! — внезапно рявкнула я, одним махом перебрасывая украшения на спину и рывком оттягивая ворот рубашки.

Правую грудь от ключицы и вниз, к подмышке, пересекал уродливый шрам, кривой змеей извиваясь по «женской прелести».

— Надеюсь, вы довольны? Я достаточно опозорена перед вами, чтобы не быть опозоренной перед обществом? Теперь вы дозволите мне принять ванну самой без того, чтобы демонстрировать вам свои недостатки?

Советник завис. Сначала на моей груди и было непонятно, от чего пятна покрыли его породистое лицо: то ли грудь давно не видел, то ли шрам у меня вышел на диво достоверным. Потом на моих глазах, в которых плескалась бездна отчаяния пополам с обидой. Отчаяние, кстати, было настоящим — если он сейчас не отстанет, то я его просто вырублю, а это чревато. Обида тоже имела приличный вес: всяких незнакомых баб домой тащит, кормит, раздевает, а сам меня с первой встречи едва ли не куртизанкой обозвал, лицемер.

— Прошу прощения, был неправ. Если что-то понадобится, зовите, — выдала эта тормозная колодка и скрылась за дверью, оставив меня в гордом одиночестве наедине с дверным засовом.

Засов тут же встал на место. Верно говорил Ясень, все эти запорные механизмы в ручке — ерунда по сравнению с хорошей щеколдой.

Смывать с себя грязь, сажу и пот мне понравилось. Тщательно смывать, с чувством, толком, расстановкой так, что сдавший позиции граф дважды стучался и спрашивал, всё ли у меня в порядке. Не мешай, уважаемый, Рита думает.

Артефакты оказались целы и работали практически бесперебойно, разве что энергетический поток от меня к кольцу Амори́ был шире и быстрее, будто не я его контролировала, а перстень сам распоряжался, сколько сил он сейчас возьмет, а сколько на завтра прибережет. Пришлось немного подкрутить невидимый кран. Нет у меня сейчас столько энергии, чтобы её разбазаривать.

И мыслей, что делать дальше, тоже нет. Дверь буквально сторожит советник, проскользнуть мимо него и покинуть дом не выйдет, да и не бросать же Ясеня? Своего щита на нем я больше не чувствую, а, значит, первым делом после ванной отправлюсь проверять, как он.

А потом предстоит очень серьезный разговор с графом. Если мы и совершили преступление, то не слишком серьезное, иначе бы нас отконвоировали в допросную прямо с развалин архива, а не лечили бы в столичной резиденции статского советника. Быть может, никто, кроме него, вообще не считает это преступлением, а то, чем он угрожал — одна из вероятностей развития событий?

Наверняка он был главным в поисково-спасательном отряде стражи, поэтому воспользовался полномочиями и увез нас к себе, а здесь уже принялся давить, потому что чуйку следователя не пропьешь, черт бы его побрал. Выходит, если он захочет, то этому делу дадут ход и нам в самом деле могут предъявить обвинение минимум во взломе с проникновением.

Черт, плохо.

С другой стороны, если он привез нас к себе, то ему точно что-то нужно. То, что он узнал Ясеня, я не сомневаюсь. Есть, конечно, крохотный шанс, что разбился не артефакт иллюзии, а фальшивое кольцо или «мобильник», но даже в этом случае его наверняка раздевали и нашли все, что надо и не надо. А советник не дурак и наверняка уже успел лишить незнакомого лорда всех побрякушек, чтобы разглядеть, кто там прячется.

Если, конечно, иллюзия не слетела уже в момент обморока. Но у меня же не слетела? Не слетела. Я неправильно прослушала инструкцию к артефактам? Да нет, всё правильно. Очень, очень странно.

Мог ли таким образом его высокоблагородие догадаться, что я никакая не баронесса, а девчонка-кассирша с Аморской земли? Мог, но только если иллюзия с Ясеня продержалась до самого лечения. Однако крошечный шанс, что на обломках архива нашли моего настоящего слугу и меня, все еще в виде баронессы, будет не просто лотерейным, он будет выигрышным.

Осталось только выйти из ванны, выяснить, как там Ясень, поговорить с советником о том, что ему известно и что ему нужно, кроме информации, и убраться отсюда с минимальными потерями. А если повезет, самой разузнать о взрыве и его организаторах.

С этими мыслями я покинула ванную на негнущихся ногах, завернувшись в огромное банное полотенце и оказалась подхвачена на пороге. Меня с упорством мула тащили в сторону кухни, бубня о излишне гордых леди, которые на ногах не стоят, а туда же, достоинство с честью отстаивать. По пути на кухню к полотенцу добавился банный халат, тапочки и опять шерстяные носки, но, слава богу, другие.

— Хотите горячий шоколад? Мне его из Лоппогорна доставляют. А бутерброды с чем будете: с ветчиной или с копченой куриной грудкой?

— Виктор, я не голодна. Лучше отведите меня к моему спутнику, хочу убедиться, что с ним всё в порядке.

— Госпожа баронесса, он отдыхает, к тому же, рядом с ним один из компетентнейших столичных целителей. А сыр предпочитаете твердых или мягких сортов?

Ну, нет так нет. Поднявшись с банкетки и кутаясь в халат, я молча двинулась в сторону гостевых комнат, которые по своему обыкновению должны находиться на втором этаже. Идти в не по размеру подобранных тапочках было сложно, зато без соблазна рвануть наверх и в процессе однозначно запнуться.

— Леди, я правильно понимаю, что без дружеского визита к вашей пассии вы отказываетесь есть? — меня поймали за руку и мрачно притянули к себе. Я лишь кивнула. — Будь по-вашему.

Путь к комнате, ставшей палатой, мы преодолели за несколько секунд. Кататься на советнике было весело и приятно, исключив те моменты, когда он бурчал, что мои не вовремя выпавшие из халатно-полотенцевого кулька руки и ноги проломят ему стены.

Медаль ему надо дать за сопроводительный бубнеж, причем серебряную. Золотая останется у Ясеня, рядом с которым и впрямь сидел целитель, покинувший нас по величественному кивку лорда.

— Любуйтесь, леди, спит. Не знаю, что вы там себе навоображали, какие цепи-кандалы-колодки, но ваш спутник переведен из обморока в лечебный сон, а сопутствующие гематомы и повреждения лекарь вылечил. Старую рану тоже, кстати, долечил. Вы не знаете, откуда у вашего любовника рана от армейского скошенного ножа?

— Армейского ножа? — слабо удивилась я, подходя ближе и наблюдая родное умиротворенное сном лицо. Как и предполагала, никакой личины и в помине нет.

— Такие выдают солдатам из личной министерской и генеральской охраны, помимо основного оружия, в периоды военных конфликтов на случай открытого ближнего боя.

Министерская или генеральская охрана?…

— Скажите, а этот нож можно как-то потерять или продать? — в волнении уточнила я, сжимая ледяную ладонь слуги.

— Потерять можно только на поле боя, а за продажу казенного оружия полагается военный трибунал. Ваш спутник имел стычку с солдатами?

— А военный штаб, захваченный в приграничной крепости, расположился там в день захвата или раньше?

— На пару дней ранее. А почему вы спрашиваете?

Я лишь покачала головой. Если вся военно-правительственная верхушка, зачисленная в военный штаб, оказалась на границе, раньше, чем на нас напали, то ничего это не значит. Любая генеральская шишка могла отправить несколько солдат своей охраны «погулять» или из столицы, или из крепости, пока её не захватили. Да и потом к ним могли еще доезжать отстающие чины и их сопровождающие.

— Получается, в эти дни ваш напарник по неприятностям получил рану и вы подозреваете в этом солдат личной правительственной охраны?

Да что б тебя по голове, такого проницательного!

— Вынужден вас огорчить, леди-сыщица, но личной охране строжайше запрещено покидать охраняемый объект в пути. А в тот момент покинуть всю процессию было невозможно.

— Почему?

— Подбором и курированием обучения всей охраны занимается лично Его Величество и в программу тренировок входит не только охрана конкретного субъекта, но и работа в сцепках с другими группами. То есть когда в одном месте собирается больше трех министров, генералов или иных лиц, охраняемых в частном порядке, стратегия меняется и каждый из солдат становится условно «на виду» у других, как и его деятельность. Покинуть рабочую сцепку невозможно, а в условиях военного похода — тем более.

— Вот оно что… — м-да, не густо. Тогда всё еще больше запутанно, чем мы думали.

— Не знаю, зачем вам это информация, баронесса, но вы должны знать, что далеко не все члены правительства покинули столицу ради войны. А личная охрана есть у всех, — как бы мимоходом обронил граф, многозначительно поглядывая на стену.

— А кто не покинул? — мой голос упал до шепота.

— Несколько членов парламента, министры здоровья, культуры, туризма, финансов и прочие мирные товарищи, несколько пожилых генералов, раритетный консультант по горному народу и многие, многие, многие, — мы вышли из комнаты и вернулись обратно на кухню, как вдруг мочка уха с «мобильником» зачесалось так, что я поспешила прикрыть его рукой.

— Спроси, кто занимается распределением и выдачей этих ножичков, — едва слышно шепнули на периферии слуха и я чуть не вскрикнула от радости.

Вот пройдоха! И даже не намекнул, что проснулся и слушает. Повторив вопрос вслух, удостоилась внимательного и чуть одобрительного взгляда и не менее обстоятельного ответа:

— Управляющий материальным обеспечением армии, министр финансов, казначей его высочества, военный кастелян в чине подполковника. Подписывает приказ о выделении материального обеспечения Его Величество и генерал-аншеф.

— Вот этих тоже запиши в список подозреваемых, — ухо продолжало зудеть. — Мало ли, куда могла парочка тесаков закатиться, правда? Кто там разбираться-то будет, когда такие чины просят вместо ста единиц положить сто две. Кстати, не пугайся, сейчас фальш-кольцо обратно зачарую.

Перстень с синим фианитом, украшавший мой безымянный палец, внезапно подернулся холодком и на ровной грани полудрагоценной вставки расцвела морозным узором буква «Б». Никаких дополнительных преимуществ это украшение не дает, зато вензель здорово имитирует настоящее родовое кольцо.

— Леди, вы так и не ответили: вам ветчины или курицы на бутерброды нарубить?

— Что? — вынырнула я из разговора с Ясенем. — Ой, а куда нам столько бутербродов?

Весь стол был усеян тарелками с хлебными ломтями, на которые граф заботливо выкладывал слайсы помидоров. Рядом притулился здоровенный шмат ветчины и копченая курица, несколько сыров, листья салата, соусница с неопределяемым на вид соусом и заварочный чайник с фруктовой заготовкой под чай.

— Готов спорить, вы съедите не меньше половины, — усмехнулся Виктор, потроша курицу.

— Побойтесь бога, — возмутилась я. — Мне столько не съесть и будучи здоровой, а без сил, так едва ли проглочу оди…

«Бр-р-р-р» — это что еще такое? Почему желудок начал выводить рулады, мы же недавно ели?!

— Один недельный запас продуктов, я вас правильно понял? — засмеялся советник, заливая кипяток в заварник. — Увы, ничего другого у меня пока что нет, да и времени столоваться немного.

— Вы куда-то спешите? — немного уязвленно пробормотала я, надкусывая первый бутерброд. М-м-м, вкуснотища!

— Спешу.

— Наверняка спешите рассказать мне, что это был за взрыв и кому пришло в голову минировать здание городского архива?

— Спешу напомнить вам, что магия, к которой вы прибегли для укрепления двери, съела все ваши ресурсы и опустошила резерв, благодаря чему вы сейчас готовы съесть слона. Какой у вас уровень дара? Два-три балла?

Упс. Вот только дверь укрепляла не я, так что ошибаешься, господин советник. Но не мог же элементарный тепловой щит отнять у меня столько энергии?

— Леди, вы собираетесь мне рассказывать, что вы искали в архиве и как попали в закрытую секцию? — разговаривать с полным ртом было проблематично только для меня, граф умудрялся задавать вопросы в перерывах между жеванием.

— Не собираюсь. Рано вам еще знать, на что способна взрослая женщина, когда жаждет любви.

— В таком случае, у вас два варианта действий. Первый — вы немедленно отправляетесь в Сыскную часть, где сотрудники моего отдела выяснят ваши мотивы самостоятельно. Обещаю, вам не понравится. Второй — я закрываю глаза на ваш проступок, но вы оказываете мне небольшую услугу.

Бутерброд встал комом в горле. Шантажист, блин. И что же нужно такому крутому и облеченному властью графу от бедной баронессы?

— О, сущая мелочь, — ответил он. — Поприсутствуете со мной на допросе одного подозреваемого. Я даже разрешу вам задавать вопросы. Соглашайтесь, — ехидно произнес он. — Когда вам еще доведется побыть в шкуре дознавателя, который пытается узнать нужную информацию у совершенно несознательного и упрямого субъекта?

— Что? Какого клята я забыла на допросе? Я же не имею никакого отношения к силовым структурам.

— Вы маг воды, — пожал он плечами. — Да, слабый и с маленьким резервом. Но, во-первых, я чувствую исходящие от вас интенсивные эманации родового кольца приличного уровня силы, а, во-вторых, вы сумели обнаружить любопытные документы в архиве, которые помогли даже мне. Следовательно, обладаете умением договариваться с водой и её информационным полем, раз нужные папки сами прыгают вам в руки. Забавно, неужели де Брессары так тщательно скрывают свой редкий талант, что прячутся по провинциям и не показываются в столице?

Боже, я попала. А еще спрашивала, как ему удается узнавать то, что не знают другие! Черт, надо было сразу вспомнить, что вода умеет запоминать и сохранять информацию. Ы-ы-ы-ы, ну кто же знал, что это обернется такой проблемой, а?

— Значит, вы можете увидеть и услышать то, что не под силу мне. Давайте, баронесса, принесите пользу родному государству, в конце концов, именно оно будет содержать вас в тюрьме.

— А вы не брезгуете грязными методами, советник, — вы кухню шатаясь вошел Ясень.

— А вот и наш герой-любовник очнулся, — явно обрадовался Виктор, чуть ли не потирая руки от предвкушения. — Ну что, отвечальщик, не хочешь ответить, как в глаза будешь ей смотреть?

— Кому? — поморщился мой слуга, самовольно наливая себе чай и жадно припадая к стакану.

— Невесте своей, разумеется. Или забыл, что тебя дома ждут, пока ты тут по столице с баронессами разъезжаешь? За сколько продался-то? Леди, вы знали, что этот дешевый малолетний мошенник вас обманул и никакой взаимности вы от него не получите?

Мы в немом изумлении уставились на Виктора. Значит, что украли из архива — это ко мне вопросы, а к нему исключительно вопрос цены? Ну что за несправедливость. А этот мелкий засранец еще и смеется! Я, главное, вся на нервы исхожу, как мне не проколоться, а он хихикает надо мной. Ну, погоди!

— Так ты женат?! — воскликнула я, обвиняюще ткнув пальцем в ухмыляющегося паршивца.

— Каюсь, помолвлен, — низко склонил голову слуга, не переставая украдкой ржать надо мной, пунцовой от стыда и двусмысленной ситуации. Вроде, и не меня обвиняют в продажности, а стыдно все равно почему-то мне.

— Проходимец! Брачный аферист! Между нами всё кончено! — гневно вскинула голову я, сложив руки на груди. — Граф, выкиньте его из дома, он больше не заслуживает моей благосклонности!

— Ну что вы, леди, как можно, — потешался надо мной несовершеннолетний индюк. — Вы же обещали доставить меня домой после нашей пылкой встречи. Я с удовольствием подожду вас здесь, пока вы не завершите все свои дела. Господин, эта баронесса в вашем распоряжении, а мне позвольте остаться у вас до возвращения дамы.

— Позволяю, — милостиво кивнул советник. — А вы, леди, решайте, у вас не так много времени на раздумья. Вы в любом случае попадете на допрос. Ваш выбор, чей он будет.

Глава 29

Карета мягко катила по ровной брусчатке столицы, останавливаясь на пересекающихся улицах дабы избежать столкновений с не менее чванливыми и помпезно украшенными экипажами. Я мяла в руках батистовый платок, пряча в кулачке бумажку, сунутую мне на дорогу слугой.

Не смотря на просьбу прочесть до того, как вернусь обратно, я лишь теребила расходящийся на древесные ворсинки клочок и никак не могла урвать минутку в одиночестве, чтобы без помех и лишних глаз ознакомиться с содержимым. Надо же, прям глаз с меня не сводит, за каждым движением следит!

Тем не менее, чутье и любопытство подсказывали, что не стал бы мой друг так рисковать и вручать мне улику без веской на то причины, ведь эта бумажка была тщательно припрятана Ясенем ещё до взрыва во внутренний карман камзола и чудом осталась целой. К сожалению, мы не успели перекинуться и парой слов, чтобы обсудить последние его находки.

Получив моё согласие, Виктор развил бурную деятельность: заказал мне новое платье и обувь, велел сменить карету с нейтрально-богатой на выпендрежно-роскошную с гербом Коулов, «позвонил» по артефакту связи в ближайший ресторан своему знакомому распорядителю и заказал обед с собой для меня и чай с мятой и лимоном себе, в процессе сетуя, что к середине дня глаза сами закрываются. А не так давно в высшем свете ходили слухи о чудном бодрящем напитке, специально для элиты, приготовленном по новому рецепту, вы слышали, баронесса? Наверняка даже в ваших владениях об этом вскользь упоминали, кстати, откуда вы пожаловали в нашу столицу? Говорят, он делится на два вида: крепкий и мягкий, но крепкий-то наверняка придется по вкусу вашему мужу больше, чем вам, кстати, вы замужем?

Мне приходилось проявлять чудеса ловкости, уклоняясь от вопросов, как шестиклассник в игре «Вышибалы». Когда остаешься один, все из твоей команды уже сидят на скамейках, а ты вот-вот получишь мячом в лицо и убежишь умываться в туалет, крича, что тебе не больно.

Стоит признать, ловкости было не занимать нам обоим. Выяснить детали будущего допроса мне не позволили, мрачно отшучиваясь, что если мне не понравится, то я всегда могу занять место допрашиваемого и показать, как надо.

Зато в другой теме мне неожиданно улыбнулся успех.

— Я почувствовала запах, когда была… там. Жуткое зловоние, будто где-то протухли яйца, и испорченный воздух явно шел из-за двери.

— Отравляющий газ, — кивнул Виктор, что-то высматривая в окне кареты.

— Сероводород?

— И метан. Наши воздушники уже сделали раскладку всех летучих веществ, на момент взрыва концентрация метана в первой секции была практически пятьдесят процентов, во второй — около двенадцати. Вам повезло, что отделались всего лишь легким отравлением.

— И взрывом.

— Взрыв был не запланирован.

— Как так? — вытаращилась я на лорда. В смысле? А зачем тогда?…

— Это было покушением, леди. Причем покушением практически спонтанным, организованным на скорую руку при большой кадровой проблеме.

— Поясните точнее, — пришлось буквально потребовать, схватив лорда за руку, чтобы не смел отвертеться.

К моему удивлению, он не стал высвобождать ладонь, напротив, слегка сжал ее чуть сухими пальцами и принялся нажимать на подушечки пальцев.

— Когда пытаешься нанять киллера в условиях серьезной спешки, нужно убедиться, что киллер не только не приведет к тебе след, но еще и в том, что он не идиот. В вашем же случае, кто-то нанял совершенно непрошибаемого и трусливого тупицу, к тому же обладающего поразительным неумением обращаться с собственной магией.

— Ну спасибо, — фыркнула я, внезапно улыбаясь приятному массажу ладони. В животе снова заурчало.

— Вас планировали отравить метаном. Тихо, скромно и без лишнего шума сделать так, чтобы вы просто задохнулись во второй секции, не успев среагировать на ухудшающееся самочувствие. Держите булочку, «Крыло феникса» их поразительно готовит. Вот только кретин, нанятый изменить состав воздуха внутри здания архива, то ли не удержал контроль, то ли заскучал, но его воздушная магия дала сбой и в какой-то момент вместо метана началось производство сероводорода.

— И мы его почувствовали, решив, покинуть более негостеприимное место…

— Верно. Исполнитель перепугался, что птички выскользнут из западни, и решил, что платят ему только за убийство, а не за тихую смерть одной дворянки, которую нашли бы в лучшем случае завтра.

— И взорвал весь нафеяченный газ?!

— Нафеяченный? Забавное слово, запомню, пожалуй. Именно так, баронесса, прикрылся щитом, оставил небольшой кусок самовоспламеняющейся зачарованной бумаги и покинул здание.

— Его нашли?

— Обижаете. Пока вы изволили пребывать без сознания, его успели не только найти, но еще и задержать, предъявив соответствующее обвинение.

— Так мы на его допрос едем, что ли?

— Не угадали. Ваш несостоявшийся киллер — мальчишка маргинального слоя, которого наняли через третьи руки за несколько фионов чуть ли не в подворотне. Ни клята подземного он не знает, нанимателя даже не запомнил, зато хорошо помнит новенькие фионы, которые планировал потратить на опиум. Идиот даже не употреблял ни разу, просто хотел попробовать, чтобы дружки приняли за своего, вот и решился прийти в старую компанию не только наркоманом, но и отпетым головорезом.

— Неужели маргиналы обладают таким серьезным даром?

— Не все. В основном бастарды, чьи бабушки или матери работали служанками в богатых поместьях. Редко когда встретишь простолюдина, у которого не наследственный дар, хотя и такие чудеса случаются. В основном в их крови болтаются крупицы, бесполезные без обучения и опасные при неправильном обращении. У этого оборванца кровь была серьезная, учился он сам от любопытства, но встал на скользкую дорожку, за что и поплатился. Приехали, леди.

Королевский дворец, кто бы сомневался, был своего рода трехгранной рапирой. Грань фасада радовала прохожих и туристов, грань власти и политики позволяла с комфортом проживать королевской семье и работать министрам, а грань закона жутко улыбалась тем, кто дернулся в асоциальную сторону.

И если к первой грани люди бежали сами, ко второй шли, как на работу, то аккуратный, но от этого не менее леденящий вход в подвал заставил меня притормозить у кареты. Прямо-таки средневековая пыточная, судя по хмурым и деловым людям, снующим туда-обратно и бросающим на меня заинтересованные взгляды. Еще и спрятали эту свою Сыскную часть от любопытных глаз во внутреннем дворе, чтобы не смущать восторженных граждан.

Бр-р-р, надеюсь, допрос предстоит не мне. Конечно, успев уже немного узнать Виктора, я понимаю, что за ним не задержалось бы сказать мне в лицо — собирайтесь, леди, едем покорять темницу, вот вам модные испанские сапоги, а не втихую меня сюда заманить. Но всё же… жутко.

— Не тушуйтесь, баронесса, — широко улыбнулся объект моих мыслей. — Входите и будьте, как дома. Раян, оформи баронессе временный пропуск.

— Леди, прошу, назовите имя вашего рода и приложите фамильное кольцо, — попросил бесцветный юноша за стойкой администратора.

— Эл-лиза де Брессар, — приложить кольцо?! Нет-нет-нет, мы так не договаривались, в нем же ни капли магии! Кажется, допрос все-таки будет сегодня мой.

— Раян, я сказал временный пропуск, а не постоянный, леди не планирует у нас прописываться, — недовольно перебил Коул, увлекая меня под локоток вглубь подвального помещения.

Однако козырно живут подвальщики и кабинеты у них напоминают средней руки госучреждение, а не застенки НКВД.

— Ну что, Элиза, вот и познакомились. Сейчас сюда принесут обед, а через двадцать минут за вами зайдут и проводят ко мне. Это мой кабинет, можете располагаться в нем со всем комфортом, но по шкафам лазить не советую, спугнете сигнализацию и… ну, сами понимаете.

Краткий инструктаж закончился хлопком двери, а мне оставалось только оглядеться. Интересно, кого сегодня будут допрашивать и что будет, когда советник поймет, что я совершенно бесполезна в вопросе добычи информации.

Если вдуматься, зачем я ему здесь? У него наверняка целый штаб дознавателей, рядком толстопопых пингвинчиков выстроенных перед его начальственной физиономией. Представлять Виктора, командующего неуклюжими пингвинами, было приятно. Стоит эдакий важный командор, а перед ним толстенькие пингвины в фуражках честь отдают и докладывают: «Сегодня мы поймали двух рыб. Они были немы, как другие рыбы, но мы их раскусили». А он им: «Молодец, Раяновски, командируем тебя на север».

Обед мне принесли, но есть не хотелось. Помаявшись положенные двадцать минут, я уже собиралась встать и выловить какого-нибудь служащего, чтобы выяснить специфику местного времяисчисления, но в кабинет заглянул бесцветный Раян и попросил следовать за ним.

Мужчина в камере мне был незнаком. Спутанные волосы, залитое потом лицо, грязная рубаха, руки, прикованные наручникам к столу точно мне сказали, что этого человека, сидящего напротив Виктора, я не знаю. Но презрение, с которым усталый и явно испытывающий жажду мужчина посмотрел на меня, показалось знакомым. Было что-то в этом брезгливом подергивании губы такое неуловимо известное, что я слегка поморщилась, напрягая память.

— Итак, Теодор Сатор, — советник проследил, чтобы мне подали стул и усадили рядом с ним. — Как вам наше гостеприимство? Вы довольны пищей, уютом, постелью?

— Сволочь, — с ненавистью выплюнул мужчина и я изумленно выдохнула, узнав в измученном пленнике лощенного маркиза. — Тебе осталось жить от силы месяц, а потому наслаждайся своей властью, пока можешь, сученыш.

— Поменьше экспрессии, маркиз, вы не в том положении, чтобы разбрасываться словами.

— Вы что, его пытали? — прошептала я на ухо графу, для чего пришлось вытянуть шею, сидя, разница в росте заметно чувствовалась.

— Упаси Мир, просто маркиз не умеет обслуживать себя самостоятельно. Для элементарной гигиены ему требуется орда слуг, а смена одежды без камердинера и вовсе становится невыполнимым делом. Не волнуйтесь, леди, мы недолго. Лорд Сатор, вы наверняка знаете, почему оказались здесь?

— Потому что ты, паскуда, слишком активный для смертника. Тебе бы свою шкуру спать, да не поможет. Своими руками тебя удавлю, гнида, никакой оберпрокурор не спасет, или на кого ты там надеешься.

— Раян, — повел бровью советник и блеклый администратор в чине унтер-лейтенанта вынул короткую трубку из поясной кобуры.

Один короткий разряд и маркиз взвизгнул тонким голосом, а я слегка побледнела. Пытки? Серьезно?!

— Вам же зачитывали протокол задержания? Вы обвиняетесь в организации покушения на её светлость графиню Маргарет Элеонору Амори́.

— Да кому нужна эта мелкая дрянь? Выкинул и забыл. Ты, вон, тоже бабу притащил сюда, чтобы похвастаться своим авторитетом, поимеешь её и выкинешь, а завтра даже не вспомнишь, как её зовут. И что? Неужели считаешь этих потаскушек, печешься о них?

Ну и мерзость. Кажется, у них всех с воспитанием серьезные проблемы, а мне еще повезло, не такой мерзопакостный вариант достался. Но про какое покушение он говорит? Разве исполнителя уже не допросили? Или так быстро вышли на нанимателя и им оказался Сатор?

— То есть вы продолжаете настаивать на том, что не имели преступного умысла в отношении графини и никого не нанимали, чтобы прервать ей жизнь?

— Не нанимал. Мараться еще об эту идиотку-графиньку, много чести, — даже в таком плачевном положении маркиз продолжал меня презирать.

— А вот некто Тин Жустен, вольнонаемный охранник, утверждает, что несколько месяцев назад вы заплатили ему пятьдесят фионов за то, чтобы он выследил графиню в столице, организовал приватную встречу и с помощью холодного оружия объяснил ей несколько «прописных истин».

— Ну и что? Выродок может брехать сколько угодно, а у тебя на меня даже крох доказательств не наберется, — надтреснуто рассмеялся маркиз, смотря в потолок слегка безумным взглядом. Я поежилась. Мало того, что дико некомфортно наблюдать за средневековым методом допроса, так еще и обвиняемый, кажется, слегка невменяем.

— Как опрометчиво, ваше сиятельство, прямо-таки чрезвычайно глупо полагать, что я стану разбрасываться бездоказательными обвинениями. Раян, — попросил граф, махнув рукой.

Синий разряд заплясал на конце трубки и Сатор задергался, в ужасе уставившись на безэмоционального лейтенанта.

— Нет, Раян, папку. Учить тебя еще и учить, — поморщился советник.

Ничем непримечательная черная папка легла на стол и из нее на свет показался внушительный, но оборванный лист бумаги. Я лишь мельком глянула на прыгающий почерк и вспомнила содержимое оторванного куска.

— Мне ли вам объяснять, что передавать указания на бумаге и не велеть её уничтожить после прочтения — это дать возможность сыскному отделу отправить вас на дыбу?

— Я велел, — с бешенством прошипел маркиз, упрямо дергаясь в наручниках и уже не обращая внимание на вспыхивающие разряды электричества. — Но эта нищая скотина залила глаза сразу, как только получила задаток. Что ж, попробуй доказать, что это написано мной.

— Почерковедческая экспертиза уже проведена, — доверительно сообщили ему. — А отсутвие нормальных кадров сгубило и вас.

Надо же, додуматься до двигателей внутреннего сгорания они не могут, а графологию освоили!

— Чем же вам так помешала юная, едва ли вступившая в полные права графиня?

— Выскочка. Бездарная, наглая выскочка, возомнившая о себе слишком много. Кто-то должен был вправить гордячке мозги, если папаша не справляется с воспитанием. Зачем ты в это полез, сукин ты кот? Тебе всё равно не видать чина тайного советника, хоть сдохни ради короля, выслуживаться будешь до конца времен. Или нравится чужие сапоги лизать?

— Раян, — не выдержала я. У-у-у, зараза, никакого тебе спокойного допроса.

Лейтенант правильно меня понял и слегка пошумел электрошокером под ухом заключенного, заставив его побледнеть и еле слышно заскулить. Перепуганный маркиз будто очнулся и посмотрел на меня таким взглядом, что мне захотелось довольно кивнуть, мол, да, я все еще здесь и тебе следует заткнуться.

— Выскочки вам встречались и раньше, Теодор. Двадцать один год назад маркиза С'Авек отказалась от обручения, высмеяв вас прилюдно. Четырнадцать лет назад виконтесса Бурон раскритиковала вашу финансовую политику в отношении арендаторов коммерческой зоны ваших земель. Десять лет назад Её Величество отказала вам в рассмотрении нового законопроекта, запрещающего женщинам покупать недвижимость без разрешения мужа или отца. Три года назад принцесса Акконтра отказала вам в церемониальном танце на балу Его Величества, ткнув вас носом в низкий для неё титул. И даже ваша собственная дочь достаточно экзальтированна для того, чтобы публично критиковать новые законы, та же выскочка, только родная. Так чем вам не угодила именно графиня Амори́?

— А кто сказал, что остальным я не желал смерти? До этой просто оказалось легче добраться.

— Легче, чем до виконтессы? Не смешите. Вы ведь не настолько идиот, чтобы рисковать. Её отец не просто бы начал расследование смерти единственной дочери, он бы подал прошение на прилюдную казнь любого дворянина, если бы кто-то из аристократии оказался виновен.

— Я не собирался её убивать. Не я. И не по моему заказу. Но она всё равно сдохнет, — осклабился Сатор, довольно покачиваясь на стуле.

На лице советника заходили ходуном жевалки и новый крик заключенного заставил меня поморщиться. Вряд ли там больше напряжение и он полностью заслуживает своей участи, но всё равно противно.

— Так зачем вы организовали это нападение?

— Деньги, — слюна капала из раззявленного рта и я почувствовала острую смесь жалости и брезгливости.

— Ради денег? И кто же вам за нее заплатил? Кто попытался сделать вашими руками грязную работу?

— Деньги, — повторил он, бездумно переводя взгляд с меня на лорда. — Деньги правят миром.

— Кто дал вам деньги, маркиз?

— Деньги, — повторил он, начав глупо хихикать. Кажется, перестарались с электричеством. — Только деньги, власть без денег — ничто. Ты продался за призрак жалования тайного советника, твоя баба наверняка продалась за очередную бриллиантовую безделушку, а он… он всех нас купил.

— Пойдемте, Элиза. Ему вызовут целителя, а после продолжит мой заместитель, — подал мне руку советник, помогая встать.

Я вскочила, намереваясь покинуть помещение как можно быстрее, но едва до выхода осталась пара шагов, как в спину нам полился ненавидящий фальцет:

— Она должна была сдохнуть, слышишь? Сдохнуть. Трусливая дрянь, клятово наследие первого рода! Мир был слеп, когда давал клятовой девке такую кровь, а эта трусиха отказалась продолжать дело предков! Её род взращен на крови, умыт кровью, продолжает пить кровь, а эта мелочь посмела перечить сути силы. Чистенькой захотелось быть, обелиться, да только деяния предков не смоешь отказом воевать! Она дважды подписала себе смертный приговор, отказавшись от боя в пользу фальшивого мира, потому что магия все равно найдет выход.

— Какие деяния предков?

— А этого тебе никогда не узнать, падаль, — злорадно ответил маркиз. — Девка сдохнет в любом случае, род исчезнет, а ты будешь кусать локти под трибуналом, гадая, где совершил ошибку.

— Зачем? — я развернулась и шагнула к скатившемуся в радостную истерику мужчине. — Зачем её убивать?

— Чтобы никто не смел наследовать первую кровь. Ему не нужны конкуренты.

— Кому?

Визгливый смех был мне ответом и Виктор приобнял меня за плечи, силой выводя из камеры.

Мы стояли на мостовой, наблюдая за катящимся к горизонту солнцем и молчали. Мне было нечего сказать, вид рехнувшегося неопрятного мужчины всё еще стоял перед глазами. Граф наверняка размышлял о своем, не торопясь ни обратно в резиденцию, ни на рабочее место.

— Надеюсь, это не слишком ударило по вашей психике? — первым очнулся он, переводя взгляд с горизонта на меня.

Я покачала головой. Ужасно, конечно, но не смертельно.

— Что с ним будет дальше?

— Суд, несколько лет заключения и ссылки, возможно, отберут титул. Жалеете его?

— Нет. Но вы уверены, что он вменяем и здоров? Душевнобольные люди…

— Он здоров, — перебил меня советник. — Целители проведут экспертизу ментального здоровья, но по предварительному заключению штатного лекаря, с его душевным состоянием ничего серьезного.

— Хотите заесть неприятные впечатления? — внезапно предложил он. — Можем заглянуть в кондитерскую за сладким и подкрепиться, если вам не претит подобный способ борьбы с напряжением.

Кондитерской оказался всё тот же бренд «Вкус счастья», в котором цены превышали обычные раз в десять, зато были даже трехъярусные торты. Мы устроились за столиком у панорамного окна и официант ловко выставил передо мной пять видов разных пирожных под одобрительную усмешку советника.

— Надеюсь, голова леди не забита всякими глупостями, вроде заботы о фигуре?

— Нет, — слегка покраснела я, вспомнив душевные страдания прежней жизни. Новое молодое тело было способно поглощать еду тоннами и совершенно не страдать от лишнего веса.

— Прелестно. Тогда налегайте и выбросьте из головы последний час вашей жизни. Честно говоря, жалею, что взял вас с собой.

— Потому что толку от меня не было? — улыбнулась я, ковыряя ложечкой воздушное безе.

— Потому что ничего полезного все равно практически не узнали, а плохих впечатлений нахватались с избытком.

— От чего же? Узнали, что некто видит конкурента в семье Амори́, а потому не стесняется устраивать покушение за покушением.

— Это мы и так знали.

— Вот как? — чуть уязвленно спросила я. Надо же, а мы ставили на то, что кто-то боится повторения истории предка-психопата.

— А разве вы сами этого не поняли? Вы же столько времени провели в архиве, — поддел меня он, наслаждаясь горячим шоколадом. Еще один сладкоежка. — Когда вернетесь, поинтересуйтесь у своего спутника, может быть, он вам объяснит.

Вот шельмец, ещё и издевается.

— Лорд Коул, я давно хочу спросить, — решительно отодвинула недоеденное пирожное я, стараясь не смотреть на два оставшихся. — И теперь вам не удастся отболтаться.

— Спрашивайте, Элиза, только, чур, без пыток, — шутливо поднял руки он в пораженческом жесте, но я перехватила их, покрепче сжав в своих ладонях. Знаю, неприлично, но надеюсь, что он удивится и ответит честно.

— Почему вам так хочется её найти?

Виктор отвел глаза.

Глава 30

— Дело расследую я и этим все сказано.

— Но ведь были другие нападения на благородных.

— Их расследует мой отдел, но нигде больше не пропадали наследники рода. Конечно, работы была уйма, пятнадцать нападений за полгода, но это — моё и только моё.

— Почему?

Виктор тяжело вздохнул и мягко освободил ладонь. Взгляд его остановился на алеющем горизонте и снова потерял все свои маски, как бывало в нашем ресторане. И сквозь какую-то непроницаемую преграду проглянула… тоска?

— Вы когда-нибудь встречали людей, способных одной фразой приободрить и уколоть? Встречались ли вам люди, чья улыбка настолько ясна и открыта, что рядом с ними ты теряешь все налипшие слои общественных требований и притязаний? Знакомы ли вы с таким человеком, который своей энергией и жизнелюбием заряжает вас на расстоянии и слыша его имя вы невольно улыбаетесь?

Я растерялась. Это он обо мне, что ли?

— Каждый раз, когда высший свет снова подхватывал речь о ней, я не мог понять, почему испытываю гордость от нашего личного знакомства. Они что-то обсуждали, возмущались, интересовались на ужинах у Его Величества, а я как дурак сидел и вспоминал, что она замечательно танцует. Меня спрашивали, не считаю ли я её вызывающей юной леди, а я никак не находил повода снова её увидеть.

— А как же день рождения? — вырвалось у меня быстрее, чем я успела сообразить помолчать.

— Командировка, — грустно ответил он. — Получил приглашение, приготовил подарок, хотел вручить сам, а потом, как последний идиот, передумал. Зачем ей подарки через неделю после праздника? Перед отъездом успел только написать поздравительную открытку, но даже не уверен, что она её читала.

— Но она такая юная, — чуть смутилась я, пододвигая пирожное обратно. Ну вот, спросила на свою голову, а теперь сиди, Рита, красней.

— Вот именно, — с резкой досадой сказал он. — Юная, почти девчонка, младше меня больше, чем на десять лет, да к тому же помолвлена. Только…

— Только что?

— Маркиз ошибся. Не просто попыталась обелить деяния предков, но и снова вывести род на волну развития. Её семья никогда не лезла в новые ниши предпринимательства, ограничивалась уже налаженным производством вина, поставками продовольствия и не пыталась ничего изменить. А она взяла и нырнула в новую сферу, да не просто новую, а о которой никто вообще не знал. И как, скажите мне, не гордиться знакомством с такой экстраординарной и решительной леди?

— И что же вы сделаете, когда найдете её?

Граф молчал. Сверлил взглядом мою тарелку и упрямо не желал отвечать. Я, от греха подальше, придвинула блюдце поближе к себе, не дай бог он на мое пирожное глаз положил. Но он не отреагировал, позволяя мне вточить пятую прелесть в одно лицо. Эх, сюда бы кофейку, а то я изрядно устала.

— Отдам подарок, — решительно рубанул он, отрывая меня от чая.

— И всё?

— И получу титул тайного советника, как высшую награду за выполненное поручение короля, — внезапно жестко усмехнулся он, снова закрываясь в свой кокон расчетливого и надменного аристократа.

— Кстати, вы отметили, что маркиз знал, что Маргарет жива? В то время как в свете о ней ходят разные слухи и многие считают её мертвой.

— Ничего удивительного, Его Величество как раз и организовал поиски, потому что графиня еще топчет бренную землю и в этом не приходится сомневаться.

— Но откуда вы знаете?

— Во дворце есть династический королевский артефакт, позволяющий королю сверять рождение и смерть новых аристократов. Огромная книга, созданная чуть ли не в прошлом тысячелетии, напрямую записывает акты рождения новых детей в дворянских семьях и их смерть соответственно, сколько бы этим «детям рода» не было лет. На обложке этой книги есть большая выемка для артефакта-хризолита, с помощью которого определяют силу дара дворян, он же реагирует на новые грани дара, которые появляются в разных семьях путем научных и практических изысканий. Ну, как ваш талант собирать информацию, например. Поэтому каждое утро король проверяет новые записи в…

Я посмотрела на замолчавшего лорда и согласно покачала головой. Вот оно.

— Элиза, вы гений! Я же говорил, что ваш водный дар неоценим!

— Осталось только найти того, что имеет доступ к династическому артефакту.

— Сложно, — лихорадочно пробормотал граф. — Очень сложно. Мало того, что в башнях дворца расположены министерства и ведомства, так еще и половина родни Его Величества проживает в замке. И… Элиза, — взгляд его стал более осмысленным. — Мы немедленно возвращаемся обратно.

— Что? Почему?

— Возвращаемся, я сказал. И вы ни при каких условиях не покидаете мой дом, понятно? Завтра утром прибудут слуги моей тётушки, они помогут вам обжиться на новом месте.

— Да объясните же вы! — меня выдернули из-за столика, как морковку с грядки, и чуть ли не под мышкой понесли на выход.

— Королевская семья — это не ваш уровень, леди. Простите мою прямоту, но вы по сравнению с ними — суслик перед конницей.

— Ваша светлость…

— А? — дверь кареты захлопнулась и меня мешком сгрузили на сидение.

— Вы курите?

— Нет.

— Тогда зачем вам гвозди?

— Какие гвозди? — лорд оторвался от терзания «мобильника», заключенного в перстне так же, как и у Ясеня.

— Которые вы явно намереваетесь вбить в крышку своего гроба! Будто для вас безопасно связываться с королевской семьей!

— Леди, никогда не думал, что скажу это, но я под протекцией Его Величества, так что умерьте свои переживания.

— А лучше бы вы были под протекцией человека с высоким уровнем ай-кью. Стихия Его Величества — вода, которая никак не может быть конкурентом огню. И той же стихией обладают все кровные родичи, имеющие доступ к артефакту. Или я не права?

— Правы, но… лучше бы вы ошибались, леди. Домой, живо.

Лошади рванули с места так, будто за ними гнались живодеры. От резкого толчка меня швырнуло вперед, что я поспешила использовать.

— Ох, баронесса, ваши колени также остры, как и ваш язык. Помилуйте, я еще не обзавелся наследниками.

— А вам и не грозит с такими-то самоубийственными порывами, — проворчала я, но колено с его достоинства убрала, переместившись обратно на сидение. А нефиг мной командовать, я не пингвин. Ещё только посторонний граф меня в своей резиденции не запирал, в самом деле.

— Не держите меня за дурака, леди.

— «Не считайте меня идиотом», — поправила я.

— Не держите меня за дурака. И даже не помышляйте сбежать, иначе я решу, что вам милее королевская темница, а не мой особняк.

— Вам не идут угрозы.

— А вам не идет саван. Если узнаю, что вы пытаетесь подкупить слуг или покинуть дом под каким-нибудь надуманным предлогом типа шопинга или театра, клянусь, никакого сладкого до конца расследования.

Ну-ну, это мы еще посмотрим. Если его светлости будет спокойнее, я готова даже пообещать, что не стану перекупать верность его дворни, и с удовольствием выполню это обещание. Будет легко не купить то, с чем не предстоит столкнуться.

Резиденция статского советника встретила нас темными окнами и сиротливо стоящими на пороге фирменными пакетами с заказанным ужином. Удивительно, но бумажные пакеты, в которые была завернута еда, явно зачаровывал огневик — ни одно блюдо не остыло, даже кусочки теплого финикового пирога, которые обязательно подавались с шариками мороженого, сохраняли свой аромат и положенную температуру.

— Ужинайте и спать, мадам. Ваш спутник займет смежную спальню, устраивать неправомерные свидания в этих застенках запрещено.

— А вы? — я разложила еду по тарелкам. Надо же, на троих.

— У себя в кабинете. В изголовье вашей кровати есть шумоподавляющий артефакт, настойчиво рекомендую им воспользоваться, у меня еще будут гости. Постельное белье я сменил, новую ночную сорочку найдете у себя в комнате.

— Поделитесь своими вещами? Как благородно.

— Зубоскальте на здоровье, только ради Мира, не покидайте дом до моего распоряжения. Это в ваших же интересах. В конце концов, мне ничего не стоит запросить информацию о баронессе де Брессар в королевской канцелярии и не думаю, что она вам понравится. Уверен, данных будет мало.

— Да хватит, — устало прикрыла глаза я. — Иначе я решу, что вы любитель попусту разбрасываться словами. Ведь вы совершенно не планируете заводить на меня дело, это и ежу ясно.

— Не планирую. А вы, пожалуйста, не планируйте бесславно умереть в своем рвении к свободе. И никаких самостоятельных расследований с вашим малолетним сообщником, поберегите мои нервы — он поцеловал мне руку и, оставив ужин нетронутым, направился в свой рабочий кабинет.

Я налила себе крепкого чаю, подумала, и нажала на камешек сережки.

— Ясень, ты спишь?

— М-м, читаю. Вы вернулись?

— Уже в столовой. Правда, только я, его высокородие предпочел уединиться в домашне-рабочем пространстве.

— А покушать привезли? Я тут на одних бутербродах месяц уже выживаю.

— Какой месяц? Мы от силы два часа назад уехали.

— Это детали, они никому не интересны. Главное, что я голоден.

Пока слуга спускался, я успела умять половину ужина, налить ему чаю, намазать еще один бутерброд творожным сыром и всё обдумать. Что-то он долго.

— Привет, что у нас на ужин?

А, опять с книгой. Ничего удивительного, это же дар. Вот, кстати.

— Ешь, гугл ты ходячий. Не мог предупредить, что у тебя такой козырь в рукаве припрятан? Я чуть не поседела, когда граф мне про информационный талант втирать начал. И почему я о такой полезной вещи я узнала от него, а не от тебя?

— Да как-то к слову не пришлось. Я раньше не придавал этому значения, думал, что просто читаю быстро и думаю хорошо. Это потом уже странности начал замечать, но ты же знаешь, с новыми гранями таланта просто так не сладить, нужно развивать, селекционным путем в крови закреплять, и прочие хлопоты, от которых я далёк. А у вас что нового?

— Ну, ничего особо интересного. Допрашивали нашего старого знакомца, маркиза Сатора. Эта гнилая душонка работала на какого-то крайне обеспеченного господина, который решил, что я ему конкурентка своим огненным даром. Скорее всего, именно эмоциональной гранью, а не температурно-пламенным режимом.

— Это и так было понятно, — кивнул слуга, уплетая картофельное пюре.

Нет, вы посмотрите на него! Понятно ему, понятно графу, от чего же мне ничего непонятно?

— Вот ты как до этого дошел, а? Мы же вместе думали, что это или конкуренция, или страх повторения прошлого и вместе склонялись к последнему. В какой момент я упустила поворот рассуждений в другую сторону?

— А, — хлопнул себя по лбу он. — Я же не успел рассказать. Пока ты читала дневник, я пробежался по известным нам нападениям, о которых ходили слухи еще до подготовки к твоей свадьбе. Но вместо этого нашел полный отчет о нераскрытых преступлениях против высокородных за последние полгода. И угадай, сколько их было? Пятнадцать! Пятнадцать нападений, целью которых были — барабанная дробь — все шесть родов-аффектов.

Да, Виктор, кажется, тоже упоминал о пятнадцати нападениях.

— Выходит, кто-то хочет быть уникальной петрушкой, уничтожая магов-аффектов.

— Не просто магов, а целые кланы.

— Значит, кто останется последним, тот и есть наш непризнанный гений, добивающийся своего не путем улучшения мастерства, а тупым убийством конкурентов, — подвела неутешительный итог я. Хорошо, что советник ошибся, и королевская семья тут не при чем.

— К сожалению, это было бы слишком просто. Если бы так можно было разложить эту загадку, злодеюку арестовали бы давным-давно.

— А что не так?

— То, что за последние полгода все роды-аффекты подверглись нападению. Абсолютно все. Метили или в прямых наследников, или в их матерей, если они были как-то связаны с родом-аффектом.

— Да брось. Родов-аффектов всего шесть, а нападений было в два с половиной раза больше.

— Я же говорю, «или в матерей». Если один род-аффект отдал дочь замуж, то до нее тоже старались добраться, чтобы не родила еще детей, помимо тех, кого старались убить.

Мне оставалось только грязно выругаться. Если вдуматься, то здесь действительно одно из самых безопасных мест. Кто догадается меня искать в доме человека, который занят моими же поисками? Однако мы уже решили, что прятаться — это больше не наш метод. Да я успела соскучиться по своим домочадцам.

— Теперь давай о покушении на нас, — я рассказал всё, что узнала от советника, и Ясень присвистнул.

— Интересно девки пляшут. И на чём мы смогли оступиться? Внешность безукоризненная, к легенде никто не допытывался, никакой слежки не было, да и сдать нас никто не мог — мы никому не рассказывали о поездке, кроме наших.

— Два варианта и они мне оба не нравятся. Или открытие дневника, или нас сдала городская разведчица престарелых войск. Сам понимаешь, к какому варианту я склоняюсь. Звучит как бред, но можем ли мы предполагать, что вскрытие дневника каким-то образом дало понять заговорщикам, где мы находимся? Не знаю, как-то просигнализировать, что два дурака вломились в архив и шарятся по истории рода, которого якобы не должно больше существовать?

— Предполагать мы можем всё, что угодно. Есть еще один вариант, но он тоже сомнительный. Я тут слегка оккупировал графскую библиотеку и нашел совершенно замечательный фолиант о выдающихся артефактах.

— Позволь узнать, что тебя сподвигло изучить тему? Снова твое одаренное википедийное чутье?

— Ну, ты совсем-то не принижай мои интеллектуальные заслуги, — хмыкнул подросток. — Тебе не интересно, почему ты сознание потеряла после взрыва, а твои побрякушки как работали, так и работают? В то время как мои сразу сдохли, рухнув лапками кверху.

— Ты нашел причину? — подскочила я.

— Нашёл. А еще раз скажешь, что это не я такой умный, а дар всё за меня делает, ничего не расскажу. Ишь ты, ещё и обзывается на моё чутьё, балбеска!

— Ну, деревце, ну не куксись. Хочешь мой кусок пирога? Расскажи, пожалуйста, — упомянутый пирог перекочевал на другой край стола, как трубка мира у индейцев.

— Так и быть, госпожа, внимай. Все наши сережки, перстенечки, кулоны-новоделы — мусор по сравнению с настоящим сокровищем, которое ты носишь на шее. Родовое кольцо изготавливается в тот момент, когда очередное дитя рода ещё только развивается в утробе матери и преподносится ребенку в день пробуждения дара. При его изготовлении в камень вливается не только часть природной стихии, но и часть силы родителя, чей дар унаследовал малыш. И в течении всей жизни кольцо нечувствительно, но методично подкармливается энергией мага, сохраняя её в по-настоящему бездонном резерве. И когда маг попадает в критическую ситуацию…

— Оно отдает эту энергию обратно, — заключила я. Понятно. Так вот почему все так носились с пропажей этого кольца в первые дни моего попадания. Для простолюдинов это статус власти, а для аристократов — важный атрибут безопасности.

— Именно. У него вообще много функций, но эта самая важная. Эта энергия и подпитывала остальные побрякушки, пока ты развлекалась в забытье, она же защитила нас при взрыве, позволяя отделаться легкой контузией и незначительным уроном здоровью. По легенде, все камни для родовых колец берут своё начало из хризолита. Я не увидел логики, как рубины, сапфиры, изумруды и бриллианты могут рождаться из полудрагоценной каменюки нетипичного цвета, но на то она и легенда, чтобы привирать. Помнишь камень-артефакт, который раскололся на твоем совершеннолетии? Он считается кем-то вроде камня-прародителя, чем земельники очень гордятся, ведь камни в их компетенции.

— Виктор говорил, что этот камень украшает династический артефакт-книгу, позволяющий отслеживать популяцию дворян.

— Так и есть. Ты зря переживала, он частенько раскалывается, когда что-то идет не плану. Например, твой отказ вступать в военный резерв был этим отступлением от плана, рождение новых фишек даров тоже сюда входит, создание могущественных заклинаний, даже на какие-то боле или менее важные события в мире магии он реагирует.

— Как реагирует?

— Да по-разному, — пожал плечами Ясень. — Светится, вроде. Я не понял, по каким критериям он выбирает, на что вспыхнуть, а что проигнорировать, но в отличие от артефакта-книги камушек лежит на виду, активно используется и обращаться к нему могут все, кому не лень. Зато считается, что люди, находящиеся в момент вспышек рядом, могут понять, о чем сигнализирует этот магический прибор, если это их касается.

— Как это?

— Например, приходит канцлер в тронный зал, докладывает королю о проделанной работе, а у него сын в этот момент камень смял, как пластилин. Артефакт оживился, канцлер за сердце схватился, Его Величество и бровью не повел, у него такая светомузыка по три раза на неделе. Конечно, чем ближе ты к августейшей династии, тем проще общаться с артефактом, но суть в том, что если оказаться в нужном месте, в нужное время…

— Значит, — я почувствовала внезапный азарт, — кто-то мог оказаться рядом с этим артефактом в момент, когда я открыла дневник, камень, допустим, посчитал это важным поводом для дискотеки, и сообщил конкурирующей со мной особи, что я жива и даже что-то предприняла. Может такое быть?

— Может, только я крайне сомневаюсь, что камню есть дело до старых дневников. Он же камень, в конце концов, а в дневниках магическая только застежка. Вообще, напомни мне, о чем ты с ним разговаривала в момент церемонии?

— О ерунде. Болтали о том, что я не могу пройти экзамен на военную профпригодность, да и не хочу. Тогда он спросил, а чего бы я хотела, и я сказала, что строить свою кофейную империю. И он согласился.

— Согласился?

— Ответил, что будет по-моему. А это важно?

— Ну, если не учитывать, что ты заключила сделку с могущественным артефактом, отвечающим за баланс магической энергии в мире, то нет, совсем не важно.

— Какую еще сделку? Он же камень, он не может заключать сделки! — воскликнула я, до глубины души возмущенная внезапной подставой.

— Этот камень те еще и основы бизнеса преподавать может. Зато теперь понятно, почему начала шалить твоя магия.

Господи, да что ему вечно всё понятно? Почему я ощущаю себя дурой со сломанными лыжами на поплывшем от жары асфальте?

— Раскрывай уже карты, мистер Холмс.

— Ты пообещала артефакту направить магический дар в мирное русло, обрисовала ему перспективы своей альтернативной службы и убедила его, что ты не пушечное мясо для мясорубки войны, а полезная печенька для гражданского общества. Только вместо этого сбежала и поставила крест на своем обещании, спрятав пользу для страны в бархатном мешочке. Честное слово, хризолит еще с тобой по-божески обошелся, мог вообще стукнуть тебе по пальцам простым огнем. Сжигала бы все на своем пути, пока не одумалась.

— То есть это из-за него я как психоделическая бомба?!

— Ну-ну, не кипятись, он всего лишь тебе напоминает, что свои обещания нужно исполнять. Или ты серьезно рассчитывала, что можно просто спрятаться от войны в домике там, где тебя априори записывают на службу просто по факту рождения магом?

— Ну, знаешь ли, — фыркнула я, но примолкла. Да уж, оправдывайся, не оправдывайся, а вина все равно моя. — Выходит, дневник тут ни при чем и артефакт вспыхивал на всплески моего дара? Это же что-то необычное для магического мира, так?

— Угу, похоже на то. И некто очень «удачно» заметил сигналы камушка, сообразил, что они значат и даже смог узнать, где ты находишься. Причем так ловко подобрали момент, когда рядом с тобой ни советника, ни кого-либо еще важного, что я прям завидую ресурсам нашего поганца, в тени спрятанного.

Я побарабанила пальцами по столу. Пора думать, как от сюда выбираться, потому что оставаться здесь до морковкина заговенья в мои планы не входит. Кухня находится в левой части дома, кабинет его высокородия наверху. Чисто теоретически, можно просто встать и выйти, если бы советник не ждал гостей. Наверняка сигнальная система дома оповестит его об открытой двери и он лично спустится поприветствовать вошедшего, а уткнувшись в отсутствие посетителя сложит два плюс два. И догонит, да.

— Знаешь, и все-таки это глупо. Тогда почему они не отправили убийц в Большой Рог, если смогли почувствовать всплеск моей родовой магии и местонахождение цели? Ведь больше недели прошло с первой вспышки, а они и не думали к нам татей командировать, даже когда лорд-советник уехал. Безалаберность какая, а. Ладно, значит, вернемся и будем ждать, когда по наши по наши души исполнителей отправят.

— Если уже не отправили, — расширились глаза Ясеня.

Глава 31

— Не вздумай реветь.

— Я не реву.

— А чего глаза на мокром месте?

— В окно ветром надуло, слезятся.

В разбитое окно наемного экипажа и правда невыносимо дуло. Пьяный извозчик содрал с нас двадцать фионов за ночной маршрут «столица — Большой Рог», но развел руками — другого дилижанса нетути, только этот, таборный и колченогий. Выбирать не приходилось, поэтому пообещав в ответ содрать шкуру двадцать раз с незадачливого кучера, если он, каналья, завезет нас не туда, мы спешно прыгнули внутрь и начали дуэтом молиться.

Часа нам хватило на принятие решения. Не знаю, куда его потратил Ясень, а я разбирала пакеты из ателье, которых в «моей» спальне оказалась масса. Как сказал слуга, доставили для баронессы во время нашего отсутствия и даже велели ему разобрать, приняв за графскую прислугу. Я сменила платье на менее примечательное и более теплое, обнаружила шиншилловую шубку, сапожки на небольшом каблучке и даже вместительный дамский саквояж. Можно подумать, меня ненавязчиво выпроваживают, если бы не строгое внушение сидеть дома. А так скорее всего компенсация, чтобы не рвалась на волю под прикрытием отсутствия гардероба. Поразительная самоуверенность. Приказать почти незнакомой женщине оставаться в своем доме и рассчитывать, что она послушается.

Сбежать из резиденции советника оказалось не сложно. Не сложно для нескладного, но ловкого подростка в удобной одежде, а я тысячу раз прокляла свою незадачливую участь приключателя по другим мирам, пока взламывала замок за замком, выбираясь из особняка служебными помещениями.

— Три навесных замка против двух ригельных и Гретта вырывается вперед! Какой удар по дужке, какой нокаут в скважину! Гроза запорных элементов, королева открытых дверей, богиня расплавленного металла! Поддержим аплодисментами нашу чемпионку, друзья, потому что если она не выиграет этот бой, то выиграет тур в темницу его высокородия Напыщенного Болвана.

— И никакой он не болван, — ворчала я, открывая последнюю дверь. Если только чуть-чуть.

— Финишная прямая, дамы и господа, осталось последнее испытание. Высокое, кованое и с острыми пиками, — продолжал изгаляться подросток, пытаясь отвлечь меня от соблазнительного падения в пучину мрачных фантазий.

— Через забор меня сам понесешь.

— После той кучи сладкого, что ты съела? Тебя не поднимет даже грузовой носорог, не то что один я. Эй, ну куда ты лезешь? Подожди! Перестань! Да не дергай ты меня за уши, оторвутся, нечем будет тебя слушать. Хотя бы на спину, зачем на шею?! У-у-у, упитанная барышня, вам бы бедрами арбузы колоть, а не на моей шее прохлаждаться.

— Как кстати у меня твоя голова сейчас под рукой, а не арбуз, правда? Давай, Чингачгук Большой Змей, покоряй железные пики Анд, неси свою белолицую скво в родной вигвам.

— Только до дороги, дальше сама потопаешь. Ох, грехи мои тяжкие, и не ехалось мне на север в рабском обозе, обратно захотелось, как дураку последнему.

— Не стенай, подневольная лошадь, тебе стоит жить, и работать стоит.

— Как думаешь, если я уроню тебя на обочину, в эту мерзлую пыль, мне за это медаль дадут? — мрачно спросил он, подкидывая меня на плечах. Дурацкое платье мешало поездке, балансировать на своем помощнике было сложно, поэтому я от души влепила ему подзатыльник.

— Я старая больная женщина, у меня артроз и облысение коленок. Так что не вздумай. И вообще, побольше уважения к той, кто может выклевать тебе мозг напрямую через темечко.

К чести моего помощника, он стойко перенес меня через забор, умудрившись ни разу не зацепиться моим пышным подолом за кованые выступы, протащил по небольшим льдистым участкам, покрывшим землю с приходом темноты и даже аккуратно снял меня на подходе к главной площади, где сияли фонари и грелось об фляжки с высокоградусным содержимым ночное дореволюционное такси. Там-то мы и нашли подпитого героя, взявшего заказ в провинцию известного ему графства.

Нам повезло. Наверное, Коул, когда перечислял варианты моего побега, и не предполагал, что благородная леди может уйти не через парадный вход, да еще и ночью, в мороз. Для меня, конечно, эти минус семь морозом не считались, но Ясень зябко кутался в мундир, который ему оставили после лечения, и периодически грел руки дыханием, пока я не выровняла температуру внутри дилижанса. Нц, южане.

— Когда бабушка была жива, я часто ездила к ней в Норильск и даже как-то целый год проучилась в местной школе, пока родители восстанавливали сгоревшие документы и искали новое жилье, — ответила я на попытку укутать меня в мундир, пока мы пересекали площадь. Говорить о возможности согреть себя даром почему-то не хотелось.

— Что такое Норильск?

— Город на севере моей родины. В тот год там была необыкновенно теплая зима и один мальчишка, который таскал мне конфеты из родительского буфета, сказал, что это я принесла им тепло.

— Конфеты? А почему не цветы?

— Потому что найти цветы в минус двадцать пять было сложно.

— Я думаю, ты врешь, — чуть помолчав ответил он. — Не бывает такого холода. А конфеты он тебе таскал потому, что иначе ты бы сожрала его.

— Конечно, я же всегда ем непочтительных мальчишек, как Баба Яга. Садись на лопату, полезай в печь.

— Б-р-р-р, меня до сих пор пугает эта ваша сказка. Зачем детям заикание и энурез от рассказов про бабушку-людоедушку там, где с бабушками проходила половина детства?

— Ой, брось, никто её не боялся. Ты еще не видел наши современные игрушки, от них вообще волосы дыбом.

— Хотел бы я побывать в вашем мире, — мечтательно ответил он.

— Чук сказал, что это невозможно. Ну и правильно, ты бы все равно там окочурился.

И чтобы не травмировать тонкий теплообмен слуги, я слегка добивала «огонька» в карету. На выезде из столицы нас шуганула местная таможня, требуя досмотреть экипаж и ответить на пару вопросов, но несколько фионов и благожелательный тон сделали свое дело. Зачем отрываться от сладкого ночного отдыха ради каких-то мелких аристократов, покидающих столицу потому, что у них не осталось денег продолжать отпуск? Даже вам, почтенный сударь-стражник, не можем дать больше, вы уж войдите в положение.

Деревья мелькали в темноте на приличной скорости, а я пыталась унять пульс, подскакивающий при каждой тревожной мысли. А вдруг преступники прибыли в город, когда мы оттуда уехали, и нашли наш дом? А вдруг они прибыли раньше и искали его все это время? Нас теперь не так-то легко обнаружить, горожане сменили темы сплетен и досужих разговоров на более актуальные, а после новости о пропаже графини и вовсе стали более сознательными. Теперь на наводящие вопросы от незнакомцев могут отправить пасти гусей, а то и вовсе знакомым из городских патрулей нажалуются.

Конечно, могут поостеречься соваться туда, где каждый день обедает стража, но всё же, всё же…

— Не реви, говорю, слезами горю не поможешь. К утру дома будем, на месте и разберемся. В конце концов, — сухой щелчок затвора, — в эту игру можно играть вдвоем.

— Откуда у тебя оружие? — мои глаза округлились, как плошки. В руках Ясеня мелькал револьвер, похожий на вооружение наших лакеев, но более усовершенствованный и солидный.

— Его высокородие так беспечно оставляет вполне работающие модели в качестве украшения библиотеки, что я не удержался. Ну, явно же для меня положили.

— Ты украл у него револьвер? — умирающим голосом спросила я. Мало того, что все замки расхреначили, так еще и игрушку сперли. Какие молодцы.

— Позаимствовал в обмен на артефакт иллюзий, который он украл у меня.

— Разве он не разбился?

— Не-е-е, это фальш-кольцо лопнуло. Попробуй подремать немного, тут скамьи широкие. Потому что если дома все в порядке, то через несколько часов нас ожидает полный рабочий день. Будешь разгадывать загадки клиентских претензий и расследовать тайны пропавших столовых приборов. И никаких тебе высоких приключений, госпожа, одна рутина и скучная реальность.

— Поскорей бы, — вздохнула я, скинув обувь и забравшись с ногами на сидение. Новое платье было поразительно мягким и комфортным, не смотря на приличную пышность и непомерную дороговизну, а симпатичная шубка отлично служила подушкой.

— Рита, ты же понимаешь, что даже если… даже если что-то пойдет не по плану, тебе нужно будет всё бросить и спасаться самой?

— Что ты такое говоришь, деревце? Одна я дальше ворот не убегу, как порядочная кисейная барышня. Пусть в моем мире у меня не было титула и возможности бездельничать в своей комнате, но и сбегать в неизвестность там, где толком не знаешь основных законов и принципов мироустройства, тоже не приходилось.

— Хватит мне морскую воду в уши лить, не убежит она. Не вздумай возвращаться за нами, поняла?

— Ясень!

— Послушай. Нет, не упрямься, послушай. Мы понятия не имеем, почему некий гад решил тебя прикончить с особой жестокостью и наше счастье, если его фантазия ограничится убийством. Еще большее счастье, если он не сунется к тебе сам. Но если вдруг эта тварь, раз за разом претерпевая неудачу, решит наведаться к тебе лично — беги. Бросай всё и беги так далеко, как только сможешь.

— Ясень…

— Тебе хватит ума понять, что ты ничего не сможешь ему противопоставить.

— Я знаю! Я знаю, что у меня нет супер-оружия или супер-способностей, что любой среднестатистический маг от меня и мокрого места не оставит, знаю, что не обладаю тайными знаниями или навыками, но я просто физически не смогу вас бросить.

Губы тряслись от желания разреветься, но я упрямо и открыто глядела в глаза друга. Кого он предлагает мне бросить? Беременную девочку? Больных слуг? Незнамо где находящегося отца? Или его самого — того, кто пожертвовал своей жизнью, чтобы защитить меня?

— Клят с тобой, дурная девчонка, — в изнеможении закрыл глаза он и откинулся головой на спинку сидения. — Тогда пообещай, что ни при каких обстоятельствах не пойдешь сама гасить гада, даже если в голову морская струя ударит.

— Ну, это пожалуйста, это сколько угодно, — облегченно выдохнула я, смыкая очи. Все-таки у меня нет придурковатого самомнения, присущего подросткам, и наивной уверенности в собственном бессмертии.

Утро пощекотало нос солнечными лучами, проникло в разбитое окно свежим воздухом, пронеслось морозным ветерком по озябшим плечам и спряталось инеем в волосах моего слуги.

Первым делом я потрогала его лоб, «включила печку», достала заботливо припасенные булочки и разбудила спящего красавца, который даже во сне умудрялся выбивать чечетку зубами.

— Через полчаса въедем в город. Обязательно выпьешь отвар синьки по возвращении и никаких отговорок о ценности лекарств, не бедствуем.

— Ладно, мамочка, не нуди, — сонно улыбнулся он сначала булочке, а потом мне.

Миновав городские ворота, лошади бодро трусили вплоть до самой Весенней улицы, где лавочники еще не спешили открывать ставни арендованных закутков по раннему времени. Однако спустя пару минут экипаж пошел тяжело, урывками, под громкое негодование возницы и щелканье кнута.

— Куда претесь, старые клячи? — звереющий от холода кучер страшно бранился на ковыляющих старушек, и мне не в чем было его упрекнуть. — Мои-то лошади полны жизни, а по вам сухие березы панихиду плачут! Н-но, разойдись!

— Тебе не кажется, что народу как-то многовато для утра? — я задумчиво приоткрыла тюлевую занавеску, не спасающую от ледяного сквозняка. Людской ручеек энергично стекался к центру города, мешая не только нашему дилижансу, но и простым всадникам, водовозам и купцам. Те кривились, понукали лошадей и грязно переругивались с толпой, нацеленной не иначе, как на базарную площадь.

— Случилось что-то? Праздников никаких пока не намечается, вроде. Может, трагедия какая или мэрия решила заявление сделать?

На сердце стало тревожно. Через пару поворотов к дому транспорт начал двигаться с черепашьей скоростью, а после и вовсе встал, не в силах проехать сквозь плотный, но хаотичный поток горожан.

— И по лицам-то не поймешь, что стряслось! Кто-то хмурится, а вон те две кумушки улыбаются. Даже не послушаешь, — поморщился слуга.

— Вылазьте, ваши благородия, дальше людей распихивать мне не резон, еще затопчу кого-нибудь, — постучался в маленькое переговорное окошко возница.

— И в самом деле, прогуляемся мы по морозцу, мил человек. Да освятит Мир твой дом своим благословлением.

— И вам не хворать, — пробурчал он, прикладываясь к фляжке с самогонкой. Надеюсь, сможет развернуться и уехать, не встряв на несколько часов.

Личину никому неизвестной баронессы снимать не стала, так меньше пихались и только удивленно косились на мою премиленькую шубку, явно стоящую, как две местные зарплаты. Ну или как то пальто, которое издалека призрачно махало мне рукавами с витрины ателье.

Пока шли до дома, удалось подслушать пару разговоров.

— Ох, а рыдала-то как, будто святая!

— И не говори, за пузо свое держалась, будто не грех во чреве, а новый король, да упаси нас Мир от святотатства. Пряталась за чужие спины, а мы и ни сном, ни духом о том, что у нас под боком деется!

Я невольно ускорила шаг, подстегиваемая дурным предчувствием. Дабы не потеряться в толпе, меня подхватили под локоток и уверенно повели сквозь столпотворение. Оставалось лишь покрепче вцепиться в руку подростка, который умудрился изрядно превзойти меня в росте, и не срываться на бег.

— За грехи наши тяжкие такое наказание досталось, не иначе. Наказал нас боже блудницей, что падением своим оскверняет святую Аморскую землю, несчастье приносит. Давно уже святые отцы глаголят, что окромя женского благочестия и нет больше надежды, а оно вона как! За грехом всегда расплата следует и мы платим! Так что избавиться от неё надо!

— Твоя правда, сосед. Приветили мы змею в доме нашем, на землице родимой, наплевали на законы божьи, вот нас Мир и оставил без головы, без защиты!

— Ничего, Карим, справимся мы с этой бедой. С божьей ли помощью, своими ли силами, а все одно справимся!

Черт, чем ближе к дому, тем гуще людской поток. Что успело произойти, пока нас не было? Меня толкнули, закружили, притерли и если бы не крепкие объятия помощника, возможно, затоптали бы насмерть. Встревоженные, злые и глумливые лица вокруг не добавляли спокойствия, а потому сердце начало биться чаще, как бы предупреждая о новой беде. И не подвело.

Вплотную к нашему забору стояла растерянная Берта и утирала крупные слезы, катящиеся по уставшему лицу. Белый, но изрядно мятый чепчик косо сидел на небрежно заплетенных волосах, а грязный фартук был наспех подвернут швами наружу, и именно с этой картины предчувствие взвыло дурной сиреной. Плачущая повариха — беда, неопрятная — невиданная доселе катастрофа.

Люди с явным любопытством и каким-то алчным интересом косились на кухарку, но вопросов задавать не смели, обтекая распахнутую калитку. Мы еле протиснулись в приоткрывшийся просвет между телесами каких-то дородных, но не слишком богатых купчих.

— Что? — задала вопрос я, едва добравшись до калитки. Дыхание сбилось, горло зажгло от жажды и холодного воздуха, но я отмахнулась от себя.

— Забрали, Греттушка, — еле слышно прошептала повариха, обессиленно привалившись к опорному столбику, будто разом лишившись сил вместе со словами.

— Кого?

— Миру. Она до бакалеи пошла с утреца, нам знакомец твой горный обещал приправы особые передать, для рыбы уж больно хороши. Вот она и вызвалась сбегать, покуда к обеду готовить не начали. Тока за калитку, как налетели, скрутили, тащить начали. Мужики-то наши увидали, да пока выскакивали, её уже уволочь успели, — глотая слезы тараторила она, беря себя в руки.

— Кто налетел? Бандиты? Враги?

— Соседи. Марта да муж её, и еще двое, которые вверх по улице живут. А снаружи народу уже тьма была, к нам, видно, шли. Все кричали, что грешницу надо каяться заставить, через то им снисхождение божье придет, графиню да графа вернет.

— Что за чушь? Где остальные?

— Чушь, не чушь, а прознали они откуда-то о положении её. О положении и о незамужности, а сие грех и грязь по законам святым. Остальные за ней побежали, да не нашли, видно.

— Ясно. Оставайся здесь, мы вернем её.

Влиться обратно в реку горожан было тяжело, но мы активно работали локтями, не стесняясь отвешивать незаметные пинки особо распаленным персонажам. Выкрики о грешнице и покаянии достигли апогея ближе к храму, когда протиснуться сквозь толпу было практически нереально, а подступиться к паперти и вовсе невозможно.

— Епитимию суровую наложить да в монастырь сослать!

— Вот дурень, ты что ль будешь барыши свои за неё в монастырь платить? Пусть избавляется от приплода да в рабочий дом идет, паршивая овца!

— Жалко такую кроху, хоть и грешна, а всё равно пигалица ещё, пожить не успевшая. Ладно ли это, братья и сестры? Мир к снисхождению призывает, к покаянию, а уж каково наказание для отступницы, пусть святой отец решает.

— И за что горе нам такое, а? Из-за одной дурехи пузатой целая земля главы лишилась. Вот прознал бог, что приютили мы безродную распутеху, осерчал и отнял у нас нашу благодетельницу невинную, госпожу графинюшку!

Уворачиваться от моральных плевков было нелегко, особенно когда близ стоящие люди начали узнавать Ясеня и связывать его с Мирой. Люди активно зашептались и вокруг нас образовался небольшой свободный кружок, позволяющий вздохнуть полной грудью и оглядеться.

— Что здесь происходит? — выпрямилась я, повелительными нотками приказывая объясниться черни перед барыней, отряхнув примятый, но богатый подол платья.

— Суд людской да божий, благородная леди, — торжественно возвестила одна из знакомых рыночных баб под одобрительный гул окружающих. — Узнали мы, что в приличном заведении гнездо греха свилось, оттого и возмущены, собрались здесь для дела правого.

— Что за гнездо? Какой грех?

— К приличным людям девка прибилась, мелкая да скромная на первый взгляд. Все по углам шкерилась и на кухне таилась, посуду намывала. И того не сказывала, что падшая она, да не просто осквернила себя до брака, а еще и приплод нагуляла.

— Откуда узнали?

— Добрые люди сказывали, глаза нам открыли. Мы все молились, чтобы вернулись графья наши живыми и невредимыми, но не слышал нас бог. А как он услышит, коли такой грех великий под боком? Потому и решили мы своими силами грешницу к ответу призвать и избавить нашу землю от проклятия клятового.

— Как избавить? — волосы на затылке зашевелились от ужаса.

— Да сожгут мерзавку, и дело с концом.

Глава 32

Тоненький визг резанул по ушам и вывел нас из вязкого оцепенения. Кричали из храма Великого Мира, двухметровые створки которого начали закрываться. Толпа отшатнулась, в едином порыве сложив руки в молитвенном жесте, а на лицах горожан рождалось религиозное боголепие.

— Мира! — взревело где-то левее и кто-то начал активно расчищать себе путь ко входу в обитель бога.

— Мира! — плотные ряды сомкнулись, не давая мне пройти и вытащить мою служанку, которая больше не кричала, и я боялась предположить, что заставило её замолчать.

— Окстись, леди, нельзя тебе туда, там суд! — меня попытались задержать, но я не глядя раздавала зуботычины, с упорством мула прокладывая себе дорогу в самую гущу.

Сзади кто-то вскрикнул, икнул, выматерился и рядом пристроился Ясень, потирая костяшки правой руки. Мы были почти у цели и даже видели примечательную баранью шапку Анри, мелькавшую на периферии зрения, когда до публики дошло, что мы не стремимся посмотреть казнь из первых рядов.

— Не пущу! — грудью встала какая-то тетка. — От греха девку сначала избавить надо, пусть покается, потом ужо спасать будете!

— Брысь! — страшным шепотом прикрикнула я и бабу смело, удачно зацепив двух товарок.

Они не посмеют ей навредить или я лично придушу того, по чьей вине упадет хоть волосок с маленькой головы моей служанки!

Дыхание стало горячим.

— Нет-нет-нет, не вздумай! — подзатыльник был легким, но чувствительным. — Ты еще только своих же людей не жгла!

Бр-р-р, в самом деле. Не сжигать же идиотов, вбивших себе в голову невесть что.

— Но как-то надо её оттуда вытаскивать, — с удовольствием пнула под коленку толстого лавочника, вздумавшего перекрыть мне путь, а заодно и пошарить грязными руками в моем декольте.

— Дай мне пять минут, я что-нибудь придумаю. И не смей проявлять себя.

Со стороны базарных рядов послышался шум и какие-то умники выкатили здоровенную бочку, перевернув её вверх дном. На самодельный пьедестал вскарабкался щуплого вида мужичок и принялся вдохновенно вещать о недопустимости греха.

— У нас нет этих минут! Где же стража, черти их дери?

У них тут религиозный самосуд, а они и ухом не ведут! Ни одного военного арбалета на площади или по периметру, ни одного патрульного мундира, будто отделения стражи не существовало в городе! Это же массовые беспорядки, тут только силой и численностью передавить зарождающийся бунт. И если силу, пусть ужасную, жестокую, но силу огненной магии я могу им явить, то численность… Кажется, пора сбросить маски.

Толпа замерла, с упоением вслушиваясь в мотивационный бред, который нёс оратор, прикрываясь священными заповедями. Я успела услышать только про очищающий огонь и вечное покаяние, когда в глазах снова начало темнеть от переполняющей ярости. Если они сейчас сложат её погребальный костёр…

— Придумал, — отрывисто бросил Ясень. — Держись за меня и не вздумай снимать личину.

Брусчатка под ногами подозрительно хрустнула и начала покрываться льдом. Возникая словно из ниоткуда, лёд стремительно захватывал метр за метром, вызывая недоуменные вскрики, охи, мат упавших людей и визги тех, кто узрел очередной божий гнев в леденеющей площади.

Секунда и люди посыпались, как горох, кеглями сбивая друг друга, цепляясь за чужие кафтаны и тулупы, натыкаясь на локти, коленки, лица и мягкие места несчастных, которым не повезло упасть первыми.

Остались стоять только мы с Ясенем и мужичок на бочке, недоуменно раскрывающий рот от массовой тенденции прилечь на месте.

— Как смеешь ты вмешиваться в замысел божий? — внезапно зычным голосом начал мой помощник, выпрямляясь во весь свой немаленький рост. — Ты, собака, решил лично в лицо Миру плюнуть своими речами?

Неизвестного оратора перекосило. Он-то рассчитывал, что ему единственному здесь принадлежит глас божий, пока святой отец заперся в храме вместе с Мирой, а тут кто-то его обвиняет в богохульстве.

— А ты кто такой? Пошто языком мелешь? — осмелел мужик, слыша подбадривающие выкрики из поверженного, но не утратившего запала зрительского зала.

— Я — отец ребенка, — отчеканил Ясень. — И тот, кто тронет его мать, будет вызван на дуэль по всем правилам. Магическую дуэль.

Что он несет? Его же могут вслед за Мирой отправить, устроив парное аутодафе! Толпа на секунду опешила.

— Ты, значит, девку попортил, — нехорошо прищурился мужичок, ликующий от наличия ещё одной жертвы. — Ты в нашу обитель грех притащил, ты вызвал проклятие божье, ты виновен! — завопил он, обличающе тыкая пальцем в нашу сторону.

— Я по законам человеческим и божьим живу, а Мир говорил любить. Любить, строить семью, плодиться на радость ему. А ты, падальщик, посмеялся над божьими заветами, — перекричать зароптавшую толпу было сложно, но юноша справился.

— Какая же это семья, коли девка брюхатая до сих пор на свободе гуляет! Не муж ты ей, не лги пред дверями святыми!

— Не муж. А известно ли тебе, чума, отчего до сих пор не муж?

— От того, что трус и свинья! Попортил девку и в кусты! Оба виновны, оба греховны, нет вам прощения за то, что прелюбодействуете на благонравной земле! Обоих на суд! Обоих… — бочка под придурком внезапно закачалась. Одна из внушительных размеров купчих неловко попыталась встать, уцепившись за край «сцены» и пошатнув ее своим немаленьким весом.

Публика удовлетворенно выдохнула и повернула головы к Ясеню. Понятия не имею, как им это удалось из лежаче-сидящего положения, но каждый был явно заинтересован разворачивающейся Санта-Барбарой больше, чем религиозными проповедями.

— От того, что любовь сильнее преград. Сильнее человеческих законов. Сильнее ваших сплетен и предрассудков.

— А чё ж не женишься тогда? — вякнул один из выпивох, подворачивая драный ватник под поясницу и даже не пытаясь встать на скользкую поверхность. Завсегдатаи торговых рядов согласно закивали, делясь друг с другом возмущенным гулом.

Секунда замешательства и…

— Женюсь, — выдохнул он. — Специально в столицу ездил за благородной баронессой, чтобы свидетельницей нового союза была. Коли наших дворян нету, пусть хоть пришлая, но леди будет гарантом законности нашей семьи.

— Пошто раньше не привез? — сварливо донеслось сзади. — Ить девка уж скока тут мается без места за мужем, а ты от венца бегаешь, по столицам швындыляешь.

— Дык он же сам еще малой! И шестнадцать вёсен еще не стукнуло, куда ему под венец?

— Как не стукнуло? А куда ж родичи смотрели? Это что ж теперь? — горожане заволновались, тревожно приподымаясь и падая обратно.

— Полагал, что правильнее будет дождаться законного возраста, когда обвенчают нас по всем правилам. Всё равно чуть-чуть осталось, а вы… Жену мою сжечь захотели, нелюди? Я для чего баронессу привез? Что б вы ей свою бескультурщину показали, графа Амори́ опозорили?

Лёд начал таясь, впитываясь грязной водой в одежды людей. Смущенные и очухавшиеся от едва не сотворенного преступления горожане вставали с площади, неловко переглядываясь в глаза и шепотом обсуждая, сколько же мне заплатили как почетной гостье на свадьбе у обычных мещан.

— Ежели так, то всё поправимо, — задумчиво сказала жена канцелярского писаря при мэрии, что забегала к нам за сладким для мужа. — Женись, отрок, бери на себя право мужа и ответственность за жену! Или же не жить грешнице, не топтать ногами нашу землю.

— Ясень, — я подергала за рукав помощника. — Нам бы поторопиться. В храме-то не знают о таком пике ваших взаимоотношений.

Слуга поменялся в лице и бросился к дверям здания. Ему старались уступить дорогу, вжимаясь в незадачливых соседей и жадно оглядывая нашу одежду. Случайно ли, но синяя расцветка преобладала и в моем платье, и в Ясеневом мундире, ярко выделяя нас на фоне непримечательной народной массы.

Створки скрипнули, едва мы потянули их на себя и сначала мне показалось, что я ослепла. После залитой солнцем площади полумрак притвора на мгновение дезориентировал, поэтому пробежав по инерции несколько шагов вперед, мы оказались лицом к лицу ко множеству свечей, освещавших группку монахинь, державших под локти бессильно повисшую Миру.

Никакого костра не наблюдалось. Зато в наличии был пузатый и заросший по самые брови мужчина, одетый в расшитую белой нитью рясу, махавший мокрым веником на беспомощного ребенка. С-с-святой отец!

В два прыжка оказавшись рядом, я рявкнула на испуганно вспорхнувших монахинь и подхватила девочку на руки, позволяя ей опереться на меня. Кажется, она не слишком понимала, что происходит, но и не теряла сознание, слепо перебирая руками по моей шубке и лихорадочно шепча: «Госпожа!».

— Готовьтесь к венчальной церемонии, немедленно! — двери храма оставались открытыми и туда уже набился любопытный народ, стараясь не упустить ни момента происходящего. Если сейчас не пойти до конца, нас просто не выпустят.

— Братец! — пробасили за спиной у самых любопытных и в двери, расталкивая зевак, ввалился всклоченный и местами побитый Анри. — Никак жениться задумал, родню не позвавши? А кто ж венец над тобой держать будет, а?

Жрец никак не отреагировал на смену парадигмы происходящих событий, лишь вопросительно посмотрел на меня, безошибочно определив самую родовитую особу из присутствующих. Я кивнула и постаралась придать себе как можно более независимый вид. Ну да, венчание у нас. Прямо сейчас, без гостей, без друзей и родни, без предупреждения и иных свадебных обрядов. Мы так и планировали.

— Тады пожалте пару футов на браслеты брачные. Ну и на милость храму тоже не забудьте отсыпать, — начал распоряжаться старец, скрываясь в неприметной комнатке за алтарем.

Все еще напуганные, но знающие свое дело монахини принесли воды для полуобморочной новобрачной, два венца на подушке, парные оловянные браслеты и желтую шаль.

Я цыцкнула на нахалок, бросив целых два фиона за браслеты, и размотала с шеи белый шарф. Никто не смеет оскорблять мою служанку. Понятливые барышни утащили подушку и желтое непотребство, принеся взамен изящные и тонкие серебряные украшения, видно, припасенные как раз на случай богатой свадьбы.

Белая невесомая ткань укутала девочку, прикрыв ее волосы и лицо. Я взяла протянутую мне корону и встала по примеру конюха, которого раздуло от гордости быть свидетелем.

Вышедший жрец продемонстрировал нам новую, чистую и праздничную рясу, увесистый молитвенник и прочий необходимый инвентарь. Таинство венчания началось.

Гул за спиной стих под набирающий силу голос священника. Никого не смущало, что прямая трансляция из храма проходила на многочисленную публику, одни только брачующиеся смотрели на меня квадратными глазами, ища поддержки и уверенности.

Нет уж, детки, сами встряли, сами и женитесь. Ясень, вон, вообще смотрит на меня, будто только сейчас понял, что наделал. Мира же до последнего выглядела, как пыльным мешком из-за угла огорошенная, хотя мне и не нравится это понимание, что рождается в ее глазах. И почему я не сомневаюсь, что дома обвинят во всем меня?

Если рассудить, то всё складывается лучше, чем я думала. Рано или поздно все равно пришлось бы сватать нашу девочку, а с ребенком на руках это будет крайне непросто. И это если я, как госпожа, вообще разрешу каждому из них заводить семью. Увы, что в прошлом моего мира, что здесь слуги, живущие в поместье, чаще всего остаются одинокими и бездетными, чтобы не отвлекать от служения на личные «мелочи».

Если же кто-то узнает родословную малыша по отцу, то на него и на мать начнется охота. И в лучшем случае её поведут под венец с каким-нибудь корыстолюбивым мерзавцем, желающим владеть Кресс-Торном по праву опекуна и мужа. А если просто решат, что наша девочка — помеха?

— Признаете ли вы, власти владетельница, этот союз новобрачных? Есть ли у вас, земли чужой благодетельница, нарекания к сим отрокам или иные препятствования союза?

— Признаю. Нареканий нет, — коротко ответила я. Удивительно, но здесь присутствие на свадьбе титулованного гостя знатно повышает ранг мероприятия. Для простолюдинов, конечно. Повыше-то куда не плюнь — в дворянина попадешь, иных не приглашают. В груди появилось щекочущее тепло, впереди вздрогнули Мира и Ясень. Клятвы рода приняли волю госпожи.

Так что всё правильно. Да и они друг к другу неравнодушны, я же видела. Особенно эта молодая невеста, которая наивно хлопает глазками и бросает донельзя смущенные взгляды на брачные браслеты. На жениха старается не глядеть, иначе гореть ей не от костра, а от стыда.

Под заунывное пение священника расслабился и Ясень, ныне спокойно глядящий на алтарь и принимая про себя какое-то решение. У него всегда такой вид задумчивый становится, когда судьбу вселенной решает.

— А теперь поцелуйтесь крепко, дети мои, на радость Миру и во славу роду людскому.

Я отвернулась. Нечего молодежь смущать, нам теперь еще и перестановку в доме делать. Эх, съеду к Берте и Эльке, надеюсь, не погонят.

Серебряные браслеты защелкнулись на запястьях. Под ликующие крики скорой на расправу, но отходчивой толпы, мы вышли из храма, поддерживая первых из нас женатых личностей под руки.

В глазах конюха я заметила нотки доброй зависти, с которой он смотрел на позвякивающие украшения. Блин, надо узнать, что у этого оболтуса на личном фронте. Как-никак, парень молодой, к поместью больше не привязан, а я добро на новую ячейку общества дам.

— Госпожа баронесса, а извольте-ка не торопиться, — окликнули меня во время спуска по ступенькам.

Какая-то дородная семейная пара вытолкнула вперед примятых и растерянных подростков, празднично одетых и с шальной радостью на лице.

— На завтра у нас венчание планировано, но коли тут такая знатная гостья, не изволите ли поприсутствовать и на нашей свадебке?

— Э-э-э, — я обернулась на своих, не заметивших задержки и продолжающих неторопливый спуск. — Подождите, я только для одной семьи нанималась…

— Не обижайте, леди, не гневите Мира, — укоризненно сказал чей-то отец и прямо мне под ноги, как пробка из бутылки, вылетела еще пара молодых и радостных голубков. Не иначе выпнутых заботливой родительской рукой. — И нас облагодетельствуйте, не поскупитесь на времечко.

— Минуточку, — нервно улыбнулась я, примечая пути отступления. — Идите в храм, занимайте очередь, я подойду минут через десять. Нужно сменить одежду с дорожной на парадную, перчатки, опять же, не в тон платью, да и шуба запылилась…

— Аристократизм, соображение имеем, — понятливо кивнули родители, за шиворот утаскивая молчаливых и покорных новобрачных.

Я бодро поскакала в ближайший к дому проулок, изо всех сил делая вид, что там осталась моя барская карета с мобильным гардеробом внутри. Детей потеряла в толпе, да и не беда, сами дойдут. А я тут тишком, дворами и огородами доберусь, тем более изрядно потеплело и начал накрапывать дождик, размывающий следы.

Эх, как бы не увязли мои сапожки в проулочной грязи, а то единственный приличный наряд и тот буквально украден. Или не украден, если изначально покупался для меня?

Прежде, чем нырнуть в очередной переулок, я скинула личину баронессы, оставив свою уже привычную и некрасивую физиономию Ритки-подавальщицы. Теперь меня может выдать только шуба и платье, но от верхней одежды я избавлюсь чуть позже, а платье само дойдет до нужной кондиции под дождем и каплями грязи.

— Наконец-то, — бешеное шипение раздалось слева и из тени покосившейся избенки вышла крупная мужская фигура.

Будто изломанной старой куклой мужчина сделал два шага ко мне и поднял поля неуместной зимой шляпы, демонстрируя скривившееся от гнева и презрения лицо.

— Ты? — осеклась я, невольно отступая обратно к площади.

— Рад, что узнала.

Кривая от злости улыбка щелью прорезала одутловатую и надменную морду.

Глава 33

Мужчина медленно приближался, с наслаждением вглядываясь в мою растерянность. Надо же, дождались…

— Я знал, что ты не дашь сжечь свою девку и обязательно покажешься. Жаль, что я не услышал ее визги, когда хворост затлел под ногами швали вместе с нерожденным ублюдком, но ты важнее.

Действительно, жаль. Очень жаль, что под рукой сейчас нет кочерги.

— Значит, это ты «открыл глаза» горожанам на причину исчезновения местной власти?

— Обижаешь, девочка, — хрипло рассмеялась лысая сволочь. — Не буду же я лично ходить по подвальным кабакам и объяснять грязным плебеям, кто виновник их несчастий. С этим прекрасно справились нанятые актеры. К тому же, настоящая виновница все рано сейчас передо мной. Кто бы мог подумать, что ты прячешься за личиной кассирши? Я ставил на новую официантку.

— Ты обвиняешь меня? — я изменилась в лице. Вокруг не было ни души. Совершенно пустой и тесный проулок, окруженный гнилыми заборами и практически развалившимися домами, куда не заглядывали приличные горожане. И самый близкий к дому, да. Идеальное место для капкана на одну глупую графиню.

— Конечно. Если бы ты, малолетняя стервочка, не сбежала из поместья и сдохла, как тебе полагается, ничего этого бы не было.

«Его не обманывает моя личина» — все, что я успела подумать до того, как земля под ногами зашаталась. Модные зимние сапожки быстро погружались к раскисающую землю, засасывая меня подобно зыбучим пескам. Я не успела даже испугаться.

— И давно ты решил меня убить?

— Не приписывай мне чужих стремлений, я не желал твоей смерти, — рот Роберта перекосился от кривой ухмылки, а тусклые глаза уткнулись в вырез дорогого платья. Вот зачем аристократкам такие декольте, а?

— И все же ты настаиваешь на том, что я должна умереть?

Вести светскую беседу погружаясь в землю было непросто, но домашний диктатор изрядно отвлекался на меня, отпуская контроль стихии, а это был шанс выбраться из западни.

— Выбора нет. Я не справился тогда, я не смог убедить его, что ты будешь мне покорной женой. Он хочет, чтобы никого из Амори́ не осталось, — ненависть выплескивалась с каждым словом, но скорость утопания в почве замедлилась.

— Да кто он-то?

— Не переоценивай себя, соплячка. Или действительно думаешь, что я сейчас тебе скажу имя своего господина? Наглая курица. Каждый из вас, самоуверенных раздутых от гордости скотов, думает, что умнее меня. Наверное, и ты, коза, думала, что можешь мной командовать или мне приказывать?

Мужчину пошатнуло от резкого выкрика. У-у-у-у, да ему непросто дается мое погребение. Я слегка приглушила блокиратор, соскабливая остатки магии внутри себя. Понятия не имею, что буду с ними делать, но нужно быть наготове.

— Ты собирался стать моим мужем, то есть по законам буквально господином, и все равно боялся, что я буду смотреть на тебя свысока? — выгнула бровь я, незаметно дергая ногами. Нц, накрепко влипла.

— Каждая мразь, даже клятовы бароны, смотрели на меня, как на букашку. И ты, ты — мелкая чванливая курица, тоже смотрела на меня, как на таракана!

— Ничего себе у тебя комплексы. Но ты не сможешь перебить всю аристократию, которая посмела на тебя косо взглянуть. Так надо ли совершать преступление и вешать на себя убийство, за которое тебя ожидает каторга?

— Зачем же их убивать, — в меня полетел мелкий смех с каплями слюней. — Они будут целовать мои сапоги за один благосклонный взгляд, будут одаривать меня золотом, чтобы их низменные, жалкие прошения были рассмотрены вне очереди, будут ловить каждый мох вздох, каждый жест, предавая друг друга за право припасть губами к моему кольцу.

Как разнообразен, однако, мир психических заболеваний. И мания величия, и комплекс неполноценности, и болезненно-калеченный нарциссизм. Жаль только, что я не психиатр и под рукой нет накаченных санитаров.

— С чего ты взял, что после моей смерти тебя внезапно вознесут по дворянской лестнице? У тебя же титул — и тот учтивости.

Глаза Роберта полыхнули лютым светом. Правая рука сжалась в кулак и я рухнула в землю по колено. Так, пора завязывать с этим. Но не упускать же возможность узнать больше? А отключить блокиратор я всегда успею.

— Он даст мне всё. Деньги, власть, статус, даже гарем из молоденьких грудастых идиоток, которые будут меня обожать. Он придет и для нас всё изменится.

— Для нас — это для кого?

— Для тех, кто обделен с самого рождения, — истеричные нотки пробились сквозь самоуверенный бас. — Тех, кто вынужден всегда быть вторым, хотя ничем этого не заслужил.

— Так тебя раздражает то, что ты второй сын своего отца? — едва ли не рассмеялась я, но вовремя вспомнила, что сейчас не до смеха.

— Я заслуживаю быть первым. А если ты, малявка, в серьез рассчитываешь освободиться с помощью своего любовника, то вынужден тебя огорчить, он сейчас очень занят, — полубезумно ухмыльнулся Роберто, делая шаг ближе.

— Какого еще любовника? — полы шубы тоже начало засасывать в землю и свою симпатичную верхнюю одежду мне почему-то было особенно жалко.

— Не знаю, на кого ты надеешься в данный момент. На сосунка из батраков, с которым ты спуталась, тварь, опозорив меня перед всеми, или на сволочного графишку, который спутал мне все карты. Только оба они плевать на тебя хотели, так что сдохнешь ты здесь медленно и мучительно.

— Виктор спутал тебе карты?

— Мразь, не правда ли? — охотно поддержал разговор Роберт, с садистским удовольствием наблюдая, как я дергаю полы одеяния. — Засел в городе, как король, следил за вами и за стражей, как стервятник за добычей. Я трижды, видит бог, трижды пытался купить мэрию, но этот сучий выродок всегда оказывался быстрее и увольнял моих купленных пешек.

— Выходит, из-за него ты не мог прийти за мной раньше?

— Солдафон не дурак, каждый день заходил к вам или отправлял своих шавок на проверку. Подозревал, скотина, вынюхивал. А ты неплохо устроилась со своей рыгальней, девочка, мозги у тебя и впрямь соображают. Жаль, что тебе придется отбросить копыта, иначе бы я задумался о твоей идее с зернами.

— Да отдай ты мне шубу, — возмутилась я, изо всех сил дергая одежду. Дальше колен грязь пока не претендовала, а шубку было жалко. К тому же, пораскинув мозгами, я поняла, что в данный момент ничего сделать не смогу. Нужно как-то убедить его подойти ближе хотя бы на расстояние вытянутой руки.

Вдруг из кармана пушистого одеяния вывалился замызганный листочек. Я подхватила его у самой земли и вчиталась.

— Надеюсь, это твое завещание, — мерзко прокаркал мужчина, не спеша меня убивать из желания продлить наслаждение чужой беспомощностью.

— Нет, — протянула я. — Это описание того, как именно убийцы попали на нашу землю. Зашли через Ниар.

— О-о-о, вы только сейчас догадались?

А земли на границе с Ниаром у нас были куплены Роберто после обнаружения странной болезни, губительной для природы.

— Так ты готовил путь нападения для бандитов?

— Дошло, «лучик»? Вижу, что дошло, — глумливо усмехнулся он.

А если бы не забыла об этой бумажке из отчета, что давал мне Ясень, возможно, и не попалась бы в такую глупую ловушку. Страх, против моей воли, запустил тонкие щупальца в душу, холодя участившееся сердцебиение.

— Как давно ты планировал убийство меня и отца?

— Не преувеличивай. Только тебя. Ты хороша, но что такое одна своенравная красотка по сравнению с богатством целого мира? Любую из вас можно купить, были бы деньги.

— Почему именно деньги? Почему не власть и титул, которые ты так жаждешь?

— Потому что деньги правят миром, — где-то я это уже слышала. — Ни ты, ни остальные придурочные дворяне не задумываетесь, откуда у вас деньги. Вам кажется, что высокому титулу всегда сопутствует финансовая вседозволенность, но никто из вас не знает, что такое сила денег на самом деле.

— А мне казалось, что здесь титул значимее банковского счета, — проворчала я себе под нос, концентрируя энергию на кончиках пальцев.

Можно ослепить его, но вряд ли мне это что-то даст. Подпалить костюм? Не выйдет, он мокрый от дождя. Нагреть воздух так, чтобы он словил тепловой удар? Открытое пространство, не получится. Да и дождь опять же. Думай, Маргарита, думай, пока не стало поздно.

— Все вы так думаете. Все, кому титул достался при рождении. И каждый мнит себя неподкупным царем своих земель, милуя и наказывая, продавая и покупая. И никто не хочет признавать, что вас самих можно купить с потрохами, как старые швабры. Купить можно даже дурака на троне, хотя он уверен в обратном.

— Ты же знаешь, что за такое полагается казнь? — прищурилась я. Увы, следует признать, что единственным вариантом остается полностью отключить блокиратор и довериться случаю. Кричать и звать на помощь бесполезно, все сейчас на площади. Да, может быть, моя магия только распалит его агрессию, а, может…

— Ка-а-а-знь, — скривился подонок, манерно передразнивая. — Надейся, надейся. Даже если мне и полагается эшафот, ты все равно этого не узнаешь!

— Подожди! Ты сказал, что планировал только мою гибель, но твоему нанимателю поперек горла вся семья. Что с отцом?

— Ах, граф. Такой самоотверженный и преданный слуга короля, что готов умереть ради выполнения задачи. Умереть один, без семьи и друзей, на чужбине за правое королевское дело. Впрочем, это уже не моя забота. И не твоя, девочка, отныне у тебя из всех забот — убедить бога в своей достойности его чертогов.

Ноги снова начали медленно погружаться в землю. Блин, блин! Несколько искр слетели с ладоней, на что подлец только рассмеялся, язвительно бросив, что не ожидал от меня большего. Не может быть, чтобы все закончилось вот так.

— Значит, Виктор не с вами? Не из вашей шайки-лейки заговорщиков?

— Ну что ты, дорогая. Эта мразь служит исключительно королю и стране. Ублюдочный советник, слишком сообразительная падаль. Вечно лезет не в свое дело, постоянно сует нос в чужие дела. Даже не повелся на тех, кто «видел» твое тело, хотя никто лучше слуг не может опознать труп графини.

— Это твои прихвостни, что ли, могут опознать мой труп? Да в поместье они не могли элементарно взломать дверь в мою комнату. Куда уж им обманывать господина дознавателя.

— Другой бы закрыл дело и сдал отчет о «глухаре», но не он. И чем же ты привлекла его, курица? Что он только в тебе нашел, раз так рьяно пытался отыскать? Идиота в короне вполне бы устроил статус «пропавшей без вести», если бы ему об этом сказал сам советник. Ни рожи, ни кожи, а сейчас вообще выглядишь так, будто по тебе потопталась свинья.

— Идеями, — криво усмехнулась я.

Разговорами можно приостановить земляное поглощение, но не прекратить. Как на зло, высвобожденная от блокиратора сила не стремилась влиять на Роберта, сводя его с ума или вынуждая странно себя вести. Может, потому что он и так явно сумасшедший?

— Идеями? Глупец. Право на существование может иметь только одна идея — та, которая изменит этот клятов мир. А теперь прощай, малышка, передавай привет Миру.

Землю затрясло от внезапного толчка и почва раскисла окончательно, вынуждая меня погружаться в неё под тяжестью собственного веса. Подобно болоту, грязная лужа хлюпала и пускала пузыри, довольно чавкая каждым захваченным сантиметром ног. Нет, ну что за глупости! Серьезно, умереть вот так? Да пусть лишит меня всех сладостей, если ему так угодно, но убийство — это уже чересчур даже для Роберто.

Мерзкий смех вывел меня из панических раздумий. Убийца смеялся, глядя как отчаянно я пытаюсь вырваться из грязевой трясины, упираясь руками в пока ещё твердые участки и соскальзывая обратно в грязь. Почва раскалилась от моего огня, но теплая могила ничуть не лучше холодной.

Тени домов плясали вокруг, когда я поняла, что голова начинает кружиться. Это же не от страха? Я не могу бояться умереть настолько, чтобы позорно лишиться чувств перед доморощенным садистом.

— Надеюсь, ты не огорчена, что за тобой явился я, а не профессиональный наемник? Думаю, тебе приятно видеть в последний миг знакомое лицо, а не равнодушные глаза какого-нибудь пошлого головореза.

— Сволочь, — выплюнула я, чувствуя как разжиженная грязь затекает под корсаж.

— А стоило бы умолять о пощаде. Это не поможет, но мне будет приятно, — осклабился он. — Ты бесконечно меня радуешь, Гретта. Мозгов хватает даже не орать и не привлекать лишнего внимания.

— Тоже не поможет?

— Разумеется, просто сдохнешь быстрее. Да и неприятно это, когда земля из ушей и ноздрей лезет.

— Раз уж мне все равно осталось жить от силы несколько минут, соизволь поделиться, кому я перешла дорогу, — на его болтливость надежды мало, но хотя бы любопытство удовлетворю.

Рыдать и убиваться по своей глупой жизни не хотелось. Лишь бы мерзавец успокоился с моей смертью и не полез к слугам. С него, конечно, станется, но там Ясень, он что-нибудь придумает, я уверена. Крошечная слезинка вопреки воле сорвалась с ресниц и исчезла в черных разводах.

— Даже сейчас считаешь меня наивным идиотом, — притворно сокрушался мой «жених». — Но если тебе будет легче, скажу, что вы слишком недооцениваете тех, кто рождается после вас.

Смысл этих слов потонул в омерзительном хлюпанье, подобравшемся к ключицам. Земляные тиски сдавили ребра, демонстрируя обманчивость агрегатного состояния почвы, и медленно перекрывая мне доступ к кислороду.

Как же все по-идиотски… Ничего толком не успела сделать в новой жизни, дарованной мне волей случая. Ладно хоть детей поженила, пусть друг за друга держатся и остальных не бросают.

— Не скучай без меня, дет… — короткий звук выстрела взорвал воздух и остановил издевательскую фразу.

Прерванный Роберто медленно осел, неверяще глядя на меня расширившимися глазами. Струйка крови толчком вырвалась из приоткрывшегося рта, окрасив подбородок и шарф в алый, пока тело заваливалось наземь. Я перестала погружаться в уготовленную могилу и с трудом повернула голову в сторону покосившегося домишки.

Побледневший до синевы Ясень выступил из тени, опустив дымящийся револьвер. За ним пряталась не менее бледная Мира, вцепившаяся в локоть мужа побелевшими пальцами. Слишком поздно. Я посмотрела на их руки, украшенные брачными браслетами, как напоминанием, что сегодня родилась новая семья. А за рождение нового всегда следует чем-то платить, правда?

— Простите, — покачала головой я, чувствуя как каменеет земля вокруг груди, зажимая меня в стальные объятия. Еще немного и даже короткие вздохи станут недоступны, меня просто раздавит внезапно вернувшей давление почвой.

Подростки бросились ко мне, осознав, что смерть мага ничем не помогла моему положению. Наткнувшись на труп несостоявшегося душегуба, глаза служанки брызнули слезами, а слуга только зло пнул его, падая передо мной на колени.

— Нет, нет, нет, — лихорадочно бормотал он, ударяя кулаками отвердевшую грязь. — Это же бред, людей закапывают, но они могут выдержать несколько часов, если не перекрыты дыхательные пути!

— Ну извини, — хмыкнула я, со свистом втягивая в себя последние капли кислорода. — Вряд ли кого-то раньше неудачно закапывали с помощью магии земли. Любите друг друга, пожалуйста.

— Скажешь это на праздничном ужине, госпожа. А сейчас будь добра, помолчи и не мешай мне думать, — с отчаянной злостью выдохнул юноша. — Клят морской! Это моя вина, надо было раньше…

— Вы и так очень рисковали, — шепотом не согласилась я, закрывая глаза. — Береги её.

Окаменевшая под корсетом земля выбила последний дух и я удовлетворенно полюбовалась на звездочки, мелькающие под закрытыми веками. Пусть так. Может быть, мне повезет переместиться обратно или в новый мир?

Отчаянных рыданий своей маленькой камеристки я уже не услышала, предпочитая провалиться в благословленное нигде.

Глава 34

— Просыпайся, госпожа, ты не избавишься от нас элементарным обмороком, — хмыкнул мальчишеский голос и мне в лицо ухнула горсть воды.

— Право слово, леди, вам ещё нам с праздничным столом помогать, — поддержал его тонкий, но рассудительный сопрано. — Никто лучше вас не приготовит фруктовый салат. А еще пирожные, закуски, пироги, гарнир — работы много.

Интересно, всем женщинам после смерти уготовлена кухня или мне одной так не повезло?

— Кажется, она притворяется мертвой, чтобы не резать салаты.

— Я тоже не люблю салаты. Ладно, светлая леди, обойдемся одними закусками.

— Эй! Я люблю салаты! И фруктовый, и овощной, и с курицей, и с говяжьим языком. Как примерная жена ты должна уважать вкусовые предпочтения своего супруга и делать так, чтобы мне было вкусно.

— Тебе надо — ты и делай, прохиндей. Моё «да» ты так и не получил, поэтому скройся с глаз.

— Какое «да», женщина? Мы уже женаты! Не отвертишься!

— Всего полчаса, а ты уже губу на салаты раскатал.

— Вот именно, целых полчаса…

— А ругаетесь, как будто десять лет в браке, — простонала я, хватаясь за виски.

Страшные полчаса. Лежать в грязной и теплой луже было приятно, но в поясницу явно дуло, напоминая, что почки свои, не казенные, а с пиелонефритом потом намучаюсь, раз уж умереть не вышло.

Пришлось открывать глаза. Огромное серое небо рвано выдохнуло, убедившись, что одна глупая попаданка еще топчет собою землю и двинулось куда-то вверх золотисто-грозовыми тучами, подсвеченными спрятавшимся солнцем.

— Как? — хрипло вздохнула я, вложив в одно слово все свои сомнения относительно собственной выживаемости.

— Ты была права, — явив мне чумазую физиономию слуга широко улыбнулся, подкладывая ладонь под мой затылок. — Вода есть везде. И в молоке, и в крови, и даже в почве.

— Ты установил контакт с водой в земле?

— Повезло, что шёл дождь. Чуть не надорвался, разжижая эту мерзлую дрянь. Ты как?

— Как будто меня пожевали и выплюнули, как жвачку, потерявшую вкус. Поэтому салаты резать не буду.

— Вечно у вас одни отговорки, девочки, — осуждающе протянул он. — Кстати, к нам гости.

Топот множества ног заставил меня поморщиться и кое-как выползти из лужи. Серые мундиры патрульных, кольчуги стражи из резерва во главе с до боли знакомым синим сюртуком. Где ж они раньше-то были?

Подоспевший Виктор бросил на меня злой и вместе с тем полный тревоги взгляд, и наклонился над трупом, перевернув его так, чтобы было видно лицо. Один приказ оцепить проулок, один обыск карманов мертвеца и снова невозмутимый советник обернулся к нам.

— Разменялись, — непонятно кивнул он, ногой переворачивая тело лицом вниз.

Собранный и еще бледный Ясень через силу кивнул, протягивая револьвер рукояткой вперед, на что советник лишь покачал головой, велев оставить себе.

— Мисс, вы предпочтете идти сами или снова предусмотрительно потеряете сознание?

— С-сама-а, — у меня зуб на зуб не попадал, и слова давались с трудом, как и первые шаги из проулка.

— Давайте ни вашим, ни нашим? — меня подхватили на руки. — Можете и дальше вертеть своей любопытной головкой, но с безопасной точки обзора.

Я не трепыхалась, позволив себе от души прижаться к теплому парадному сюртуку, изрядно изгваздав его в грязи. Спросила бы, как там поживает «баронесса», но ёрничать не хотелось. Хотелось ванны, горячего чаю и теплого пледа. А еще хочется, чтобы господин советник перестал прижиматься губами к моей макушке так, будто прячет в ней очередную обвинительную речь о моей беспечности. Смущает.

На нашу странную процессию оборачивались горожане, едва ли не тыкая пальцем в высокого красивого лорда, несущего на руках неказистую подавальщицу в грязном платье. Никакого синдрома Золушки я не ощущала, а потому просто ждала возможности нырнуть в спасительную купальню и оттереть до скрипа замерзшие конечности.

Сзади брели потерянные новобрачные, скромно позвякивая парными украшениями и ловя на себе сочувствующие взгляды.

— Ты глянь-ка, всего ничего замужем девонька, а уже как тень выглядит.

— Это ерунда, сосед, ты на жениха посмотри, бледный, будто невеста ему всю кровушку выпила.

— Да что невеста, а вот тёща… та могёт!

Я тихонько фыркнула в шею советника. Забавно, я у них обоих и за свекровь, и за тёщу, но мирить или как-то лезть не буду, захотят — сами справятся.

— Мисс, вы совершенно не расстроены? — прошептал мне в висок Виктор, отворяя калитку дома.

— Чем я должна быть расстроена?

— Ваш жених спешно женился на другой. Более того, на той, кого вы кликали сестрой.

— Как-нибудь переживу. А как вы так быстро приехали из столицы?

— Откуда вы знаете, что я был в столице?

— Ну куда еще мог уехать столичный маг? Знамо дело, домой, в столицу, к какой-нибудь невесте или жене.

— К жене? — рассмеялся он, едва ощутимо касаясь губами моего ушка. — Помилуйте, прелестница, я женат на работе. Кстати, у меня к вам пара вопросов…

— Не надо, — быстро сориентировалась я. — У меня шок, стресс, подавленная истерика и вообще обострение шизофрении. Галлюцинации, вон, в виде советников, интимно таскающих меня на руках. Все мои показания будут недействительны и не представляют ценности с юридической точки зрения.

— Ну что же вы, — мягко пожурил он. — Я хотел узнать, как вы себя чувствуете и будете ли готовы выполнить одно маленькое поручение.

— Что за поручение?

Взволнованные домочадцы высыпали на крыльцо, встречая нас покрасневшими глазами и сжатыми кулаками. Я лишь вяло махнула рукой, призывая не волноваться и не бить стражу за то, что не уследили, и настойчиво постаралась слезть с чужих рук. Меня также настойчиво не пустили.

— Я сердечно прошу вас не покидать дом до моего распоряжения.

Опять?!

— Кроме того, я прошу вас всех на время закрыть ваш ресторан и пускать только меня и стражу, имеющую особые метки моего фамильного перстня, которые они будут предъявлять на своих ладонях. Дни простоя я оплачу.

— Господин советник, а вы не считаете это перебором?

— Это не шутки, мисс. Ваша самодеятельность кончилась еще там, в проулке, когда вы чуть не погибли. Сейчас я вверяю вашу безопасность вашим же временным опекунам и еще раз настоятельно требую не выходить за пределы двора.

— И сколько? — рискнул уточнить Яким, проникнувшийся строгостью в голосе лорда.

— Как минимум три дня. За эти три дня будет организована операция по обезвреживанию… в общем, скоро все решится. А пока позаботьтесь о своей не в меру активной воспитаннице, чтобы духу её за воротами не было!

— Дык, а как же…

— В эти дни прошу готовить стандартный набор обедов для стражи, за которым они будут поочередно являться пять раз в день. Знаете содержание стандартных походных обедов?

— Знаем, — подали голос дворецкий с кухаркой.

— Прекрасно. А вы, мисс, еще раз заставите меня так волноваться и я лично проведу вам урок гражданского правосознания и правильного поведения при проведении контртеррористических операций силовыми структурами. Надеюсь, вы меня до этого не доведете.

Подавив в себе желание передразнить гордого графа, я только кивнула и протопала в ванную. Всё, отмываться, оттираться, греться и не думать о том, какие у него теплые руки.

* * *

— Ходют и ходют, каждый аж по две тарелки берет, троглодиты! — пробурчала кухарка, выставляя на столы новый поднос с едой.

Довольные стражники только крякнули и бодро разобрали обеды, не переставая хвалить кулинарные таланты возмущенной женщины. Не слишком оригинально, зато она ворчать перестала.

— И пошто нам такое наказание, а? Хоть бы ответили, где их командир прохлаждается.

— Верно. Дядя Михаэль, а где лорд-советник? — я обратила молящий взор к городовому, с удовольствием приканчивающему вторую чашку кофе.

— Где надо, Ритка. Занят его высокородие, операцию готовит по захвату гадов. У них там целая сеть шпионо-вредительская развернулась. Думаешь, это такое простое дело? Не-е-е-т, там всё серьезно. Вчера весь остаток дня на аудиенции у Его Величества был, мне секретарь на ухо шепнул. Всё убеждал в чем-то короля нашего.

— Тогда почему он сегодня здесь, а не в столице?

— А кто ж его знает, он мне не отчитывается. Как оглашенный примчал с рассветом, потребовал всех под ружье поднять, вас охранять. А мои парни и рады стараться, чай трескай тут сосиски ваши да лясы точи.

— А почему никто не остановил толпу вчера? Разве вы не должны были вмешаться?

— Моя вина, — чуть сгорбился он. — Все силы бросили на периметр города, я лично на въезде стоял, каждого проверял. Говорил его высокородие, что вражина рядом, да я и не сообразил, что уже в доме зараза распоясалась. А оно вона как оказалось… Что этот хмырь от тебя-то хотел?

— Узнать, где графиня, раз с графской прислугой дружу, — хмыкнула я, подкладывая ему новую ватрушку.

— Эк, дела… Ну, ничего, сегодня все решится. Вернем нашу голубушку, в лепешку разобьемся, а узнаем у мерзавцев, куда они её дели.

Я только покачала головой. И не расскажешь же правду. Надеюсь, советник не начнет пытать организатора на предмет моего местонахождения, потому как что-то меня смущает во всей этой истории.

— Мисс героиня, как ваше самочувствие? — в дом стремительным шагом вошел Виктор, на ходу кивая поперхнувшимся солдатам.

— Вашими молитвами, советник, всё в порядке. А как ваш план по захвату заговорщиков?

— Вашими стараниями, мисс, — вернул мне колкость граф, подсев за стойку и одаривая меня удивительно долгим взглядом. — Михаэль, что вы пьете?

— Тонизирующий напиток. Попробовать не дам.

— И не надо, — не повелся лорд. — Рита, повторите для меня, пожалуйста, заказ господина городового.

— Предпочтете здесь или с собой? Я бы предпочла с собой.

— И даже это не поможет вам выйти из дома без моего ведома. А вот мне однозначно в дороге пригодится.

Я позвонила в колокольчик и передала заказ прибежавшей служанке, избегая встречаться взглядом с советником. Было в нем что-то острое и проницательное, но вместе с тем грустное и ласковое, что я боялась растаять под таким откровенным вниманием.

Внезапно шипение, раздавшиеся от руки советника, лежавшего непозволительно близко ко мне, заставило вздрогнуть. Громкий, однако, у него артефакт связи.

— Понял. Отправьте группу воздушников патрулировать центр, избегайте точек обзора с третьей башни, — проговорил он в кольцо, переместив его от уха ко рту. Все-таки мои сережки лучше.

Чтобы чем-то себя занять и не получить обвинение в подслушивании государственных тайн, я схватила чистую тарелку, принявшись её вытирать.

— Разве вам не нужно быть сейчас там и командовать операцией вблизи?

— Я ещё не сошел с ума, чтобы затевать возню прямо под носом у врага, — Виктор перевел на меня взгляд и незаметно накрыл ладонью мою руку, положившую тарелку на стол, сжав её в поддерживающем жесте.

— Пойду, проверю заказ, — прочистила горло я и позорно сбежала, прячась от собственного сердцебиения и внезапно нахлынувшего стеснения от такой невинной ласки. Бред какой-то, фантазия одинокой старой перечницы, никогда не имевшей серьезного романа. Но он сам виноват, нечего со мной носиться, как с хрустальной статуэткой.

На кухне творилось натуральное столпотворение. Сливки бешено крутились в чашке, собирая восхищенные вздохи прислуги, пытающиеся сунуть ложки в молочный водоворот.

— Как тут наш «тонизирующий напиток»?

— На плите, — махнул рукой Ясень, продолжая баловаться со сливками. В какой-то момент молочный продукт вспомнил, что он не аттракцион и шумно рухнул обратно в миску, обрызгав зрителей с ног до головы. — Ну вот, концентрацию сбила.

— Зато побег предотвратила. Чуть не сбежал, — тыкнула пальцем я в закипающую ароматную пенку. — Давай сюда свой эксперимент.

В бумажный стаканчик по всем правилам потекли горячие вспененные сливки, растекаясь тонким слоем по зачарованному картону. Ух, сама бы выпила, если бы не клиент. Не знаю зачем, но на шапочку сливок насыпала немного корицы и растерла шоколадную стружку. Кажется, так ему понравится больше.

В зале было на удивление оживленно. Я же всего на пять минут ушла, что успело произойти?

— Побежали мы, Ритка, приказ пришел, — подхватил мундир Михаэль, устремляясь с остальными на выход.

Как? Уже? Черт, это же наверняка небезопасно. Да что там, это однозначно опасно и в случае неудачи может стоить жизни моему… графу. Моему?

Разговаривающий в сторонке по артефакту граф только мазнул по нам взглядом и снова отвернулся, продолжая выдавать указание собеседнику отрывистыми фразами.

— Михаэль, на вас охрана. Со мной отправятся только маги, остальным оцепить квартал и чтобы ни одна мышь не проскочила, ясно?

— Будет исполнено, ваше высокородие, — крикнул на ходу городовой, выбегая за дверь.

Советник стремительно развернулся ко мне:

— Пора. Мой кофе готов, миледи?

Я выронила стаканчик, удачно плюхнувшийся на стойку. Глаза лорда смотрели на меня с легкой насмешкой и нежностью, заглядывая в самую душу, а лукавая и всё понимающая улыбка не могла остаться без ответа.

— Готов, милорд, — прошептала я, испытывая страх пополам с острым удовольствием. Узнал…

— Я бы с радостью взял вас с собой, но не уверен, что это правильное решение. Пожалуйста, оставайтесь здесь, — перехватил он мою руку, невесомо целуя огрубевшие от работы пальцы. — Надеюсь, вы не стремитесь накостылять обидчику лично и доверите эту важную миссию мне?

— Так и быть, защищайте честь дамы, — слабо проговорила я. Кажется, мне нужно присесть.

— Простите, что всё так сумбурно, не по этикету и на грани приличий. Сами понимаете, военное время, — с легким сожалением пожал он плечами, делая глоток из бумажного стаканчика. — М-м-м, восхитительно. Как и рассказывала леди Ванесса. Кажется, она больше убивалась по невозможности попробовать ваш напиток снова, чем по вашей пропаже.

Не по этикету… А понравился бы он мне, если бы ухаживал согласно местным аристократическим правилам и приличиям? Если вспомнить, я называла его самодовольным красавчиком в нашу первую встречу.

— Для вас всё кончилось, миледи, отныне вы снова графиня и максимум завтра вечером вы вернетесь в столицу в своем истинном обличье.

— А вы расскажете мне, кто?…

— Маленькая любопытная птичка, — рассмеялся граф, ласково проводя пальцами по выступающей венке на моем запястье. — Об этом мы поговорим с вами на следующей встрече и вы спросите у меня обо всем, идет?

— Едет, — чуть грубовато ответила я, прогоняя наваждение. Я еще не решила, хочется ли мне чего-нибудь большего, так что руки прочь от моего сердца.

— Колючая роза, — напоследок улыбнулся Виктор, надевая перчатки. — И советую вам не читать газет, дабы не расстраиваться.

Я посмотрела на закрывшуюся дверь, пустое помещение и от души хлопнула полотенцем по стойке.

— А ну иди сюда, маленький засранец, и объясни мне кое-что!

— Чего ругаешься? — выглянула из кухни обеспокоенная физиономия, с опаской поглядывающая на мягкое, но от того не менее грозное оружие.

— Как давно ты с ним спелся, а? Да еще за моей спиной, шельмец! Тебя кто учил госпожу обманывать, клят бесхвостый?

— Да я не обманывал! — завопил он, уворачиваясь от полотенца. — Просто чуть-чуть недоговаривал!

— А что еще ты не договаривал? Может, ты и с врагами за моей спиной сговорился?

— Побойся Мира, — оскорбленно вскинул голову он, стойко принимая удар по заднице и страдая за правду. — Только с тем, кто, по моему мнению, сможет о тебе достойно позаботиться.

— Почему мне сразу не сказал, что он в курсе?

— Ну, ты бы нервничать начала, не дай бог вмешиваться в его обязанности, командовать опять же как ты любишь. А так делает свою работу мужик и пусть делает, а ты меньше знаешь и потом крепче спишь.

— Как давно?

— Драться больше не будешь? Сразу после взрыва. Он же не дурак, два плюс два сложил. Прижал меня сразу в спасательном экипаже, силком в чувство привел и чуть обратно не прибил за то, что рисковали. Отчитал, как мальчишку и за меня, и за тебя.

— И?

— Ну, потом остыл, велел начеку быть и тебе не рассказывать, чтобы бдительность не теряла. А как ты догадалась, что мы в сговоре?

— Слишком он себя спокойно вёл, когда нашел нас в переулке. Да еще и револьвер. И эта фраза… что значит «разменялись»?

Ясень молча достал из-под стойки почти свежую газету и положил передо мной, раскрыв на середине выпуска.

«Буквально несколько часов назад на тренировочном полигоне при дворце Его Величества состоялась магическая дуэль между двумя одаренными магами земли. Его высокородие статский советник Коул бросил вызов молодому наследному лорду де Кресс, обвинив того в надругательстве над юной особой, чье имя осталось неназванным. Его Величество удовлетворил прошение о дуэли, посчитав причину достаточной для двух одаренных. Победу одержал Его высокородие, закончив бой на пятой минуте с летальным исходом противника. Не отразится ли этот поединок на весьма успешной карьере известного аристократа?»

— Примерно так я и предполагала. Ты счастлив?

— Удовлетворен. Хотя хлопот это прибавляет знатно.

— Получается, встреча с Робертом была запланирована?

— Гхм, скажем так, мы предполагали такое развитие событий. Конечно, по плану этот мудак должен был растрепать больше сведений, но увы.

— А мое погребение?

— Нет, — посуровел он. — Вот за это я никогда не прощу ни себя, ни твоего советника. Он должен был прибыть раньше, сразу после того, как твой бывший жених получит пять грамм свинца, чтобы вытащить тебя из любой магической ловушки, но вышло так, как вышло. Не знаю, простишь ли ты меня.

— Ты бы все равно не дал мне умереть? — я ласково потрепала его по волосам.

— Разумеется. А теперь, если мы все выяснили, мне нужно с тобой очень серьезно поговорить.

Глава 35

— Да никаких съезжаний! — возмущенно всплеснула руками Берта, кроша ветчину в салат. — Чтобы до её шестнадцати — ни-ни, поняли меня? По разным комнатам вообще разойдетесь.

Всё еще сбитые с толку новобрачные заторможено кивнули, синхронно стукая браслетами о стол. Краска залила лицо служанки, до сих пор не осмеливающейся смотреть на своего друга дольше нескольких секунд. Нет, уже мужа.

Уф, сама поверить не могу.

— Если бы вы не успели вовремя, девочка унесла бы с собой в могилу и преступление де Крессов, и основную ветвь рода, — угрюмо проговорил Феликс, натирая столовые приборы. Мира упорхнула наверх, поэтому почетная обязанность легла на плечи дворецкого.

— Даже если бы мы не появились, мразь все равно бы пользу получила. Это же надо так рехнуться от зависти к старшему брату, наследующему титул.

— Действительно, очень удобно. Поднять вопрос о родительской недееспособности племянника, подстроить пару катастроф остальной ветви и перехватить титул, как единственный прямой наследник, способный к деторождению. Думаю, он в какой-то момент даже огорчился, что всё пошло по плану и ты вмешалась.

— Как успехи? — выцепила я бегающего Ясеня, расставляющего тарелки и бокалы.

— Нормально. Как думаешь, ей понравится? Не слишком дешево?

— С каких пор ты гоняешься за дороговизной? — рассмеялась я. — Это же от души, а не от кошелька.

Юноша все-таки нарушил запрет графа и выскользнул за ворота по очень важному делу. Мы искренне за него переживали, но спустя час он явился обратно, сияя, как новенький фион. Признаю, причина была весома.

— Пойду-ка я помогу ей нарядиться. Ты тоже себя в порядок приведи, суженый-не-ряженый.

Дверь в комнату тихонько скрипнула и я застала служанку, прикладывающую к груди новое платье. То самое, которое я купила ей в столичном ателье.

— Моя леди, как вы думаете, это подходящий случай?

— Конечно, милая, — улыбнулась я, расплетая ее обычные косы. Серые волосы волной рассыпались по плечам, окутывая хрупкую фигурку.

— Сильно вчера испугалась?

— За себя не очень. Испугалась, что вы за меня вступитесь и всем скажете, что вы и есть графиня. А это опасно, вдруг ловушка. Хотя все равно была западня, — скуксилась она, поднимая на меня покрасневшие глаза.

— Ну-ну, не плачь, всё обошлось. Честно говоря, я тоже испугалась. И не только того, что тебе навредят, но и того, что ты меня проклянешь.

— Что вы такое говорите, госпожа, за что мне вас проклинать?

— За то, что выдала тебя замуж без твоего согласия.

— Бросьте, я же понимаю, что иначе нас бы там разорвали, — шмыгнула носом она. — Выхода другого не было.

— А ты не рада? — подняла я пальцами ее подбородок, заглядывая в глаза.

Девочка покраснела. Горячий румянец залил щёки, лоб, переполз на шею и обжег меня своим пылом и смущением.

— Ну и замечательно, — рассмеялась я. — Ты с ним построже, чтобы сильно не командовал.

— Ваша светлость, а он разве вам совсем не нравится? — спросила она и застеснялась своего вопроса.

— А должен?

— Ну… он умный. И красивый. А лет через пять совсем взрослым будет и наверняка придумает что-то такое, от чего все ахнут. А вы со мной его поженили. Он, конечно, не вашего уровня лорд, вернее, совсем не лорд, но и вы больше не помолвлены. Так почему?

— Милая, я не помню, говорила ли тебе, но на момент моей смерти мне было тридцать девять лет.

— Сколько? — ахнула она, прижав ладони к щёкам.

— Да, зрелая ягодка. Так что вы оба для меня дети. Оба умные, красивые, верные и чуть вредные дети, у которых должно быть что-то в жизни помимо вечного служения госпоже. И вы отлично подходите друг другу, даже если не можете и дня прожить без пикировок. И он сам выбрал на тебе жениться, я совершенно его не заставляла. Это был исключительно его выбор, который он сделал не только умом, но и сердцем. А теперь давай нарядим тебя, как полагается молодой жене.

Благородная зелень ткани обрисовала выпуклый животик и мягко обхватила остальную фигуру. Усадив служанку на стул и игнорируя ее протестующие возгласы, велела побыть в моей шкуре и не возмущаться. В конце концов пара заколок и немножко косметики никому не вредили.

— Вот видишь, пригодился, — улыбнулась я, крепя простенький ободок, который мы купили ей на ярмарке в честь королевских именин. — Выглядишь великолепно.

Мира походила на хрупкую принцессу. Распущенные волосы волнами спускались по спине, перехваченные шпильками у висков. Под ними мелькал бант-пояс, ныне украшающий шею служанки подобно фривольному шарфику, и крошечные блики стразов бросали солнечные зайчики на румяные скулы девушки. Немного блеска для губ и капелька моих духов завершили образ.

— Знаешь, тебе поразительно идут украшения. Так что теперь я наверняка знаю, что вам подарить на свадьбу.

— А разве разрешение на брак не было подарком?

— Нет. Мне бесконечно жаль, что тебе не довелось примерить белое платье, но я надеюсь, что мой основной дар придется по душе больше, чем кружево и фата.

Мы спускались по лестнице в зал и я слышала невидимые фанфары, играющие марш Мендельсона. Торжественный момент не портили ни факт уже свершившего венчания, ни его скоропалительно-необходимый характер. Столпившиеся внизу слуги замерли, со слезами на глазах оглядывая худенькую новобрачную, особенно красивую в свете магических светильников.

— Ты… ты прекрасна, — севшим голосом сказал Ясень, принимая у меня из рук ладонь супруги. Та только покраснела и закрылась волосами, как полагается всякой скромной девице принимать комплименты. Ну или робкой служанке, не привыкшей к такому вниманию.

Почетное право произнести первый тост дружно уступили мне, как первому официальному лицу среди прочих. Я подняла бокал, привлекая внимание рассевшихся за стол домочадцев.

— У меня нет власти объявить вас мужем и женой, как у священника. У меня нет власти наказать вам любить друг друга, как у бога. Но у меня есть иная власть, которой я впервые в жизни не слишком рада. Мира, Ясень. Моею волей вы вступили в союз, моя воля ослабила ваши клятвы абсолютной верности. И я бы хотела преподнести вам свадебный подарок. Когда вам обоим исполнится семнадцать лет и каждый из вас успешно встретит свое совершеннолетие, я освобожу вас от клятв рода полностью. Кроме того, по законам ваш ребенок должен родиться собственностью рода Амори́, но я снимаю это обязательство. И через три года все вы получите вольную, не лишившись, разумеется, защиты моего рода, если она будет необходима.

В зале наступила тишина. На меня вытаращились абсолютно все, за исключением пары серых глаз. Еще бы, беспрецедентное заявление, никто в здравом уме не отказывается от личных слуг, проверенных временем и обстоятельствами.

— А причем тут были украшения? — обалдело спросила Мира, забыв об амплуа смущенной красавицы.

Я лишь выгнула бровь в сторону новобрачного и с удовольствием пронаблюдала, как он засуетился. Из недр поддержанного, но праздничного сюртука вынырнула бархатная коробочка.

— М-мира, моя дорогая с-супруга, — заикающимся голосом начал Ясень. Хе-хе, разволновался. — Так как ты теперь моя жена перед богом и людьми, а госпожа подарила нам вольную, вступающую в силу через три года, я бы хотел основать собственный род. Род со своей особой магией и зафиксировать это не просто юридически, но и с твоего полного одобрения. Ты согласная стать прародительницей нового клана?

Крышка коробочки откинулась и в лицо брызнули блики, отражающиеся от граней крупного танзанита, украшавшего кольцо из белого золота. Новобрачная восхищенно выдохнула и позволила надеть на собственный пальчик перстень, которому суждено стать фамильным.

Дарственная на двадцать гектаров, три деревни и выход к одному из берегов Черодая осталась во внутреннем кармане сюртука. Нельзя основать свой клан без собственных земель. А титул баронетов крайне удобен там, где на все претензии можно тыкнуть пальцем в сторону графов, пусть разбирается вышестоящая инстанция.

Минута молчания дала время подумать каждому. Я с легкой меланхолией и улыбкой наблюдала за счастливыми подростками, не сводящими друг с друга признательных и нежных взглядов. Как и всяким молодым и буйным, им свойственно сомневаться и желать принцев и принцесс, но есть путь куда лучше — стать друг для друга этими венценосными особами. А у меня будут верные до последнего вздоха вассалы, на которых я всегда смогу положиться.

— В таком случае мне тоже есть, что сказать, — перехватил слово дворецкий.

Праздничное застолье потекло своим чередом, впервые за долгое время позволяя расслабиться и побыть самой собой — Ритой и графиней Амори́ в одном лице. Шутки, крылатые мудрости, подколки и искренние пожелания лились рекой, закусывались любовно приготовленными салатами, запивались пьянящим соком, в котором не было ни капли алкоголя.

Одна только Эля не сводила с меня обиженно-просящего взгляда, искренне расстроенная тем, что мы не доверили ей тайну. Но то, что через три года мне понадобится новая камеристка, её изрядно приободрило и позволило бросать хитрые взгляды в сторону нашего широкоплечего и простоватого конюха. Т-а-а-к.

А утром мы получили письмо. Написанное на красивой гербовой бумаге с вензелем рода Коулов, запечатанное сургучом с оттиском перстня Виктора и переданное мне лично городовым, который где стоял, там и сел, увидев меня без личины.

— Т-ты… в-вы… в-вашество… В-ваша светлость, госпожа графиня? — безуспешно подбирал челюсть служивый, пытаясь совместить простое платье кассирши и благородную внешность леди, виденную им на портретах и лично.

— Благодарю, Михаэль, — мелодично ответила я, принимая письмо. И пока я его читала, городовой сорвал с себя шапку, в досаде швырнув её на пол.

— Всё, на пенсию. Вражин в городе не засёк, графиню под носом не рассекретил! Какой из меня, к кляту собачьему, городовой? Всё, дача, огород, внуки и никакой службы!

— Не торопитесь, вам ещё нас в столицу сопровождать, — показала я ему строчки письма, с улыбкой наблюдая раздосадованную физиономию. Даже усы от возмущения подрагивают, надо же. — Простите, я не могла вам открыться, ведь то, что знают двое, знает и весь город.

— Понимаю. Собирайтесь, госпожа графиня, через два часа в путь тронемся, карету подадут.

Я растерянно посмотрела на слуг, подтянувшихся на запах официального письма. Два часа? А как же дом?

— Тут написано приезжать всем, — прочитал дед, напялив на нос допотопные очки с огромными лупоглазыми стеклами. — Не ловушка?

— Здесь официальный герб Коулов и оттиск перстня.

— Не аргумент. Твой перстень, вон, тоже украли, чтобы документы на продажу земли подписать. А вдруг и впрямь силки на доверчивых кроликов?

— Не силки, — пробурчал Ясень, таща упирающегося Чука за хвост из кухни. — Приложи свое кольцо.

Не медля ни секунды, я дотронулась рубином до бумаги и в месте соприкосновения тут же расцвел серебряный побег плюща. Знакомого такого плюща, которым мне руки связывали.

— Не подделка, — вынуждено признала я, потирая бумагу, чтобы гнусный побег исчез с поверхности письма. Нечего мне тут напоминать о пытках.

Два часа пролетели в диком темпе. Я отговаривала Якима везти деревянные шедевры его плотнического таланта, убеждала Берту, что нам не нужна каждая щербатая кружка, заставляла дворецкого выпить последнюю порцию обезболивающего лекарства и отбирала печенье у чертёнка, который за весь день успел разорить буфет и объесться сладостями до колик. Не уследили, называется, некому его с кухни гонять.

Каждый хватался за предметы, успевшие стать дорогими сердцу, и каждый угрюмо вздыхал в уголочках, по-своему прощаясь со старым, но крепким двухэтажным домом. Искренне надеюсь, что нам не придется сюда возвращаться снова напуганными и с потерями.

— Подана карета, госпожа графиня, — поднялся городовой, одергивая мундир. — Пора и честь знать. А все ж таки вы та еще штучка!

— Ну-ну, Михаэль, простите мне эту маленькую ложь. Знай я с самого начала, какой вы преданный солдат, ни минуты бы не задумывалась скрываться от вас.

Роскошная позолоченная карета с двойкой сильных вороных коней ожидала нас сразу за калиткой. Сначала я подумала, что слуги испугались не поместиться в сравнительно небольшой транспорт, но оживление в моих рядах имело совершенно иные истоки.

— За спины наши встань, графинюшка, а лучше и вовсе не отсвечивай. Не нравится мне эта толпа у ворот.

— Еще бы толпы не было, тут такая красота раз в сто лет появляется, да еще и со знатным гербом. А всё одно прав дед, встань-ка за нами, мало ли какие лиходеи среди добрых людей прячутся с ружьями наготове.

— Эти добрые люди нашу мелкую чуть не сожгли! Сам бы ружьем с солью по ним прошелся, да беззаконие творить не хочу.

Я оглядела собравшихся людей, шаловливо поднырнув под рукой высоченного конюха, и понимающе улыбнулась:

— Они это зрелище потомкам рассказывать будут. Давайте загружаться, тут ещё вещи на крышу пристраивать.

В абсолютном молчании мы заперли дом, распихали чемоданы и котомки на все доступные поверхности и только начали рассаживаться по местам, стараясь не обращать внимания на десятки ошарашенных взглядов, как в окно кареты прилетел камень.

— Ты чой-то, Ритка, перекрасилась никак?

Я застыла на ступеньке с поднятой ногой и медленно обернулась до того, как на меня налетел вихрь. Дряблые руки подергали за волосы, прошлись по щекам, задрали подол платья и недовольно тыкнули в грудь.

— Не пойму я чота, как умудрилась похорошеть, а? Куда нос девала?

— Мисс Микардия, — взвыл городовой, оттаскивая пожилую женщину от остолбеневшей меня. — Думайте с кем говорите! Перед вами Её светлость госпожа Маргарет Амори́.

— Да ну, — скептически выдала заноза в заднице города. — Не похожа. Ты что, чурбан в тулупе, совсем головы лишился? Это ж Ритка наша и платье ейное. Просто съела видать чего, вот у нее личико и поплыло. Живот крутит, сердешная? Лечиться поехала?

Я только хмыкнула и выпустила из рук маленький фонтан холодных искр. Толпа изумленно ахнула, а посеревшая мисс схватилась за сердце.

— Что это с ней? — не на шутку испугалась я, наблюдая как подскочивший помощник подставляет руки под рухнувшую баб-Мику.

— Кажись, инфаркт всей бабки, — озадачено ответил он. — Откачивать будем или сжалимся над городом?

— Я те дам! — рявкнула вдруг бабка, подскочив на добрые полметра. — Езжайте уже, кляты, без вас спокойнее будет!

Глава 36

— Тысяча.

— Полторы.

— Три.

— Три и замок.

— Пять тысяч, замок, воздушный шар с корзиной и шахту.

— Сойдёт. А за поцелуй?

— А за поцелуй мы ему ноги повыдергиваем. Ишь что захотел, приличную леди целовать.

— Согласен. Дед, дробовик с солью далеко не убирай, пригодится ещё.

Я отчаянно выискивала смысл жизни в мокром ковровом покрытии, устилавшем дно кареты, и старалась не краснеть. Разгоряченные слуги составляли список требований за мою благосклонность к лорду-советнику и намеревались выкатить его сразу по прибытии. Улыбки, шутки, смех — всё это разом исчезло из моего настроения, когда суровая повариха пообещала огреть по темечку любого, кто попытается ко мне прикоснуться «сверх меры», особенно одного конкретного графа.

— Ежели вдруг он рассчитывает, что за геройство своё вы ему по гроб жизни обязаны будете, то мы ему эту обязанность чугуном поперек физиономии пропишем.

— Берта, он же благородный лорд и взрослый человек, — ужаснулась я. — И ваша госпожа уже не девочка, сама сможет решить, какое внимание ей принимать.

— Как не девочка? — выронил трубку старик. — Когда успела?

— Да не в этом смысле! Я просто сама прекрасно знаю, что стоит позволять противоположному полу, а с чем погодить.

— Эх, молодёжь, всё-то вы лучше всех знаете. Ладно, кончайте гуторить, прибыли уже.

На пороге своей столичной резиденции нашу маленькую каретную кавалькаду встречал сам хозяин.

— Как добрались? — тепло улыбнулся Виктор, принимая у меня пальто.

По дому во всю шныряла прислуга, отвешивая мне торопливые поклоны и одаривая любопытными взглядами из-под фирменных головных уборов. Дернувшийся Феликс хотел поухаживать за мной сам, но был мягко остановлен коллегой в идентичной ливрее.

— Без неприятностей. А что с вашим лицом, сударь? На вас напала дикая кошка или побила обманутая любовница?

Лицо советника украшали мелкие царапины, а на скуле багровел кровоподтек. Но руки-ноги были целы, поэтому я позволила себе легкую иронию, продолжая осматривать лорда на предмет травм и повреждений.

— Ерунда, — поморщился он. — Пять минут работы целителя и вам снова будет не стыдно выйти со мной в свет.

— Да мне и так не стыдно, — не преминула заметить я. В свет мы вместе не выходили.

— К вам сегодня вереница гостей, леди. Желаете оповестить их о своем прибытии немедленно или отложите приёмы на вечер?

— Разумеется, на вечер. Сейчас я желаю чашку малинового чая, шоколад и подробный рассказ.

— Как и все мы, — поддержал Ясень, усаживая утомившуюся с дороги жену в гнездо из подушек, сооруженное на гостевом диванчике. — Только сначала воду с мятой, ванночку для ног с целебными травами и вообще…

— Успокоительное для одного излишне нервного мужчины, — закончила Мира, дернув его за руку. — Я всё ещё не больна.

— Служанки позаботятся о вас, мисс… пардон, миссис Мира. Давайте пойдём на компромисс и соберемся в гостиной через полчаса, а пока что каждого проводят в отведенную ему комнату для отдыха и освоения, — предложил хозяин.

Мы, конечно, согласились. А чего бы не согласиться, если я все равно никуда не пошла, продолжая сверлить взглядом безмятежного лорда, улыбающегося мне, будто солнышко увидел. До чего же у него красивая улыбка, черт возьми. Вошедшие горничные растерянно потоптались рядом со мной и ушли ни с чем, так как отступать от расспросов не в моих правилах.

— Леди не успокоится, пока не узнает обо всем из первых уст? — осведомился советник едва дверь закрылась за последним слугой.

— Не-а. Извольте рассказать хотя бы основное, опустив детали. Кто вас так разукрасил, как прошла операция и что сейчас творится среди знати?

— Ох-ох-ох, — покачал головой Виктор и присел рядом со мной, самолично расстегивая теплые зимние ботинки, оставшиеся у меня от жизни Риты-кассирши. — А вам оно надо, госпожа графиня? Всё закончилось, вы в безопасности, как и близкие вам люди, так надо ли сейчас переживать до конца эту действительно мерзкую историю?

— У меня не хватает смелости лично бить морду врагу, но послушать человека, который оказал мне неоценимую услугу — это я с радостью, — улыбнулась я, по-простецки поджимая под себя ноги. Пусть привыкает, что в обычной жизни я далека от графских манер.

— Не знал, что у графини проблемы с самооценкой. Зря вы себя недооцениваете. Вы действительно очень храбрая юная леди, которая не побоялась бросить вызов военному магу земли, так зачем же принижать свои заслуги?

— Бросьте. Не нужно восхвалять то, чего нет.

— Да ну, — развеселился Виктор. — А хотите я докажу, что вы одна из самых храбрых женщин, которых я когда-либо встречал?

— Попробуйте, — насторожилась я.

Оперевшись на протянутую руку советника, я с неохотой встала и пошла за ним. Путь лежал на второй этаж в его рабочий кабинет, где меня усадили на высокое хозяйское кресло, стоящее лицом к двери.

— И что дальше? — склонила голову я, когда советник неслышно отошел в смежный с дверью угол, предварительно хлопнув дверью. — Чем вам дверь не понравилась?

— Тс-с-с-с, — прижал он палец к губам, замерев безжизненной статуей.

Ничего не понимаю. Только храбрые осмеливаются занимать место хозяина дома или что? Я должна взглянуть на кипы бумаг, развалившихся на столе, и не ужаснуться объему работы?

Кабинет был выдержан в едином лаконичном стиле, однако не без приятных украшений. Деревянный мини-бар в виде глобуса в углу комнаты, стеллажи с книгами, два стальных сейфа, несколько комнатных растений, матовые лампы и белый ковер на полу. Красиво и строго, мне нравится.

Я постаралась как можно вопросительнее взглянуть на советника, откровенно недоумевая от этой проверки на смелость. Игра какая-то?

Топ-топ-топ. А, нет, не игра. Легкие, невесомые шаги затихли за дверью. Неторопливо, будто в замедленной съемке, ручка двери опустилась вниз и без единого скрипа мореное дерево отошло от створки, явив мне бледную, но решительную горничную.

— Я могу вам чем-то помочь? — вопросительно подняла бровь, сосредотачивая взгляд на плотненькой, но спортивной фигуре незнакомой девицы.

— Можете, леди. Умрите, пожалуйста.

Легкий метательный кинжал полетел в меня, разрезая воздух острейшей сталью. Я не шелохнулась, наблюдая как острие в полете развернулось, целя точно мне в лицо. Конечно, достаточно пробить глазницу, чтобы задеть мозг, вызвав почти мгновенную смерть, очень продуманно.

— И где их учат входить так жутко и «незаметно»? — поинтересовалась я, глядя как стальные побеги опутывают не успевшую сбежать горничную.

Летящий кинжал воткнулся в воздух за метр от меня, увязнув в невидимом, но глухом щите. Хорошая штука, поставлю себе такую же.

— И после этого вы утверждаете, что являетесь трусишкой? — хмыкнул граф. — Даже не шелохнулась. А все мои знакомые барышни как минимум бы закричали, вскочили или попытались бы влепить мне пощечину за подставу.

— Какая же это подстава? Скорее, я вас подставляю своим присутствием. Из новеньких?

— Да, прибыла вместе с остальной прислугой позавчера. Понятия не имею, откуда прибилась и знала ли тётушка, но вот такой фортель выкидывают нынче слуги. По объявлению набрали, не иначе, — вызванные лакеи влетели в кабинет, вытаращились на укутанную в сталь горничную и под шумок постарались её вынести. — Несите прямиком в отдел, передайте Раяну.

— Одна такая умница?

— Одна. Не переживайте, это остатки, которым не успели отменить приказ. А если и отменили, то они из личных, для них арест господина не повод филонить. Так почему вы не испугались?

— Встречала уже подобных змей, пытающихся проникнуть в господские покои также тихо и медленно. Да и ваша игра была необычной.

— Пять с плюсом за догадливость и моё безграничное уважение вашей смелости. И благодарность за доверие, — мою руку снова невесомо поцеловали, а перед глазами встал дробовик.

— Пойдемте уже вниз, наверняка все собрались, — смущенно потупилась я, не торопясь отбирать ладонь.

Слуги подтягивались в гостиную неохотно, стремясь поделиться впечатлениями друг с другом относительно нового места обитания. Судя по недовольному виду Берты и Феликса, советнику следует завести постоянную прислугу и не бросать дом на милость наемного клининга.

— Давайте уже ваш рассказ и я на кухню побегу, ничего съедобного на плите не стоит, безобразие, — отрывисто потребовала повариха.

— А можно я потом всё послушаю? Ваши криворукие конюхи привязь еле-еле закрепили, того и гляди сорвутся наши кобылушки.

— Чурбаны даже камины не вычистили как следует, а уже топят, дров не щадят. Никуда не годится, батюшка, пороть таких разгильдяев надо. Ваша болтовня, конечно, интересна, но мы тут все от дыма вскоре задохнемся, ежели не вмешаться.

— Сдаюсь, — поднял руки Виктор. — Дом в вашем распоряжении.

Довольные слуги сбежали из гостиной, пробурчав, что узнают всё позже, не так уж и любопытно, кто устроил разборки на барской арене. На диванчиках остались только мои помощники — бдить и контролировать, чтобы никаких вольностей его высокородие себе не позволял.

— Итак, граф, мы слушаем, — мило улыбнулась я, принимая чашку горячего чая, украшенного засушенными лепестками василька.

— Для начала, уважаемые, ответьте, знакомо ли вам понятие рецессивного гена?

Рецессивный ген? Надо их науку как-то в сторону механики и термодинамики пнуть. Потому что изучение графологии и генетики на фоне карет и парусных кораблей выглядят натуральным издевательством.

— Непроявленный в гетерозиготе ген, подавляемый доминантным, — вежливо ответила я.

— Верно. А знакомы ли вам случаи рождения детей, в которых взыграли слабые, подавленные гены?

— Не томите, советник. Мы благодарные слушатели, но не гнушаемся насилием.

— Гхм, простите. Итак, за всеми вашими несчастиями стоит человек, в чьем наследии проявились рецессивные гены, сделав его исключительной личностью и изгоем одновременно, — на стол лёг черно-белый портрет человека.

Мы склонились над рисунком. Заостренный подбородок, густые брови, выразительные скулы и совершенно нечитаемый взгляд не сказали мне ничего.

— Да не может быть! — воскликнула служанка.

— Деньги правят миром, значит… Действительно, нарочно не придумаешь.

Я вопросительно уставилась на слуг, прикрыв профиль волосами. Если уж они знают изображенного мужчину, то графиня Амори́ и подавно обязана. Только я была готова поклясться, что вижу его впервые.

— Тридцать пять лет назад Тион праздновал и ликовал из-за рождения этого человека. Сегодня он воюет против соседей из-за него же. Забавно, как изгаляется судьба, не правда ли?

— Мой чай будет изумительно смотреться на ваших белых брюках. Не правда ли?

— До чего же вы нетерпеливы к интригам, милая леди, — засмеялся советник, украдкой пожимая мои пальцы. — Но я удивлен, что вы ещё не поняли сами.

— Ну, это ясно, у кого, как не у министра финансов, найдётся столько денег, чтобы спонсировать королевский заговор, — вмешался Ясень, не давая графу подумать над собственными словами. — Но причем тут рецессивный ген?

Министр финансов? Получается, это он прятался в тени и организовывал нападения на поместья?

— При том, что его превосходительство является удивительным исключением из правила наследуемости крови. И одним из немногих прямых наследников рода Ванн, который не имеет родовой магии.

— Прямой наследник? — пискнула Мира, тактично позволяя мне не задавать подозрительных вопросов. — Выходит, он родственник короля?

— Не просто родственник, а единокровный брат Его Величества. Младший.

— А как получилось, что такая сильная кровь оплошала на младшеньком? Ошибка природы?

— Выходит, что так, — развёл руками Виктор. Ему пришлось развернуться к моим помощникам, как к основным источникам вопросов, но мою руку он не отпустил. — Как и все древние семьи, королевская династия не брезговала вступать в брачные союзы с иными стихиями, рассчитывая собрать под одним родовым знаменем как можно больше разноодаренных магов, связанных кровными узами. Однако водное наследие всегда лидировало в главной ветви, практически без исключений. Только в случае большого количества детей иные стихии могли проявиться в самых младших потомках.

— А тут такая засада — всего двое и последний выпал из цепочки. Но какая у него магия?

— Огненная, — подала голос я, пока на меня не начали косо посматривать. — Наверняка огненная, со склонностью к волшбе эмоций.

— Верно, моя леди. Его превосходительство Ричард Ванн в самом деле поразил своих родителей еще в пятилетнем возрасте, явив языки пламени вместо прохладного ручья. И, как вы понимаете, это не обрадовало августейшую чету. Вплоть до тщательно скрытого, но от того не менее позорного исследования подлинности наследника.

— Подлинен?

— Абсолютно. Но семя сомнения упало в благодатную почву и больно ударило по одаренному мальчишке, излишне остро переживающего свою второсортность.

— Снова комплекс неполноценности и зависть к сиблингу? Надо же.

Везет этому королевству на завистливых чудиков, мама миа.

— Именно этот комплекс позволил ныне арестованному собрать вокруг себя последователей, недовольных древним, как жизнь, законом наследования титулов первенцем. Задумывались ли вы когда-нибудь, что чувствуют младшие сыновья дворянских семей?

— Наверняка острую несправедливость. Но неужели маркиз Сатор разделял эту идею? Он же спокойно принял свой титул по наследству.

— Не все так просто, Гретта. Чтобы организовать заговор и спровоцировать войну нужны мозги, и они, к нашему великому сожалению, у министра были. Пользуясь привилегией своей родословной Ричард выбрал сферу деятельности с умом, делая ставку на одного из китов человеческой ненасытности.

— Деньги?

— Именно. Его превосходительство довольно здраво рассудил, что если ему не досталось власти буквальной, способной ультимативно приказывать каждому, он обретет свою власть — добровольное раболепие окружающих людей.

— То есть он решил давать людям деньги, чтобы они могли себе купить то, что хотят? — сообразительно перевела Мира с высокопарного слога на понятный.

— Нет, он решил давать им деньги, чтобы они никогда не смогли себе купить то, чего так яростно желают.

— Интересный вид наркомании, — резюмировал Ясень. — Скармливать озлобленным и обиженным стервятникам тонну средств, убеждая их, что на дарованные ресурсы можно обрести немыслимое — власть и желанное душевное успокоение. Но денег никогда не хватит, чтобы купить титул старшего брата?

— Верно. Здесь начинал работать крючок «малой дозы», перетекающей в большую. Когда виноват оказывался не старший брат, и даже не отец, а тот, кто обеспечивает выполнение и защиту этого крайне несправедливого закона. И сотен, тысяч, миллионов фионов не хватит, чтобы заглушить растущее чувство зависти и злобы.

— Любопытно, а они вообще понимали, что их просто используют для достижения эгоистичной цели?

— Вряд ли. Тех, кто начинал сомневаться или обретал покой, видя радость в иных вещах и излечивая свою врожденную боль, приглашали в третью башню королевского дворца, откуда несчастные выходили с твердой уверенностью — облегчение может принести только искоренение ужасного закона и гаранта его исполнения.

— Ну, допустим, один человек настолько озлобился, что решил устроить заговор и свергнуть старшего брата с престола, но причем тут мы?

— А ты… ой, вы не понимаете, госпожа? Ваша магия.

— Да, магия эмоций. Во-первых, вы, Маргарет, могли в достаточной мере овладеть этим волшебством и помешать заговору, развеяв чужое влияние. А во-вторых, кто-то мог посчитать вашего будущего сына более достойным претендентом на трон, раз уж речь зашла о справедливом наследовании и правлении.

— Как это понимать?

— Ваша первородность. По всему выходит, что если уж и менять короля с водного мага на огненного, да еще и с эмоциональной направленностью, то вполне резонно ожидать, что поднимут головы те, кто обладает не меньшей силой.

— Поэтому и нападали на поместья магов-аффектов. Но почему именно за нами охотились так активно?

— Если я правильно восстановил картину событий, то сначала играла роль именно древность вашего рода и то, что в вашем семействе нашелся особенно сильный маг эмоций. Но позже то, как удачно вы избегали покушений, натолкнуло революционера на мысль, что дело нечисто и его опасения попали в цель — вы и впрямь собираетесь претендовать на корону, пройдя по костям отгремевшей революции.

— Ну и бред, — я потрясла головой. — Будто страшную сказку слушаю, а не события своей жизни.

— Я рад, что вы воспринимаете это так. Было бы намного хуже, втяни вас открыто в этот водоворот монархической катастрофы.

— В таком случае, давайте поговорим, как проходило задержание, — подобралась я, самостоятельно плеснув себе заварки в чашку.

— Если вдруг вы ждете описания эпического боя, то вынужден вас разочаровать, — искристо улыбнулся рассказчик. — На таком уровне власти предъявление обвинения не сопровождается перестрелками и магическими ударами, всё проходит буднично и без шума.

— Неужели он не оказал сопротивления?

— Оказал, — помрачнел лорд. — Двое убиты, четверо в госпитале, Раян до сих пор старается не показываться мне на глаза и шлет письма с предложением арестовать его за нападение на командира.

— Лейтенант напал на вас?!

— Угу. Не по своей воле, конечно, но слишком слабый уровень дара не позволил ему долго продержаться против эмоционального внушения. Как потом рассказывал мальчишка, ни к кому он не испытал большей ненависти, чем ко мне в тот момент. И смешно представить из-за чего — из-за разлитого утром стакана воды, который я в спешке случайно опрокинул на его мундир. Жуткое у вас волшебство, миледи, за отдавленную ногу прирезать можно, — пошутил он.

— И всё же, вы целы. Честь вам и хвала.

— Самым сложным было убедить Его Величество дать разрешение на арест брата. Несколько часов убил на аргументацию и предъявление доказательств. До сих пор думаю, что так окончательно и не убедил.

— А как вы догадались, что это именно он? Во дворце же множество родственников короля и королевы. Колитесь, как злодеюку раскрыли.

— Не поверите, опять же кадры. Невероятно важно иметь преданных людей среди тех, кто ежедневно подает тебе еду и меняет постель. К счастью, Его Величество имел такого человека, хоть и не знал об этом.

— Что вы имеете ввиду?

— Не буду называть явки, пароли, имена и даты, но ко мне на личную встречу напросился один из королевских слуг, уверив в важности своего рассказа. Старик трясся, как осиновый лист, но его показания были неоценимы в расследовании. Возможно, он сам не осознает, но отчасти этот слуга приложил руку к спасению королевства.

Вот так всегда. Захочешь мирной жизни в новом мире, а окажешься втянута по самые уши в государственный заговор. Везуха, что тут скажешь.

— Вы сказали, что из-за этого человека сейчас идёт война, — помолчав, спросил Ясень. — Но причем тут военные действия? И что там на границе? Мы, надо признаться, немного отстали от новостей.

— Очень рад, что вы спросили об этом так вовремя. Потому что не все встречи можно отложить на вечер.

В холле большого дома послышался шум, хлопнула входная дверь и кто-то тяжелым и прерывистым бегом преодолел расстояние до гостиной. Я обернулась на звук распахнувшейся двери.

— Папа!

Глава 37

— Прости, — полный страдания шепот полился мне в макушку. — Прости меня, лучик, что не был рядом.

— Папа, — меня душили эмоции. Руки сами потянулись обхватить, обнять, прижать к себе пожилого мужчину, чьи глубокие синие глаза выцвели за время разлуки. — Не нужно, ты ни в чем не виноват.

— Знаешь, я каждую минуту думал о том, что предал тебя. Предал в тот момент, когда подписал договор о помолвке. Предал, когда не послушал твоей просьбы и не разорвал этот контракт. Предал, когда настаивал на твоем смирении и послушании. Предал, когда уехал, поставив службу выше семьи. Я полный идиот и предатель моей самой любимой девочки.

— Пап, не надо. Не надо, а то я сейчас расплачусь. Лучше расскажи, как ты смог вернуться, — ласковым котом я вкрутилась между рук отца, утонув в его объятиях и бухнувшись вместе с ним на диван.

— Давно бы вернулся, если бы не одна продажная шкура, предавшая корону. Лорд Коул, премного благодарен за помощь и предупреждение. И, разумеется, за заботу о моей дочери, — пожал он руку графу.

— И вы примите мою признательность за доверие.

— Ещё бы. Когда переговоры срываются раз за разом по всякой мелочи, когда внутри делегации разброд и шатание, записка с информацией о перебежчике не кажется такой уж фальшивкой. Если бы вы не ткнули пальцем, где искать, я бы так и продолжил садиться за один стол с подсадной уткой.

Я перевела непонимающий взгляд с одного графа на другого.

— Один из членов делегации был нанят, чтобы окончательно испортить отношения между странами и уничтожить любой намек на мирные переговоры, — объяснил мне господин отец, позволяя провести рукой по серо-седым вискам. От благородной пепельной седины не осталось и следа.

— И вы разгадали его намерения?

— Разгадали. Горные жрецы очень обрадовались возможности впервые за много столетий принести Миру в жертву человека, а не барана. Хоть какая-то дипломатическая польза от этой копеечной душонки.

— Получается, теперь мы сможем вернуться домой?

Жаль, дома больше нет. Но ведь дом — это не поместье, а люди, семья, ставшая тебе самой дорогой в этой жизни.

— Господин! — взревели из холла и гостиную захлестнули челобитные поклоны пополам со слезами. — Ваша светлость, вернулся! Живой, здоровый! Мир великий, спасибо, что не оставил, вернул нам надежду!

О-хо-хо, ну и дела. Отпустив отца принимать поздравления, неуставные объятия и раздавать благодарности за верную службу, я повернулась к личным слугам, сидевших мышками на диванчике. Ну да, они же мои, да и с господином графом особо не пересекались, так что позже поклонятся, уже не как слуги, а как будущие вассалы.

Слуго-господский табор перекочевал из гостиной на второй этаж в новообретенные покои отца, подобно отливу захватив с собой и молодняк. Их подзатыльниками погнали старшие слуги, едва ли не откручивая уши за невежливость и непочтительность к господину.

— Что ж, миледи, раз всё закончилось, я бы попросил вас уделить минутку внимания нам.

— Нам? — я слегка поперхнулась, глядя на приблизившегося Виктора.

— Мне, — поправился он. Ещё хлеще, мама миа!

— Ну-у-у, извольте, минута пошла, — слегка отодвинулась я, разрывая дистанцию.

— Как и обещал, вручаю.

Перед носом возникла небольшая коробка, украшенная алой подарочной бумагой и золотистым бантом. Чуть помедлив и благодарно трепыхнув ресницами, я потянула за ленту и открыла крышку.

— Это же…

Кофемолка! Да ладно, настоящая, что ли?

— На том памятном балу вы рассказывали, что добытые зерна после обжарки необходимо перемолоть в порошок. Я узнавал, на кухне нет утвари, способной быстро и без усилий превратить твердое зерно в подобие муки, — чуть смущаясь, начал объяснять он. — Пришлось изобретать.

С ума сойти, я в подпитии рассказывала аристократам процесс приготовления кофе? Ничего себе! Как хорошо, что больше меня никто не слушал.

Кофемолка напоминала железный цилиндр с центральной осью, оснащенной тремя тонкими, но острыми мини-ножами. В комплекте шла крышка, две ручки и полное отсутствие шнура питания.

— Артефактор учел, что вы огненный маг, и поставил защиту от нагревания. Его можно спокойно мыть и разгонять до тысячи оборотов в минуту.

Кажется, за такой подарок я готова его обнять. Это же сколько временно-силовых единиц можно сэкономить, не мучаясь со ступкой и пестиком! Жаль, правда, что пользоваться им смогут только маги, но людей с искрой магического дара намного больше, чем кажется, да и обитать артефакты будут пока что исключительно на кухнях родовитых товарищей.

— Контакты мастера и чертеж изделия я вам дам, — правильно истолковал блеск в моих глазах советник.

Чудо, а не мужчина. Одно только непонятно.

— Спасибо, конечно, но зачем вы изволили меня разбитной девицей называть? — насупилась я, легонько стукая по плечу дарителя.

Граф поймал мою руку и прижал к своему сердцу, чуть виновато пожимая плечами.

— Сначала решил, что очередная мадам пытается устроить личное счастье за мой счёт. Каюсь, был предвзят. А после…

— Пытались вывести на чистую воду? — догадалась я.

— Пытался. Всё думал, как бы поэффективнее вас спровоцировать, чтобы комнатная принцесска рода не выдержала и заявила мне, что я хамло и дурно воспитанный лорд, не чета ей, — чуть подразнивая прижался он губами к венке на моем запястье.

Я замерла загипнотизированная приятным ощущением, разлившимся по телу после легкого и почти целомудренного прикосновения, от которого веяло неприкрытым соблазнением.

— Почему же не раскрыли меня сразу, позволяя прятаться за личинами до самого конца?

— Так было безопаснее для вас. Вдали от столицы и под моим присмотром гораздо лучше, чем притащить вас на блюдечке во дворец, сделав преступнику подарок.

— Гретта! — с лестницы донесся ошарашенный вздох. — Ты подарила родовую землю слугам?

— Да, папочка, теперь у нас будут свои баронеты, — голосом пай-девочки откликнулась я, одергивая руку.

— Не меньше тысячи фионов на взятки канцелярии и щедрый подарок Его Величеству, — прикинул траты Виктор, приняв новые вводные. — Не могли бы вы отослать свою камеристку погулять?

Гулять Мира отправилась по быстро организованному спа-комплексу на первом этаже графского дома: ванная, массаж, травяные маски, ловко вынутые настоящими служанками из своих закромов. Привет от тётушки Коула, не иначе.

— А нам с вами, господа, необходимо обсудить сложившуюся ситуацию с родом де Кресс.

— Предатель ведь мёртв? — уточнил отец, привлекая меня к себе. Нотки хвои и сандала окутали теплым облаком, вызывая увлажнение глаз и нестерпимое желание счастливо чихнуть. — Будь здорова, дочь.

— Мёртв. На данный момент в живых остался только старший сын графа, потерявший первенца.

— Артур потерял сына? — потрясению отца не было предела.

— Именно так. Но второй его сын ещё слишком мал, чтобы осознать потерю брата, про дочерей и говорить нечего. Казалось бы, внутренние дела рода-предателя нас не касаются, если бы не одно обстоятельство.

— Какое?

— Пап, — с легким сожалением отодвинулась я. — Ты знаешь, почему Роберт хотел сослать Миру на север?

— Ох, дочка, рано тебе ещё об этом думать. В жизни иногда так случается, что кураж молодости захватывает девочек до того, как они будут к этому готовы, а святые законы строги на этот счёт. Я сам был удивлен такому решению, но посчитал правильным отдалить от тебя служанку, которая могла плохо повлиять на твое мировоззрение своим поступком.

Я вгляделась в знакомые глаза, в сочувствующее выражение лица и поняла, что он ничегошеньки не знает.

Просветление было болезненным.

— Да как он… Да как он… Дайте мне сюда его кости, я не оставлю от них и пепла! — ярость истинного владетеля огненного дара набирала мощь, вибрируя дрожью воздуха.

Я посмотрела на окна, плачущие стеклянными слезами, и успокаивающе погладила отца по руке. Всё в прошлом, а нам нужно думать о будущем.

— Никакого прощения! Заявление в Сыскную часть о совершенном преступлении, иск на возмещение морального ущерба за калеченную собственность рода, иск на выплату контрибуции за проигрыш в столкновении с нашим родом и родом Коулов — в военное время допускаются официальные разборки между кланами.

— А также иск на лишение главы титула, иск на разделение ответственности за преступление на всех старших членов рода, передача родовых земель прямому наследнику, заморозка титула под охрану короны до совершеннолетия сына прямой ветви и ходатайство на право распоряжаться имуществом ребенка его опекунами, — азартно включился в перечисление лорд-советник.

Кажется, Кресс-Торн будет обобран до нитки. То-то довольно потирает руки Ясень, быстро записывающий все названные заявления своими чернилами. Удобная, кстати, штука, я оценила на несколько фионов ежемесячного дохода.

— Дел на несколько дней работы. Приятной и безусловно полезной работы, — коварно усмехнулся лорд Коул, на миг приоткрывая лицо старшего дознавателя.

Я помешала ложечкой чай, не зная, как поудачнее вставить непростой вопрос.

— Пап, можно мне в путешествие?

— Опять? — схватился за сердце он.

— Да я же не для себя, — оправдываться было неловко. — Просто у меня тут чуть-чуть магия с ума сошла и если быстро не вернуться на путь первоначального плана, кто знает, что ещё она выкинет.

— Доченька, но как же поместье, слуги, твоя помощница, которая не сможет перенести путешествие? Как же я? — чуть растеряно спросил он, крепче стиснув меня в объятиях.

— Да я не далеко и скоро вернусь. Просто нужно в Лоппогорн по-быстрому смотаться, устроить маленький разнос необязательным арендодателям, — смущенно потупилась я.

Самое время. Может быть, стыдно так рассуждать, но почувствовав себя снова охраняемой и любой дочерью, я хотела поскорее вернуться в привычную стезю, где всё будет зависеть не от моего умения сжечь врага, а от коммерческого таланта и деловой хватки.

— Куда? — пораженно переспросил отец, а наглый лорд-советник только отвернулся и закашлялся, маскируя гомерический хохот. — Лучик, нельзя благородной леди одной на другой континент! Да еще и в таких условиях!

— Я буду не одна. Со мной как минимум будет Ясень. Будет же? — обернулась я к слуге.

Тот согласно кивнул, продолжая заполнять заявление за заявлением. Сразу видно ответственного человека, почуявшего немалую выгоду.

— Вы действительно будете не одна, — неожиданно поддержал меня Виктор. — Эрих, подготовь прошение о верительной грамоте, перевод документа, удостоверяющего род и личность, на лоппогорский, заявление на моё сопровождение с открытым числом лиц и найди то благодарственное письмо, которое мне присылали три года назад с Лоппогорна, — проговорил он в артефакт связи.

Мы вытаращились на советника, принявшего кардинальные меры. Вот это я понимаю, не медлит мужчина, не рассусоливает. Только зачем?

— Вы же не думаете, что я отпущу вас одну в чужую страну? — укоризненно сказал он. — Чтобы вы и там влипли в историю? И не найдетесь, леди.

— Минуточку, минуточку, — вмешался отец, подозрительно оглядывая мою скптическую позу. — Вы просите руки моей дочери?

— Думаю, ваша дочь меня поколотит, если я попрошу у вас её руки, — серьезно ответил советник. — А потому, госпожа Маргарет, у меня к вам деловое предложение.

Из кармана сюртука вынырнула коробочка. Где-то я такую уже видела…

— Леди, позвольте стать вашим спутником на этом нелегком коммерческом пути?

Я оценила размер изумруда, деловитый вид лорда, его статус, власть и проницательный ум. Переглянулась с Ясенем. Весомый аргумент на особо крутых поворотах к монопольному бизнесу.

— Вы дадите мне время на раздумья?

— Дам. Пара минут у вас точно есть, пока мой секретарь не уточнил имена сопровождающих лиц при въезде в Лоппогорн. Со своей стороны обещаю не задавать глупых вопросов и не отговаривать прыгнуть в пасть ко льву, если вас заинтересует его внутренний мир. Но вы взамен будете благоразумны и позволите мне прыгнуть первым, чтобы обустроить там всё для вашего прибытия.

— А вы умеете уговаривать, советник, — сдалась я.

Хотела же приличную аристократическую ширму для своих дел? Вот она, готова прикрывать меня не только в придворном свете, но и в откровенно рискованных глупостях. А то, что этих глупостей будет полно при строительстве на настоящем африканском континенте, я не сомневалась.

— Добро, — хлопнул по столу отец, заставив нас отвлечься друг от друга. — Но сначала свое… партнерство официально зарегистрируйте.

Я неожиданно улыбнулась, на секунду поймав полный восхищения взгляд Виктора. Лучшее предложение, честное слово. И так приятно, когда на тебя смотрят, как на маленькое чудо, озаряющее жизнь теплым светом.

Пусть таким образом путешествие отложится еще на несколько недель, а то и пару месяцев, но мы всё успеем, и я уеду с легким сердцем, зная, что мои преданные слуги, ставшие домочадцами, будут в безопасности и при деле.

Кстати говоря, кто-то обещал мне визиты на вечер. И уже темнеет, по-зимнему рано топя город в сумерках. Вторя моим мыслям, с улицы послышалось лошадиное ржание. Пришлось отойти к единственному целому окну, удачно выходящему во двор, и рассмотреть первого посетителя.

Посетительницу. Выходящая из экипажа маркиза поразила меня своей худобой и бездонными глазами, ярко выделяющимися на похудевшем лице. Елизавета была болезненно бледная и будто смертельно уставшая, но осанку держала столь ровно, что, казалось, последняя соломинка переломит её спину.

Словно почувствовав мой взгляд, она вскинула голову, обшарив глазами поплывшие стекла, и наткнулась на меня. Секундная пауза и я приветливо улыбнулась, кивая на вход. Между нами не будет вражды. И какое счастье видеть облегчение в её глазах, плещущееся признательностью и решительностью принести извинения за своего отца.

— Гретта, ты бы не могла, пожалуйста, для меня кое-что сделать? — весьма смущенно попросил лорд-советник, подобравшись сзади и положив теплые ладони на мою талию.

— М-м-м, что?

— Можешь сварить мне ещё кофе?

Эпилог

Погруженный во тьму рабочий кабинет не выделялся особым излишеством на фоне таких же бездушно-типовых комнат роскошного загородного поместья. Третий этаж, восточная сторона, а потому солнце всегда спешило перебраться на другую сторону, оставляя окна в приятной для герцога полутьме.

Для сегодняшнего вечера шторы были предусмотрительно закрыты, слуги отосланы вниз, при нем только преданный старый пёс-дворецкий, готовый как скалить зубы за жизнь свое господина, так и с радостью отдать богу душу.

Отдать душу, да…

Герцог отодвинул железную цепочку, вмонтированную в стол, свечи, кинжал, небольшой хлыст и иглы. Будет неприятно этим пользоваться, но ради цели — почему бы и нет. А пока есть время пододвинуть ближе настольное зеркало и оглядеть свои светлые волосы, зеленые глаза и приятную благородную внешность, которая так нравилась его возлюбленной.

Пожалуй, Кларисс недаром считался одним из самых привлекательных выпускников военной гимназии, а старая привычка называть себя герцогом по титулу отца, разделенная на двоих с братом, помогала держать голову высоко поднятой в любой ситуации.

Он никогда не понимал сочувствующие шепотки за своей спиной, незаметным ядом обмусоливающие его статус. Не будет же он в самом деле завидовать брату или ненавидеть его за то, что он родился раньше? Смешно, право слово. Дату рождения не выбирают. Как и родителей.

Ему повезло — любящие родственники никогда не подчеркивали первенца семейства Адельгизов и не ставили его в пример, а Её Величество и вовсе называла своим любимым племянником. Один только номинальный дядюшка их большой августейшей семьи сошёл с ума, пытаясь отобрать власть у того, кто владеет ею по праву. Даже больше, юноша был искренне рад своей участи, зная, что ему не придется выбирать между долгом перед герцогством и любовью.

А вот от неё удача отвернулась с самого начала. Мало того, что при рождении прекрасный цветок отдали в лапы мелочному ублюдку, так ещё и единственный близкий человек погиб от болезни. Впрочем, Кларисс искренне надеялся, что он относится к числу самых близких. Но как же ему тяжело…

Пожилой, но ещё крепкий дворецкий внёс поднос, на котором лежал новый запертый в кожаный переплёт том. Лорд провёл пальцами по крепкой обложке, расстегнул пряжку и отработанным движением откинул несколько страниц, остановившись на красочной иллюстрации двух пересекающихся сфер.

У неё получилось. Старый трактат о душе, который они нашли в поместье Амори́ будучи ещё детьми, был полон высокопарных терминов, бесящих до зубовного скрежета рассуждений о высшей морали, о ценности жизни, о достоинстве и смелости встретить трудности лицом к лицу, а не сбегать. И когда автор наконец устал лить в уши читателя бесполезную нравственность, приоткрылась дверца ко вполне разумным объяснениям параллельности миров.

Не удивительно, что такое сокровище было спрятано в самом неожиданном месте дома. То-то старый конюх поражался, что благородные малявки раз за разом бегали на конюшню. Умилялся, старый дурак, тяге к животным, но каждый раз перепрятывал свою драгоценность. Зря.

Вынести трактат с конюшни они не посмели. Хоть и было соблазнительно владеть первоисточником-рукописью, но пришлось делать копию. Настоящую копию, а не ту урезанную подделку, которая валяется на полках в библиотеках.

«Когда кляты соблазняют душу…». Он не отговаривал её. Боялся, что если не дать ей уйти туда, она уйдет за грань. Но как простить себе трусость?

Нет, не трусость. Он не виноват, что хотел жить и не имел повода сбегать. Не виноват, что его жизнь легче, а нервы прочнее. Но и оставлять возлюбленную одну не имел ни малейшего права. Она так долго к этому готовилась, загоняя себя в беспросветные тиски отчаяния и боли, ради одного-единственного шанса избежать уготовленной участи. И он обязан её поддержать.

Интересно, что она почувствовала, когда пришла в себя? Помнила ли, что произошло? Помнила ли, кто она? Жаль, что никто оттуда не возвращался и не оставил сведений. Автор талмуда предполагал, что человек забудет перемещение и не вспомнит свою боль, вынудившую его пойти против божьего замысла, в этом и есть спасение — в забвении и забытии.

Думать о неудаче не хотелось. Она должна, просто обязана выжить и если её место ныне занимает пришелица, то сомневаться в успехе затеи не приходится.

Пусть бездари и слепцы развлекаются с подделкой здесь. Его воротит от одной мысли, что прекрасное, любимое, юное тело заняла чужачка, наглая в своих мыслях и действиях. Какие же они все идиоты, если принимают эту бабу за наследницу рода. Впрочем, она сослужила хорошую службу, приняв удар сумасшедшего завистника на себя.

Настоящая наследница ждет его там. И он найдет способ к ней попасть безо всяких душевных страданий и тяги к петле.

— Вноси, — вылощенный дворецкий поклонился и вышел. Кларисс прикрыл глаза. Для любимой это было спасением, поэтому он не удивился, узнав, что у неё все получилось легко. Ему же предстоит пробить брешь пространства и времени без обязательного условия.

Жаль будет расставаться со своей привычной внешностью и жизнью, но ему следует думать о том, как вымаливать прощение у любимой за свою нерешительность. Ведь она там совсем одна…

Вернувшийся слуга тащил за шкирку маленькое нескладное тельце, отчаянно ругающееся и пытающееся не заплакать.

— Ты человеческая сволочь! Забирай всё золото, хоть все подводные клады, но не смей меня трогать, бесхвостое животное!

— Ну-ну, не стоит так нервничать, — усмехнулся юный лорд, взглядом приказывая пристегнуть пленника к железной цепи. — Мне не нужны твои проклятые фионы. Мне нужно то, что вы так старательно охраняете.

— Мы охраняем свои жизни. У меня больше ничего нет!

— Есть. И если ты этим не поделишься, я поделюсь тобой с дворовыми собаками. Как думаешь, твоя шерсть придётся им по вкусу?

Пленник молчал, с лютой злостью глядя на бездушного человека, смеющего просить больше, чем золото. О, говорят бог не ошибается, но его мучителю явно забыли доложить душу!

— Тебе придётся кое-что мне рассказать. И не просто рассказать, а показать на практике. Помочь, если будет угодно, выжать из себя всё, что знаешь, пока я сам не выжал из тебя всё, до последней капли крови.

— Что тебе нужно? — с ненавистью проговорил клят, потирая небольшие, но острые рога.

— Расскажи мне о способе попасть в другой мир.

— Я не знаю его!

— Врешь, — с удовольствием сказал герцог, поднося зажженную свечу к кисточке хвоста. Пламя перепрыгнуло на шерстинки, заставив клята заверещать и задергаться в железных силках. — Вы пришли оттуда.

Поскуливающий клят отчаянно забил хвостом о стол, норовя сбросить пламя, и захлебывался злыми слезами, искренне ненавидя боль.

— Я потушу огонь, если ты перестанешь лгать. Мне известно, что все кляты знают эту тайну и все о ней лгут. Вы так храбро её защищаете, будто сам Мир велел вам охранять секрет перемещения в параллельную реальность. Удивительные лжецы и предатели, даже если захотите, то не сможете быть до конца честны, но когда дело касается этого знания, вы готовы сдохнуть, лишь бы не выдать его. Но ты… ты готов умереть, но не готов на пытки, я прав? Расскажи мне и я тебя отпущу. Если солжешь или отмолчишься, я отрежу тебе копыто.

— Нужно уйти, не умирая, — задрожало существо, нервно теребя пушистый хвостик с подпалинами.

— Покажи, как это сделать.

Глаза чёрта засветились тусклым болотным светом.

Content

Александра Логинова
Кофе готов, милорд

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог