Евгения Михайлова

Разбитое небо

Если вы идете сквозь ад — идите не останавливаясь.

Уинстон Черчилль

Персонажи и события романа вымышленные. Все совпадения с реальными фактами случайны.

Часть первая

Под тяжестью тьмы

Лара открыла глаза, но увидела только фрагменты яркого, беспорядочного, неестественно четкого и почему-то тревожного сна. Почувствовала только жжение под воспаленными веками и тяжесть мокрых ресниц. И тут же началось это… Мука последнего года: паника, безысходность и страх перед движением, глубоким вздохом, перед отчаянным стуком сердца, не желающего просыпаться.

Но нужно собрать все свои силы, подняться и добраться до открытого пространства, до утра без света, звуков и встреч. Почему нужно? Потому что невозможно унять ноющее, терзающее понимание: она должна сделать эту работу. Только она может разобраться в том, что произошло, и принять какое-то решение. И самое тяжкое, невыносимое: Лара в миллионный раз обязана заставить себя вспоминать в подробностях то, что произошло. Обязана рвать душу, умирать от жалости и ненавидеть.

Она давно умывается, одевается и причесывается не глядя в зеркало. Стоит пару минут под душем, не регулируя температуру воды. Холодная, горячая — какая разница. От полной и значительной жизни осталась только тягостная последовательность процедур. Время от времени приходится заказывать еду. Та прошлогодняя Лара, с обостренным обонянием и вкусом, ела только то, что очень любила. У нее почти всегда был хороший аппетит. Сейчас это процесс принудительного кормления стремящегося к угасанию организма. Деградация — отсутствие нормальных потребностей, невозможность жить и умереть. Ты больше не живой человек, ты заложник миссии, к которой себя приговорила. Дотянуть, дотерпеть до прорыва, до треска разбитой клетки, до прыжка. Хоть в пропасть. Но он должен состояться.

В это утро Лара вдруг поняла, что больше не существует в плотном тумане, который глушит звуки и прячет детали. Ей бросались в глаза все пыльные углы, груды тряпья, которое не так давно было вполне хорошей одеждой. В ванной она с тоскливым недоумением открывала свои зеркальные шкафчики, забитые баночками с кремом, упаковками с масками, которые она обожала и закупала впрок. Ароматные соли, пена для ванны… Это удивительно: Лара совсем не помнила, почему все это ей казалось таким необходимым, временами даже главным. Она забыла само чувство расслабления, отдыха, защищенного уединения, возвращения к себе из трудного, напряженного дня, в котором все имело свой очень важный смысл. Он был жестоко растоптан в один день. В тот самый день.

В холле она влезла в куртку, которая в одиночестве висела на вешалке, сунула босые ноги в теплые ботинки, шагнула за порог. В лифте отвернулась от зеркала и почти с ужасом ощутила собственный запах. Нет, не запущенности. Какой-то ужасной заброшенности. Запах отмирающей женственности. Как же страшно, наверное, она выглядит, — в первый раз за время добровольного заточения подумала Лара.

Она вышла в грязный, промозглый февраль и споткнулась о волну тяжелого, непрозрачного воздуха. А прохожий, который торопливо шагал мимо, на мгновение замедлил шаг, внимательно посмотрев на девушку с длинными русыми волосами поверх откинутого капюшона. Что-то очень необычное он увидел в ее нежном лице, в страдальчески сжатых губах, в широко распахнутых серых глазах, полных то ли боли, то ли страха, то ли решимости. Такая и под колеса бросится… Но всем не поможешь… Прохожий побежал к автобусу.

Лара вернулась домой, сбросила в холле одежду прямо на пол. Как давно она один или два раза в день натягивает на себя эти жуткие непромокаемые штаны и толстый свитер прямо на голое тело? Даже не вспомнить. Нужно захватить их, когда будет выносить мусор. Другие брюки и свитера лежат в этом отделении шкафа, помнится, в большом количестве. А тут висят другие куртки, пальто и плащи… И зачем?

Она долго оттирала ванну, наполнила ее очень горячей водой, плюхнула туда полпачки ароматизированной соли, добавила пену с экстрактом кокоса, легла и очень долго растапливала оцепенение, казалось, навеки уставшего тела. Что-то получалось: руки и ноги сами зашевелились, чуть напряглись, как будто получили возможность выбраться из искусственного омертвения, из паралича.

Следующим преодолением был поиск в холодильнике всего, из чего можно сварить нормальный борщ. Когда-то, когда Лара была точно живой, она терпеть не могла готовую еду. Потом для формального поддержания жизни только готовая еда и подходила. Сейчас Лара безжалостно выбросила в мусорный бак ненавистные упаковки с якобы едой. И даже немного увлеклась готовкой.

Потом, постояв в нерешительности минут десять у порога своего кабинета, открыла дверь и шагнула туда. Дошла до письменного стола. Включила ноутбук, открыла папку «Документы». Тут самые главные файлы, снимки, видеозаписи.

Год назад Лара ушла в никуда и на неопределенный срок из студии документальных фильмов, где работала помощником режиссера Константина Николаева. «Я буду тебя ждать, — сказал он на прощанье. — Вернешься, когда сможешь. Главное помни: я жду».

И она просидела немало часов, которые слились в одну горячую, рвущую душу секунду. Она вынесла это. Вошла в спальню, постелила себе чистое белье и рухнула без сил, как будто прошла долгий-предолгий путь. Босиком по раскаленным углям и острым осколкам битого стекла.

Когда дыхание немного успокоилось, взяла с тумбочки телефон, включила его и посмотрела журнал входящих вызовов. Она проверяла их раз в несколько дней, потом опять отключала телефон. Все как обычно. Звонили подруги Таня и Катя, режиссер Константин… Звонил Андрей, но это нужно быстро пропустить. И мать. Вера. Горло Лары перехватил спазм, холодный и жестокий, как петля. Это была ее недремлющая спутница на протяжении года — ненависть.

Вера

Матери Лары было семнадцать лет, когда она родила. Беременность она скрывала, обнаружили ее слишком поздно, чтобы думать о вариантах. Когда одноклассники Веры, нарядные, с цветами, шли на выпускной вечер, ее тело разрывалось на части, а чужие голоса приказывали ей: «Тужься». Аттестат о среднем образовании получила за нее мама, бабушка Лары. У нее были большие планы на дочь, она надрывалась на многих работах, чтобы Вера ни в чем не нуждалась, росла здоровой и благополучной, получила отличное образование, добилась настоящих успехов в карьере. Бабушка Валентина была преподавателем русского, английского и французского языков. У нее были часы в школах, она переводила книги, бегала по частным урокам. К моменту рождения внучки у Валентины накопилась приличная сумма. Она уже выбрала для дочери прекрасный вуз… Но пришлось все потратить на небольшую, но вполне уютную двухкомнатную квартиру неподалеку. Вере следовало начинать собственную жизнь, заботиться о дочери и, главное, как-то устраивать собственную судьбу. Она так никому и не сказала, кто отец ребенка. Если он сам не проявился, значит, сделал все, что мог, и больше никому не нужен. Вера, конечно, встретит кого-то, она хороша собой, Валентина вложила в нее столько, что она и без вуза вполне образованный человек. Со временем они решат, чем она займется. Пока им надо ставить на ножки ребенка, продуманно приближать и строить нормальную семейную жизнь.

Девочку назвали Лара, по паспорту Лариса. Имя выбрала Валентина в честь своей любимой героини Пастернака. Внучке с ее мамой-подростком понадобятся стойкость к невзгодам, решительность и способность преодолевать любые последствия своих поступков. С отчеством решили совсем просто: Валентиновна. Вере было все равно. Она еще не почувствовала родство с этим непонятным существом, которое вдруг узурпировало ее жизнь.

Лара прожила с матерью восемь лет. И это было неплохое время. Она называла Веру мамой, а веселились они, как подружки. Больше всего их развлекало то, что люди считали их сестрами: они были очень похожи.

А потом как-то вдруг стремительно в их квартире стали появляться гости. Всегда мужчины. Одного Валентина обнаружила утром в ванной, когда принесла своим девочкам приготовленную еду на день. Другого застала за завтраком в кухне. Третий прожил в квартире Веры дня четыре, после чего они поругались, и он ушел, хлопнув дверью. Вечером бабушка привела Лару после музыкальной школы. Входная дверь была распахнута, а Вера пьяно храпела на диване. Под одним глазом сине-багровый кровоподтек. Рядом на полу стояли бутылки и лежали упаковки со снотворным. Бабушка и внучка только посмотрели друг на друга и молча собрали вещи Лары. С того вечера у Валентины была одна главная цель — спасать и защищать девочку от всего света, но в первую очередь от матери.

О том, что Лара теперь будет жить у Валентины, Вера узнала на следующее утро. И это было для нее большим облегчением. Лара приняла перемену спокойно: она рано научилась принимать логичные решения. К матери никаких претензий: ее жизнь, ее квартира, ее гости… А жизнь Валентины принадлежит ей, Ларе, это было очевидно. И Лара стала называть бабушку мамой, а мать Верой. Таким был приговор ее суда: оправдала мать, но… Исключила из круга главного родства. И вскоре поймет, как вовремя она это сделала. Сейчас Вера — мать, но не в высоком и великом смысле. Это просто кличка для человека, который стал причиной огромного несчастья. Человека, который не стоит своего имени. Какая там вера…

Семь лет Артура

Восемь лет назад Лара уже закончила режиссерский факультет ВГИКа. Они с Валентиной часами обсуждали возможность для нее работать на студии документальных фильмов в Париже. Это было предложение одного французского автора, которого многие годы переводила Валентина. Конечно, Ларе очень хотелось поехать в Париж. Но…

— Если бы знать, мама, что ты быстро приедешь ко мне, — говорила она Валентине. — Я боюсь, что ты пообещаешь, а потом поймешь, что не можешь оставить без присмотра Веру. И мы обе будем мучиться и чего-то плохого ждать. А вдруг ты заболеешь? У тебя же был сердечный приступ на прошлой неделе. Мне из Парижа на такси не доехать за полчаса.

Валентина приводила свои аргументы за то, чтобы ехать. Но решилось все в один момент. Поздним январским вечером позвонила Вера. Она сообщила, что родила сына. Ему уже три дня. Назвала Артуром, как Овода.

— Ну, вот и оно, — произнесла Лара. — У нее опять ребенок. И они оба наверняка никому не нужны, кроме нас. Как хорошо, что я не успела согласиться.

— Я бы, конечно, справилась и без тебя, — ответила Валентина. — Как все бабушки. Если бы она была другой. А так… Может произойти что угодно. Спасибо, моя дорогая, что останешься со мной. Ты мне награда за все, единственная опора. Такая любимая опора.

Новорожденные младенцы всегда казались Ларе страшненькими. Но когда она взглянула на своего сводного брата, у нее перехватило дыхание, а кожа покрылась мурашками, таким он ей показался прекрасным. Ему в тот день исполнилось два месяца, и Лара решилась поехать к матери с Валентиной.

Артур лежал в ярко-голубой коляске и смотрел на нее еще более яркими голубыми глазами. Крупные золотые локоны мягко окутали круглую головку. Он увидел цветную погремушку в руках Лары и улыбнулся своим прелестным розовым ротиком, а на щечках появились ямочки.

— Я в шоке, ма, — сказала Лара в машине, которую они с Валентиной купили, раз Париж отменяется. — Ты когда-то видела таких красивых детей?

— Не знаю насчет точно таких… — задумчиво проговорила Валентина. — Но красивых видела. Тебя, например. Но Артур на самом деле удивительно хорош собой. Я не совсем понимаю, почему это тебя так поразило.

— Что значит почему, мама? Принц, что ли, на мою мамашу польстился? Ты заметила, как она выглядит? Она же на всех чертей сейчас похожа. И я вообще-то видела в мусорном ведре бутылку.

— Да ты что, — выдохнула Валентина. — Еще этого не хватало. Надеюсь, все не так ужасно. Одной очень трудно справляться с малышом. Мне нужно просто больше ей помогать.

— Нам нужно, — поправила Лара.

— А вдруг все же принц, а вдруг он появится, — с надеждой произнесла Валентина.

— Я тебя умоляю, ма. У нашей Веры появляются только козлы и алкаши. Извини за горькую правду, — изрекла Лара.

Она решила не искать сразу постоянную работу. Устраивалась на картины помощником разных режиссеров. Выбирала и, главное, имела возможность делать паузы между фильмами. Она очень часто бывала у Веры, научилась ей помогать и ухаживать за ребенком лучше родной матери, что было не так сложно. И они с Верой на какое-то время опять стали подружками. Вера даже целовала дочь при встрече и прощании. Нередко Лара оставалась ночевать. До того вечера, когда в дверь позвонили и Вера впустила в квартиру мужчину. Лара быстро собралась и приехала домой задумчивой и подавленной.

— Что-то случилось? — спросила Валентина.

— Да нет, просто к ней пришел какой-то тип.

— Ну, почему так мрачно? Может, это и есть отец Артура.

— Не может. У него не голубые глаза. У него вообще не глаза, а дырки от дробовика. И вместо золотых локонов — серая пакля.

— Да ладно тебе, — рассмеялась Валентина. — Ты просто очень привязалась к ребенку. Ты любого примешь в штыки. А я как раз подумала: вдруг Вера согласится, чтобы Артур пожил у нас. Пока у нее личная жизнь, так сказать.

Вере идея сначала понравилась. Но потом они посоветовались с юристами и дружно от нее отказались. Неработающую мать-одиночку постоянно проверяют опека и социальные службы. Ее могут лишить и детского пособия, а потом, возможно, и родительских прав, если образ жизни признают несоответствующим. А так и будет. Валентина и Лара уже не смогут вернуть Артура Вере, они станут за него бороться. И они не имеют права вот так, пока без причины, отобрать ребенка у матери.

О господи! Они могли попытаться и отобрать своего родного ребенка у этой чудовищной матери. Это была самая страшная для Лары мысль после всего. Они могли, но не спасли…

Воспоминания о семи годах жизни Артура были яркими мгновениями счастья и отчаяния. Ни один миг не забылся. Ларе не удалось закрыть дверь памяти в ту камеру пыток. И вот пришли день и ночь, когда крепость ее деградации пошатнулась, дрогнула. То был удар жестокого требования проснувшегося сознания. То был приказ — вернуться, все узнать, сделать самую беспощадную работу. И… отомстить. Покарать преступника хотя бы ценой собственной жизни и тем самым вернуть ей смысл.

Как бы то ни было, семь лет жизни Артура были для Лары самым полным, насыщенным и, конечно, самым счастливым временем. Он рос таким восприимчивым, обучаемым. Таким добрым и ласковым ребенком. Даже его мать рядом с ним вроде потеплела. Его развитие и просвещение Валентина с Ларой взяли под свой строгий контроль. Они и отвели его в первый класс. И постоянно были настороженны, преодолевали тяжелые периоды, которые все учащались. Конечно, у Веры появлялись и менялись сожители. Конечно, она с ними выпивала, они бурно ругались и даже дрались.

У Лары появилось сумасшедшее занятие — каждый день осматривать Артура в поисках следов грубого обращения. Она любую царапину разглядывала чуть ли не с лупой. Шли годы, и Лара почти успокоилась на этот счет. Тут-то Вера и сообщила, что вышла замуж. Ее избранник Георгий заметно отличался от предшественников. Работал водителем службы доставки интернет-магазина. То есть не был алкоголиком по определению. Показался вполне симпатичным внешне. Коренастый, круглолицый, улыбчивый шатен с карими глазами.

Именно после переезда Гоши в квартиру Веры Лара и стала находить синяки и ссадины на руках, ногах, теле Артура. Сам мальчик вместо ответов на вопросы отводил глаза или что-то бормотал: упал, ударился. Но это было семейное насилие, без сомнений. Но никто ведь не примет синяк или ссадины всерьез, если поднять шум. Так можно было только потерять доступ к братику. Лара это прекрасно понимала, не сразу рассказала Валентине. Потом жалела, что вообще рассказала: сердечные приступы у ее настоящей мамы стали регулярными, чуть ли не ежедневными.

Лара уже работала на студии Константина Николаева. И она придумала замечательный повод забирать Артура с собой на съемки чуть ли не каждый день. Они с Константином снимали кадры для заставок в маленьком живописном парке рядом со студией. Артур там просто играл с мячом, бегал среди деревьев, а они его снимали при разном освещении. Издалека и крупно — его удивительно выразительное лицо, которое постоянно менялось. Вере Лара сказала, что студия мальчику платит, и давала ей время от времени какие-то деньги. Мать была довольна. Константин, который сначала отнесся к идее скептически, потом был в восторге от результата. Эти кадры украшали любой сюжет, Артур стал чем-то вроде символа их работ, мелодией гармонии.

За Георгием Лара следила, как агент разведки. Уходила из дома Веры поздно, покормив и уложив спать Артура. Если что-то происходит, она должна быть свидетелем. Хотя, конечно, не исключено, что с мальчиком плохо обращается не Георгий, а Вера. Она дико ревновала своего мужа, срывалась, орала, пила.

Однажды Лара обнаружила на лице Артура большой кровоподтек — под глазом до виска. Она не стала пытать ребенка. Но сфотографировала след явного удара, как обычно. Дождалась, когда вернется домой Георгий, застала его в кухне одного и в упор спросила:

— Что с лицом моего брата? Это твоих рук дело?

— Опаньки! — оскалился он в своей улыбке, на этот раз зловещей. — Не знал, что у нас тут прокурор завелся. А не пошла бы ты… Какого черта ты тут торчишь каждый день? Я, честно говоря, подумал, что из-за меня. Напрашиваешься типа. А потом понял, почему у такой красивой бабы никого нет. У тебя характер, как у гадюки. Ищешь, кого бы ужалить. Давно заметил, что ты все тут вынюхиваешь.

— Ах ты… — выдохнула Лара, но закончила спокойно. — Принимаю все сказанное как чистосердечное признание. Я предупредила.

— Я тоже, — хищно оскалился он.

В ту ночь Лара горько плакала, открыв воду в ванной. У нее уже два года был Андрей… Он развелся ради нее с женой. Купил для них квартиру. Они виделись пару часов в неделю. Он умолял ее выйти за него. Но она не могла заниматься своей жизнью и любовью. Не могла оставить Артура наедине с грозящей ему бедой ни на день. И делить такую мучительную проблему с Андреем тоже не могла. Он хочет нормальной семейной жизни, возможно, ребенка от нее. Тогда, чуть больше года назад, Ларе было двадцать девять лет. Тридцатый год прошел мимо. Время больше не имело никакого значения.

В тот вечер, год назад, Лара приехала в дом матери довольно поздно. На звонок ей никто не открыл. Лара вошла со своим ключом. На диване в гостиной храпела Вера. Лара прошла в комнату Артура, включила свет и оцепенела. Мальчика не было в постели. Лара металась по квартире, открывая все двери, звала… Кроме Веры, в квартире не было никого. Она схватила мать за плечи и трясла ее до тех пор, пока у той не стал более осмысленный взгляд. Но когда Вера заговорила, ничего внятного не произнесла. Когда до нее дошло, что в квартире нет Артура, промямлила:

— Так, может, гуляет…

— Какие гуляния!!! — кричала Лара. — Сейчас ночь! И нет нигде его телефона, я набираю, но он выключен. Вспоминай, идиотка, а то я из тебя кишки вытрясу…

С кишками, может, и получилось бы. Но вытрясти из этого организма хоть какую-то информацию было нереально. Лара бросилась на улицу, бегала по округе, звала. Потом вернулась в квартиру. Вера уже сидела на кухне и пила из кружки явно не кофе. Лара собралась до упора ждать Георгия, вдруг он куда-то повез ребенка. Его телефон тоже был выключен. Почему-то этот момент показался Ларе обнадеживающим. Этот коварный придурок мог таким образом наказывать именно ее. Он знает, как она пугается за Артура по любому поводу.

Лара просидела бы там до утра. Но позвонила Валентина, спросила, скоро ли она приедет.

— Нет, ты не торопись. Ничего страшного. Просто мне немного нехорошо.

И Лара помчалась домой. Было уже начало первого. Из машины позвонила в полицию без всякой надежды на результат. И, конечно, услышала дежурное: «Женщина, никто не будет искать ребенка, если его несколько часов нет дома. У нас масса вызовов по реальным преступлениям и несчастным случаям. Звоните знакомым, его друзьям. Может, засиделся у кого-то или заснул».

Лара набрала номер Константина. Он сразу ответил.

— Костя, извини, что так поздно, мне просто больше некого просить о помощи. Случилось вот что: Артур пропал. Полиция мне не верит, искать отказались. И я вспомнила: ты же делал фильмы по заказу МВД и прокуратуры. Наверное, сохранились контакты. Умоляю тебя: попроси кого-нибудь мне помочь. Только позвони прямо сейчас.

— Хорошо, — сказал Константин. — Я как раз еще в монтажной. Тут и лежат их карточки. Я попробую. Жди звонка от меня или с незнакомого номера.

Через десять минут ей позвонил человек, который представился следователем районной прокуратуры Ивановым и недовольно произнес:

— Лариса Валентиновна, обоснуйте, пожалуйста, свою уверенность в том, что с вашим сводным братом случилось несчастье. Пока я не понимаю причины такой тревоги. У нас свои сроки в подобных случаях. Я не могу поднимать людей из-за чьих-то нервов.

— Я обосную. И даже могу сейчас прислать снимки со следами побоев у ребенка. У него плохой отчим. Это очень жестокий человек с садистскими наклонностями. Да и мать наша — тоже очень проблемная мамашка. Она выпивает.

— Но почему вы исключаете самый простой вариант: мальчик элементарно сбежал от таких проблемных родителей и находится сейчас, к примеру, дома у друга?

— По двум причинам. У нас с Артуром самая серьезная договоренность — не выходить одному по вечерам из квартиры. Если бы он что-то решил, то обязательно позвонил бы мне. И он никогда не отключает телефон. И второе: у него нет таких друзей, к которым он пошел бы на ночь глядя. Впрочем, я не знаю, когда именно мальчик покинул квартиру. Телефон его отчима тоже отключен.

— Хорошо, — после паузы произнес Иванов. — Пришлите снимки. И адрес места жительства брата, ФИО и место работы его отчима. Я сообщу, когда что-то получится узнать. Но надеюсь, утром мальчик вернется сам. Дети теряют телефоны.

Лара влетела в квартиру, придумала для Валентины какие-то причины, по которым задержалась. Сказала, что с Артуром все в порядке, она уложила его спать. Сделала все нужные уколы Валентине, полежала рядом, пока та не уснула. Наверное, сама задремала, потому что звонок телефона взорвал ее мозг. Лара схватила трубку, плотно прикрыла дверь спальни и ответила только в кухне. На часах было четыре утра.

— Это Иванов, — услышала она. — Мне очень жаль. Но требуется опознание. Заявитель вы. Мать не в том состоянии. Куда за вами приехать?

Самая страшная казнь — это увидеть мертвого Артура. На какое-то время Лара исчезла. Живыми оставались только глаза. Патологоанатом назвал причиной смерти асфиксию. Ребенка задушили его шарфом. На теле есть травмы. Тело обнаружили в дальнем сквере их района. Оперативники остались на местности, чтобы найти телефон Артура. В наше время это главный свидетель.

Лара поднялась к двери квартиры на окаменевших ногах. Стояла, не решаясь открыть. Но дверь открыла Валентина. Она была смертельно-бледной и какое-то время молча смотрела на Лару.

— Скажи, — прошептала она.

— Я не могу, — выдохнула Лара.

— Постарайся. Ты должна.

Через два часа врач «Скорой» констатировал смерть Валентины от обширного инфаркта. Второй близкий человек покинул Лару в ту страшную ночь.

Часть вторая

Обратная связь

Лара проснулась. Она спала этой ночью от силы два часа. Ее встретило то же утро — без света, живых звуков, конкретных планов и надежд. Но она, мельком взглянув на часы, рванулась в это утро. Как будто страшно опаздывала начать главное дело. Постояла под горячим и холодным душем, первый раз за год сварила себе крепкий кофе и вернулась к столу с ноутбуком. Открыла папку под названием «Артур». Его снимки, видео, картинки, которые он нарисовал. Дневник Валентины: она записывала главные события в жизни внука, его милые и забавные высказывания. Все это были огромные тайны маленького человека. Он ей оставил их в наследство. Это все надо срочно разгадать.

Через несколько часов работы Ларе удалось заплакать — слезами, а не запекшейся кровью, которая не проливалась, а лишь превращала все вокруг в багровый туман. Вот теперь она готова искать обратную связь. Если кому-то это нужно еще. Если услышат призыв о помощи до того, как ей придется о ней просить.

Лара взяла телефон и ответила на последний из пропущенных вызовов. Это Таня, подруга еще по ВГИКу. Сейчас она благополучная домохозяйка и жена неплохого адвоката.

— Божечки, — произнес милый грудной голос. — А я уже перестала ждать. Как ты там, моя дорогая?

— Да я… — Лара запнулась, она не знала, как коротко объяснить свое добровольное заключение с полной изоляцией от мира.

— Только не начинай объяснять и оправдываться, — прервала ее Таня. — Я все прекрасно понимаю. Просто спросила, как ты сейчас себя чувствуешь. Мы все понимаем. Ты думаешь, мы просто сидели и тупо ждали, пока ты объявишься сама?

— Не ждали?

— Конечно, нет. Не такие мы безмозглые курицы с Катериной. В дверь к тебе, конечно, не ломились, но практически каждый день ездили по очереди к дому, смотрели: включаешь ли свет. Иногда ненавязчиво заводили разговор с соседями. Знаем, что раза два в день выходишь на минуты. И что выглядишь… Извини, но не пойми как. Потому и не хотели тебя спецом поджидать. Невмешательство, так сказать, в личную жизнь. Почему ты молчишь?

— Я слушаю. Как же приятно слышать твой голос. Ты как?

— Да у нас все по-прежнему. Давай сразу о тебе, пока ты опять не заперлась в своей норе. Чем тебе помочь? Что я могу сделать для тебя?

— Я как-то не собиралась… Нет, я собиралась просить о помощи. Может, твой Слава знает, с чего начать… Мне нужен доступ к делу об убийстве Артура. Без контакта с официальным следствием. Дело закрыли? Оставили висеть? Ты что-то слышала о моей матери и ее муже?

— Сначала отвечу на последний вопрос. Я пару раз собиралась позвонить Вере, но не смогла, не в состоянии с ней говорить. А Катя звонила. Но я даже не могла выслушать ее после этого. Страшное отторжение. Я могу теперь у нее спросить…

— Спасибо, не нужно. Я сама.

— Вот и отлично. Ты, похоже, больше не намерена от всех прятаться. Что касается нужной тебе информации, подожди пару минут. Я спрошу у Славы. Он как раз собирается в контору… Лара, ты тут? Я схватила мужа на пороге прямо за фалды. Он тоже очень рад, что ты сама позвонила. Сказал на ходу, что тебе нужен частный детектив. Он на работе подумает, пообщается, порекомендует кого-то. Только с условием — мы в доле. Сыскари — недешевая рабочая сила.

— Таня, у меня есть деньги. Мама оставила завещание на меня: квартира, наш общий счет. Я за год потратила буквально гроши на пропитание.

— Я понимаю, но наше условие в силе. Даже не пытайся сопротивляться.

— Я не пытаюсь… И даже не благодарю, нет у меня таких слов. Даже голова закружилась…Тяжело, знаешь, выползать из могилы…

— Да что ж такое, — всхлипнула Таня. — Вернись же ты к людям, к работе, к своей красоте… Между нами, твоя соседка по площадке сказала, что у тебя даже щеки впали. А был такой прекрасный овал… Ладно, до созвона по поводу информации. Я тут немного пореву.

После своего первого за год, такого полного и важного, разговора Лара вся дрожала. Руки и ноги стали ледяными, а голова горела. Еще и это… Она так запустила себя физически, что сил может просто ни на что не хватить. Одна надежда, что подруги поддержат, потащат из деградации, как утопленницу из тины, вернут хотя бы к какой-то устойчивости.

Лара минут двадцать ходила по периметру квартиры, пытаясь восстановить контроль за кровообращением. Только не дать себе лечь, не закрывать глаза. И не поддаваться искушению вновь отключить телефон.

Она набрала номер Кати. А та уже ревела вовсю.

— Ларка, прости, не могу остановиться. Мне Таня рассказала… Этот ужас про могилу, из которой ты вылезаешь… Не могу. Давай я к тебе приеду, хоть потрясу тебя как следует, чтобы эта дурь из тебя вылетела. И привезу в кастрюле котлеты, я их недавно пожарила. И фрукты с мороженым. Да черт же тебя дери: скажи, чего ты хочешь?

— Хочу сказать: привет, милая Катюха. Я знаю, что вы с Таней пасли меня целый год и терпели мое хамское молчание.

— Да ладно, что за бред. Мы просто хотели быть рядом, как получалось. А давай я с бутылкой красного приеду? За встречу, можно сказать.

— Это непременно, но давай немного подождем. Я только на разведку вышла, чтобы на ощупь и по звукам голосов найти своих. Голова горит, ноги подгибаются.

— Что мне сделать?

— Скажи, что знаешь о матери и отчиме, пожалуйста.

— Отчима твоего тогда взяли по подозрению. Он ни в чем не признался. А потом вроде там какая-то улика с ним не совпала, а главное, ему организовала алиби баба с его работы. Вроде он с ней провел вечер и ночь. Из-за этой бабы они с Верой разбежались. Он ушел от нее. Вера сказала, что он с ней развелся. Она… Ну, ты знаешь: к ней ходят всякие. Пьет. Зла на тебя до ужаса, говорит, что ты ее оклеветала, на ее невинного Гошу донесла. Ты, получается, во всем у нее виновата. Да еще она без денег осталась. Говорит, Валентина лишила ее доли в завещании. Я предложила ей поработать в нашей больнице санитаркой, ей же делать теперь совсем нечего. Но как же. Как будто королеву оскорбила предложением полы мыть и горшки выносить. Знаешь, я бы ее уговорила на стерилизацию. Не дай бог, опять забеременеет, еще одну жертву родит. Пыталась ей рассказывать, как и чем предохраняться… Сейчас это любому нормальному подростку известно. Но это же без толку. Тут надо что-то одно выбирать — предохраняться или пить. Ничего, что я это все на тебя вывалила?

— Нормально. Большое тебе спасибо. Катя, я как-то об этом не думала. Разве Вера еще может родить?

— О чем ты! Ей всего сорок семь лет. Сейчас и в шестьдесят пять рожают. У нее нет климакса еще. Я спрашивала.

— Понятно. Честное слово, я и не думала о том, сколько ей лет. Я перестала в ней видеть что-то человеческое. Теперь картина полная. Как ты?

— По-всякому. Работаю как проклятая. Людей и лекарств в больнице не хватает. А дома оболтус растет. Такой классный оболтус. Колька за этот год вымахал, ты, наверное, не сразу узнаешь. Я уже на цыпочки встаю, чтобы в нос поцеловать. И, знаешь, скажу не потому, что я клуша-мать. Такой становится красавец. И человек хороший. Любит меня, мамашку бестолковую и бедную. Ему уже пятнадцать. Он не знает, что я ему коплю на машину. На подержанную, конечно, но симпатичную. Кстати, не так уж мало накопила. Научилась постепенно истреблять собственные потребности. Я к тому, что я тоже в доле. На этого, на частного детектива.

— Господи, я все терплю, терплю, но ты меня до слез все же довела. Люблю тебя и классного оболтуса. Обязательно посмотрю на него. А деньги у меня есть, но твое предложение драгоценно. Я позвоню. И ты звони. Телефон больше не отключаю.

Лара отложила телефон и взяла с тумбочки большую фотографию Валентины в серебряной рамке.

— Они со мной, мама. Они с нами. И это от тебя привет.

Катя работала медсестрой в районной больнице, в которой Валентина пару раз лежала. Лара и договорилась с Катей, что та будет приходить к ним домой делать уколы. А получила не эпизодическую помощницу, а преданную, заботливую и на редкость искреннюю, эмоциональную подругу.

Информации и чувств было столько, что Ларе понадобится много времени на осмысление и выводы. Больше ей сегодня ничего не вынести. Она достала из холодильника бутылку с водой и долго пила, утоляя забытую жажду живого человека.

И тут позвонил телефон. На дисплее имя — Андрей…

Андрей

Лара познакомилась с Андреем Фроловым, когда они приехали снимать фильм о коллективе авиационной компании в Жуковском. Андрей работал там инженером-конструктором. Было это три года, восемь месяцев и пятнадцать дней назад.

Он ей сразу понравился. Интеллигентный, образованный, вдумчивый, сосредоточенный на своем деле. Очень хорошо говорит. За стеклами очков красивые карие глаза. Ему было чуть за сорок. И такое пленительное сочетание — отстраненный, даже зацикленный на своей теме «ботаник» и «очкарик», а внешне очень привлекательный, сильный, уверенный в себе мужчина.

Фильм сняли за неделю. Андрей приехал на просмотр до окончательного монтажа. Делал важные и логичные замечания. Попросил прислать ему на почту ссылку на завершенный вариант. Лара отправила еще через неделю. Получила короткий ответ: «Спасибо. Все в порядке».

Лара даже самой себе не могла объяснить, почему ее довольно долго терзало чувство разочарования и даже обиды. Он ее совсем не заметил: просто приложение к оборудованию в монтажной. Так ведь для нее нормальные отношения — табу. За всю взрослую жизнь она позволила себе пару романов, буквально на ходу. Расставалась быстро, без малейшего сожаления. Яростно сопротивлялась любым попыткам бывших партнеров объясниться, что-то вернуть. Забывала все через несколько дней. Такое не бывает без последствий для самооценки. Ей ведь и сейчас ничего не нужно. Но мог бы улыбнуться разок, посмотреть с каплей внимания. Просто снять на секунду свои очки…

И прошло с того просмотра в монтажной довольно много времени. Однажды вечером Лара вылетела из студии, на ходу звонила Валентине, сообщая, что едет к Артуру. Увидела у своей машины высокую мужскую фигуру. Еще не узнала, но сердце нерешительно и с надеждой на радость дрогнуло. Да, это был он.

Андрей шагнул ей навстречу.

— Добрый вечер, Лариса. Извините, что без предупреждения…

— Что-то не так с картиной?

— С чем? — недоуменно спросил он. — А. С нашей картиной. Я и забыл. Да нет, все нормально. Просто мимо проезжал. Как говорят идиоты. Захотелось увидеть.

В тот вечер Лара в первый и последний раз соврала Валентине и Артуру. Впрочем, Валентине на следующее утро во всем призналась.

Они какое-то время просто кружили по Москве без цели. А потом приехали в маленький подмосковный мотель. Вошли в номер. Андрей снял свои очки. Посмотрел таким беспомощным и молящим взглядом, после которого любые слова бессмысленны.

Пролетели две недели, в течение которых они встречались при любой возможности. Лара стала просыпаться с нестерпимой потребностью — увидеть Андрея сегодня, хоть на минуту. Позвонить, позвать, побежать навстречу. Но надо было ехать на работу, надо было мчаться к Артуру. Прижимая к себе хрупкое тельце мальчика, она смотрела в любимые голубые глаза и читала в них такую преданность, такую уверенность, что она и есть главная защитница нежного цветка, рожденного на высохшем, жестоком, ядовитом поле. Ну какая может быть конкуренция у столь панической взаимной привязанности? Не в виде же взрослого, сильного, уверенного в своих решениях мужчины. Андрей предлагал разные варианты выхода из их тупика. Они все были бы логичными, разумными в любом случае, кроме их. И такое странное дело… Когда Лара с тяжелым сердцем отрывала себя от Андрея, он казался ей похожим на Артура. Одиноким и беспомощным. Так она поняла, что любит.

Потом он иногда приезжал за ней вечерами по адресу Веры. Чаще всего просто отвозил домой. Ларе с огромным трудом удавалось вырваться с ним на несколько часов или полночи в тот мотель. Она знала, что Валентина не ляжет спать без нее. Будет страдать и придумывать разные несчастья. Так Лара и жила с постоянно дрожащим сердцем. Оно непрестанно заходилось то от любви, то от ненависти и всегда от страха.

С какого-то момента Андрей перестал обсуждать с ней варианты выхода. Он поступил иначе. Однажды спокойно, будничным тоном сообщил, что развелся с женой. По обоюдному согласию, без суда. Оставил ей квартиру, машину, большую часть общих сбережений.

— Но почему? — потрясенно спросила Ла-ра. — Она узнала о нас? У вас возникли проблемы?

— В результате узнала, — ответил Андрей. — От меня, когда я предложил развестись.

— Ты хочешь сказать, что я стала причиной?

— Разумеется. Мы с Ниной оказались в клетке взаимной несвободы. Надо совсем не уважать ни себя, ни близкого человека, чтобы продолжать мучиться от лжи и отсутствия любви. Я считаю, что в каждом человеке заложен постоянный потенциал любви. И его невозможно поделить между двумя объектами. Я имею в виду взрослых людей, конечно. И, кстати, насчет потенциала. Я только сейчас понял, что полюбил впервые. С Ниной было совсем другое. Мне кажется, она тоже это поняла.

— Где ты живешь?

— Пока в квартире друга, который работает за границей. Но эту проблему я решу.

Лара не успела прийти в себя от этой информации, как Андрей на одном свидании сообщил, что купил квартиру.

— В вашем же районе. Она недорогая, скромная, но очень чистая, светлая и довольно уютная. Пока поставил там только диван и холодильник. Будет у тебя время, поедем выбирать остальное.

Сначала Лара приняла то, что произошло, как катастрофу. Принуждение к тому, чего ей больше всего хотелось, но все остальное делало это невозможным для нее. Она не может ничего менять в жизни своей и Артура! Нелепо даже думать, что она сможет расслабиться, наслаждаться покоем и любовью, бросив свой главный пост. Она не может быть счастлива, сознавая, что в это время может страдать ребенок. У Андрея и Нины детей нет. Ему при всей его отзывчивости не понять, что такое страстная тревога за ребенка, когда женщина теряет его из виду, выпускает из своих рук.

Но со временем ее даже стали развлекать их с Андреем поездки по магазинам мебели и материалов для ремонта. Как будто они играли в детскую игру, притворяясь мужем и женой. Даже Валентина втянулась в этот выбор для семейной жизни, которой не было. Сидела в интернете, искала. О чем-то мечтала. Пыталась совместить в сознании несовместимое.

А потом случился тот январский вечер. И все кончилось.

…Андрей очень рано вернулся с работы в квартиру, в которой мебель по-прежнему в упаковке и всюду ящики с материалами для ремонта. Постоял под душем, смывая тяжкую, многослойную усталость. Он работал без сна и перерыва дня четыре, не меньше. Только это и спасало. Достал из пустого холодильника бутылку пива, сделал несколько глотков и по привычке каждого дня набрал номер Лары. Господи. Телефон включен, но короткие гудки. Лара с кем-то говорит?! У него задрожали руки. Подождал, потом перезвонил еще несколько раз. Телефон занят! Он в нетерпении набрал номер Кати. У той тоже занято. Значит, она сейчас говорит с Ларой. Он позвонил Тане. Две подруги и были его постоянными абонентами последний год. Они сообщали ему, что узнали о Ларе, когда у нее загорелся свет, что рассказала очередная соседка.

Телефон Тани не отвечал. Наверное, поехала за продуктами. Он опять набрал Лару, потом снова Катю.

Наконец Катя взяла трубку, голос у нее был хриплый, как будто от слез.

— Что случилось? — забыл поздороваться он. — Что у Лары случилось? Куда мне поехать, что сделать? О чем вы так долго говорили?

— Да успокойся ты, псих ненормальный. У нее ничего не случилось. Сколько может случаться у одного человека. Она просто очнулась. Ну, типа спящей красавицы. Сама мне позвонила, заметь. Перед этим Тане. А я только устроилась тут пореветь, даже водочки выпила, чтобы легче пошло. Так и знала, что ты сейчас пристанешь как банный лист.

— Но что она сказала? Ей что-то нужно? Еда, деньги, помощь?

— От моих котлет отказалась. Куда тебе с твоей едой. А деньги и помощь — да. Она собирается разбираться с тем, что произошло с Артуром. Ворошить весь гадюшник. Танькин Слава найдет ей частного детектива. Мы в доле на оплату.

— Да при чем тут вы! — взорвался Андрей. — Оплата — это мое дело. А что говорит Слава: это очень опасно — ей в такое лезть?

— Не. Это типа ромашки понюхать. Конечно опасно, но ее не отговорить. Насчет твоего дела ты тоже не распоряжайся. Нам она не посторонний человек.

— Что мне делать, Катя? Прямо сейчас.

— Мой совет — подожди. Посиди тихо. Она сегодня столько узнала, напереживалась. Пусть отдохнет. Может, сама тебя наберет.

— Да, конечно. Ты права. Теперь можно и подождать.

Андрей выскочил на балкон покурить, посмотрел на сигарету, которая дрожала в его руке, и бросился к телефону.

— Лара… Ты ответила. А я как раз подумал, что если ты не позвонишь мне, то я тут сдохну до утра. Но теперь все в порядке. Ты ответила. Если хочешь, положи трубку.

— Я не хочу, Андрюша. Я только не знаю, что сказать.

— Когда это нам были нужны слова. Просто дыши. Я так старался верить, что это произойдет.

Честь имею

Лара временами проваливалась в сон. Но даже в относительном забытьи продолжала напряженно думать, о чем-то спорить с Андреем, искала нужные слова для разговора с Верой, которую необходимо заставить отвечать. Она металась в поисках Георгия. Просила Валентину дать какой-то знак, что-то главное сообщить. Утром поднялась измученная, изнуренная, ни в чем не уверенная. Долго стояла под душем. Подумала об Андрее и застонала от тоски и страха. Встала перед большим зеркалом, с ужасом разглядывала свое тело. Кроме торчащих ребер… Она же вся в каких-то царапинах, пятнах. Это было что-то вроде напасти в этот год. Обнаружила не сразу. Пытаясь отключиться, успокоиться, Лара раздирала свою кожу, иногда до крови. И это оказалось трудно, почти невозможно контролировать. Подумала, что так наверняка выглядит психическое расстройство, собралась найти информацию в интернете. Но просто махнула рукой. Какая разница. Лечиться, что ли, она собирается. Читала где-то, что люди режут себя бритвой, чтобы заглушить физической болью страдания души. В таком виде невозможно встретиться с Андреем. Хотелось только лечь в постель и поплакать. Но Лара мужественно намазалась кремом для тела. И на что способен человек, который сейчас так страшно убивается по поводу того, что разодрал себе кожу… Страшно — это ключевое слово возвращения Лары к свету.

Она выпила кофе и позвонила Константину.

— Ларочка, дорогая, — ответил он, как будто они расставались по естественной причине на пару дней. — Как я рад твоему звонку. У тебя все в порядке?

— Да, можно сказать и так. Подумала о работе, но ты, наверное, уже взял кого-то.

— На твое место — нет, конечно. Приглашаю иногда помощников на сложную картину. Но в основном справляюсь сам. Ты готова выйти?

— Да… Только не прямо сейчас, хорошо?

— Ок. Буду ждать. Позвони.

Немного отлегло от сердца. Поиск новой работы сейчас вообще ни во что не вписывается. Да и кто ее возьмет, такую… Костя все же незаменимый и настоящий друг. Можно быть уверенной, что он ненавязчиво, деликатно поддержит, не допустив ни бестактности, ни излишнего любопытства, ни чрезмерного, демонстративного участия.

Лара даже оделась и вышла на улицу. Немного погуляла вокруг дома, напряженно размышляя, как начать разговор с Верой, где и как искать Георгия. Она взваливала на себя весь груз ответственности за то, что требуется сделать. И совсем забыла о том, что в любой момент может появиться частный детектив. Нет, не забыла, просто бессознательно отвергала мысль о появлении совершенно чужого человека, который станет вторгаться в ее жизнь. В их с Артуром жизнь. И тут пришло сообщение от Тани: «Ответь на звонок с неизвестного номера. Это детектив. Зовут Сергей».

Опять затрясло, как психопатку. Лара вернулась домой, даже нашла в шкафу мягкое и вполне элегантное домашнее платье темно-зеленого цвета. Причесалась, провела по пересохшим губам гигиенической помадой, села на диван в гостиной, положила перед собой телефон. И так сидела, боясь дышать и сжав руки на коленях.

Когда телефон позвонил, постаралась ответить спокойно:

— Я вас слушаю.

— Здравствуйте, Лариса. Я частный детектив Сергей Кольцов. Звоню по просьбе ваших друзей. Вы готовы договориться о времени встречи? Суть мне изложили в самых общих чертах. Сразу попрошу — ничего конкретного не говорить по телефону. Не называть имен, фамилий, адресов. В процессе сотрудничества найдем защищенный способ связи.

— Да, я готова. Мне нужно куда-то приехать?

— Я так понял, что вы не очень хорошо себя чувствуете. Если я приеду к вам, это удобно?

— Конечно, — облегченно выдохнула Лара. — Мне нужно…

— Сразу скажу: вам пока ничего не нужно. Только ответить на мои вопросы. Условия сотрудничества мы обсудили с Вячеславом. Я привезу вам договор. Подпишете, если вас устроит. И он сразу переводит аванс.

— Но я хотела сама, я уверена, что мне так будет проще.

— Хорошо. Обсудим. Но мой совет: прислушивайтесь к тому, что предлагает Вячеслав. Он довольно приличный адвокат. Чем больше в деле профессионалов, тем проще.

— И когда вы можете приехать?

— Сегодня удобно?

— Да. Я только не успела подготовиться морально.

— С этим мы справимся. Вы не против, если я приеду со своей секретаршей? Не потому, что мне необходимо ее участие. Но она как раз тот человек, с которым людям легче собраться морально. Очень естественная и эмоциональная девушка. Зовут Надеждой.

— Ну, раз Надежда… Значит, необходима, — Лара даже улыбнулась. — В какое время приедете?

— Часа через два нормально?

— Отлично. Жду.

…Детектив выглядел шикарно. Голубые глаза, седые виски, голливудская улыбка. Стройный и непринужденный. Пожалуй, Лара предпочла бы, чтобы он был менее картинным. Взглянув на его спутницу, сразу поняла: это то, что надо. У Нади было круглое лицо, круглые карие глаза и крупный улыбчивый рот. Он казался полным веселья и смеха. Странное дело выбрала для себя такая девушка. Она контрастировала со всем, что зовется криминалом. И да, она выглядела как надежда.

— Привет, — протянула она руку Ларе. — Держи пакет. Жена Славы передала. Там мандарины, банка красной икры, в коробочках всякие витамины. Теперь я понимаю, что тебе это очень нужно.

— Ох, спасибо. Таня верна себе. Я заварила кофе и сделала бы бутерброды с икрой. Но у меня нет хлеба.

— Ничего, — деловито произнесла Надя. — Я обожаю икру и не порчу ее хлебом. А давайте мы ее просто ложками съедим?

— Я не против, — рассмеялась Лара и даже не сразу поняла, что с ней это случилось впервые за год.

Посидели вокруг журнального стола в гостиной. Ели икру под кофе, говорили о всякой ерунде. То есть говорили в основном Сергей и Надя. Лара просто впитывала пеструю информацию обо всем, чего для нее так долго не было. Потом Сергей взглянул на часы и произнес:

— Так. Работаем, дамы.

Надя убрала со стола, а Лара принесла ноутбук, открыла папку «Артур», начала рассказывать дрожащим голосом, потом говорила уже как будто только себе и по ходу систематизировала материал, формулировала задачи и цели.

— Хорошо с вами, — произнес Сергей. — Профессионально работаете. Даже вопросы не нужны. Я получил первые ответы. Вы интересовались, что с делом. Оно не закрыто. Дела о педофилии не закрывают так быстро. Но оно как бы заморожено. Пока информация поверхностная. Что-то не совсем понятное с главной уликой. Ну, алиби подозреваемого, которое ему обеспечила подружка, конечно, не принимаем всерьез. Мы начнем с самого начала. Вы можете переслать мне материалы этой папки на такой мейл? Это и есть защищенная связь.

Тут поднялась и выпрямилась Надя, которая за все время не издала ни звука. В ее глазах горел пожар, на щеках — багровый румянец. Она выпалила гневно, презрительно:

— Я в шоке. И долго вы собираетесь ковыряться с этим подонком? Да и с его клячами. Пока они все вместе не сожрут следующую жертву?!

— Не понял, — с интересом посмотрел на нее Сергей. — У тебя какие-то предложения?

— Да. Ты же не мент, Сережа, чтобы возиться с желтыми бумажками давно похеренного дела. Поехали поймаем этого Гошу, отвезем куда-то… Не в офис, конечно. И выбьем из него всю правду. Под запись. Да я бы сама справилась… Или вообще — заказать кому-то, чтобы грохнули ублюдка… Все же ясно с ним. Что вы так на меня уставились? У меня сердце разрывается от того, что он делал с ангелом.

Пожар в карих глазах погас, его потушили слезы, которые обильно потекли по лицу, губам. Лара только сейчас поняла, что Надя сама еще ребенок, от силы лет девятнадцать. Как Сергей мог ее втянуть в подобные дела. Как ей можно доверять…

Сергей подошел к Наде, положил ладони ей на плечи, посадил в кресло, сунул в руку салфетку.

— Послушай, Надюха, меня внимательно. Ты права в том, что я не мент. Я гораздо лучше. И тебя я взял на работу по двум причинам. Мне даже не особенно нужна секретарша. Но, во-первых, я понял, что без меня тебе на свободе долго не протянуть. И второе: у тебя нет юридического образования, вообще нормального образования, но есть набор таких светлых мозгов, какие мне по жизни редко встречались. И да, я подумал, что, постоянно общаясь с профессиональными следователями, юристами, адвокатами, ты получишь столько, сколько никакой институт не даст. И ты была до сих пор такой обучаемой… Что такое презумпция невиновности, мы с тобой проходили. Что такое грамотное обвинение — тоже. Смысл не в том, чтобы покарать одного ублюдка. Смысл в том, чтобы от неотвратимости наказания содрогнулось все поганое содружество садистов и насильников. И нет такого похеренного дела, которое нельзя вернуть и оживить. А теперь вытри сопли и успокойся. Я на самом деле очень хорошо тебя понял. Весь твой пламенный порыв и твое отчаяние. Ты на самом деле сказала то, что мне так сильно хотелось произнести, когда мы смотрели эти видео и фото. Надеюсь, Лара нас простит за это отступление от протокола. Лара, поверьте мне: Надежда никого не заказывала и не пытала. У нее были другие проблемы, с которыми мы справляемся цивилизованно.

— О каком прощении речь, — тихо сказала Лара. — Я слушала эту девочку и думала о том, что профессионалов в миллионы раз больше, чем хороших людей, способных разделить чужое горе. Какая разница, что она говорила. Я видела и слышала только сострадающую душу. Возвращайтесь, я буду ждать.

— Хорошо. Я оставлю договор, прочитаешь, когда будет время.

— Нет, я сразу подпишу. Никогда не читаю договоры.

— Можно я схожу умоюсь? — спросила Надя.

— Конечно.

Когда Надя вернулась из ванной, Лара сунула ей в карман куртки две коробочки с витаминами.

— Возьми, мне не нужна такая уйма. Я их вообще терпеть не могу.

— А я обожаю, — улыбнулась Надя. Глаза опять стали ласковыми и доверчивыми.

— Честь имею, — вытянулся в струнку на прощание Сергей.

— Даже не сомневаюсь. Уверена, что имеешь.

Часть третья

Мать

Сергей и Надя ушли, и вскоре позвонила Катя.

— Ну что? Как они тебе? — выпалила она. — Тебе не показалось, что это мошенники? Он корчит из себя ковбоя на выпасе, а она вообще похожа на хитрую и наглую дуру. Какие это детективы?!

— Катя, — потрясенно произнесла Лара. — Ты следила за ними? Ты во дворе, что ли?

— Конечно. А ты думала, я все пущу на самотек? Танька мне сказал, когда они к тебе приедут. А я примерно в это время через день отпрашиваюсь. Мне типа нужно домой — приготовить сложное диетическое блюдо для сына. Гастрит я ему придумала, прости меня, Господи. А сама еду сюда.

— Что-то немыслимое, Катя. Может, поднимешься, кофе выпьешь? На улице же такая метель. А ты, получается, сидишь в машине часа четыре, не меньше. И что это за чушь насчет мошенников? Как ты до такого додумалась?

— У меня кофе в термосе. И надо мчаться на работу. А насчет мошенников не я додумалась. Люди в интернете только об этом и пишут. И не только нормальные люди, но и козлы, которые должны мошенников ловить. Они вместо этого всех предупреждают: к вам идут мошенники, будьте осторожны. Своими глазами читала в главных новостях. Звонят такие очаровашки или прямо на дом являются. Представляются кем угодно — работниками ЖКХ, какой-то инспекции, прокуратуры или ФСБ. Или вот как у тебя — частными детективами. В курсе какой-то проблемы человека. Даже документы показывают. Человек открывает рот… А через час уже зомбирован полностью. Просто выполняет команды. И не только переводит куда-то все свои деньги, но через какое-то время обнаруживает в телефоне сообщения, что он набрал кредитов на миллионы. И их тоже отправил неизвестно кому.

— Упоительные истории. Как хорошо, что у меня нет миллионов. Спасибо, не знала. Но я не зомбирована. Пообщались нормально. Они все понимали. Девочка, посмотрев мои фото и видео, даже плакала. И кричала нам, что нельзя тратить время на поиски каких-то доказательств вины Георгия. Нужно срочно его схватить и выбить признание. Или просто заказать, чтобы грохнули. Ей понятно, что это он — убийца.

— Серьезно? Так это же наш человек. Надеюсь, вы согласились? Я в доле на киллера.

— Моя ж ты дорогая. Мы решили по закону и суду.

— Хорошо, не спорю. Но я все равно в деле. Учти, раз в два дня меня отпускают на несколько часов по причине гастрита сына. Могу помочь машиной, руками, просто припереть твою родню к стенке.

— Спасибо. Посоветуй мне прямо сейчас. Не могу решить: мне поехать к Вере сегодня или подождать, пока Сергей найдет какую-то зацепку, чтобы ею припереть ее, как ты сказала, к стенке?

— Я считаю, надо подождать. Вообще не советую оставаться с ней один на один. Решишь, возьми хотя бы меня. Я, кстати, вчера ей позвонила. Просто спросила, как дела, не нужна ли медицинская помощь. Злая она как сволочь. Промычала насчет того, что собирается к тебе явиться.

— Да что ты… Хорошо, что предупредила меня.

— Лара, только не пускай ее в квартиру. Ни за что не пускай! Лучше вообще не открывай. И сразу звони мне, Тане или хотя бы своим детективам.

— Да, поняла. Разведчица ты моя распрекрасная.

— А то!

Лара знала свою мать. Маниакальные идеи Вера доводила до конца. То есть до абсурда. Не без допинга, конечно. Когда раздался звонок в дверь, Лара положила в карман телефон и подошла к двери. Нажала кнопку видеокамеры. Прямо перед ней на мониторе появилось красное, потное лицо матери. Она нажимала на звонок много раз, потом просто держала его не отпуская. Вера постарела, поседела, была растрепанной, запущенной, в каком-то жутком незнакомом пальто. С помойки, что ли? Лара смотрела на нее довольно долго. И так выглядит деградация: с этим враждебным выражением затравленного, загнанного зверя. Это несчастье. И что самое ужасное — это родное несчастье. Его не смоешь с себя, как грязь с белых сапог. У Лары и нет белых сапог. Она и себя-то ни в чем не оправдала. И не ей, наверное, обвинять эту бывшую девочку-подростка, которая родила своего главного врага. Ту девочку сожгла дотла ее бесконечная заброшенность и ненужность никому. Тлеющие угли судьбы она заливает водкой.

Впервые за восемь лет Лара смотрела на мать без подозрительности, страха и ненависти. Артуру Вера уже не сможет навредить, а всем остальным больше не опасна. Лара вернулась в комнату, положила в карман халата бумажник и карту. Написала крупно на бумажке ПИН-код и открыла дверь. Вышла в коридор и плотно прикрыла дверь за собой.

— Здравствуй, Вера. Извини, не могу тебя пригласить. Давай сразу проясним: здесь живу я. Это дом мой и Валентины. Мы так надеялись, что он будет домом и для Артура. Мы с тобой по разные стороны нашей общей клетки. Но мы связаны одним горем. Не спрашиваю, осознала ли ты его. Оно есть, в состоянии ты это понять или нет. Но сюда ты не войдешь.

— Что ты такое несешь, — уставилась на нее Вера больными, слезящимися глазами. — С кем ты тут живешь? С покойниками?

— Не продолжай. Я ничего не собираюсь тебе объяснять. Слишком поздно и уже, наверное, совсем бессмысленно. Но если тебе нужна помощь, ты пришла по адресу. Вот, возьми. Это все мои наличные. Это карта, на бумажке ПИН-код. У меня есть еще одна.

— Это все мне? С чего это ты так расщедрилась или откупиться хочешь?

— Да нет. Просто вспомнила фото двух девочек. Одна держит на руках другую. Стало страшно и больно за обеих. Звони, если что. И попроси Катю, чтобы проверила, что у тебя с сердцем. Губы синие. Возьми такси.

Лара просидела до самой ночи неподвижно, не отбиваясь от атак самых болезненных и ярких воспоминаний. Потом позвонила Андрею и сказала:

— Помоги. Я жду.

И бог с нею, с разодранной кожей.

Нина

Умение правильно наложить макияж и выбрать одежду для каждого случая в жизни Нина считала главной задачей женщины. Кто-то может сказать, что ей не хватает чувства меры. Нина знает этих лицемерок с их скучными правилами под порядковыми номерами: как ничем не выделяться из общего ряда представительниц так называемой элегантности и светскости. Но у нее свой свод законов: как умело спрятать или приглушить свои недостатки и ярко выделить достоинства.

Нина разглядывала свое лицо после часа работы над ним со всех сторон в нескольких зеркалах, одно из них — с большим увеличением. Нине не просто нравилось, как она выглядит. Она всегда считала свое лицо необычным и породистым. И до сих пор вполне обходится без пластики, только иногда подкалывает ботокс и, конечно, регулярно ездит на массаж. Да и фигура у нее женственная и в то же время крепкая, устойчивая. Ее цель — чуть откорректировать образ собственной индивидуальности, чтобы приблизить его к общепринятым стереотипам красоты.

У Нины крупный нос с горбинкой, большие карие глаза чуть навыкате, слишком тонкие губы. Все это говорит о врожденном аристократизме и восточных корнях. Отец Нины, Вартан, — не последний бизнесмен в Армении. Он требовал, чтобы дочь всегда хорошо выглядела, и присылал ей деньги только на одежду и уход за собой. У нее хорошие, немного волнистые каштановые волосы ниже плеч. Они всегда тщательно уложены, так, как будто вообще не уложены. Просто так растут. В этом Нина никогда не уступит тупому совковому правилу: женщина за тридцать, не говоря уже о женщине за сорок, непременно должна делать стрижку типа мальчиковой и сиять безобразно бритым затылком. Такие навязчивые советчицы совсем не соображают, как жалко и убого они выглядят со стороны. Эти лица, лишенные естественного украшения женщины. Бесполые существа, которым ничего не остается, как прятать суть женщины под одеждой до подбородка.

Нине очень бы пошли старинные бальные платья, как любой аристократке. Но она и сейчас создает для себя их современные варианты. Это непременно большое или очень большое декольте, открывающее ее полную грудь чуть ли не до сосков. Она не сомневается, что многие сплетничают, будто у нее импланты. Все от зависти. Просто надо питаться нормально, а не таскать гири в спортзале. Под любую одежду Нина носит жесткий корсаж. Любая может сделать так свою талию тонкой, а живот плоским.

Нина нанесла на губы третий слой красной помады третьего оттенка. Провела по ним кисточкой с блеском. Надела темно-синее платье с декольте номер один. Декольте два и три соответственно ниже. Как язвительно ей сказала однажды завистница: «Эти твои декольте до пупа… Не дует?» Нина только презрительно улыбнулась, а могла бы ответить: «Главное, чтобы ты не простудила свои жировые пятна на костях. Можно пуховым платком повязать». Но не стала так опускаться.

Нина сделала один звонок. Затем надела роскошное кашемировое пальто терракотового цвета, вышла из дома, осторожно прошагала до черного «Мерседеса» в узких коричневых лодочках на танкетке. Она звонила секретарше компании, в которой работал Андрей. Дом, в котором была их бывшая общая квартира, принадлежащая сейчас ей одной, в двух кварталах от его работы. Он вышел двадцать минут назад. Она быстро его догонит и проедет до его нового дома. Просто посмотреть, не нашел ли он себе кого-то еще. С этой Ларой — катастрофой — вроде все. Может, получится как-то устроить нечаянную встречу. Типа случайно тут оказалась, дальше по ходу. Нина ни на минуту не сомневалась, что вернет мужа рано или поздно, как только приложит усилия. Лишь поэтому она до сих пор одна, несмотря на восточный темперамент. Кто-то постоянно подворачивается, есть и очень выгодные варианты, они в основном от папы, который требует от нее выйти замуж и устроить свою судьбу с «настоящим мужчиной», каким он никогда не считал Андрея. Но Нину по-прежнему до стона и почти физической боли тянет к неверному мужу. Он для нее все еще вне конкуренции на фоне других, таких обычных, что их можно менять каждый день и не замечать этого.

Нина быстро нагнала машину мужа, дальше ехала не спеша, на безопасном расстоянии. Было уже поздно, дорога пустынная, небольшая метель успокаивала и мягко прятала недостатки и безобразную черноту самой земли. Это было похоже на кадры французского фильма о любви. Женщина едет в темную страстную ночь не для того, чтобы догнать своего мужчину. Ей достаточно не выпускать его из виду. А мужчина уверен, что оставил ее позади, в прошлом, и пока не догадывается о том, что, убегая от нее, он на самом деле стремится ей навстречу. Если ей хватит терпения и мудрости, она дождется самого главного момента. Он вдруг все вспомнит и поймет. Он задохнется от тоски и сожаления. И позовет своего самого близкого человека, единственную родную душу на свете, которой не найти замены.

Так, вполне комфортно, в приятном задумчиво-элегическом настроении Нина доехала до нового дома Андрея. Остановила машину на небольшом расстоянии за углом ограды. Тут был хороший обзор. Андрей выйдет, откроет ворота, поставит машину на стоянке во дворе, дойдет до своего подъезда. После этого Нина еще немного подождет: она посмотрит, как загорится свет в его квартире. Как за желтыми окнами, на которых так и не появились шторы или жалюзи, будет передвигаться его такая знакомая до мелочей фигура. Если Андрей выйдет на балкон покурить, она увидит его лицо. Его удивительное, неповторимое лицо. Нина даже отсюда способна если не рассмотреть, то почувствовать, что это лицо печальное, иногда даже угрюмое. Это так обнадеживает… Он один, ему тяжело. Он лишен заботы. Он не может не думать о том, какой светлой, уютной и теплой была их жизнь совсем недавно. Нина дождется, пока он уйдет в глубь коридора, там ванная. И последним аккордом этой условной встречи станет его обнаженное тело, его запах, прикосновение его сильных рук… Это всегда оживает в ее воображении перед тем, как она отправляется в свою одинокую жизнь. Она увозит с собой жгучее желание, истребить которое невозможно. Дома выпьет пару бокалов шампанского и будет долго вспоминать каждую секунду этого вечера.

Но… что это? Андрей уже протянул руку, чтобы открыть ворота, но тут ему позвонили. Он, кажется, сказал только одно слово. Но стремительно бросился к машине, сел в нее и развернулся в обратном направлении. Что это? Сейчас ночь, начало первого. Что-то случилось? Авария на работе? Несчастье с кем-то из родственников? Или что… Нина, конечно, поехала за ним.

Через пятнадцать минут она с ужасом поняла, что они приехали к дому Лары. Той самой катастрофы. Она же вроде заперлась давным-давно, бросила работу и то ли с ума сошла, то ли вообще подыхала после того несчастья. Андрей точно за все это время ни разу к ней не приезжал. Что изменилось? С какой стати?

Андрей вбежал в подъезд. Окна в квартире Лары были освещены, но шторы задернуты. Хорошо, что они тонкие, вероятно, из шифона. Нина рассмотрела два силуэта. Мужчина и женщина вошли в комнату из коридора. Они обнимались. Они так припали друг к другу, что из груди Нины вырвался хрип. Она не знала, сколько времени там сидела. Она только смотрела горящими или сгоревшими глазами, как эти двое практически не отрываются друг от друга. Потом огромным усилием воли заставила себя шевельнуться. Трясущимися руками достала из бардачка флягу с водкой и жадно сделала несколько глотков. Она должна на время погасить эту бешеную ненависть и жажду мести. Иначе взорвется и не доедет живой. А ей нужна не только жизнь, но и силы. Потом точно вспомнит, что говорят о холодной мести.

Нина останавливалась, чтобы выпить водки, еще несколько раз. Дорога по-прежнему была пустынной.

Перед своим домом она вышла из машины, поскользнулась на расчищенной дорожке и упала. Стала неуклюже подниматься, охнула из-за резкой боли в колене. Сняла туфли, отбросила их в сторону и похромала домой в тонких чулках. Вошла в холл, посмотрела в зеркало и впервые пришла в ужас от собственного воспаленного, отекшего лица. Она не узнавала себя. Как же он посмел так ее оскорбить! Как же она могла так унизить себя!

Нина, не снимая пальто, вошла в кухню, открыла бар-холодильник, достала ледяную бутылку водки и пила из горлышка, пытаясь залить все свое чертово сознание, пулеметный стук обезумевшего сердца. Кажется, стало легче, но вдруг подстреленной волчицей завыла женская бесконечная обида. С этим вообще невозможно оставаться одной. Нина нажала вызов контакта — «Никита, охранник». Тот недовольно ответил.

— Никита, поднимись, пожалуйста, ко мне. У меня тут ЧП.

Она бросила на пол бутылку, сознательно наступил на один осколок, рядом со ступней растеклась кровь. Нина открыла дверь, держась за стену.

— Что у вас? — спросил Никита.

— Понимаешь, я только что вернулась с важного свидания. Очень замерзла, решила сразу выпить водки, чтобы не заболеть. А бутылка выскочила из рук, я поскользнулась, упала и повредила колено. Очень больно, боюсь, что перелом.

— Вызвать «Скорую», что ли?

— Нет, не нужно. Посмотри сам. Ты же в армии служил, знаешь, как оказать первую помощь.

— Да что я могу. Вроде надо дернуть, если заорете, то перелом. И тогда по-любому надо «Скорую».

— Ты не понял. Мне не нужна «Скорая». Помоги мне.

Нина втащила за собой в кухню рослого флегматичного парня двадцати шести лет. Он собрал осколки, вытер тряпкой пол. Нина налила ему стакан коньяка. Он с интересом посмотрел на нее. До него что-то стало доходить. Она отдалась ему на этом влажном полу, даже не сняв пальто. Ничего не почувствовала, кроме механического вторжения. Но, по крайне мере, это были тяжесть и напряжение мужского чистоплотного тела. Это не позор вечной брошенности. Она точно не была противна мальчишке. И боль в колене прошла.

Нина проводила своего первого любовника до входной двери и вместо прощания сунула ему в карман несколько крупных купюр. Ей больше нечего терять. Бездна унижения уже не станет глубже.

По коням!

Татьяна приехала в адвокатскую контору мужа. Она так и называлась: «Калинин». Слава разрешил ей присутствовать при отчете детективов.

— Только с условием: Кате рассказывать лишь то, что именно для нее я выберу. Она слишком входит в роль агента 007. Вы обе с этими слежками длиною в год немного подвинулись. Без обид. Просто сейчас надо оставаться на позиции наблюдателей. Сейчас время профессионалов. Никаких утечек.

В предбаннике кабинета Славы сидела его помощник — секретарь Юко. Она — экзотика в самом изысканном варианте. Юко — чистейшая японка, прямо из Токио, где уже получила юридическое образование. Ее имя в переводе значит «дитя ночи». У Юко удивительная идея — изучить и сравнить юриспруденцию разных стран, проанализировать особенности в диссертации. Прийти к выводам о степени зависимости и независимости правосудия от власти, режимов, демократических традиций или их отсутствия.

Слава был страшно польщен, когда она ответила на его объявление в интернете о вакансии помощника — секретаря адвоката по уголовным делам. Она прислала резюме на отличном русском языке. В предисловии сообщила, что с интересом следит за его статьями в юридической прессе, читает материалы о процессах, в которых он участвует.

Таню это тоже приятно поразило. Она устроила небольшой ужин в честь встречи. Прочитала личную информацию Юко. Тридцать восемь лет, замужем не была. То есть идеальный вариант для помощника востребованного адвоката с ненормированным рабочим днем. Приглашение в Москву ей прислали родственники, которые давно жили в России.

Таня, открыв гостье дверь, оторопела. Подумала, что тут какая-то ошибка. Ясно было лишь то, что женщина на пороге действительно японка. Но ей не дашь и двадцати пяти. Тоненькая, хрупкая, изящная, с нежным лицом статуэтки из дорогого фарфора. По-русски Юко заговорила практически без акцента.

Они провели приятный, интересный вечер, расстались если не хорошими друзьями, то добрыми знакомыми. Когда Юко уехала, Таня сказала мужу:

— Милая девушка, правда?

— Да, очень. И необычная. Но я никогда не делаю скоропалительных выводов. Меня нельзя разочаровать, потому что я не бываю очарован.

Они довольно часто ужинали втроем, пока Юко жила в отеле. Она не хотела стеснять родственников, да и самой неудобно в небольшой квартире с детьми. Таня ее приглашала, она радовалась приглашениям, но сближения между ними не возникло. Похоже, Юко настолько самодостаточна, что в дружбе и откровениях не нуждается. Полгода назад она сняла квартиру, с тех пор Таня ее не видела.

Юко вышла из-за своего стола, приветливо улыбаясь Татьяне, протянула ей руку.

— Здравствуй, Таня. Очень рада тебя видеть.

— Я тоже, Юко. Слава у себя?

— Да, конечно.

— Я, случайно, не первая? Боюсь, что муж меня обвинит в излишнем любопытстве. Обычно он не посвящает меня в свои дела. Но тут особый случай: Лара — моя подруга.

— Я в курсе. Нет, ты не первая. Они приехали втроем пятнадцать минут назад — Кольцов с Надеждой и Лариса. Заходи туда.

Таня повесила на вешалку куртку и направилась в кабинет. Она волновалась. В таких историях любой результат — очередной удар. И параллельная мысль: Юко по-прежнему похожа на фарфоровую статуэтку. И это по-прежнему не самое приятное впечатление для Тани. Все же муж проводит с ней целые дни.

Она вошла, помахала с порога всем рукой, направилась к креслу в углу и объяснила:

— Ни за что не сяду с вами за стол. Не могу видеть всякие материалы, снимки. Не в этом случае. Посижу тут тихонько, послушаю, чтобы потом никого не пытать вопросами. Продолжайте, не обращайте на меня внимания.

Она села, крепко сжала руки на коленях. Боже, какая Лара бледная. Как такое вообще можно вынести? Это, наверное, не очень нормальное решение — разворошить страшное горе, вернуть себя в камеру пыток и боли. Да и эта забавная девочка Сергея, всегда готовая шутить и первой хохотать, — она тоже на себя непохожа. Глаза, как два коричневых мяча, на пол-лица. Разве можно было ее допускать к делу об убийстве ребенка. Она еще сама не взрослая…

Сначала Таня вообще не могла заставить себя вникать в то, о чем они говорили. Потом стало получаться усваивать конкретную информацию. Дело Сергей умудрился получить, скопировать и с помощью своих фокусов вернул в архив. Георгия Чернова пока найти не удалось. Он взял на работе две недели отпуска, прошла неделя. Нашли женщину, которая обеспечила ему алиби. Это Тамара Васильева — работница сортировочного центра. Она занимается упаковкой и сбором заказов, которые отвозит по адресам Георгий. Сергей с ней общался. Охарактеризовал так: «Непростая тетка. Подозрительная, скрытная, угрюмая. Но сказала, что Георгий пока живет у нее. До брака с Верой жил в съемной квартире. Поехал к родственникам в деревню под Саратовом. Она говорит, что не знает, что за родственники и как называется деревня. Может, и правда не знает. Пришлось поискать знакомых ребят в Саратове. Скинул им информацию. Жду связи».

По делу Сергей сказал следующее: «Дело велось халтурно. Некоторых материалов, которые есть в описи, в папке не оказалось. Реальная улика — волос взрослого человека на одежде ребенка. Волос не совпал с ДНК Чернова. Но тут всегда возможна подмена или ошибка. Надо добраться до архива улик. Есть варианты. И самое подозрительное: в одном рапорте написано, что группа поиска нашла телефон Артура очень далеко от места преступления. А в описи вещественных доказательств телефона нет. То ли пропустили по небрежности, то ли изъяли телефон по злому умыслу. Надо искать».

Потом было долгое профессиональное обсуждение, в которое Таня уже не могла вникать. Тем временем наступил вечер, у Славы на сегодня больше не было дел. Они все попрощались с Юко и вышли во двор. Поскольку Лару привезли на машине Сергей и Надя, а у них еще две встречи, доставить ее обратно вызвался Слава. Татьяна поехала домой на своей машине. Перед этим спросила мужа:

— Так что мне можно рассказать Кате? Она ведь ждет.

— Расскажи об угрюмой тетке, которая дала Георгию алиби и теперь живет с ним. Такое Катерину заинтересует. Детали дела — ни в коем случае.

Перед тем как разойтись по машинам, соратники постояли рядом, как будто выполняя общий ритуал. Потом Сергей скомандовал:

— По коням, друзья.

Таня вошла в квартиру, сняла сапоги и куртку, выпила залпом стакан холодной воды, упала на маленький кухонный диван и, как только немного отдышалась, позвонила Кате.

— Наконец-то, — произнесла та. — Я уже думала, вы или поехали на захват, или вас похитили и пытают. Столько времени… Говори!

— В общем, Катюня, там у них пока такая профессиональная фигня, что я даже не особенно вникала. Описи, архивы, что-то пропало, что-то не нашли — и это обсуждалось долго и нудно. Скажу то, что интересно и понятно нам. Георгия в Москве нет. Он в отпуске у каких-то родственников в деревне. Должен вернуться через неделю, но его уже начали там искать. И главное: Сережа нашел ту бабу, которая обеспечила его алиби.

— Ну, я знаю про бабу.

— Но ты не знаешь, какая она.

— Он ее видел?!

— Не просто видел. Он с ней близко общался.

— И какая она?

— Жуть! Сергей так и сказал: тетка угрюмая, подозрительная и страшно скрытная. Лично я уверена, что она следствию врала.

— Подожди. Это ты уверена или Сергей?

— Я, конечно. Но, думаю, он тоже. Он всегда исходит из того, что все врут.

— Он спросил: они спят с теткой?

— Не думаю, что спросил. Нам об этом ничего не сказал.

— Досада какая. Что это за детектив. Это же главное: спят или она соврала про алиби за деньги, к примеру. Или сообщница…

— Катя, умоляю, не начинай. Я от перенапряжения разваливаюсь. Мне нужно полежать в ванне, выпить, поесть. Славе ужин приготовить. Он повез Лару домой.

— Подожди секунду. А как зовут угрюмую тетку? И где именно работает? О том, что тоже в этой системе, я знаю.

— Катя, ну мне сказали — ничего не выносить.

— Совсем спятила? Это же я. В газету продавать не побегу, ты знаешь. Я просто подумать должна. Может, буду полезна.

— Хорошо. Только не просто никому, а даже во сне не произноси. Тамара Васильева, сортировочный центр магазина, в котором Гоша работает. Название он не сказал.

— Я знаю, в каком магазине. Вера сказала. Насчет никому — даже смешно. Ты же знаешь: я — могила.

Часть четвертая

Тайна надежды

Вячеслав и Лара долго ехали молча.

— Как ты оцениваешь работу наших детективов? Ты за все время слова не произнесла, — наконец спросил Вячеслав.

— Не все поняла, конечно. Не знаю, как это ищут, что возможно найти, раскопать через год. Но на меня произвело впечатление то, что Сергей рассказал.

— Я писал на диктофон. Могу распечатать и прислать тебе копию.

— Пощади, Слава. Толку вам всем от того, что я это буду пытаться читать, нет. А я окончательно доведу себя до безумия. Но уверена, что смогу быть в чем-то полезной. Я Артуру не только сестра. Я — мать в гораздо большей степени, чем Вера. А у матери, как говорят, сердце — вещун.

— Ты совершенно права. Тоже так думаю. Но я должен был предложить. И поверь моему опыту: со временем ты сумеешь отвлекаться от собственных эмоций, научишься воспринимать материал как сложную математическую задачу. У тебя такой организованный светлый ум, да еще режиссерская хватка, с помощью которой ты выделяешь главное.

— Спасибо за доверие. Насчет опыта. Надя наверняка видела уже немало других дел, а воспринимает все едва ли не так драматично, как я. Она всегда так реагирует? Мне больно было на нее смотреть: такое страдание. При первой встрече у меня она даже заплакала, посмотрев фото и видео с Артуром.

— С Надюхой тяжелая история. Я ведь познакомился с ней первым. Узнал, что с ней случилось, и попросил Сережу как-то помочь, чтобы нас обоих совесть не мучила, когда девочку окончательно растопчут. Как говорится, на благотворительной основе. Было это два с лишним года назад.

— Мне нельзя рассказать?

— Вообще-то, я даже Татьяне ничего не рассказал. По разным причинам. Но ты… Ты — другое дело. Ты правильно поймешь, и вам легче будет сотрудничать. Как-нибудь расскажу.

— Мы почти приехали. Может, зайдешь? Мне Катя утром завезла свои фирменные котлеты и мандарины. Котлеты были еще горячие, я их на столе оставила.

— А давай. Жрать хочется, во-первых. И Таня, конечно, с Катериной треплется по телефону: рассказывает, что слышала и поняла. Я, правда, ее ограничил в том, что можно обсуждать с Катей. Но так понимаю, что на пару часов им материала хватит. Я только встану у магазина. Возьму пару бутылок пива. Для меня это тоже больная история, хотя вы все считаете, что я лишен эмоций, как амеба.

В кухне Слава сунул три бутылки с пивом в морозилку. Затем по-хозяйски поднял крышку кастрюли с котлетами.

— Это знаменитые «а-ля Катерина»? С сыром и шампиньонами? Таня постоянно пытается их воспроизвести, но они у нее упрямо разваливаются. Можно бестактный вопрос, Лара? К тебе Андрей может сегодня приехать?

— Может, а что?

— Тут шесть котлет. Предлагаю — две мне, две тебе, две оставим ему.

— Идет. Только тебе три, а мне одну. Я вообще не уверена, что смогу что-то проглотить.

— Отлично. Тогда я ему оставлю одну бутылку пива.

Лара рассмеялась, а глазам стало вдруг горячо. Они дурачатся и шутят, как до всего. Как до войны кромешного зла с их порядком и любовью.

Три котлеты мгновенно исчезли с тарелки Вячеслава. Лара только сделала несколько глотков пива.

Слава закурил и почти сразу нервно погасил сигарету.

— Значит, Надежда. Постараюсь не затягивать, изложить коротко. Скажу честно: мне это нужно — поделиться с понимающим человеком. Постоянно нужно. Надеюсь, Надя все это не вспоминает, а мне тяжело нести одному. Не получилось проехать. Боюсь за нее, как ни за кого не боялся. Даже думаю, как хорошо, что у нас с Таней нет детей.

— Слава… Я никогда не считала, что у тебя эмоции, как у амебы… Но чтобы так…

— Ларочка, может, отменим? Ты точно будешь переживать, а это для тебя лишнее бремя. Я не должен был даже поднимать эту тему. К тому же речь о неприкосновенности чужой тайны.

— Ты чего-то не понимаешь. Мое бремя — величина постоянная. Оно уже не может стать тяжелее от нового знания. Так уж получилось: мне идти по неизбывному горю, пока я способна двигаться, видеть и понимать. Не смотри на меня так тревожно. Это больше не деградация, это наоборот. Я даже надеюсь на любовь и радость, верю в счастье покоя, пусть на минуты. Но воспринимать себя полноценным человеком смогу, лишь не отворачиваясь ни от чьей беды. Я хочу смотреть на нее прямо, не боясь разорвать свое сердце. Иначе не понимаю, зачем оно мне дано. А Надя мне уже не чужой человек. Она оплакивала моего ребенка. Она даже предлагала нам с Сергеем схватить Гошу, выбить из него признание или заказать его. Надя не может пережить потерю маленького мальчика, она его даже никогда не видела.

— Она это говорила? Только она и могла такое придумать. Это милое, нежное дитя и стойкий, храбрый человечек, который с отчаянной отвагой прошел по каторжному пути страшных испытаний и запредельных унижений.

— Говори, пожалуйста.

— Значит, два года и три месяца назад. Мне ночью звонит жена одного клиента и сообщает, что ее мужа полиция схватила у подъезда, когда они вышли из машины, и увезла в отделение. Ему шили липовое обвинение по заказу конкурента. Отделение с устойчиво грязной репутацией: обслуга коррупции. Короче, я навожу справки у информатора, работающего в отделении, и мчусь туда. Информатор меня запускает со скрытого входа. Я получаю там, что хотел. У меня крошечная скрытая камера. Система такая. Снимаю то, что подводит ментов под статью. Потом договариваемся или нет. Через какое-то время информатор меня выпускает. Пустынный кусок двора, ночь, мороз… Уже почти дошел до маленькой калитки, за которой стоит моя машина. И тут… Из двери, из которой я вышел, не выталкивают, а швыряют на землю то ли большой сверток, то ли небольшое человеческое тело. Понимаю лишь, что это не труп, его не оставили бы во дворе. Жду, пока в отделении погаснут все окна. Подхожу с фонариком. Это девочка. Лицо все в кровоподтеках, куртка просто накинута и застегнута на шее. Под ней разорванная одежда. Она в сознании, но явно боится шевельнуться, глаза огромные смотрят на меня с ужасом. Короче, донес ее до машины, положил на заднее сиденье. С дороги позвонил знакомому врачу-эксперту. Он ее осмотрел, зафиксировал следы побоев, пыток, точечных ожогов от сигарет и ударов электрошокером. Изнасилование, в том числе извращенное и предметами… Он написал заключение. Я сделал снимки. Можно покурю?

Слава достал сигарету, но тут позвонил его телефон.

— Да, Таня. Я у Лары еще. Как раз собирался уходить. Она не все поняла в отчете Сергея. Я объяснил как смог. Она меня покормила.

Слава разъединился.

— Придется на этом закончить. Я заеду к тебе. Созвонимся.

Лара пристально смотрела на его страдальческое, перевернутое лицо. Ее потрясло не столько то, что она услышала, сколько боль, которую он при этом испытывал.

— Слава, я правильно поняла, что то, что ты сразу увидел, оказалось не самым страшным?

— Правильно. Ты всегда и все понимаешь правильно. Там была история коллективной травли и мучений, которые страшны даже не сами по себе, а тем, что объектом стал, в общем, ребенок. Еще раз прости за то, что начал эту тему.

— Я буду ждать. Только не передумай, пожалуйста. Я должна знать.

— Да кто же от тебя, такой, уйдет… Конечно.

«Дитя ночи»

Утром Вячеслав отправил Юко к их самому интересному и известному клиенту. История яркая и почти анекдотическая. Кирилл Савицкий, писатель-сатирик, в интервью одному изданию ответил на вопрос о задачах искусства коротко, едко и, как всегда, прямолинейно:

— О! Эти задачи бывают золотыми. У тех, кто успешно их решает, руки до локтей покрыты золотой пылью.

А затем в нескольких фразах рассказал о многомиллионных регулярных хищениях одного из руководителей кинематографа режиссера Полунина. Никаких Америк он ни для кого не открыл, но видео с интервью стремительно разлетелось по Сети. Даже не из-за содержания, а в силу непреодолимого обаяния и блестящего злого таланта писателя. Понятно, что информацию Савицкого никто не бросился проверять, хотя он даже указал путь и адрес проверки. На том все могло бы и закончиться. Полунин узнал об этом с некоторой задержкой. И сразу бросился в бой. Написал жалобы по всем возможным адресам, а также иск о клевете. СК принял решение о возбуждении уголовного дела против Савицкого по факту клеветы. Суд принял его к рассмотрению, бессодержательно и косноязычно обосновав свое решение. Дело должно было рассматриваться в закрытом даже для прессы режиме. Свидетели были в основном у обвинения Савицкого. Статья 128, по которой грозит срок заключения до трех лет и большой штраф.

Тут и началось самое интересное. Огромное количество людей, которые были в теме, делилось острой и пикантной конкретной информацией о «золотой пыли» Полунина в Сети. Это и были свидетели. Тысячи свидетелей защиты. Вячеслав и Юко только собирали факты и проверяли их с помощью Сергея. И так приходит к людям слава с отрицательным знаком. Даже предельно сдержанная и сверхкорректная Юко, просматривая со Славой длинное полотно найденной информации, однажды звонко расхохоталась:

— Да, это, конечно, большой разум. Так хотелось покарать врага, что сам попал под грозу из грязи.

Слава быстро заметил, что Юко ни с кем из клиентов так охотно не встречается, как с Савицким. Временами он чувствовал что-то похожее на ревность. Юко даже с ним сокращала деловые разговоры до минимума. Она патологически боялась потерянного времени. А у Савицкого проводила часы.

Однажды Слава вышел из кабинета в тот момент, когда Юко вернулась от Савицкого. На ее лице из прозрачного мрамора появился нежный румянец, оттеняя темные удлиненные глаза, в которых явно был отблеск яркого огня. Тут и расследования никакого не нужно. Независимая и самодостаточная, Юко попала в ловушку страсти. Можно сказать, в облик статуэтки требовательно вписалась живая и горячая женственность.

Он мысленно увидел их вместе. Представил себе лицо Савицкого. Его некрасивое и немолодое лицо. Бледно-голубые холодные глаза с тяжелыми, высокомерно приспущенными веками, мешки под ними, большой рот с презрительно поджатыми губами… Редкие тонкие сероватые волосы едва прикрывали проплешину на затылке. И невероятное, бьющее по нервам обаяние. Какая-то агрессивная притягательная сила. И Юко — цветок, «дитя ночи», отточенное совершенство. Самое удивительное: даже в такой мелькнувшей картинке в воображении бесстрастного наблюдателя сразу возникала странная, резкая, победная гармония. Эти люди невероятно подходили друг другу именно по контрасту редких индивидуальностей.

Дата первого заседания суда приближалась. Вот до нее остался день. Заседание послезавтра. У Вячеслава были готовы выступления разного масштаба и насыщенности: спокойно-убедительные и остроумные до гротеска. В качестве иллюстрации — бесспорная, проверенная информация. Поскольку никто не знает, что в ней, кроме Сергея и Юко, то и уничтожить материалы до того, как он их засветит, никто не успеет. А потом будет поздно. Что способен изречь адвокат Полунина, как и он сам, мог предсказать любой профессионал. Оба станут плеваться гневом и орать о провокации, организации травли. О мине, подложенной под собственно искусство, под репутацию столпа культуры, выбранного завистниками и врагами того, кто посвятил жизнь беззаветному служению чистым идеалам. К речам о репутации и бескорыстном служении у Вячеслава были заготовлены упоительные слайды: Полунин на палубе своей огромной яхты в Средиземном море в окружении загорелых гостей. Его вилла в Альпах, винодельческий бизнес в Тоскане…

Кириллу Савицкому не нужно было готовиться к ответам. Он мастер блистательного экспромта. Короче, скучно не покажется. И, конечно, самое интересное будет записано на видео. Журналистов не пустят, снимать суд запрещает, но никто не будет обыскивать адвоката с его крошечной камерой, которая способна схватить все.

Да, кстати. Готовиться Савицкому не нужно… Но Юко сказала Славе, что завтра поедет к Кириллу обсудить его выступления, ответы, реплики.

— Конечно, — с энтузиазмом согласился тот. — Работайте сколько потребуется, можешь в контору не возвращаться.

И добавил про себя: «Я же сразу поверил, что вы только работой и будете заниматься».

На следующее утро Юко пришла в новом черном брючном костюме, который не просто подчеркивал ее точеную фигурку, он ее обнимал, оттенял необычную строгую экзотику.

— Ты ничего не перепутала? — спросил Слава. — Заседание завтра.

— Не перепутала, — улыбнулась Юко. — Просто костюм новый, нам нужно привыкнуть друг к другу.

— Да уж. Постарайтесь привыкнуть. Костюм супер.

Юко уехала около двенадцати часов. Слава работал без нее часа два, и тут позвонила мама.

— Беда у нас, — сказала она своим ровным и мягким голосом. — Надо приехать, сынок. Папа упал, я его сама поднять не могу. «Скорую» вызвала, но они сразу сказали, что приедут в лучшем случае минут через сорок. Много вызовов, мало людей.

— Он в сознании?

— Вроде бы да… Но он не может говорить. Понимаешь, пытается, но не может. — Она заплакала.

— Похоже на инсульт. Положи ему что-то под голову. И жди меня. Я быстро приеду, по дороге постараюсь договориться с хорошей клиникой.

Вячеслав отменил все встречи, позвонил жене. Телефон разрядился, он положил его заряжаться, собрал со стола документы и запер их в сейф, как поступал всегда. Закрыл контору и бросился к машине. Проехал часть пути, выстраивая порядок необходимых действий. Полез в карман за телефоном и обнаружил, что забыл его. Возвращаться, конечно, нельзя, позвонит кому нужно от родителей.

За телефоном он приехал поздно ночью. «Скорая» отвезла отца в клинику, с которой договорился Слава, они с матерью посидели там, сколько разрешили. Потом он отвез ее домой. Славу покачивало от усталости и пережитого потрясения, когда он шел к двери конторы. Было темно, только слабый свет фонаря неподалеку. Он не сразу заметил небольшую темную фигурку у двери. Показалось, что это ребенок, мальчик, который стоит совершенно неподвижно, опустив руки по швам. Какой-то мираж. Слава подошел ближе и не сразу поверил своим глазам. Это была Юко. В полумертвом свете ее лицо казалось голубым, а глаза неподвижными, застывшими.

— Что случилось, Юко? — спросил он.

— Ты не брал трубку, я все время звонила. Я не знала, куда мне идти.

— Я оставил телефон в кабинете на зарядке. За ним и приехал. Почему ты не вошла? Почему ты вообще приехала так поздно?

— Мне страшно, Слава. Я не знаю, что делать. Я бы тут стояла до утра, потому что не могу шевельнуться. Кирилла убили… Я бежала от его дома, наверное, много часов. В машину сесть побоялась: руки дрожали, и я не видела ничего.

Слава почти внес ее в офис, дал выпить стакан воды, уложил на диван. Спросил:

— Ты можешь рассказать?

— Я попробую. Все, что смогу… Было уже довольно поздно, я лежала в ванне Кирилла… Услышала звонок в дверь. Он открыл. Он всегда открывает, не спрашивая кто. Дом на Тверской, к нему постоянно заходят знакомые после ресторана, к примеру… Просто поприветствовать и сразу уйти. Я даже не слышала голосов, криков… Не торопилась выходить. Вытиралась, влезла в халат. Надеялась, что позвонивший в дверь быстро ушел. А когда попыталась выйти, оказалось что дверь заперта снаружи. У Кирилла все не так, как у людей: все внутренние двери можно закрывать на ключ. Ключи и торчат в скважинах, но никто, конечно, эти двери не запирает. Я звала его, билась с дверью, наверное, очень долго. Нашла под ванной какие-то инструменты. Разодрала руки, сломала ногти… Вышла… Кирилл лежал в холле. Страшная рана на виске и перерезано горло. Лужа крови. Входная дверь открыта. В его кабинете все перевернуто. Мне кажется, нет ноутбука.

— Ты звонила в полицию?

— Нет, конечно. Ты же понимаешь, это могли быть вообще они… Меня бы просто забрали по подозрению, больше некого. Никто не должен приехать на место преступления до того, как все увидите вы с Сергеем. Я ничего не трогала. Закрыла дверь снаружи своим ключом, вышла… Никого не видела у подъезда, машин незнакомых тоже не было… Свою машину там оставила…

— Мне так жаль, милая. Соболезную. Ты все сделала очень правильно.

— Но они потом выяснят, что между убийством и вызовом полиции прошло время. Убийца, конечно, понял, что я там, раз закрыл меня в ванной.

— Не просто понял, но точно знал это. Ты ведь теперь самый удобный объект для подставы. Убийца должен был явиться именно тогда, когда ты была в квартире Кирилла. Со временем справимся. Районную полицию вызывать, разумеется, не будем. Допускаю, что там уже ждут этого не дождутся. Сергей раньше работал следователем Генпрокуратуры, сейчас сотрудничает с руководителем отдела по расследованию убийств Земцовым. Это порядочный человек, он все поймет. Савицкий не должен был заговорить на суде, я не должен был обнародовать наш материал. В ноутбуке Кирилла был наш список доказательств?

— Да. Я ему посылала.

— Я поражен твоим самообладанием, выдержкой, способностью оценить ситуацию. Ты избавила нас всех от грязной сенсации, от фальсификации всех обстоятельств. Да и себя ты спасла. Нам бы нелегко было тебя сразу вытащить. Ты уже представляешь себе, что такое заказное следствие и правосудие.

— Спасла себя? — недоуменно переспросила Юко. — Себя мне спасти невозможно. Меня больше нет. Я сейчас там, тону в крови самого родного человека. И я обвиняю себя во всем. Я ведь была рядом, когда его убивали. И если бы мы не начали свою яростную борьбу с этим преступником, Кирилл был бы жив, по крайней мере. Даже если бы его посмели осудить.

— Скажу банальность, только они и помогают в самых жестоких ситуациях. Все проходит.

Слава набрал Сергея:

— Нам надо срочно ехать, Сережа. Быстрее всего будет, если ты заберешь меня из конторы. Ехать к дому Савицкого. Беда там.

— Буду через двадцать три минуты.

Кольцов вошел в приемную Вячеслава через двадцать минут. Слава изложил ситуацию в нескольких точных фразах.

Сергей внимательно посмотрел на сжавшуюся в уголке дивана Юко и произнес:

— Надо же… Я ни о чем не догадывался. В отличие от этих тварей. Прости меня, Юко. И прими мои соболезнования. Проблема еще в том, что тебе придется поехать с нами. Надо самой все рассказать следствию, ты единственный свидетель. Сможешь?

— Конечно. Я хочу вернуться. Мы ведь не попрощались…

Они подъехали к дому Савицкого вместе с группой Земцова и экспертом-патологоанатомом Масленниковым.

Проходили часы, все работали. Юко четко и ясно отвечала на вопросы. Никто не догадывался, что для нее все плывет в багровом тумане. Только Масленников в какой-то момент внимательно посмотрел на нее, взял за руку, слушая пульс. Спросил:

— Вам нужна помощь?

— Нет, спасибо. Я в порядке.

— У меня с собой хорошие успокоительные препараты.

— Что вы. Я не хочу препараты и успокаиваться. Я хочу побыть с ним одна буквально пять минут. Мне очень нужно. Это возможно?

— Разумеется. Мы вас оставим. Попрощайтесь.

Все покинули холл. Ровно через пять минут Юко появилась на пороге гостиной:

— Извините, что задержала. У меня все.

— Примите мои соболезнования, — коснулся ее руки полковник Земцов. — Вы нам очень помогли. Будем на связи. Теперь вам лучше уехать, ваши спутники вас отвезут. Мы сами все закончим и уберем. Оставьте ключ от входной двери. Мы ее закроем и опечатаем квартиру.

— Куда ты поедешь, Юко? — спросил Слава у машины. — Может, к нам? Не стоит, наверное, тебе оставаться одной.

— Что ты, — даже вздрогнула Юко. — Мне сейчас нужно остаться именно одной. Я поеду на своей машине. Слава, завтра мне нужно позвонить в суд и сообщить, что случилось?

— А не звони, — вдруг произнес Слава. — Сережа, можно попросить Земцова, чтобы до начала заседения никому не давал информации? Нам надо закончить дело. Следствию это будет интересно.

— Я «за», — после паузы сказал Сергей. — Понял идею. Давай исполним этот номер. Юко, постарайся поспать, чтобы утром выглядеть на все сто. Нет, на все тысячу процентов. И надо быть совершенно спокойной.

— Я постараюсь, — тихо произнесла Юко. — Да, я сделаю все, что нужно. И потом тоже. Идею я поняла.

— Знаешь, Слава, — произнес в машине Сергей, — скажу сейчас одну крамольную вещь. Ты говорил, Юко обвиняет себя в том, что произошло с Кириллом. И она в чем-то права. Когда появляется «дитя ночи» — а по-простому роковая женщина, — жизнь превращается в минное поле. Одна конкретная жизнь. Взрываются все скрытые и вялотекущие опасности. Упаси меня бог от любви роковой женщины. А ее врагам я бы не позавидовал. «Дитя ночи» легко превращается в воительницу.

Часть пятая

Обвинение без суда

В десять утра у решетки вокруг суда и у входа в здание стояла охрана. Чуть дальше журналисты и операторы плотным кольцом. Сергей остановил машину, опустил окно и показал охраннику документы всех троих. Журналисты рванулись к машине, пытаясь что-то рассмотреть сквозь затемненные стекла, торопливо снимали.

Машина Кольцова въехала в пустынный двор. Там спокойно прогуливались два человека — Земцов и Масленников. Никто ни с кем не стал здороваться, даже не обменялись взглядами. Только Земцов негромко произнес, глядя в пространство:

— Заходите. Мы войдем в нужное время.

У входа в зал заседаний возбужденным шепотом переговаривались ангажированные свидетели обвинения. Они были в достаточно большом количестве. В самом зале людей немного, но это, без сомнения, «лучшие люди города». За судейским столом судья Мария Захаренкова, под помостом секретарь суда. За небольшой трибуной слева — прокурор Василий Никонов. Перед столом судьи по центру истец Полунин со своим адвокатом и секретарем Игорем Костиным, высокомерным и самоуверенным человеком, о котором ходило много сплетен. Говорили, что он чуть ли не мозг Полунина, обсуждали его скандальные романы и агрессивное отношение к женщинам. Справа места для сопровождения ответчика, чуть подальше перед маленьким столом — для Кирилла Савицкого. Какая милость: его, кажется, не собирались посадить в «аквариум».

Вошли так: Вячеслав и Юко впереди, Кольцов, заявленный как эксперт-помощник адвоката, сзади. Зал замер. Казалось, все перестали дышать. Так невероятно выглядела эта троица. Вячеслав и Сергей были в черных костюмах с белыми рубашками. Юко в черном облегающем платье с длинными рукавами и небольшим овальным вырезом. Все скромно, выдержанно, в духе протокола. А смотрелись они так, как будто шли по красной дорожке Каннского кинофестиваля. Мужчины элегантны и неприступны. Юко вызывающе совершенна. Глаза — черные бриллианты, холодные и опасные. Губы — нежные и чувственные — плотно сжаты, в них вызов и превосходство.

Даже Захаренкова, известная своей бесцеремонностью, на время утратила дар речи. Заговорила, когда они приблизились к ее столу:

— Где ответчик, адвокат Калинин? Вы задержали заседание на десять минут.

— Я объясню. У нас случилось небольшое ЧП, совершенно непредвиденное, потому я не мог заранее поставить вас в известность. Кирилл Анатольевич немного задерживается.

— Опять ваш цирк, — недовольно произнесла Захаренкова. — Не можете вы без этого. И что прикажете нам делать? Сидеть и ждать, пока ответчик соизволит явиться?

— Я предлагаю не ждать. Насчет цирка совершенно согласен. У вас, Мария Петровна, потрясающее чувство юмора. Разрешите мне начать свое выступление, которое я подготовил для прений сторон. Чтобы не терять время. Его же все равно суду придется выслушать.

— Это что, вы придумали такой способ давления на суд? — насмешливо спросила Захаренкова.

— Я категорически против, — поднялся Никонов. — Это же продуманная манипуляция, чтобы отвлечь внимание суда от обвинения.

Захаренкова посмотрела на часы.

— А я соглашусь, — произнесла она. — Мы пришли сюда работать, а не сидеть без дела. Перед тем как вы приступите, выношу вам и вашему клиенту предупреждение. Что касается манипуляций, то они у вас не получатся.

— Спасибо, — церемонно склонил голову Слава. — Большая просьба к секретарю. Помогите мне, пожалуйста, с выведением материалов на монитор.

— Протестую, — встал Никонов. — Нам не известно, что за материалы Калинин собрался выводить.

— Так вам в принципе не известно, что именно я скажу. А материалы всего лишь иллюстрация к моим словам. Для большей наглядности и облегчения восприятия. Я в любом случае скажу эти слова и продемонстрирую документы и фото на экране. Мы стараемся не терять время, просто меняем непременные части заседания местами. Если вы не поняли.

— Думаю, мы можем это посмотреть, — милостиво сказала судья. — Он все равно попросит приобщить все к делу.

Захаренкова и Никонов посмотрели на истца Полунина, но он этого не заметил. Режиссер пристально смотрел на Юко, нервно пощипывая свою бородку.

— Помогите адвокату, — велела судья секретарше. — И не увлекайтесь, Калинин, — бросила она Славе.

И началось.

— Рассматривается дело о клевете, возбужденное против моего клиента, писателя Кирилла Савицкого. Он произнес ровно две фразы в общедоступном интервью. Ничего конкретного, по сути. Но истец решил очистить свое имя от домыслов. И я его в этом поддерживаю. Для того и существуют суды, чтобы прояснить истину, опровергнуть ложь. Но… К моему изумлению, обвинение не предоставило столь необходимое опровержение лжи в фактах и документах. Я внимательно изучил обвинение и не обнаружил ничего, кроме праведного гнева, ни на чем не основанного.

— Протестую, — встал Никонов.

— Отклоняю, — раздраженно сказала Захаренкова. — Продолжайте, адвокат.

На экране появились кадры, как из художественного сериала. Особняки, яхты, подлинники картин, приобретенных на аукционе «Сотбис». Пейзажи разных стран. Знакомые все лица. От художественного кино все отличалось четко изложенными выдержками из официальных документов. Страна, цена, владелец, данные реестров.

— Мой клиент дал понять, что богатства истца не соответствуют его официальным доходам, — пояснил Вячеслав. — Вот экспертная проверка реальных доходов Полунина: зарплата, премии, награды. А вот — расходы, приобретения, переводы из России в зарубежные банки. То и другое за год. Точнее, за 2020 год. Понятно, что человек небедный, мягко говоря. Но можете достать калькуляторы и пересчитать. Человек не заработал за год столько, сколько потратил. Он не заработал бы столько и за десять лет. Не уверен, что получилось бы и за тридцать.

— Протестую, — встал Никонов. — Это попытка опорочить…

— Клевета? — с интересом уточнил Вячеслав. — Вот еще подборка документов. Сумма справа — выделения из бюджета на разного рода мероприятия, крупные проекты. Огромные суммы. Цифры слева — переводы на банковские счета Полунина, приобретения недвижимости и прочее. Разница не очень значительная. Внизу источники, даты, фамилии экспертов. Все можно проверить.

Зал забурлил, зашевелился. Кто-то закричал: «Безобразие!» — это было адресовано адвокату. Никонов произнес свое «протестую».

— Поддерживаю, — рявкнула красная Захаренкова. — Прекратите, Калинин. Зоя, отключи ему монитор. Заседание переносится на завтра. Десять утра. Все свободны.

— Прошу прощения, ваша честь, — поднялся и направился к судейскому столу полковник Земцов, — заседание не переносится, оно закрывается. Все останьтесь, пожалуйста, на своих местах и выслушайте меня. Если кто-то не в курсе, моя фамилия Земцов, я руководитель отдела по расследованию убийств. С прискорбием вынужден сообщить, что минувшей ночью в своей квартире был зверски убит писатель Кирилл Савицкий, он же ответчик по данному делу. Преступник пока не найден. Но мы имеем свидетеля преступления и вот эти материалы, которые по согласованию с покойным должны были быть представлены в суде и затем приобщены к делу. Сейчас мы рассматриваем все версии. В первую очередь причастность тех лиц, которые имели отношение к Савицкому и этому громкому делу. Поэтому большая просьба: оставьте в холле свои координаты моим сотрудникам. Они ждут. Заранее благодарю. Информация МВД о преступлении уже поступила в СМИ и интернет-ресурсы.

Юко встала первой и направилась к двери. Наткнулась на взгляд Полунина, на секунду замедлила шаг и обожгла его двумя лучами черного пламени. Она пересекла вестибюль и остановилась у окна перед выходом на улицу: достала из сумки пудреницу с зеркалом и попыталась привести себя в порядок перед выходом под камеры журналистов. У Юко была то ли маленькая слабость, то ли серьезная фобия: она в любой ситуации боялась, что выглядит небезупречно. Даже в такой трагической.

— Все прихорашиваешься? — раздался за ее спиной мужской голос.

Она не посмотрела на него, закрыла пудреницу и хотела пройти. Человек, который к ней подошел, — Игорь Костин, секретарь Полунина, довольно красивый, холеный мужчина сорока лет с холодным и липким взглядом зеленоватых глаз.

— Что случилось? — придержал он ее за локоть. — Куда подевалась наша японская вежливость? А поздороваться?

— Пропусти меня, — произнесла Юко. — Я не здороваюсь с человеком, который мне глубоко противен, то есть не желаю ему здравствовать. Я правильно понимаю смысл этого слова?

— Да, вполне. Но ты неправильно понимаешь смысл других русских слов. К примеру, благодарность, свое место. Ты просто маленькая, незаметная, одинокая самка в чужой стране, которую заметил и попытался согреть достаточно влиятельный мужчина с большим выбором возможностей. Ты забыла, как хорошо нам было в ту ночь, когда ты стонала от наслаждения?

— Я ничего не забыла, — прямо посмотрела Юко в его лицо. — Я не забываю ни на минуту, как я стонала и кричала от отвращения. Я не маленькая женщина, я профессиональный юрист. И без особого труда посадила бы тебя за изнасилование. Конечно, у меня были доказательства, да и сейчас кое-что есть. Но тебя спасла моя неистребимая брезгливость. Мой стыд — такой позор со мной не мог случиться. Позор в том, что я просто однажды ответила на твое приветствие, оказалась рядом. От таких, как ты, надо изолироваться стеной дезинфекции. Ты мразь. Я правильно употребила это слово?

Юко выбежала из здания, сама удивляясь тому, что ее ярость пробила даже толщу горя.

Это случилось, когда они со Славой только начали работать с Кириллом в деле по иску Полунина. Костин привез Славе какие-то бредовые предложения Полунина для передачи их клиенту. Тем же вечером, после работы, Костин ждал Юко на улице. Предложил вместе поужинать. Она отказалась, они разошлись по своим машинам. А поздно вечером в ее дверь позвонили. Юко открыла, не глядя в глазок, потому что в такое время могла зайти только соседка по коридору. Это был Костин. То, что произошло дальше, было классическим преступлением, если оценивать с позиции юриста. А с позиции такой избирательной, панически чистоплотной во всех отношениях женщины, как Юко, то было ее падение в тяжелые воды унижения и пожизненного позора. Даже думать о таком — жгучий стыд. А этот непрошибаемый тип еще долго приставал, звонил и был убежден, что она просто «набивает себе цену». Юко представила себе его красивое и уродливое лицо, такое же обнаженное тело и содрогнулась от отвращения. Какой хозяин, такой и лакей.

Она неподвижно стояла у машины Кольцова, опустив руки, как тогда, ночью, у конторы. Только не была похожа на мальчика. Это была женщина-горе. Женщина, убитая судьбой.

— Устала? — спросил Слава, когда они с Кольцовым подошли к ней.

— Не очень, — ответила Юко. — Просто думала.

— О чем, если не секрет?

— Нет. Я подумала сейчас, что кто-то сильно пожалел о том, что меня оставили в живых. Они пошли по легкому пути. Как подонкам показалось. И я даже понимаю почему. Громкий скандал вокруг убийства на почве страсти рождает бездумное буйство публики, и это лучший способ отвлечь внимание от настоящей причины, реального мотива. От истины. Наши материалы видел лишь маленький зал, круг тех, кому и без нас все это было известно.

— А теперь их увидит весь мир. Прямо сегодня они полетят по Сети, — закончил Кольцов. — Они хотели оставить в живых подставную убийцу, а получили главного и профессионального свидетеля. Но тебе непременно нужна постоянная охрана. Я поговорю с Земцовым.

— Возможно, — произнесла Юко. — Но я не смогу так существовать. Совсем.

— Потом решим, — заключил Слава. — Пока отвезем тебя домой. Постарайся поспать.

Васильева

Вечером после первого и последнего заседания по делу Савицкого Ларе позвонила Катя.

— Привет, Лара. Сразу прошу: только не начинай орать, пугать и запрещать. Я и так на нервах. Хотела не говорить тебе, но решила сказать. На всякий случай.

— Что ты придумала, Катя? О каком случае речь? Я же просила: никаких инициатив.

— Ничего страшного. Даже просто ерунда. Мне надоело ждать. И уже понятно, что твоим детективам никто ничего не расскажет. Короче, я еду к Тамаре Васильевой. Точнее, я сейчас аккуратно ползу за ее машиной. Собираюсь явиться к ней без предупреждения. Спокойная женская беседа вокруг Гоши. Что на самом деле было в ту ночь. Когда он приехал к ней и когда уехал, если вообще был. Где он сейчас, вернется ли к ней и прочие пустяки.

— Ты сошла с ума? Мы же договорились — никаких контактов, никакого самодеятельного расследования.

— Не кипятись. Ничего такого нет. Не собираюсь ссылаться на детективов и ментов. Даже не от себя якобы приехала. Меня типа попросила бедная брошенная жена Вера. Опишу ее сопли и вопли. Она ведь осталась без средств к существованию и хочет только получить информацию. Собирается ли Георгий выписаться из ее квартиры, не вздумает ли ее делить. И тому подобное. Вера на самом деле об этом говорила. Выйду на нужную тему по ходу.

— Я так понимаю, что отговаривать тебя бесполезно. Мне даже не с кем посоветоваться. Все заняты этим страшным преступлением. Ты знаешь, что убит писатель Савицкий, что все наши вовлечены в расследование?

— Слышала в больнице по телевизору. А в женском отделении только об этом и говорят, они интернет читают. Вроде там женщина замешана.

— Не просто женщина, а наша Юко, помощница Славы.

— Да ты что! У них что-то было? Ты знала?

— Да, было. Нет, не знала. Никто не знал. Кроме Славы, наверное.

— Ничего себе… А я, между нами, думала, что у них симпатия со Славой. Нет, не в смысле, что он изменяет Тане, а просто… Ну ты понимаешь.

— А на самом деле вот так. Катерина, будь осторожна, я тебя умоляю, думай над каждым словом в разговоре с этой теткой. Сергей сказал, что она опасная. И ни на секунду не отключай телефон. Звони мне при любой возможности.

— Ок. Жди.

Катя набрала Татьяну. Текст был идентичен, реакция Тани точно такая же, как у Лары. Только голос у подруги растерянный и подавленный.

— Таня, ты расстроена из-за этого жуткого несчастья с клиентом Славы?

— Конечно. Они с Сергеем очень плотно во все это влезли. Слава приехал домой только утром. Я сейчас даже не знаю, где он. И Юко… Я так поняла, что она теперь в опасности со всех сторон.

— Таня, а ты знала, что у нее был роман с писателем?

— Никто, кажется, не знал. По ней же ничего не поймешь: скрытная, отстраненная… А почему тебя это так заинтересовало?

— Да не меня заинтересовало: все только об этом говорят и пишут в интернете как ужаленные.

— Ты читала, что пишут?

— Да так, на ходу, в палатах больные с телефонами и ноутами давали почитать…

— Но ты посмотрела немного комментарии?

— Тебя что-то конкретное интересует?

— Да. Там сплетничают о Славе и Юко?

— Там один бред, если что… Ну да, какая-то умалишенная написала, что вроде у Юко был роман со Славой, потом она переметнулась к писателю. И что вроде Слава мог его убить из ревности. Ты же понимаешь, сейчас каждая курица начнет придумывать небылицы, чтобы других таких же развлечь и поразить.

— Я сейчас ничего не понимаю.

— Забудь это все. Выпей чего-нибудь. Я имею в виду не лекарства. Я после встречи с угрюмой бабой позвоню тебе. Ни с кем не общайся, тебе сейчас начнут трезвонить знакомые.

— Это уже. Я трубку не беру. Будь осторожна, звони.

Говорила Катя с подругами, конечно, спокойно и уверенно, но колотило ее не по-детски. Она отложила телефон и вытерла салфеткой взмокшие от волнения ладони. Попыталась объективно рассмотреть себя в зеркале пудреницы. Как-никак едет в логово врага. Надо знать, как она выглядит со стороны. Не то чтобы самая страшная уродина, но и любоваться тут нечем, по правде говоря. Вообще не сильно понятно: это женщина или перепуганный постаревший ребенок. Стрижка — условно «гаврош», потому что это самый удобный вариант удержать непокорные рыжевато-каштановые волосы под шапочкой или косынкой. Челка только не до бровей, как положено, а совсем короткая. Торчит, как козырек. Глаза такие, каких у нормальных людей не встретишь: правый светло-коричневый, левый — голубой. Мечта клоуна. Нос — круглая кнопка, как у младенца, да еще в веснушках. Рот вроде ничего — есть им можно. Но под глазами морщины. Кожа сухая, обветренная из-за постоянных умываний. Не то что у Тани, которая мажется разными кремами по сто раз в день. После чего едет на массаж к косметологу. У Лары после ее заточения была такая кожа, как у Кати. Теперь она тоже явно мажется. Для Андрея, конечно. А уж Юко, из-за которой случилось смертоубийство, та вообще похожа не на живую женщину, а на картину… А вдруг это правда! То, что дура в инете написала. Вдруг она на самом деле замутила с ними обоими, и Слава писателя того… Прости меня, господи.

Катя еще раз взглянула на себя, попыталась даже шею рассмотреть. Мало что увидела, понятно только, что ничего хорошего.

«Какой добрый у меня сыночек, — растеклось по венам тепло. — Мужику пятнадцать лет, а он смотрит чуть ли не с восторгом и говорит, как в детстве: «Ты такая красивая, мама, с этими разноцветными глазами. Ни разу не видел больше таких людей. Как инопланетянка».

Такой добрый… Катя погрустнела, вспомнив его папашу. Гриша казался ей очень надежным и умным, пока они не поженились. А сразу после рождения Коли стал раздраженным, грубым и скупым. Катя, конечно, терпела то, что он постоянно орал на нее. Стало сильно напрягать, когда он начал кричать на ребенка. Успокаивала себя бабскими глупостями, типа: зато сыночек — не безотцовщина, каких сейчас полно.

Но однажды Гриша со всей дури ударил Колю по лицу! Мальчику было четыре года. Он даже не смог заплакать от потрясения и боли. А этот козел уже расстегивал ремень на брюках. Понравилось «воспитывать». Катя, не размышляя, пошла на мужа с большой горячей сковородкой. Она ее только разогрела, чтобы пожарить картошку. Со сковородки капало горячее масло. Подняла на уровень его головы. В глазах Гриши мелькнул страх.

— Ты что, взбесилась?

— Можешь считать и так. Знай, я ни на секунду не задумаюсь… Если… Короче, выметайся отсюда навсегда. Я с врачами работаю, точно знаю: с нормальным человеком такое не случается. А если раз случилось, то дальше будет только хуже. Позвони завтра, я привезу тебе твое барахло.

Гриша сразу поверил. Застегнул трясущимися руками свой ремень. Покидал что-то в рюкзак, оделся, прошел мимо Кати. От двери обернулся и прошипел белыми губами:

— Не вернусь, даже если на коленях приползешь. Даже если вы тут подыхать с голоду начнете.

Хлопнул дверью, на ребенка даже не посмотрел. А золотая мамина деточка прижалась к Катиным коленям.

— Я буду все делать. Даже посуду мыть. Пусть он не приходит. Я тебя люблю. Будем жить вдвоем.

— Ты ж моя радость, — всхлипнула Катя. — Да кто же ему даст прийти.

Так началась ее счастливая семейная жизнь.

Приехали. Катя совсем успокоилась. Вот и сейчас Коля ей помог.

Васильева поставила машину у подъезда пятиэтажки, достала с заднего сиденья пакеты, пошла к подъезду. Поставила пакеты на крыльцо и стала набирать код. Как хорошо, что в этих домах нет домофонов. Катя уже стояла за ней, придержала дверь и вошла за Васильевой. Поднимаясь по лестнице, Васильева ни разу не оглянулась, хотя не могла не слышать, что за ней кто-то идет. Не обернулась, чтобы поздороваться. Дом маленький, все друг друга знают. Нет. Топает, как будто ей ни до кого нет дела. Точно — угрюмая.

Она уже открывала дверь своей квартиры на четвертом этаже, когда Катя тихонько произнесла за ее спиной:

— Прошу прощения, Тамара Викторовна, я вообще-то к вам.

— Что значит, ко мне? Я вас первый раз вижу. И я не впускаю в квартиру незнакомых.

— Вы меня, конечно, видите впервые. А я приезжала к вам на работу, не решилась подойти. У вас там столько народу. У нас с вами общая знакомая. По ее просьбе я и приехала. Это Вера, бывшая жена Георгия. Я могу все изложить и здесь, раз в квартиру нельзя. Но соседи… Знаю, в таких домах нет нормальной звукоизоляции, а разговор очень личный.

— Заходите, — буркнула Васильева и открыла дверь.

В маленькой, ярко освещенной прихожей Катя повесила свою куртку на вешалку и скромно, почти заискивающе спросила:

— У вас обувь снимают?

— Да, — резко ответила Васильева. — Только лишних тапок у меня нет, тем более вашего размера.

— Ничего страшного. Мне в носочках даже удобнее.

Васильева провела ее в кухню, поставила пакеты у холодильника, кивнула в сторону табуретки, сама осталась стоять. Она явно любила яркое освещение. Кроме люстры на шесть ламп, на стенах горят бра. Катя просто впилась глазами в ее лицо. Фигуру она рассмотрела, когда умудрилась постоять на пороге цеха сортировки минут двадцать. Васильева крупная, костлявая и жилистая. Что не удивительно: коробки и ящики она поднимает и ворочает без передышки и уже без напряжения. И ведь так целый рабочий день.

Лицо соответствовало. Крупное, продолговатое, с сухой кожей в мелких морщинках и пигментных пятнах. Это даже порадовало Катю: у опасной собеседницы нет хотя бы такого преимущества перед ней. «Мы обе выглядим, как рабочие лошадки на скудном корме и окладе». А вот с глазами другое дело. Они узкие, как щели амбразуры, стального цвета и подозрительные, если не сказать — враждебные. И твердые, плотно сжатые губы человека, способного на мгновенные резкие решения.

— Я слушаю, — произнесла Васильева. — Прошу прощения, но я на ногах не меньше двенадцати часов. У нас сократили сотрудников, работаю в две смены. А вставать рано. Хотелось бы прибрать, приготовить, поесть, отдохнуть.

— Хорошо, — произнесла Катя. — Можно вас называть Тамарой? Я, кстати, Катя.

— Ладно. Будем знакомы.

— А стакан воды можно? Я тоже иногда по двадцать часов работаю. Медсестра я. Тоже рук не хватает, а тяжелых больных очень много.

Во взгляде Васильевой мелькнуло что-то человеческое.

— Могу дать морс. Он у нас очень хороший. Из натуральных ягод. Нам бесплатно вместо премии выдают. Разный.

— Серьезно?! — преувеличенно восхитилась Катя. — Я обожаю морс. И мой сын тоже. Но в магазине давно не встречала. У вас, конечно, не заказываю, нет времени сидеть дома, ждать доставку.

— Тебе какой, Катя? — вполне дружелюбно спросила Васильева. — Есть брусничный, клюквенный и черная смородина.

— Мне смородину, пожалуйста. И клюквенный, если можно.

— Ладно. Брусничный для сына дам. И что еще сама выберешь. У меня полно. Мне его пить некогда особо.

Васильева вышла на балкон, вернулась, держа в руках несколько стеклянных бутылок. Открыла, поставила перед Катей два стакана с напитком красивого бордового цвета разных оттенков. Немного плеснула себе в кружку и села за стол.

— Так чего же от меня хочет твоя подруга? Эта Вера, которой все должны, поскольку она сама себе даже на кусок хлеба никогда не пыталась заработать. У нее и на водку есть только то, что выходит выклянчить у мужиков. И только одному из них пришло в голову на ней жениться. Конечно, только такого и надо хватать за горло.

— Она не за горло, — начала Катя. — Она просто хочет знать, какие у него планы. Собирается ли он выписаться из квартиры… Дело в том, что если бы он выписался, она бы могла ее продать и купить однокомнатную. А так она боится, что он площадь еще делить захочет. Георгий на ее звонки трубку не берет.

— А должен брать? Проклятое семейство его пожизненно чуть не отправило на зону. По-хорошему Гоше надо было сразу половину квартиры отсудить. Ему просто с ними дело иметь в лом. Жизнь ему перекорежили. Такое на человека повесить. Знаешь, я не поняла, откуда у тебя может быть такая подруга. И я даже не про возраст. Ты — медсестра, людям помогаешь, ты мать… Что общего с проспиртованной алкашкой? Не удивлюсь, если это она собственного сына убила по пьяни.

Катя растерялась. Такой оборот беседы она не предвидела. Тут надо резко поменять свой план.

— Тамара, — сказала она после паузы. — Не хотела развивать именно эту тему. Но ты слишком умный человек. Скажу честно. Я сейчас помогаю Вере, чем могу. Медицина, лекарства, иногда продукты. Она больной человек: сердце, сосуды, нервы… Все ее ненавидят, она всем отвечает тем же. Но она мне не подруга, не была ею и не будет. Она — мать моей подруги…

Васильева медленно поднялась. Из двух амбразур полился на Катю стальной огонь.

— Твоя подруга — та самая сука, которая донесла на Гошу, оклеветала его на весь свет, организовала травлю?! Так ты пришла ко мне вынюхивать, шпионить! А ну, встала и пошла вон. Пока я тебя с лестницы не спустила.

Катя уже не думала ни о мирной беседе, ни о тех темах, которых ей запрещено касаться. Она больше ни о чем не думала. Ее вела другая сила. Катя тоже встала, приблизилась к Васильевой, подняла к ней белое лицо с глазами, как разноцветные огни — сигналы тревоги. Потом взяла со стола смартфон, нашла в нем фото, увеличила.

— Смотри. Это Артур, сын Веры на бумаге, а по факту сын своей старшей сестры, которая спасала ребенка все его семь лет. Стерегла его от уродов днем и ночью, на свою жизнь махнув рукой. Нет, ты смотри, не надо отворачивать морду. Этого ангела твой хахаль избивал, унижал, пугал. Мальчик терпел и молчал. А когда Лара приперла твоего Гошу к стенке, он стал и ей угрожать. Через пару дней и ребенок, и подонок исчезли. Их не было нигде, телефоны не отвечали. Нежного ребенка истязали, мучили, насиловали, а потом задушили… Кому еще такое могло понадобиться? Артур никогда не уходил один из дома по вечерам. Смотри, и нам обеим станет ясно, кто тут сука. Кому тупой перепихон важнее жизни ребенка. Спускай меня с лестницы, попробуй. Мой бывший муж четыре года пальцем не трогал сына. А когда ударил его в первый раз и дотронулся своими лапами до ремня, я ему горячей сковородкой хотела голову снести. А он с тебя ростом. Ты сказала, что я мать, так не то слово. Для меня нет чужих детей… И да, подавись ты своими морсами. Теперь я понимаю, что преступника ты прикрыла даже не за деньги, а потому что вы заодно.

— Ты что хочешь сказать? — заговорила Васильева. — Ты и меня решила в чем-то обвинить?

— Нет. Я просто хорошо ставлю диагнозы. В преступлении ты, конечно, не замешана, но ты с этим Гошей на одной стороне. Не бойся, мне даже такую малость негде сказать. Благодаря тебе дело закрыли. Живи, трахайся, пей свои морсы. А моя подруга чудом не умерла тогда. Постарела на двадцать лет. Год из дома не могла выйти. Я сейчас уйду, но ты помни, что еще один человек тебя презирает. Наверное, таких много.

Катя выбежала в прихожую, стала там путаться, пытаясь попасть в рукава куртки, а потом сползла по стенке на пол и горько, безутешно заплакала. Что и у кого она хотела узнать, что доказать, кому помочь… Она бессильна.

Когда Катя смогла что-то видеть, она обнаружила, что Васильева стоит перед ней и смотрит… с жалостью, что ли. Потом подняла ее за локти, вытерла лицо салфеткой.

— Вернись, прошу. Успокойся, я тебе чай из трав заварю. Ты в таком состоянии целой и живой домой не доедешь. Если хочешь, я тебя отвезу.

— С чего это ты так расчувствовалась? Или за себя испугалась?

— Я вообще никого и ничего не боюсь, — спокойно ответила Васильева. — Я просто не хочу, чтобы горя на земле было еще больше, чем есть, даже на грамм. На две твоих разноцветных слезы.

Они вернулись на кухню. Сидели, молча пили чай. И вдруг Васильева тихо произнесла:

— Он на самом деле после работы был у меня. Мы выпили за ужином вина. Легли рано. Я дико устала тогда. Пришлось весь день разгружать машины вместо грузчиков. Быстро заснула. Проснулась ночью. Георгия рядом не было. Он позвонил сам ближе к рассвету. Сказал, что его вызвал на помощь бывший напарник, который попал в аварию. Машина была разбита, напарник пострадал, просил отвезти домой. Утром мне сказали, что Гоши не будет на работе. Какое-то несчастье с пасынком. Потом узнали, что Гошу задержали. Я ничего не уточняла. Когда спросили, сказала, что он был у меня до утра. На всякий случай. На наше правосудие полагаться нет причины. Обвинят того, кто под рукой… А сейчас давай собираться. Ты пока умойся, я кое-что сложу.

Когда Катя вышла из ванной, Тамара уже выносила в прихожую другие пакеты.

— Это вам с сыном поесть на первое время. Свежее мясо, козье молоко, мандарины, морсы. Давай по-быстрому тебя отвезу, а то нам обеим скоро на работу. Быстро время пролетело… Значит, неплохо посидели.

В машине Катя долго молчала, чувствуя себя разрушенной. Потом тихо сказала:

— Мы тоже правосудию не верим. У нас частный детектив. Он никого не сажает, просто пытается что-то нарыть и понять. Нам это нужно. Ничего мужик, справедливый. Но я и ему не сильно верю. С чего постороннему человеку жалеть чужого ребенка? Он же не знал, каким он солнцем был… Я хотела этому детективу помочь… Подумала, что ему правды никто не скажет. У меня так всегда: загорюсь, расхрабрюсь — потом нахожу себя в луже полного провала…

— Помоги этому детективу. Скажи, что я призналась в том, что Георгий точно был у меня до девяти часов вечера. Потом я провалилась, проснулась среди ночи и увидела, что его нет в квартире. Он позвонил к утру, что сказал, ты слышала. Ко мне не приехал, на работу тоже. Так что я понятия не имею, где он был и что делал. Потом мы об этом не говорили. Да, прикрыла его. Могу подтвердить и что-то подписать. Если он это сделал, мы не на одной стороне. Если это не он — никому не нужно, чтобы человек оставался загнанным в ложь, как в нору, до конца своих дней. Ему самому такое не нужно. Гоша — гордый человек. Мы приехали. Буду нужна, найдешь меня. Ты же у нас разведчица. Продукты закончатся, тоже звони. Скажешь, что мальчику понравилось. У меня детей нет и никогда не будет. Даже подруг с детьми нет. И это не случайно. Не дай бог такой ответственности, с которой никто, по сути, не справляется. Не дай бог такого горя. Не дай бог видеть, как плавится собственное сердце в огне.

Родня Георгия

Утром Кате удалось договориться с главврачом, что она на пару дней останется дома.

— Что-то вроде простуды. Вечером сильно промерзла. Температура небольшая, но боюсь осложнений. Постараюсь сразу подавить.

— Ты давай лечись интенсивно. Если что-то из лекарств надо, я пришлю. Выздоравливай. Мы без тебя как без рук.

Катя покормила Колю сытным завтраком из продуктов, которые привезла от Васильевой. Сидела напротив него, любовалась. Нет у этого мальчика недостатков. Даже ест он красиво и вкусно.

— Мама, я ничего не забыл? Сегодня праздник какой-то? Ты никогда мне утром такой шикарный завтрак не готовила.

— У меня праздник. На работе дали два дня, чтобы отдохнула, какие-то наши дела сделала. И я могу посидеть и посмотреть на тебя, пока ты ешь, а не бежать, когда еще спишь. Вот такой у меня самый большой праздник. А продукты мне подарила одна знакомая. Ей премию ими иногда выдают. Я ей рассказала, какой у меня сынок — такой большой и такой мой маленький.

— Мама, — рассмеялся Коля. — А ты как: по улицам ходишь и про меня рассказываешь или у тебя случайно вышло? И сразу так удачно.

— Смейся над матерью на здоровье. А я, между прочим, важное дело вчера сделала.

— Расскажешь или будешь интриговать?

— Когда-то расскажу, конечно. Не сейчас.

— Значит, интриговать. Можно я мандарины с собой возьму?

— Конечно. Позвони, когда домой пойдешь. Хочу обед приготовить, чтобы вместе поесть. Сейчас мне нужно к Ларе съездить.

Когда сын вышел, Катя долго и блаженно отмокала в горячей ванне. Как же это здорово — бездельничать. Ей даже в магазин сегодня не нужно бежать. Потом вошла в кухню, заварила себе кофе на козьем молоке. Позвонила Ларе. Старалась говорить как можно равнодушнее и скромнее, чтобы никакого бахвальства.

— Привет, Лара. Ты дома? Не поверишь, но я тоже дома, отпросилась на пару дней, сказала, что простудилась. Извини, что вчера не позвонила после Васильевой. Было уже поздно, а по телефону нам об этом не разрешили говорить. Давай я к тебе приеду?

— Конечно, что за вопрос.

По голосу Лары было понятно, что она на всякий случай перепугалась.

— Знаешь, — так же ровно продолжила Катя, — а давай ты позовешь Сергея с Надей, Таню и Славу. Чтобы мне каждому отдельно не рассказывать. Хочется вас всех видеть.

— Хорошо, обзвоню их. Приезжай поскорее.

Но Катя старательно, не торопясь, замариновала мясо по рецепту Тамары — с медом и лимонным соком. Приедет, потушит его в сметане с овощами — свежими и маринованными. Коля очень любит острые блюда. Пусть у них сегодня будет особый день друг для друга. Пусть мальчик как следует поест. Он наверняка даже не разогревает то, что она оставляет на день. Она еще и на ужин что-то придумает, может, перец фаршированный. Там есть еще фарш от Тамары.

Лара открыла подруге дверь до звонка. Обняла, провела в гостиную. Сергей приветствовал ее бодро, как всегда. Татьяна посмотрела как-то вымученно. А Надя впилась Кате в лицо любопытными круглыми глазами и засуетилась вокруг нее:

— Ну, давай же, Катя. Рассказывай. Нельзя же так людей мучить. Лара уже нам сказала, что ты ездила к этой жуткой бабище, которая нас с Сережей просто послала, и очень далеко. А ты вроде пропала на полночи.

— Не торопи меня, Надя. Я хочу не просто рассказать, а вспомнить и передать все до последнего слова. Может, я сама что-то не так поняла или не то сделала. Это вам виднее. Таня, а где Слава?

— Он не мог приехать, я ему все расскажу, — Таня по-прежнему была удрученной.

— Ничего плохого не случилось? — спросила Катя.

— Да нет. Но и хорошего больше ничего не случается. Потом объясню.

…Катя закончила и вытерла платочком взмокший лоб. Она на самом деле не пропустила ни слова, ни движения, ни взгляда, ни интонации. В комнате повисла оглушительная тишина. Потом вскочила и громко выдохнула Надя:

— Фу-у-х! А я первые пятнадцать минут вся раздувалась, как воздушный шар. Еле терпела, чуть не взорвалась от ненависти. Даже придумала, как…

— Как заказать и пытать? — улыбнулась Лара.

— Ну, примерно. Но Катя… Ты сама-то понимаешь, что сделала?! Ты же расколола эту железную бабу. Ты уничтожила алиби ее козла. Его больше нет! Мы можем… Ладно, не смотрите на меня так. Но ты, Катя… У меня нет слов. И с таким талантом уколы втыкать и чужую мочу в пробирки собирать. Молчу, молчу. Я очень уважаю твою благородную профессию. Просто… Да смешно просто.

Сергей подошел к Кате и пожал ей руку.

— Благодарю, Катерина. Я впечатлен. Не только умом, талантом и отвагой, но и честностью. Ты в своем изложении не пропустила слова о том, что частному детективу, то есть мне, никто ничего не расскажет. Ему надо помочь. Так помогла же.

Лара только смотрела на всех потрясенными глазами. Для нее пока любое слово, любое событие, любой отрезок пути — маленькая паническая атака перед преодолением.

— А теперь, дамы, выслушайте и мое сообщение, — произнес Сергей. — Мне ночью позвонили ребята из Саратова, которые пасут Георгия. Кое-что есть. Вечером его задержали из-за бытового скандала, который он устроил. Там круглосуточное наблюдение за его домом. Да, дом оказался принадлежащим ему. Его родня — это бывшая жена и сын десяти лет. Мальчик болен. По всему — это полиомиелит. Передвигается на костылях.

— О господи, — вырвалось у Лары.

— Так он же опасен и этому ребенку, — сурово изрекла Надя. — И это отличный повод его изолировать на какое-то время. А если он причинил боль или увечье ребенку, то и запереть можно вполне законно. Будет время все на него раскопать.

— Можно я закончу? — прервал обсуждение Сергей. — Мысль твою понял, Надежда. Я еду на место. Сам все посмотрю. Для нового задержания нужны очень веские улики, и на этот раз они будут. Надежда, ты на связи всех со всеми. Вернусь через пару дней. Доложу обстановку.

Сергей уехал. Надя осталась оказывать Ларе психологическую помощь и делиться своими яркими соображениями. Катя с Таней вышли вместе.

— Что с тобой, Таня? — обеспокоенно спросила Катя. — Ты какая-то отстраненная. Где Слава?

— Если ответить формально, без эмоций, то так. Юко должны приставить круглосуточную личную охрану, но пока что-то не сложилось. Она вечером позвонила Славе и сказала, что за ней кто-то следит. Машина ехала за ней от конторы до дома. Она поднялась к себе, посмотрела в окно. Машина стояла на месте. Через какое-то время она посмотрела еще, из машины вышел человек, курил. Через час машина все еще стояла. Слава помчался к ней и остался на ночь. Так без эмоций. Но что это такое, если смотреть нормально? Утром я ему позвонила насчет встречи с тобой, он сказал, что пока не может оставить Юко. Она должна дать показания, описать, что сможет… То есть выходит, что это ему важнее, чем наше дело. О себе молчу.

— Не накручивай себя, — решительно ответила Катя. — Важно сейчас все. Да, несчастья и опасности совпадают. Не хватало еще, чтобы с Юко что-то случилось.

— Совпадают, — печально согласилась Таня. — Но меньше всего мне бы хотелось, чтобы именно Юко надо было стеречь. Именно Славе. Именно по ночам.

…Лара, прощаясь с Надей, обняла ее. В ответ Надя крепко прижалась, погладила Лару по голове, подышала ей в ухо. До чего же хорошая девушка, добрая, порывистая, преданная. Она даже пахнет родством. Но голова Лары немного гудела от экзотических версий и планов Надежды. Сейчас Ларе нужно что-то совсем другое. Что-то невероятное как минимум. Она набрала Андрея.

— Привет. Не помешала? Нет, ничего не случилось. Наоборот, есть новая информация. Но я не поэтому звоню. Ты поздно сегодня приедешь? Только не торопись, пожалуйста. Я просто жду. Нет, я просто не могу дождаться.

— Я приеду часа через три, — деловым тоном ответил Андрей. — Мы все решим.

Через три часа он ворвался в квартиру, закрыл дверь изнутри и не сделал даже шагу ей навстречу. Стоял и долго смотрел.

— Как же я скучаю по тебе, — наконец произнес он. — Не вижу тебя — скучаю. Вижу — еще больше начинаю скучать. Как будто между нами постоянно глухая стена, которую я не в состоянии окончательно разрушить. У меня уже руки и сердце разодраны в кровь.

— Да, — сказала Лара. — У меня тоже так.

Поздно ночью она включила лампу на прикроватном столике. Смотрела на его лицо с жаждой, которую невозможно утолить. Он провел ладонью по ее щеке, губам.

— А я по-прежнему скучаю. Постоянно кажется, что мне позавидовал какой-то страшный враг любви. Он лишает меня сил, чтобы я не смог нести столь драгоценную и тяжелую ношу. Такую женщину. Такую горько-сладкую муку.

Часть шестая

Секреты отверженных

А не отвержен кто…

Вячеслав позвонил Ларе после полудня.

— Лара, ты не очень занята?

— Совсем нет, Слава. Сижу и жду.

— Кого-то конкретного?

— Нет. Я постоянно жду.

— Понятно. Тогда, может, тебя не затруднит моя просьба? Ты не могла бы заказать на свой адрес какую-то еду? Ты, наверное, в курсе, что я был у Юко с ночи. За ней слежка, она давала показания, я с группой Земцова искал информацию о машине. Потом опять отвез Юко домой, заглянул в ее холодильник, а там пусто. Ни крошки, ни глотка. Стали заказывать еду по интернету, а потом отменили. Мало ли кто может позвонить и представиться курьером. Телефон Юко могут прослушивать. Ты закажи на свой вкус, а я заеду, заберу. Есть магазины со срочной доставкой, в течение часа. Я когда-то заказывал, забыл только где.

— Я найду, Слава, год так питалась.

— Спасибо тебе. Я хотел Таню попросить, но она не дома. Поехала в бассейн и на массаж. Это долго. Говорит, чувствует слабость. Авитаминоз, наверное. Кстати, закажи, пожалуйста, для Юко что-то с витаминами. Красную икру, ягодные пюре, ты знаешь, конечно, что нужно для поддержания сил и тонуса.

— Хорошо. Когда мне сообщат о времени доставки, позвоню. Да, можешь и прямо сейчас ехать, ты же, наверное, тоже голодный. Я как раз рассольник варю.

— Голодный — не то слово. Рассольник — пища богов и их загнанных шестерок. Захвачу пиво.

Лара даже обрадовалась. Заказывать еду — расслабляющее и от всего отвлекающее занятие. Оно требует полной сосредоточенности. Слава приехал почти одновременно с курьером. Попросил его спуститься с ним обратно и загрузить все в его машину. Дал щедрые чаевые сверх суммы за заказ. И даже благодарно похлопал парня по плечу:

— Как же ты выручил, старик. Мы обязательно напишем отзыв на сайте магазина.

Вернулся в квартиру и рухнул без сил на диван.

— Как же я замотался, Лара. Уже вздрагиваю от каждого звука, звонка и тени. Вот что значит удачно выбрать себе помощницу из самой Японии. Девушку-совершенство, которая в момент стала не просто головной болью, а хроническим менингитом.

Они ели рассольник, пили пиво. Слава рассказал забавный случай из практики. Лара рассмеялась. Смотрела на Славу, и ей казалось, что ее глаза тают, как льдинки. Произнесла:

— Как мы сидим, говорим, шутим… Как до войны. До войны против всех нас, против человечности в принципе. Эта битва объединила нас. В одиночку никто с таким нашествием бед не может справиться… Сегодня я провожала Надежду до двери, прощались. И она так тепло подышала мне в ухо… Как дочь, которая жалеет свою маму и хочет ее защитить. А ведь совсем недавно мы не знали о существовании друг друга. Кстати, у Нади есть мама? Ты так и не рассказал, что с ней тогда случилось, когда вы познакомились.

— Мать Надежды умерла, когда она сама была в выпускном классе. От рака. Надя сначала жила у тети. Недавно мы с Сергеем помогли ей с ремонтом в ее квартире, и она переехала к себе. А тогда, в тот же год, девочка попала в адский переплет. После того как я нашел ее во дворе полицейского отделения, Сережа провел раскопки, прошел весь путь от начала истории до нашей встречи с изувеченным подростком. Рассмотрел всех действующих лиц. Собрал компромат. Постараюсь коротко. Слушать такое не сильно приятно. Может, оставим тему?

— Нет. Мне теперь нужно знать, разве ты не понимаешь?

— В школу, где училась Надежда, пришел новый преподаватель математики. Петр Новиков, двадцать восемь лет. Буквально с первого дня стал выделять Надежду. После своего урока задерживал ее по разным поводам, старался прикоснуться. Она все понимала, но делала вид, что ничего не замечает. Однажды учитель вызвал ее к доске, задавал вопросы по новой теореме, затем сделал вывод, что она не поняла в ней главного. Предложил, то есть велел остаться после уроков, чтобы объяснить. Ты догадываешься, конечно, что было дальше. Он закрыл дверь класса изнутри, приставал грубо, пытался изнасиловать. Надя отбивалась изо всех сил. Ей удалось ударить его коленом в пах, открыть дверь и убежать. Может, все бы и обошлось. Хотя я сомневаюсь: парень оказался на редкость подлым и мстительным. Но принципиальная Надя, которая с рождения верит в справедливость, пошла в полицию. Написала подробное заявление, потребовала, чтобы там зафиксировали ее синяки и разорванную одежду. Ее заявление приняли, началась проверка. Речь, разумеется, шла об увольнении учителя как минимум. И тут появилась третья сила. Мамаша Новикова — владелица дорогого ресторана в Москве. Она и запустила настоящую военную операцию не по защите сына, а по всестороннему уничтожению грозящей ему опасности в лице девочки-школьницы. Преследования и травля происходили на устойчивой финансовой основе. Сначала несколько подростков школы написали заявления на имя директора о том, что Надежда Соколова к ним пристает в сексуальном плане, пытается их привлечь наркотиками, которые ей кто-то поставляет. И якобы ее не раз видели со взрослыми клиентами. Затем директриса переслала доносы в полицию и прокуратуру с требованием проверить и привлечь к ответственности «преступницу». Дальше прокуратура стремительно инициировала возбуждение уголовного дела. Надю терзали опросами и допросами. Ее мать тоже. Через месяц мама умерла. А Надя не могла выйти из дома. Ее постоянно кто-то поджидал: оскорбляли, пугали, нападали. Зачастила опека, затеяли оформление в детский дом. Стали происходить и совершенно дикие вещи. Однажды девочку нашли поздно ночью на улице. Она лежала в каком-то темном переулке на земле. Одежда разорвана. Она сама почти без сознания, а рядом несколько шприцев с остатками наркотика… На левой руке — следы свежих уколов. На левой! Ты, наверное, заметила, что Надя левша. Это потом обнаружил Сергей. «Нашли» ее и вызвали полицию те же подонки, которые написали доносы. Не стану перечислять все издевательства. Был и поджог ее квартиры ночью, она тогда чудом спаслась. Тем временем приближался день суда по поводу ее «безнравственного поведения». Тут-то ее и забрали в отделение для очередного допроса. Цель была, конечно, откровенной: девочку надо было изнасиловать, потому что она была девственницей, а ее обвиняли и в проституции.

— Господи, какой ужас, — выдохнула Лара. — Так уничтожать одного ребенка. И как же вы это остановили?

— Да, в общем, все оказалось совсем не сложно. Любой следователь мог это сделать с полпинка. Всем доносчикам, «свидетелям» и «пострадавшим» на карты упали крупные переводы. Директрисе — очень крупный перевод. Короче, заработали все, включая прокурора и ментов. Общая сумма совпала с суммой, которая была переведена на эти карты из бухгалтерии ресторана. С таким материалом мы и посетили всю эту туеву хучу мерзавцев. У меня были готовы адвокатские обращения во все высокие инстанции. Сережа сказал, что уже собирает пресс-конференцию для основных СМИ. И есть краткий вариант для Сети. Это был чистый шантаж, потому что мы меньше всего хотели такой славы Надежде. Короче, нас поняли правильно. Дело закрыли по вновь появившимся обстоятельствам. Урода Новикова уволили вместе с директором. Стукачи спешно перевелись в другие школы. На ресторан мамаши спустился десант проверок. Вскоре ресторан закрыли из-за финансовых злоупотреблений. А Надежда умудрилась получить аттестат. Ты не представляешь, какой она тогда была. Ходила, держась за стенки. Весом с цыпленка. Только смотрела огромными испуганными глазами. И по-прежнему верила в справедливость. Однажды сообщила нам, что нашла себе работу уборщицы в магазине. «Ну уж нет, — ответил Сергей. — Мне как раз остро понадобился секретарь-помощник. Ты подходишь: проверена в боях и очень обучаема. Не говоря о том, что оставить тебя без присмотра мы никак не можем. Как порядочные люди». Вот так история. И только тебе по секрету сообщу. Я позволил себе небольшое удовольствие. Встретил случайно этого козла по математике рядом с его домом и набил ему морду. Трусливое оказалось ссыкло. Визжал и даже не пробовал сопротивляться. Этого и Сергей не знает.

— Спасибо тебе большое, что рассказал, — сказала Лара. — А теперь давай поскорее довези еду до Юко. Мне есть о чем думать и что пытаться усвоить. Какой же невероятный человек — эта Надя, лучик света с глазами как шоколадные мячи. Такой стойкий, отважный человек и все еще ребенок, всегда готовый к смеху и слезам. Ни капли озлобленности и уныния. И еще. Я тут недавно подумала вот о чем. Конечно, доминирующей версией убийства Савицкого является мотив Полунина, которому надо было не допустить распространения компромата. За такое на самом деле убивают. Но может же быть что-то другое. К примеру, какие-то личные дела. И такая возможность совершить преступление как раз накануне заседания, подставить Юко и решить свою задачу. Какая у Савицкого семья?

— А ты молодец, — сказал Слава. — Очень достойный ход мыслей. Конечно, мы будем искать все. Юко, запертая в своей квартире, не спит там. Она ищет документы, шерстит соцсети в поисках информации о семье и круге общения Савицкого. Одно из самых милых достоинств моего помощника оказалось неожиданным даже для меня: она очень умелый хакер. Взламывает все на раз.

— Я в шоке, как сказала бы Катя. Вот что значит совершенство. Природа ни в чем не обделила.

— Это точно. Я пока не изучал ее материал. Скажу только то, что на поверхности, это знают очень многие. У Кирилла было три брака. Первая жена с сыном живут в Лондоне. Вторая умерла от рака. Третью он выгнал через четыре месяца после бракосочетания. Причина никого из его круга даже не интересовала. Для Савицкого причиной может быть все: начиная с глупого замечания, раздражающей привычки и кончая торчащими ушами или с опозданием обнаруженными имплантами в каких-то местах. Он был тяжелым, запредельно требовательным человеком не только по отношению к казнокрадам и моральным уродам. И ему в гораздо большей степени, чем кому бы то ни было, нужна была женщина-совершенство и «дитя ночи». А ей — тот, кто ни на кого не похож, кто, возможно, полюбил впервые и доверил ей те капли горючей нежности, которые скрывал от всего мира. Примерно это я понял, когда заметил, что они встречаются. Я ведь его знаю много лет.

После ухода Славы Лара долго не могла успокоиться. Голова пылала, казалось, что нужно срочно куда-то мчаться, спасать, помогать, на худой конец просто спрашивать: что мне сделать, чтобы тебе стало легче… За каждой фразой другого человека, за каждым словом или взглядом — такой сложный и тревожный мир. Такой невероятный мир из множества загадок и страстей. Его видишь и слышишь, когда сердце настраивается на сострадание. Это не облегчает жизнь, конечно, но так все же легче, чем в глухой и слепой деградации. В темной ночи без утра.

Она с трудом сдержала все свои порывы. Участие — самая тонкая и деликатная наука. Нужно строго соблюдать меру, уважать чужой протест и много думать. Лара взяла ноутбук и стала искать обычные безобидные и безопасные новости. Да вот оно. Сейчас, оказывается, Масленница. Надо испечь блины к возвращению Андрея. Лара в этом не сильна. Пыталась, но так и не достигла степени мастерства, которое позволяет, кажется, большинству хозяек переворачивать большие и очень тонкие блины, оставляя их совершенно целыми. Это вроде противоречит законам физики. И в очередной раз Лара начала искать рецепты и советы. Пришла на кухню, смешала ингредиенты. Провела даже серию опытов, в результате которых отправила в мусорное ведро первые партии.

Когда Лара взглянула на часы, было уже начало десятого вечера. В это время Андрей уже едет с работы. Всегда звонит с дороги.

Но он не позвонил ни в десять, ни в двенадцать. Лара сама не решилась. Раз такая задержка, значит, что-то случилось на работе и его не стоит отвлекать. Вдруг авария.

Андрей позвонил в начале третьего ночи.

— Лара, извини, что не позвонил раньше. Не было возможности. Кое-что произошло.

— На работе?

— Нет. Я сейчас в своей бывшей квартире. Вызвал полицию. Нужно что-то прояснить, ответить… Потом поеду в больницу.

— Ты о чем, Андрей? Что на самом деле случилось?

— Сейчас не могу говорить. Тут люди работают. Это Нина…

— Что с ней? Мне приехать к тебе?

— Тебе точно никуда ехать не нужно. И пока все живы. Созвонимся потом.

Лара просидела почти неподвижно на кухне до одиннадцати утра. Это стало ее профессией и основным занятием — впадение в ступор и ожидание очередной беды. Она сумела в этом ожидании выделить из потока тягостных размышлений лишь одну ясную мысль. Нужно выходить на работу. Нужно возвращать ощущение себя как востребованного, живого человека. Только так она сумеет вырваться из клетки зависимости от обстоятельств, событий и постоянного стресса.

В начале двенадцатого Андрей позвонил уже в дверь. Прошел сначала в ванную, где долго мыл руки и умывался, затем в кухню. Достал из шкафчика бутылку со спиртом, которую Ларе принесла Катя для дезинфекции и компрессов на случай простуд, налил себе в стакан и выпил залпом.

— Какая-то совершенно дикая история, — ответил он на вопросительный взгляд Лары. — Такое мне не могло присниться в страшном сне. В общем, Нина…

Нина

В последние месяцы жизнь Нины была бегом на месте, метанием между минами, отчаянными попытками всплыть со дна вязкого, затягивающего болота. Злую шутку сыграла с ней ее стойкая жизнеспособность. Нина никак не могла застыть, замереть, успокоиться на время невзгод. Она зубами и ногтями впивалась в самую маленькую надежду, хваталась за любой воображаемый шанс. И в результате, загнанная, взмыленная, вновь и вновь налетала на очередную стену, разрушив, как ей казалось, предыдущую.

Нина писала Андрею длинные, пронзительные и страстные письма, которые должны были его убедить в том, что он сам не понимает, как они нуждаются друг в друге. Как он со своей доверчивостью пока не видит, что оказался в капкане, поставленном для него аферисткой и комедианткой. Как он сразу поймет, от какого счастья отказался, когда вернется домой. К человеку, готовому за него жизнь отдать. К женщине, которая ищет и обязательно найдет, построит все то, чего у него без нее никогда быть не может. Они же не успели создать свою крепость, надежную семью, способную защитить и спасти от любых бед и страданий. Свой уют и свое благополучие только для двоих. Так писала Нина каждый вечер и… отправляла письма в черновик.

Нина не видела противоречий между такими признаниями и своими действиями. Отправив в черновик письмо, она вызывала Никиту. И на границе яростной мести и отвращения к самой себе думала о том, как вызовет ревность Андрея. Она даже предложила Никите заниматься любовью, записывая все на видео. Допускала, что отправит это когда-то обидчику.

— Прикольно, — хмыкнул Никита. — Но тебе дороже встанет.

Раз в несколько дней Нина ездила к дому Лары, наблюдала за окнами и щелкала на камеру их проклятые обнимающиеся силуэты. Они все чаще бывали совершенно обнаженными. Это она сохраняла в качестве компромата на обоих до случая, когда можно будет его использовать.

Однажды к Нине приехал отец. Он был потрясен ее видом и состоянием.

— Нина, — сказал он. — Мне кажется — ты погибаешь. Помоги мне тебя спасти.

— И как же ты это сделаешь, папа? — горько спросила Нина.

— Ты думаешь, что ты самая умная и что ты первая страдаешь из-за того, что тебя бросил муж. Я, конечно, не женщина, но лучше тебя знаю, как победить любые унижения и обиды. Ты же никогда нормально не жила рядом с этим изменником. Я сознательно не хотел вам помогать материально: надеялся, ты поймешь, что такое настоящий мужчина, кормилец и что такое бесполезный ишак, который приносит жене гроши и смотрит на других женщин.

— Не поняла, что ты предлагаешь?

— Я предлагаю создать для тебя нормальные условия. Ты не хочешь сейчас замуж за надежного человека? Готов признать твою правоту: в таком виде и состоянии лучше не пробовать. Нужно просто поработать над условиями для другого состояния и вида. Поверь мне, дочка, надежду и уверенность дают не просто деньги, а большие деньги. И только они. Дом — это лучшее вложение, это будущее. Конкретно: я хочу купить тебе по-настоящему хороший дом. Он будет только твоим. Искать будет специалист. Трудности лишь в том, что я не могу переводить большие суммы в другую страну из-за банковских ограничений. Не все свои доходы могу светить. В принципе не хотелось бы совершать сделки с недвижимостью от своего имени. Заплатить за дом должна ты, одна. А нужную сумму я привезу наличными. Сейчас всем так гораздо удобнее совершать сделки.

Нина всю ночь думала. «Но» было только одно: отец станет контролировать ее жизнь полностью. Теперь она окажется объектом вложения в его идею. С другой стороны — это ведь единственный шанс реально создать условия для их общего с Андреем благополучия. Отец будет поставлен перед фактом, что они вновь вместе. Он совершенно прав в своей уверенности: надежду дают только деньги, только богатство. Не исключено, что и Андрей поймет эту истину. Он ведь даже не видел нормальной жизни, какую она знала в доме отца.

— Я согласна, папа, — сказала Нина утром. — Давай попробуем. Я верю, что ты меня спасешь. Одной мне не справиться.

…В тот вечер Андрею позвонили из полиции, когда он уже собрался уходить с работы.

— Андрей Васильевич, вы не могли бы сейчас подъехать по вашему бывшему адресу?

— Что-то случилось?

— Случилось. На месте поймете.

Когда Андрей вошел во двор, там уже стояли две машины полиции и «Скорая помощь». Его встретил молодой лейтенант, представился следователем районного отделения МВД Горецким.

— Нам поступил вызов от Нины Фроловой, вашей бывшей супруги. Вооруженное нападение на квартиру, ограбление, Фролова и ее отец ранены. Налетчики скрылись вместе с крупной суммой наличных денег, которые хранились в квартире. Объявлен перехват.

— Простите, я пока плохо понимаю. Нина и ее отец серьезно ранены?

— Не смертельно, но два огнестрела. Первую помощь оказывают.

— И откуда у нее появились большие деньги наличными? Тут нет ошибки?

— Ошибки нет. Фролова объяснила. Отец привез ей деньги для покупки дома.

— Сколько?

— Прилично. В рублях двести миллионов, но часть в валюте.

— Боже, какой бред. Только тесть мог додуматься возить такие суммы наличными.

— Имеет смысл. Время такое, — изрек Горецкий.

— Я могу увидеть Нину и ее отца?

— Конечно, но сейчас с ними врачи. Готовят к госпитализации. Вы можете ответить на несколько вопросов?

— Разумеется.

— Дело в том, что дверь не взломана. Фролова показала, что ключи от квартиры есть только у отца и у вас.

— Вы не думаете, что это я ограбил своих родственников?

— Не надо так реагировать. Мы просто обязаны проверить все. Ключ от этой квартиры у вас по-прежнему на связке?

— Да, конечно. Мы расстались мирно, жена осталась одна, ключ всегда со мной. Вот он, если интересно.

— Понятно. У кого-то могла быть возможность снять на время этот ключ, сделать дубликат и вернуть на место?

— Кто мог бы так поступить? Не представляю.

— Сослуживцы, близкий круг общения, вторая жена, ее знакомые… Вариантов много.

— Я понимаю вашу работу. Но никому из перечисленных вами людей такое не могло бы прийти в голову. Даже если допустить, что в мой круг общения проник кто-то коварный и страшный, никто из них не мог знать о том, что в квартире Нины появились эти сумасшедшие миллионы. Как и я не знал. Но проверяйте, ищите… А мне дайте пройти в квартиру, узнать о состоянии родственников.

— Не надо так нервничать. Пойдемте. В доме обыск, проверяют телефон и ноутбук жены, ваша помощь в этом может понадобиться. Да, насчет «никто» и «никогда» — это ни о чем. Потому что кто-то точно это совершил. И есть большая вероятность, что это не случайные налетчики — просто мимо дома проходили и забежали на всякий случай: посмотреть. Такие хищения готовятся заранее и чаще всего по наводке.

Андрей с лейтенантом вошли в квартиру. На полу холла — кровь. Распахнута дверь кладовки, в которой лежали старые вещи.

— Тут были деньги, — сказал Горецкий. — Во время ограбления из комнаты выбежал ваш тесть, по дороге схватил в кухне скалку, закричал, бросился на бандитов. Их было двое, в шлемах и масках. Один из них выстрелил ему в грудь. Тесть упал, к нему бросилась Фролова. Кто-то из налетчиков выстрелил и в нее. Потому у женщины ранение в спину, близко к позвоночнику. Врачи скажут, когда с ними можно будет пообщаться. Они в сознании. А пока давайте пройдем в кабинет. Надо подписать акт о том, что мы забираем телефон и ноутбук для проведения следственных действий. И есть еще один, очень серьезный вопрос. Наш программист открыл файлы с видео и фото. Возможно, вы сумеете опознать человека, который состоял с вашей бывшей женой в интимных отношениях.

Андрей смотрел эти отвратительные видео: Нина в постели с каким-то грубым, вульгарным парнем. Они оба работают на камеру, изобретая похабные позы… А лицо у Нины — напряженное, отчаянное, злобное и несчастное. Дата последнего видео — три дня назад. И фото, которые были сделаны со двора дома Лары. За тонкими, прозрачными шторами они с Ларой, обнаженные, обнимаются. Таких снимков множество. Боже, что за человек мог вторгаться в их тайный, интимный мир? Программист без его вопросов сразу уточнил: фото сделаны с телефона Фроловой. Боже, кого он считал близким человеком?

— Я не знаю, кто с Ниной. Точно никогда не видел. И я не могу это все больше смотреть.

— Материалы мы изучим. Но тут есть еще кое-что, — сказал Горецкий, — то, в чем без вас нам будет трудно разобраться. Письма. Ваша бывшая жена каждый день писала вам письма. И не отправляла их, сохраняла в черновике. Там много различных подробностей, которые вам о чем-то могут сказать, на что-то нас вывести. Вы согласны посмотреть?

— Я не хочу, конечно. Но вы же не из вежливости спросили. Я обязан пытаться вам помогать. Постараюсь.

— Отправлять ему письма? — спросил программист у Горецкого. — Мейл мужа тут есть.

— Валяй. Андрей Васильевич, врачи зовут. Вы можете пообщаться с женой. Можете и поехать за ними в больницу. Так, чтобы своими глазами, как говорится. И быть на связи. Я так понимаю, что у них в Москве больше нет людей для контакта. Кроме этого… жеребца, извиняюсь.

Тестя уже выносили на носилках. Его глаза были закрыты.

— Рана у него сама по себе не опасная. Но очень плохо с сердцем, допускаем обширный инфаркт, — сказал Андрею врач. — Женщина под мощным обезболиванием: пуля застряла рядом с позвоночником. Это сильная боль.

Нина смотрела на Андрея пронзительным взглядом ставших совсем черными глаз на белом лице. Он только что почти ненавидел эту женщину, и вдруг его обдало кипящей волной жалости и вины. И больше ничего не осталось — только желание, чтобы высшие силы прекратили ее жестокую боль, спасли от мук, которые рождены его выбором. Его преступным желанием настоящей любви.

Андрей уехал из больницы после того, как ему сообщили, что Нина прооперирована и в реанимации. А ее отец умер, но она пока об этом не знает.

Лара выслушала его рассказ.

— Мы вынесем это. Мы вместе. Но если ты примешь другое решение, я пойму. Нина одна, долго будет беспомощной. Да еще такое горе — смерть отца. Они, конечно, были очень близки, раз он придумал такой план ее спасения. А ты и работаешь рядом…

— Не в этом дело, — сказал Андрей. — У них очень состоятельная семья: мать, родственники в Армении. Думаю, вопрос ухода они быстро решат… Мы можем нанять сиделку, в конце концов. Дело в том, как мне решить ту проблему, которая будет существовать, пока мы с Ниной живы.

— Возможно, она на время поедет в Армению? Там хорошая медицина и климат мягкий.

— Я бы хотел… Но почитал ночью в больнице ее полубезумные, страшные, жалкие и наивные письма… Скорее всего, она не согласится.

— Давай попробуем отдохнуть и согреться на этом жутком ветру. Придумаем маленькую передышку, пусть на пару часов, перед тем как открыть дверь и отправиться туда, где только борьба.

Родной сын

Утром Лара позвонила Константину.

— Привет, Костя. Я могу тебе понадобиться в ближайшее время?

— Да ты провидица, моя дорогая. Я буквально час назад прогнал одну девицу, которая запорола самый лучший материал картины. Бьюсь в попытках что-то придумать и исправить. Но такое умеешь только ты — сделать из окончательного брака конфетку. Когда можешь выехать?

— А когда нужно?

— Сможешь прямо сейчас?

— Выйду через двадцать минут. Немного приведу себя в порядок. Спасибо, Костя.

— Спасибо? Ну ты даешь. Мне тебя постоянно не хватает. Не за что, конечно.

— Есть за что. Можешь мне поверить.

Константин встретил Лару на пороге монтажной, тепло обнял. Он явно обрадовался.

— Наконец! Я уже испугался, что передумаешь. Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — сказал он и, похоже, не очень соврал. Разве что чуть-чуть.

— Спасибо. И ты отлично выглядишь, — ответила Лара и тоже почти не соврала.

В общем, Константин был таким, каким она его привыкла видеть до разлуки, — стройным, элегантным в своем простом черном свитере и черных узких джинсах, с красивой пепельной волной над высоким лбом. Такие же внимательные светло-карие глаза, теплый взгляд. Но нельзя не заметить, что он изменился за год. Очень похудел, морщины на сухощавом правильном лице стали резче. Нелегко ему, видимо, пришлось без постоянного помощника. Если, конечно, со здоровьем все в порядке.

Проблемы с практически загубленным фильмом были очень серьезными, на пересъемку времени не имелось, но Лару это не только не испугало, но вызвало прилив сил. Она знала, что сможет это исправить, что мозг сейчас настроится на поиск решений и сами собой явятся открытия. Как она любила появление яркого, выразительного образа, мелодии картины. Это всегда спускается ниоткуда, кажется, без ее участия, и все гармонично ложится, как на холст, — мазок за мазком.

Они слаженно, напряженно работали, понимая друг друга без слов. Вдруг Константин произнес:

— Как в этот кусочек вписался бы наш символ… Мне так не хватает в каждой картине лучика, милой и эмоциональной передышки… В общем, Артура.

Лара даже вздрогнула:

— Костя, даже не знаю, как реагировать на твои слова.

— Я причинил тебе боль? А если подумать… Если вернуть Артура. Красота, нежность, детская безмятежность… Это все может быть вечным. Мне не кажется правильным, что это исчезло у нас совсем. Думал о том, чтобы ввести в проект другого ребенка. Потом понял, что это ложная идея, обреченная на провал. Любая замена была бы фальшивой и… предательской, что ли.

— Нет. Исключено, — сурово сказала Лара. — И давай сразу закроем тему. Мне нужно забрать эти материалы отсюда совсем. Я поражена. Ты добрый человек, как ты не понимаешь, что для меня это невозможно — так рвать душу, так истязать себя. Так тревожить покой родного ребенка…

— Я понимаю тебя. Но если что-то может принести свет многим, то… Хорошо. Я, конечно, закрою тему. Здесь права есть только у тебя. Вернуть Артура в картины, кстати, не моя идея. Мне недавно позвонила одна довольно известная журналистка. Теперь она ведущая своего канала на YouTube. Делает собственные расследования, ведет подкаст. Доминирующая тема — разоблачение насилия, особенно семейного. Резко критикует государственное следствие, законодателей, отдельных людей. Это Ирина Воробьева, может, ты слышала ее, видела или читала. Мы учились в одной школе. Она сказала, что собирается вернуться к этому преступлению, выяснить, чего добилось следствие за год. Ирина знает, что преступника не нашли, но ей нужны какие-то факты, чтобы вернуться к тем событиям. Я сказал, что ничего не знаю и в курсе можешь быть только ты. Она просила передать тебе ее просьбу выйти на связь. И спросила: не думал ли я о том, чтобы вернуть в наши работы вставки с Артуром? И в любом случае ей нужно разрешение использовать в своих выпусках на YouTube кадры из интернета. Их ведь может видеть любой в наших работах. Люди ведь должны понимать, о ком речь. Но я подумал, ты будешь против, поэтому даже звонить тебе с таким предложением побоялся. И был прав.

— Да нет, — задумчиво произнесла Лара. — Я против того, чтобы украшать Артуром наши работы. Без смысла и результата. А для расследования… Я как раз — «за». Я ничего не оставила. Между нами, мне сейчас помогает в этом частный детектив. Канал, подкаст — это очень большая трибуна, ее можно использовать для поиска, проверки и уточнения фактов… Так что я ей позвоню. Но сначала посмотрю и послушаю то, что она делает. Перешли мне телефон Ирины и ссылку на ее подкаст и канал.

В машине Лара быстро, чтобы не передумать, нажала ссылку на подкаст Воробьевой. Услышала довольно низкий, вполне приятный женский голос. Интонации и произношение были профессионально поставленные, текст грамотный, интеллигентный. В суть Лара сначала даже не пыталась вникать. Сердце бешено колотилось. А потом в сознание проникла фраза:

— Короткая жизнь одного маленького мальчика, Артура Соколовского… Я видела его только на экране. Почему мне стало так трудно жить из-за того, что его не стало? Почему я вижу его в каждом ребенке, слышу его милый голосок в раскатах грома и шуме дождя? Я скажу вам почему. Потому что мы все это допустили. Кто-то преступной халатностью и неспособностью выполнять свою работу, кто-то каменным равнодушием, а кто-то по скрытой или явной ненависти ко всему живому, лучшему, светлому и чистому. Преступник может быть болен, чем-то озлоблен. Он и сам, возможно, в какой-то степени жертва… Объясню: жертва тех, кто по косности, алчности, дикому себялюбию не обезвредил, не остановил эту зловещую силу до чудовищной гибели одного ребенка. Не обезвредил его от самого себя. Тех, кто допустил, что он сейчас на свободе и идет навстречу многим и многим детям. Дело стало висяком и может остаться им на века. Но я буду искать… И я прошу всех, кто обладает хоть какой-то информацией, помочь мне. Меня интересует информация не только о бывшем подозреваемом, о тех, кто может быть преступником, но и любые сведения о тех, кто обязан был найти убийцу в первые же дни или часы.

Лара трясущимися пальцами выключила айфон совсем. У нее дрожало все: сердце, руки, ноги, замирало дыхание, чтобы тут же взорваться и затопить ее кипящей смолой. Кажется, она не дошла еще до пика своего страха, не долетела до дна своей ненависти, не испила чашу презрения к самой себе. Сколько времени она провалялась в собственной деградации, упиваясь своей ущербностью и калечностью. Она не умерла по трусости и по той же причине не жила.

Лара ничего не видела, не слышала, с трудом нашла поблизости место и остановилась на обочине. У нее начались трудные роды: в тот миг она рожала смелость, бесстрашие.

Телефон включила за несколько метров до дома. Пропущенных вызовов полно. Андрей, Катя, Надя, Сергей. И все по нескольку раз. Не стала никому перезванивать. Надо срочно добраться до дома. Отдышаться, глотнуть воды… Но тут же раздался звонок. Катя.

— Ты где, Лара? Мы тут с Таней с ума сходим. Ты же обещала не отключать телефон.

— Так получилось, Катя. Я внезапно вышла на работу. Константин попросил срочно приехать. Пришлось выключить телефон, чтобы звонки не мешали.

— И где ты сейчас?

— Почти дома.

— Так мы с Татьяной приедем? Мы у меня. Я приготовила чудо-блюдо из продуктов Васильевой: котлеты де-воляй из куриного филе с сыром и шампиньонами. На целую кучу народа, на весь отряд. Мне Надежда звонила, сказала, что не может до тебя дозвониться. А дело в том, что вернулся Сергей и тоже едет к тебе.

Катя с Татьяной подъехали к подъезду практически вместе с Ларой. Катя сразу отправилась на кухню разогревать свои котлеты, Лара закрылась в ванной. Отдышалась, глотнула воды из-под крана, потом встала под холодный душ. Она еще не решила, чем делиться с друзьями. Точнее, чем она в состоянии сейчас поделиться.

Вошла в кухню почти спокойной.

— Мы и две бутылки «Киндзмараули» захватили, — радостно сообщила Катя. — Раз у нас такой сбор. Котлеты в духовке, можно есть, а я еще разогреваю пюре. Давай я тебе дам котлету и вина налью. Вид у тебя жутко замученный, как будто в обморок сейчас упадешь. Конечно, первый день работы после всего. А нам еще Сергея выслушать.

— Да нет, я подожду. Есть как раз и не хочется. Только сидеть, греться у духовки и слушать ваши голоса. Знаете, девочки, я с детства очень любила одиночество, уединение. Только так приходил покой. С Валентиной и Артуром это было самое лучшее уединение. Потом мне понадобилась только тишина, глухота, слепота. А теперь мне бывает страшно и тоскливо без родных голосов, без ваших слов, котлет и прочей суеты.

— Отлично, — подхватила Катя, — посиди, погрейся, полюбуйся нашей суетой. Андрей скоро вернется?

— Думаю, не скоро. Если вернется до утра вообще. У нас кое-что случилось.

— Ну, твою ж… — У Кати даже выпала из руки большая деревянная ложка, которой она мешала пюре. — Ты б хоть позвонила… Когда и что случилось? Рассказывай же быстрей.

И Лара рассказала все по порядку, начиная с ночного звонка Андрея. Что он узнал, что они прочитали и увидели в документах Нины. Когда она закончила, у Кати все еще был открыт рот для возгласа, который она задержала. А Татьяна… С каким странным выражением лица сидела Татьяна. На ее приятном, полном лице появлялись ямочки, когда она улыбалась. Глаза всегда лучились доброжелательностью, искренностью. Когда Таня была расстроена или жалела кого-то, ее взгляд становился таким печальным или сострадающим, что и слов было не нужно. А сейчас она не произнесла ни слова, не подошла к Ларе, не обняла. Она смотрела куда-то мимо подруг, а выражение лица было замкнутым, даже жестким. Катя, взглянув на нее, удивленно замерла. Катя очень доверяла мнению подруги и обычно ждала, чтобы Таня высказалась первой.

— Какая же мерзкая тварь, какая подлая интриганка эта жена нашего милого Андрея, — произнесла Татьяна. — Ей мало было биться головой о стены из-за того, что ее бросил муж и ушел, не оглянувшись, к другой. Ей хватило наглости таскаться за ним по ночам и смотреть, как он милуется, обнимается с другой у прозрачной шторы в голом виде. И ее, эту примитивную самку Нину, не устраивал тупой секс с каким-то быдляком. Она от большого ума, конечно, и от обалденно счастливой жизни записывала это уродство на видео. Хотела, наверное, заставить мужа ревновать, но храбрости послать это ему не хватило. Красивый секс может быть только у него, потому что великая любовь. Теперь она не просто жертва преступления, она посмешище для последнего мента. Они же все это изучают. Пока она тупо корчится в реанимации после смерти отца, которого пыталась закрыть от пуль своим телом. А отец погиб, потому что привез огромные деньги, на которые Нина купила бы дом и ползала бы перед Андреем на коленях, чтобы он согласился принять этот дом с ней в придачу. Больше ничего: только остаться обслугой, сторожевой собакой там, где будет жить его величество муж, которому она никак не помешает встречаться со своей особенной любовью. И там, и тут.

— Да ты что, Таня, — выдохнула Катя, — ты как с цепи сорвалась.

— Я приняла твой сарказм и практически приговор, — спокойно произнесла Лара. — Не совсем поняла, в чем моя вина, да и Андрея тоже. Он был совершенно уверен, что они расстались мирно, по взаимному согласию. Когда он вернулся из больницы, мы всерьез обсуждали вариант — жить ему с ней. Нина ведь долго будет нуждаться в уходе. Я не стану бить себя в грудь и клясться вам своей жизнью в том, что мы ее без помощи не оставим. Мы просто ее не оставим. Это факт. Андрей и сейчас с ней в больнице. Мне грустно, больно, но я не обиделась. Ты же не о ней, Таня? Ты о себе?

— Господи, да конечно, о себе, — воскликнула Катя. — Эта дурища вбила себе в голову, что ее Слава любит Юко, а все, что с ней случилось, — повод для него ее пасти. Он и сейчас у нее.

— Да, дурища, а кто же, — горько произнесла Таня. — И моему Славе тоже мой папа дал большие деньги на свою адвокатскую контору. Он даже передал ему собственных лучших клиентов. Папу не убили. Он сам надорвался, заболел, остался без денег и профессии. Но он был очень доволен тем, что его дочь так здорово устроилась. Боже мой, как я скучаю по папе. Только он и любил меня.

Дальше Таня страстно рыдала. Катя и Лара отпаивали ее каплями и вином. Потом плакали все вместе. А в дверь уже звонили. Сергей с Надей приехали.

— Сразу вопрос, — требовательно произнесла Катя вместо приветствия. — Сначала едим или слушаем?

— Конечно, слушаем, — воскликнула Надя.

— Давайте без маниакальности, — устало произнес Сергей. — Я там вообще не спал и не жрал фактически. В смысле употребления пищи. Потому что в гостиничном буфете, как и в деревенском магазине, продают что-то совсем другое.

Выглядело это так. Сергей неторопливо, со вкусом и большим аппетитом ел котлеты с пюре, запивая вином. Три раза просил добавки. А женщины сидели вокруг него перед пустыми тарелками и внимательно, настороженно наблюдали. Сережа рассыпался в восторгах по поводу всего, что видел и глотал. Остальные терпеливо ждали. Но когда он спросил у Кати, есть ли что-то на десерт, не выдержала Надя.

— Да он просто издевается! Вот прямо блин!

— А если пытать и заказывать? — радостно спросил Сергей. — Ладно. Приступаю. Постараюсь коротко и только суть. Мне нужно отсыпаться. Гоша, он же Георгий Чернов, не самый белый и пушистый житель Саратова и области. Приводы у него были, но не сидел. По моему мнению, у него есть способность выкручиваться из сложных ситуаций, связанных с нарушениями закона. Впрочем, никогда не стоит исключать разгильдяйство, когда просто влом искать улики и слишком глубоко копать. Потрясли в допросной, он ни в чем не признался — гуляй, свобода. А Чернов не признавался даже в том случае, если его брали в процессе драки или нападения. Виртуозно выходил практически жертвой. А у полиции без особого мотива или заказа один лозунг: у нас столько серьезных преступлений, что уже на ходу падаем. Один следак мне сказал, что не так давно у них в области было крупное ограбление, напавший на машину с инкассаторами банка был по описанию пострадавших похож на Чернова по тем деталям, которые получилось рассмотреть. Они по жизни встречались. Но полиции даже не удалось выяснить, был ли Гоша в то время в области или в Москве. Взяли кого-то другого, потому что его машина попала на камеры рядом с инкассаторами. Деньги не нашли. Короче, история мутная, надо отдельно копать. Я приехал наблюдать за поведением Гоши на месте. Старался не высовываться. Значит, забирают его по звонку бывшей жены за бытовой скандал. Дебоширил, ломал мебель, орал, грубо обращался с женой и сыном Даниилом, по словам Зины, этой самой жены. Был не пьяный, а, как говорится, выпивший. На все вопросы в полиции огрызался, заявлял, что она его довела, что она неряха, запустила дом, не лечит и плохо кормит ребенка. Это кроме того, что она пьет и приводит в дом мужиков. К слову, Зина — примерно такая и есть. Он типа от благородства там все крушил. Заявлял, что никто не имеет права вмешиваться в личную жизнь гражданина. На вопрос, зачем приехал, сказал: «Не ваше дело. Я в свой дом приехал». Пока в отделении с Гошей вели беседы, оперативники осмотрели дом, пообщались с женой, по моей просьбе осмотрели сына на предмет следов грубого обращения. Следов не оказалось, но срач и запустение в доме действительно жуткие. Короче, ночью его отпустили. Полицейская машина довезла до дома, чтобы не напился где-то от огорчения. Я деликатно еду за ними. Дома один сын, Зина по ночам работает официанткой в местной забегаловке.

— Меня уже колотит, — не вынесла Катя.

— А как меня там колотило. Ночь, мокрый снег, дубак, а я сижу на ветке дерева, аки белка.

Была долгая пауза, которую резко оборвала Надя:

— Так что там в доме? Ты посмотрел?

— Я не просто посмотрел, дитя мое. Я сидел там до утра и рассматривал эту самую личную жизнь чертова гражданина, как в кино. Нет у его Зины занавесок на окнах. Там у нее вообще нет ничего, что напоминало бы человеческое жилье.

— Сережа, это интересная подробность, конечно, — терпеливо сказал Лара, — но мы ждем другого. Как этот скот общался с ребенком, с которым остался наедине?

— Понимаю прекрасно, что вас интересует. Мне тоже именно это было интересно. И вот что я вам скажу. Не так все однозначно, как говорят демагоги. По порядку. Мальчик в комнате сидит на замусоленном диване и смотрит допотопный телевизор. Ночь, он не спит. Услышал, что кто-то открывает дверь ключом, посмотрел нервно, со страхом. Увидел Гошу… И улыбнулся, ребята. Что-то заговорил, мне не было слышно. Но наверняка: «Тятя-тятя, как я рад, что это ты». Что делает Гоша? Он приносит из предбанника свой большой рюкзак, ставит на стол. Достает из него бутылку водки и делает из горла буквально два-три глотка. Потом что-то говорит мальчику, которому это явно понравилось. Гоша раздевается до трусов, выходит в закуток, являющийся ванной, возвращается с ведром и тряпкой. Поднимает мальчику ноги на диван. И начинает лихо драить квартиру, собирая по ходу всякий хлам в мешок. Это трудно было представить, но через сорок минут там воцарилась чистота. Гоша вынес мусор, вылил ведро, вернулся в комнату помытым, в каких-то трениках. И… стал доставать из рюкзака продукты. Я точно рассмотрел баночку с красной икрой, судки, из которых появлялись очень даже на вид приличные приготовленные блюда. Я даже слюной захлебнулся.

— Это от Васильевой, конечно, — прерывисто вздохнула Катя. — От Тамары, она добрая, просто такой не выглядит.

— Дальше, — приказала Надежда.

— А дальше… Гоша придвинул стол к дивану, сел рядом с ребенком и кормил его, как маленького. Вытирал ему салфеткой рот и руки. Даня даже порозовел. После роскошной трапезы обнял папашу за шею… И этот скот, Лара, целовал его жутко стриженную голову, гладил руки и больные ноги, убаюкивал. Потом отнес на руках в ванную, принес уже мытым и в пижаме, постелил на диван чистую простыню, надел чистую наволочку на подушку, положил плед. Все из рюкзака, заметьте. Уложил ребенка, сидел рядом, смотрел и гладил по голове, пока тот не заснул. Выключил свет, взял свою бутылку, вышел с ней на крыльцо. Сидел там голый до пояса, пил и курил. Вздыхал, как бык после корриды. Мне на ветке было слышно…

— И что это все значит? — спросила Таня.

— Это значит одно, — ответил Сергей. — Он его любит.

— Да, но… Такая жестокость по отношению…

— А я понимаю, что это значит, — запальчиво произнесла Надя. — Он сына любит, жалеет, что он такой больной, переживает, что нашел ему такую жуткую мать. Так любит, что мстит здоровым и красивым детям, а также тем, кто их любит.

— И такое возможно, — задумчиво произнес Сергей. — Я сам иногда удивляюсь, насколько люди бывают непохожими на материалы своих же дел по поводу реальных преступлений. Не обманывают только улики, правду говорит их достойный набор. По этой причине продолжаем копать с удвоенной силой. Да, Гоша уехал до прихода своей Зинки. Часов в восемь утра. Перед этим поставил на стол перед диваном разогретую еду, сел рядом с сыном, погладил его по щеке. Тот проснулся, он ему что-то сказал. Мальчик заплакал, Гоша его обнимал и целовал. Я не успел слезть, он прошел к своей машине прямо подо мной. Чертыхался и матерился, но без злости, а как будто жаловался.

— Получается, — произнесла Лара, — Георгий приехал туда только для того, чтобы повидать и покормить сына?

— Да, получается. И еще провел несколько содержательных часов в обезьяннике. А я вернулся в отделение, читал архивы, мне разрешили снимать кое-что за адекватную сумму, многое переслали мне на почту. Но разбирать стану, когда верну себе силы. Буду спать. Свяжемся завтра после двенадцати. Да, только коротко. Как вы? Ничего не случилось?

— Случилось, и немало, — ответила Лара. — Но давай об этом завтра. Не только ты без сил, но и мы тоже. У меня кончается возможность нормально дышать. И ничего из твоего рассказа в голове не укладывается.

— И ты умная, — прерывисто вздохнула Катя. — Вы даже не представите, что творится с моей бедной головой.

Часть седьмая

Полунин

Павел Петрович Полунин больше всего боялся признаться самому себе в своем смятении. Он привык считать, что его полноценность и безупречность зависят в первую очередь от того, насколько эффективно он сам и его команда поработали над имиджем успешного, востребованного режиссера, общественного деятеля. Для того чтобы все без исключения приняли его особое положение, требуется очень многое, но прежде всего — связи и продуманный пиар. И тем и другим занимается секретарь Полунина Игорь Костин. Он же размещает хвалебные материалы в Сети, следит за реакцией публики, выходит на менеджеров и модераторов сайтов, если решает, что нужно избавиться от каких-то пользователей. Он же предоставляет хозяину смету расходов на лояльность. Только рядовые примитивные люди называют финансовую подпитку проекта вульгарными взятками. Все наоборот: привлеченные к созданию имиджа Полунина люди должны считать себя польщенными тем, что им дали возможность приобщиться. Это тоже психологическая часть проекта. Те потенциальные помощники, которые встают в позу благодетелей, категорически исключаются из списка лояльных.

И вдруг такой невероятный, дикий, непостижимый скандал. Полунин не верил, что его всерьез могут обвинить в заказе убийства. Нет, никто, конечно, не посмеет довести до такого. Но криминальная история с его именем уже расползлась по Сети, по всему миру. Ему в ужасе звонила жена Мария из Торонто, дочь Инна даже отказалась с ним разговаривать. Инна — начинающий юрист, Мария говорит, что она перестала общаться с друзьями и знакомыми, удалила свои аккаунты в соцсетях. Павел от досады бросил телефон в стену. Какие у него все нежные и чувствительные. А жить в Торонто в купленном им особняке им нравится? А то, что не самую умную Инну, такого себе профессионала, сразу после университета пригласили в очень достойное юридическое экспертное бюро, — это так и должно быть? Она понимает, сколько все это стоит, не считая поисков и хлопот? А должна бы понимать и знать, юрист-эксперт, извините за выражение. Ладно. Это все очередная тема для тяжелых раздумий и выводов.

В бесконечные дни и ночи, когда мысли только путались и рвались, Павел Петрович сумел сформулировать для себя самый поверхностный принцип поведения. Надо пытаться хотя бы внешне просто сохранить лицо. Постараться не выглядеть подавленным, испуганным. Не обрывать контакты, не прятаться, а наоборот — выглядеть и вести себя так, чтобы не оставлять ни у кого сомнений в том, что он подставлен, оболган, оскорблен и унижен как раз теми, для кого ничего не значит даже человеческая жизнь. Его выбрали на роль жертвы завистники, конкуренты, обиженные его избирательностью актеры или даже бывшие друзья, которые по разным причинам были им отвергнуты. Он оклеветан, но не сломлен. Он верит, что справедливость восторжествует.

О сути того, что произошло, о своей первой, а может, и второй реакции Павел не мог думать вообще. Панически боялся даже приближаться к тому тайнику сознания, где хранятся главные ответы. И вот наступила та больная, почти безумная ночь, когда он туда ступил. Если сказать честно только самому себе, если не мучиться от сознания своей трусости, страха перед правдой, то выходит следующее. Павел до судорог ненавидел Савицкого, он страстно желал ему всех несчастий, самого сурового приговора, гнить на зоне, потерять все, что имел. Он хотел, чтобы мерзавца все презирали и не читали его поганых сатирических книг, не слушали его проклятые интервью. И да. Полунин желал ему смерти. Это же нормально — желать смерти заклятому врагу. Тут не надо оправданий. Само по себе это не преступление. Есть другое. Не мог ли кто-то из его людей просто неправильно его понять? Он ведь ничего от них не скрывал. Это, конечно, сомнительная версия хотя бы по такой причине: серьезное преступление требует организации, подготовки и, главное, финансирования. Что невозможно без его участия. А с другой стороны, все эти разоблачения Савицкого, его материалы, уничтожение имени и репутации Полунина стали бы катастрофой и для многих соратников Павла Петровича. Трудно даже предположить, насколько страшной катастрофой. Все могли прикрыть, отобрать, заморозить. Для кого-то это могло стать смертельным поворотом. Павел обрадовался, прочитав в новостях об убийстве Савицкого. Он и сейчас рад. Это злобное существо, которое стремилось к моральному унижению других без ножа, не должно пачкать землю. И если быть совсем откровенным с собой, план совершить все это именно в присутствии Юко, чтобы ее затем обвинить в убийстве любовника, реально хорош. Ведь все материалы Савицкого теперь у нее и у этого мерзопакостного адвоката Калинина.

Юко… Полунину с того самого, нереального заседания, когда эти двое разыграли свой страшный, циничный спектакль, отчаянно хотелось поговорить с Юко. Он даже толком не понимал, зачем, с какой целью. Но вдруг он что-то узнал бы, в чем-то сумел бы убедить. Поговорить, как с человеком… Просто увидеть Юко, узнать, что она думает о нем. Она так посмотрела на него в зале суда. А отношение к Полунину единственного свидетеля — это, возможно, самое главное. Это чаще всего и решает судьбу подозреваемого, обвиняемого. Но Юко заперли как единственного свидетеля, у нее торчит, охраняя ее, Калинин. Игорь сказал, что к ней собираются приставить настоящую вооруженную охрану. Звонки по телефону, конечно, фиксируют, слушают. Но надо что-то придумать. Это может только Игорь, он профессиональный сценарист, вообще-то.

Но почему мысль посвятить Игоря в тему встречи с Юко вызывает у Павла такие сомнения, почти протест? Костин доказывает свою преданность годами. И только в этом самом тяжелом деле что-то с ним не так. То есть Костин занимается сейчас исключительно скандалом. Он все читает, отслеживает, ищет контакты, чтобы знать о планах следствия, вербует информаторов. Регулярно обо всем докладывает. И лишь о Юко и ее роли во всем даже случайно ни разу не сказал ни слова. Только сообщил, что к ней приставят охрану, а пока ее стережет Калинин. Однажды Полунин вошел в кабинет Игоря. Он сидел перед компьютером, а на мониторе были фото Юко из интернета. Костин увеличивал по очереди каждый снимок и пристально рассматривал. Тут ответов может быть несколько. Он изучает единственного свидетеля, хочет понять ее, чтобы быть готовым к любым неожиданностям. Крах Полунина — это и его полный крах. Все знают, что они очень близки во всех делах. Обвинительный приговор сломает судьбу Полунина, но физически он способен выпутаться с помощью своих очень больших денег и связей. Для Костина такой результат — крест на всем, даже на будущем. Он еще не успел стать самодостаточной, признанной личностью. Ему уже никто никогда не подаст руки, о том, чтобы нанять на работу, не будет и речи. И не потому, что все такие безупречные. Нет, именно потому, что у каждого свои грехи, никому не нужна чужая грязь и риск обвинений в пособничестве. А это очень серьезный мотив для того, чтобы самостоятельно организовать устранение нежелательного элемента и даже лично его профинансировать. На такое можно последнюю рубаху отдать. А поставить в известность Павла — это риск, что тот запретит и останется с информацией о криминальной идее Игоря.

Второе: Юко симпатична Игорю и поэтому, запуская в Сеть язвительные, хотя и осторожные материалы на всех врагов Полунина, Игорь никогда ничего не пишет о Юко. И третье: она ему нравится настолько, что… Страшно даже сказать себе насколько. А вдруг что-то у них было? Такое, что вызвало бешеную ревность, ненависть к парочке. И тогда профессиональный сценарист придумал план, как наказать обоих. При таком раскладе человек может поставить на карту и своего главного благодетеля. Тем более Игорь, кажется, верит, что они сумеют выбраться из этой истории, и делает для этого все, что в его силах.

Стоп! Полунин почувствовал, что его мозг сейчас взорвется. Нельзя сказать, что он не способен распутывать интриги. Наоборот, он многое чувствует кожей, в нем есть инстинкт хищника, за которым охотятся. Но не в такой же степени, не в подобном клубке людей и обстоятельств. Очевидно одно: он подозревает всех, даже самых преданных людей, и поверит в любую версию, которая оправдает его.

Утром он с трудом поднялся, тоскливо посмотрел на себя в зеркале. Он выглядел как тень отца Гамлета. Пара шагов до бедного Йорика. А это лицо, которое так требуется сохранять, им можно только детей пугать, но ни в коем случае не демонстрировать любопытной и ненасытной публике. Павел позвонил Анюте, менеджеру по имиджу, и попросил пригласить по очереди парикмахера, массажиста, косметолога и маникюршу-педикюршу.

— Пусть начнут примерно через час.

Он вошел в кухню. Есть пока невозможно. Открыл бар-холодильник, налил в большой стакан виски. Неторопливо выпил, подождал, пока в груди потеплеет, наполнил горячей водой ванну. И тут раздался звонок с незнакомого номера. Раньше Полунин никогда не отвечал на такие звонки. Но теперь у него других не бывает. Никто из его телефонных контактов не позвонит ему со своего телефона. Он ведь прокаженный, его могут прослушивать. Наверняка так и делают.

— Полунин слушает, — ответил он.

— Здравствуйте, — услышал он незнакомый женский голос. — Я Ольга Белова, третья и последняя жена Кирилла Савицкого.

— Чем могу быть полезен? — настороженно спросил он.

— Мы могли бы быть полезны друг другу, — ответила она. — Больше по телефону не могу сказать. Только при встрече.

— И где вы предлагаете встретиться? Ко мне нельзя, как вы сами понимаете. Тут всегда журналисты шныряют.

— Ко мне тоже. Пришлю сейчас адрес. Это отель. Запомните и сразу удалите сообщение. Не записывайте, только запомните! Сегодня удобно?

— Только вечером, часов в десять-одиннадцать.

— Отлично. Буду ждать. Подниметесь и постучите в дверь три раза.

Полунин подошел к компьютеру и набрал в поисковике: Ольга Белова, третья жена писателя Савицкого. Прочитал короткую невнятную информацию, в основном даты бракосочетания и развода. Посмотрел на фото. Лицо банальное и довольно вульгарное из-за избыточной и безвкусной косметики. Лет сорок пять. Полунин подумал, на роль в каком эпизоде он мог бы такую мадам выбрать из массовки. На роль разбитной барменши в заведении для всех или вздорной домохозяйки. Это потолок. Ну и вкусы у этого гения. После такой тетки запасть на Юко, которая сама изысканность и недостижимое совершенство? Любил покойный контрасты.

День Коли

В тот день около семи часов вечера Кате позвонила Лара.

— Привет, Катерина. Ты на работе или дома?

— Пока на работе, но собираюсь уходить. Отпросилась сегодня пораньше. Коля простудился, я даже в школу его не пустила. Оставила ему все, но точно знаю, что он лекарства не станет пить. Бросит в унитаз и скажет, что выпил. Он так с раннего детства научился хитрить. Не соображает, что ему же хуже, а не мне. Сейчас даже речи произносит о моих предрассудках. — Катя рассмеялась. — Лекарства — предрассудки, прикинь. Рост метр семьдесят восемь, а чистое дитя. И знаешь, по-прежнему такое сладкое. Все еще пахнет моим молочком.

— Да, чудо-парень, — сказала Лара. — Тогда поезжай к нему, я что-то придумаю.

— Нет, ты мне скажи, чего хотела, потом решим.

— Да опять проблема с Юко. Слава звонил и снова сразу в панике. Ей до сих пор не смогли выделить охрану: все люди заняты. Славе срочно нужно ехать, чтобы присутствовать при аресте своего клиента. Перед этим заехал к Юко. Она весь день копалась в информации и компромате на окружение Савицкого и Полунина. Слава перед уходом проверил ее холодильник, а там пусто. Заказывать по интернету ей нельзя, потому что кто угодно может явиться в качестве курьера. Я на работе, вырваться никак. Таня отпадает по понятным причинам. Сергей и Надя, как обычно, на деле и в засаде. Этот шутник даже успокоил меня тем, что мужчина может прожить без пищи двадцать дней, а женщины целых двадцать пять.

— Вот скотина, — возмутилась Катя. — Юко вообще должна питаться не три раза в день, как нормальные взрослые люди, а не меньше пяти. У нее же нет веса. И наш великий адвокат Слава должен был подумать о запасе. Лара, не ищи больше никого и не вздумай срываться с работы. Мне нужно только покормить Колю, измерить ему температуру и запихнуть в него лекарства. Потом закуплю столько продуктов, сколько влезет в сумку-тележку, и отвезу Юко. Мне как раз зарплата на карту упала.

— Катюша, нет слов. Ты даже Колю готова бросить, чтобы кому-то помочь.

— Что значит бросить и что значит кому-то. Юко теперь наша, раз она вляпалась в такие проблемы. Да еще как… По самую макушку. Позвони ей, что я все привезу, я ее наберу уже от дома. Скинь адрес. Обернусь быстро. Коля поспит после еды.

Коля лежал на диване под пледом, на животе ноутбук, лицо слишком розовое, глаза несчастные.

— Ты же сказала, придешь рано, — обиженно произнес он.

— Я и пришла так рано, как смогла. Тебе просто не по себе, потому что ты заболел. Подожди, я быстро все сделаю.

Катя сунула в духовку приготовленные кастрюльки с блюдами на выбор. Коля, наверное, станет капризничать. Долго и тщательно мыла в ванной горячей водой руки и лицо, протерла дезинфицирующим раствором: мало ли какая инфекция прилепится в больнице. Потом присела на край дивана. Обнимала свое сокровище, говорила смешные нежные слова, которые сами рвались из сердца. Когда кто-то может видеть такую сцену, Коля обычно пытается освободиться, отвернуться: «Ну, мама, перестань. Я же не грудной». Но сейчас, когда ему плохо и точно никто не войдет, он сам прижимается, льнет к ее рукам. Тычется носом в щеку. Смотрит так ласково… А глаза у него, как золотисто-коричневый бархат. Они блестят от температуры, а длинные ресницы их томно прикрывают. Все девочки школы завидуют Коле из-за этих ресниц. Многие влюбляются в него, некоторые, понаглее, пристают, даже домой провожают. А мальчику нужна только мамка.

Катя принесла на подносе обед — ранний ужин. Потом сделала большую чашку горячего какао на козьем молоке. Удалось легко дать сыну все лекарства и даже сделать один очень хороший укол. Он теперь и поспит крепко, проснется, а она уже тут.

— Колюнь, — виновато сказа Катя. — Мне по одному делу очень надо выскочить, но я быстро вернусь. Тебе что-то вкусное привезти? Мандарины, пирожные… У меня сегодня зарплата.

— Да ты что! — Глаза Коли опять стали несчастными. — Какие дела? Ты ж сказала, что отпросилась.

У Кати сразу заныло сердце. И правда, почему всегда она? У нее ребенок заболел, она в больнице за день не присела. А у всех такие, блин, проблемы, что помощь другим можно взвалить только на безотказную Катю. Клиент Славы не умер бы оттого, что адвокат не будет вести его под ручку в ментуру. У Татьяны корона и маска трагедии ни с каких мест не упадут, если она поднимет зад и такую ерунду сделает. Наоборот, ей особенно интересно посмотреть на Юко, потом будет неделю об этом думать и обсуждать с ними. Но, вздохнула Катя, она и сама теперь не может отступить, да и доверить уже никому ничего не сможет, раз узнала. Они же все сделают не так. Один детективный Сергей чего стоит: женщина, говорит, может прожить без пищи двадцать пять дней. Вроде порядочный человек, а садист. Нет, надо все хорошо объяснить Коле. Он не Кольцов, он поймет.

— Деточка, — присела она на диван и взяла горячую руку сына. — Я такие вещи стараюсь не рассказывать тебе. Не хочу твои нервы рвать. Но одна девушка, она вообще-то взрослая женщина, но маленькая и тоненькая, как девочка, она попала в большую беду. Я потом тебе все расскажу. Мне просто надо привезти ей продукты. Она не ела целый день, может, и не один день. И я сразу обратно. Хорошо?

— Нет. Не хорошо, — заявил Коля. — Расскажи мне про беду. Я тут со скуки помираю, а так найду эту беду в интернете и почитаю. Вы же с детективами встречаетесь, а я ничего толком не знаю. По телеку только тупые кино, а это же точно про жизнь.

— Никогда, сыночка, слышишь, никогда не говори матери таких слов, как «помираю», — назидательно сказала Катя. — У меня прямо сердце заходится. Ты немного еще подрастешь, окрепнешь, тогда и узнаешь про беды, будь они неладны. А пока просто поспи. Вернусь, найдем хорошее кино.

— Не хочу я это кино, — возмутился Коля. — И уже вырос, одна ты не заметила. Расскажи мне про эту девушку, в чем там дело. И быстрее, зачем нам время терять.

— Ладно. Но даже не знаю, как слова найти.

— Скажи как есть, — нетерпеливо произнес Коля.

— Эта Юко из Японии, — начала Катя. — Она помощник дяди Вячеслава, мужа нашей Татьяны. И она полюбила большого писателя, а он — ее. А у писателя страшные враги оказались. И недавно, когда Юко была у него в гостях, туда ворвались убийцы. Они заперли ее в ванной, убили писателя, а сейчас стараются сделать так, чтоб Юко обвинили в убийстве. Представляешь? — Катя всхлипнула. — А теперь ей полиция не разрешает выходить из квартиры, потому что на нее могут напасть. Она очень много знает. Охрану пока не смогли ей выделить. Мне ей всего лишь еду нужно подвезти. И все. И сразу домой. У нее ничего нет, а она очень худенькая.

— Ни фига себе история, — произнес Коля. — Вот это детектив. Мама, послушай меня. Лекарства подействовали, и я очень хорошо себя почувствовал. Я прошу тебя, возьми меня с собой. Я только в машине посижу. Можешь там печку включить. Иначе я тебя не прощу. Не потому что оставила одного, это как раз ерунда. А потому что не взяла с собой на такое важное дело. Чувствуешь разницу?

— Чувствую. Главное, это выражение лица знаю. «Я вырос и умнее тебя». Ладно. Времени на споры нет. Одевайся по-быстрому. Теплый свитер, шерстяные носки, коричневый шарф и шапку в виде исключения.

— Шапку ни за что. У меня же куртка с капюшоном. Ты не мать, а просто чудо. Выходи, заводи машину, я вылетаю через две секунды.

Катя в машине сначала жутко нервничала и упрекала себя в бесхарактерности. Но когда Коля сел рядом, ей стало тепло, уютно, спокойно. Они так редко куда-то ездят вместе. Тут, в этом закутке машины, в окна которой заглядывает весь свет, они изолированы от мира. Они двое есть друг у друга, и это счастье, которое ничем не измерить. И вдвоем поедут домой. И до утра не расстанутся.

Она остановила машину у магазина. Вошла с сумкой-тележкой. В магазине уверенно выбирала только точно вкусные и полезные продукты, которые легко приготовить или просто разогреть. Взяла пирожное чизкейк и мандарины. Вернулась к машине, поставила сумку на заднее сиденье, и они поехали. Уже темнело. По дороге Катя позвонила Ларе, сказала, что едет. Насчет Коли промолчала. Лара не поймет, зачем тащить больного мальчика. Подъехала к дому Юко, набрала ее телефон. Сказала:

— Это Катерина. Я у твоего дома, но до подъезда не доехать из-за сугробов. Припарковалась за углом, отсюда дойду пешком. Какой код?

— Катя, я так рада, — произнесла Юко. — И у меня такое предложение. Давай я спущусь и тебя встречу. Слава меня тут держит, как в тюрьме. Я задыхаюсь просто. Хочу пять минут воздухом подышать, ладно? Только не говори ему, он совсем с ума сошел на почве бдительности.

— Я поняла, хорошо. Дыши, я с тележкой, через сугробы не очень быстро дойду.

Она вышла из машины, стала вытаскивать тяжеленную тележку, но тут рядом оказался Коля, мягко отодвинул Катю и легко поставил тележку на землю.

— Мама, — наставительно сказал он, — я сам ее повезу. Ничего со мной не будет, если я прогуляюсь пару минут. Я что, буду торчать в машине и смотреть, как ты кувыркаешься с телегой в сугробах? Смешно же просто.

— Уже хохочу и падаю, — расстроенно произнесла Катя. — Начинаю сильно жалеть, что согласилась… А кто-то, между прочим, получает деньги за уборку снега. Пошли.

Они двинулись, преодолевая препятствия. На фоне темной двери подъезда фигурка Юко в белой куртке с белой же опушкой выглядела как большая снежинка. Она увидела их и помахала рукой. И вдруг… Из-за угла дома появился крупный мужчина и направился к подъезду, где стояла Юко. Он был в черной куртке и такой же шапке до глаз. Конечно, люди сейчас возвращаются с работы. Но… Катя при слабом свете фонаря не сразу рассмотрела, что у человека закрыто чем-то лицо.

— Коля, — посмотрела она на сына. — Тебе не кажется…

— Не кажется, а так и есть, — оборвал ее Коля. — Он в балаклаве. Это оно… Срочно набирай полицию и их всех. Я побегу туда…

— Но… — попробовала возразить Катя.

Коля уже бросил тележку и быстро шел к подъезду. На ходу оглянулся и крикнул:

— Позвонишь, сразу включи камеру и начинай снимать все, что выйдет. Только это. Больше ничего не делай!

Катя в полицию звонить не стала. Набрала Лару и Славу. Они знают, как поступить. Включила камеру телефона, настроила на подъезд и побрела. Бежать, как Коля, не получилось. Ноги стали ватные, подкашивались. И тут черный мужик приблизился к Юко и схватил ее! Как Катя добралась до места, она сама потом не могла вспомнить. В голове был только приказ сына: снимай все, что выйдет. Кажется, какое-то расстояние Катя ползла на коленях и одной руке. И снимала. Уже и не видела, что именно.

Она увидела, что налетчик тащит Юко к машине, та пытается вырваться, но только бьется, как муха в паутине. И тут на спину типу прыгает Коля, он сзади разжимает огромные руки, которые держат Юко.

Что еще видела Катя… Подонок бросает Юко на землю и поворачивается к Коле. Он бьет мальчика по лицу, потом ногой в живот. Коля падает, а эта мразь продолжает избивать его ногами, затем поднимает голову и опять бьет кулаком по лицу… Катя видит кровь своего сына, она чуть не бросила телефон, чтобы подбежать ближе и броситься между ними. И вдруг раздался отчаянный крик Коли:

— Снимай!

Он как-то вывернулся, поднялся и вцепился в воротник куртки нападавшего. И тут взлетела с земли большая снежинка… Юко сорвала с лица чудовища его балаклаву.

…Потом все хвалили Катю за то, что в такой рискованной ситуации она сумела сделать снимок лица преступника, а до этого и потом видео. Снимок вышел довольно смазанный, но с ним можно работать. А она только плакала из-за того, что полиция опоздала всего минут на десять. Но за это время Катин враг толкнул Юко прямо на бордюр и со страшной силой ударил Колю по голове каким-то предметом, который достал из кармана. Катя через камеру увидела закрытые глаза своего ребенка, залитое кровью лицо… Только после этого она бросила телефон и рванулась к сыну. Он лежал на снегу. Вокруг головы растекалась кровь. Налетчик добежал до машины и умчался… А во двор въехала машина полиции. Началась метель, и они, конечно, бандита не догнали. Появились Сергей с Надей, Слава с перевернутым лицом, Лара, машина «Скорой». А Катя, совершенно обезумевшая, неспособная даже на крик, стояла на коленях в снегу. Она бы, наверное, там и вросла в снег и землю. Но тут услышала слабый голос Коли:

— Мама, не пугайся, я живой. Я просто глаза не могу открыть из-за крови.

Юко Слава отнес в машину «Скорой» на руках. Колю уложили на носилки.

Катя вцепилась в них:

— Я очень прошу отвезти его домой. Я его мама. Я медсестра. Я лучше знаю, что делать.

— Отойдите, женщина, — командирским тоном сказал возникший рядом человек с недовольным, даже злым лицом. — Парень нуждается не только в профессиональном осмотре и серьезной помощи, но и в защите от криминала. Он едет в закрытую клинику для наших свидетелей, пострадавших от тех преступников, которые у нас в розыске. Не забывайте, что ваш сын видел лицо похитителя.

— Но что же мне делать, — не спросила, а безнадежно произнесла Катя. — Это же я во всем виновата, я не должна была его брать с собой. Мне кажется, я без него и до утра не доживу…

— Что за глупости, — вдруг улыбнулся командир, и лицо у него стало симпатичным и добрым. — Вы можете поехать с ним. Я разрешаю. Будем знакомы: я полковник Земцов, веду это дело. И я выношу вам благодарность за такого отличного сына. Он сделал то, с чем мои профессиональные сотрудники не справились. Возможно, Николай спас жизнь нашему единственному свидетелю. Не-не-не… Не начинайте. Я не выношу женских слез. Полезайте в машину за сыном.

В клинике, в знакомой обстановке, Катя сразу почувствовала себя на месте. Нашла заведующего отделением, рассказала, что она медсестра такой-то больницы. Скромно добавила, что лучшая в районе и всех может заменить.

— Разрешите мне помыться, скажите, пожалуйста, чтобы дали халат и косынку. Я буду полезна, честное слово. Какой мне смысл без толку и без дела тут всем мешать.

— Да я только рад, — ответил седой и явно усталый врач. — У меня постоянно не хватает людей. Вам все сейчас дадут и покажут, где помыться. Мальчик ваш будет в этой палате, когда закончится консилиум. Прекрасный у вас мальчик.

После таких слов Катя бросилась в туалет: не было сил больше выносить такую страшную мысль. Она по дурости могла сегодня потерять своего ребенка. Все прямо изумляются, какой это прекрасный мальчик, а бестолковая мать потащила его прямо в пасть смертельной опасности. Она рыдала в кабинке, пока не услышала голос Лары:

— Катюша, выходи, пожалуйста. Колю уже привезли в палату. И ты тут сможешь остаться сколько хочешь.

Катя вышла из кабинки и бросилась Ларе на грудь.

— Да, я знаю. Мне разрешили помогать. Но ты представляешь…

— Представляю… Теперь все будет хорошо. Умойся и войди к мальчику спокойной. Он такое пережил… Мы посмотрели твое видео. Вы герои оба. Люблю.

Катя робко вошла в крошечную палату на одного. Коля лежал на кровати весь в бинтах и трубочках. Вместо глаз — щели посреди бордовых опухолей. Рот кажется раной. Катя села в ногах и прижалась лицом к милым родным ступням. Только до них и можно было дотронуться.

— Мама, — произнес он.

— Молчи, сыночка. Тебе будет больно. И прости меня за этот ужас. Я не должна была. Это самый страшный день в моей жизни.

— А в моей самый хороший. Ты просто еще не поняла. Мы победили. Мы спасли вашу Юко…

Жена номер три

К вечеру Павел Полунин придирчиво осмотрел себя в большом зеркале и остался в принципе доволен. Он наконец узнает себя прежнего. Серебристо-русые волосы идеально подстрижены, красиво, сознательно небрежно уложены, небольшие аккуратные усы и бородка подчеркивают строгое благородство лица. И это даже хорошо, что в глазах усталость и скорбь. Какие причины радоваться у человека, в такой невероятной степени пострадавшего от людей, которым, по сути, посвятил всю свою жизнь. Он столько лет дарил им свой труд, талант, вдохновение, самые сокровенные мысли и эмоции. Ему нужны были не деньги, не награды, лишь простая человеческая признательность. Но людям неведомы добрые чувства. Рано или поздно это становится понятно любой выдающейся личности. Можно забыть о себе, о своем благополучии и покое, даже о собственной безопасности, а в ответ тебя начнут расстреливать в упор пулями лжи, коварства, предательства.

Полунин надел элегантный серый костюм, под ним черная рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц. Это его стиль — изящная естественность. Подумал о том, что он не изменяет себе ни в какой ситуации. Даже в такой нелепой. Он едет на ночь глядя в какой-то занюханный отель, где его ждет тетка, о которой он когда-то пару раз слышал, но никогда бы не постоял с такой на людях даже минуты. Он же не Савицкий, думавший только об эпатаже, о том, какой бы выходкой привлечь к себе внимание публики. Сначала откопал где-то эту жену номер три, а через четыре месяца, когда люди отсмеялись, развелся, чтобы насмешить всех еще больше.

Полунин все сделал по инструкции Беловой. Постучал три раза в дверь номера ровно в десять вечера. Она сразу открыла. О боже! Она в вечернем длинном платье алого цвета с огромным декольте.

— Как приятно иметь дело с воспитанным человеком. — Белова продемонстрировала в отрепетированной улыбке едва ли не все свои крупные и ослепительно-белые зубы — импланты. Верхняя челюсть у нее немного выступала, что придавало лицу хищное, почти зловещее выражение. — Вы явились минута в минуту. Даже не пришлось нервничать. Я ненавижу ждать.

— Рад, что удалось избавить вас от ожидания, — холодно ответил Полунин. — Разрешите мне все же войти: не хотелось бы, чтобы нас увидели.

— Понимаю вас. — Белова пропустила его в номер и закрыла дверь на ключ. — Я тоже постоянно пытаюсь стать невидимой после всего…

Полунин посмотрел на нее, не скрывая насмешки. Ее наряд, губы в ярко-красной помаде, брови-тату на треть лба как минимум и накладные ресницы говорили ровно об обратном. Дама явно надеется на внимание публики и в особенности журналистов. То, что произошло, для нее, может, единственный шанс увидеть свои портреты в Сети. Наверное, и спит в таком макияже и в экзотическом домашнем наряде, чтобы ее не застали врасплох.

— Ольга, — сказал он с порога, — я готов выслушать вашу информацию или предложения, но время у меня очень ограниченное. Может, начнем? Я вас слушаю.

— Конечно. Но вы все-таки пройдите. Садитесь в кресло или на диван, устраивайтесь, как вам удобно. Я приготовлю напитки, так все же приятнее беседовать. Что вы пьете?

— Я же за рулем. Буквально пару глотков коньяка, если можно.

Полунин сел в кресло перед журнальным столом. Белова поставила на стол бутылку коньяка и два бокала. Сама села на диван в картинной позе. Тут и оказалось, что у нее платье с разрезом, открывающим одну ногу до бедра. Полунин только раздраженно поморщился. А на съемке рявкнул бы актрисе: «Сядь по-человечески. Я снимаю дешевку, но не такую же фальшивую».

Вслух произнес:

— Мне кажется, вы не знаете, с чего начать. Давайте так. Вы четко говорите, что можете мне предложить и чего ждете от меня. Повод ясен… Впрочем, а какой, собственно, повод?

— Ну, какой. Все только и говорят о том, в какую беду вы попали.

— А в какую, как вам кажется?

— Вас обвиняют в заказе на убийство моего бывшего мужа, разве нет?

— Нет, — резко ответил Полунин. — Меня пытаются подставить на роль подозреваемого в таком заказе. Подозреваемых в любом преступлении может быть сколько угодно.

— О! — воскликнула Белова. — Я как раз об этом и хотела поговорить, только не сумела так грамотно сформулировать, я не очень в этом всем разбираюсь. Но я поняла одно. Они все пытаются повесить преступление на того, кого им выгодно. А есть и другие люди.

— Например?

— Например, первая жена Кирилла. Людмила. Его сын Юрий.

— Откуда такое предположение? Какие у вас факты? Или они просто вам не нравятся, чем-то мешают?

— И мешают, и факты, — выпалила Ольга, залпом допив свой коньяк. — Кирилл давно отправил их в Лондон, купил дом. Постоянно посылал приличные суммы. Но им все было мало. Когда мы поженились, Людмила стала звонить чуть ли не каждый день. Однажды позвонила, когда мы сидели рядом, и я все слышала. Кирилл сказал в трубку: «Люда, я пока умирать не собираюсь, что ж ты так торопишься». А она кричала, даже орала: «Ты можешь менять проституток сколько влезет, но я, как мать, должна знать, что наша квартира в Москве и наш дом в Кратове останутся сыну. Напиши завещание на Юру, пришли копию, и закроем тему».

— Это все ваши факты? — уточнил Полунин.

— Мало, что ли? Но есть и другие. Я позвонила адвокату Кирилла. Спросила, не оставил ли он завещания. Как-никак я законная жена, тем более последняя. Он отказался говорить со мной на эту тему. Сказал, что все это тайна следствия теперь. А недавно мне позвонила Людмила. Она просто визжала из-за того, что я звонила, как она выразилась, «нашему семейному адвокату» и пыталась что-то узнать о завещании. Кричала: «И это сразу после смерти Кирилла! Первое, что тебе пришло в голову. Так у кого был мотив убить его?»

— Любопытный поворот, — заключил Полунин. — Но какое все это имеет отношение ко мне?

— Да прямое! Неужели не понятно?! Отец Людмилы был судьей. Остались связи в этих кругах. Раньше Людмила допускала, что муж не оставил завещания, но собирался написать его даже не на меня, а на эту японку. Все говорили, что он от нее без ума и собирается жениться. А тут всемирный скандал с вами. Разоблачения Савицкого на весь свет, суд, то-се. Этим все можно прикрыть. Вот и заказали они с сыночком папеньку. И все пошло как по нотам.

— Как вы это себе представляете?

— Очень просто. Подельники Людмилы нанимают киллеров, Кирилла убивают, Юко подставляют на роль убийцы. Избавляются от обоих. А затем для верности раскручивают версию с вами как заказчиком. И конечно, в это все верят, потому что у вас много врагов. Да и мотив у вас нехилый, если говорить прямо. Кто в таком заподозрит семью, которая вообще в Лондоне. И да, я уверена, что Кирилл не оставил завещания, о чем Людмила узнала от адвоката. На Юко не успел жениться. И первая семья собирается заграбастать все. У них получится, если они и меня устранят. Так что я в реальной физической опасности.

— Я так и не понял, что вы предлагаете мне.

— Передать следователю то, что я вам рассказала. У меня и записи разговоров с Людмилой есть.

— А почему вы не можете это сделать сами?

— Потому что я для них никто. Они просто не примут это всерьез. Другое дело — сведения, полученные от вас. Вы полагаете, что именно они вас подставили, и ваш адвокат может требовать проверки.

— Так. Допустим, завещания на самом деле нет. Что вы выигрываете?

— Вы смеетесь? Если окажется, что мужа заказали Людмила с сыном, я просто прихожу и получаю наследство, они идут под суд. А вы оправданы и свободны.

— Мысль примерно ясна, — встал Полунин. — Я должен подумать, посоветоваться. Ничего не обещаю, но может, получится кого-то попросить вас выслушать. Пока прощаемся.

Он приехал домой. Полночи прокручивал в голове то, что услышал. Затем позвонил Игорю:

— Жду тебя утром. Часов в восемь. Есть информация.

Часть восьмая

Жизнь Тамары Васильевой

Тамара лежала в темной комнате на кровати и напряженно смотрела в серый просвет между шторами. Руки и ноги, как обычно, гудели от усталости, а чертов мозг все еще ясный и не собирается, похоже, отключиться и отпустить ее в сон. И так всю ее жизнь. Куда ни ткнешь — в любой год, месяц, день, — везде одно и то же. Тяжелое, безрадостное, безнадежное существование. Даже в детстве, вернее, именно тогда, когда Тамара начала осознавать степень своей зависимости и заброшенности. Родители, всегда угрюмые, усталые, ничего хорошего не ожидающие, ее почти не замечали. Мать ставила перед ней тарелку невкусного картофельного супа… Бедная, вообще-то, мама. Она больше ничего готовить не умела или не пыталась, потому что не из чего было. Она и на женщину была не очень похожа со своей крупной костлявой фигурой и полным безразличием к внешности. У нее не было интересов, желаний, потребности что-то узнать. Мать хотела только тишины. Она по этой причине учила ребенка не говорить, а молчать. Как бы она удивилась, если бы Тамара сказала, что ей не нравится безвкусный пустой суп… Отца они обе видели редко: он был дальнобойщиком, дома в основном спал. Однажды не приехал: разбился в дороге. Мать перемены в жизни вроде бы даже не заметила. Только стала носить черный платок.

Тамара окончила школу, устроилась уборщицей в магазин. И однажды обнаружила мать у открытой духовки газовой плиты. Газ был включен, горелки она не зажгла. На похоронах Тамару мучила одна мысль. Откуда мама узнала о таком способе умереть: она ведь ничем не интересовалась, жила как автомат. Неужели всю свою бессмысленную жизнь она искала и наконец нашла способ освободиться… Зачем, ну зачем такие люди рожают детей? Чтобы в жизни было еще больше безнадежности? Чтобы кто-то и после них тащил эту лямку уныния и печали?..

Тамара внешне очень похожа на мать. И да, она тоже любит тишину. Она никому не доверяет, сжимается в душе при словах «семья» и «муж», «дети». Но у нее это не рабство, как у матери. У Тамары это протест. Ни одного хорошего воспоминания о редких мужчинах в ее жизни. Хотя нет, она чувствовала удовлетворение, прощаясь с каждым навсегда. Так она возвращалась к себе.

Тамара долго не признавалась в этом себе, но с Георгием у нее что-то другое. Еще не зависимость, как у женщин, способных на любовь или хотя бы привязанность, но уже не каменное безразличие. Но эта мысль для нее токсична, она не станет ее развивать. Не сейчас, когда она его так страшно предала. Нет, она не жалеет, что разрушила их тайну, его алиби. Если он совершил такое дикое преступление — пусть ответит. Но как узнать точно, если веры никому нет. Кому-то понадобится выполнить план раскрываемости, и Георгия с легкостью заметут и отправят… Да, и на пожизненное могут. Это столько стоит. Муки и гибель нежного ангелочка, которого Тамара увидела на фото в телефоне Кати. Нельзя сказать, что она не любит детей, — она их просто не видит. Но вот — посмотрела, и в ней кто-то или что-то заныло, завыло волчицей. И она не может перестать слышать этот вой. Наверное, это заныли ее убитые женственность и материнство.

Утром Георгий должен выйти на работу. Значит, сейчас в пути. Если пожелает вернуться сюда. Он даже не сказал ей, что у него там за родня. Просто попросил собрать хорошей и вкусной еды — так, чтобы приготовить можно было, и оставить надолго как запас. Сказал, чтобы обязательно была красная икра, мандарины и пирожные с ванильным кремом. Может, кто-то у него болеет. А может, вообще женщина, которую он любит в отличие от нее, Тамары. Да, это скорее всего.

Он открыл дверь своим ключом часа в три ночи. Не вошел к ней в спальню поздороваться, хотя видел, конечно, что она дома. У них нет этих нежностей — здороваться, прощаться. Тамара по-прежнему лежала неподвижно. Слышала, как Гоша возится в прихожей, потом долго моется в ванной. В кухне открыл холодильник. Стукнула бутылка о стол. Тамара поднялась. Надела свой домашний халат немаркого защитного цвета в мелкий черный горошек. Фасон типа шинель, только из ситца. По дороге в кухню зашла в ванную: умылась, почистила зубы. Это все ее сборы в любом случае.

— Привет, — сказал Георгий, когда она вошла. — Присоединяйся. Выпьем за встречу, пока до утра время есть, и можно поспать. Я иначе не засну.

— Давай я что-то разогрею. У меня обед полный есть.

— Не, не надо, — сказал он. — Сыт. И не хлебом единым, как говорится. А человеческой дурью и грязью.

Он налил Тамаре водки в стакан. Она выпила несколько глотков. И сразу бросилась в этот омут.

— Гоша, — произнесла она ровным голосом. — Мне тебе надо что-то сказать. Может, поймешь, может, нет. Но я призналась в том, что нет у тебя алиби на ту ночь. То есть я не могу его тебе больше дать. Отозвала я свои показания. Есть же у тебя кто-то… Ты же был с кем-то в ту ночь. А я больше нести этот грех не могу. Не вру я по жизни, понимаешь?

Он молча смотрел на нее, и ей казалось, что его лицо на ее глазах холодеет, каменеет. Взгляд становится неподвижным, тяжелым и мертвым. Тамара увидела, как сжимаются в кулаки его огромные руки. Рядом на столе лежит большой кухонный нож… Тамара вдруг ясно поняла, что она наедине с убийцей и что ей не то что бежать, ей шевельнуться уже поздно. Поняла, тело покрылось испариной, а в душе страха нет. Так себя чувствовала, наверное, мать там, перед своей духовкой. Обратного пути уже нет.

Георгий резко поднялся, подошел к холодильнику, достал еще две бутылки водки, сунул их в глубокие карманы своих штанов из камуфляжа и вылетел из квартиры. Без куртки и даже без ботинок. Хлопнула дверь. Тамара вышла в прихожую. Там не только его одежда и обувь. Там его телефон, ключи. Это что? Она встала у окна, дождалась, пока Георгий выйдет из подъезда. Он вышел, но не пошел к машине. Он никуда не пошел. Сел у ближайшего сугроба на землю, достал бутылки и начал пить из гола. Так он пил, кажется, часа два. Только временами закрывал лицо ладонями, раскачивался, как от боли. Потом просто лег в сугроб и замер. Тамара смотрела до шести часов утра. Потом влезла босыми ногами в сапоги, накинула на плечи куртку и спустилась. Встала перед ним, не пытаясь дотронуться. Произнесла:

— Вставай, сейчас люди на работу пойдут. Могут вызвать полицию.

И он, не открывая глаз, ответил совершенно трезвым голосом:

— Да мне уже как-то по фигу. Ты не меня сегодня убила. Ты даже не представляешь, кого ты сегодня убила.

— Гоша, прошу тебя, встань. Давай вернемся в квартиру. Мы попробуем в чем-то разобраться или, наоборот, оставим все как есть. Только не лежи тут таким. Нельзя показывать людям ни свои несчастья, ни свои преступления.

— Пойдем, — тяжело поднялся Георгий. — Мне больше идти некуда. Мне бы погреться перед тем, что придет по мою душу.

Работа Ирины Воробьевой

Иногда Ира останавливалась на бегу и застывала в недоумении. Что она делает? Чем занимается? Куда ее занесли постоянная неудовлетворенность и разъедающее нервы раздражение? И откуда? Легче начать с последнего вопроса. Была упорядоченная жизнь с началом и концом рабочего дня. В ней регулярно падала на карту зарплата. В ней был вполне вменяемый заведующий отделом, замотанный и не сильно вникающий в детали главный редактор. Было удостоверение солидного издания, которое открывало разные двери. И была защита. Если какая-то накладка, жалоба, претензия сверху — за это отвечала газета. Журналисту в худшем случае втык.

А теперь? Постоянный круглосуточный диалог не с человеком, не с конкретными людьми, а с морем невидимых собеседников. И оно, это море, может поддержать в самый критический момент и поднять на гребне волны единомыслия, пронести над ошибкой или опасностью. И оно же, это всесильное море, может со злобным рокотом само по себе стать огромной, иногда смертельной опасностью. Закипеть, вспыхнуть ненавистью и угрозой.

Так хотела бы Ира вернуть то, что было, — порядок, регулярность, защиту, время работы и часы покоя? Да разбудите ее от крепкого сна, после особенно плохого дня, в пору очередного великого облома и даже в момент самого страшного смятения, когда в ответ на ее негромкий голос польются яростные оскорбления и угрозы, — разбудите и спросите:

— Ты хочешь все вернуть? Хочешь бежать с поля этой коварной, предательской свободы?

И она без раздумий ответит:

— Нет, ни за что. Это бывает тяжело и больно, но это все мое. Чужие несчастья, мои страдания по поводу того, что произошло с другими людьми, стремление добрести к свету справедливости — это мое. Это личная ответственность за все, что случается вокруг. Другой не бывает. Другая просто ложь. И упаси меня бог от казенного порядка с начальником над головой, с заданиями, заказами и навязанными пустыми и лицемерными идеями.

В то утро Ирина хотела, по обыкновению, сбросить звонок с незнакомого номера, но сообразила, что это телефон Ларисы Соколовской, сестры маленького Артура. Ира почти забыла, что просила Костю Николаева передать ей, чтобы позвонила. Долго думала, однако это сестра.

Они встретились вечером после работы Лары и поехали в крошечную студию, которую Ирина купила, чтобы постоянно не ощущать, как мешает домашним ее странная, непонятная работа. Да и жизнь. Лара уже не только послушала выпуски подкаста Ирины, но и посмотрела ее канал.

Они сели в закутке, служившем Ирине кухней. Пили кофе, говорили о новостях, погоде. Обе настороженно нащупывали пути контакта. Ирина думала о том, достаточно ли адекватна и разумна ее собеседница. Константин говорил, что у нее было что-то типа нервного расстройства в течение целого года после гибели брата. Это бывает сложным случаем: люди с воспаленной, травмированной психикой часто меняют мнение, иногда на противоположное, они склонны к истеричным решениям, бурным реакциям и алогичным обвинениям. Лара старалась найти одну причину, по которой можно доверять совершенно незнакомому человеку. Ошибка способна пустить под откос все, что у них получится найти, узнать. Ведь никогда нельзя исключать, что человек с талантом убеждения и хорошо поставленной речью просто красиво и достоверно играет роль расследователя и помощника страждущим. А на самом деле это просто его шоу, его бизнес, для раскрутки которого требуются любые сенсации.

— Лара, — произнесла Ирина. — Мы можем долго топтаться вокруг да около, пытаясь рассмотреть и понять друг друга. По опыту скажу: все открывается только в деле. Предлагаю для начала обсудить самые важные для каждой из нас вопросы. Потом перейдем к деталям. Итак. Считаешь ли ты естественным то, что я, начав свое расследование трагедии, не получила твоего разрешения как единственного заинтересованного члена семьи? Дело ведь началось именно с твоего обвинения.

— Я считаю это нормальным. У тебя есть профессия журналиста, право голоса и мнения. И тебя касается любая трагедия, несправедливость, позиция государственного следствия вне зависимости от того, нравится это родственникам или нет. Это не вторжение в личную жизнь, если ты об этом. Для меня вопрос только в том, насколько мы можем доверять друг другу. Но если не начнем сотрудничать, не узнаем. Наверное, ты думаешь о том же.

— Чего ты боишься?

— Обратного результата, если коротко. Сейчас на меня работает частный детектив, собирает информацию, которую мы могли бы предоставить следствию. Эта информация, найденные улики должны быть настолько убойными, чтобы стена казенного бездействия дрогнула, развалилась. И да, эта информация должна быть внезапной. А твоя работа — публичность без конца и края. Любой может услышать и сделать выводы о наших планах. И захотеть помешать.

— Понятно. Согласна. Этот детектив в курсе того, что я решила заняться делом Артура? Как относится, если в курсе?

— Я сказала Сергею, просила послушать тебя. Он, конечно, такие вещи делает на ходу, не очень внимательно, не вникая так эмоционально, как я. Но он, несомненно, объективнее как профессионал. Он сказал осторожно: «Это может быть нам в помощь, если не будет самодеятельности и жонглирования фактами». Дословно передаю.

— Хорошо, — произнесла Ирина. — Мне нравится ваша позиция. Давай тогда сразу к делу. Что я могла бы озвучить и с какой целью? Есть такая информация, которой не было у следствия?

— Есть, конечно! Но она пока смутная, разбросанная по времени. Очень трудно найти свидетелей через год или больше. Например, о том, что и в каком порядке делал в тот вечер Георгий Чернов. В каких направлениях перемещался. Следствие же плясало от того факта, что он провел ночь у своей сожительницы Васильевой. А она недавно отказалась от этих показаний.

— Ничего себе. Так это же все меняет, — произнесла Ирина.

— Да, для нас, — кивнула Лара. — Но ты же понимаешь, что следствие не кинется искать неизвестно что через столько времени. Оно может и даже обязано отреагировать на новую информацию с доказательствами. Короче, нужны свидетели, которые видели Георгия где-то в ту ночь и запомнили время, убедительные детали. Он уехал от Васильевой после девяти вечера. Она точнее не может сказать, потому что рано уснула. Утром он приехал на работу, где его и взяли. Что дальше, ты знаешь, конечно. Васильева предоставила алиби, его выпустили. Теоретически среди твоей аудитории могут быть люди, которые его видели. Он внешне достаточно приметный. А если был с ребенком… Такое многие замечают. Кто-то мог видеть и одного Артура.

— Ясно, — задумчиво сказала Ирина. — Это серьезный шаг. И это шанс, несомненно. Но ты, Лара, понимаешь, что он почти наверняка узнает о моем обращении к возможным свидетелям. Он на свободе со всеми вытекающими.

— Что делать. Будем готовы к неожиданностям, — Лара поднялась. — Мне пора. Спасибо большое за твое небезразличие.

Лара внимательно смотрела на Ирину. Круглое лицо, обрамленное черными прямыми волосами, которые разделяет прямой белый пробор. Темные умные глаза, пристальный, как у стрелка, взгляд, твердые, плотно сжатые губы, упрямый подбородок. Кажется, то что надо. Потому Лара и решилась на такой рискованный контакт. Ирина не из тех, кто размазывает слюни по экрану и подменяет факты своими бредовыми версиями.

— И еще, — добавила Лара. — Скажу сразу. Ты и сама, наверное, узнаешь. У Чернова в деревне под Саратовом есть бывшая жена и больной сын. Полиомиелит. Этого касаться нельзя ни в коем случае. Даже если найдутся люди, знающие семью, — прошу тему не поддерживать. Это условие. Ты же понимаешь?

— Разумеется, — ответила Ира. — Может начаться травля и что угодно, к примеру, приют для инвалидов. У нас такую «заботу» любят.

— Тогда прощаемся. Будем на связи.

Лара вышла из квартиры, перевела дыхание. Это не просто начало, это выход в открытое пространство. И кто знает, что ее ждет.

Нина. Возвращение

Андрея окликнул в коридоре больницы лечащий врач Нины.

— Прошу прощения, но у меня небольшой разговор. Состояние вашей жены стабильно. В круглосуточном медицинском наблюдении она больше не нуждается. У вас есть возможность организовать ей необходимый уход дома?

— Да, конечно, — ответил Андрей. — Мы стараемся все продумать. У меня сложная, ответственная работа, практически ненормированный день. Но сейчас здесь семья Нины. И мы уже подписали договор с агентством, которое предоставит сиделку с проживанием.

— Когда вы могли бы забрать жену?

— Да как скажете, только сегодня уже вряд ли получится.

— Рад, что вы обо всем позаботились. Но есть одна небольшая сложность. У Нины Фроловой возникла проблема, что-то вроде посттравматического расстройства. Она как будто боится покидать больницу. Такое бывает: страх выйти за пределы стен, где она чувствует себя в безопасности. Панические атаки, когда я пытаюсь с ней поговорить о возвращении домой. Для нее дом — это место, в котором ее пытались убить, стреляли в отца. Она не в состоянии принять тот факт, что не место притягивает преступление, а обстоятельства, которые теперь под особым контролем. Преступники туда не вернутся. Куда угодно, но не туда. Короче, она не просто отказывается выписываться, но каждый день жалуется на ухудшения, которых мы не находим. Все наоборот.

— Господи, еще и это, — расстроенно проговорил Андрей. — И что же мне делать? Мы не в самых близких отношениях. Нина — моя бывшая жена. Я, конечно, принимаю всю ответственность: после смерти отца она фактически одна. У других родственников, включая мать, родной дом и дети-внуки в Армении. Если вы не можете ее уговорить, то сразу скажу: я для Нины — авторитет с отрицательным знаком. Она и без расстройства, выслушав меня, сделала бы все наоборот. Не насильно же…

— Понял. Подумаем о беседе с психиатром. Мы бы не торопили, но вы же понимаете: здесь хирургия, у нас очередь и срочные случаи. Места на вес золота.

— Я попрошу бывшую тещу поговорить с Ниной, — пообещал Андрей. — Родственники на днях уезжают в Ереван, увозят туда тело отца. Ждут Нину, чтобы вместе с ней с ним попрощаться. Для них это очень важно.

— Да, попробуйте. Я чувствую, что мои визиты начинают ее напрягать и еще больше травмировать. — Врач протянул Андрею визитку. — Тут все мои телефоны, включая домашний. Звоните, как что-то решите, в любое время.

Легко и быстро не получилось. Андрей привез мать Нины, та долго уговаривала дочь, рассказывала, как она все хорошо подготовила в квартире Нины, как будет звонить два раза в день, как приедет по первому зову. И какая хорошая женщина сиделка Феруза. У нее среднее медицинское образование, кроме того, она прекрасно готовит. Нина только смотрела черными воспаленными глазами, а потом вдруг схватилась за сердце и застонала, стала задыхаться.

— Андрей! — крикнула с порога палаты мать. — Срочно зови врачей. У Ниночки, наверное, инфаркт.

Врач и сестры прибежали, осмотрели, послушали, что-то дали выпить, укололи. А затем врач в коридоре сказал Андрею:

— Нет инфаркта. Просто небольшая тахикардия. У нее как раз неплохое сердце. Это паническая атака, о которой я вам говорил. И немного симуляции, если совсем откровенно. Я тяну с выпиской из последних сил. Но такая возможность практически иссякла.

Андрей отвез бывшую тещу в квартиру Нины. Она всю дорогу молчала, скорбная и величественная. Он не прерывал молчания, потому что отнес его на свой счет. Мать брошенной жены имеет право обвинить его во всем, что произошло. Он и сам себя обвиняет.

— Гаяне, — сказал он ей в квартире. — Я вчера разговаривал с Ниной довольно долго. Врач правильно говорит: она отказывается выписываться, потому что ей страшно вернуться туда, где она пережила такой страх, боль, трагедию. Но есть и другое. Она, как ребенок, боится остаться с вами наедине, считает, что вы не простите ей гибель отца и потерю его денег.

— Я это поняла, сынок, — произнесла теща. — Нина всегда любила только его, а он обожал ее. Случилась такая страшная беда и потому, что они слишком сильно поверили в то, что вдвоем все сделают, как хотят. Они просто не заметили рядом других людей, которые несут зло… О нас они вообще не подумали. Я ничего не знала об этих деньгах и планах. Мне трудно не только говорить, но и думать обо всем. Конечно, о том, чтобы ее прощать или не прощать, речи нет. Это моя дочь. Но она чувствует то, что я не могу скрыть. Не надо ее заставлять, прошу тебя. Поговори еще с врачами: пусть она побудет, пока мы не уедем. Мы готовы. Завтра посидим, помянем, простимся с местом, где убивали моего мужа. И вернемся сюда, когда это место оживет, когда Нина позовет нас не для горя, а для какой-то радости. Приходи завтра, Андрей. И не думай, что я могу тебя в чем-то упрекнуть. Ты не был плохим мужем, я спокойно доверяю тебе Нину сейчас. А любовь приходит к тому, кого сама выберет. За это никто не должен расплачиваться.

Через день Андрей вывел из больницы Нину. Она неумело передвигалась на костылях. В квартиру он ее внес. Она ничего не ответила на приветствие сиделки Ферузы, опрятной женщины в очень чистом голубом платье и белой косынке. Постаралась брезгливо обойти новое инвалидное кресло.

— Это только на первое время, — поспешно сказал Андрей, — врач сказал, что ты очень скоро сможешь передвигаться самостоятельно, но необходимо часто отдыхать, пока все не заживет.

— Тебя сильно тошнит от всего этого уродства для жены-инвалидки? — требовательно спросила Нина. — Не надо тут мучиться и терпеть. Возвращайся к своей…

— Нина, — поморщился он. — Давай попробуем обойтись без бессмысленной и пошлой чуши. Меня тошнит только от нее. Очень надеялся, что ты поймешь. Нам придется сотрудничать, нравится нам такое обоим или нет. Кстати, как тебе Феруза?

— Это кто? — пренебрежительно спросила Нина. — А. Эта… Где вы ее откопали, интересно? Она просто не может мне нравиться. От слова совсем.

— Но ты же ее не знаешь. Это добрый, умелый человек. Приготовила тебе ужин.

— Ради бога. Я даже пробовать не стану.

— Твои проблемы, — сухо сказал Андрей. — Тогда она поможет тебе помыться и уложит в постель. Я не могу этим заниматься: мы даже не женаты. А Феруза — профессионал. Впрочем, если не хочешь мыться, она поможет тебе раздеться и лечь. Потом вернемся к обсуждению порядка наших встреч. Мне пора уходить.

Андрей хотел сразу выйти из спальни, но вдруг встретил взгляд Нины. В нем были такая беспомощность и такой ужас… Она явно рассчитывала на то, что он останется. Будет думать, что на вечер и ночь, а потом не сможет уйти. Это и есть причина, по которой она так некрасиво отнеслась к Ферузе. И вновь эта невыносимая волна жалости. И четкое понимание, что уступать этой жалости нельзя. Это не просто никому не поможет. Это сделает их обоих еще несчастнее, а все проблемы и эмоции настолько усугубятся, что утопят в обреченности их жизни окончательно.

Он вышел из спальни и увидел Ферузу у накрытого стола с красивыми, праздничными блюдами. Ее глаза блестели от слез. Она явно все слышала. Вот и наняли они Нине жертву.

— Давай поедим, Феруза, — сказал он. — Собрался уходить, но ты такое великолепие приготовила. Не могу устоять. Нина устала, отдохнет и, если захочет есть, позовет. Сразу скажу: у Нины посттравматическое расстройство, как сказал врач. С такими людьми нелегко. И если совсем честно, мою бывшую жену ни в каком виде на сладкое не подают. Терпят, как горчицу на десерт. Что не мешает мне ценить ее за другие качества и по-своему любить.

— Я поняла, — хорошо рассмеялась Феруза. — Я как раз сладкое не ем. Люблю горчицу.

— Но ты мне сразу звони, чуть что, — сказал Андрей.

Когда они поужинали и Андрей вышел в прихожую, он был почти спокоен. «Как легко посидеть за одним столом с женщиной, которая тебя не любит безумно, а ты не любишь еще более безумно ее», — успел подумать Андрей. И тут же услышал отчаянный крик Нины:

— Андрей, вернись! Срочно вернись.

У него оборвалось сердце, мелькнула даже мысль сбежать и попросить Ферузу сказать, что она его не смогла догнать. Но он подавил это малодушное чувство и решительно вошел в спальню, готовый к жуткому объяснению. А Нина сказала:

— Не бойся. Я не собираюсь тебя держать силой. У меня совсем другое. Я не могу больше с этим оставаться и не могу больше никому рассказать. Это такая страшная и позорная правда… Это все узнают. Я не смогу пережить.

— Нина, ты просто скажи. Никто, кроме меня, ничего не узнает, если мы так решим. Я готов разделить и страх, и позор, если все это тебе не показалось. Я не оставлю тебя одну ни с чем.

— Это был он, — проговорила Нина белыми губами. — Я узнала его. Увидела шрам на лбу и татуировку на запястье. И голос, которым он сказал «стоять». Но все время надеялась, что мне показалось.

— Кто он, Нина? — спросил Андрей, уже все понимая.

— Никита. Наш консьерж-охранник. Я окончательно поняла это только сегодня, когда увидела, что окошко помещения консьержа закрыто. Так никогда не бывало.

— Ты считаешь, что он участвовал в налете?

— Теперь я уверена в этом. Только он знал про эти проклятые деньги. Я рассказала, что папа привезет их на дом. Но ты не совсем понял. Это тот, с кем я на видео и фото. Я с ним спала назло тебе.

— Да уже понял. Нина, ты не должна больше ни о чем думать. Ты поняла очень важную вещь. Я посоветуюсь с другом-юристом, это очень надежный человек. И мы решим, как использовать информацию, как деликатно обойти то, что тебя беспокоит. Твои показания помогут следствию найти преступников, которые ограбили твоего отца. Твоя семья, ты сама — вы имеете право на справедливость. А вдруг вам вернут хотя бы деньги отца. Он ведь погиб из-за них. Мне сказала твоя мать, что он обожал только тебя. Он бы этого очень хотел.

— Они вернут деньги — это смешно, конечно. Только такой наивный человек, как ты, может такое придумать. Но это совершенно неважно. Скажи им, и пусть они его поймают. Спасибо, дорогой.

Часть девятая

Телефон Артура

Кольцов посетил районного прокурора Иванова, по инициативе которого начали поиски пропавшего Артура и возбудили дело.

— Приветствую, коллега, — сердечно произнес он. — Сергей Кольцов, с вашего позволения, частный детектив, но вы, возможно, помните меня по работе следователем в Генпрокуратуре.

— Да кто же вас не знает по разным работам, — буркнул Иванов. — Садитесь, раз прорвались. С охраной поговорю потом. Что у вас? Прошу очень коротко.

— Я по договору с сестрой погибшего Артура Соколовского пытаюсь разобраться в обстоятельствах преступления, вычислить виновного и проверить все косяки данного расследования, которые позволили дело, так сказать, подвесить.

— Всего-то?! — попытался саркастически произнести Иванов, но раздражение прорвалось. — С какой стати вы будете тут что-то инспектировать? У нас достаточно проверяющих инстанций. Вы, Кольцов, что-то много на себя берете. Вы вообще не можете быть допущены к материалам.

— Так я как раз о материалах проверки. Из них вытекает, что расследование прекращено без всяких оснований. Некоторые промахи зафиксированы, некоторые нет. А мой доступ… Я, кстати, внештатный эксперт-криминалист отдела убийств и похищений полковника Земцова. Работаю с адвокатом Калининым. Очень грамотный адвокат.

— Да уж. Заноза в заднице. Ладно, что конкретно требуется?

— Разрешите следователю, который формально ведет дело, помочь мне найти пропавшие улики. В частности, в описи значится телефон погибшего мальчика. А в архиве его или нет, или не туда положили. Надо бы поискать.

— Черт бы их побрал. Вечно это разгильдяйство. Ладно. Следователь Виктор Макаров. Я ему позвоню. Но давайте договоримся: без ваших штучек. Не пиариться на наших ошибках и случайных недоразумениях. Это условие.

— Без проблем. Ваше дело — наше дело. Наши штучки — ваши штучки… Пардон, неудачно пошутил. Благодарю и честь имею.

Следователь Виктор Макаров оказался хмурым, замотанным молодым человеком с настороженным взглядом и скованностью в движениях, какая бывает у людей, ждущих нападений со всех сторон.

— Здравствуйте, — ответил он на приветствие Кольцова. — Иванов мне звонил. А как вы себе представляете эти поиски спустя столько времени?

— Технически, — участливо объяснил Кольцов. — Вы отводите меня в архив, мы с его работниками роемся на полках и в ящиках, сверяем найденное с документами. И либо находим улику, либо ее там нет. И тогда общаемся с теми, кто нашел и приобщил ее к делу. Ибо в первоначальной описи телефон есть, а в описи архива он вдруг исчезает. Вас это не насторожило?

— Не особенно, — ответил Макаров. — Насколько я помню, наш программист сказал, что он безнадежно испорчен, ничего достать не удалось. Но его, конечно, должны были оставить в архиве. Конечно, давайте попробуем поискать. Насчет работников. У нас такой роскоши нет. Работник там один, и это женщина с ограниченными возможностями. Лидия Андреева, работала в нашей группе оперативником, пострадала при задержании. Трудоустроили в архив как инвалида. Она без средств, есть ребенок.

— Обстановку понял. Тогда пойдем туда? Кстати, если доверите, то мы с этой Андреевой справимся вдвоем. Зачем и вам тратить время? Ситуация, в принципе, обычная, часто такое случается. Сунули не в тот ящик и забыли.

— Да, времени нет. Надеюсь, вы справитесь: или найдете, или нет. И то, и другое — результат. Я провожу вас.

Лидия ходила с помощью двух палок, между полками с коробками материалов передвигалась на кресле на колесиках. Когда Макаров сказал ей, что надо помочь товарищу кое-что найти по просьбе прокурора, она взглянула на Сергея со страхом.

— Лида, расслабьтесь, — сказал он ей, когда Макаров вышел. — Я не инспектор, не проверяющий соответствие кадров. Я Сергей, частный детектив, помогающий родственникам жертвы преступления. Мне нужно кое-что найти. Только показывайте, называйте номер полки и ящика. Я все сделаю сам. Вот копии первоначальной описи, в которой улика есть, и другой, в которой ее уже нет. Вторая как раз ваша, из архива. Это ведь ваша подпись?

— Моя. Я тут одна. — Лидия смотрела на него не шевелясь.

— Так начнем? — спросил он.

— Не начнем, — удрученно ответила она. — Я и так знаю. Этот телефон принес наш компьютерщик Вася. Я спросила, узнали ли они что-то из него. Следила за делом: там же ребенок… Вася сказал, что с телефоном работать бесполезно. Ничего не вытащили. Он вроде долго в воде был. Ну и я это сделала… Не сразу, подождала, будут ли его еще проверять. Но им никто не интересовался… Короче, у меня сын. Он все время просит мобильник, а я не могу ему купить. Он говорил, что ему стыдно перед ребятами. И я подумала: тут этот телефон просто валяется, а Антошка хотя бы может его вытащить из кармана, как будто у него настоящий мобильник. Ну, чтобы дети увидели. Есть у меня сосед, который вроде разбирается, я подумала, что он попробует исправить. В общем, отнесла его домой. Из описи удалила. У соседа ничего не вышло, Антон немного поиграл с ним и бросил.

— В смысле выбросил?

— Нет. Он лежит в ящике стола. Что мне за это будет? Уволят или вообще под суд отдадут? Это же вещественное доказательство!

— Так оно же есть, как ты сказала. Мы просто возьмем его из ящика стола. И это только наши проблемы, как мы его нашли. Искали и нашли. Когда сможем поехать?

— Можно не сегодня? Сегодня Антон уже дома. А завтра у него после уроков еще спортивная школа. Я не хочу, чтобы он видел, как мы забираем. Потом скажу, что потерялся, если спросит. У него ничего нет, а у одноклассников чего только нет. Мне на такое за несколько жизней не накопить, — она всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Лида, только не плачь. Все будет хорошо, мы проведем эту операцию в лучшем виде. Сколько сыну лет?

— Одиннадцать.

— Знаешь, мы с тобой сейчас сидим в таком месте, в котором каждая бумажка, каждый волос вопят: не иметь мобильника в одиннадцать лет — не самая страшная беда. Хотя ребенку может казаться иначе. И я его очень даже понимаю. Но у него столько возможностей впереди… Мы исправим и эту ситуацию. Как договоримся? Мне за тобой заехать?

— Нет, я лучше адрес скажу и отпрошусь завтра пораньше, чтобы Антошки точно не было. Я буду дома в четыре, удобно?

— Есть, мэм. До завтра. Да, если сегодня Макаров спросит, скажи, что мы нашли улику. Случайно попала в другой ящик. Оставить расписку?

— Да, спасибо большое.

— Да, еще. Посмотри, пожалуйста, на месте ли волос, найденный на одежде жертвы. Это и есть ключевая улика для опознания.

— Сразу точно скажу: он есть. Для меня это дело особое. Я так ждала, что они его доведут до конца. Из-за моего преступления тоже.

На следующий день Сергей приехал домой к Лидии. Телефон Артура лежал в ящике письменного стола. Лара его описала. На корпусе Артур нацарапал перочинным ножиком буквы А и Л. Он тоже был счастлив, когда Лара ему подарила эту маленькую мечту любого ребенка из не очень богатой семьи. Сергей торжественно уложил телефон в пластиковый пакетик. И сказал:

— Как легко преодолеваются самые сложные проблемы, когда рядом искренние люди. Ты могла ничего не сказать, и никто бы ничего не узнал. Я благодарю тебя, Лидия. И вот. Это Антону. Случайно обнаружил в своем ящике стола. Я часто меняю телефоны. Мне нужно, чтобы все было безупречно. В этом смартфоне надо только немного отрегулировать камеру. С этим сосед справится. Все остальное ок. Приложений много. Нет-нет, без слез. Ни одному мальчишке не нравится мама с красным распухшим носом.

Из машины Сергей позвонил одному программисту, практически гению.

— Виталик, сможешь сегодня приехать ко мне и работать сколько потребуется? Нужно, нет, необходимо вернуть к жизни совсем убитый, как считают в полиции, телефон. Но мы знаем, что там специалисты — не фонтан. Это единственная улика по делу убийства ребенка больше года назад.

Виталий приехал к Сергею и бился с телефоном несколько часов. Затем отвез его в одну лабораторию чудес, поскольку там особая аппаратура. Вернулся на рассвете, положил телефон на стол и устало сказал:

— Для полноценного использования не пригоден. Но информацию мы вытащили. Там были только контакты, список входящих и исходящих звонков и небольшое количество фоток. Можно это смотреть и в инвалидном устройстве, но я на всякий случай распечатал. Все проверяется, естественно, у оператора.

— Ну, ты же мой бесценный и гениальный друг. Я прямо не знаю, как тебя отблагодарить. Обнять, подарить ящик хорошего коньяка или примитивно деньгами?

— Третье, конечно. Сам понимаешь, работа не дешевая.

— Не хотелось бы тебя перехваливать, но против правды не попру. Ты совершил скромный, невидимый миру и великий подвиг на пути к торжеству справедливости. Для нас это перелом и готовый маршрут поиска. Такой суммы достаточно? И можно все-таки обнять?

— Сумма адекватная и даже больше, чем я собирался назвать. Насчет обнимашек — ни в коем случае. Я — социопат. Людей выношу только на расстоянии. Звони, если что. Всегда готов помочь.

Свидетели

Ларе позвонила Ирина.

— Привет. Если ты меня вечером не слушала, скажу в двух словах. Во-первых, я, говоря о деле Артура, сейчас никак не цепляю следствие. Не рассказываю, как они облажались, даже главную улику потеряли. Не время дразнить гусей. Я ночью просто очень аккуратно сообщила дату преступления.

— Здравствуй, Ира. К сожалению, не слушала.

— Есть немного времени? Могу включить. Мне нужна твоя реакция.

— Да, конечно. Слушаю.

— Хорошо, вот главное. Включаю. «Пятого января этого года, ночью, нашли тело ребенка — Артура Соколовского, пропавшего накануне вечером. Кто-то мог его видеть живым — одного или с другим человеком, людьми. Кто-то мог видеть в тот вечер или ночь Георгия Чернова, единственного подозреваемого в преступлении, он был выпущен, так как у него оказалось алиби. Беру на себя смелость сообщить, что этого алиби больше нет. Женщина, которая его обеспечила, отказалась от своих показаний. Я о том, что, несомненно, существуют люди, обладающие информацией, способной сдвинуть следствие с мертвой точки. Для них это, вероятно, маленький и почти забытый эпизод, но вот сейчас, на фоне этих снимков — Артура и Чернова — эпизод может всплыть в памяти. Так бывает, точно знаю. И очень хорошо понимаю, как человеку, погруженному в собственные проблемы и дела, тяжело решиться и пойти или даже просто позвонить в полицию. Стать свидетелем. Но… Однажды из дома вышел маленький прелестный человек. Он не мог себе представить, что для него больше не наступит утро. Что его ждут ужасные муки и сплошная ночь. И сегодня тысячи детей выходят на улицу. Мне страшно думать об этом. У меня детей нет, но мне очень страшно. И еще: я ни в какой мере не официальная инстанция. Все, что может быть рассказано мне, между мной и рассказчиком останется. Эта информация будет использована следствием для проверки фактов только как анонимная». Ну, что скажешь?

— Дыхание перехватило.

— Лара, но я звоню уже по другому поводу. Мне ночью же позвонил свидетель! Это не стану говорить по телефону. Надо встретиться, вероятно, лучше всего сразу с детективом. Мне показалось, свидетель нормальный человек, не мифоман. Последних я сразу вычисляю, заношу в черный список.

— Ничего себе… Сейчас позвоню Сергею, договорюсь о времени, потом тебе. Но, Ира, у меня тоже невероятная новость: Сергей нашел телефон Артура, он оказался практически убитым, но специалисты сумели вытащить из него всю информацию. Работали всю ночь.

— Я даже дар речи потеряла, — не сразу ответила Ирина. — Так это же прорыв…

Вечером они собрались у Лары: она, Ирина и Сергей с Надеждой.

Сергей сделал небольшое вступление:

— Мы приступаем к очень серьезному этапу расследования. И у меня большая просьба к присутствующим — не расширять наш круг. Не делиться информацией даже с самыми близкими друзьями и подругами. Во все посвящать буду только Славу, естественно. Как адвоката Ларисы, истца по делу. Ирина, вас попрошу обсуждать со мной темы ваших эфиров, посвященных делу Артура, и каждый озвученный факт.

— Я это понимаю, конечно, — ответила Ира. — Нет проблем.

— Хорошо. Так что у нас за свидетель?

— Теперь их уже целых два, — ответила Ирина. — Первый — водитель, который в ночь с четвертого на пятое января ехал по трассе Саратовской области. Остановился на заправке, обнаружил, что у него не работает зажигалка, подошел к человеку, который курил неподалеку. Говорит, что хорошо запомнил его очень крупные руки с чистыми и совершенно квадратными ногтями. Не у многих дальнобойщиков такие чистые ногти. И лицо довольно яркое и, главное, над верхней губой небольшой, но явно давний и глубокий белый шрам. Увидел у меня фото и говорит, что это тот человек.

— Ох, — негромко произнесла Лара. — У Гоши есть такой шрам.

— Что-то еще? — спросил Сергей.

— Ну рост, фигуру примерно описал. И сказал, почему эту ночь так хорошо запомнил до минуты. Вскоре на дороге его остановила полиция, проверяла документы, осматривали салон и багажник. Сказали, что на этой дороге сорок минут назад ограбили машину инкассаторов, взяли крупную сумму и скрылись.

— Вот то, что в первую очередь должно было проверить следствие: проследить передвижения машины Чернова. Они сейчас говорят, что ни под какими камерами эта машина не засветилась. Но он точно ездил, как показала Васильева. А у него наверняка в телефоне есть GPS. Значит, маршрут можно проверить по нему, — сказал Сергей. — Лара, у тебя, конечно, есть телефон Чернова, скинь мне, пожалуйста.

— И что мы имеем? — растерянно спросила Лара.

— Материал для проверки, — ответил Сергей. — Без проверки пока ничего. Есть огромное количество мужиков с чистыми ногтями и шрамом над верхней губой. А вот если выйдем на след машины, можно будет показать свидетелю Чернова в натуре. Незаметно. Кстати, такая деталь. В Саратове ребята рассказали, что был свидетель, которому показалось, что он видел и узнал Чернова во время нападения на инкассаторов. Этот свидетель из-за нападения застрял там рядом. Но они даже не проверяли. Уже кого-то взяли, местного, но денег не нашли.

— Он — не он, пока ничего не известно. Но если и он, то в его багажнике вполне мог быть Артур. Или даже на заднем сиденье. Это же хитрая тварь, мог сделать такой ход: увезти далеко, потом вернуться и бросить рядом. А раз все застревали из-за нападения, то и он там застрял. А второй свидетель, Ира? — нетерпеливо спросила Надежда.

— Второй свидетель женщина. Живет в том же районе, где мать Артура. Она говорит, что заметила ребенка, похожего на Артура, вечером четвертого января у проезжей части. Мальчик в синей курточке стоял с телефоном в руке, с кем-то разговаривал. Ей показалось странным, что такой маленький ребенок так поздно один на улице. Она даже у него спросила: «Все в порядке? Тебе не нужно помочь? Может, проводить домой?» Мальчик улыбнулся и сказал: «Все в порядке. Я просто тут жду. За мной приедут». Она посмотрела на часы: было пятнадцать минут десятого.

— Ну что я могу сказать, — подытожил Сергей. — Обеспечила ты нас, Ира, работой под завязку. Покой теперь нам только снится. Спасибо тебе огромное. Будем на связи. А мы с Надей сейчас едем разбираться со звонками в телефоне Артура. Я пока не успел. Этим материалом собираюсь с утра привлечь и увлечь следователя по делу Макарова. Без него нам дальше действовать невозможно. Да и Славе пора вернуться к делу: Юко наконец выделили охрану.

Детективы ушли, а Лара с Ириной какое-то время сидели молча, погруженные в раздумья.

Ира поднялась:

— Здорово он все разложил. И предположение Надежды тоже вполне профессиональное. Не стану говорить о прогнозах, боюсь сглазить. Ты только держись. Я вижу, как для тебя все это тяжело и страшно. Но ты не одна. Мы все рядом.

Тот самый звонок

В то утро Лара приехала на работу почти спокойной. Информация пока бурная, неожиданная, неупорядоченная, но понятно одно: с ней имеют дело настоящие профессионалы. Сергей с Надей, Ира, Слава, который наконец освободился от жестокой необходимости охранять Юко, — это именно те люди, которые из всех путей выберут верные и не отступят ни в каком случае. Они дойдут до конца этого темного туннеля. А казалось, у него не может быть просвета.

В окно смотрело первое яркое солнце этого марта. Они с Константином были очень довольны снятым материалом. Лара ощущала знакомый прилив вдохновения, который обычно приводит к успеху и так наполняет смыслом ее жизнь. Ей вдруг страстно захотелось передышки. Немного своего времени — без новостей и очередных потрясений. Просто пожить, порадоваться результату работы. И держать в подсознании веру в то, что все непременно решится в пользу справедливости.

Ей позвонила Катя:

— Привет, подруга, ты как?

— Привет. В общем, нормально для моей ситуации. Что-то все время появляется. Но это пока даже не стоит обсуждать, особенно по телефону.

— Понятно. Ты даже не отвлекайся на меня. Я постоянно слушаю в машине подкаст твоей Ирины. И я в шоке, потрясении, ну, сама понимаешь. И в еще большем шоке и потрясении я от наших дел. Мы с Колей постоянно ездим давать показания, помогать вычислить ту тварь, которая напала на Юко и покалечила Колю.

— Как наш героический мальчик себя чувствует?

— Да вроде ничего он себя чувствует. Физически. Морально этот дурашка практически в восторге. В школу еще можно не ходить. А все эти описания, создания фотороботов, компьютерные фокусы, когда из ничего появляются морды разных, но похожих мужиков. А потом из этих электронных морд в интернете обнаруживаются конкретные люди с фамилиями. Что тут скажешь. Ребенок, он и есть ребенок. Даже тот, который обезвредил жуткого преступника, пока вся полиция чесалась.

— Хорошо, что он радуется. Что его все это не напрягает. Значит, очень здоровая, устойчивая психика. Тебе, наверное, трудно совмещать такое участие в расследовании с работой.

— Да трудно — это не то слово. Мне подъехать, поговорить, посмотреть — не трудно, даже интересно. Но по дороге туда и на выходе из отделения я всегда близка к инфаркту. Мне каждая точка кажется снайпером. И он целится в голову моему сыну. А я безумно соображаю, как правильно упасть на Коленьку, чтобы прикрыть его собой. Он же настолько выше меня.

— До чего ты милая, Катя. Вы оба. Держитесь, это быстро закончится. Мне Сережа сказал, что машину нападавшего вычислили. По телефону не буду уточнять.

— Да ты что! Вот это новость! И опять все говорят только тебе. А я им так, сбоку припека. Вот гады. Но тебе большое спасибо. Только с тобой и могу немного успокоиться. С Татьяной стало совсем невозможно. Она помешалась на ревности и меня задолбала. Ты не поверишь, в какой степени идиотизма. Она с утра проедала мне мозг по поводу того, что Слава ночью мог быть только у Юко. Основание одно: «Я так чувствую. Ты сама просто забыла, что жена измену мужа считывает даже по тому, как он снимает ботики в прихожей и как держит вилку». Прикинь: вилку! И все это продолжалось час двадцать три минуты. Я смотрела на часы.

— Да, сложно стало с ней. Слава, кстати, сейчас плотно работает с Сергеем. Разбираются с телефоном Артура, который нашелся, и они выходят на полный контакт с официальным следователем. Начинают передавать ему наши материалы. Этой ночью наверняка работали с телефоном, как сказал вчера Сергей. Да, можешь сообщить Тане, что у Юко теперь есть охрана.

— Телефон нашли? Охрана у Юко? Что творится. И все без меня. Ладно, я приехала на работу. Целую. И не вздумай бросать меня.

Лара не смогла удержать улыбку после этого разговора. Какой прекрасный талант у человека: всегда быть естественным, откровенным, ничего не прятать только для себя. И этим так невероятно отличаться от большинства людей, так украшать нашу общую жизнь.

Они с Константином хорошо и слаженно проработали часа четыре. И тут позвонил Сергей.

— Приветствую. Ты где?

— В студии. Что-то случилось?

— Нет, конечно. Просто работаем. И встали перед одним вопросом, который без тебя решать не можем.

— Я слушаю.

— Да нет, это не то, что можно по телефону. Деликатное обсуждение. Ирина тоже может быть полезной. Когда будешь дома?

— Могу выехать прямо сейчас.

— Мы с Надеждой подъедем часа через два. Нормально?

— Конечно. Ире я сама позвоню.

Обычный такой разговор, у Сергея спокойный голос. И почему несчастное сердце Лары так бешено забилось?

Из машины она позвонила Андрею, чтобы узнать, когда он вернется домой, если сегодня вернется.

— Я пока на работе, Лара, — сказал он, как ей показалось, взволнованно. — Дел еще минимум часа на три. Максимум — на пять. А потом мне нужно подъехать к следователю, который, по идее, ищет налетчиков на квартиру Нины. Ты не поверишь, но Нина вспомнила, кто на нее напал! Она уверена. Это тот, который на видео… Ты представляешь?!

— С ума сойти, конечно. Но вообще-то представить такое не сложно. Она, наверное, сама ему и рассказала про деньги. Они же были очень близки, если можно так выразиться.

— Отнесу твой сарказм к ситуации, а не в адрес моей глупости. Но я не имею опыта такого плотного контакта с детективами, как ты.

— Андрюша, ты обиделся? Я лишь о том, что именно этого типа надо было ловить в первую очередь. А ты — мой самый дорогой и такой хороший, доверчивый человек. В общем, если у тебя с этим следователем пойдет что-то не так, звони мне. К нам как раз едут мои детективы. Жизнь как сериал.

— Как я могу на тебя обидеться. Я просто устал, как загнанный зверь, от нашего сериала. И я постоянно, до судорог скучаю по тебе, даже когда мы вместе. Для меня счастье — выбросить телефоны, забить гвоздями дверь изнутри и видеть, слышать, чувствовать только тебя. А детективы и налетчики пусть горько плачут за нашей дверью.

— Мы это обязательно устроим. Даже гвозди. Как давно ты мне не говорил, что скучаешь. Я даже… Скажу, я даже немного испугалась, особенно когда ты привез Нину домой.

— Господи… Ладно, меня зовут. Могу задержаться у следователя. С дороги позвоню.

Сначала приехала Ирина. Выпалила с порога:

— Но хоть как-то намекнул, о чем речь? Ну примерно? Не переношу такое: начать и оставить в полном неведении.

— Ира, но мы же о деле не говорим по телефону. Сама понимаешь.

— Понимаю, но не переношу.

Сергей вошел со спокойным видом, посмотрел на них доброжелательным, но совершенно непроницаемым взглядом. А вот Надя показалась Ларе растерянной. Вдвоем они выглядели загадкой, которую опасно разгадывать. Такое ощущение сразу возникло у Лары.

Все расселись.

— В общем, так, — начал Сергей. — Мы посмотрели входящие звонки на телефон Артура. Четвертого января три звонка от Лары до шести часов вечера. Мальчик на них ответил. После десяти от нее же шестнадцать звонков в течение ночи. Пять звонков в течение дня от Валентины. Один в три часа дня от девочки-одноклассницы. Она живет в доме Веры. В семь часов вечера звонок от Константина Николаева. И последний до исчезновения звонок в двадцать один час тринадцать минут. Тоже от Константина Николаева, режиссера. Тот самый звонок, у которого есть свидетель. Вопрос у меня один…

Он надолго замолчал. В напряженной, звенящей тишине раздался голос Ирины:

— В чем вопрос?

— Я передаю завтра улику с полученным результатом следователю Макарову или мы предварительно пытаемся что-то проверить сами?

— Что мы можем проверить? — спросила Надя.

— К примеру, ДНК Николаева на предмет совпадения со второй уликой — волосом на одежде ребенка. Думаю, Лара или ты, Ира, могли бы это сделать: позаимствовать, так сказать, какую-то его вещь, типа стакана, из которого он пил…

— Зачем? Зачем! — недоуменно и возмущенно произнесла Лара. — С какой стати нам что-то воровать у Кости, если мы можем у него просто спросить об этих звонках и он все объяснит. Что, такого совпадения не бывает? Он очень любил Артура, беспокоился о нем.

— Бывает все, конечно, — с сочувствием произнес Сергей. — Но в этой ситуации нам даже спрашивать у него не имеет смысла. В деле уже есть следователь. Получив наш материал, он потребует, чтобы подозреваемого доставили в отдел под охраной. Далее — допрос. Это сложно для человека, который к этому не готов.

— Что значит — подозреваемый? — в ужасе спросила Лара. — Это всего лишь звонок. Мы с Костей работали с Артуром. Костя мог позвонить, вспомнив что-то важное для съемки. Скажем, чтобы ребенок не забыл свой мяч, с которым будет играть в кадре… Мало ли, таких поводов может быть полно.

— Конечно, — ответил Сергей. — И все это мы должны знать точно. «Может быть» — это не аргумент в расследовании.

— Так спроси у него!

— К сожалению, то, что он ответит нам, тоже сейчас не аргумент. Наша задача — что-то знать точно. Доказательства невиновности. Да, есть презумпция невиновности, но она применима лишь в случае, если нет доказательств ни виновности, ни обратного. Лара, я не нагнетаю, но задержание Константина очень реально. Мы должны быть к этому готовы.

— Бессмысленный разговор, — вмешалась Ирина. — Мое предложение, Сергей: не передавай улику и материал следователю завтра утром. Что-то придумай. А я сейчас или перед работой заеду к Косте. Это его не удивит: мы с детства дружим. И что-то возьму. К примеру, стакан, из которого он выпьет пива со мной. Или немытую чашку из-под его кофе. Что-то в ванной. ДНК волоса в доступе?

— Да, это в материалах дела. Они у меня скопированы.

— Подождите, — дрожащим голосом сказала Лара. — А почему все же не сказать ему, почему не спросить? Я, кстати, могу подтвердить его алиби. Я звонила ему в ночь исчезновения Артура. Просила связать меня с каким-то начальством, чтобы искали. Это он попросил прокурора Иванова! И так моего мальчика нашли. Это о чем-то говорит? Костя — не посторонний человек.

— Он нам — не посторонний! Дело именно в этом, когда же ты въедешь. Потому что постороннего человека уже плющили бы в допросной по такому подозрению! — вдруг рявкнул Сергей. — Неужели это еще не понятно? И тест ДНК проводится с оформлением в отделе. Я просто думаю, как все это смягчить, как самим быть готовыми к обвинению до того, как что-то узнает он сам. Сразу скажу: и волос — не ключевая улика. Он мог остаться на куртке или свитере ребенка во время тех же съемок. Но если Николаев под давлением признается в чем-то во время допроса, — это все. Это может быть вообще вопрос, гладил ли он мальчика по голове. Мы его не отобьем, если на самом деле он не виновен. А если виновен… Значит, так тому и быть. Ты для этого нас наняла. Лара, умоляю тебя: доверься. Да, для нас очень многое значит, что Константин позвонил прокурору. Понимаю твою благодарность. Но твое алиби для следствия ничто. Ты позвонила ему среди ночи, он сказал, что находится в монтажной. Но проверить такое может только следствие. Или мы. Человек мог оставить телефон в монтажной, куда-то съездить, вернуться и ответить на твой звонок. Так и получается, что он провел ночь в одном месте. Так лучше мы проверим?

— Послушай его, — Надя погладила плечо Лары. — Я знаю, как там допрашивают, как цепляются за каждое слово, заставляют признаться, а ты даже толком не понимаешь в чем. Мы на самом деле должны все узнать до того. Конечно, он твой режиссер и друг. Но это очень сложный вопрос, ты на него не ответишь. В таких случаях проверяют все: любые контакты, семейное положение и даже каждую сплетню. Всех опрашивают… В моем случае — была у меня история, — все свидетели оказались нанятыми за деньги. У любого могут оказаться враги, о которых он не знает.

Часть десятая

Вам не понять

Поздно вечером Сергей позвонил Ларе.

— Извини меня за то, что сорвался. Но, честное слово, сейчас не время для реверансов. Мы близко к результату в любом случае. А хочу сообщить, что у нас появилось время. Макаров выехал на двойное убийство. Два-три дня точно будет заниматься только им. Звонил с дороги, говорит: есть та самая мечта следователя — взять по горячим следам. Прошу тебя, общайся с Константином нормально, не выдавай своей тревоги. Есть масса шансов, что все объяснится. Но пока даже нет предположений. Да, Ирина привезла стакан из-под пива. И несколько волос с его щетки. Говорит, хорошо посидели. Константин был женат, у него есть дети? Ирина говорит, что теряла его из виду, когда работала по обмену на французском ТВ.

— Мы с ним никогда не говорили на эту тему. Но, по-моему, нет. Ни в каком контексте не упоминал. А о моей личной жизни беседовали. Но Костя окончательный трудоголик. Только о работе думает и говорит.

— Ясно. Ну давай спи. Про утро, которое якобы мудренее, ты знаешь. Только у меня, наверное, это самое тупое время суток.

Лара даже Андрею ничего не сказала. Правда, он приехал полумертвый от усталости и непереносимости самого факта участия в погоне за криминалом.

— Это все какой-то жуткий параллельный мир, — сказал он Ларе. — Там говорят на суконном, нечеловеческом языке. Дикая стилистика их протоколов. Мы еще приехали на квартиру, чтобы следователь Горецкий опросил, как он выразился, Нину. Чудовищные вопросы. Понимаю, как все важно, когда в зловонном болоте криминала кишит такое количество гадов. Но меня просто раздавило там бетонной стеной. Не мог представить себе, что из-под этого можно выбраться. Как не в состоянии осознать, что здоровый парень может спать с приличной женщиной, слушать ее откровения, делать селфи в постели, а потом явиться убивать ее и отца, чтобы ограбить. Есть такое правильное слово «нелюдь». Да, о хорошем. Этот лейтенант Горецкий мне даже понравился. Если отвлечься от тона, языка и самих процедур, то он показался мне небезразличным и честным человеком.

Лара обняла его и подумала, как же прав Сергей. Константин в такой ситуации может испугаться и просто что-то подписать, не вникая. Вероятность его вины она отвергала. Но поехать утром на работу показалось нереальным. Позвонила Константину и попросила пару дней, чтобы полежать с мигренью.

Мигрень, конечно, тут же постучала изнутри черепной коробки. Так выглядит наказание любого слишком честного симулянта. К тому же Лара чувствовала себя малодушной предательницей. Когда Андрей уехал на работу, она плотно завязала голову шерстяным платком и села за компьютер, чтобы просмотреть материалы последней съемки.

Звонок Кати просто ворвался в ее ноющую и страдающую голову.

— Лар… У нас такое… Я не могу, я помираю. Такое никому не снилось!

— Боже! Что-то с Колей?

— Нет, слава богу, не с ребенком. Но язык просто не поворачивается.

— Прекрати сейчас же стонать. Или я кладу трубку, у меня тоже большие проблемы с мигренью.

— Не вздумай класть трубку! Татьяна ночью выследила мужа. Он поехал после конторы куда-то, она за ним… Нет, не могу!

— Так. Все. Пока. Сможешь нормально говорить — перезвони.

— Я скажу. Она с час постояла у незнакомого дома, а потом ворвалась в квартиру, куда он зашел. Вычислила ее по окнам. Лара, это оказалась квартира нашей Надежды! Она сама открыла Тане. Вид — халат на голое тело. А он лежал в постели. Естественно, тоже неодетый.

— Катя, я, кажется, тоже ничего не могу. Ни сказать, ни осознать. Что там сейчас?

— Татьяна все крушит в своей квартире, выбрасывает вещи Славы на площадку. Надя рыдает в своей квартире. Слава на работе.

— И что нам делать?

— Кого-то спасать. Понятия не имею, кого и как.

Лара побродила по квартире, выпила холодной воды. Шоковое состояние быстро прошло. Конечно, неожиданность. Но для Лары вовсе не такая уж невероятная. Она хорошо помнит рассказ Славы о спасении Нади. Трудно было за всем ужасом происходившего не заметить горячее чувство. И это было больше чем жалость. Это были восхищение и страсть мужчины. Лара тогда постаралась даже не думать об этом. Отстраниться, не нарушать ничьей свободы даже мысленно.

Катя призывает кого-то спасать. Но кого и от чего? Все свои, хорошие люди. И это так не вовремя. Но такое не бывает вовремя. Что сейчас нужно? — спросила у себя Лара. Нужно, чтобы все вернулись к своим обязательствам. Никто не может бросить дело и оставить без возмездия убийцу маленького мальчика, который при жизни не успел получить капли настоящего детского счастья. Вот что важно. А взрослые, здоровые и свободные люди как-то разберутся. Но что же делать…

Ответил на ее вопрос, конечно, Кольцов. Он позвонил и заговорил, стараясь не срываться на оскорбления, но было ясно, что он в бешенстве:

— Послушай, Лара, ты не могла бы принять участие в отрезвлении своих подруг и заодно друга? Они все е… сошли с ума на ровном месте. Ты, конечно, в курсе, что одна твоя подруга выследила и застукала Славу с Надеждой, а другая бьется в истерике с ночи и требует все бросить и срочно оказывать им помощь!

— Да, думаю над этим. А ты знал о них, Сережа?

— Я все всегда знаю, но лезу только в дела, которые меня касаются. Желательно по договору. Короче, время не ждет. Я сейчас у Надежды. Вытряхнул ее из соплей и бросил в ванную. Если через десять минут она не будет похожа на человека, я ее увольняю. Дальше я с ней или без нее еду к Славе в контору, потому что по телефону он мычит и заикается, умоляет меня подождать. Последнее меня настолько возмутило, что другие адвокаты уже колотятся в мою дверь. По делу: ДНК волоса из дела Артура совпадает с ДНК Николаева. Макаров ждет меня вечером. Если я приеду с таким результатом, то через полчаса Николаев будет задержан. Короче, прямо сейчас собираемся в конторе Калинина. Решаем что-то — с ним или без него и без всех. Ты — заказчица. Попрошу подъехать и своего айтишника Виталия. Он в моей обойме сейчас единственный вменяемый человек. Он вообще прелесть — социопат. Выносит людей только на расстоянии. И я его сейчас понимаю как никто. Чуть не забыл: ты-то как?

— Я с тобой и Виталием. На волне Артура. Приму все. Еду.

Люди, собравшиеся в приемной Вячеслава, были на удивление живописными. Бледная, дрожащая Надя с бездонными глазами кающейся грешницы. Красная, вся бурлящая от сострадания всем Катя. Слава — с таким лицом, наверное, приговоренные к казни ждут, когда им на голову наденут мешок, а на шею петлю. Юко, совершенная внешне и собранная внутренне. Татьяна на стуле, вдали от всех: жертва и обвинитель, а в глазах робкая надежда на то, что справедливое собрание во всем разберется и каждый получит свое. Таня — Славу, Надя — всеобщее осуждение и как минимум — увольнение.

Сергей стоял у окна с видом обозревателя паноптикума, от которого не имеет смысла ожидать проявлений человеческих чувств. А рядом с ним худенький паренек, который вообще ничего не видит, кроме ноутбука, стоящего на подоконнике, и телефона в руках.

Сергей кивнул Ларе и произнес:

— Спасибо, что собрались. Дел у нас полно. Но прежде всего прошу всех ответить: вы готовы работать? Просто нормально работать. Времени на шоу не осталось.

— Шоу? — оскорбленно выдохнула Таня.

— Да, — не повернулся в ее сторону Сергей. — У нас речь о смерти, жизни, свободе. Со мной Виталик, который в контрольный раз проверит все, что мы имеем по Константину Николаеву. Вечером меня с доказательствами ждет следователь.

— А можно я все-таки скажу, — встала Надя, как ученица на уроке. — Я не займу много времени. Должна объяснить, раз все тут. У меня больше нет людей, которые были бы так важны. И никогда не было. То, что случилось… То, что постоянно у нас случается, но для всех было тайной, это не просто так. Не развлечение, не распущенность и даже не банальная любовь. Я говорю о себе. Вам всем такое вряд ли понять. Дело не в том, что Слава когда-то поднял меня в прямом смысле из грязи и лужи крови, растоптанную, истерзанную, униженную и совершенно бесправную. Дело не в том, что спас. Дело в том, что я могла бы еще сто лет прожить и не узнать, что на свете существует такой человек. Такое счастье, приготовленное только для меня. Я смотрю на людей вокруг, даже в кино, — и я никого не могу поставить рядом с ним. Он может меня прогонять, и я уйду только для того, чтобы жить и ждать: вдруг позовет. Я не могу наслушаться, когда он говорит, пусть даже о мусорном ведре. Я не могу насмотреться, потому что больше не бывает ни таких глаз, ни таких рук. Да господи, таких пяток больше не бывает. А так… Виновата я, конечно. Он — нет. Он просто очень сильно меня пожалел. Но можете все меня прогнать. Увольняй меня, Сережа, за то, что сорвала работу.

После короткой, потрясенной тишины Сергей примирительно произнес:

— Да кто ж уволит такое чудо в перьях, которое откопало в земной грязи посланника небес. Нам не понять, мы не любили инопланетян. Суть вопроса не обсуждаю, не мое дело точно. Работай, Надюха. Муж и жена сами разберутся. Тем более один из них — адвокат, который мне нужен прямо сейчас. Только насчет уникальных пяток потом меня просвети, пожалуйста. Не люблю быть не в курсе.

— Я в деле, Сережа, — встал рядом с Надей Слава. — Скажу только для тех, кого привело сюда сострадание нам всем. Я люблю это чудо в перьях. И это факт, от которого мы втроем будем плясать. На этом представление предлагаю завершить. Таня, давай общаться по-взрослому. Не все решает кружок добрых друзей.

— Не вижу ничего плохого в том, что два человека счастливы, — ровным голосом произнесла Юко. Она внимательно посмотрела на хорошенькую, трепещущую Надю, на полноватого, такого обычного Славу с усталым лицом, мешками под глазами, и вдруг звонко рассмеялась: — Это же так здорово — увидеть своего обычного начальника глазами Надежды.

— Так мы работаем? — поднял голову от ноутбука Виталий. — Сережа, по телефону мальчика нельзя перезвонить контактам. В этом смысле он совсем убит. Но я тут кое-что поискал, пробил, набрал. Номер контакта «Константин Николаев» в телефоне ребенка не совпадает с номером реального Николаева. Если, конечно, тот не менял номер после похищения. Кто-то в курсе: Николаев менял номер?

— Точно нет, — ответила Лара. — Он мне постоянно звонил в течение года. Номер один. У нас с Артуром одинаковый номер Кости. Я сама сохраняла его у него. Как такое может быть?

— Да не очень сложно, — ответил Виталий. — Кто-то берет у ребенка телефон, который без пароля, заходит в контакты и вносит правку. Стирает номер контакта Николаева, оставив имя, и вписывает другой. Вот и весь фокус. Ребенок общается с обладателем другого номера, думая, что это Николаев.

— Ну я козел, ребята, — почти в отчаянии произнес Кольцов. — Даже не подумал в этом направлении.

— А чей номер внесли, ты посмотрел? — спросил Слава.

— Да, конечно. Некто Алексей Викторович Вентиков. Кому-то знакомо это имя?

— Боже мой! — Лара вскочила, прижав руки к груди. — Это Леша, сын владельца нашей студии. Его помещения на втором этаже, над нами. Он тоже режиссер. Снимает фильмы о детях и для детей. Несколько раз только при мне просил Костю разрешить Артуру сниматься в его фильмах. Я была категорически против. Но однажды Вентиков стал буквально нас умолять: только один раз. Ему необходим был именно такой образ для рекламы студии. Сказал, это буквально час. И я сама отвезла Артура на площадку и понеслась на нашу съемку. Забрала через час… Но я… Вы поняли, что это я сама отвезла своего мальчика к этому… Это было за несколько дней до всего. Именно в тот час Вентиков взял телефон Артура и внес туда свой телефон. Он уже был готов к преступлению… А я смотрела на него и ничего не видела…

Лара потеряла сознание.

Чей Даниил

Не только Лара распалась на кусочки, каждый из которых страдал и болел по отдельному поводу. Константин, узнав обо всем, тоже слег с высокой температурой, болью в груди и воспалением суставов. Оказалось, у него в детстве был ревмокардит, который он считал давно вылеченным, а сейчас болезнь вернулась, и Константин считал это знаком того, что заниматься своим делом больше невозможно. Не только нельзя возвращаться на эту студию, встречаться с владельцем и коллективом. Ему казалось, что уничтожена сама профессия. То есть содержание и смысл его жизни. Он закрыл все проекты и уволился. И да, он, как и Лара, во всем отчаянно, с муками обвинял себя. Наверное, это преступный риск — фиксировать, сохранять в кадре красоту и невинность, когда рядом может бродить урод с косым взглядом и кровожадным алчным ртом. Вентиков-младший ему никогда не нравился. Тут ни один режиссер не ошибется: человек, фальшивый во всех проявлениях. Но он сын владельца, вполне вменяемого богатого человека с единственным приоритетом в жизни — им был бизнес. Кому интересно присматриваться к его неприятному сыну, когда времени не хватает на самое главное. Так и общались: привет-привет. Руки друг другу пожимали. Ничего необычного в просьбе Вентикова снять Артура для рекламы Константин не увидел. Многие режиссеры обращались с такой просьбой, но Лара запретила, — значит, точка. А тут все рядом, коллега под одной крышей. Да и ребенку было интересно.

Константин бесконечно раскладывал все по полочкам. Доказывал самому себе, что его вины нет. Но душа вся скорчилась от отчаяния и стыда. Вот что может случиться с человеком, который жизнь рассматривал только через объектив камеры и на экране, а за порогом монтажной ничего не видел. Просто не хотел. Теперь посмотрел. И возненавидел жизнь вообще и свою в частности.

Кольцов старался не посвящать Ларису в подробности разоблачения, допросов и ареста Алексея Вентикова. Самым невыносимым для нее, как и для всех, было бы то, что нашли при обыске в тайнике подвала под зданием студии. Там были видео и фото разных детей и взрослых. Следствие выясняло, существуют ли каналы возможного распространения, личности всех, кто был на видео. Искали детей, которые снимались в фильмах Вентикова, а затем пропали. Это в основном были сироты из ближайших городов, об исчезновении которых даже никто не сообщал.

Вентиков, долговязый человек с длинным, очень бледным лицом, вел себя отстраненно, как будто речь не о нем, и отвечал на все вопросы: «Без комментариев». В его квартире недалеко от студии нашли отпечатки и ДНК Артура на игрушках, которые заполняли одну комнату. Были в квартире и сильнодействующие препараты, и «взрослые игрушки» из секс-шопа. Под паркетом — тоже тайник с видеозаписями, наверное, особенно ценными для Вентикова. Там и нашлось видео с Артуром, снятое в день похищения… Все, практически до убийства.

— Не говори об этой улике сестре, — сказал Макаров Сергею. — Я бы сам такого не вынес. Я бы убил. А женщина может не пережить.

В убийстве Вентиков признался, небрежно заметив:

— Но это же был несчастный случай. Мальчик сначала спокойно играл, а потом начал куда-то рваться, сопротивляться, а я просто хотел с ним поиграть. Он укусил меня! Ну, нервы сдали. Хотел, чтобы он всего лишь замолчал. Просто нездоровый ребенок.

А в приемной следователя уже толпились присланные папой адвокаты, которые на всякий случай запаслись медицинскими свидетельствами о повышенной возбудимости своего клиента.

Сергей приехал к Ларе. Вошел, с ужасом посмотрел на нее.

— Ты вообще ешь? Непохоже. Давай я тебе хотя бы какое-то какао сварю. Андрей говорит: он ни разу не видел, чтобы ты ела за все это время, уговорить не может. Лара, надо как-то жить. Мы столько сделали. Мы узнали все, что ты хотела.

— То-то ты тоже сильно радуешься, — печально улыбнулась Лара. — У тебя даже лицо почернело. Не бойся. Я вынесу. Давай на самом деле выпьем какао. Я сварю, у тебя не получится. А ты пока расскажи, какие новости. Я знаю, что главное ты мне не расскажешь. Вижу. Ты даже не намекнул, что там у него нашли.

— Потому что главное — не это. Главное — подонок признался во всем и полностью. Адвокаты посоветовали: надеются на сделку. Предлагаю эту тему пока оставить на потом. Дел там еще много. Есть, конечно, у Вентикова соучастники и благодарная аудитория, которая щедро жертвовала на его «искусство».

— Хорошо. Что еще нового? Ты давно ничего не рассказывал.

— Задержали Георгия Чернова. Передали саратовскому следствию. Нападение на инкассаторскую машину, ограбление в особо крупном размере. У них ведь сидит за это невиновный человек. Перестарались, выбивая признание. Короче, с Георгием все совпало, подтвердилось то, о чем говорил свидетель Ирины. У Чернова имелся помощник, потому его машину не сразу удалось отследить от места нападения. На обочине стоял фургон, они туда все загрузили, сообщник увез украденное в деревню. Там у него сарай, спрятал в погребе. А Чернов свою машину оставил во дворе заброшенного дома. Перед этим заехал на заправку и купил там пачку сигарет. Следы машины путал. В Москву вернулся на автобусе.

— И что теперь?

— Он во всем признался и даже вернул деньги. Потратил немного. Это скажется, конечно… Помощника пока не нашли.

— Но зачем он это сделал? Он жестокий, неприятный человек, но он не вор. Таскал ящики и мешки по двенадцать часов в сутки. А где-то лежали такие деньги!

— Он так объяснил: сын больной, жена оторва, он несколько раз подавал в суд, чтобы ее лишили материнских прав, а ребенка отдали ему. Ему, конечно, отказывали: своего жилья нет в Москве, где он работает, мать ни на каком учете не состоит, не привлекалась. Ну он и придумал: добыть деньги, купить квартиру в Москве и оставить на взятки всем инстанциям, чтобы забрать Даниила. Очень похоже на то, что сильно любит. Были бы мозги… Но получилось как получилось.

— Боже мой. Этот мальчик. Гоша возил ему вкусную еду, мыл там пол. Купал и укладывал в чистую постель. На такое способен только любящий отец. Как будто два разных человека сидят в этом чертовом Гоше. Я теперь думаю, что на Вере он женился только ради того, чтобы забрать Даниила. Потому так ненавидел всех нас. Этот Даниил совершенно беспомощный. Сережа, у меня огромная просьба. Попроси своих коллег из Саратова, чтобы дали мне свидание с Гошей. И, может, ты меня отвезешь. У меня опять такой страх перед открытым пространством и чужими людьми, что сама не доберусь.

— С какой целью, можно спросить?

— Попросить прощения. Я была уверена… Я затянула его в свой ад. А окончательно обездолила только несчастного ребенка. Гоше, может, и на зоне было бы неплохо, если бы не эта мука — переживать за Даниила. Если он на самом деле любит сына, большей боли не бывает. Нужно что-то придумать. Нужно, чтобы Гоша знал, что кто-то этим занимается.

— Кто-то — это, конечно, я?

— Смешной вопрос. А кто же… Шутка. Мы просто подумаем. Эта Зина может отдать мальчика в интернат для инвалидов, раз денег от отца не будет. У нас это страшнее смерти. А его вроде вылечить можно. Я где-то читала. Нет, конечно, не я. Нужен сильный, уверенный человек. Ира могла бы помочь. С благотворителями точно. Понимаешь, Георгий — преступник, грабитель… Но его цель все меняет. Для меня, не для суда, конечно.

— Уговорила. Завтра с утра поедем. Мне никого особенно уговаривать не нужно. Они меня за муки полюбили. Кто еще станет гоняться за их проблемой.

…Георгий в ответ на приветствие Лары спросил:

— Чего тебе еще от меня надо?

— Я вообще-то хотела просить у тебя прощения за свою ошибку, но это вряд ли для тебя актуально. Давай сразу о другом, Гоша. Что будет с Даниилом?

— Ты и сюда нос сунула? Да что будет. Дрянь Зинка, которая его и на мои деньги не лечила, не кормила, сообщила, что отдает сына в интернат для инвалидов. С ней говорить не о чем. А тебе, Лариса, спасибо. И ему помогла. Будут его там держать взаперти, в грязи, кормить дерьмом и обращаться как с ничего не чувствующим и не соображающим предметом. Я такое видел своими глазами, когда Зинка первый раз заговорила, чтобы его отдать. А это золотой мальчик, он в тысячи раз умнее и добрее, чем все люди, которых я знаю.

— Я это поняла. Георгий, мне дали мало времени для разговора. Ты вроде понял, для чего я приехала. Давай по делу. Ты разрешаешь, чтобы я попыталась как-то побороться за Даню? У меня есть помощники.

— Мне ли не знать про твоих помощников. Даже мою Тамару обработали.

— Кстати. Я тебе условная родственница. Меня в этих опеках никто и слушать не станет. У тебя есть кровные родственники?

— Тетка в соседней деревне. Глухая как пень.

— Нормально. Это близкий родственник, и ей не в консерваторию поступать. Нужно просто заявление подписать. Мой адвокат сам напишет и передаст кому-то, чтобы хотя бы дело с интернатом затормозить. А насчет Тамары… Вот прямо сейчас в голову пришло. Гоша, а если тебе с ней оформить брак? Это даже романтично — связать свои судьбы за решеткой.

— Это шутка такая тупая?

— Нет. Если вы не любите друг друга, то это просто сделка для помощи Даниилу. Сумма ее вознаграждения рассматривается. Твоя жена может представлять твои интересы в споре о судьбе сына. Ты доверяешь Тамаре Васильевой? Она ведь насчет тебя сказала правду, потому что честный человек.

— Да это я понял, — почти мягко произнес Георгий. — Только на фиг ей такая головная боль. Она от меня избавилась, думаю, рада. И детей она вообще терпеть не может.

— Так ей ребенка и не требуется терпеть. Речь только о формальном и законном представительстве. Ты разрешаешь мне спросить у нее самой?

— А спроси. Даже интересно.

— Хорошо. Я попрошу, чтобы мне разрешили тебе звонить. Постараюсь еще приехать. Главное, помни: что бы они сейчас ни решили по поводу Дани, это можно исправить. Я этого очень хочу.

— Не откажусь ни от какой помощи для Дани. Странная история получилась. Мой главный враг, злобная Лариска, первой пришла помогать. И наверняка последней. Я бы никогда тебе не поверил, если бы не знал, что ты за ребенка по головам пойдешь и мертвой не отступишься. Только помни: Даня — мой. И еще: я, конечно, обращался с твоим братом не так, как надо. Здоровый пацан, с ним носятся, чего мне с ним нянькаться. Я его вообще мало видел. А вот твоя мамашка постоянно на нем отрывалась. И тот синяк, за который ты меня чуть не съела, — это как раз она, Вера. Я ей даже тогда вмазал. Конечно, не горжусь этим. Просто уточняю.

Гошу увели, а Лара брела к выходу, потом по пустому казенному двору к машине, где ждал Сергей. Она напряженно прокручивала в уме этот невероятный диалог с человеком, которого совсем недавно так яростно ненавидела. И слышала вновь и вновь только одно. Как у этого жестокого и грубого Гоши меняется голос на слове «Даня». Как этот голос гнется, прогибается от тяжести невыносимой любви. Как он чуть не прорвался слезами.

Юко проклинает

Громкое дело по расследованию убийства Кирилла Савицкого оставалось главной сенсацией. Постоянно появлялись новые версии, о них гремели заголовки СМИ, по их поводу ломали копья в интернете. Юко читала это урывками с холодной брезгливостью. Как только сходил на нет интерес публики к одной версии, тут же появлялась следующая.

Особого накала массовый интерес достиг, когда в Москву приехала первая жена Савицкого Людмила. В интервью популярному телеканалу она заявила, что скептически относится к версии заказа мужа по политическим или социальным причинам. Она подчеркнула, что очень уважает режиссера Полунина, который стал объектом совершенно необоснованной травли. «Где логика? — вопрошала Людмила. — Мой муж был резким, категоричным человеком. Он не мог, конечно, оклеветать известного режиссера, но он мог в своей сатирической манере сделать из мухи слона. Что-то там было с финансами, наверное. Но… Неужели известный человек станет так рисковать, чтобы пойти на заказное убийство?! И фактически подтвердить таким диким способом, что обвинение Кирилла было верным? Нет, я не верю в такое…» На вопрос, есть ли у нее своя версия, Людмила скорбно и загадочно произнесла: «Я — жена. Мать его сына. Мое сердце мне подсказывает то, что я пока не могу озвучить. Скажу лишь одно: мне кажется, это злодеяние совершено по заказу человека, который был гораздо ближе к моему мужу, чем его публичный оппонент Полунин».

И тут же, как в сюжете кино по задумке сценариста, в Сети появилась запись разговора Полунина с Ольгой Беловой, женой номер три. Она рассказывала, как маниакально Людмила боялась, что Кирилл оставит завещание на нее или на Юко. Как годами, чуть ли не ежедневно она требовала от мужа прислать им с сыном копию завещания. Вывод Беловой: Савицкий был беспечным человеком, он вообще не собирался умирать и не спешил писать завещание. Из чего вытекает только одно, по мнению Беловой. Никто в такой степени, как Людмила Савицкая, не был заинтересован в том, чтобы их общий муж умер до того, как задумается об этом всерьез. А он, возможно, задумался, влюбившись в Юко. Впрочем, он не успел и жениться на ней, что тоже в интересах Людмилы, и у Юко теперь нет ни на что никаких прав, в отличие от нее, Беловой.

Это все было тем самым материалом, который сносит крыши обывателей и заставляет их упоенно обсуждать, предполагать, выносить собственные вердикты. Беспроигрышная дымовая завеса, которая способна прикрыть самую сильную версию.

Все так умело развивалось и поддерживалось сенсационными вбросами в виде снимков и сведений якобы очевидцев, что Юко не сомневалась: так работает профессиональный сценарист, преданный холоп Полунина и самый безнравственный человек на свете, для нее по крайней мере, — Игорь Костин.

Расследование явно затягивалось, тормозило.

— Как ты думаешь, — спросил однажды Полунин у Костина, — есть надежда, что все само собой рассосется? У них же полно этих, как их, «висяков».

— Надеюсь на это. Тем более у нас такая мощная поддержка. Письма отдельных людей и коллективов уже легли на нужные столы. И даже жена покойного публично буквально высмеяла версию с вами как с заказчиком.

— Да, Люда молодец. Надо послать ей цветы и шампанское. Правда, с другой стороны — «висяк», конечно, не худший вариант, но он подвешивает и мою репутацию. Я о поводе всей этой дикой истории. О сути обвинений Савицкого. Их не подтверждают, но и не опровергают. Ты в этом видишь какой-то просвет?

— Не хотелось бы сглазить, но да. Вижу. Подобные обвинения могут выдвигать и выдвигают против едва ли не всех серьезных людей при больших возможностях. В том числе и против тех, которые над всеми расследованиями. Но мало кто может себе позволить все это просто проверить, не то что расследовать. Кроме страха разбить себе лоб и жизнь, у самых ретивых не хватит ни людей, ни денег на такие раскопки. А этот скандал и массовая истерия с поисками убийц в интернете — это ведь на годы. Через какое-то время многое забудется, а что-то окончательно сойдет на нет.

— Разумно, — произнес Полунин. — Но меня что-то давно не приглашал к себе этот неприятный полковник Земцов. Может, это и хороший знак: ему мне нечего сказать, — но я не люблю неопределенности. Нанесу-ка я ему визит сам, без предупреждения, чтобы не успел подготовиться.

— Да, нормальный ход, — одобрил Костин.

Унижения начались в приемной начальника отдела убийств и похищений. Полунина долго расспрашивали, вызывали ли его, по какому поводу явился, и, главное, все делали вид, что понятия не имеют, кто он. Наконец сообразили позвонить Земцову и доложить: пришел такой-то. Тот велел пропустить.

— Проходите, садитесь, Павел Петрович. Я вас слушаю, — сухо произнес Земцов, даже не подумав подняться со своего стула.

— Вы меня слушаете? — пафосно воскликнул Полунин. — Это я пришел вас послушать. Вы возглавили такое чудовищное дело, которое повлекло за собой неслыханную травлю невиновного известного человека, и не информируете меня о результатах. И вы меня слушаете? Неужели нет никакой информации?

— Есть, конечно, — ответил Земцов. — Но в мою задачу не входит сообщать мгновенно всем заинтересованным лицам о каждом результате следствия. Но вы пришли вовремя. Можете помочь. Мы вычислили машину, на которой приехал человек, пытавшийся похитить Юко Судзуки, единственного свидетеля по делу убийства Савицкого. Авто из парка автомобилей вашей студии. Вот фото, видны номера. Вам она знакома?

— О чем вы говорите? Как мне может быть знакома одна из машин парка студии? Я не пользуюсь этими автомобилями. Они для персонала и рабочих поездок.

— Понятно. Ваш ответ на следующий вопрос предсказуем, но спрошу. Этот человек вам знаком? Абдулла Шарипов, он и пытался похитить Юко, увезти на этом автомобиле. Юко удалось сорвать с него маску, и Шарипова сфотографировали.

— Разумеется, нет. Там сотни работников, многие мигранты.

— Среди официально оформленных работников мы не нашли именно этого человека. Очевидно, он был нанят на стороне. Но как получил доступ к автомобилю студии — пока вопрос. Теперь уже не к вам. Когда получим ответ, сообщим. Если у вас все, то я хотел бы вернуться к работе.

Полунин встал, побагровевший, возмущенный, явно расстроенный, уже повернулся к выходу, но не сдержался.

— Я так понял, полковник Земцов, что вы по-прежнему работаете лишь над версией моей причастности теперь уже к двум преступлениям. И только тут копаете. А зачем, по вашему мнению, мне сдалось заказывать похищение Юко, этой… Воздержусь. Это же бред какой-то. И кстати, была сначала разумная версия, что Савицкого убила она во время выяснения отношений, а потом разыграла сцену, будто на него напали, а ее заперли. Такая дешевая байка. Но вы не расследуете ее причастность. Почему?

— Потому что она расследована, — холодно произнес Земцов. — Не могу вам демонстрировать улики, это тайна следствия. Только в порядке информации. Есть ДНК убийцы под ногтями жертвы, которая пыталась сопротивляться. Отпечатки обуви убийцы. Есть расчеты о силе удара и росте нападавшего. И мы убедились, что Юко была заперта снаружи и пыталась справиться с дверью. На двери следы ее крови, на руках царапины. Все проверили, до секунды. Это понятно?

— Да, но… — Полунин задумался. — А возможность того, что у нее мог быть соучастник? К примеру, новый любовник. И кто сказал, что эту девицу пытались похитить те же люди, которые заказали и убили Савицкого? И даже если те, то не факт, что из-за него или каких-то особенных материалов. Кто она такая? Бумажки разбирает у Калинина.

— У вас есть предположения?

— У многих есть предположения. Весь интернет сейчас бурлит по поводу наследства Савицкого. Возможно, у этой девицы есть завещание, как, кажется, предполагают жены. Многое возможно. Она гастролерша из Японии, внешне красивенькая, по профессии юрист, знает, как обувать лохов, какими считает нас. Допускаю, что ее пытались похитить по заказу именно соучастников, поскольку она, к примеру, отказалась с ними делиться. Савицкий был богатым человеком. Зачем еще притащиться в Россию такой, как Юко? В Японии юристам уже делать нечего?

— Да вы расист, батенька, — насмешливо посмотрел Земцов. — Я бы не советовал увлекаться. Мы разберемся во всем, но благодарю вас за попытку помочь. Вы свободны.

Тут позвонил телефон, Земцов выслушал и ответил коротко:

— Ясно. Молодцы. Оформляйте. — И добавил для Полунина: — Вы на самом деле удачно пришли, Павел Петрович. Шарипова взяли в аэропорту. Пытался улететь в Эмираты. Кто лучше его ответит на вопросы, зачем и по чьему заказу он пытался похитить Юко Судзуко. Допускаю, что он в курсе и по поводу убийства Савицкого. ДНК убийцы у нас есть, как я вам уже сообщил.

Полунин сел в свою машину. Руки дрожали, мозг горел. Как этот сапог посмел ему сказать «вы свободны», как какому-то карманнику? Как он вообще с ним говорил — свысока, с позиции силы. И все началось из-за подлого оговора мерзавца Савицкого. Как невыносимо, как мучительно ненавидеть покойника до спазмов и остановки дыхания. Как ему отомстить? Пишут, он сильно любил Юко. О ней можно подумать. Будь она неладна. Игорь подумает, как обыграть это якобы похищение, которая она сама могла и организовать, чтобы ее охраняли. Но теперь еще эта проблема. Они кого-то схватили, сейчас начнут из него выбивать имя якобы заказчика. Повесить могут на любого, но им же интересен такой объект преследования, как сам Полунин.

В СМИ появились новые сенсационные заголовки типа: «Режиссер Полунин о своих подозрениях», и это над портретами Юко. Новая волна версий затопила Сеть, а живописные снимки Юко Судзуко привлекли огромное количество любопытных и раздираемых собственными страстями и комплексами зевак. Под каждой публикацией в минуты возникали сотни комментариев. Некоторые были явно организованными — текст идентичен до запятой. Но были и другие: «от души». Грязные, оскорбительные, с ненавистью и завистью на совершенно, казалось бы, пустом месте. Но так реализуются женоненавистники, расисты и просто самая дремучая и агрессивная публика, которая нашла себе занятие и придумала борьбу. Среди обличителей часто оказываются добропорядочные жены, которые открыли для себя такую возможность, как интернет, чтобы вылить туда самые психопатические фобии и кровожадные пожелания всем, кто гипотетически может польститься и на их собственных мужей. Разумеется, информации для следствия во всем было ноль. Но имя и образ Юко умело вбивались в мозги читателей. Искусство ломового зомбирования.

Друзья и знакомые Юко могли поддержать ее лишь советом:

— Не читай это! Просто сломай компьютер, отключи телефон от интернета. Это же не имеющий смысла бред, вылитые помои.

Но Юко так не считала. Да, помои, бред, чаще всего пишут люди, которые до публикации понятия не имели о существовании Юко. Да, они бывают безграмотными, косноязычными, иногда откровенно безумными. Но! В этом диком бедламе есть порядок, заданная тональность и дирижер. В этом есть один профессионал. Имя его Игорь Костин.

И когда Юко позвонила Ирина Воробьева с предложением дать интервью в ее эфире, Юко без капли сомнения ответила:

— Да, конечно. Невозможно ответить тысячам или миллионам, но можно обратиться к тому, кто точно услышит.

Их встреча началась с того, как Юко заходит в студию, а Ирина ее встречает. Юко в черных шелковых брюках и белоснежной блузке с маленьким воротником под шею и застегнутыми до него пуговицами. Рукава длинные, до запястий, буфы, присборенные у манжет. Волосы прямые, до плеч. Минимум косметики, практически незаметной.

— Здравствуй, Юко, — приветствовала ее Ирина. — Я даже оробела, увидев тебя так близко. До сих пор любовалась только снимками в интернете. И вот что скажу тебе: фото не передают главного. Ты — мисс Совершенство.

— Спасибо, Ира, — сдержанно улыбнулась Юко. — Примерно это я и читала в комментариях, насколько я мисс Совершенство. Только не думай, что я этим огорчена и унижена.

— Ты на самом деле не огорчена? Я с жуткими усилиями заставляла себя читать этот кошмар, когда готовилась к нашему разговору.

— Моя работа не заставляет меня читать то, что мне не только неприятно, но и в чем я не вижу ни малейшего практического смыла. Какие-то люди выплеснули свои воспаленные эмоции, вызванные их собственными раздражителями. Если им стало легче — ради бога. Но ко мне это все не имеет отношения. Вероятность того, что мы встретимся с кем-то из них нулевая. Я — неконтактный человек. Это ко всем моим предполагаемым порокам.

— Ты хорошо сформулировала суть травли как явления, — сказала Ирина. — Но чтобы справиться с ней в своем конкретном случае, нужно особое и очень редкое самообладание. Я бы так не смогла, наверное.

— А мне просто не пришлось с этим справляться, — пожала плечами Юко. — Для меня этого нет. Этого не существует в моем жизненном порядке, в главных событиях и переживаниях моей судьбы. У нас так мало времени… Я узнала недавно, как неожиданно, жестоко и подло его можно украсть. Украсть у меня, у человека, который был моим солнцем в ночи.

— Я очень сочувствую тебе, Юко.

— Спасибо. Знаю. Но у меня нет такого занятия — горевать. Мне нужно искать и думать. Только так мы с Кириллом по-прежнему вместе. Я верю в одно: наши любимые не оставляют нас совсем.

— Перед нашей встречей я получила разрешение и предупреждения от следователя по двум делам — убийство Кирилла Савицкого и попытка твоего похищения. Ты поняла: речь о том, чтобы мы не раскрывали никакие детали расследования.

— Я и не собиралась. Ты не поверишь, я даже стараюсь не интересоваться, что там у них. Мне кажется, только мне может открыться какой-то знак. Смешно, да?

— Да нет. Ты человек, который открывает тайны. Я так подумала, как только ты заговорила.

— Не знаю. Но для твоих зрителей я могу с разрешения следователей сообщить одну новость. Они арестовали человека, напавшего на меня. Имя, фамилию напишут в официальном сообщении. Но я вот что хочу сказать. Мне тоже разрешили. Был человек, который меня спас, рискуя собой. Преступник реально его изувечил. И этот человек — мальчик пятнадцати лет. Мы даже не были знакомы. Он приехал ко мне с мамой, моей приятельницей. И когда на меня напал тот тип, потащил к машине… Этот мальчик бросился на него, меня отбил, а с бандита сорвал маску. Его мама сфотографировала лицо того человека. Так его и поймали. По не очень четкому снимку и описанию Коли сделали несколько уточненных фотороботов. То есть у победы следствия есть такой автор. Мой герой — Коля Свиридов, ученик седьмого класса одной из школ Москвы. Сейчас он, конечно, мой друг. Такое приобретение в моем опыте и судьбе. Если бы не он, мы бы с тобой, наверное, сейчас тут не сидели.

— Это просто удивительно. Коля, если ты нас смотришь: я благодарю тебя от лица миллионов моих подписчиков. А сама очень надеюсь на нашу встречу. Ты расскажешь, как это дикое преступление, в котором ты оказался победителем, выглядело твоими глазами. Уверена, всем это будет интересно.

Юко впервые улыбнулась и помахала рукой невидимому Коле. Ирина продолжила:

— Такой вопрос, Юко. У тебя есть свои предположения относительно того, кто так преследует тебя со дня убийства Савицкого, кто следил за вами обоими, вероятно, задолго до убийства, да и сейчас на свободе? Арестовали, я так понимаю, исполнителя. Ты поняла меня, я спрашиваю не фамилию, причины, подробности. Я только спрашиваю: да или нет.

— На вопрос отвечу так: предположений нет. Я юрист, мне нужны веские доказательства. Ощущение есть. Как есть отторжение от некоторых версий. Больше не могу.

— Что ты чувствуешь?

— Тут одним словом или фразой не получится. Начну с такого вступления. Моя бабушка с детства мне внушала: никого нельзя проклинать, желать горя, болезни, смерти. Это проклятие станет твоим камнем на шее, твоими путами на ногах, твоей виной. Ты не сможешь быть счастливой. И я никогда никого не проклинала. Даже мысли такой не было. Это на самом деле облегчает жизнь: на тебе не висит вина.

Юко задумалась, Ирина выдержала паузу и спросила:

— Что-то изменилось в твоих убеждениях? Ты думаешь иначе?

— Я не думаю иначе. Бабушка была на сто процентов права. Но я вырвала у какой-то высокой справедливости право на один раз. Оно мне необходимо больше, чем воздух и вода. Я проклинаю убийцу моего Кирилла. Я желаю злодею долго жить, оставаться в полном здравии, все ясно видеть и понимать. Не знать нищеты, голода, физической боли. Я хочу, чтобы ему ничего не мешало, чтобы он ни на секунду не мог отвлечься от моего проклятия. Чтобы его здоровое сердце постоянно сжимала моя ненависть, сжигали мое презрительное отвращение и мое безупречное знание: он не человек, он даже не грязь на земле. Он — смертельно ядовитый гриб, которому суждено торчать на свете с одной миссией: быть флаконом для собственного яда. Не наступите на него, люди. Просто вовремя обойдите и присоединитесь к моему проклятию. Пусть живет. Если это так называется. Существует пожизненная, вечная казнь, только она бывает неотвратимой и мучительной. А смерть — это просто тишина и покой.

— Я потрясена, — только и сумела произнести Ирина. — Не представляла себе, что в нежной фарфоровой статуэтке столько ярости и презрения. Столько мудрости и любви.

Часть одиннадцатая

В горе и в радости

На следующее утро после интервью Юко Слава появился из кабинета, когда она вошла и села за свой стол.

— Привет, — сказал он. — Ты была очень хороша вчера в эфире. Интересно, только мне показалось, что ты имела в виду кого-то конкретного, говоря об убийце Кирилла? Нет, это не вопрос ни в коем случае. Можешь даже не отвечать. Я просто сказал о своем впечатлении.

— А я не собиралась отвечать, — пожала плечами Юко. — Даже не предполагала, что может быть такое впечатление. Это относилось к любому и всякому убийце, который на самом деле виноват. К тому, кто сделал это чужими руками, — тоже. Исполнитель — это тупой или острый холодный предмет, который делает свою работу. Настоящий убийца — идеолог и организатор. Кстати, ты не в курсе, что выяснилось после допросов и проверки моего похитителя Абдуллы Шарипова? Получается совпадение с нападением на Кирилла?

— Нет, — вздохнул Слава. — Тут полный облом. ДНК с тем материалом, который обнаружен под ногтями Кирилла, не совпадает. И другие улики тоже. Шарипов, вероятно, разовый исполнитель, тот же заказчик на другое дело его не возьмет. Если, конечно, заказчик тот же. Сейчас люди Земцова проверяют поступления денег на счета Шарипова, контакты, маршруты. Но тут все виртуозно — через другие страны, с анонимного счета. Звонки только с разовых телефонов. Он в попытке похищения признался, но говорит, что заказчика никогда не видел в лицо, тот всегда был в маске. Имени и фамилии не называл. Не исключаю, что так и было.

— Понятно, — заключила Юко. — И у меня один скромный или нескромный вопрос: ты опять ночевал в кабинете?

— Так заметно? — обеспокоенно спросил Слава.

— Очень, к сожалению, — ответила Юко. — У тебя неухоженный и заброшенный вид. Ты явно не спишь и плохо питаешься. Взгляд как у потерянного щенка. Я не вмешиваюсь в твою личную жизнь, я лишь о том, что для успешного адвоката ты не в форме. Это скажется на деле. Надо что-то решить. Тебя каждый вечер ждут две женщины. Само по себе это не повод так себя топтать.

— За что люблю тебя, так это за способность все так точно обозначить. И припечатать. Я на самом деле подыхаю, лишь представив себе, что будет с одной из них, если я окончательно перееду к другой. Да, малодушие, но кто сказал, что именно я должен быть бесчувственным медным всадником.

— Это проблема, — мягко сказала Юко. — Разумеется, никто не должен подавлять собственную человечность, но и себя так уничтожать не стоит. Потом будет трудно восстанавливаться. Можешь пожить у меня. Я уже без охраны, спокойно хожу по магазинам, и в холодильнике всегда есть вкусная и полезная еда. В ванной — успокоительные соли. И я настолько к тебе привыкла, что могу тебя совсем не замечать.

— Это комплимент? — рассмеялся Слава. — Блеск. Как всегда. Что ни слово, то стрела. Спасибо. Я подумаю. Мне пора в суд. Да, кстати, тебе будет интересно. Завтра праздник у наших девчат. Чернов, за которым все так усердно гонялись по призыву Ларисы, завтра женится в следственном изоляторе на сожительнице, которая подарила ему алиби в деле Артура, а потом забрала.

— Не могу поверить. Когда я узнала, что эта женщина отказалась от своих показаний и фактически сдала его, я подумала, что ее жизнь в опасности. Он не мог придумать эту свадьбу, чтобы получить там право на брачную ночь и расправиться с ней? Чернов не убивал Артура, но он же отчаянный бандит, судя по всему.

— Да… Какие перемены случаются с человеком под влиянием среды. Юко, ты приехала сюда сдержанной, корректной и доверчивой девушкой. Но ты явно заразилась подозрительностью Лары и буйными фантазиями Нади. Нет, Гоша женится не убийства ради. И, конечно, не из любви, которая ему вряд ли знакома. Не до степени свадьбы в тюрьме точно. Там дело в больном мальчике, его сыне, которого он безуспешно пытался отобрать у матери — оторвы и алкоголички. Из-за мальчика он и пошел на грабеж. Квартиру собирался купить им двоим, лечить, взятки кому-то давать за право полной опеки. Такие бывают неоднозначные люди. А Васильева, сожительница, нужна ему в качестве законной жены, чтобы представлять его интересы в судах и помешать отправить ребенка в интернат для инвалидов. Жена уже написала заявление, чтобы сына туда взяли.

— И эта Васильева согласилась?

— Это всех поразило, особенно самого Чернова, но да. Я побежал. Подробности могут рассказать Лара и Катя. Они, кстати, собираются на свадьбу… Сергей с Надеждой тоже. Убиться можно, если честно.

Слава уже открыл дверь, когда Юко его окликнула:

— Одну секунду, Слава. А меня кто-то может взять на эту свадьбу?

— Только не ты, — выдохнул Слава. — Это же индуцированный психоз. Там уже желающих столько — английскому принцу не снилось. Ирина Воробьева, которой ты давала интервью, просится, и даже сын Кати, который тебя спас. Ладно, я тебя отвезу. Никогда бы не признался, что хочу посмотреть эту драму-комедию, но теперь есть предлог: Юко отвезти. Она изучает нравы страны.

По дороге к саратовскому СИЗО Юко напряженно о чем-то думала. Слава знал это ее состояние и не прерывал молчания. Это она пытается разложить общую картину на отдельные фрагменты, рассмотреть и проанализировать каждый. Потом ей потребуется создать логичную схему, которая позволит все вновь собрать, но уже с очевидным смыслом и позитивной идеей.

— Слава, — наконец произнесла она. — А Васильева в курсе, что ей придется иметь дело с разными службами, решающими судьбу ребенка?

— А как же, — ответил Слава. — Но я ей объяснил, что от нее требуется лишь подписывать бумаги, которые я подготовлю. В крайнем случае придется куда-то явиться.

— Так. А где будет жить этот ребенок, когда удастся избежать дома инвалидов? Мать уже от него отказалась по факту, оставаясь все же в праве матери, то есть решать ей.

— Есть один вариант. У Чернова тетка живет в соседней деревне. Родная кровь. Опеку можно уговорить, что это в интересах ребенка — не приют и не с очевидно недобросовестной матерью.

— И что она за человек, эта тетя?

— Она тетка. Не тетя. Необразованная, умеет только копаться в огороде, добывая себе корм. И ко всему совершенно глухая. Домик маленький, но чистый. Она не светоч разума, но добрая и категорически непьющая. Даниила взять согласна, если ей будут помогать. Лара точно будет, другие, думаю, тоже. Я постараюсь. Это для мальчика — перемена к лучшему. Тишина, чистый воздух, натуральная еда и нормальный, спокойный уход. Ни тебе страха, что среди ночи явится нетрезвая мать, и чаще всего не одна. Ни реальной опасности равнодушного и даже жестокого обращения в переполненном интернате для инвалидов. Мы подумаем о медицинской помощи, когда что-то получится.

— К лучшему… — задумчиво произнесла Юко. — Мрачная история, но выход, пожалуй, единственный.

На заднем дворе отделения, где и находился СИЗО, уже собрались гости. Когда Слава и Юко вошли в открытую для них калитку, к ней бросился Коля.

— Ты приехала, — радостно сказал он и обнял Юко за шею, как родную. — Мы его поймали, знаешь?

— Конечно. Дай посмотрю на тебя. Я в том кошмаре тебя толком и не рассмотрела. Помню только, что очень бледный и весь избитый… Ничего себе парень! Да ты же красавец у меня. Я так тобой горжусь и очень рада, что твоя мама Катя замечательно за тобой ухаживает. И не думай, что я так говорю от благодарности. Ты на самом деле сказочный мальчик.

Коля сиял. И, наверное, только он выглядел счастливым на той свадьбе. Остальные пытались держаться спокойно, как будто так и надо, но нетрудно было заметить, что всех немного трясло, как будто они соучастники авантюры с непредсказуемым финалом.

Лара шепотом спросила у Кати:

— Ты не думаешь, что Тамара в последнюю минуту сбежит из-под этого венца? Я бы сбежала.

— Все бы сбежали, — ответила Катя. — Но не Тамара. Тут вы с этим извергом выбрали правильно.

Из двери вывели Георгия в черном костюме с белой рубашкой. Он смотрел на собравшихся затравленным взглядом, но выглядел неплохо. Лара с удивлением смотрела на него. Каким чудовищем он ей всегда казался, а сейчас практически красивый мужик. То ли хамелеон, то ли так искажают внешность злоба и прочие проявления бандитского нрава.

Сергей подвел к нему Тамару в будничном сером платье и в белой косынке, завязанной под подбородком. Она оделась так, как будто приготовилась к уборке.

— Здравствуй, Тома, — произнес Георгий. — Спасибо, что согласилась.

— Давай без этого, Гоша. Тут и соглашаться нечего. Мне сказали, надо только бумажки подписывать. Если даже куда-то подъехать придется, говорить вместо меня будет адвокат. Я даже читать эти заявления не стала. У меня вопроса не было, чтобы не согласиться. Мы друг другу не чужие. Скоро начнется эта свадьба? Не люблю такое.

— Я тоже. Это быстро. Баба из загса пожелает нам быть вместе в горе и в радости, еще там в чем-то. Потом даст бумагу подписать и штампы в паспортах поставит. Но дальше — тебе разрешат со мной пробыть ночь. Потерпишь? А то менты поймут, что все спектакль.

К ним подошел полицейский, взял Гошу за локоть:

— Пошли, жених. Ох ты ж блин. Повезло вам, женщина. Он долго сидеть будет.

Процедура на самом деле заняла минут десять. Молодые и гости вышли опять во двор. Катя торжественно вручила Тамаре подарок — комплект дорогого и красивого постельного белья, шепнула ей на ухо:

— Ничего, подруга. Может, обойдется без этого. Он же не зверь, раз так Даню любит.

И тут подошла Надежда. Обратилась к Чернову:

— Георгий, не торопитесь. Мы вам приготовили еще подарок. Начальство разрешило. Вот Сергей ведет…

Георгий посмотрел. От ворот к ним шел Даниил, опираясь на две палки. Рядом Сергей. Чернов застыл, и только Тамара видела, как дрожат его губы.

— Папа. — Мальчик бросил палки и повис на его шее. — Я не хочу, чтобы тебя забирали. Я не могу без тебя. Я хочу, чтобы тебя сейчас отпустили со мной.

— Тут надо иметь железное сердце, — шепнула Юко Славе, спрятав лицо в его плечо.

А рядом стояла Ирина Воробьева и все снимала. Это взорвет интернет и, возможно, очень поможет мальчику с лечением.

Даня плакал, а все в полной тишине смотрели, как приговоренные к каторге. Даже полицейские не шевельнулись. И все услышали тихий голос Георгия:

— Слушай меня, сынок. Слушай только меня и поверь. Я вернусь, я постараюсь скоро вернуться. Буду стараться, стены грызть, но я вернусь к тебе. Я не дам себе ни заболеть, ни подохнуть, потому что у нас с тобой есть мечта. Мы останемся втроем: ты, я и мечта. Только держись. Только ешь хорошо. Посмотри: это Тамара, она вышла за меня, чтобы возить тебе все то, что возил я. Ты теперь все можешь ей рассказать, а она мне позвонит и даже даст тебе трубку. Ты не один. Видишь, сколько людей пришли. Они не ко мне, они все к тебе.

Конечно, Катя зарыдала в голос, а Тамара окаменела, когда полицейский отрывал Гошу от ребенка. Мальчик был так потрясен, что Сергей понес его в машину на руках.

В камере Тамара постелила на койку новое белье. Сама села на деревянную скамейку, положив на колени тяжелые, натруженные руки. Гоша пометался по крошечному пространству, а потом сел рядом. Так они и просидели до рассвета, потому что на движения и слова не было сил. А утром в дверь постучали.

Тамара встала, плеснула себе в лицо водой из рукомойника, сняла и заново повязала косынку.

— Прощай, Гоша. На суд не приеду. Желаю, чтобы не сильно сурово, но как получится… А Даню я постараюсь забрать. Вдруг выйдет прямо сейчас. Сергей с машиной ждет меня, чтобы домой отвезти, но, думаю, согласится заехать туда. С Зинкой твоей я справлюсь. На всякий случай взяла все свои деньги. Это дитя не брошу. Я так берегла себя от семьи и детей, так жалела свое сердце. Добереглась. Не смогу оставить.

Козлы в огороде

Андрею на рабочий телефон позвонил лейтенант Горецкий, строго спросил:

— Это Фролов Андрей?

— Да, — ответил Андрей. — Что-то еще случилось?

— Так случилось же! — по-мальчишески весело ответил лейтенант. — Но по телефону не скажу. Права не имею. Может, подскочишь ко мне прямо сейчас?

— Вообще-то у меня серьезное дело… А намекнуть никак нельзя?

— Нельзя! Никак! Я выражение лица видеть должен. Бросай все к чертям. Ты теперь вообще можешь не работать. Елки, проговорился. Но больше ни слова.

Когда Андрей вошел в кабинет следователя, Горецкий вскочил со своего стула и воскликнул:

— Падай на диван, на ногах не устоишь. Ничего, что я на «ты»? Меня, кстати, Гришей зовут.

Андрей изумленно смотрел на круглое сияющее лицо Горецкого. Это же радостный, смешливый парнишка, а не тот сурово-суконный страж порядка, с которым он общался до сих пор.

— Конечно, Гриша. Я только рад. Ты мне очень симпатичен. Но, может, наконец, прекратишь интриговать и расскажешь все нормально? Я, конечно, догадываюсь, но не могу себе позволить догадаться.

— Ладно. Начну с самого начала. Охранника Никиту, который с твоей женой того, извиняюсь, я искал с самого начала, до того, как твою Фролову пробило на откровение. Кому, блин, еще сотворить такое. Но машину его не отследили, потом нашли ее брошенной у оврага. От мобильника он избавился. Но я проследил его контакты. Провайдер помог: узнали, кто ему звонил и писал перед нападением. Это бывший товарищ по армии — Анатолий Кривов, в миру — Толян. Личность криминально ориентированная. Пошли по этому следу, неохота все рассказывать, но было нелегко. Короче, окружаем мы заброшенный дом, который когда-то принадлежал семье этого Толяна. Шевеление в нем обнаружили ранее, наблюдение установили. И вот такая картина. Дверь у них из трухлявого дерева, заперта изнутри на хлипкий крючок. Открываю легким нажатием колена. Два друга-товарища хрюкают в окружении огромного количества бутылок. Один уже лежит на полу. Второй, он же Никита, продолжает себе наливать, но сам в такой кондиции, что нас вообще не воспринимает. И вот этот придурок пьет, икает, второй уже храпит… А я просто двигаю кровать от стены, больше там мебели нет. А под ней… Ты только прикинь, что под ней! Там все украденные у Фроловой бабки. Минус пропой. Мои ребята сейчас, уже здесь пересчитывают с калькулятором для протокола. Грабители доставлены, но еще не проснулись. Что скажешь, Андрей Фролов?

— Лихо, — в растерянности произнес Андрей. — Я про такое даже не слышал никогда. Думал, у преступников есть свой, криминальный мозг.

— А ты и не мог такое слышать, — пытаясь скрыть гордость, проговорил Гриша. — Тут два везения совпали. Во-первых, мир не знал еще таких козлов, которые сожрали огород и там же прилегли отдохнуть. И во-вторых, не у каждого следователя есть такой нюх именно на козлов.

— Так второе и есть самое удивительное. Гриша, я просто потрясен твоими чутьем и оперативностью. Даже не знаю, как благодарить.

— Успокойся со своей благодарностью. Думаю, нам за такое раскрытие премию дадут. Да и напитки там остались, чтобы отметить слегка. Так мы поедем к пострадавшей Нине Фроловой? Сообщим, как и в каком порядке она может получить свои деньги.

Нина выслушала с напряженным, даже трагическим выражением лица. Потом горько произнесла:

— Боже мой. Эти деньги, эти бумажки… Столько стоила жизнь папы, самого прекрасного человека на земле. Самого родного мне человека. Подонкам ведь не дадут пожизненный срок. Им дадут гораздо меньше, тем более они деньги не успели потратить. Они выйдут еще молодыми. С таким опытом! Я бы очень хотела пожелать им…

— Тише-тише, — сочувственно произнес Гриша. — Не озвучивайте желаний, которые можно счесть преступными намерениями. Я вообще от всего такого хотел бы вас предостеречь. Ничего не подозреваю, конечно. Вы приличные люди. Но такие суммы — сами по себе соблазн отомстить.

— Ты не понял, Гриша, — мягко произнес Андрей. — Нина просто о том, что совесть должна мучить… Этих козлов.

Андрей приехал домой поздно, но Лара была не одна. За кухонным столом сидел Слава, меланхолично пил кофе из большой кружки и грыз орешки из глубокой конфетницы. При виде Андрея он почти испуганно вскочил:

— Прости, старик, засиделся я, конечно. Вам уже спать пора. Но я тут так пригрелся. Нет мне приюта на белом свете. И никто не выслушает, кроме Лары.

— Да, Слава, я в курсе. Насчет Лары ты совершенно прав. Не понял, за что ты просишь прощения, мы тебе очень рады всегда. А сейчас я рад особенно. Ты не представляешь, что расскажу. Тебе как адвокату будет очень интересно. Лара, а нельзя нам человеческой еды немного? У Славы почему-то беличье меню.

— Да я уже два раза поужинал, — сообщил Слава. — У вас сегодня холодец, кстати. Был бы чудо-блюдом, если бы не растекся, как кисель.

— Свинья, — обиженно произнесла Лара. — Мог бы не заметить или не есть. А ты добавки просил!

— Ты что, рассердилась? Я пошутил. И продолжаю просить добавки. Андрей, приступай к повествованию. Очень хочется чего-то такого.

После рассказа Андрея его аудитория какое-то время сидела в молчаливом потрясении.

— Ну как можно такое объяснить, — произнесла Лара. — Убить человека, искалечить женщину, сбежать от преследования с большой суммой украденных денег. А потом нажраться до бесчувственного состояния посреди награбленного.

— Тупость, Ларочка, — с видом мудреца заключил Слава, — это самая верная и веская причина огромного количества событий, перемен и глобальных движений в сторону станции на букву «Ж». Но в данном случае все сложилось прекрасным образом, я считаю. Нина довольна?

— Нет, — ответил Андрей. — Доволен только следователь Гриша Горецкий. Он на самом деле отличный парень. А Нине очень горько, что эти «бумажки», как она выразилась, оказались ценой жизни ее прекрасного отца. Она плакала, когда я уходил.

— Как она права, — грустно произнесла Лара. — Как я это понимаю.

В дверь позвонили. Андрей удивленно посмотрел на часы. Было начало первого ночи.

— Не удивляйся, Андрюша, — повернулась к нему Лара. — Сегодня у нас всех такой день. Гоша женился в тюрьме, и там случилось много всего волнующего. Это, наверное, Сергей, он звонил с дороги.

Она пошла открывать. Слава встал, напрягся. Лариса вернулась с Кольцовым, тот сразу наткнулся на вопросительно-недоуменный взляд Славы. Отреагировал:

— Слушай, не смотри на меня глазами тоскующей выпи. Я не оставил Надежду у тюрьмы на стреме. Ее отвезли домой Катя с Колей. А мы с Тамарой… В этом доме есть какая-то выпивка? Без нее мне не рассказать, вам не поверить.

— Только спирт для компрессов, — виновато сказала Лара.

— Ладно, плесни мне. Спасибо. Хорошо прошло, работает гораздо лучше, чем компресс. Так вот: мы с Тамарой Васильевой перевезли Даниила к ней домой. Она же ему мачеха с сегодняшнего дня.

— То есть… А Зинаида там присутствовала? — спросила Лара.

— Сначала отсутствовала. Но мы посидели с Даней, подождали. Она оставила мальчика одного! В такой день. Явилась наглая и возбужденная, даже поорала, что мы вошли с ключом Гоши в ее собственность. Потом пошла на контакт. Тамара очень тактично ей кое-что поведала. Типа это выгодная сделка, если мы заберем мальчика прямо сегодня без всяких судебных споров. Суды, мол, это потеря денег и времени. Без особого труда убедили ее, что документы подготовлены, адвокат привезет ознакомиться. Зина только нацарапала согласие на передачу ребенка на временное содержание законной супруге бывшего мужа. И отказ от интерната для инвалидов. Все нацарапано на не очень чистых бумажках и с ошибками. Но зато никто не усомнится, что это оригинал. Таких подделок не бывает.

— А почему? В смысле так быстро? — уточнил Слава.

— Да как всегда. Банальность. Тамара сунула ей в карман все свои сбережения — сто восемьдесят три тысячи. В рублях.

— Ничего себе новость, — выдохнула Лара. — Сережа, тебе понятно, почему Тамара так поступила? Она же нам говорила, что не любит детей и даже не держит подруг с детьми.

— Мне показалось, мальчик ей сильно понравился. И она его очень пожалела. Другой причины не вижу. С Гошей она вообще не слишком рассчитывает когда-то увидеться. На суд не приедет, передачи возить не собирается.

— Что мы теперь имеем, — заключил Слава. — Сильного союзника и облегченный вариант всех наших планов. Один вопрос по-прежнему основной: адекватная медицинская помощь и деньги на нее. Да, еще обучение на дому. Даня числится в школе, но добирался до нее нечасто.

Сергей дал друзьям возможность осмыслить новость. Сам в это время поужинал столь недооцененным холодцом. Остался очень доволен. А затем сообщил новость номер два.

— А теперь вам будет интересен один поворот. Еще никто о нем не знает. В процессе расследования по делу убийства Савицкого группа Земцова проверяла финансовые дела Полунина в свете уточнения его мотива как заказчика. Если хищения есть, значит, был мотив — заставить замолчать говорящего о них. В общих чертах. Хищения были — не то слово. Распил финансирования, переводы огромных сумм на личные счета. Эти материалы для Земцова — косвенные доказательства, и он их передал в отдел экономических преступлений. Там дело открыли, все приобщили… А сегодня Земцову позвонили и сообщили, что с этих счетов ушло если не все, то большая часть денег. Куда — неизвестно. Анонимному получателю. Они ведь не могли заблокировать счета без решения суда. Все произошло в течение трех дней.

— Ничего себе, — проговорил Андрей. — А я тут вам про козлов рассказываю. — У Полунина, наверное, миллионы или миллиарды. И что это теперь значит?

— К сожалению, только то, что он вор. И, возможно, обворованный вор. Трудно предположить, что он сам пойдет на такое откровенное преступление — увести деньги под носом следствия. Причастность к убийству по-прежнему не доказана.

Прости за любовь

После свадьбы в Саратове Слава отвез Юко к ее дому, а сам сказал, что заедет к Ларе: «все перетереть», поесть и успокоиться.

Она поднялась в квартиру и, возможно, впервые в жизни почувствовала, что не может вынести одиночества. Увиденное и пережитое оказалось для нее слишком тяжелым впечатлением, чтобы разобраться в нем без умной и объективной помощи. И потому мысль поехать за Славой к Ларе она отвергла сразу. Там наверняка сейчас соберутся гости свадьбы. Они все, несомненно, умные и в разной степени объективные. Но вместе это все же диссонанс и перебор. Юко сейчас так нужен разговор с Кириллом. На худой конец, может устроить спокойный, трезвый анализ Славы. Его одного. Она вынесла наедине с собой пару часов. А потом придумала для себя вменяемый и бесспорный предлог — поехать на ночь глядя в контору, чтобы подготовить к утру документы по новому делу для Славы. Только в машине позволила себе признаться, как надеется на то, что Слава приехал туда ночевать.

Но его там не оказалось, и Юко просто поработала несколько часов, пока не почувствовала усталость, которая подавила даже мысли. Домой ехала с одним желанием — упасть на кровать и закрыть глаза. Когда парковала машину во дворе, посмотрела на свои окна. В кухне горел свет. Наверное, забыла выключить.

Юко вошла в квартиру, и вдруг сердце замерло, как перед провалом в пропасть ужаса. Она еще ничего не увидела, не услышала, но инстинкт загнанной жертвы требовал от нее бежать из новой западни куда глаза глядят. Вот только ноги не оторвать от пола.

Юко постояла какое-то время у порога. Даже сумела перевести дыхание, немного успокоиться. Это просто переутомление, паническая атака. Она сняла плащ и вошла в кухню. Там, на кухонном диванчике, сидел, развалясь, Игорь Костин. Он широко и кровожадно улыбался и с удовольствием смотрел на нее своими холодными глазами. Под этим липким взглядом Юко в очередной раз ощутила, как все рвется на части у нее внутри. На столе стояли бутылка шампанского и два бокала.

— Ты удивлена, детка? — произнес он. — Извини, что без предупреждения. Не мог позвонить. Сейчас объясню почему.

— Откуда у тебя ключ?

— Какой вопрос. Детский сад просто. Разумеется, я взял твой запасной ключ, который ты прятала в шкафчике в прихожей. Как я мог уйти без возможности вернуться из единственного места на свете, в котором мне было по-настоящему хорошо. Юко, присядь, пожалуйста, давай выпьем. Сейчас ты поймешь за что.

Он разлил шампанское по бокалам. Юко взяла один:

— Я, пожалуй, выпью стоя и не чокаясь. Такая вроде есть у вас традиция.

— Остроумно, — захохотал Костин. — Ты, как всегда, на высоте. Отлично держишься. А в душе, наверное, уже помираешь от страха, что тебя будут насиловать. Ты же только так способна воспринимать страсть настоящего мужчины. Потому и выбрала жалкое подобие мужика для вечной любви.

Юко села на табуретку напротив Костина и вдруг спокойно произнесла:

— А ведь ты в беде. Ты даже не врешь и не лицемеришь. Твои бахвальство, откровенность, обостренная злоба… Юрист такое ни с чем не перепутает. И знаешь, что мне давно кажется: ты убил Кирилла, а злоба, ненависть и ревность не прошли. Вот и мучаешься. А теперь есть еще что-то, раз ты так передо мной храбришься. Тебя возьмут со дня на день, и это чутье опытного преступника.

— Садись, «пять». Юрист ты хороший. Я это окончательно понял, когда ты обратилась ко мне в эфире дикой кликуши Воробьевой. Услышал, принял к сведению. Твое проклятие сбывается. У меня все прекрасно по-прежнему и намного лучше. Я стал богаче на ворованные бабки Полунина. Завтра ты об этом узнаешь. Все твои великие следаки не доперли главного: Полунин — врожденный, патологический вор, но без меня не придумает, куда спрятать сто рублей, вытащенные из чужого кармана. Разумеется, все сделки проводил я. Разумеется, имея в виду прямой для себя доступ. А вот где деньги сейчас, ни одна ищейка не найдет. И Полунин, конечно, не заказчик и не убийца. Он вообще без яиц. Хотел только базара в суде. Убить может тот, кому дано испытать радость уничтожения ненавистного существа. Сладость наблюдать за страданиями той, которая не в состоянии понять собственную цену. Твое фейковое похищение обошлось мне в гроши. Цель была одна: напомнить тебе о том, что ты чья-то вещь. Нет, я не собирался делать из тебя наложницу. Тебя бы привезли обратно в целости, только немного использованную. Один я знаю тебе цену, Юко. Ты бесценна. А так — да, ты права. Я буду прекрасно жить, ощущая, как ты сжимаешь мое сердце. Как сжигаешь его. И вдруг тебе надоест такая бессмысленная жизнь, и ты сама придешь ко мне. Я позабочусь о том, чтобы ты в любой момент смогла найти меня. А я в любой момент войду к тебе со своим ключом, где бы ты ни была. Так что — пока прощай. Мой частный самолет взлетит, как только я поднимусь на борт. Можешь начинать звонить и доносить на меня. Теперь главное. Прости за любовь. Другой такой у тебя точно не будет. Мы с тобой выпили только за это — время и расстояние нас не могут разлучить. Я правильно понял твое проклятие? Конечно, да. Лучше, чем ты сама.

* * *

Через пару недель среди рабочего дня Катя собрала по айфону конференцию для всего круга посвященных в спасение Даниила.

— Вы ничего не знаете? — взволнованно спросила она. — Конечно, нет, раз никто мне не звонит. А я с самой свадьбы слушаю канал Ирины Воробьевой. Каждый день слезами обливаюсь. Там такие люди откликнулись… Я даже не знала, что вокруг столько по-настоящему чутких и добрых людей. Так вот. Ирина заставила Тамару завести карту для помощи на лечение, образование и для всего хорошего нашему Данечке. Люди на нее переводят, кто сколько может. Даже пятьдесят рублей. Это иногда совсем бедные люди, и они извиняются за то, что мало. Говорю это, а сама плачу. Есть и очень приличные суммы. Пять-десять тысяч. Даже пятьдесят было. Ирина каждого жертвователя благодарит отдельно. Красиво так говорит. Тут я просто рыдаю. Сама послала двадцать тысяч, но позвонила ей, чтобы не благодарила, а то у меня сердце разорвется. Короче, я не о том звоню. Я вот даже записала кусочек.

Катя включила запись, и все в изумлении услышали голос Ирины. Она говорила: «В нашем общем деле спасения Даниила Чернова серьезный перелом. Сегодня поступил перевод от анонимного мецената. Это большая сумма — пять миллионов рублей. В комментарии к переводу написано: «Слежу за судьбой Даниила. Это только первый взнос. Благодарю за то, что приняли. Надеюсь на сохранение моего инкогнито».

Лара, прослушав, застыла от изумления в монтажной своей новой студии. Здесь она работала режиссером. Слава вышел из кабинета с телефоном в руке и увидел, как Юко положила на стол свой айфон и вытерла белоснежным платочком глаза. Татьяна в своем добровольном заточении почему-то бросилась к открытому окну, жадно глядя на людей, спешивших мимо нее. «Боже, — подумала она, — мир не совсем перевернулся вверх дном. По свету по-прежнему идут живые люди и спасают друг друга… А мне даже никто не рассказал об этом ребенке». И она набрала Катю, чтобы спросить, куда посылать деньги.

Надя с ревом повисла на шее Сергея и не собиралась ее отпускать, пока он не отцепил от себя ее руки.

— Я тебя понимаю, — сказал он, — но мне теперь срочно надо сохнуть под кондиционером. И не сочти за бестактность, всегда рад помочь, но сейчас ты точно приняла меня за другого. Не пора тебе ему позвонить? Он тоже не в своей тарелке, если честно. Точнее, вообще без тарелки: он спит в конторе, а ест у тех, кому не надоело его кормить.

— Да ты что? — Глаза Нади отчаянно засветились под пеленой слез.

Андрей недоуменно прослушал запись несколько раз. И почему ему сразу показалось, что тут не все так просто. После работы он сел в машину и сам не сразу понял, что едет не в Москву, а к дому Нины.

Вошел в квартиру, поздоровался с Ферузой, попросил сварить крепкий кофе. Нина полулежала на диване в гостиной, рядом на журнальном столике стоял включенный ноутбук.

— Здравствуй, — поцеловал ее в щеку Андрей. — Ты хорошо выглядишь. Но не слишком ли ты много лежишь?

— Привет. Я вообще только что прилегла. Мне врач все время увеличивает время гимнастики. Скоро придется и по ночам кувыркаться. Он какой-то маньяк.

— Пока вижу только хороший результат этого маньячества. Чем еще занимаешься?

— Смотрю и читаю все подряд.

— Нина, давай я спрошу прямо. Ты смотришь канал Ирины Воробьевой, слушаешь ее подкаст?

— Конечно. Как все домохозяйки, наверное.

— Значит, ты в курсе истории мальчика Даниила Чернова?

— Конечно. Очень трогательная история.

— Нина, зачем ты это сделала? Я о пяти миллионах от анонимного мецената.

— А с чего ты взял… Ладно. Ну я. А почему это тебя так зацепило? Мальчику нужны деньги, у меня их полно. Дом покупать я не собираюсь. Что ты увидел в этом плохого? Только ты и мог увидеть в таком деле подвох.

— Да, я его увидел. Мне кажется, ты просто на новом уровне хотела показать нам с Ларой, насколько мы беспомощны и ни на что не способны. Ты, конечно, узнала, что отец ребенка в тюрьме. Что его взяли за старое преступление из-за того, что Лара буквально устроила на него облаву. Она считала его убийцей своего брата. Теперь чувствует себя обязанной позаботиться о ребенке, который оказался жертвой всех. Но мы ни в каком отношении сами такую помощь не потянем. Даже в моральном плане: Лара все еще любит только Артура, которого нет. Потому и согласились на предложение Ирины. Мы уже выкрутили себе мозги в поисках выходов и вариантов. Ребенок у хорошей женщины, но она вообще без средств. Просто схватила, чтобы спасти ему жизнь. И тут появляешься ты, вся в белом, и я не могу отвлечься от мысли, что ты не ребенка пожалела, а по-прежнему мстишь мне.

Нина долго молчала. Потом заговорила таким спокойным, миролюбивым тоном, какого Андрей давно не слышал.

— Какой же ты стал издерганный и закомплексованный, — сказала она. — Я, конечно, виновата в том, что пыталась не дать тебе меня забыть. Не хотела, чтобы ты жил спокойно и безмятежно, бросив меня, как надоевший и с самого начала бесполезный предмет. Все так, я ничего не отрицаю. Но как мне тебе объяснить, как пробиться в твой замученный мозг с такой правдой? Меня на самом деле потрясла история ребенка, который оказался никому не нужен, его фото. Такие потрясающие, глубокие, раненые глаза. Я смотрела, слушала, и это были единственные часы с нашей с тобой первой встречи, когда я не думала о тебе. Совсем. Ни о тебе. Ни о твоей бесноватой Ларе. Ни даже о вашей общей вине передо мной, перед этим несчастным ребенком. Я думала о нем. Только о нем. Да прими ты это наконец. Я обнаружила в себе способность думать не только о тебе. Оплакивать не себя и даже не папу. Для меня это очень многое значит.

— Прости. — Андрей сел рядом и сжал руку Нины. — Я на самом деле так травмирован твоими проявлениями привязанности или любви, что, вероятно, перестал что-то оценивать объективно. А сейчас я допустил еще и чудовищное, несправедливое обвинение. Ты права: со мной что-то не так. Я ведь на самом деле очень хочу, чтобы ты жила своими полноценными интересами и всеми чувствами, на которые способна. Ты добрый, впечатлительный человек, который должен победить собственные беды. Помощь одному беспомощному ребенку — это очень хороший и добрый путь.

— Ну и на том спасибо, — произнесла Нина. — Да, помощь, да, жалость и сочувствие этому мальчику. Без тебя. Вне тебя. И без отношения к тому факту, что я все так же люблю тебя. Только за последнее и прости меня. Мне очень жаль.

* * *

Для всех Тамара Васильева осталась прежней после того, как в невероятной степени изменила свою жизнь. Всегда собранная, трудолюбивая, в отношениях сдержанная и замкнутая. И только она сама знала, что круглосуточно сгорает в лихорадке паники, страха и беспомощности. Она была уверена только в одном: что будет хвататься за любую работу, будет мыть и скрести свою квартиру, чтобы сделать ее красивой и удобной для ребенка. И она ни копейки не потратит из тех денег, которые посылают для Дани на все эти ремонты, на его одежду и питание. Это то, что она должна сама. Его техника, учебники, все, что нужно для радости мальчику, у которого пока нет ни другой родни, ни друзей, — это тоже только ее забота. И тут не было страха и сомнений. Тамара практически не спала, по кусочку ночами делала ту работу, которая возможна без шума.

Даня просыпался, все с интересом разглядывал, все замечал и говорил:

— Как стало классно, Тома. Как хорошо у тебя получилось.

Он постоянно хвалил ее еду, радовался любому подарку. И сердце Тамары теплело, как никогда в жизни. К ним на дом ходили учителя, регулярно посещали врачи. Дане не было одиноко, когда Тамара уходила на работу. Она бралась за любую подработку, до ночи таскала ящики и мешки. Умом понимала, что мальчик привык к абсолютному тоскливому одиночеству, что его жизнь во многих отношениях изменилась к лучшему. И что появилась реальная надежда для него — стать совсем здоровым. А ее душа постоянно тряслась и ныла. Ребенку надо не только хорошо питаться, спать, играть. Ему ведь нужны особые проявления любви человека, который рядом. Не родного по крови человека, но единственного, который может заметить его грусть, тоску, любую боль.

Тамара впадала в отчаяние, если ей казалось, что у Дани печальное лицо. Когда слышала, что он не спит в своей красивой комнате на удобной кровати: ворочается и вздыхает. А утешить, что-то хорошее сказать, просто погладить по голове она реально, тупо боялась. Вдруг это его только испугает, оттолкнет. Чужая тетка, которая по жизни никогда не говорила и не слышала нежных слов, не чувствовала ласковых прикосновений. Тамара была уверена только тогда, когда учила Даню правильно мыться, умываться, чистить зубы, питаться по часам и самому разогревать. Он отвечал ей примерно тем же: если у нее что-то не получалось по ремонту, в сборке мебели, находил проблему в интернете и очень толково все объяснял. Такое у них получалось деловое сотрудничество.

Однажды вечером Даня вышел из ванной босиком, как любил ходить в квартире, по очень чистому деревянному полу. В это время начинался сериал, который он смотрел. Он поспешил, видимо, ножки не вытер как следует. Поскользнулся, упал, закричал от сильной боли в лодыжке… У Тамары на мгновение потемнело в глазах. Потом она бросилась, схватила на руки, он показался ей вообще невесомым. Отнесла на кровать, дала болеутоляющее лекарство, лодыжку плотно забинтовала. Он пригрелся, затих, только дышал со всхлипами. Потом поднял свои роскошные мокрые ресницы и тихо спросил:

— Почему ты никогда не обнимаешь меня, Тома? Папа обнимал и целовал, когда мне было больно.

— Да господи, — потрясенно выговорила Тамара. — Потому что боюсь напугать. Потому что я такая страшная тетка, тебе может быть противно.

— Так я тебе нравлюсь? — уточнил Даня. — А я думал, нет. Меня в школе дразнили, говорили, что я гадкий калека.

— Да кто ж такое мог… Ты — красивейший ребенок. Для меня самый прекрасный на свете. Я даже не знала, что такие бывают. У тебя лицо светится изнутри, как у сказочного принца. У тебя красивый отец, но ты в тысячи раз красивее. Глаза, как глубокие темно-зеленые озера. Вот ты какой. Кудри твои шелковые. Я не знаю, как пахнут новорожденные дети, у меня их никогда не было. Но ты пахнешь как самый сладкий ребенок, который родился у меня сразу таким. И при этом ты настолько разумный, что мне даже страшно.

— А почему тебе от этого страшно?

— Боюсь, что кто-то позавидует. Боюсь, что не смогу от всех тебя защитить. Вот такая я глупая тетка. И я так все время хочу тебя обнять, приласкать, что у меня уже все сердце изнылось. Иди сюда. Обними меня тоже. Ты мой самый родной человек. Сынок. А ты зови меня по-прежнему Тома. Чтоб никто даже не знал, что я полюбила тебя больше жизни. Ты уж прости меня за это.

— Почему за это надо прощать?

— Потому что любовь — самая тяжелая и самая главная ноша на свете. Потому что ее невыносимо нести в одиночку. Потому что люди умирают, а она остается. И потому что я узнала это только сейчас, на старости лет. А дети так быстро растут… Они уходят. Им надо уходить, оставляя того, кто любит до боли, до крика.

— Ты тоже очень красивая, — погладил Даня по лицу свою Тому. — Ты самая добрая. И я люблю тебя. Не хочу, чтобы тебе было больно до крика. Я не уйду.

Тамара пролежала на краешке кровати до рассвета, слушая его дыхание, ощущая родной запах. Мыслей не было, только изумление: такое бывает? Такое счастье…

Эпилог

Одни иллюзии. То, что утро светлее ночи. То, что ночь умрет через двенадцать часов. То, что счастье можно заслужить. И то, что миром должна управлять любовь, а не злоба.

Все может идти по порядку и плану, и вдруг целую жизнь накрывает ночь-деградация. Линии рассвета нет и в помине. И человек или разные люди бредут по темной, беспросветной полосе, потеряв все ориентиры и надежды на свет. Даже звук не проникнет в абсолютную деградацию одной судьбы. Даже ураган не снесет ее стены. Убитую судьбу может разбудить, спасти лишь легкая волна родственного дыхания, чьего-то безмолвного призыва вернуться.

Никто не в состоянии предсказать свой завтрашний день. Никто не застрахован от бед и страданий. А счастье — это короткое мгновение, которое ослепит совсем нежданным восторгом и даст силы на продолжение пути. Такое короткое мгновение. Но оно того стоит. Из таких мгновений и состоит общее возрождение из пепла.

Content

Евгения Михайлова
Разбитое небо

Часть первая

Под тяжестью тьмы

Вера

Семь лет Артура

Часть вторая

Обратная связь

Андрей

Честь имею

Часть третья

Мать

Нина

По коням!

Часть четвертая

Тайна надежды

«Дитя ночи»

Часть пятая

Обвинение без суда

Васильева

Родня Георгия

Часть шестая

Секреты отверженных

Нина

Родной сын

Часть седьмая

Полунин

День Коли

Жена номер три

Часть восьмая

Жизнь Тамары Васильевой

Работа Ирины Воробьевой

Нина. Возвращение

Часть девятая

Телефон Артура

Свидетели

Тот самый звонок

Часть десятая

Вам не понять

Чей Даниил

Юко проклинает

Часть одиннадцатая

В горе и в радости

Козлы в огороде

Прости за любовь

Эпилог