Надежда Мельникова

Охота на миллиардера

Пролог

— Уберите руку с моего зада!

— Я могу купить любой зад в этом городе и Ваш не исключение.

— Я Вас поздравляю. Но мой зад не продается, и, думаю, танец пора заканчивать, — дергаюсь, но сильные руки олигарха плотно прижимают меня к крепкому, почти каменному телу. — К тому же у Вас холодные ладони.

— Специально для Вас я могу растереть их, и они согреются, — усмехается олигарх и начинает активно елозить по моей пятой точке ладонями, от чего я охаю.

Хозяин вечера не оставляет выбора. Он решил, что мы будем танцевать, и мы танцуем.

— Прекратите сейчас же! Это неприлично!

Мое платье задирается. Остальные гости с интересом оглядываются на нас.

— О приличиях надо было думать до того, как обманом пробрались в мой дом.

Чувствую его запах так ярко и так сильно, что от ощущений на время сносит крышу. Удивительно, как человек может раздражать и привлекать одновременно. Полянский, несмотря ни на что, относится к типу людей, обладающих животным магнетизмом. Это люди, рядом с которыми неосознанно хочется находиться как можно дольше.

— Так говорите, будто я через окно залезла.

Он слега отодвигается и заглядывает мне в лицо.

— Вы худшая эскортница из всех, кого я знаю. Вы должны быть ласковой и податливой.

— Ничего я Вам не должна. Опять Вы за старое? — закатываю глаза. — Я сотню раз Вам говорила, что я не проститутка.

— Сколько Виктор платит Вам?

Я встаю на носочки и шепчу непристойно огромную сумму ему на ухо, пусть подавится. Конечно, никакая я не проститутка, но раз ему нужна сумма, так пусть она будет неподъёмной. Он снова усмехается. Гораздо выше мня ростом, спортивного телосложения, широкоплечий, он будто сковывает в тиски, не давая возможности повернуться. Ощущаю себя маленькой, беспомощной птичкой, пойманной в сети. Миллиардер мог бы узнать всю необходимую информацию обо мне за секунды, применить силу или попросту нажать на нужные болевые точки, но для него это азарт — игра, которой он забавляется от скуки.

— Когда окончен танец решаю только я, — Полянский смотрит на меня высокомерно, чуть склонив голову на бок.

Правая рука крепко сжимает ягодицу, а левая медленно и плавно сдавливает мои пальцы. Больно, но я не подаю виду. Он обладает какой-то непостижимой, завораживающей властью вкупе со способностью всегда и во всём становиться командиром. Не мудрено, что женщины сами падают к его ногам, укладываясь в ровненькие, легкодоступные штабеля. Вырваться я не пытаюсь, его дорогостоящие туфли придавили к полу мой блестящий, длинный подол, и если я начну отодвигаться, то попросту порву платье. А мне нравится мое платье.

— Я могу сделать с Вами все, что захочу, — за этой фразой следует долгая многозначительная пауза. — Подвесить ногами к люстре…

Неосознанно смотрю на потолок, где сверкает огромная трехъярусная люстра от «Версаче». Во рту пересыхает. Представляю себя вниз головой, дрыгающую ногами, с подолом юбки, закрывающей лицо. Все гости смотрят на мой зад в шелковых трусиках, смеются и хлопают. Вряд ли кто-то посмеет возразить хозяину. Становится не по себе. Я уверена, если ему взбредет в голову, он это сделает. И ничего ему за это не будет. Наглый бизнесмен — олигарх, один из тех, кто обладает огромным состоянием и считает себя королём жизни.

— Могу отправить домой голышом по трассе, — его глаза азартно блестят, он даже сладко облизывает губы, будто лев в предвкушении добычи.

— У Вас извращенные фантазии. Не пробовали обратиться с этим к врачу? Говорят, сейчас и не такое лечат.

— Признавайтесь, Вера Образцова, что Вам нужно? Иначе, — еще одна жутковатая пауза, — я познакомлю Вас с моими доберманами.

Собак я не люблю, особенно больших, а его голос спокоен и хладнокровен — это начинает напрягать. Чертов богач так близко, что я почти пропиталась его мужским запахом: настоящим и опасным. Мне не нравится этот грубиян, его цепкие наглые руки и жестокий тон, но по какой-то необъяснимой причине он завораживает и будит во мне новые чувства, я забываю о нормах и гранях приличия. Отчаянно борюсь с собой, стараясь вернуть ситуацию под контроль.

— Я пришла сюда с господином Ольшевским и никак не могу понять, что Вы ко мне прицепились?

Миллиардер грубо разворачивает меня, слегка отодвигает, продолжая нелепый танец, больше напоминающий борьбу. Мои глаза сверкают словно молнии, его — блестят жестоким, бескомпромиссным блеском. Наши взгляды встречаются, и я вздрагиваю. Чувствую наглые руки, даже через ткань платья. Возможно, мне это только кажется, но по всему телу проходит необъяснимая волна, какая обычно бывает у человека от нехватки кислорода во время первого, долгожданного вздоха. Ощущаю животное влечение, меня притягивает к этому мужчине лёгкими, едва заметными толчками. Увы, тело реагирует на грубое прикосновение, почти что нападение, постороннего мужчины раньше, чем включается разум. Я хватаю воздух ртом. Во мне пробуждается желание! Я хочу его! Циничного, самодовольного говнюка с огромным счетом в банке. Но ему об этом знать не обязательно.

— Виктор работает на меня, — хозяин вечера прерывает обмен взглядами между нами. — Но я не слепой. Вы виляли задницей передо мной, затем переключились на рыбешку помельче.

— Господи, какое самомнение, — высвобождаю руку и, дергая ткань, вытаскиваю подол из-под подошв его шикарных туфель. — Мы с Виктором отлично проводим время. Не Вам, Руслан Владимирович, решать кто, с кем и куда ходит.

Наконец-то он отпускает. Делаю спасительный шаг назад. Он смотрит прямо на меня. Все еще слишком близко. Дыхание перехватывает, и в животе зарождается непростительный, предательский трепет. Шизоидную химию между нами можно пощупать руками, она трещит и искрится. Думаю, Полянский это тоже чувствует, поэтому и смотрит с прищуром, не сулящим для меня ничего хорошего.

— Я выведу Вас на чистую воду! — зло шипит он.

Беру себя в руки. Ласково ему улыбаюсь, показывая, что зла на него не держу, но Полянский продолжает смотреть выжидающе, я бы даже сказала безжалостно. Ищет подвох в моих действиях.

Мы оба отшатываемся, когда становится слышен голос Виктора.

— Спасибо, что присмотрел за моей спутницей, — широко раскинув руки, возвращается друг Полянского.

Его добродушный голос, так сильно отличается от ядовитого хрипа, услышанного мной только что. Полянский тут же отходит, засовывая руки в карманы шикарных брюк. Ткань настолько дорогая, что переливается на свету мерцающих ламп.

А я отворачиваюсь и шумно дышу, пытаясь успокоить прыгающее в груди сердце. Кроме необъяснимого логикой страстного влечения, которое Полянский внушает мне, присутствие его возбуждает не менее сильной степени другое чувство — страх. Струнный квартет начинает новую партию, классическое вступление на мгновение оглушает, и я смотрю на мерцающий огонь канделябров на столах. Гости в шикарных нарядах приступают к десерту, Виктор шепчет мне комплементы, а я сжимаю зубы от отчаянья.

Не получается у меня с Полянским. Он вроде бы и идет на контакт, но какой-то неправильный. В его глазах дикое желание удушить меня, а не пригласить на свидание. Все идет не по плану, он должен воспылать ко мне страстью, а не возненавидеть до глубины души.

Глава 1

За пару недель до описываемых в прологе событий.

Сегодня в наших планах фешенебельный ресторан, где собралась городская элита, заезжие гости, послы и все те, у кого в кармане не бывает пусто.

— Он шикарен! — вздыхает Люба, глядя в сторону нашей новой «жертвы».

Поправляя белоснежные локоны и свой пятый размер, едва умещающийся в вечернем платье, она пританцовывает звучащей живой музыке.

— Обычный мужик, просто в дорогой одежде, — отвечаю спокойно и почти безразлично. — Подбери слюни и вспомни, Люба, что нам нужна победа! Это самое главное.

Мы должны попытаться заполучить богатого мужика в центре стола. По крайней мере, одна из нас. Выигрыш, вот о чем нужно думать. Вся сумма, что сейчас стоит на кону, а не жалкие крохи. Нас интересует только победа! Я повторяю это как мантру.

В этом ресторане так сильно пахнет деньгами, что голова идет кругом. В центре, за огромным столом, заставленным дорогими напитками и закусками, сидят несколько мужчин, окруженных девицами с ногами от ушей.

— Сказочно богатый мужик, — вторит еще одна моя подружка, — я тебе, Верунчик, скажу одно слово «Норильский никель».

— Это два слова, Надюш. К тому же основной владелец этого предприятия, насколько я помню, лет эдак на двадцать пять старше.

— Правильно, Вер, правильно. А это Руслан Владимирович Полянский старший сын, владеющий внушительным пакетом акций.

— Лучше бы мы выбрали дальнобойщика, — вздыхает вечно ноющая Надя. — Сейчас бы уже праздновали победу.

Моя миниатюрная рыжеволосая подружка, всегда недовольна. Это ее стиль жизни.

— Сто долларов? Давай! Еще не поздно! Выиграем соточку, поделим на троих и оторвемся в торговом центре. Возможно, еще и суши закажем, — приближаюсь к ней, тыча пальцем в выпирающие косточки ключиц, она слегка отклоняется, будто тонкое деревце от ветра.

— Легкая победа — это ложь, Надежда, не ищи лёгких путей, — заканчиваю я, настраиваясь на борьбу. — Ставки на дальнобойщика были мизерными, а вот миллиардер принесет нам все сразу. И помните, чтобы получить всю ставку, нам нужны полноценные отношения, а не перепихон в туалете.

Вера, Надежда, Любовь. Так нас зовут. Поначалу мы просто шутили на эту тему, когда учились в Университете, а потом сдружились. И теперь неразлучны. Кроме всего прочего у нас есть одна общая черта — мы обожаем спорить. И ради того, чтобы выиграть очередное пари, мы готовы пойти на что угодно. Иногда мы переступаем границы, однако это весело.

— Кто пойдет? — спрашиваю у девчонок, взглядом скользя по нашей «жертве».

Красив, богат и не женат. Задача перед нами почти невыполнимая, но тем она интереснее. Его надменный взгляд ползет по залу. Высокий шатен смотрит на всех, и ни на кого конкретно. Полянский мне уже не нравится. Говнистый, привлекательный мужик с деньгами, что может быть ужаснее?

Взгляд острый, орлиный, а между бровями залегла тревожная складка. Он сожрет нас, а косточки выкинет на свою золотую тарелку. Впрочем, Люба настроена оптимистично.

— В любой непонятной ситуации — камень, ножницы, бумага! — оживает она, явно вдохновлённая внешним видом миллиардера.

Люба выигрывает, а я сажусь неподалеку. Бармен предлагает коктейль, и я с радостью соглашаюсь. Планирую подглядывать, хочу услышать его голос, почувствовать, каков он в общении, чтоб понять, с чем конкретно мы имеем дело.

Приглашения в это место мы бесстыже украли у трех пьяных моделей, что бессовестно хвастались походом сюда. По имевшейся у нас информации, красавицы, участвовавшие в конкурсе «Мисс Россия», были приглашены на вечер, и мы этим воспользовались. В то время как в общественном туалет престижного ночного клуба одна из цыпочек кичилась Миланом, другая Парижем, а третья романом с каким-то популярным фотографом, мы просто вытянули золотые бумажки из сумочки. И вот мы здесь.

— Вот с чего вы взяли, что он мудак? Бывают милые миллионеры, — широко улыбается Люба. — Помнишь Уткину и ее подружек-блондинок? Вечно ставили много денег, а потом все проигрывали и ржали как ослицы. Так вот эта Уткина замуж вышла. Мужик отличный. Вышел из прорабов и гордится этим. Позже стал председателем правления российской газовой компании.

— Это та Уткина, что выпала из окна третьего этажа шикарного особняка на Рублевке?

Люба пожимает плечами.

— У всех бывают неудачные дни, Верунь. Может она окна мыла.

— Или шторы вешала, будучи хозяйкой в доме стоимостью двадцать два миллиона долларов.

Мы переглядываемся, а Надя хихикает.

— У тебя есть план? — обращаюсь к подруге.

— А то как же! — поправляет декольте Люба.

— Эй, — дергаю ее за руку, когда она делает шаг в сторону. — Ты помнишь главное правило?

Люба закатывает глаза и недовольно фыркает. А я вздыхаю, чувствуя аромат провала в ее слишком резких и наглых движениях.

Я — Вера Образцова главная зануда в нашем трио, но именно я торможу этих двух девиц, когда они теряют нить, по которой идут. Кто-то же должен быть главным.

Люба останавливается и начинает тараторить, Надя повторяет за ней.

— Первое правило «Дамского клуба»: никому не рассказывать о «Дамском клубе». Второе правило «Дамского клуба»: никогда никому не рассказывать о «Дамском клубе». Третье правило «Дамского клуба»: в схватке участвуют только двое — охотница и жертва. Четвертое правило «Дамского клуба»: не более одной попытки за один раз.

— Это означает, что если у тебя не получится, Люба, мы тут же уходим по отдельности.

Когда окружение Руслана Владимировича покидает его, Люба спотыкается и падает на его диванчик.

Утыкаюсь носом в бокал, чтобы не видеть этого. Да уж, начало так себе. Задумка третьесортная по десятибалльной шкале.

— Извините, пожалуйста, я Вас не ударила? — улыбается Люба Полянскому, — а то пол скользкий и я не справилась с управлением.

— Хорошо, что Вы, а не официант с подносом, — без тени улыбки отвечает Полянский.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Богач поднимает на нее глаза один раз, быстро оценивает ситуацию, после чего достает свой дорогостоящий телефон и погружается в изучение того, что происходит на экране.

Люба смотрит на него, не отрываясь, улыбается, поедая глазами.

— У Вас все хорошо? Травм нет? — интересуется он, не поворачиваясь.

— У меня все хорошо.

— Прекрасно, тогда возвращайтесь туда, откуда Вы пришли.

— Что?

— Это мой столик, мой диван, да и ресторан собственно тоже мой. И я не хочу, сидеть в Вашей компании.

— Угу, — кивает Люба и продолжает сидеть.

— Так, в чем проблема? — резко обрывает Полянский.

— Ни в чем, — пожимает плечами Люба.

— Тогда иди на свое место!

— Это было грубо! Но я не обидчивая, и никуда не ухожу.

— Что надо? — поворачивается миллиардер.

— Может я голодная, три дня не ела. А у Вас тут столько еды, что на троих хватит. Вы что хотите, чтобы я упала тут между столиками, ударилась головой и никогда больше не встала?

— Да, я об этом мечтаю, — равнодушно отвечает Полянский, затем щелкает пальцами, и Любу уводят два охранника, выкидывая на улицу.

Она сопротивляется, пищит, дрыгает ногами, но, кажется, здесь привыкли к подобному обращению с навязчивыми девицами, потому что никто не обращает на это внимания.

Самодовольный болван, очевидно, считает, что его богатство даёт ему право распоряжаться людьми, как глупыми марионетками. Конечно, моя подружка была слегка навязчива, но вот так обращаться с ней по крайне мере некрасиво. Минус один, Любу придется убрать из поля зрения.

Надя спрыгивает с высокого барного стула, хватает сумочку и, покраснев, бежит спасать Любу. А я, словно завороженная, продолжаю сидеть на своем месте. Не знаю почему не могу пошевелиться, разглядывая этот самовлюбленный сгусток благополучия. К миллиардеру возвращаются друзья и девушки, которые ласковыми кошечками опускаются на диван с двух сторон от него.

Фотографии в интернете не дали полной картины, того, как выглядит Полянский в жизни. Он оказался очень привлекательным. От него исходит какая-то странная, необъяснимая сила. Он кажется триумфатором — неоспоримым победителем, чемпионом всего и сразу. Я читала, что кроме бизнеса, он увлекается футболом, что заметно по сильным, мускулистым ногам, которые красиво обтягивает податливая ткань дорогих брюк.

Четко очерченные скулы, прямой длинный нос, густая эффектная щетина, которая придает ему мужественности. Губы не тонкие, а красивой, скульптурной формы, я бы даже сказала сладострастной.

Я читала о нем, он не избалованный мажор, сорящий отцовскими деньгами. Несмотря на успешного отца, Руслан Владимирович много и упорно работает, постепенно становясь достойной заменой предку.

Замечаю, как он снисходительно улыбается одной из девиц. И меня неожиданно шокирует его почти голливудская улыбка, с белыми, сверкающими зубами и игривыми ямочками на щеках. Как-то это не вяжется с его холодным, расчетливым взглядом. Девушка предсказуемо тает, смотрит на него как на божество. Хотя он, наверное, и есть божество, сошедшее со страниц журнала «Форбс».

Словно околдованная, слежу за тем, как Полянский бесцеремонно кладет руку на колено красивой брюнетки и медленно продолжает движение вверх. Это магическое движение завораживает. Сильные, загорелые мужские руки с толстым ремнем дорогих часов действуют уверенно. Чертят круги на коже.

Не могу оторвать глаз от запретного действа, Полянский массирует белоснежное женское бедро, скользит все выше. Это неприлично и недостойно наследника престола, но Руслану Владимировичу похоже плевать.

И в этот момент его бесцельно ползающий по залу взгляд почему-то останавливается на мне, будто выхватывая из толпы. Меня бессознательно прошибает холодным потом. Словно подсматривая, я совершаю какое-то очень страшное преступление. Полянский смотрит на меня. Его совершенно не заботит то, что я вижу, где находится его ладонь.

Наши взгляды встречаются. Глаза у олигарха карие, но не темные, ближе к молочному шоколаду. Он сверлит меня своим жгучим взглядом, одаривая золотом. А ладонь тем временем исчезает под дорогой тканью полностью. Девушка откидывается на диван, хватает воздух ртом и изгибается, явно получая удовольствие. Кажется, еще чуть-чуть и она начнет стонать громче музыки. Интересно, что ее возбуждает больше? Его счет в банке или привлекательная внешность?

Смогла бы я быть с таким мужчиной? Скорее нет, чем да. Он никогда не будет откровенен, никогда не будет достаточно близок, чтобы назваться другом. Всю жизнь провести в колено-локтевой позиции, угождая и подчиняясь. Нет уж, это не для меня.

Я отворачиваюсь, выпиваю до дна свой бокал и ухожу, расплатившись.

Мне нужны деньги! Именно для этого я здесь. В момент ставки участник нашего тотализатора может лишь предполагать, сколько выиграет в случае успеха. А я видела сумму. И от нее кружится голова. Больше меня ничего не интересует. Я ведь деньги не прогуливать собираюсь, рассыпая веером в модном казино. У меня есть конкретная цель, вспоминая о которой, болит сердце. Все будет хорошо, мы справимся. Моя семья справится.

Глава 2

Однажды я спросила одного знакомого, очень успешного бизнесмена, какой главный совет он мог бы дать девушкам, которые мечтают завоевать сердце такого мужчины как он?

Несколько минут он размышлял, а затем ответил, что не нужно ставить Мужчину в центр Вселенной. Я с этим абсолютно согласна. И кем бы ни был мужчина напротив, он не должен думать, будто значит абсолютно все.

Выпиваю несколько глотков шампанского, пузырьки тут же ударяют в голову. Иду в центр зала, поближе к тому кожаному креслу, в котором, забросив ногу на ногу, сидит наша дико богатая и успешная «жертва».

К слову, Надина попытка тоже провалилась. Все было не так грубо, как в случае с Любой, но никакого интереса моя рыжая миниатюрная подруга у богача не вызвала. Я — наш последний шанс на успех, и если я не справлюсь, то ставка уйдет к другим членам «Дамского клуба».

Между телефонными звонками Руслан Владимирович Полянский скучает. Это благотворительное мероприятие, посвящённое открытию выставки нелепого современного художника с картинами, на которых решительно невозможно разобрать нарисованное. И, конечно, здесь никто не танцует. Это просто неуместно. Гости мирно беседуют, поедают изысканные закуски на шпажках и меняются визиткам. На сцене выступает проплаченная популярная певица. Полянский много разговаривает по телефону и раздает указания своим помощникам и юристу. Подчиненные то и дело подсаживаются к нему, кивают головой, соглашаясь, и уходят.

На мне короткое красное платье-пиджак, такое, чтобы видно было издалека. Моя задача привлечь внимание, поэтому столь яркий образ с черными туфлями на шпильках — это как раз то, что нужно.

Певица надрывно поет, а я танцую, как в последний раз. Кручу бедрами, глажу свое тело, перебираю волосы, верчусь, плавно извиваясь, закрываю глаза и просто двигаюсь под музыку. Танцую с упоением, поначалу совершенно не думая о том, как мой танец действует на окружающих. Я привлекаю внимание мужчин, женщины смотрят с ненавистью, охранники улыбаются, переговариваясь. Провокация — лучший способ зацепить его внимание. И, кажется, это работает.

Великолепный, элегантный магнат. Властный и суровый. Откинувшись на кожаную спинку, он смотрит на меня свысока, будто живет в другом измерении. Но это неважно, главное ведь, что смотрит. Полянский сверлит меня взглядом, словно ждет, чтобы я бросилась к его ногам, подошла и представилась, скрасив вечер. Судя по тому, что я узнала, от женщины Полянский ждёт подчинения и игры по его правилам — она должна быть такой, какая ему нравится.

Мелодия заканчивается, и я падаю на диван, слегка запыхавшись и запрокинув ногу на ногу. Полянский все еще смотрит, затем подзывает своего охранника и дает ему ценные указания. Теперь с миллиардером мы сидим напротив, и я погружаюсь в телефон, чтобы не обращать внимания на богатого ублюдка со сверкающими золотыми часами на запястье. Он не должен думать, будто это танец был специально для него.

«Узнай, что это за телка», — четко читается в действиях Полянского.

Ну что же. Это лучше, чем ничего.

— Добрый вечер. Хозяин, — охранник откашливается в кулак, исправляясь, — Господин Полянский просил передать, что Вы очень эффектно танцевали.

— Спасибо.

Между нами метра три или четыре, но подойти сам Руслан Владимирович не удосуживается. Подсылает своего песика.

— Руслан Владимирович интересуется, почему Вы вдруг решили танцевать здесь? — прочищает горло охранник, явно боясь провалить выданное ему задание.

— Ему это помешало? Напрягло? — смотрю на стриженного под ноль охранника, на Полянского глаз не поднимаю, словно мы не о нем разговариваем, а о чем-то постороннем, параллельно собираюсь, засовывая свой телефон в сумочку на золотистой цепочке.

Успешные мужчины знают, как никто, что время — Деньги! Они не ставят отношения на первое место в своей жизни, и поэтому энергию распределяют мудро. Не раздаривают они ее просто так и сразу. Женщине нужно приложить массу усилий, чтобы перетянуть внимание на себя. Даже если она очень красива, не факт, что он заинтересуется больше, чем на один вечер.

Я все же поворачиваюсь к нему, на долю секунды, как бы невзначай. Взгляд у олигарха цепкий, колючий, особенно через сигаретный дым. Странное сочетание спорта и сигарет. Наверное, Руслан Владимирович единственный, кому разрешено курить в картинной галерее на торжественном открытии выставки.

Он неожиданно улыбается. Но ни капли доброты или любезности в этом нет. Шокирует несоответствие широкой улыбки и темного, насыщенного взгляда. Даже представить страшно, какие вещи видели эти глаза, что творится у него в голове, о чем ему известно. Мне почему-то кажется, что, если Полянскому что-то не понравится, он с легкостью запустит пепельницу в голову собеседнику, а потом улыбнется своей шикарной, белозубой, голливудской улыбкой.

Сегодня на мне все дорогое и фирменное: одежда, обувь, сумка, все подобранное специально для этого вечера, иначе втереться в доверие к королю жизни невозможно. Вещи с «Али Экспресса» он прочухает мгновенно. Надеюсь, что все эти затраты не будут напрасными.

Об охраннике вспоминаю только тогда, когда он снова обращается ко мне:

— Не думаю, что вы его напрягли, просто это не танцплощадка. Здесь никто не танцует.

— А мне захотелось потанцевать. Не буду смущать вашего Хозяина и уже ухожу, — аккуратно ставлю ноги на пол, встаю и набрасываю цепочку сумочки на плечо, не давая возможности парню сделать то, зачем его послали.

— Вы пьяная? — неожиданно смеется охранник, демонстрируя желтые зубы.

А я вздыхаю и молча поворачиваюсь к выходу. Охранник догоняет меня.

— Скажите, кто Вы, иначе меня уволят.

— Вера Образцова — главный библиотекарь центральной городской библиотеки им. А.И. Герцена.

Охранник замирает, меняясь в лице, перестав улыбаться. А мне смешно. Согласна, звучит неожиданно.

Пользуясь паузой, я снова направляюсь к выходу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Ой, подождите, — догоняет меня парень с толстой белой пружинкой за ухом и телефоном в руках.

Слегка замешкавшись, он сует мне в руки визитку.

Итак, Полянский Руслан Владимирович. На черном прямоугольнике красивыми прописными буквами золотом выведено имя одного из самых богатых людей нашей страны. И телефон. Интересно — это номер его мобильного или для случайных телок есть специальный отдельный аппарат? Ну уж нет, так дело не пойдет. Мне нужен джек-пот, а не гребаные пятьдесят евро. Сама звонить я ему не буду.

Я забираю карточку, делаю два шага и, скомкав визитку, кидаю ее в урну.

Уверена, Руслан Владимирович это замечает.

Глава 3

— Здравствуй, Верочка, — целует меня в обе щеки Элеонора Николаевна — одна из хозяек «Дамского клуба».

Передо мной стоит невысокая, слегка располневшая, но всё ещё красивая, пожилая дама с яркими голубыми глазами в сеточке тонких морщин. Глядя на нее, ощущается некая порода. Обладая чудесными качествами, такими как чувство собственного достоинства, жизненная мудрость, оптимизм, доброта, приветливость и, конечно же, хлебосольность, она заставляет меня улыбаться. Именно Эли пригласила меня поучаствовать в этом безумном проекте. Элеонора близко знала мою бабушку, одно время они ежегодно отдыхали в одном и том же санатории. Когда бабушка умерла, Эли решила присматривать за ее единственной внучкой. Шикарная дама в возрасте — жена отставного полковника. Женщина достаточно обеспечена, чтобы вязать носки на даче и не думать о том, кто в нашем тотализаторе придет к успеху первой, но, как и многим любительницам богемной жизни в прошлом, Элеоноре скучно.

— Как обстоят дела с нашим миллиардером?

Не устаю любоваться своей ухоженной собеседницей. Ее седина красивыми волнами спускается на затылок, а свободные, гармоничные движения и гордую осанку подчёркивает безупречно сидящий костюм из качественной ткани.

— Да так себе, — скидываю туфли, и распускаю волосы, усаживаясь за большой стол, за которым, совсем скоро, на еженедельное собрание соберутся все члены «Дамского клуба».

— Он крепкий орешек, — смеется Элеонора, и, поправляя очки, достаёт из ящика папки с документами.

На столе появляются фотографии мужчин, Эли аккуратно их раскладывает. Затем она подходит к шкафу, берет одну из папок, осторожно очищает ее от пыли и перебирает содержимое, найдя продолговатый конверт, она садится на свое место.

— Слышала, ты продвинулась дальше всех, Верочка.

— Да что я там продвинулась? Полянский передал мне свою визитку через охранника, — я устало вздыхаю, пожимая плечами, — так себе победа. Звонить первой я не планирую.

Эли улыбается, с особым вниманием разглядывая меня поверх очков. Это не потому что я такая самоуверенная и крутая бабенка в короткой юбке, просто воспитали меня так, что мужчина должен добиваться женщину. Не мое это, когда все наоборот.

— Ну ты же понимаешь, что обеспеченный, самодостаточный, избалованный женским вниманием мужчина, вроде него, вряд ли будет искать встречи первым.

— Чистой воды психология. Если ты не предпринимаешь никаких усилий, чтобы получить что-либо или кого-либо, оно перестает быть для тебя ценным.

— Все верно, милая, все верно. Но ты первая из наших, кто удостоилась такой чести. Помнишь Екатерину Семенову?

Конечно, я слышала эту историю. Про Катю Семку не шептался только ленивый. Миллиардер Полянский у нас в разработке давно. Но если Любу и Надю, он просто послал, не разобравшись, то Семеновой удалось довольно сильно вывести его из себя.

— Ага, — улыбаюсь.

— Она пыталась первой. У нее запрет на приближение. Знаешь, что это такое?

Я смеюсь и киваю, но Эли все же поясняет.

— Это наложенный судом запрет приближаться к другому лицу. Зачастую запрет на приближение применяется для защиты людей, в отношении которых было использовано физическое или психологическое насилие.

Мои глаза расширяются, а Элеонора добродушно смеется.

— Понятия не имею, как она умудрилась.

— Наверное, попыталась забеременеть от него во время утренней пробежки. Он бежал, а она на него набросилась.

Элеонора хохочет, прикрывая рот ладошкой в изящном жесте. Затем успокаивается и загадочно шепчет, хитро щурясь, будто мы здесь не одни:

— Ну и как он? Хорош?

— Достаточно хорош для той суммы, что стоит на кону.

Перехватив мой взгляд, она лукаво улыбается и качает головой, указывая взглядом на фотографии.

— Интересно, доживу ли я когда-нибудь до того времени, когда Вера Образцова потеряет голову из-за мужчины?

Не отвечаю. Фотографии от себя отодвигаю, будто они чем-то инфицированы. Вот уж вряд ли. Я давно вышла из того возраста, когда мужчина мог сразить меня наповал одной своей внешностью или материальным положением. Вижу их всех насквозь, и то, что я осознаю, мне совсем не нравится. Может со мной что-то не так? Кто его знает.

Элеонора не единственный организатор нашего тотализатора. Некоторых из них я даже не видела, говорят, есть целая сеть подобных клубов по стране, но мне кажется, что это всего на всего сплетни. Организаторы берут себе процент от всех сделанных ставок, не принимая участия в рисках азартной игры, а неся лишь обычное бремя бизнес-рисков по оправданию расходов. Поэтому организаторы всегда в выигрыше. Им интересно наблюдать за нами, как за кучкой паучков в банке.

Зачем мы это делаем? Кто-то от скуки, как несколько богатеньких дочек предпринимателей, уставших от простых развлечений. Кто-то, отчаявшись создать семью и найти нормальные отношения. А кому-то нравится сам процесс игры, в которую мы играем, ведь жизнь довольно однообразная штука. Мне же нужна большая сумма денег.

— Эта победа необходима мне, — смотрю Элеоноре в глаза.

— Как он? — становится Эля серьезной.

— Хуже, — отворачиваюсь.

Речь сейчас не о зажравшемся миллиардере. Не хочу делиться своей болью, она моя и только моя. Но Эли знает мою семью и, соответственно, знакома с нашими проблемами.

— Значит, у нас мало времени, Верочка.

— Знаю, — оборачиваюсь к доске, на которой расчерчены строки мелом и внесены наши имена.

— Чтобы победить, тебе нужно лишь предоставить доказательства того, что он хочет завести отношения. Здесь не так сложно, как было с директором завода, от которого требовалось предложение руки и сердца. Мне до сих пор искренне жаль его, мужчина расстроился, говорят, он даже плакал, когда ты через день расторгла помолвку. Но я рада, что ты справилась. Пару настоящих свиданий с Полянским, и ты на коне.

— У него две официальные любовницы. И, как мне кажется, толпа неофициальных.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Однако он не спит со своей секретаршей, — поправляет прическу Эли. Мне смешно, потому что бороться придется с целой армией поклонниц олигарха. И я ума не приложу, как это сделать.

— Что это? — смотрю на продолговатый конверт, который Эли кладет прямо передо мной.

— Небольшая фора. С его частным самолетом кратковременные неполадки, поэтому сегодня вечером Полянский летит в Берлин первым классом.

— Зачем Вы помогаете мне?

Элеонора подходит к доске и стирает губкой имя Любы и Нади.

— Знаешь, что меня больше всего восхищает в тебе? — снова смотрит на меня поверх очков, обернувшись всего на мгновение.

Качаю головой, на самом деле у меня было всего три дела. Да, мне удалось победить, но я не уверена, что так будет всегда. Я берусь за самое сложное и в короткие сроки.

— Ты не спишь с ними. Не раздвигаешь ноги ради успеха. Почему?

— Не. Хо. Чу! — говорю по слогам и отдельно.

— И все равно выигрываешь. Молодец.

Не думаю, что этот раз будет победным. Честно говоря, Полянский — это Эверест и забраться на него практически нереально. Толком он ни с кем не встречается, ему это просто не нужно. Представить олигарха с букетом цветов невозможно. Он работает, затем звонит женщинам, и они приезжают в его особняк сами. Ему не зачем за кем-то ухаживать. Если не дает одна, даст другая, если любовницу не устраивает, ее просто вычеркивают из списка доступа к телу. Время для того, чтобы завести семью у него еще есть. Он красивый, богатый мужик в самом рассвете сил. И ему нафиг не упали серьезные отношения с Верой Образцовой.



Глава 4

Ах, первый класс… Я такого никогда не видела. Ладошки потеют от ощущения, что я случайно попала в сказку.

Уже дома я чувствую себя ВИП-клиентом. Или, если быть точной, на выходе из дома, потому что моя авиакомпания кроме всего прочего предлагает услуги трансфера. Мне даже не нужно думать о том, как попасть в аэропорт.

После того как я выхожу из машины, попрощавшись с шофером, я отправляюсь к стойке регистрации для пассажиров первого класса. Здесь я и сталкиваюсь с Полянским. И пока, отвернувшись на шум, устроенный моими девчонками в коридоре, он теряет бдительность, я скидываю оба наши билета с паспортами со стойки на пол. К счастью, девушка за компьютером, как и другие пассажиры, на это не обращает внимания.

— Тут ужасные сквозняки, — равнодушно взираю на темноглазого миллиардера, который смотрит вначале на меня, потом на пол, мои ноги в короткой юбке и черные классические туфли-лодочки на каблуке.

Неужели он правда думает, что именно я кинусь поднимать наши документы? Я жду, мне интересно узнает ли он меня после того танца, что я устроила в галерее, но Полянский наклоняется… И поднимает только свое, спокойно поворачивается к стойке и начинает оформляться.

Умыл! Надо запомнить, что галантность — это не про Полянского. Бессильно скриплю зубами, мысленно рисуя себе картинки самой лютой казни для того, кто так легко и просто вывел меня из себя.

Приходится вздохнуть, наклониться и поднять документы самой. Полянский за этим наблюдает, кожей чувствую.

В ускоренном режиме прохожу осмотр. После досмотра — прямиком в лаунж. И тут мое сердце остановилось — комнаты для отдыха, шампанское во время взлета, обед из восьми блюд, застеленная кровать и взбитая подушка. Устраиваюсь на кожаном диване напротив Полянского, запрокидываю ногу на ногу, ожидаю наш рейс, изучая глянцевое издание, попавшееся под руку.

— Але! — звонит телефон олигарха, абоненту он отвечает грубо и несдержанно. — Да пусть подотрутся своими фьючерсами. Витя, я все понимаю. Окопался в траншее и постреливаю. Даже выпить не с кем, боюсь отравят, — усмехается. — Конкуренция? Да какая конкуренция, одни бездельники и халявщики, засели в своих регионах и доят.

Наши взгляды встречаются, и я ощущаю, как по моему телу разбегается тепло, словно я сижу у камина, и меня согревает огонь. Я спешу отвести глаза.

— Какие еще проценты, Витя? Я сейчас этим азиатам бонусы вкатаю по самые гланды, — повышает он голос, а я снова отрываю взгляд от блестящих листов.

И когда он заканчивает разговор, комментирую:

— Инфаркт раньше сорока получите, если будете так нервничать, — болтаю я ножкой, листая журнал как ни в чем не бывало.

На него не смотрю.

Чувствую, как Полянский внимательно меня изучает, а потом выдает:

— Развлечь меня хотите?

— Что простите? — от удивления мои брови медленно ползут вверх.

— Расценки у тебя нехилые, красавица, раз в первый класс пропустили.

Отлично, он принял меня за шлюху.

— Я не пользуюсь услугами случайных девочек, — гордо вскидывает подбородок Полянский. — Мне это не к чему.

Улыбаюсь последней фразе.

— Держите свой собственный публичный дом? — все так же непринужденно раскачиваю ножкой и листаю журнал.

— Два.

— Что два?

Наши глаза встречаются. Лучше бы он не привлекал меня внешне, тогда работать было бы легче.

— Два публичных дома. Один внутри МКАДа, другой за пределами.

Не знаю, шутит он или серьезно. Поди разбери этих богачей.

— Это же какие расходы уходят на содержание двух публичных домов.

— Вам, жрицам любви, лучше знать, — отворачивается и говорит сам себе. — Как же бесит то, что все красивые девки сейчас пытаются продать себя подороже!

— Фу на них! — улыбаюсь, но похоже Полянский моего веселья не разделяет. — Я не проститутка.

— Тогда что Вам нужно, Вера из картотеки?

— Библиотеки, — машинально поправляю его, а кончики пальцев леденеют.

— Мне, как и Вам, Руслан Владимирович, нужен самолет. Это такая штука с крылышками.

На секунду мне становится дурно. Почему-то мне казалось, что такие люди слишком заняты, чтобы запоминать мелочи, вроде танцующих баб на открытиях галерей, а уж тем более их имена.

— Иностранные мужики больше платят?

Закатываю глаза.

— Если ты элитная проститутка, — не унимается Полянский, — то зачем выкинула карточку потенциального клиента?

— Еще раз повторяю, что я не проститутка.

— Это даже сексуально. Днем строгая библиотекарша в очках и совдеповском костюме, окруженная полками пыльных книг, а вечером…

— Странно, что Вы запомнили такую мелочь, как мое место работы.

— На память не жалуюсь. Отец об этом заботился с двух лет, — тычет он себе в голову. — Обучая левое полушарие, ты обучаешь только левое полушарие. Обучая правое полушарие, ты обучаешь весь мозг.

— Посадку объявили, — встаю со своего места и, накинув ремешок сумочки, ухожу.

— С каких это пор библиотекарши летают первым классом? — идет он рядом спокойно, шаг не ускоряет.

Мне приходится семенить на каблуках, чтобы оторваться от него.

— Надеюсь, наши места далеко друг друга, Руслан Владимирович, — улыбаюсь. — Не хочу нарушать Ваш покой.

Дальше при посадке в самолет я беру немного левее — и передо мной открывается целый новый мир; мир, где можно вытянуть ноги, где подают горячие полотенца и кормят за столом с белоснежной скатертью. Не путайте первый класс в самолете с бизнес-классом, потому что первый класс — это первый класс. Он опылен роскошью и окутан особым уровнем обслуживания. Здесь не просто удобное горизонтально раскладывающееся кресло с большим количеством места для ног, а целое отдельное купе прямо на борту самолета.

Судьба продолжает издеваться над миллиардером, и наши места-купе оказываются смежными. Я нахожу глазами Полянского. В безупречном черном костюме с белой рубашкой и тонким стильным галстуком на шее, он изучает прессу. Бесконечно привлекательный, притягивающий к себе внимание, он улыбается стюардессе, которая стелется перед ним, пытаясь угодить всеми возможными способами. Полянский смеется, когда стюардесса называет его «потрясающим мужчиной». Набор живых ярких эмоций, именно их часто не хватает занятым людям.

По телу расползается неловкий, никому ненужный жар, когда он поворачивается и замечает меня.

— Вы уже придумали зачем Вам в Берлин? — раскрывает ноутбук и щелкает по клавишам Полянский, на меня больше не смотрит, делая вид, что увлеченно работает.

Между нами столики с цветами, два телевизора и пустое кресло, но я конечно же понимаю, что он обращается ко мне. Он снова намекает на то, что я лечу туда зарабатывать телом.

— Я лечу на литературно-театральный фестиваль. Правда, я не думаю, что это Ваше дело.

— Неплохой у наших библиотек бюджет, — почесывает щетину олигарх.

— Мы не жалуемся, спонсоров много. Литература сейчас снова в моде.

— Даже на первый класс хватило, — мычит миллиардер, отчего-то облизываясь.

— Я накопила мили. Тем, кто вступил в программу лояльности, авиакомпания начисляет мили за перелеты регулярными рейсами, — доходчиво объясняю. — Мили не начисляются, если…

Полянский смотрит на меня очень внимательно, но я почти уверена, что он меня не слушает, да и ответ ему не важен. Глядя сначала в глаза, потом на губы, спускается ниже к шее, груди. Его совсем не стеснительный взгляд ползает по мне, облапывая.

— Красивая ты девка, библиотекарша, в туалет со мной пойдешь? Заплачу, если надо.

От подобного непристойного предложения у меня брови местами меняются. Что ответить я сразу не нахожусь, и, приоткрыв губы, мычу что-то невнятное. Как-то не подготовилась я к сексу на высоте десяти тысяч километров над землей. И предложение-то, в общем лестное. Мужик передо мной что надо: горячий, красивый, вон как глаза сверкают. Но губы все равно слиплись и не работают.

— У меня сейчас переговоры тяжелые, — поясняет олигарх. — То сбрасывать цены, то поднимать, то по безналу через Франкфурт переводить. Угрожать зажравшимся чиновникам, каналы в Сургуте перекрывать, если понадобиться. Расслабиться хочется.

Между его бровей появляется морщинка, и, осмотрев меня в последний раз, особенно область декольте, Полянский встает со своего места. Понятное дело ждать он не привык, время поджимает.

— Ну как хочешь, — уходит он за шторку в конце салона, видимо в поисках очаровательной стюардессы, которой улыбался до этого.

Утыкаюсь носом в стекло иллюминатора, едва сдерживая накатившую злость. Не даешь ты, тут же дает другая. Шикарно. Непробиваемый тип. Поэтому и ставки такие. И цель — обычные отношения, а не свадьба или помолвка. Потому что с таким отношения завести — это как Волгу переплыть. Старайся не старайся, результат одинаковый. Где-то в середине силы тебя покидают. Задыхаешься и идешь ко дну.



Глава 5

Членский билет в элитный гольф клуб столицы мне достала Надя. Ее отцу выдали его на работе в качестве премии, а так как он понятия не имел, что надо делать с клюшкой для гольфа, Надя принесла билет мне, понимая, что это очередной шанс столкнуться с Полянским.

— Наша жертва играет в гольф несколько раз в месяц, — подвозит меня Надя на стареньком «гольфе».

— Откуда ты знаешь?

— Он сам это говорил в интервью. А вчера в кафе, напротив его центрального офиса, я познакомилась с милым айтишником Колей, который угостил меня мороженым, — она мечтательно прикрывает глаза, — и очень много рассказал о своем крутом боссе.

— Молодец, — широко улыбаюсь подруге.

— Я составила таблицу, в которой указала места возможного пребывания. Наша «жертва» довольно привязан к своим привычкам. Это хорошо для нас и плохо для него.

— Не представляю, как он отреагирует на меня после совместного полета, — вздыхаю.

— Все будет хорошо!

Спортивные снаряды в виде палок с загнутым концом обошлись нам в кругленькую сумму. И, если честно, меня начинают напрягать затраты на это безнадежное дело. Если все окажется зря…

— Я думала, Полянский любит футбол.

— Он много что любит. Не упусти свой шанс.

Легко сказать. После случая в самолете моя самоуверенность поугасла. Женщины олигарху нужны для вполне конкретного занятия, и я понятия не имею, как сломать эту традицию.

На одном из поворотов мы подбираем Любу.

Увидев меня, подруга долго смеется.

— Ты выглядишь, как героиня порнофильма.

— Это юбочка просто улет, — поддакивает Надя, — стоит наклониться и вся попа наружу.

— Мне кажется, что надо было надеть что-то еще, — Люба давится смехом.

— Зануды обе, — выхожу я из машины, расправляя подол и закидывая себе на спину тяжелую сумку с клюшками.

Кепка для гольфа съезжает на бок, и Надя заботливо ее поправляет, выползая из машины вслед за мной.

— Цирк какой-то, а не дело. Раньше все было четко. Мы понимали, как себя вести.

— Раньше наши жертвы не ездили на «Роллс-Ройс» с затемнёнными стеклами и занавешенными шторками, — становится в стойку Надя и боксирует, имитируя бой с невидимым соперником.

— Соберись, Вера, — забавно рычит Люба, — на тебя сейчас все бабы России смотрят! Давай, у тебя все получится!

Снова смеюсь. Подруги у меня что надо. С ними никогда не бывает скучно.

Место роскошное. Клубный дом выполнен в классическом английском стиле, известным дизайнером из Гонконга. Благородное шале расположено в самой живописной части гольф-поля. Ощущаю комфортную обстановку элитного загородного курорта в центре столичного мегаполиса. Аромат богатой жизни, не иначе.

— Ты играть-то хоть умеешь, роковая женщина? — хихикает Надя мне в спину. — Самое смешное, если у нее получится.

— Я изучила правила гольфа — главное с умным видом размахивать клюшкой и бить по мячу.

— Будет смешно, если дело в итоге выгорит, — слышу я гогот подружек.

Перед входом останавливаюсь, храбро выдыхая. И, прежде чем зайти в храм богатых и знаменитых, проговариваю в слух для уверенности «правила четырех С»:

— Быть женщиной-мечтой для достойного мужчины значит быть одновременно: смелой — научится презирать страх! Счастливой — быть жизнерадостной! Сладкой — быть милой, теплой в общении, женственной, но не приторной. Стильной — во всем! Я справлюсь!

Полянского замечаю почти сразу, как захожу внутрь. Он выходит на поле в своем стильном, спортивном костюме, переговариваясь со смуглым брюнетом с густой бородой и удлинёнными волосами, которого я уже видела в ресторане.

Я принимаю нужную позу и размахиваю клюшкой, бью по мячу и даже пару раз попадаю в лунку. Но наш герой настолько занят игрой, на которой он явно помешан, что не обращает никакого внимания на мои потуги. В итоге мы оказываемся в совершенно разных концах поля. Устав таскаться с тяжеленой сумкой, я сажусь на свободную скамью в тени и просто пью воду, брызгаю на грудь и ноги. Ну и пекло здесь. Не понимаю, какая радость махать палкой на таком солнцепеке.

— К черту все! — звоню девочкам. — Это не наш уровень, я просто не справлюсь. Он чувствует, что я обычная телка. Полянский не поведется на этот тупой развод.

— Эй, — орет Люба в трубку. — А кто за меня отомстит? Этот гад должен влюбиться и рыдать, оттого, что ты его не любишь.

Одна мысль об этом вызывает смех.

— Люба, он не влюбится. Это вообще не про него, понимаешь? — тащу я сумку до машины, в которой перевозят снаряжение.

— Это про всех, милочка, поверь мне. На каждого мужика найдется «его» баба, которой он будет стихи сочинять и плакать, умоляя выйти на секундочку на балкон.

Представляю эту картину и почти плачу со смеху.

— Я хочу в душ и умереть.

— Трусиха! — подключается к разговору Надя. — Он тебе уже два раза предлагал совокупиться. Это чего-то да стоит!

— Д-а-а, — давясь от едва сдерживаемого смеха. — Это нереально круто.

— Знаешь что?? Мы ни разу не побеждали, ни я, ни Люба. Ты для нас как актер выигравший Оскар. А мы как номинанты Урюпинского фестиваля короткометражек. И если кто и должен сбить эту шишку с дерева, то только ты! Быстро пошла к его лунке и наклонись, как следует, чтобы он видел, что теряет.

— Какую еще шишку?

От смеха текут слезы. Не могу остановиться и перестать хохотать до упаду.

Но незнакомый мужской голос отвлекает меня.

— Привет, сумку почему сами таскаете? Я понимаю, что Вы любитель, это с другого конца поля заметно, но где Ваш кедди?

Я вздрагиваю от неожиданности. Роняю телефон, подбираю, рассматривая собеседника. Не заметила, что кто-то сел рядом. Помню этого мужчину, он подходил к олигарху на выставке, смотрел на меня во время танца. В голове рождается идея, и я широко улыбаюсь. У него такой приятный теплый взгляд. Совсем не похоже на олигарха с вечно задранным носом. Он немного ниже ростом и коренастей Полянского, а глаза не карие, они черные, сверкающие задорным блеском. А еще у него есть татуировки. Они выглядывают из-под ворота майки, замысловатыми рисунками переплетая запястья, сползая ниже рукавов. Руки у него большие и сильные.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Хотите, дам Вам несколько уроков? — встает он и протягивает руку.

— Хочу! — беру его широкую ладонь, чувствуя крепкую руку с цепкими узловатыми мужскими пальцами.

Мужчина из окружения Полянского показывает мне несколько ударов.

— Вот эти тяжелые клюшки для гольфа, с большими головками. Они предназначены для выполнения самых дальних ударов, — он приподнимает палку, размахивает ею, а потом дает мне.

— Но тебе лучше айрон взять, — ловко вытягивает он еще одну палку из сумки. — Это обычные клюшки с плоскими головками.

Нормально ударить не получается. Мой новый знакомый смеется и становится за мной. Берет мои руки в свои и показывает, как именно надо бить. Мне неловко, потому что последние интимные отношения у меня были еще до Революции. Надо срочно завести парня, раз уж со своими «жертвами» я спать не хочу. Я оборачиваюсь, он улыбается мне, а я ему. Его грудь прижимается к моей спине. И вообще как-то слишком близко мы стоим. Принимаю решение отодвинуться, но в этот момент я смотрю на поле. Чуть вдали, на скамье, сняв перчатки, крышку от бутылки с водой раскручивает Полянский. Олигарх прикладывает горлышко к губам и жадно пьет, при этом наблюдая за тем, что мы делаем. Между бровей знакомая суровая складка.

— Мое имя Виктор, — почти кладет на мое плечо свой бородатый подбородок новый знакомый.

Наконец-то у меня получается ударить так, как надо, мяч с нужной силой катится по полю и даже почти попадает в лунку. Меня так поражает собственная сноровка, что я прыгаю на месте от радости, совершенно не задумываясь о том, что в юбке моей длины лучше не прыгать. Виктор улыбается. Спокойно идет за мячом, подбирает его, затем ставит на деревянную подставку и помогает мне с еще одним ударом и когда мяч закатывается в лунку, я бросаюсь ему на шею.

Блин, ну правда я очень радуюсь, что у меня получилось.

— Меня Вера зовут, — опомнившись, отлипаю от крупного татуированного парня, задорный блеск чёрных, крупных глаз, которого мог бы осветить все это поле.

— Кофе выпьем? Тут отличное кафе.

Он младше Полянского. И явно находится в его подчинении. Возможно они друзья, по крайне мере, со стороны выглядит именно так. И когда мы проходим мимо скамьи олигарха, Виктор будто отчитывается:

— Я кофе выпью и потом в офис.

Руслан Владимирович продолжает пить. Он хладнокровно провожает нас взглядом, при этом не кивает и ничего не говорит своему другу. Не знаю, к чему приведет мое новое знакомство, но сдаться я всегда успею.



Глава 6

— Я что-то не поняла, зачем нам этот Виктор, если мы за Полянским охотимся? — опускает руку Люба в огромное ведро попкорна, что я держу на коленках.

Сладкая кукуруза шуршит под ее пальцами. С другой стороны от меня сидит Надя, она забавно морщится, глядя на экран телевизора. Главная героиня жуткого ужастика истошно орет, когда какой-то мужик в плаще достаёт топор.

— Не тупи, Люба! Теперь у нас есть членский билет в компанию Полянского без надобности валиться на его диван в кафе, — вздрагивает, прикрывая лицо руками. — Он же сейчас разрубит ее пополам, — визжит.

— А как насчет «телка друга — не женщина»?

— У тебя есть варианты получше? — поворачиваюсь я к Любе.

— А вдруг он брезгливый и после подчиненного не посмотрит даже в твою сторону?

— Между нами ничего не было, — возмущаюсь.

— Откуда это знать Полянскому? — загребает Люба большую кучу попкорна и запихивает в рот. — Может ты ему дала после гольфа в раздевалке?

А потом в моей квартире раздается звонок в дверь. Мы трое переглядываемся, и я на цыпочках подхожу к дверям. Увидев знакомую черную бороду, я стремглав бегу в зал, запихивая своих подружек в туалет. Люба возмущается, упираясь, а я применяю силу. Надя хохочет, а потом шикает на Любу, закрывая ей рот рукой.

На пороге стоит Виктор, в его руках стаканчик мороженого, он поедает его ложечкой, и завидев меня, лукаво улыбается. Черные волосы в художественном беспорядке, на мужчине сегодня водолазка, которая подчеркивает все изгибы сильного, спортивного тела. Черт, он такой симпатичный, что не будь у меня очень важного дела, я бы, наверное, растаяла.

— Юбочка в гольф-клубе мне понравилась больше, — игриво тычет он ложкой в мои домашние шорты.

Я быстро переодеваюсь, оставив двух своих подружек хихикать в туалете, закрывая их на замок.

Мы с Виктором прогуливаемся по набережной, долго идем вдоль дороги. Сейчас она залита светом от заходящего солнца и кажется почти золотой.

У Виктора припасён стаканчик мороженого и для меня. Он, улыбаясь, вручает лакомство.

— Ты что, правда библиотекарша?

— Как ты узнал мой адрес?

— Ты заполняла анкету на входе. Дал взятку, и мне слили все нужное, — пожимает он широкими плечами.

— Да, — улыбаюсь, облизываясь, собирая с губ остатки мороженного.

У Виктора звонит телефон, выудив аппарат из модных джинс, он отходит в сторону. Долго с кем-то беседует, стараясь говорить совсем тихо, я не подслушиваю. Его личные разговоры мне не интересны. Раздумываю над тем, как бы напроситься на какое-нибудь совместное мероприятие.

Виктор неожиданно возвращается, окружая меня вниманием.

— И с каких это пор библиотекарши посещают элитные гольф-клубы?

— Это что за классовые предрассудки?

Виктор заразительно смеется. Да, он обаятельный мужчина, ничего не скажешь. Черные глаза необычно ярко горят, глядя на меня.

— Мне не очень нравится гольф, я больше люблю в футбол погонять, — умело держит он интригующие паузы, смотрит на меня проникновенным взглядом. — Но это что-то вроде членства в крутом клубе. Все должны играть.

Не замечаю, что неосознанно флиртую, очаровывая своего собеседника. С ним все происходит естественно. Нет ощущения того, будто я говорю что-то не то.

— Ты в гольф отлично играешь. Футбол в твоем исполнении я еще не видела, — игриво смотрю на него из-под длинных ресниц.

— Как-нибудь возьму тебя на тренировку, — восторженно объявляет Виктор.

Буквально читая мысли. Ведь Полянский тоже гоняет мяч и наверняка будет на тренировке. Встреться мы с Виктором в другой час… В общем, мне с ними легко, и это очень отличается от общения с его хозяином.

— Не слишком хочу сталкиваться со всеми этими шишками, — хитрю. — Ваш босс, как мне кажется, тоже играет в футбол?

— Руслану Владимировичу нет дела до чужих телок. Прости, но он тебя даже не заметит.

Виктор смотрит на меня серьезно, потом снова улыбается. Наверное, это была шутка.

У него снова звонит телефон, он отходит, извинившись.

Мы проходим еще несколько кварталов, а потом возле нас притормаживает черный «Bentley», заднее стекло опускается. Я вздрагиваю, настолько беззвучно скользят шины по асфальту. Если бы не выпрямившийся по стойке смирно Виктор, я бы даже не заметила автомобиль. Откуда он только взялся? Волоски на коже становятся дыбом.

Не знаю почему, но, завидев строгий профиль Полянского, я замираю и втягиваю живот, тоже выпрямляюсь. Он действует на меня, как ушат холодной воды на спящего мертвецким сном. Если с Виктором легко и спокойно, то при олигархе, я из клубка воли и уверенности превращаюсь в комок слизи. Сердце биться всё быстрее и быстрее. Совершенно иные ощущения. У меня шумит в ушах, и странное чувство падения становится сильнее. Мужчина в автомобиле — тайна, опасная и мрачная. Земля уходит из-под ног, когда он обращается к моему кавалеру. Рядом с ним сидит девушка, она похожа на мумию, очень красивую и ухоженную. Смотрит перед собой, не смеет вступить в разговор. Удачное дополнение к шикарной машине и дорогому костюму. Это Дарья, я читала о ней, одна из его постоянных любовниц. Ее красота ошеломляет. С кем я собралась тягаться? Кажется, ее кожа блестит золотом. Идеальная, будто по ней прошлись модным фильтром для фотошопа. Строгий, хладнокровный, смерив меня презрительным взглядом, он отворачивается — должно быть, так Полянский смотрит на ненавистных конкурентов, перешедших ему дорогу. Я не знаю, что у него на уме, да и не хочу. Мне нужно пару свиданий, чтобы выиграть это чертово пари.

— Вить, в машину сядь, поговорить нужно, — говорит Полянский сухо, чётко и без лишних эмоций, смотрит куда-то вдаль, к нам больше не поворачивается.

А Виктор останавливает меня, берет за руку, чуть выше локтя.

— Вер, может тебе такси вызвать? Черт, не хорошо вышло. Далековато мы ушли от твоего дома.

— Все нормально. Дела важнее, дойду сама.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Брюнет улыбается, потирает мои плечи. Он пристально смотрит, и его чёрные глаза сверкают, как горячие угли.

— Я позвоню, и мы договоримся о новой встрече, библиотекарша.

— И телефон ты тоже знаешь? — игриво прикусываю нижнюю губу.

— Ты заполняла анкету, помнишь!

Виктор спешит сесть в машину. Стекло поднимается, тачка отъезжает. А я обнимаю себя руками и разворачиваюсь в обратную сторону. Холодно. Внезапно обнаруживаю, что осталась на улице одна. Другой мир у этих богачей, чуждый мне.

Глава 7

Я перебираю картотеку, вношу старые книги в компьютер. Внимательно изучаю списки литературы для конференции, что планируется в нашем актовом зале завтра, когда на моем столе начинает громко вибрировать телефон. Он подпрыгивает, я едва успеваю поймать его, чтобы аппарат не упал на пол и не разбился.

— Милая, как твои дела? — звучит голос Элеоноры Николаевны, — как далеко ты продвинулась? Слышала, ты начала встречаться с другом Полянского. Каким образом это поможет нашему делу?

— Мы общаемся, я бы не назвала это отношениями.

Ее голос звучит любезно, но все это обман. На самом деле она сверлит меня, словно врач в кабинете дантиста. Откуда она знает про Виктора? Иногда мне кажется, что она следит за мной и везде у нее камеры видеонаблюдения. Милая женщина, но хитрая, как лиса.

— Не стоит отвлекаться на других мужчин, — чувствую, как она улыбается. — Организаторы волнуются, им становится скучно, — вздыхает. — Ты знаешь правила тридцати, Верочка. Тридцать дней, затем либо ты уходишь со сцены, либо тебе начинают мешать, и в игру вступают другие охотницы.

— Мне и без охотниц конкуренции хватает, Элеонора Николаевна.

— Милая, никто не говорил, что это будет легко, к тому же сумма на кону астрономическая. Ты воспользовалась шансом в самолете? Я слышала, что ты была в гольф-клубе? Он проявляет интерес?

— Не все сразу.

— Включи свой интеллект, Верочка, иначе выигрыш уйдет к другой. Счастливого дня.

И не дождавшись моего ответа, Эля вешает трубку.

— Черт, — зло сжимаю аппарат.

Закрывшись в моем кабинете, я, Люба и Надя обедаем. Это наш ежедневный ритуал.

— Так можно и месяц прождать, пока этот Виктор пригласит куда-нибудь или просто вспомнит о тебе, — зачерпывает ложку пюре Люба и кривится, запихивая одинокий листик петрушки в рот. — Вот поэтому, — тычет она в пластиковую тарелку, покрытую фольгой, — мы и не сидим сейчас в спа и не попиваем шампанское. Вместо того чтобы как все стильные чики заказать суши, мы едим вот это.

На моем столе расставлены пластиковые тарелки и стаканчики, в салфетку завернуты одноразовые вилки и ножи.

— В Карчме была выгодная акция на комплексные обеды, — пожимаю плечами, — мы все суши спустили на клюшки для гольфа.

Люба закатывает глаза, отламывая кусок свиной котлеты.

— Салат витаминный, по-моему, очень даже, — ест Надя, печально вздыхая, — мне так грустно от того, что Витя уже три дня не появляется. Может позвонить ему и напроситься на барбекю к Полянскому, сейчас время шашлыков.

— Не сомневаюсь, что Руслан Владимирович, как раз сейчас кого-нибудь жарит, — хохочет Люба.

— У нас нет ничего, — отламываю кусок хлеба и опускаю ложку в грибной суп, — ни каких зацепок. И это так раздражает. Помните, как мы отлично порыбачили с директором завода? Он тогда влюбился с первого взгляда. А шеф-повар ресторана? Он обожал бальные танцы. Пришлось всего лишь отдаться ритму.

Люба громко хохочет и давится.

— Помню я, как чуть шею себе не свернула, отдаваясь твоему ритму. Как курица на коньках была на том паркете. Ты их не стеснялась, а перед Полянским почему-то теряешься.

Я хмурюсь, не понимая, о чем она говорит.

— Не правда, я не теряюсь, — накалываю котлету на вилку. — Стесняешься, аж краснеешь, когда он смотрит. А надо быть хладнокровной акулой, думать о деньгах и идти напролом.

— Учитывая, что ты ни разу не видела нас вместе — это очень ценное замечание.

Люба пожимает плечами, запихивая последнюю ложку пюре в рот.

— Девочки, это так печально, — начинает плакать Надя, маленькие слезинки катятся по ее щекам. — Мы не сможем выиграть, и какая-то Кульбицкая с рыжими паклями запишет эту победу на себя. Я не могу…

— Не ной! — поворачиваемся к подружке одновременно, наши голоса сливаются воедино.

Я собираю картонную и пластиковую посуду в пакет и засовываю в урну. Беру щетку и зубную пасту. Выхожу в коридор, туалет как раз напротив. Тщательно чищу зубы. Долго разглядываю себя в зеркало. Неужто я и вправду его стесняюсь. Конечно, я понимаю, что передо мной успешный, богатый бизнесмен. Но стесняться? Мне неуютно с этим злобным типом. Рядом с ним зябко.

Возвращаюсь в кабинет и чуть не падаю, когда распахиваю дверь.

— Приветствую, библиотека, — спрыгивает с моего стола Виктор и подходит прямо ко мне.

В следующую секунду он берет меня за талию и совершенно неожиданно целует в губы. Это не глубокий поцелуй с языком, но и дружеским подобное прикосновение назвать сложно. Я, слегка опешив, отшатываюсь, но нахожу в себе силы улыбнуться. А девочки, раскрыв рот, наблюдают за нами.

«Он — секс», — пишет Люба на бумажке и поднимает ее со стола, показывая мне. Я читаю, заглядывая Виктору за плечо. «К черту Полянского», — поднимает вторую бумажку Люба. А Надя, повеселев, вытирает красные щеки.

— У нас было совещание, мои клининг-операторы уже уходят.

От того, как я назвала подружек, они обе возмущенно открывают рот.

— Люба, вытрите пыль на люстре в читальном зале, а вы, Надежда, отмотайте туалетную бумагу в санитарном узле на первом этаже и измерьте ее. Мне кажется тратится непростительно много. Кто-то из работников явно откручивает себе домой.

Виктор усмехается, но глаз от меня не отводит. Люба тащит Надю к двери, проводит рукой по горлу, показывая, что мне секир-башка.

Поцелуй Виктора отпечатался на моих губах, как нечто непривычное. Не могу сказать, что мне было неприятно, но я явно к такому не готова. Глаза брюнета как всегда горят диким азартом. Он смотрит на меня и улыбается.

— Пойдешь со мной на день рождения Чарли сегодня?

Не помню, чтобы наши отношения перешли на такой уровень, но его большая, тяжелая рука с татуировками все еще на моей талии. Не скажу, что я испытываю трепет или дрожь. Наверное, мне нужно немного больше времени. Красивый он мужик, мускулистый, сильный, глаза эти черные и губы чувственные. Разглядываю густые волосы и бороду, которая ему очень идет, делая настоящим мачо. Бабочки в животе… Нет, бабочек нет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Кто такой Чарли?

Я не могу тратить вечер на какого-то Чарли, мне нужно несколько свиданий с Полянским. Внимание олигарха, фотографии наших совместных прогулок и посиделок в ресторане.

— Да это забавно, — осматривает меня своими угольными глазами, в уголках которых лукавые морщинки, — доберман хозяина. Он его как сына любит.

— Я согласна, — быстро выпаливаю, громко выдохнув.

Глава 8

Шикарный особняк Полянского напоминает картинку, вырезанную из модного архитектурного журнала. Море стекла, дорогостоящего гранита, мрамора, натурального дерева редких пород и подсветка, настолько изощренная, что не сразу можно понять, откуда она то появляется, то исчезает. Сад украшают изысканные фонтаны, попеременно включающиеся для красивой водной феерии.

Виктор притормаживает возле пункта охраны. И пока ворота медленно разъезжаются, он по-свойски кладет руку мне на колено, улыбается, сверкнув черными глазами. Мне нужно как-то притормозить это. Уж слишком стремительно развиваются наши отношения. Это мешает сосредоточиться на деле.

Виктор мне симпатичен, более того, он выглядит как настоящий мачо. Покажите мне женщину, которой не льстило бы внимание такого мужчины. Но я совсем его не знаю и не могу так спешить в отношениях, как, судя по всему, ему того хотелось бы. Полянский беседует на крыльце, когда мы выходим на улицу, покидая автомобиль. В доме играет приятная живая музыка, я аккуратно расправляю подол своего длинного вечернего платья.

— Выглядишь чудесно, — подталкивает меня Виктор.

Как только вижу высокую статную фигуру олигарха, тут же забываю, что приехала сюда не одна. Дышать становится труднее. Олигарх величественно возвышается над нами, стоя выше на несколько ступеней. И я пытаюсь контролировать свое дыхание, но получается из рук вон плохо. Хватая кислород маленькими порциями, я приоткрываю губы, испытывая странное предвкушение. Знаю, что выгляжу хорошо, очень постаралась преобразиться за те несколько часов, что у меня были. И теперь достойно представляю своего спутника. Но подружки правы, при Полянском я теряюсь. Виски покалывает, в ушах стоит шум, всё тело обуяло сильное — совсем не характерное для меня лично — чувство предельной тревоги, волнения. Руслан Владимирович ползет по мне заинтригованным взглядом. Лицо спокойно, но глаза усмехаются. Хотела бы я знать, о чем он думает. И вообще помнит ли он, как предлагал отдаться ему в самолёте. Жизнь таких людей, как Полянский, полна работы, событий, женщин и праздников, вряд ли для него имеют значение столь незначительные эпизоды. Но внутри крутится холодная змейка, когда он все еще смотрит на меня, прищурившись, при этом пожимая руку Виктору.

— Добрый вечер, босс. С праздником! — протягивает ладонь мой спутник.

В его руках коробка — подарок для собаки. Чувствую дорогой запах, аромат успеха, денег и всемогущества, который всегда присутствует рядом с Полянским. Все мои уловки исчезают, когда его глаза жестко сканируют меня, будто видя насквозь. Я не помню, как соблазнять мужчин и что для этого нужно делать. Хозяин вечера жмет руку Виктору, заглядывает за плечо подчиненному, встречая следующего гостя. Игнорируя мое присутствие, Руслан Владимирович вызывает невольный трепет внутри. Я будто жду, что он вспомнит, проявит хоть что-то, но олигарх занят гостями. Мы кладем коробку в кучу подарков. И садимся за стол. Мы сидим далеко от Полянского. Рядом с ним девушка. Блондинка Виктория — вторая официальная любовница олигарха. Она поправляет ему галстук, подает хлебницу и ухаживает так, будто он шейх-падишах, а она его наложница. Для меня картина более чем удручающая.

Виктор постоянно наклоняется, нарушая мое личное пространство, что-то шепчет, пытаясь шутить. Иногда, во время тостов, обнимает за талию. Впервые рядом с мужчиной у меня идет настолько сильный диссонанс из собственных эмоций и ощущений. Я понимаю, что он классный, но взгляд сам по себе передвигается к месту во главе стола. И когда наши глаза с Полянским случайно встречаются, чувствую странный ток, что лениво ползет по позвоночнику.

Руслан Владимирович встает и поднимает бокал, гости тут же затихают.

— Спасибо, что пришли! Мы с Чарли, — имеет он в виду свою собаку, что лениво приподнимает морду, лежа на подстилке из натурального меха в углу огромной гостиной, — очень рады Вас всех видеть.

Я так понимаю, что большинство собравшихся его подчиненные и коллеги по бизнесу, работают в его офисе. Полянский улыбается своей шикарной, блестящей улыбкой, но никакой веселости на самом деле нет. Между бровей привычная складка.

— Мы не обманываем никого, друзья!

О, вот это вряд ли!

— Просто должна быть здоровая конкуренция. Мы завоёвываем Уважение, — последнее слово Полянский растягивает.

Гости сидят совсем тихо, словно Полянский сказал что-то из ряда вон выходящее. Как и я, они впитывают каждое слово.

— Шучу, — улыбается Полянский, сверкая белыми зубами. — Мы боремся, давим, душим, крушим, выигрываем, рвем на части. Мы — номер один! Не хочу видеть никого второго номера!

Я оглядываюсь, все громко смеются, выдыхая. Раздаются аплодисменты. Особенно громко хлопает Виктор, буквально оглушая меня своими огромными ладонями.

Руслан Владимирович, начинает расхаживать вдоль стола с бокалом.

— Итак, вынимаем руки из своих задниц и засовываем глубоко в задницу им, нашим конкурентам! Главное без жалости! Это наша цель и не забывайте, никакой пощады! — останавливается он возле нас.

Кладет руки на спинку стула и наклоняется к моему спутнику.

— Смени одеколон, Витя!

Виктор отшучивается, а мне хочется врезать этому самодовольному хаму. Нормальный у него парфюм, очень даже приятный.

Чуть позже мой спутник покидает меня, подключаясь к разным компаниям. А я стою в центре чужой гостиной, не зная, как себя вести. В голове ни единой, ясной мысли. Будь я сейчас на дне рождения директора кондитерской фабрики, я бы улыбнулась и начала разговор на интересующую его тему. Что любит Полянский? Футбол, гольф, морских гадов, женщин. Причем вкус его крайне разнообразен. В интервью он много говорил о политике, но в это лезть опасно, можно прослыть полной идиоткой. Можно поговорить с ним о собаках. Не люблю собак, хотя в детстве у меня была овчарка. Но я не могу себя заставить пообщаться с ним.

Я разглядываю шампанское на дне своего бокала, когда на мою талию ложится тяжелая ладонь. Волоски на руках встают дыбом, вздрагиваю, холодея, потом что это не рука Виктора, к ней я уже успела привыкнуть, совсем другие ощущения. Взрывные, леденящие душу и горячие одновременно.

Воспитанием, судя по всему, олигарх не отличается, и сразу же прижимает меня к себе. Так я и представляла себе бессовестно богатых людей. Наглость и всепозволительность, распущенность и аморальность. Когда денег очень много, границы дозволенного стираются. Втягивая меня во что-то вроде танца, Полянский самодовольно улыбается.

А меня так возмущает то, как он схватил меня, что я перестаю думать головой. Вместо того чтобы ластиться к нему, как делают хитрые, постоянные любовницы, начинаю отбрыкиваться:

— Я не помню, чтобы давала свое согласие на этот танец, — фыркаю.

— Вы на моей земле, в моем доме, мне ваше разрешение и не нужно.

Ну да, а можно еще по голове дать и в пещеру за волосы затащить.

— Вы отлично отрабатываете свой гонорар, Вера Образцова, я не помню, чтобы Виктор тащил на наши праздники всякий сброд.

Даже не знаю радоваться мне или плакать, что он помнит мое имя. Врождённая гордость мешает действовать правильно. Он по-прежнему считает меня проституткой. Как же мне заставить себя уважать?

— Можно перестать сжимать мою руку так сильно? — слегка отодвигаясь, смотрю ему в глаза, зло прищуриваясь. — Ваша спутница не приревнует? Вцепились в меня будто клещами.

Полянский хохочет. И что смешного я сказала?

— Мои женщины знают свое место.

— У прикроватной тумбочки на коленях и с тапочками в зубах?

— Вы много говорите, Вера Образцова — это опасно.

Его рука непринуждённо сползает на мой зад. Чувствую, с каким смаком сжимает он мои ягодицы. Вопреки здравому смыслу на меня обрушивается целая лавина ощущений. Накрывает возмущением, следом тело скручивает в каком-то странном эротичном спазме. Ни один представитель мужского пола никогда не обращался со мной настолько неуважительно. Я хочу влепить ему пощечину, выцарапать глаза и прижаться к его руке еще сильнее.

— Уберите руку с моего зада!

— Я могу купить любой зад в этом городе и Ваш не исключение.

Этот танец выматывает меня морально и физически. Он никак не помогает достигнуть той цели, которая поставлена передо мной руководителями клуба. Я рада, что Виктор возвращается и уводит меня на место за столом. Все не то и не так.

Не различая дороги, я иду в туалет. Долго блуждаю в огромных коридорах, пока не натыкаюсь на санузел для гостей. Он у Полянского огромный, тут могла бы поместиться еще одна комната. Долго смотрю на воду, разглядываю себя в зеркало. В зал возвращаться не хочу.

Прячусь за колонной, усаживаясь на подоконник. Беру телефон и начинаю строчить сообщения девчонкам. Знаю, что мои соучастницы ждут.

«Какое к черту свидание?», — ору я через смс. — «Он меня ни во что не ставит, считает продажной девицей за три копейки!»

«Ну не выгнал же!»

«Пока не выгнал!»

И в этот момент, в темноте всплывают две фигуры.

— Он не должен знать.

— Он все равно рано или поздно узнает — это же Полянский. У этого урода чутье как у его любимого сраного добермана.

Знаю, что подслушивать некрасиво, но интуиция подсказывает, что сейчас самое время.

Руки тянутся к кнопке видео. Я приподнимаю руку и начинаю снимать. Две тени шепчутся, не шевелюсь и все слышу.

— Он допустил ошибку, когда влез в эти дела. Надо просто подождать. И тогда мы натравим на него самого, — одна из теней поднимает руку вверх. — Ты же знаешь, как это бывает. Против самого не попрешь.

— Ладно, замолчи, мы все же в его доме.

— Скоро придется ему искать дом поменьше.

Они смеются и уходят. А я прижимаю телефон к сердцу.



Глава 9

Всю дорогу домой размышляю о видео, которое сняла на вечеринке. В финале празднества, я внимательно разглядывала гостей и пыталась выяснить, чьи голоса слышала, но так и не поняла. Думаю, что сам Полянский без труда узнал бы, кто конкретно на видео. Этот подарок судьбы должен быть использован с выгодой для меня. Джокер, вытянутый из колоды, обязан сыграть в мою пользу. Улыбаюсь.

Мы с Виктором летим по трассе, все окна открыты, мои волосы треплет в разные стороны, подставляю лицо встречному ветру.

— Ты в порядке? — отрывает меня от раздумий крепкий мужчина рядом.

Движемся мы очень быстро, на крайнем пределе своих возможностей, обгоняя всех и вся, ежесекундно рискуя оказаться в кювете, со всеми вытекающими из этого последствиями. Подобное лихачество мне чуждо. Но сейчас я думаю только о деле.

— Да, хорошо повеселились, — любезно улыбаюсь.

— В гости не хочешь пригласить? — в лоб спрашивает Виктор.

Его глаза горят азартом, но никаких поспешных действий он предпринимать не собирается. Очевидно, что бородатый здоровяк силой действовать не будет. Просто прощупывает почву. Пущу, значит, пущу. Нет, он спросит в следующий раз. Ни о чем таком я не думаю. Мне нужно рассказать Полянскому о предателях среди его окружения. Несмотря на то, что этот несносный тип меня раздражает, он должен знать, какие змеи крутятся вокруг него.

Машина останавливается возле моего дома, и я стремглав выскальзываю наружу. Виктор оказывается быстрее меня и, перегородив дорогу, берет мое лицо в ладони, жадно целует. Касается губами шеи и щек. Что я чувствую? Колючую бороду, аромат одеколона, вечерний холод, что кусает спину, и усталость от переизбытка событий вечера. Ничего из того, что должна чувствовать женщина рядом с таким красавцем с модными татуировками.

— Завтра в семь тридцать у нас проверка, — сочиняю. — Надо поработать и кое-что подготовить. Не сердись.

Виктор кивает. Мне неудобно, он так старается, а мои мысли забиты совсем другим. Его кожа горячая, запах приятный, руки сильные, а глаза смотрят на меня, как на самую желанную женщину в мире. А я ничего не чувствую, кроме желания быстрее подняться наверх и поискать в компьютере, как можно попасть в офис Полянского.

Виктор отпускает, а я обещаю себе, что в следующий раз буду нежнее и отзывчивее. Подумаю о наших отношениях и возможно даже позволю себе расслабиться. Но это потом, а сейчас главное дело.

Всю ночь я размышляю о том, как лучше преподнести то, что я узнала. Уснуть не получается. А утром, я надеваю свой лучший костюм и еду к офису олигарха. Высотное стеклянное здание встречает отблеском солнца. И я задираю голову, пытаясь понять, сколько же здесь этажей.

Наверх меня ожидаемо не пускают. На первом этаже требуют пропуск. И я падаю на диван для посетителей, размышляя о том, как мне поговорить с олигархом и дать ему посмотреть видео.

Через пост проходит множество людей. Некоторых я встречала на вечеринке. Но сам Полянский, видимо, явился на работу очень рано, потому что его нигде нет.

— У меня есть идея, — садится рядом со мной Надя, воровато озираясь.

Конечно же мои девочки в курсе того, что произошло.

Надя шепчет мне на ухо, мы выходим на улицу, после возвращаемся, но совсем в другом виде.

В здание мы проникаем, как разносчики еды, которую заказал наш знакомый айтишник. За возможность подержаться за Надину коленку, он соглашается сделать вид, что ему нужен обед из китайского ресторана. Ему звонят, он подтверждает, и мы оказываемся в огромном зеркальном лифте. Приходится переодеться в туалете, в кабинке. А дальше меня ждет бесконечно длинная стойка секретарши в приемной, которая, очевидно, скорее перегрызет мне горло, чем пустит внутрь.

— К Вам Вера Образцова, — нажимает она на кнопку, с таким снисходительным выражением лица, что мне становится холодно.

— Занят, — гаркает Полянский сквозь треск аппарата. — Кофе принеси!

Секретарша встает и исчезает в смежной комнате с кофе машиной, гремит чашками и я, пользуясь моментом, вламываюсь в кабинет олигарха.

Полянский сидит за огромным столом, хмурится, что-то читает завалившись бумагами. Первые несколько секунд, глядя на то, как Руслан Владимирович закатал рукава белой рубашки, обнажив сильные смуглые руки, я немного теряюсь. Это странное впечатление, которое он производит на меня, давно должно было стереться отвратительным самодовольным характером богатого мудака. Но я облизываю резко пересохшие губы, разглядывая как натянулась ткань рубашки на груди, как пляшет золотая ручка-перо между его пальцев. Есть в этом мужчине какое-то странное могущество, объяснить которое невозможно. Он будто стихия, противостоять которой очень и очень сложно.

Равнодушно вскинув взгляд, он ничего мне не говорит и жмет одну из кнопок на аппарате своего телефона.

— Игорь, что у тебя за бардак в охране? — его голос звучит, как сталь. — Тут незаконное проникновение. Девку надо вывести на улицу. Работать не дают.

И словно забыв о моем существовании, он хмурится, листая бумаги.

— Руслан Владимирович, — опомнившись, становлюсь прямо перед ним, — погодите, у меня для Вас очень важная информация.

В кабинет вбегают: секретарша, охранник и кто-то еще. Но я включаю видео и издалека показываю Полянскому, он щурится, заинтересовавшись.

И когда меня уже тащат к выходу, богач властно машет рукой, выгоняя всю толпу вон из кабинета. Я поправляю пиджак, съехавший лифчик, блузку и задравшуюся юбку, стягивая ее вдоль бедер пониже. Она очень узкая. И отложив свой «паркер» в сторону, Полянский с интересом наблюдает за тем, как я кручу попой.

— За находчивость пять с плюсом, — зевает олигарх, подперев кулаком щеку. — Смонтировала в какой-то программке видео? Сейчас даже рожу можно поменять при желании, не то что голос.

— Это — оригинал! Я пришла Вас предупредить об опасности.

Полянский смеется, потирая кулаком нос.

— Ненасытная куртизанка-библиотекарша Вера Образцова никак не может удовлетвориться одним Виктором.

— Вашему бизнесу угрожает опасность! — строго высказываюсь я.

А Полянский снова надо мной смеется.

— Ой, забавная ты, путана. Даже немного отвлекся от бардака в документах. Но пора тебе идти откуда пришла, — еще смешок. — Это мой заместитель, его голос на видео. Ты что же и его обслуживаешь?

Хмурюсь. Так значит совсем близкое окружение Полянского пытается ему навредить.

— Я не проститутка! Сколько раз Вам можно говорить? — топаю ногой, от несправедливости. — Я покажу Вам видео полностью, когда мы заключим сделку.

— Какую еще сделку? Ты соображаешь с кем разговариваешь? — откидывается олигарх на спинку своего огромного кресла и задирает руки, подтягиваясь и разминая спину.

Ткань рубашки обтягивает плоский, на вид каменный, спортивный живот и я отворачиваюсь, чтобы не видеть этого.

Он снова зевает. Горячий мужик, действующий на меня как-то неправильно, лучше смотреть в стену, иначе дело все время ускользает на второй план.

— Когда я отдам Вам это видео, Вы сможете предъявить его своим врагам, досмотрев до конца, — отступаю.

— Ха-ха-ха, — наигранно смеется Полянский и встает со своего места.

— Это не шутки. Вы же умный человек, Руслан Владимирович. Мне нужно всего три выхода с Вами в какое-нибудь людное место, где нас увидят вместе, и я отдам Вам это, — размахиваю мобильным.

— Повторяю, — кулаками упирается он о стол, — ты соображаешь с кем ты разговариваешь?

— С невоспитанным, самодовольным типом с кучей денег, — гордо вздергиваю подбородок.

— Я ведь тебя живьем закопаю, путана. Даже мама с папой не узнают, где похоронили.

Говорит он страшные вещи, но при этом смотрит на меня очень странно, будто тигр, готовящийся запрыгнуть на самку. Любопытно, раздирающе, раздевая глазами. А самое ужасное, что мне жарко от его взгляда. Мы как бык и тореро. Один взмах красной тряпкой и неизвестно, что произойдет дальше.

— Очаровать Вас невозможно, — обхожу стол от греха подальше, радуясь, что между нами островок мебели, — поэтому я решила договориться.

— Очаро… что меня невозможно? — кривится олигарх.

— Вы же сами говорили, что хотите вывести меня на чистую воду. Вот Вам правда обо мне. Нужно просто показаться на людях. Три свидания, три вечера и у Вас есть информация.

— Я так говорил? — хмурится. — Очевидно, я был пьян, — лениво вздыхает.

Он все еще стоит у стола, затем протягивает руку:

— Ладно, дай сюда телефон. Если же упустить момент, не делать ничего — ни плохого, ни хорошего, об успехе можно забыть. Стояние на месте — уже поражение. Так уж и быть, посмотрю твое хоум-видео.

Я отступаю вглубь кабинета и отрицательно киваю головой. Полянский злится.

— Дайте мне слово. Вы же деловой человек, босс огромной империи. Ваше слово дорого стоит. Пообещайте мне всего три вечера, и Вы получите компромат на вашего зама и еще какого-то мужика…

Договорить я не успеваю, Полянский делает несколько шагов вперед, двигаясь прямо на меня. Достигнув моей объятой страхом фигуры, начинает отбирать телефон. Я задираю руку с аппаратом вверх. Он упрям, а я упрямее. Видео там давно нет, я удалила его, как только показала Полянскому начало. Я ж не дура. Сохранила его на компе. Полянский, прижимается, он гораздо выше ростом, я выкручиваюсь и так, и эдак, потом выскальзываю, телефон все еще у меня в руках. Вся эта суматоха подернута странной дымкой влечения. Внутри все горит, словно кипяток плещется. Этот гад, мудак с кучей денег, он странным образом возбуждает меня одним своим видом. Пока мы боремся за смартфон, я ощущаю мягкость во всем теле.

Но в следующую минуту, он хватает меня за шкирку, будто нашкодившего котенка, и швыряет на свой рабочий стол, заставляя удариться грудью. Соски от чего-то становятся дико чувствительными, ноги мягкими, все тело податливым и беспомощным, а кровь горячей и бурлящей. Вспышка боли и, несмотря на остроту момента, я чувствую дикий первобытный инстинкт. Вот так должен обращаться со мной мужчина, чтобы я перестала думать о том, как нашей семье необходимы деньги, как много от меня зависит… Разум вопит, что нужно бежать, что нужно скрыться. К черту все: пари и ставки, Дамский клуб и Элеонору Николаевну. Вырваться и нестись на всех парах, но я не могу противостоять жажде, что скребет сейчас в горле. Я вдруг ярко, в картинках представляю наш с ним секс: яростный, молниеносный, такой, что после ходить больно, соображать трудно и стыдно вспоминать, что умоляла «еще»!

Глава 10

В тот момент, когда реальность накатывает волнами паники, гордость побеждает похоть. Что он себе возомнил? Я ему не дешевая девка с улицы. Да, он меня возбуждает, и тело мякнет, будто в воду опущенное. Но это не значит, что я позволю себя трахнуть в офисе во время кофе-паузы.

— Нет, ни за что! Отпусти! — ерзаю под ним, пытаясь сбросить с себя тяжелое мужское тело.

На пол летят папки, катятся карандаши, ручки, степлер и дырокол. Полянский злорадно смеется. Он бесстыже толкается бедрами в мой зад, крепко прижимая к столешнице. Попой чувствую его мощную эрекцию. Он здесь главный. Хозяин жизни бесцеремонно вырывает из моих рук телефон, прижимая мою шею локтем.

— Не дергайся! — жаркий шепот прошибает насквозь. — Как экран разблокировать?

Я прижата к столу, не могу повернуться. Силы не равны. Чувствую власть тяжелого крепкого, мускулистого тела. Ненавижу его за хамство и грубость, распущенность и вседозволенность… А еще жутко возбуждаюсь от этого. Больная на голову Вера должна пройти курс лечения у психиатра. Самой с этим уже не справиться.

— Я спросил. Как. Разблокировать. Экран! — жестко разделяет он слова, а затем убирает локоть и…

— Попробуйте носом, господин олигарх, может получится.

Дальше он резко тянет меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Сжимаю зубы, не позволяя себе вскрикнуть. Обойдется.

Полянский несколько минут возится с моим смартфоном, затем отбрасывает аппарат в сторону.

— Программисты разберутся.

— А самому значит слабо, Руслан Владимирович? У Вас, наверное, есть для всего люди. И спинку почесать и в носу поковыряться.

Играю с разъярённой собакой, но ничего не могу поделать — характер.

И когда я думаю, что это даже к лучшему, что он решил с моим телефоном, и сейчас отпустит… Он задирает мою юбку. Его действия повергают меня в шок, и я заливаюсь алой краской. Мои глаза расширяются от удивления, а челюсть отвисает так, что кажется, будто она сейчас отвалится. Я перестаю дышать. Пытаюсь начать думать, но не могу унять лихорадочный трепет внутри. Секунду радуюсь, что оделась именно так, как будто чувствовала. Красиво, изысканно, сексуально, по крайней мере, не ударила в грязь лицом. На мне бежевые чулки и черные кружевные трусики. Но тут же понимаю, что это распаляет богатого ублюдка еще больше.

Видимо моя задница привлекает его особенно сильно. Полянский трогал мой зад на вечере, пялился на него в самолёте, а сейчас водит по ягодицам ладонью, и мне кажется, что его рука настолько горячая, будто объята пламенем.

— Расслабься, — командует олигарх.

Богач лапает мою пятую точку так непринужденно, будто я ему позволила. Я теряюсь и трепыхаюсь, пытаясь найти способ, который помог бы мне обрести контроль над ситуацией. Но я снова и снова терплю неудачу, с каждым разом он прижимает меня к столу все больше.

От неожиданности я только дрыгаюсь. Меня поражает полная вседозволенность и отсутствие уважения. Привык обращаться с женщинами, как с вещами, которые можно купить за определенную цену. Вот и я кажусь ему доступной. Какие ухаживания, какие свидания? Все само идет к Полянскому в руки, будь то многомиллионная сделка или победительница конкурса красоты. Девушки стелются перед ним: облизывают губы, трогают свои сиськи и стреляют глазками, чтобы ему понравиться. Это пари невозможно выиграть, оно безнадежно, как лопнувший шарик, повисший на рваной веревке. Надуть такой нереально. Ни шарик, ни Полянского.

— Вы не забыли о моих отношениях с Виктором, господин олигарх? — охаю.

Еще одна попытка встать терпит неудачу.

— Нет у вас отношений. Он пичкает мороженым только тех баб, которых еще не трахал, — его голос спокоен, как и движения рук, но во всем этом читается насмешка.

— Что? — на мгновение забываю, что распластана на рабочем столе, а мой зад ласкают чужие руки.

Получается, что Виктор приходит с мороженым ко всем женщинам, которые ему нравятся? И это происходит так часто, что Полянский смеется над этим? Соблазняет телочек, которых решил поиметь, милым стаканчиком из «Baskin Robbins»? А потом он что? Делится подробностями с боссом? Громко рассказывает жаркие детали секса в парной или за рюмкой коньяка, лежа в шезлонге в частном бассейне?

Господи, я запуталась. С виду Виктор отличный парень, а вот Полянский мудак и урод. Наверное, он специально наговаривает на своего подчиненного, чтобы выглядеть королем мира. В моих ванильных мечтах олигарх Руслан Владимирович Полянский оценил мой шпионский подвиг и помощь в сохранении его капиталов. Спокойно, с интересом посмотрел видео, растаял от моей глубокой натуры и красивых глаз. Впечатлился остроумием и пригласил на свидание. Я пару раз отказала, он позвал еще раз, а потом я просто выиграла это гребаное пари. Все это было легко и уж конечно не постыдно, как то, что сейчас происходит в его кабинете.

— Расстроилась, путана? — продолжает гладить он мои голые ягодицы, спускаясь к бедрам, заползая под резинки чулок. — Но ты Виктора сильно цепанула, раз на праздник притащил.

Дергаюсь. Расцарапать бы Полянскому физиономию. Хочу, чтобы этот цирк поскорее закончился. Но самое странное, я не могу сказать о том, что мне противно. От него исходит такая мужская сила, что дух захватывает. Хочется постанывать, зайти дальше, переступить границы, но я сдерживаюсь. Такой радости я ему не доставлю.

— Вы же считаете, что Виктор мне платит! — пытаюсь предать голосу как можно больше безразличия.

Мне удается слегка развернуться, но мой зад все еще в его огромных, загребущих лапах. Опасный хищник, готовит самку к спариванию.

— Пахнешь неплохо, — игнорирует мой вопрос, опускается ниже, втягивая носом аромат волос возле виска.

— Рука не устала, Руслан Владимирович?

Полянский тихо смеется. И в этот раз проводит рукой по ягодице иначе, совсем медленно, наслаждаясь, а потом заносит ладонь и шлепает, да так сильно, что я вскрикиваю. По телу пробегает жар бесстыжего возбуждения. Внутри вспыхивает желание, и бесстыдная похоть возвращается вновь.‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Трахну тебя, библиотекарша, и ты счастливая пойдешь домой.

— Нет, — выгибаюсь я, дрыгаясь. — Вы отвратительный, ужасный, невоспитанный хам! Я не позволю Вам! Я буду жаловаться в комитет по труду.

— Не кричи. Не люблю лишний шум, ноги шире поставь, — цедит он сквозь зубы.

Ничего мне ему противопоставить, и даже если орать буду во все горло, никто мне не поможет. Полянский здесь царь и бог, а я всего лишь пешка, зад которой, по какой-то странной причине, приглянулся хозяину. Я никогда не была сторонницей необычных игр в постели. Но шлепки сыплются один за другим, чувствую, как мои ягодицы немеют, и эта непривычная смесь боли и удовольствия заставляет сжать зубы, сдерживая стоны. Меня спасает только голова, которая по-прежнему работает в правильном направлении.

К моему счастью на столе срабатывает входящий вызов.

— Руслан Владимирович, немцы приехали, ждут в конференц-зале.

— Иду! — тянется он через стол, нажимает что-то и, вздохнув, отпускает меня.

Будто ошпаренная, я вылетаю из кабинета миллиардера. По пути на свободу пытаюсь схватить телефон. Олигарх отрицательно кивает головой. Многозначительно приподнимает правую бровь и спокойно бросает мою вещь в ящик своего стола.

Вот же засранец. Ну и что теперь мне делать?

Глава 11

Люба широко улыбается, сжимая кулачки от восторга. Моя квартира пропахла китайской едой и сладкой ватой, которую обожает Надя.

— Итак, ей понравилось то, как горячие руки олигарха ласкали ее упругие ягодицы. Это надо отпраздновать! — лезет Люба через диван в мой старенький бар, звеня бутылками.

А я сижу за ноутбуком, замотав волосы на макушке и продумывая, что делать дальше.

— Мой зад принадлежит только мне. Я же не трогаю его зад! — с серьезным видом щелкаю по клавишам, выискивая информацию.

Радуюсь, как ребенок, обнаруживая, что несколько девиц модельной внешность, прямо под постом в Instagram, обсуждают ресторан, в котором часто обедает Полянский.

— А ты бы хотела? — скалится Люба.

Я закатываю глаза.

— Что прям взял и отшлепал? — краснеет Надя, прижимая к груди подушку с вышитыми на ней котиками.

С тех пор, как я поведала подружкам подробности нашей с Полянским деловой встречи, Надя только и делает, что вздыхает. А Люба издевается, постоянно спрашивая, понравилось ли мне. Честно говоря, я нахожусь в смятении. Было в этом много горячего, но мой дерзкий характер мешает мне принять собственное падение, и я отчаянно сопротивляюсь своему телу.

— Посмотри, она вся дрожит, когда мы говорим о нем, — разливая мартини по чашкам, хихикает Люба.

Смотрю на это непотребство и качаю головой, хоть бы бокалы взяла.

— Честно говоря, меня разрывает от дикой злости, — щелкаю по клавишам громче. — Он ужасный, самовлюбленный тип. Не представляю, как все это терпят его постоянные любовницы. Видимо он дает им очень много денег.

— Он красивый, богатый и сексуальный. Не всем любовницам так везет, — снова вздыхает Надя.

Мы выпиваем по глотку, когда в квартиру, не стуча и звоня в дверь, входят два амбала в совершенно одинаковых костюмах серого цвета. От удивления я открываю рот, мое лицо перекашивается, а глаза округляются. У меня перехватывает дыхание, я даже испугаться не успеваю. Девочки тоже замирают. Они сидят, не двигаясь, открыв широко рты.

Громилы, не разуваясь и не здороваясь, забирают мой ноутбук, выдергивая провода из розетки, осматриваются по сторонам и, не обнаружив никакой техники, уходят в сторону прихожей. А я так и сижу с поднятыми руками, мои пальцы только что бегали по клавиатуре, а сейчас на ее месте пустота.

Бугаи покидают мою жилплощадь, а Надя прячется за креслом. На некоторое время я теряю дар речи, но вскоре беру себя в руки.

— У меня только один вопрос. Откуда они взяли ключи от моей квартиры?

— Боже, Полянский настолько крут, что мои яичники поскуливают от восхищения, — заливается Люба.

— А если бы нас побили? — пищит Надя.

— Да не станет он баб трогать, — выпивает Люба чашку спиртного и наливает себе еще.

— Откуда вы знаете? — слышится всхлипывающий голос Нади из-за кресла.

— Не ной! — кричим мы с Любой одновременно.

Сознаюсь, что я поражена.

— Что у тебя в компе? Про Дамский клуб есть что-то?

— Нет, но весь поисковик забит информацией о нем.

Не очень-то хорошо, что Полянский начнет меня воспринимать, как свою фанатку. Да и вообще, там моя музыка, мои фильмы, мои секреты и интересы. Мои планы на будущее, семейные фотографии. Господи, да там же вся моя жизнь. Его грязные лапы дотянутся гораздо дальше, чем я рассчитывала.

— А в телефоне? — хмурится Люба.

— В телефоне мы шифровались, когда писали об олигархе, — вскидываю руки к потолку. — Не могу поверить, что он просто забрал мой ноутбук. Вот же говнюк! — а потом меня осеняет. — Виктор, он же будет звонить мне, а телефон у Полянского.

— А также мама, папа, Элеонора и тетки с работы, — хмыкает Люба.

— Странно, что ты вспомнила именно про Виктора, — пищит из-за кресла Надя.

— Он милый. Совсем не похож на Полянского, — пожимаю плечами. — Кстати, Полянский пытался очернить его.

— Предоставил доказательства того, что его член гораздо больше? — мечтательно прикусывает нижнюю губу Люба, прикладываясь к мартини.

— Л-ю-ю-юба! — смеюсь. — Он сказал, будто Виктор всех телочек соблазняет мороженым.

— Завидует миллиардер, что его мороженкой не угостили.

Смеюсь, начиная рыться в шкафу, выбрасывая на диван коктейльные платья и туфли на каблуке.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь на работу, сегодня у нас вечером международная выставка кукол. Нужно присутствовать.

— И с каких это пор, ты стала ходить на работу в таком виде? — выглядывает из-за кресла Надя.

— С тех пор как на наши торжественные открытия стали заваливаться миллиардеры модельной внешности.

— С чего ты взяла, что сам Полянский явится?

— Потому что он ничего не получит, на моем ноуте видео нет, разозлится и явится придушить меня лично.

— А куда ты его дела? — выползает на коленках Надя.

— Залила на старенький комп восьмидесятипятилетней соседки, который ей оставили дети. Я помогаю с квартплатой.

— Хитро. И что ты будешь делать? — обнимает бутылку Люба.

— Ждать.

— Ты играешь с огнем, — задумчиво ложится она на мой диван.

— Надеюсь, я не прочту о тебе в криминальной сводке, — вытирает щеки Надя.

Задумчиво разглядываю себя в зеркало:

— Иду ва-банк. У нас осталось всего пять дней! Потом пари перейдет к другой группе, либо к нам подключат конкуренцию.

В родной библиотеке я стою у окна. В помещении звучит живая и успокаивающая музыка прекрасной флейты. В витринах расставлены куклы. Гости выставки расхаживают вдоль зала, рассматривая экспонаты. Лучшие мастера стран ближнего и дальнего зарубежья представили свои работы в разных техниках: текстильные куклы и медведи, статичные экспозиции и портретные работы. Я даже представить себе не могла насколько необычными и разными бывают куклы: от чердачных из текстиля до фарфоровых раритетов. Попивая шампанское, улыбаюсь, то и дело кивая, разного рода мастерам. Все они немножко не от мира сего, но их талант не может не восхищать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ближе к концу мероприятия в дверях выставочного зала появляются все те же два бизона в серых костюмах.

— Слабак, — улыбаюсь, разглядывая пузырьки в бокале.

Здоровяки пересекают помещение, двигаясь прямо на меня. А вдруг и вправду убьют? С чего я взяла, что Полянскому присуще благородство и женщин он не мучает. Привяжут к стулу и начнут пытать горячим утюгом. Или обливать ледяной водой, при этом освещая лицо фонарем, направляя его прямо в глаза.

— Кто эти молодые люди? — поправляет очки Добромира Васильевна, работающая здесь с тех времен, когда фотографии были только черно-белыми, а мужчины сплошь джентельменами.

— Кукольники, наверное, — ставлю бокал на подоконник.

Бизоны приближаются, а я, смирившись со своей участью, гордо принимаю судьбу. Ну не убегать же от них, в самом деле.

— Вера Образцова? — интересуется один из бугаев, видимо забыв, что сегодня уже видел меня.

К его огромному телу прилеплена слишком маленькая голова, так много информации туда не помещается. Худенькая старушка поправляет седую гульку, очевидно волнуясь.

— Но, Верочка, они похожи на бандитов, а не на кукольников, — пугается она.

— Вызывайте полицию, милая моя Добромира Васильевна, — вздыхаю, когда один из бизонов просто закидывает меня на плечо, как мешок с картошкой, и несет на улицу.

Несет неаккуратно, едва не задев моей башкой косяк и почти впечатав в полотно открытой двери. Видимо приказа обращаться со мной, как с королевой, от хозяина не поступало.



Глава 12

Бизоны подносят меня к шикарному черному шестиметровому лимузину Pullman от Mercedes-Maybach и запихивают вперед ногами в четырехместный VIP-отсек, где фешенебельные кожаные кресла цвета magma gray расположены друг напротив друга, а от водителя можно отгородиться перегородкой с электроприводом.

Я тут же окунаюсь в аромат дорого мужского парфюма. Здороваться не собираюсь, как и возмущаться. Поправляю юбку, усаживаюсь напротив олигарха и скрещиваю руки на груди. Полянский сидит с моим ноутбуком на коленях.

— Тебе идет костюм кролика, — отрывает он взгляд от компьютера.

Не собираюсь оправдываться, просто смотрю на него. Глубокая складка между бровей, идеальная щетина, дорогой костюм. Это был детский день рождения моего крестника, и то, что он лазит по моим фотографиям проблема его воспитания, а не моя.

— То видео, которое я должен посмотреть, где оно? — небрежно захлопывает он крышку моего компьютера.

Сканирует меня карими глазами, медленно спускаясь от подбородка к груди, коленям и туфлям на высоком каблуке. Мне неловко от его взгляда.

— Я сказала условия. Три встречи в людном месте.

Он вздыхает, потирая лоб, приподымается и стучит в перегородку.

— У меня нет времени на эту чушь. Борисыч, трогай.

— Куда мы едем? — дергаюсь, вскакивая с места.

На самом деле мне страшно и дело вовсе не в страхе за свою жизнь, я боюсь странной тяги к нему. Жадный взгляд, сильный руки, вседозволенность и могущество. Все это заставляет мою спину покрыться маленькими капельками пота. Богатый ублюдок пробирается ко мне под кожу, и я сама не понимаю, как это у него получается.

Одной рукой Полянский легко отшвыривает меня на сидение, заставляя усесться на кресло обратно.

— Выпей и расслабься, — подает он стакан, стоящий в подставке.

Пить не соглашаюсь, резко отворачиваюсь, зло сжимая губы, на него не смотрю. Неужели так сложно выполнить мои условия? Какое-то нечеловеческое упрямство. И отдала бы я ему видео, и победил он всех врагов, нет, надо отобрать силой. Его хриплый вздох заставляет глянуть в лицо олигарху. Он смотрит на меня с ледяной усмешкой.

— Мои люди забрали твою сумку, сообщили начальству и подружкам, что ты в порядке. Ты скажешь где твое сранное видео, и я отпущу тебя домой уже завтра.

Машина выезжает на трассу. Словно ребенок, не думающий о последствиях, отказываюсь принять свою участь. Видимо я сильно отупела за последние несколько минут, потому что резко дергаюсь и кидаюсь к двери, пытаясь открыть ее на ходу. Миллиардер бросается на меня, придавливая к креслу. Он уже трогал мой голый зад, к чему церемониться? Здесь много места, вполне хватает для нас двоих, он сгибается надо мной, проталкивает колено между моих ног, хрипит, тяжело дышит, нависает, зло разглядывая, но при этом я четко вижу в его глазах сексуальное желание. Оно смешивается с бешеным гневом на мое непослушание. Его губы очень близко, в сантиметре от моих. Меня саму прошибают примитивные инстинкты, я чувствую дикость, которой раньше никогда не испытывала рядом с мужчинами. Собирая остатки гордости, отворачиваюсь от его лица, показывая, как мне неприятна его близость. Я вру, себе, ему… Никакой неприязни нет. Страх, возбуждение, сердце готово выпрыгнуть из груди, но только не отвращение. Плевать на безвольное тело, я буду сопротивляться до последнего, потому что так правильно, потому что отдаваться надо тому мужчине, который тебя уважает.

Полянский проводит руку по моей груди, затем сжимает талию, стискивая кожу стальной хваткой. Он очень сильный, я даже представить не могла, насколько он сильный.

— Я не хочу делать тебе больно, путана. Но не провоцируй меня, просто скажи, где твое сранное видео.

Его руки тяжелые и очень крепкие. Ни разу не ощущала таких тяжелых прикосновений. Обращается со мной, как с вещью: швыряет, хватает, выкручивает. Деньги туманят ему мозги, и он считает, что так можно! Полянский Руслан Владимирович меня бесит, и я теряю контроль над собой. Пусть знает, что я, как и он, могу быть бешеной. В этом плане наши характеры схожи. Правда мужчине так сильно вывести меня из себя удается впервые. Перед глазами мутнеет, красная пелена застилает разум. Ему что сложно появится два раза в ресторане со мной? Легче схватить и вести хер знает куда? Он же ест рядом со своими дорогими шлюхами, почему нельзя сделать то же самое со мной? Мои нервы сдают…

Полянский решает, что воспитательный момент закончен, отпускает, садится ровно, поправляет костюм. Но я так злюсь, так злюсь… Что хватаю стакан и выплескиваю золотистый напиток ему в лицо. Несколько секунд миллиардер в шоке смотрит на меня своими карими глазами, кажется, еще секунда и там разверзнется ад, Полянский резко подается вперед. Я взвизгиваю, а он умудряется сдернуть меня с кресла напротив, выкрутить руки за спину и завалить грудью на свое. Усаживается сверху, сжимая мою шею. Его тяжелое тело покрывает меня. Он так дышит, что мне кажется еще мгновение и он просто задушит, но он дергается и опускается к самому уху, шипит, губами касаясь ушной раковины:

— Ты правда хочешь узнать силу моего гнева, девочка?

Постепенно ко мне возвращается разум. Наконец-то я начинаю бояться за свою жизнь. Он же может убить меня, без труда скрыть это дело, и я останусь в списке без вести пропавших. С кем я вздумала тягаться? Горькая слюна, скопившаяся во рту, едва проталкивается в горло. Еще какое-то время давит мне на спину и шею, после чего слазит, отпуская.

В этот момент машина притормаживает. Олигарх берет меня за запястье и, не церемонясь, дергает за руку, вытаскивая на улицу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 13

Полянский тащит меня за руку к своему дому. Каблуки застревают в швах изысканной и на вид очень дорогой тротуарной плитки. Несколько женщин в форме горничных занимаются уборкой на крыльце и веранде. Внимания на нас они не обращают, видно давно привыкли к странностям богатых ублюдков.

Несмотря на то, что уже почти стемнело, в шезлонге у бассейна лежит Дарья. Одна из постоянных любовниц Полянского отдыхает, одетая лишь в трусики от купальника. Ее уши закрыты наушниками, а на глаза нацеплены модные солнцезащитные очки. Я слегка замедляюсь, глядя на ее великолепную грудь. Зачем ему кто-то еще, когда в его распоряжении такие сиськи?

— Привет! — машет она рукой, улыбается, и снова ложится в шезлонг, вставляя в уши наушники.

Странные они, эти богачи. Ее мужик тащит какую-то девку в дом, а она улыбается, музыку слушает. Я решительно не понимаю подобных взаимоотношений.

— Ужин готов, — улыбается милая девушка в фартуке, встречая нас в холле.

Полянский оглядывается по сторонам. И не придумав куда меня деть, подзывает водителя, что остался на крыльце.

— Борисыч, присмотри за ней, мне надо переодеться, — толкнув меня на диван в центре комнаты, он быстрым шагом поднимается по ступеням наверх.

Я подумываю сбежать, но водитель, мужчина, возраст которого приближается к пенсионному, добродушно улыбается мне.

— Руслан хороший мужик, он своих женщин не обижает. Щедро платит им за любовь, так что для нас обоих будет лучше, если Вы просто посидите здесь и подождете его. Я не хочу терять работу.

Мне очень жаль водителя, но я вскакиваю с дивана и бегу к двери. Там мне путь преграждают уже знакомые амбалы, мотаюсь по дому, в поисках двери, но кажется, куда бы я ни дернулась, везде оказывались люди, да и бегать в туфлях на каблуках не очень-то удобно.

Полянский спускается и, глядя на мои метания, спокойно засовывает руки в карманы.

— Есть идем, — приказывает олигарх и направляется в гостиную, где уже ждет огромный стол, накрытый обилием шикарных блюд.

Полянский садится во главе, а я все еще стою в центре комнаты, не зная, куда метнуться. Олигарх что-то режет ножом, пробует, медленно разжёвывая.

— К стулу ее привяжи, — спокойно командует Руслан Владимирович, глядя в свою тарелку.

А я, осознав всю плачевность моего положения, начинаю визжать, сопротивляться, бить руками и ногами по спине двухметрового бизона. Полянский улыбается. Похоже он не простил душ из виски. Меня усаживают за огромный стол в противоположном конце от хозяина дома. Но если руки Полянского в машине отвращения не вызывали, то потные лапища бизона раздражают, хочется, чтобы он скорее отстал, да и шансов высвободиться у меня нет. В итоге, мои ноги оказываются примотанными к ножкам стула, а запястья к ручкам.

— Я бы тоже поела, — возмущаюсь, глядя на то, как олигарх нарезает сочное мясо.

— Не заслужила.

— Извините, пожалуйста, Руслан Владимирович, со стаканом я переборщила.

Его брови взлетают от удивления, но он продолжает есть. Забавляется.

— Развяжи меня!

— Здесь слишком много острых предметов.

— Ваши бизоны вряд ли позволят мне запустить в Вас вилкой, Руслан Владимирович.

— А ты бы хотела?

— Учитывая, что веревки больно врезаются мне в кожу, а сижу я с широко расставленными ногами, да, с удовольствием.

Он ухмыляется.

— Уважаю честность. Ты в какой школе училась, путана?

— Телефон отдай, тогда скажу.

— Отдам, когда скажешь, где видео.

— А ноутбук?

— Кстати твой любимый звонил, я попросил одного из моих, как ты говоришь бизонов, ответить на звонок.

— Это еще зачем? — вздыхаю.

— Виктор расстроился, решил, что ты с каким-то мужиком. Мне показалось это забавным.

— Какой же ты все-таки мерзкий, олигарх.

Полянский поднимает на меня взгляд, крутит в руках вилку, затем встает и обходит стол, наклоняется, а я перестаю дышать, вспомнив об инстинкте самосохранения.

— Я бы хотел, чтобы мы договорились. Не заставляй меня заклеивать тебе рот.

Смотрю на него в упор. И снова этот его пьянящий мускусный запах. После грубого вторжения бизонов, его присутствие дискомфорта не вызывает. И, хотя разум отрицает, все остальное плавится. Дергаюсь еще раз, проверяя крепость веревок.

— Я училась в тридцать третей школе, — зло смотрю на него, исподлобья, когда он медленно возвращается на свое место.

О чем-то задумавшись, олигарх ковыряется вилкой в тарелке. В это время на сцене появляется Дарья. Мне становится неудобно, опускаю голову. Сижу здесь как собака к будке привязанная, а она вон расхаживает, словно хозяйка. К моему удивлению девушка не подходит к столу. Вблизи она еще красивее. Идеальная кожа, загар, блестящие волосы, фигура как у куклы Барби.

— Котик, я жду тебя наверху, — улыбается Дарья, поднимаясь по лестнице, так и не удосужившись надеть лифчик.

— А она ужинать не будет?

— Ни разу не замечал, чтобы Дарья что-то ела, — ухмыляется Полянский.

— А еще она пукает бабочками.

Полянский приподнимает левую бровь.

— Неужели ей совершенно все равно, что Вы привязали к стулу какую-то девку в своей гостиной?

— Она знает свое место, я Вам уже говорил об этом, Вера Образцова.

— Значит ей наплевать на Вас, Руслан Владимирович.

— Если женщине что-то не нравится, я…

Перебиваю олигарха:

— Даете ей под зад ногой!

Полянский смеется в голос. А мне бы заткнуться, но какая уже в самом деле разница.

— Ревность — это естественно, — поучаю олигарха, в желудке неприятно урчит от вкусных запахов еды на столе. — Любая женщина хочет быть единственной и расстроится, если…

Теперь он перебивает меня:

— Ревность — это слабость, глупость и беспомощность. Ни один умный человек не станет проявлять ее на людях.

— Ревность — это чувство. И раз ваша Дарья его не демонстрирует, значит, никаких чувств у нее к вам нет. Есть взаимовыгодные отношения, где Вы ей деньги, а она вам, уж извините, писечку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Полянский взрывается хохотом и, покрутив лед на дне бокала, выпивает золотистую жидкость до дна.

— Вы, Вера Образцова, рассуждаете мещанскими категориями.

— Я, Вера Образцова, рассуждаю как нормальный человек.

— Ты мне про баб не рассказывай, все вы любите богатых, успешных и привлекательных. Но как только мужик сбивается с пути, пусть даже на время, вся ваша любовь исчезает, как лопнувший мыльный пузырь.

Я не такой меркантильный человек и могу всё рассказать ему бесплатно. Мне влюбляться так, чтобы голову потерять и дорогу домой забыть, не приходилось. Да чувства были, привязанность, уважение, но вот аппетит чтобы потерять или смысл жизни, такого не припомню.

— Мне от Вас нужно всего три встречи на людях, а не ежедневное пособие в тысячу евро, поэтому я что думаю, то и говорю.

— Зачем тебе это? — немного щурится, его взгляд насмешлив и ироничен.

Снова поворачиваюсь к лестнице.

— Я понимаю, что телочки такой внешности стоят дорого. Тюнинг, все дела, она вложилась в себя и имеет право брать за это плату.

— Зачем? — грубо повторяет олигарх.

— Похвастаться перед подружками, — пожимаю плечами.

— Врешь, путана!

— Зачем мне врать? — раздражённо закатываю глаза.

Сколько раз ему говорить, что я не проститутка?

— Сейчас мои люди перерывают твою квартиру, ползают по шкафам твоих родителей…

Всё внутри холодеет от озарившего меня понимания истины.

— Не смейте трогать моих родителей!

Полянский снова пьет. Тишину прерывает лишь звон льда в его бокале и мое глубокое дыхание.

— Твой отец очень болен и их квартира выглядит так, будто все из нее вынесли и продали. Почему?

— Не смей, Полянский! Это не твое дело! — продолжаю шипеть и шумно бороться с веревками на стуле.

— И тебе нужны свидания ради подружек? Верится с трудом. Здесь что-то другое. И я докопаюсь до истины.

Я ничего не отвечаю, дышу шумно, будто мне не хватает кислорода в сломавшемся скафандре. Если он узнает про «Дамский клуб» Элеонора убьет меня, как и другие организаторы. И это не пустые слова. Черт, зачем я сказала, что мне нужно напрямую? Это все мой несдержанный характер, я отчего-то решила, что упрямый миллиардер пойдет нам мои условия, ведь не жениться же я на себе прошу.

Полянский смотрит на меня спокойно и хладнокровно.

— С детства обожаю ребусы.

Подаюсь вперед, снова злюсь, как в машине.

— Неужели так сложно выполнить то, что я прошу? Я тут же отдам видео, появятся доказательства предательства ваших подчиненных. И мы больше никогда не увидимся.

— Ты меня утомила, Вера Образцова!

— Отпусти меня, слышишь?!

Но Полянский не слышит, он, не оглянувшись, направляется к лестнице, медленным шагом поднимаясь наверх.



Глава 14

Как только Полянский исчезает из виду, многочисленная прислуга приступает к уборке со стола. Стараясь не звенеть тарелками, девушки в белоснежных фартуках убирают посуду на тележки, что тихонько катят перед собой. Персонал у олигарха весь, как на подбор: очень красивые женщины с аккуратными прическами, изысканным макияжем и длинными ногтями. На меня никто из них не смотрит, делают дело и исчезают в коридоре.

— Девушка, ножечек не подадите? — обращаюсь я к одной из горничных. Если бы я только могла перерезать свои веревки. Но все, кто работают на олигарха, боятся Полянского и, конечно же, игнорируют мою просьбу. Я здесь что-то вроде предмета мебели или новой примочки в интерьере.

— Неужели Вам совсем меня не жалко? Он же забудет и оставит меня до утра. А в ответ тишина. — Я ведь скоро захочу «по-маленькому», и тогда все это потечет на пол.

Полный игнор.

— Вам же убирать все это самим. Я лужу наделаю, и хозяину это не понравится. Паркет до блеска начищен. Дорогой небось, а моча в доски впитается.

Словно почувствовав, что на меня кто-то смотрит, оборачиваюсь на запах дыма. Кожей ощущаю, будто за мной наблюдают.

— Они не помогут, даже если я начну тебя резать на куски в центре гостиной, — затягивается олигарх.

Голый по пояс Полянский стоит на втором этаже возле распахнутых дверей на веранду. Курит в окно, но часть дыма все равно попадают в дом. На секунду теряюсь, разглядывая подтянутое жилистое мужское тело с идеальными пропорциями. Последние лучи солнца играют на загорелом торсе богача и, хоть я его терпеть не выношу после того, что он со мной сделал, невозможно не признать его мужскую привлекательность.

— У Вас там что дел нет на втором этаже? — дергаю руками, намекая на неудовлетворенную Дарью, оставленную в одиночестве.

Олигарх, прищурившись, разглядывает меня, о чем-то размышляя. Его спортивные брюки сползли очень низко, частично оголив пах.

— Мои люди так и не нашли видео. Я начинаю злиться, путана, — его голос звучит обманчиво мягко.

— Я, знаете ли, Руслан Владимирович, сейчас тоже не в числе ваших фанатов. И «злость» это не совсем то слово, что я испытываю по отношению к Вам.

Продолжаю пытаться высвободиться. Руки еще терпимо, а вот ноги совсем онемели. Стол уже опустел, и вместо скатерти в центре на кружевной салфетке появилась ваза с шикарным букетом розовых пионов.

Олигарх выкидывает сигарету в окно, а потом молча спускается вниз. Его решительность пугает меня до чертиков.

— Стоило покупать дом за миллиард сотен баксов, чтобы курить в нем, — мне удается освободить правую руку. — О! — восторженно вскрикиваю.

Улыбаясь, испытываю настоящее счастье. Развязываю другую руку, встаю, наклоняюсь, пытаясь высвободить ноги. Но в этот момент сильная широченная ладонь ложится между лопаток, и я падаю грудью на прозрачную стеклянную столешницу.

— Нет, только не это! — взвизгиваю, повернуться и отбиться не получается.

— Давай проведем один эксперимент, путана, — шепчет на ухо, придавливая к столу тяжелой мужской грудью.

Ощущаю жар, исходящий от его тела.

— Если я не обнаружу следов твоего желания, блудница. Если ты действительно против, не нравится тебе или противно, то я отпущу, выполню условия, а ты отдашь мне видео. Вот такая простая сделка.

Олигарх развлекается. Вместо переговоров с китайцами, он ломает меня, получая удовольствие. Его дыхание ощущается повсюду — влажное, чуть солоноватое, наполненное прохладой.

— Но, если вдруг ты говоришь одно, а на деле течешь, как сучка, ты все равно отдаешь мне видео.

От грязных слов прошибает током, наружу вырывается истеричный крик, завершая нарастающее до максимума возмущение. Дурман, под который все его жертвы попадают в двуспальную кровать богача, растворяется. Сопротивляюсь, чувствуя его тяжелую грудь. Я сжимаю зубы, он снова сзади и снова мой зад в его власти.

— Что-то ваша Дарья плохо отрабатывает свои евро. Вы бы хоть на курсы гейш ее отдали или, на худой конец, пусть посмотрит уроки интимного массажа. Это же не дело, что ее мужик на всех подряд кидается.

Сильная рука проскальзывает к горлу, сжимая шею. Говорить становится трудно, и я кашляю, задыхаясь. Обнаружив молнию на спинке моего платья, Полянский тянет ее вниз, потирая шершавыми пальцами открывающуюся кожу. Невоспитанный гад и озабоченный придурок, который решил, будто весь мир валяется у его ног. Его пальцы ползают по моей коже, а я пытаюсь себя уговорить, что мне противно, но слышу своё громкое дыхание, и чувствую тело, которое предаёт меня, начиная дрожать от его прикосновений.

С каждым движением голой кожи становится все больше. Он гладит мои лопатки. Массирует позвоночник, пересчитывая каждый. Крепкие мужские руки сползают все ниже. Давление нарастает. Я сдерживаю себя, контролирую, думаю о несчастных африканских детишках, которые голодают сейчас где-то в Найроби. Полянский молча дергает веревки на моих ногах, развязывает, удерживая локтем, но это ни коем образом не освобождает меня, теперь он держит меня телом.

— Где мое видео?

Я внутренне дрожу, когда при разговоре его голос щекочет мое ухо. Чего? Видео? Какое видео? Я не помню ни про какое видео. Я, кажется, пьяна, а еще зла. Но почему-то первое, больше, чем второе. Полянский двумя руками сжимает мою талию, устанавливая в удобную для себя позу. Задирает юбку и снова отвешивает хлесткий удар по заду. В прошлый раз, после посещения его кабинета, мои ягодицы горели еще два дня. Я садилась и вспоминала о Полянском. Это было так ужасно и интимно одновременно, гнала эти мысли от себя, но не могла не прокручивать фантазии о продолжении.

Нет, нет, нет! Господин олигарх меня бесит и злит! Но от решительности его действий, мои щеки наливаются алым цветом. От мысли, что я видела это в своих снах, пульс зашкаливает и иногда мозг не поспевает за происходящим.

Задранная юбка где-то на талии, а его рука нагло, по-хозяйски, проводит по влажным трусикам. Да уж, Вера Образцова. Ты просто мастер конспирации.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Олигарх ничего не говорит, довольно хмыкая, роется в карманах, выуживая презерватив, кидая квадратик из фольги на стол возле моего прижатого к стеклу лица. Понимание того, что последует дальше, отрезвляет, заставляя действовать.

— Нет! Не смей! Наш договор.

Полянский царапает кожу пальцами, стягивая с меня трусики…

— Кхем, — слышится незнакомый мужской голос.

Пожилой и, кажется, очень воспитанный, в отличие от хозяина дома.

— Ваша мать приехала. Она остановилась возле поста охраны. Впустить или в другой раз?

Полянский матерится, сплевывает, но небрежно натягивает на меня трусы, отпуская. Резинка шлепает по заду. Господи, как мне стыдно. Я просто не могу поверить в происходящее. Олигарх привык трахать девок, где ему заблагорассудится. И я словно одна из них, такая же доступная и грязная. При этом по дому шаркаются разные люди. И никто не мешает ему, они не отвлекают его. Полянский их воспринимает, как часть интерьера. А меня, как кусок торта или мороженое, которое захотелось прямо сейчас. Сожрать и забыть, пока не растаяло.

Глава 15

Пожилой дворецкий, который сообщил хозяину дома о приезде матери, оказался единственным человеком в доме, не побоявшимся гнева Полянского. Когда олигарх отправился встречать родственницу, отдав приказ спрятать меня, мажордом молча отвел в комнату на первом этаже, при этом предусмотрительно забыв закрыть окно. Пожелав мне приятного вечера, статный дворецкий намекнул, что если бежать через кусты алых китайских роз на южной стороне сада, можно легко обнаружить ржавую калитку. Она давно заросла и про нее все забыли, однако стоит открыть щеколду, и я окажусь за пределами территории Руслана Владимировича. А еще прислужник посоветовал двигаться налево, именно там, через пару километров, расположена автобусная остановка.

Домой мне ехать нельзя, каким-то немыслимым образом Полянский умудрился добыть ключи от моей квартиры. Поэтому, сидя на диване у Любы, я поедаю низкоуглеводное печенье и размышляю о безвыходной ситуации, в которую сама себя загнала.

— Итак, что мы имеем? У меня осталось всего четыре дня. На руках дурацкое видео, где двое гостей Полянского шепчутся о том, что хотят свергнуть его с трона. Упрямый олигарх не идет мне на встречу, предпочитая отобрать доказательства силой. Он забрал у меня телефон и теперь Виктор, единственное связующее звено между мной и богатым ублюдком, никак не может связаться со мной.

Я замолкаю, дальше говорить вслух при подруге не решаюсь. Мне кажется, Полянский ей нравится, как мужчина. И то, что олигарх постоянно лапает меня, скорее всего связанно с его неуемным темпераментом. Вообще глупо размышлять о том, почему Полянский чуть не трахнул меня на своем столе. Это бессмысленно.

— Переживаешь, что Виктор не может позвонить? — лукаво подмигивает мне Люба.

Я никак не комментирую ее замечание. У меня сто лет не было приятного ухажера, хотелось бы провести время, как нормальные люди, без Полянского и его рукожопных бизонов. Просто посмеяться, обсудить какие-то глупости. Ощутить то приятное, что бывает между мужчиной и женщиной. Скорее всего, когда я узнаю Виктора ближе, то мое тело перестанет путать полюса и реагировать на богатого ублюдка. Просто оно давно не знало мужчину, вот и дрожит от прикосновения сильных рук. Но сейчас это не имеет значения. Четыре дня или все расходы и силы окажутся потраченными зря.

— Элеонора звонила. Волнуется, что твой телефон недоступен. Она хохотала в голос, когда я ей рассказала о том, что произошло у вас с олигархом, назвав ваши отношения «весьма забавными ролевыми играми».

— Ее бы привязать к стулу. И пусть бы другие члены клуба жрали на ее глазах. Я чуть сознание не потеряла от голода.

Люба улыбается, лазит в смартфоне, что-то разглядывая.

— Ты знала, что Полянский снимался для журнала GQ?

Олигарх ее будоражит и, хотя она тщательно это скрывает, она расстроилась от того, что дальше всех зашла я, а не она. Мне не нравится, что олигарх стал неким камнем преткновения между мной и подругой. Люба демонстрирует картинки на телефоне, фотографии, на которых Полянский выглядит, как суперзвезда. Долго любуется, увеличивая, меня же они скорее нервируют, чем привлекают. У Полянского талант опускать людей на землю, он упивается своей властью. Именно поэтому он нагибает меня над столом и бьет по заднице, потому что обычно женщины сходят от этого с ума, а не спорят до усрачки. Ему хочется поломать мою хворостину и кинуть в костер, тогда он успокоится и вернется к своим покорным моделям. Возможно, он и не думает так глубоко, захотелось — нагнул.

— Ой ради бога, — толкаю ее аппарат в сторону, — меньше всего на свете, я хочу сейчас видеть его самодовольную рожу. Ты даже представить себе не можешь, до какой степени унизительно, когда твоя голая жопа лежит на обеденном столе, а вошедший дворецкий, воспитанный в лучших традициях царской России, может лицезреть твой вареник. Пожилой мужчина пожалел меня, потому что я сопротивлялась.

— У меня есть идея, — вскакивает Люба, будто не слышала все, что я говорила до этого.

— Какая?

— А что если тебе поселиться в ресторане моего братца? Тот шикарный кабак в центре, помнишь? Когда-нибудь Полянский придет туда за своим видео, и это станет нашим выигрышем.

— Каким же бредом мы занимаемся, — потираю глаза, — просто сказочным бредом. Ты послушай, что ты говоришь. Поселиться в ресторане.

Встаю, запуская руки в волосы.

— Четыре дня — это даже не неделя. Надо думать быстрее. Зачем я только сбежала из его дома?

— Потому что он пытался тебя изнасиловать.

— Так-то оно так, но все же, — задумчиво смотрю в окно, параллельно протягивая подруге вазочку с печеньем. — Это немного иначе выглядит, поверь мне. Полянский, он как белый лев — животное, которое не так давно было всего лишь легендой. Все понимают, что выйдут ему на встречу и сдохнут посреди Саванны, но все равно идут, ибо, едрить-мадрить, устоять невозможно.

Люба смеется, а я оборачиваюсь к подруге, тщательнее подбирая слова, чтобы она не обиделась. Мы не можем стать врагами из-за этого пари.

Я же сама понимаю, что хочу его физически: грязно, пошло и низменно. Почему тогда отказалась? Ведь понятно же, что не будет у нас с Полянским никаких отношений. Да и выиграть мне не удастся. Этого просто не может быть, потому что не может быть в принципе. Свидание с таким мужчиной возможно только лишь в том случае, если у тебя за спиной есть огромные капиталы, ну или, на худой конец, участие в каком-нибудь конкурсе красоты. И то, вряд ли, таких девиц вокруг тоже много. У белого льва целый прайд львиц. Доминирующий самец спаривается с самкой, каждые двадцать-тридцать минут — и так часами. Давно не была с мужчиной, не ловила настоящего кайфа от близости. Все как-то мимо. Разве не ради этого мы живем, чтобы получать удовольствие от жизни? Людям нравится пить, курить и трахаться, потому что это весело. Почему тогда не дать поиметь себя, раз так хочется?

Гордость, уважение, правильность и мудрые решения всегда и во всем. Но ни с одной «жертвой» мне еще не хотелось переступить черту на каком-то диком, животном, физическом уровне. Поддаться своим желаниям, окунуться и получить то, о чем будешь вспоминать через много десятков лет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍А что у меня было? Обычные парни, традиционные отношения, безопасные связи с гарантированным продолжением. Может поэтому я опять, подсознательно выбираю Виктора, чтобы быть уверенной, что ничего плохого не случится. Ведь он тоже красивый, богатый, умный. И в отличие от Полянского, относится ко мне с уважением. Такой не обидит, потому что хороший. Он будет ласкать, а не грязно брать у стенки.

Я всегда думала о других. Переживала за мать и отца. Вначале трагедия — кошмар, связанный с его жутким проигрышем и долгом. В «Дамский клуб» и тот ввязалась ради родителей. И сейчас главное дело.

А для себя?

Вот так, чтобы сорвать тормоза и помчаться навстречу ветру. Прыгнуть с тарзанки и повиснуть над бездной, потому что тело выбрало, телу хочется.

Никогда.

Вера Образцова не способна на безумство — на сумасшедший секс в туалете самолета. Она с облегчением выдохнула, когда дворецкий спас ее, потому что слабачка, не может расслабиться.

Поднимаю глаза на подругу. А ведь Люба не отказалась бы от «любви» олигарха, пусть и минутной. Взяла бы то, что дают.

Глава 16

Закравшаяся в голову мысль не дает мне покоя, и я действительно провожу вечер, а затем еще один, в ресторане, о котором говорила Люба. В победу я уже не верю, поэтому просто жду, когда он появится. Хотя в это я тоже не верю. Полянский слишком занят, и скорее всего, как только мое местоположение будет раскрыто, сюда прискачут его бизоны.

Поэтому я пью шампанское, иногда прогуливаюсь между столиками, смеюсь с официантами, а еще нервничаю. Не люблю тратить время зря. Возможно, я переоценила значение моей улики для олигарха. Должно быть, он уже перерыл все документы, звонки, сообщения своего зама и докопался до сути вещей без всякого видео.

Нужно купить новый телефон, покрасить волосы в другой цвет и вернуться к привычным дальнобойщикам. Пусть лучше их будет несколько, в сумме получится нормальное число, и я смогу покрыть часть долга отца. Нам повезло, если это можно так назвать, хозяин казино пошел на встречу и увеличил срок выплаты.

Олигархи не бегают за бабами, которые вылезают из окон и, уж конечно, не разыскивают их вечерами по ресторанам. У них полно важных олигархических дел.

— Мы учились в одной школе!

Вздрагиваю от неожиданности. За мой столик садится Полянский собственной персоной. Ладошки потеют, в висках бешено бьется пульс, горло дерет, а кончики пальцев ног в туфлях подгибаются.

Он широко расставляет ноги, расстегивает пиджак, ослабляет галстук, кивает одному из своих бизонов и на стол падает старомодный школьный альбом с выцветшими фотографиями. Бизон становится на место, скрещивая руки за спиной. Олигарх обращается ко второму, требуя заказать ему мясной салат и рюмку хорошего коньяка.

От мысли, что олигарх сидит прямо передо мной, я не могу произнести не слова. Ну почему с ним так? Будто он какой-то особенный. Белый лев, снизошедший до маленькой гиены. Ненавижу себя за слабость, которую испытываю, глядя на его красивое лицо, статную фигуру. Симпатией это не назовешь, скорее потерей контроля над телом. Вот такая страшная вещь со мной происходит, когда он смотрит мне в глаза.

— Удивительно, что ты этого не знаешь, Вера Образцова. Именно поэтому я запомнил тебя, все та же идиотская привычка жевать нижнюю губу, когда нервничаешь.

Хмурюсь. Я и богатый ублюдок в одной школе? Разве это возможно? Не понимаю, о чем он говорит. Официанты летают как ошпаренные, салат на столе появляется почти мгновенно. Полянский любит поесть, всегда делает это с аппетитом. Удивительно, как он до сих пор в такой отличной форме. Умом понимаю, что он гад, но не могу не скользнуть взглядам по крепким, красивым мужским рукам с чёрными волосками на запястьях. Мысль о том, что он трогал мою спину, гладил позвоночник и зад, заставляет крепко сжать ноги под столом. Непроизвольно носом вбираю очень приятный дорогой парфюм.

Листаю пыльные страницы.

— Разве дети олигархов не учатся в Лондоне?

— Двадцатилетние может быть, но когда я был школьником, мой отец только разворачивал бизнес. Не тупи, Образцова, мы с тобой учились в девяностые, — тычет он пальцем в нужную страницу.

— Черт, я тебя совсем не помню. С фото на меня смотрит худой прыщавый подросток, отдаленно напоминающий красавца напротив.

— Вера Образцова из девятого «Б» носила толстую косу и никого не подпускала к себе.

— Ты был старше. Точно.

«Полянский» написано под фото.

— Надеюсь, в библиотеке ты работаешь лучше, чем играла в школьной постановке? — смеется. — Ты и слова вспомнить не смогла, когда вышла на сцену.

Неприятные воспоминания из детства холодной струйкой стекают по позвоночнику. Школу я не любила. Никогда не ходила на вечера встречи выпускников. Я была жутко принципиальной, говорила только правду и не давала списывать. Естественно хулиганистым одноклассникам это не нравилось.

Полянский внимательно смотрит на меня, отодвигаю от себя альбом.

— Не так я представляла себе жизнь олигархов. Мне казалось у вас минутки свободной нет. Перелеты, совещания, сложные переговоры, убийство конкурентов. Трудно вырваться в спорт зал, не то что рассиживаться в ресторане с бывшей школьной знакомой.

Полянский ухмыляется.

— Сегодня я разорил одно крупное предприятие. Многие люди остались без работы, а хозяин просто ответил за свое поведение. Чувствую себя слегка паршиво. А поговорить, жрица любви, об этом не с кем. Либо отравят, либо подставят.

— Я не проститутка, — отвечаю на автомате.

— Знаю.

— С Дарьей своей поговорил бы, она выглядит отличным слушателем. Обычно так отношения и складываются. Мужчина и женщина делятся наболевшим, поддерживая друг друга. Хотя кому я это рассказываю, — отворачиваюсь, махнув рукой.

Почему-то не могу долго смотреть ему прямо в глаза. Он гипнотизирует меня этим проникновенным взглядом, и в итоге мое тело становится готовым на всё.

— Дарья, Дарья, Дарья, — задумчиво вертит вилку в руках, — кажется, прямо сейчас она делает новую сексуальную татушку на заднице. Никому нельзя доверять, дама полусвета — Вера Образцова, она может быть засланной.

— А я не могу быть засланной?

— Ты? — расцветает в улыбке Полянский.

Немного обидно. Я знаю, что достаточно привлекательна, но конечно не настолько, как она. Но все равно неприятно.

— Ты зачем-то за мной таскаешься, но вряд ли это связано с бизнесом, скорее всего тебе нужны деньги, и ты пытаешься прилипнуть к богатому папику.

Я за ним таскаюсь?! Резко отодвигаюсь от стола, звучит довольно мерзко. Он сам приперся в ресторан. И в дом свой затащил силой тоже сам, даже к стулу привязал. Ключи от квартиры где-то выкопал. И на танец во время дня рождения собаки вытащил исключительно по собственно воле. И хотя деньги мне действительно нужны, но не так, как он говорит об этом. Смотреть на него не хочу. Темные глаза с игривой усмешкой убивают. Я уверена, что где-то есть нормальные богатые мужики, которые уважают женщин. Теперь к неприятным воспоминаниям о Полянском добавляются школьные, переплетаясь в тугой, неразрывный узел. В школе у меня было обидное прозвище.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍И олигарх, прочитав мои мысли, неожиданно выдает мне прямо в лицо:

— Ну что ж привет, кастрюля, — смеется Полянский.

А я вздрагиваю. Так меня звали, потому что я была лопоухой. Позже я сделала операцию. И этот недостаток убрали, но прозвище осталось. Детские обиды гораздо глубже, чем нам кажется.

— Кастрюля, — отгибает он уши, демонстрируя лопоухость, — забавно же.

Ненавижу его, на дух не переношу! Отвратительный тип!

— Ладно все, — швыряю на стол флешку. — Мне надоело. Бери свое видео и убирайся в олигархические кущи. Я не хочу больше видеть тебя. Пусть за тобой таскается кто-то другой.

Полянский меняется в лице, кажется, его загорелая кожа становится на два тона светлее. Он медленно поворачивается к одному бизону, потом второму. Те смотрят в потолок, делая вид, что не слушают. Полянский аккуратно кладет вилку на стол.

— Я потратил двое суток на твои поиски. Мой частный детектив загреб неплохую сумму, пока допер, что ты здесь, — хрипит Полянский, явно недовольный моим резким выпадом, — не помню, когда последний раз так сильно напрягался из-за телки.

— Ну извини, — беру фужер и, стоя, пью свое шампанское до дна.

Мне кажется, я прилично набралась, потому что потолок слегка кружится. Этот мужчина меня выводит из себя, он вскрывает все мои тайны, копошится в прошлом, обзывает и при этом смотрит горячо и страстно, как не смотрел ни один другой до этого. Бред какой-то. От несправедливости происходящего мне хочется визжать и топать ногами.

Олигарх берет мою флешку и кладет в карман. А я иду в коридор возле кухни, планируя покинуть заведение через черный ход. Пусть подавится, нет сил больше спорить с ним. Я пьяна от шампанского, полностью раскрепощена, и мне все надоело. Послав его, я ощущаю свободу. Сдаюсь. Это стоит денег, но никогда не стоило моих страданий. Пусть с ним мучается кто-то другой. Терпит Кульбицкая, ползает Воронова, они найдут подход, у них получится. Я больше не могу. Меня шатает как маятник в разные стороны. Коридор кажется уже. Я проигрываю, но дело не только в деньгах. Нельзя кого-то ненавидеть и хотеть одновременно — это ненормально! Словно сложное психическое заболевание. Хорошо, что ушла.

Однако тяжелые шаги за спиной говорят о том, что разговор не окончен. Голова не соображает, а тело будто догадывается само и мгновенно реагирует жаркой волной по позвоночнику.

— Мне нужно не только видео, — останавливает хриплый голос, заставляя обернуться.



Глава 17

— Ты унизила меня при моих подчиненных! Я закапывал людей в чернозем и за меньшее.

Те же злые глаза, те же надменно-сложенные губы, тот же прямой нос с горбинкой.

— Не выдумывайте, господин олигарх, оттрахайте хоть полгорода, только оставьте меня в покое.

Сама начинаю разговор о сексе. Видимо, темный коридор и его близость, сводятся у меня в одну точку, ту, что между бедер.

Полянский хватает меня за руку, резко дергает, прижимая спиной к своей твердой груди. Проводит сильной рукой по животу, возвращается обратно, крутит соски через блузку. Я ахаю и вскрикиваю с отчаянной, спирающей дыханье надеждой.

А вдруг отпустит?

Но его горячее дыхание обжигает шею, и я, абсолютно забыв о том, как именно он со мной только что разговаривал, о правилах приличия и рамках поведения, тону в его сильных и властных объятиях. Здравый смысл хватается за тонкую ниточку благоразумия. Дергаюсь, но олигарх держит крепко.

— Нет! — умудряюсь развернуться к нему лицом.

Зло смотрим друг другу в глаза, он тоже раздражен. Его собственные мерцают нездоровым блеском. Олигарх на ощупь толкает какую-то дверь. В маленькой комнате сидит девушка и что-то считает на калькуляторе.

— Пошла вон! — шипит он на незнакомку.

Девушка, испугавшись, убегает. А мне так стыдно, что я просто не смею возразить хозяину жизни. Молча плетусь за ним, пытаюсь вырваться, до скрипа сжимаю зубы. Смотрю на него, как на соперника на ринге. Качаю головой от негодования. Я хочу сделать ему больно.

А Полянский ухмыляется, с силой сжимая мой локоть. Затем наклоняется и кусает меня за нижнюю губу.

Это не поцелуй. Это что-то животное, дикое, но оно возбуждает меня до чертиков! Олигарх снова разворачивает, прижимая мою спину к своей груди, так ему удобнее делать то, что он задумал. Тут же ныряет за резинку моей юбки, ниже в трусики, неистово ласкает мою плоть пальцами. Одной рукой до синяков стискивает предплечье, другой массирует, гладит, ласкает и теребит. Снова сжимаю зубы, пытаясь себя контролировать. Но сопротивляться уже не получается.

Удовольствие обливает меня с ног до головы, пульсирующими крупным волнами. Он знает, что делает, он умеет обращаться с женщиной. И я хочу его: козла и ублюдка.

Его палец скользит внутрь, двигаются в бешеном темпе, а я сочусь, как грязная девка, его шестьсот семьдесят пятая любовница. Он ласкает быстрым темпом, погружает теперь уже два пальца и безжалостно трахает ими, совершенно не думая о последствиях.

Стараюсь, но не могу сдержать рвущиеся наружу стоны. Убедившись, что я утонула в желании, он вытаскивает руку из моих трусиков. К губам больше не прикасается. Глаз моих не видит, повернуться не дает. Толкает на стену, заставляя опереться об нее руками.

Мои волосы спутаны и упали на лицо, я ничего не вижу, а Полянский сдергивает с меня юбку. Трусы сползают по ногам вниз, впиваясь резинкой в щиколотки. Пьяная от шампанского, возбужденная от мужского превосходства и неудовлетворенная от долгого воздержания. Пора признать, что мне совершенно плевать на всех и вся.

И вот уже шелест фольги презерватива, твердая плоть упирается в мои влажные губы. Я чувствую массивную головку у самого входа. Все, не могу больше, хочу его ощутить полностью!

Полянский ударяет членом по моему заду и, кажется, я сама выпячиваю попку, позволяя нырнуть внутрь. Ощущения просто космические! Он большой, я чувствую полноту и сладкое трение. Шампанское бурлит в крови, и я кручу, как потаскушка, попкой насаживаясь на крепкий мужской орган олигарха.

Но управлять ситуацией он не дает. Сильно бьет по заду и вколачивается в приятном для себя темпе. Кричу! Он тянет меня за волосы, кожу головы покалывает, но даже это странным образом возбуждает.

Я запрокидываю голову и прикусывая нижнюю губу. Он входит до основания, останавливается, сжимает мое тело, отрывая от стены, буквально впечатывая в себя. Крепко сдавливает грудь, крутит сосок, затем выходит, трется между моих ягодиц, кажется рычит… А потом все начинается сначала.

Слышу скрип его зубов, чувствую каждую венку на скользком, массивном органе. Так и знала, что секс с Полянским будет просто сумасшедшим. Он снова толкается, утыкая меня лбом в стену.

Двигается быстро, как поршень, и я, забыв обо всем, легко достигаю оргазма. Это так удивительно и необычно, потому что, не прилагая особых усилий, я просто взрываюсь на миллион кусочков, хватая ртом воздух.

Олигарх это чувствует, это подстегивает его к собственному пику. Он мнет мой зад, отвешивает еще пару шлепков, дышит громче и громче, затем резко застывает, особенно сильно сжимая распухшие и красные от ударов ягодицы. Ему требуется несколько секунд, чтобы успокоиться и покинуть мое тело. Использованный презерватив летит в урну.

А я все еще держусь за стенку. Поворачиваться стыдно, как и взглянуть ему в глаза. У Полянского есть видео. И он поимел меня во всех черт возьми смыслах!

Я полностью проиграла. Слышу, как он застегивает ширинку. А затем звучат глухие шаги дорогих туфель по коридору. Сдергиваю юбку, поправляю волосы, резкими движениями запихиваю блузку за резинку юбки, пряча следы своего падения.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 18

На первом этаже гостиницы, в котором расположен конференц-зал, где проходят собрания «Дамского клуба», есть огромное зеркало. В нем я вижу отражение падшей женщины, которую, еще совсем недавно, считала гордой и независимой. Вроде те же губы, глаза и волосы, нос и подбородок, но женщина другая, свободная.

О переменах, которые произошли со мной, мне стыдно рассказать даже самым близким подругам. Люба расстроится, а Надька начнет реветь, провожая в последний путь мою поруганную честь. Я столько раз смеялась над охотницами, которые ради выигрыша отдаются в грязных сортирах, что теперь чувствую себя неуютно, будто предала саму себя. Сейчас я прилюдно признаю проигрыш и просто откажусь от пари. Лузером быть неприятно. Но приручить Полянского мне не под силу. Я не смогла добиться элементарного похода в ресторан. Пусть счастье попытает кто-то другой.

Сегодня я опаздываю специально, потому что не хочу разговаривать с Элеонорой, рассказывать о причинах проигрыша. Когда я подхожу к большой прозрачной двери, за круглым столом собрались почти все девочки. Люба и Надя заняли для меня место и перешептываются, поглядывая на часы. Рядом с Элеонорой сидят остальные организаторы, стол завален фотографиями мужчин, а доска расчерчена и исписана новыми именами.

Как только я приоткрываю дверь, все присутствующие оборачиваются. Неожиданно раздаются аплодисменты и улюлюканье. В какой-то момент мне кажется, что у меня день рождения, но я судорожно вспоминаю дату и понимаю, что день рождения у меня давно прошел.

Из-за стола выходит Элеонора, вжимая меня в свои теплые объятья.

— Поздравляю с победой! — пожимает мне руку седовласый мужчина, которого кажется зовут Савелий.

В моей руке тут же оказывается золотая карта, та самая, на которую обычно переводят крупные выигрыши. Держу ее впервые. Ничего не могу понять, но громче всех хлопает Надя. Когда аплодисменты затихают, я присаживаюсь за стол, карту не отпускаю. Вдруг я сейчас проснусь, и деньги исчезнут. Дальше идут организационные вопросы и обсуждения новых пари, девочки делятся своими успехами. Одна из красавиц плачет от счастья, потому что умудрилась получить предложение руки и сердца. А я жду объяснений.

Когда все расходятся, я, Люба и Надя спускаемся в лифте.

— Тебе засчитали победу, — хохочет Люба, — и я надеюсь, ты не забыла о наших процентах, — опирается она на хромированный поручень.

Ничего не понимаю.

— Но как? Я с ним толком ничего не добилась.

Люба вытаскивает из своего кожаного рюкзачка несколько глянцевых изданий. Гладкая бумага приятно ощущается в руках, и я уверенно листаю страницы в поисках физиономии Полянского. Заголовок статьи под названием «Роман с библиотекаршей» выделен красным цветом. Его невозможно пропустить. В текст вставлены фотографии.

Вот мы с Полянским в его машине, стекло опущено и видно, что мы сидим друг напротив друга. Это тот случай, когда мы чуть не подрались в его лимузине, а я, рискуя жизнью, облила олигарха виски с содовой. На следующем снимке он тащит меня к своему дому. А вот фотографии со дня рождения Чарли, на них мы с ним танцуем медленный танец, кто-то снял это на мобильный и закинул в сеть, чем журналисты тут же воспользовались. Здесь камеры зафиксировали то, как мило мы беседуем в аэропорту. Папарацци умудрились достать фото с камер наблюдения. Все это преподнесено, как совместный полет первым классом в Берлин. Ну и конечно злосчастный ресторан. Первое фото сделано через окно, прекрасно видно, как я пью шампанское, а Полянский ужинает, активно работая вилкой и ножом. Дальше снова идут фотографии, сделанные кем-то на смартфон. Полянский хватает меня за локоть, разворачивает к себе. Складывается впечатление, что мы выясняем отношения. Слава богу фотографий в коморке нет. И в прессу наш страстный перепихон не попал. Статья заканчивается на том, что избалованный олигарх, устав от моделей, решил попытать счастье среди простого народа. Не удивительно, что мне засчитали победу. Глядя на эту статью можно действительно подумать, будто у нас с ним отношения.

Домой меня подвозит Надя.

— С тобой все в порядке?

— Да, — улыбаюсь, — я просто не ждала, что мне присудят победу и…

Надя грустно вздыхает, машину ведет уверенно, но иногда заглядывает мне в лицо. Что-то чувствует.

— Что случилось в ресторане, Вер?

— Я немного накосячила, — поворачиваюсь к подруге.

Губы сжаты, бровки домиком, глаза в пол.

— Только не говори, что ты влюбилась, — печально замечает подружка, прекрасно зная, как я отношусь к Полянскому.

Услышав последние слова, я кривлюсь точно от зубной боли.

— Хуже, — пренебрежительно закатываю глаза, — я дала ему в коморке ресторана Любиного брата.

Дальше я закрываю глаза руками, потому что мне очень стыдно.

Надя удивленно смотрит на меня и не замечает переходящего дорогу человека. Она резко тормозит, и нас дергает вперед.

— Не ожидала от тебя.

— Я сама от себя не ожидала.

Несколько минут мы едем молча.

— Он такой отвратительный тип, у него нет друзей, и любимой женщины тоже нет, живёт очень уединённо, несмотря на толпу вокруг. Полянский никому не доверяет.

— И ты решила его пожалеть, — констатирует Надя.

Вздыхаю, качая головой.

— Его глаза, то, как он на меня смотрел. Будто знал, что мне нужно. Я никогда не испытывала ничего такого. Полянский смотрел на меня, словно давно знает. Он и знаком со школы, но близко нет. Я могла быть собой. Олигарх вытащил меня из ракушки, разрушил все построенные мной стены, хорошенько трахнув.

— Это так печально, — привычно поскуливает Надя. — Ты сдержанная, вот в чем твоя проблема, переспать с мужчиной, который тебе понравился это ведь не конец света.

— Он мне не нравится. И я бы не сказала, что я сдержанная. Просто как по мне, то у каждого должны быть свои границы, понимаешь. Я всегда знала, что мужчина должен быть моим, и тогда у нас все может быть. Так уж я воспитана бабушкой и мамой. Отношения, свидания, шоколадки, цветы, да блин чёртово мороженое в стаканчике. Хоть какой-нибудь знак внимания. Но перепихон в какой-то жуткой коморке? Ладно, переживу. Останови возле подъезда, пожалуйста.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 19

Возле подъезда меня встречает почтальон. Он просит показать паспорт и вручает две коробки, одна из которых довольно тяжелая. В первой посылке я нахожу айфон последней модели, а во второй — абсолютно новый ноутбук. Дома я обнаруживаю, что вся информация с телефона и компьютера перенесена на новое оборудование. Подарок от Полянского. И смех, и грех. Вот что значит «заслужила», «заработала телом». Не могу успокоиться, смеюсь, поглаживая белые кнопки розового девчачьего ноутбука. Мой был черным, а Полянский подарил мне женский, даже стразики какие-то на крышке налеплены. Техника работает непривычно быстро. Это хорошо, что он, получив свое видео, не забыл вернуть мне телефон и компьютер.

Сегодня днем я завезла матери деньги. Она долго плакала, просила сказать, где я взяла такую огромную сумму. После инсульта отец плохо разговаривает, но я до сих пор не могу простить ему то, что поставил всю нашу семью в столь плачевное положение. Очевидно, что если бы не «Дамский клуб», в библиотеке я столько не заработала бы. Пришлось бы продать квартиру и остаться без жилья. Слава богу, до этого дело не дошло. В новое пари я пока не втянулась, решила отдохнуть, слишком много сил и эмоций ушло на Полянского. В следующий раз выберу кого-то попроще.

Включив первый попавшийся сериал, просто смотрю картинки, зевая и особо не вдаваясь в сюжет происходящего на экране. Вот она моя обычная жизнь, где сидя в однокомнатной квартире, на ужин я отварила куриную грудку и нарезала себе салат, заправленный сметаной. Тщательно отгладив белую блузку для завтрашнего дня, я улеглась на диван, обняв подушку.

На следующий день я работаю как проклятая, за время сидения в ресторане и охоты на олигарха накопилось много документов.

К вечеру, когда, разобравшись с бумагами, я планирую пойти домой, долго смотрю в окно, глубоко задумавшись. После радости победы и ощущения свободы от очередного задания, на меня накатывает тоска. Будто со всей этой историей из моей жизни что-то пропало. Неожиданно становится скучно. А еще нападает странное унынье. Не привыкла я с кем-то спать и просто переступать через это. Все равно, как бы я себя не уговаривала, что олигарх мне не нравится и вообще он ужасный, гнусный тип, непроизвольно думаю — понравилось ли ему. Иногда я вспоминаю свои ощущения. Надо признать — это было хорошо! Даже очень хорошо! Когда Полянский занят делом, он умеет быть настоящим мужиком. Перебирая в голове весь свой сексуальный опыт, ничего подобного я не помню. Занятно, раньше на жесткий секс меня никогда не тянуло, но именно с олигархом мне захотелось сильнее. Сидя в своем рабочем кресле, размышляя, грызу кончик карандаша. Полянский жестокий, наглый и очень говнистый тип, но такое ощущение, словно я до сих пор ощущаю, как было горячо. Глупость конечно. Понятно же, что все это минутное развлечение. Но из головы почему-то уходить не желает.

«Ты куда пропала?» — падает на телефон сообщение от Виктора.

Виктор! Я и забыла о нем. Рада ли я, что он объявился? Не знаю. Пришлось соврать о том, что мой телефон был в ремонте. Теперь немного странно, что я спала с его боссом, а он пытается завести со мной отношения.

Виктор встречает меня перед выходом из здания библиотеки, на переднем сидении меня ждет милый букетик и стаканчик мороженого. Черт, другая бы умерла от счастья.

— Где ты пропадала? Телефон недоступен, на работе не бываешь, в квартире дверь никто не открывает.

Меня немного раздражает его навязчивость. Все это слегка напоминает допрос, не привыкла я отчитываться. Годиков мне уже много для этого. В самом деле, ну мало ли какие у меня были дела? В машине Виктор пристегивает и тянется к моим губам. Целует, старается. Дура ты, Вера Образцова, перед тобой шикарный, сильный мужчина. Далеко не бедный. Желает завести отношения.

Пытаюсь расслабиться, пускаю его язык в свой рот, но огонь не вспыхивает. Страсть обязательно появится, просто нужно еще чуть-чуть больше времени. Он обнимает меня, улыбается и везет в ресторан. Разве это не чудесно? Вот оно свидание и даже в вазочке на столе, в центре, стоят мои цветы. Мороженое уносят в холодильник, взамен приносят меню.

— Ты говорила, что любишь семгу, — снова улыбается Виктор.

Вот он, прямо передо мной: красивый, сильный, в татуировках, глаза черные, аж горят, глядя на меня.

Виктору кто-то звонит, он уходит из-за стола, а я ругаю себя за холодность. Виктор мне нравится, он уважает меня. Даже про семгу помнит. Я привыкну, будет все хорошо, он ведь замечательный. Да и кому нужна животная страсть, когда есть нормальные отношения?

— Ты была в Испании?

— Как-то не пришлось, — смеюсь.

— Ну и правильно, — подмигивает. — Жулье, да ворье.

Виктор очень симпатичный, а когда разговаривает со мной, его переполняют радостные эмоции, заражающие своей энергией. Мне нравится, как он улыбается. Я стараюсь говорить с ним как можно теплее, чем с кем-либо за последние месяцы и даже годы, возможно, чувствуя вину за то, что умалчиваю, что переспала с его боссом.

— Почему ты выбрал именно этот ресторан? — осматриваюсь. — Здесь очень красиво.

Ресторан итальянской кухни и, судя по ценнику, очень дорогой. Здесь звучит живая музыка. Да и сама сервировка довольно приличная, мне даже немного неуютно, что на мне обычный офисный костюм, а не вечернее платье.

— Так почему ты выбрал именно этот ресторан? — повторяю свой вопрос.

— Здесь всегда рады, что-то вроде нашего места. Это ресторан Полянского.

Услышав фамилию человека, который упрямо не вылезает из моих мыслей, давлюсь салатом. Отодвинув стул, Виктор идет ко мне, похлопав по спине, интересуется, все ли со мной хорошо.

Он долго смеется, когда я успокаиваюсь. А потом, завидев кого-то в дверях, садится ровнее, машинально раскладывая столовые приборы на столе аккуратнее. Через секунду кто-то протягивает ему ладонь для рукопожатия.

Со мной этот кто-то не здоровается. Комок застревает в горле. Мне и не нужно поднимать глаз, я и так знаю, чьи это руки. Я бы узнала их из тысячи. Не каждый день со мной случается буйное сексуальное помешательство.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мимо нас проходит Полянский, его сопровождает Дарья, его рука по-хозяйски лежит на ее талии. Он отодвигает для нее стул, в нашу сторону не смотрит. На ней шикарное коктейльное платье, сегодня она особенно хороша. Они садятся друг напротив друга, в нескольких столиках от нас.

Отворачиваюсь, улыбаюсь Виктору. И так неприятного в жизни хватает, не стоит усложнять себе жизнь.

Но успокоиться я не могу, меня словно магнитом тянет взглянуть в их сторону. Особенно, когда Дарья заливается громким смехом. Вздрагиваю, глядя на сладкую парочку. Оказывается, злобный олигарх умеет шутить.

Глава 20

Настроение мгновенно портится. Почему-то становится очень грустно. Легкомысленная девица из меня никакая. Впрочем, как и женщина способная на одноразовый секс. Полянский увлеченно беседует со своей Дарьей, улыбается и даже смеется в голос. Все это почему-то нервирует. На меня он ведь только рычит.

Конечно, он не стоит моих переживаний. И все равно грустно. Нужно отпустить и забыть. Ну подумаешь?! Развлеклись и ладно. Главное сохранить гордость, только почему-то рассказы Виктора сливаются в какую-то невнятную речь, а глаза, то и дело скользят по залу. Полянский меня не замечает, он с аппетитом ест, слушая свою любовницу.

Итог: ни разу не взглянув в нашу сторону, Полянский утыкается в телефон, когда его спутница отправляется в туалет припудрить носик. По залу Дарья передвигается очень плавно. Сегодня она кажется еще красивее, под легкой тканью платья хорошо заметно, что на ней нет лифчика. Красивая грудь заманчиво колышется при каждом шаге. Все мужчины, сидящие за столиками ресторана, обращают на девушку внимание. Ее волосы настолько идеальны, что блестящей волной покрывают спину.

Она не моя соперница, не вижу смысла нас сравнивать, потому что в отличие от нее, меня забыли сразу же. Выпил, и захотел перепихнуться. В прошлый раз стюардесса, теперь библиотекарша. Обидно и неприятно. Я ничего не ждала, да и Полянский мне не нравится, но я не привыкла отдаваться просто так и испытываю стыд и смятение. Мне было бы гораздо проще, если бы мы с ним никогда больше не встретились. В длинном разрезе платья его постоянной любовницы видны шикарные загорелые ноги. А глаза настолько яркие, что даже с моего места видно, как они блестят. Через таких женщин не перешагивают, а меня же похоже просто наказали за дерзкое поведение. Именно поэтому Дарья так спокойно отнеслась к тому, что он привязал меня к стулу в своем доме. Она знала, что для Полянского подобные развлечения ничего не значат. Они уходят и приходят, а она, шикарная и идеальная, остаётся.

Как же я его ненавижу. С моей стороны — это крайне непрофессионально, но я на дух не переношу Полянского, вместе с его школьным альбомом. Ему наплевать, а меня это гложет. Во мне бурлит столько эмоций, что купленный Полянским смартфон хочется разбить о стену, а не прошедший за это время синяк на руке вырезать столовым ножом. Он называл меня проституткой и легко сделал из меня шлюху, растоптал гордость, а теперь тупо не обращает внимания. Но я давно не в детском саду. И пора смириться с тем, что меня поимели и выкинули, как упаковку из-под съеденного печенья.

Ничего не ждать! Ни о чем не думать! Вот как ведут себя взрослые люди, когда решаются на одноразовый секс. Сама виновата, никто не насиловал. Да, настоял, но разве я была против?

Только как-то уж очень… как-то слишком мне паршиво. В следующую минуту у нашего стола оказывается официант с бутылкой дорогого шампанского.

— Руслан Владимирович желает приятного вечера и делает комплимент вашей паре, угощая бутылкой Просекко. Без сомнения — это самое известное итальянское игристое вино в мире, — широко улыбается официант.

— Спасибо огромное, нам очень приятно, — растекается в улыбке Виктор, благодарно кивая своему боссу.

Тот надменно салютует в ответ. А мне от этого широкого жеста становится еще хуже. То есть Полянский меня поимел и теперь со спокойной душой передает другу? Не могу разобраться в своих чувствах. Разве это не чудесно, что олигарх делает вид, что между нами ничего не было? Таким образом, он позволяет мне завести отношения с замечательным мужчиной, который настроен крайне серьезно. Дарит возможность сохранить лицо. Виктор добродушно улыбается, сидя напротив. Разве было бы лучше, если бы Полянский смеялся, рассказывая Виктору, что трахнул меня у старой, плохо оштукатуренной стены в каморке? Своим безразличием олигарх дает нам с Виктором шанс, и я должна быть благодарна ему за это. Но выражать признательность не получается, более того, вся эта ситуация бесит еще больше.

— А еще можно отдохнуть на юге Италии, — случайно ловлю какую-то фразу Виктора.

Остальное я прослушала.

— Это такое место, — ломает он кусок хлеба, — где царит безалаберность, но при этом от всех исходит неописуемая лучезарность. А какие там шикарные пейзажи средиземноморских равнин, мирно пасущиеся отары овечек…

Я слушаю его и, как и в тот злосчастный вечер, снова пью шампанское. Много. Похоже, мне пора заканчивать с этим напитком, сладкое и вкусное игристое вино делает меня слегка необузданной. Вначале под действием этого напитка я бездумно отдалась олигарху в коморке, а сейчас не могу смириться с тем, что меня так легко забыли… Один бокал, затем второй. Мой пылкий темперамент и выпитое дают все основания опасаться, как бы ни случился открытый скандал. Пузырьки дают в голову, и от злости на олигарха я ничего не вижу перед собой, меня крутит и сдавливает со всех сторон, становится нечем дышать. И я встаю с места. Виктор смотрит на меня с недоумением. Взяв со стола ведерко с шампанским, я несу его через зал. Мой кавалер не успевает среагировать, он замирает, внимательно наблюдая за моими действиями. И через несколько шагов, я плюхаю шампанское на стол перед Полянским.

— Спасибо, Руслан Владимирович, но напиток немного горчит, — олигарх тут же хмурится, и в его светло-карих глазах закипает злость. — Так что допивайте сами, — разворачиваюсь к раскрашенной кукле. — Дарья, приятного вечера.

От удара об столешницу лед в ведерке подпрыгивает, несколько кусочков вылетают на стол. Полянский брезгливо осматривает возникший бардак и медленно поднимает на меня глаза. Зло смотрит исподлобья, этот взгляд пугает, от олигарха с хорошим настроением, который улыбался своей любовнице, не осталось и следа. Я гордо вскидываю подбородок, встречаю врага лицом и не собираюсь поворачиваться к нему спиной. Словно опомнившись, к столу спешит мой кавалер.

— Руслан Владимирович, извините ради бога, — хватает меня и ведерко с шампанским Виктор, — извините, пожалуйста. Девушка немного перебрала лишнего. Приятного аппетита.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Что на тебя нашло? — выговаривает мне Виктор, провожая обратно к столу. — Вера, ты что, с ума сошла? Ты соображаешь, что за человек перед тобой?

Просто я пьяна, а Полянский до тошноты привлекателен. О, я знаю, что это за человек. Человек, который засунул в меня член, а теперь делает вид, что не знаком со мной. Слава богу, вслух я этого не говорю.

Виктор выглядит несчастным, ужин приходится закончить преждевременно. В машине мой спутник молчит, а я досрочно трезвею, мне снова становится стыдно. Я замираю, смутно начиная понимать, что не права и мой гнев ничем не оправдан. Полянский мне ничего не обещал и не обязан рассыпаться в любезностях. Это мои проблемы, что я не умею быть легкомысленной. Не хватало еще, чтобы из-за меня прекрасный мужчина, который молча ведет машину по ночным улицам Москвы, лишился работы.

Это не Виктор виноват, что мои прелести не впечатлили олигарха. Надо успокоиться, взять себя в руки и выкинуть из головы все, что случилось между мной и олигархом. А еще заканчивать пить шампанское. Оно действует на меня пагубно.

— Спокойной ночи, — без тени улыбки останавливает машину возле подъезда Виктор.

Провожать не выходит, злится.

Глава 21

— Обещай, что к Полянскому больше не подойдешь.

— Ты уже десять раз повторил, — поправляю я Виктору галстук, нежно улыбаясь ему.

В огромном фойе театра «Мюзик-Холл» звучит классическая музыка.

— Просто мне не нравится твой босс. И в тот день я выпила слишком много шампанского.

— Он уважаемый человек, владелец огромного состояния. Поссоришься с ним, и работу придется искать где-нибудь в Сибири. Он совершенно точно второй такой выходки не простит.

Закатываю глаза. Если бы Виктор знал, что я чемпион по части умения ссориться с Полянским.

Концерт классической музыки. Я в ней совершенно не разбираюсь. Проникнуться мелодией духовых инструментов или скрипки с габоном, мне никогда не удавалось. Но Виктор объяснил, что это очень важное мероприятие и, вцепившись в его плечо, я играю роль идеальной девушки. Не могу снова подвести его. Это будет совсем ужасно. Виктору нравится мое элегантное черное платье, он делает мне комплемент и целует, нежно, поглаживая по волосам. Он идеальный мужчина. Даже после моей выходки в ресторане, не устроил мне скандал, а просто попросил больше не связываться с его боссом. До секса мы с Виктором так и не дошли. Я хочу, чтобы все было идеально. Мечтаю, что наше объединение произойдет как надо, а не сумбурно и скомкано. Виктор достоин самого лучшего. И как только мы почувствуем, что оба готовы, я приглашу его к себе. И я уверена, все получится идеально. Встречаемся мы часто, гуляем, ходим в кафе и рестораны, два раза были в кино. Мы много целуемся, и Виктор горит, я это чувствую, просто не могу решиться. Я боюсь снова все испортить. Мелодия скрипки звучит ладно и позитивно. Полянский сидит через несколько кресел от нас. Снова с Дарьей, оба красивы, богаты и успешны, привлекают внимание всех присутствующих. Такое ощущение, что именно с этой девушкой у олигарха, наконец-то, начались серьезные отношения. Не могу с собой справиться и, то и дело, смотрю на них. Разве это не прекрасно, что олигарх обрел гармонию в отношениях с женщиной?

Вот уж нет. Этот поимевший меня богатый ублюдок должен сдохнуть мучительной смертью, а не жить долго и счастливо. Мне откровенно скучно. Как и прежде, классическую музыку я не понимаю. Просто не могу проникнуться. Инструмент звучат пафосно и торжественно, но страшно подумать, что сидеть здесь, судя по программке вечера, еще целый два часа.

Я извиняюсь перед Виктором, и тихонько выхожу из зала. Иду в пустой буфет, выпиваю чашку капучино, с интересом смотрю юмористическую передачу на подвешенном под потолком телевизоре. Здесь духовые слышны гораздо меньше, и мои уши, наконец-то, отдыхают. Наверное, Полянский прав, и мое мещанское восприятие мира не дает мне наслаждаться классической музыкой.

Я выхожу подышать на широкий балкон, который изыскано опоясывает все здание. Прохладный вечерний воздух приятно холодит кожу, и я закрываю глаза, наслаждаясь звуками ночного города. За спиной открывается дверь. Слышаться шаги, но глаз я не открываю. В зале полно народу, мало ли какой бизнесмен, делающий вид что у него великолепный музыкальный вкус, вышел подышать. Запах сигарет врывается в ноздри, портя ощущение свежего воздуха. Недовольно морщусь, осматриваясь.

— Ты снова меня опозорила, путана. Вернуть подарок хозяину ресторана? В некоторых странах за такое руки отрубают, — знакомый хриплый голос заставляет вздрогнуть.

Но вместо ненависти и злости, я испытываю странный трепет. Руки потеют. И вцепившись в толстые, искусно изрезанные перила в стиле позднего классицизма, пытаюсь унять бешеный ритм сердца. Что за бред? Почему я так сильно из-за него разволновалась?

Полянский стоит довольно далеко, расстояние приличное и крайне безопасное. Он держит в руках сигарету, мерцающий огонек пепла летит в пустоту, падая на темное полотно земли.

— Мне не понравился ваш подарок, Руслан Владимирович, и я решила его вернуть.

— Предварительно выпив половину? — хмуро смотрит он вдаль.

— Я верну Вам деньги.

Ухмыляется.

— Завтра я прикажу Виктору перестать встречаться с тобой.

От возмущения я открываю рот и поворачиваюсь к нему. Долго смотрю, но он никак не реагирует, продолжая курить. Кто черт возьми он такой, чтобы крутить человеческими судьбами? Прикажет он.

— Да как ты смеешь, Полянский?

Дышу, дышу, дышу. Нельзя ссориться, иначе Сибирь.

— Ты меня нервируешь, — равнодушно отвечает.

У меня нет слов.

— Ты невоспитанная и несдержанная. У Виктора прекрасная карьера впереди, а такая хабалка, как ты, может ее испортить. Я уже подобрал ему несколько молчаливых кандидатур.

Не замечаю, что делаю несколько шагов в его сторону.

— Ты не посмеешь! И Виктор не станет слушать, ты всего лишь хозяин компании, а не рабовладелец.

— Вот и посмотрим, кого он любит больше, — еще одна циничная ухмылка.

Сверлю его возмущённым взглядом, но хозяина жизни это не трогает.

— Ну и что это за кандидатуры? Те, что позволяют трахать стюардесс во время полета? И улыбаются, когда их мужчина притаскивает кого-то в дом и привязывает к стулу?

Он делает глубокую затяжку. С шумом выдыхая дым, поворачивается, смотрит на меня, оглядывая с ног до головы.

— Я понимаю. То, что случилось между нами, для тебя великое событие. Но относись к этому проще, Вера Образцова.

Придушила бы гада.

Он говорит ужасные вещи, но, когда он так на меня смотрит, знакомый жар непроизвольно растекается по телу. Ненавижу его, ненавижу себя, за то, что так реагирую. Это немыслимо! Где мои мозги? Где чувство собственного достоинства? То, чего никогда не бывает рядом с Виктором, вспыхивает рядом с богатым индюком моментально. Извращение какое-то.

— Я насчитала аж четыре выхода на балкон в этом крыле. Но курить тебе, король жизни, захотелось именно на моем.

Наши глаза встречаются. Мы злимся, презираем, не хотим общаться, осуждаем и даже ненавидим. Но не можем перестать смотреть друг на друга.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Дарьи тебе явно мало. Она тебя не удовлетворяет, Руслан Владимирович? Нужно что-то поострее, например, поиметь хабалку, которая так раздражает, что аж хочется нагнуть ее над столом.

Он выкидывает сигарету и идет ко мне. Грубо хватает за подбородок и пристально смотрит в глаза, толкает, заставляя отступать. Я отхожу, упираясь спиной в цветочную перегородку. В кожу что-то вонзается, волосы цепляются за иголки цветов, а олигарх небрежно отпускает мое лицо. А я снова на него реагирую. Вся горю от его близости и власти надо мной. Полянский тяжело дышит, опускает злой взгляд на мою грудь, что не сжата бельем и свободно колышется при каждом движении. На мне нет лифчика, в этом платье его просто некуда деть. Богач поднимает руку и проводит костяшками по контуру груди, там, где нет ткани платья. Заметив выступивший через ткань сосок, сжимает его и тянет, моментально меня возбуждая.

Надо кричать «караул», а я дышу ртом, наслаждаясь пульсацией во всем теле. Хоть и пытаюсь скрыть свою реакцию, но тело плывет под его руками. У нас уже все было. И я знаю, КАК это с ним бывает. Нет, не так, с Полянским у нас не просто было, я слетала в космос, совершила марш-бросок во Вселенную и вернулась обратно, раздавленная самым сильным в своей жизни оргазмом. И сейчас искрит так, что еще чуть-чуть и в здании произойдет короткое замыкание.

— Ты самая несносная женщина из всех, кого я встречал, — его голос садится, он говорит хрипло.

А меня будто вкопали.

— Ты должна быть благодарна мне за доставленное удовольствие.

— Не было никакого удовольствия, — вру, шепчу, жадно разглядывая его губы.

— Было и сейчас есть, может, проверим еще разок?

Снова тянет несчастный сосок, на этот раз левый. Приказываю себе не реагировать на прострелы в низу живота. Но это так сложно, особенно, когда от него так хорошо пахнет настоящим мужиком.

Желание меня окутывает, я бледнею, хочется его пальцы и руки, и тело, и укусов, синяков. Мне снова хочется ублюдка Полянского.

— Да уж конечно, — смеюсь, — еще разок?

Снова вру, глядя в его манящие глаза.

— Только через мой труп, Полянский. Я после того раза теперь дважды в неделю к психологу хожу, чтобы избавиться от навязчивых образов.

— Избавится от образов, и перестать ласкать себя, вспоминая? — ухмыляется олигарх.

Выворачиваюсь, чтобы он не мог больше трогать мою грудь. Но в ответ на мои действия, он грубо сжимает ее, мнет двумя руками, будто имеет на это право. А мне и отступать-то некуда, сзади цветочная перегородка.

— Накажу тебя прямо здесь. Ты должна знать свое место.

— Все у тебя, олигарх, должны знать свое место. А я не хочу. Я тебя не хочу, Руслан Владимирович, — вру, вру, безбожно вру. — И да, ты меня не впечатлил. Говорить и делать я буду все, что мне нравится. И ты мне не указ.

Он отпускает грудь, кривится, зло хватает оба запястья, поднимая мои руки над головой. Сжимает очень больно, до синяков, будто оковы или наручники. Словно раздумывая, что со мной делать дальше: прибить, скинуть с балкона или затрахать до смерти. А затем разжимает пальцы и отбрасывает мои руки, как ненужный мусор. Оскорбившись, отходит в сторону.

Я вздрагиваю и сжимаюсь в маленький комочек, внутри творится что-то немыслимое. Хватаюсь за перила, а он молчит, засовывает руки в карманы и просто наблюдает за мной, как будто с призрением.

Дверь за нами скрипит, привлекая внимание.

— Милая, я тебя потерял, — голос Виктора кажется чужим, будто совсем из другой истории.

Беру себя в руки, немедля успокаиваясь. Полянский щурится. А я тут же приклеиваюсь к Виктору, мужчине, с которым пришла сюда. Жмусь к тому, кто уважает меня и ценит, как женщину. Вместе мы покидаем балкон.



Глава 22

Мой правильный и добрый Виктор, он выглядит растерянным и несчастным. Иногда я думаю, зачем ему все эти татуировки? Он ведь совсем не рисковый парень, скорее наоборот.

В загородную поездку, в гости к знаменитым на всю Европу владельцам ювелирного дома «Акиншины» Виктор брать меня не хотел. Но моя незримая битва с Полянским продолжается. И не нагадить ему в данном случае — сильнее меня. Все эти мероприятия только выглядят встречей друзей, на самом деле, здесь решаются важные дела и совершаются масштабные сделки.

Я не дура, и прекрасно понимаю, что Полянский свою угрозу выполнил, богатый говнюк, слов на ветер не бросает. Конечно же, он сообщил Виктору, что наши отношения лучше прекратить.

Но неожиданно для хозяина жизни, Виктор выбрал меня, хотя и боится потерять работу. Он хотел перевести наши отношение в разряд тайных, но чёрта с два я позволю Полянскому победить меня так легко. Раз я его нервирую, значит, буду продолжать нервировать дальше.

В такие минуты я особенно счастлива. Вчера по телевизору видела целый фильм про их семейство. Милый рассказ о сыне хозяина империи Полянских, преподносивший его как невероятно замечательного, душевного и очень трудолюбивого человека. Поедая спагетти собственного приготовления, я устала закатывать глаза, слушая всю ту нелепицу, что лилась на меня из экрана. А еще оказалось, что Дарья приехала к нам из Волгодонска, выиграла конкурс красоты и присосалась к знаменитому бизнесмену двумя наманикюренными лапками. В репортаже вспомнили и обо мне. Недолгий роман с простолюдинкой ни к чему не привел, и сам сошел на нет. Дарья олигарха простила и приняла обратно, на этих словах я долго ржала, даже чаем подавилась, расплескав его по ковру.

Виктор сегодня в белой хлопковой рубашке и легких штанах из той же ткани, она красиво оттеняет его темные волосы и благородный южный загар кожи. Я же облачилась в шорты и майку, сделала высокий хвост и стала лет на пятнадцать младше. Мой спутник молча ведёт машину, а я переписываюсь с девчонками.

Люба переживает, она получила новое задание и очень хочет победить. Просто из кожи вон лезет, мечтая получить золотую карточку. Моя победа над Полянским, если это можно так назвать, ее очень вдохновила. Он по-прежнему кажется ей потрясающим мужиком, и я ничего не рассказываю, чтобы не расстраивать ее, просто подтверждаю, что встречаюсь с его подчиненным.

«Владелец автосалона любит мокнуть в сауне. Но сразу же светиться в купальнике — это какая-то жопа».

«Может тебе парео надеть?» — пишет Надя.

«Закрытый купальник», — предлагаю я.

«До колена», — хнычущий смайлик от Любы.

Смеюсь, читая девчонок, Виктор молча смотрит на меня, продолжая вести машину.

«Откажешь один раз в самом начале и больше не позовет, снова проигрыш», — отвечаю, наученная опытом.

«А может месячные?» — вспыхивает Любино сообщение с лампочкой.

«Месячные на первом свидание — это как-то фу», — хнычет Надя.

«Ему нравится твоя фигура, он же уже позвал тебя на свидание», — подбадриваю подружку.

«Вам легко рассуждать, вы обе худосочные».

— Вер, я бы хотел с тобой поговорить, — странно вернуться в реальную жизнь, когда только что смеялся в виртуальной.

— Я тебя слушаю, красавчик, — улыбаюсь Виктору.

— Руслан Владимирович…

Вздыхаю, откидываясь на кресло, в телефон больше не смотрю, настроение испортилось.

— О нет, опять этот Полянский.

— Он пожелал, чтобы я встречался с дочерью одного очень важного клиента. Я ей понравился, она заинтересована.

Отличный разговор у нас получается. Полянский предупреждал, что подобрал для Виктора телок. Но я не ждала, что это будут богатые телки. Самовлюбленный гад играет нечестно. Что я могу противопоставить многомиллионному состоянию? Пронырливый олигарх знал, куда именно давить. Подсунул Виктору не глупую телочку с подиума, а такую, чтобы Виктору было тяжело отказаться. Еще бы собраться с духом и отдаться своему кавалеру.

— Я должна благословить вас? — широко улыбаюсь. Ревности почему-то не чувствую, хотя должна, наверное.

— Она звонит мне сама, спрашивает «как дела и настроение».

Это камень в мой огород, Виктор не раз попрекал меня тем, что я не проявляю активности в наших отношениях.

— Сколько тебе лет, Виктор Сергеевич?

— Двадцать девять, — крутит он руль, поскрипывая дорогой кожей.

— А кажется, что пятнадцать. Какого черта он указывает тебе с кем встречаться?

— Я отказался!

— Да неужели? А то я уже хотела выходить из машины на ходу.

Он вздыхает, добавляя:

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.

— Зачем ты меня взял загород, если стыдишься наших отношений?

— Иногда ты бываешь несносной.

Смеюсь в голос:

— Это тебе Полянский сказал?

— Просто будь посдержаннее, сиди тихонько, никуда не встревай.

Я картинно замираю, боясь даже вздохнуть:

— Ладно, я буду изображать вазу.

— Почему бы тебе просто не быть милой?

— Ладно, я буду милой вазой.

Виктор качает головой, явно не разделяя моего веселья.

— И, пожалуйста, не подходи к Полянскому.

— В прошлый раз он сам пришел на балкон, где я стояла, я не виновата!

— Вера, ты могла бы уйти, — возмущается.

— Ну это как-то неприлично.

— А пререкаться с ним прилично? Он тебя просто не выносит.

Пожимаю плечами, бормоча себе под нос:

— Наши чувства взаимны.

Виктор замечательный, он достоин самого лучшего. Он интересный, добрый и заботливый, вон даже богачка его себе присмотрела. Я должна беречь и ценить его.

Загородный дом близнецов-ювелиров оказывается просто огромным. Деревянные балки, источающие аромат натурального дерева, панорамное остекление, столбы из декоративного камня, подпирающие сложную по форме крышу. И очень много цветов. Шикарные клумбы с яркими цветочными композициями здесь повсюду, они очерчивают по контуру бассейн и окутывают часть дома. А плитка под ногами настолько замысловатая, что можно долго и с интересом рассматривать ее рисунок. Красиво жить не запретишь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Уже пахнет шашлыком, слышатся плеск и гогот возле бассейна. Непроизвольно нахожу крупную, стройную фигуру олигарха. Полянский, одетый в одни плавки, становится на край бассейна и прыгает. Длинное, обтянутое мышцами тело красиво и аккуратно погружается в воду. Кажется, этот гад умеет все. Дайте мне шанс, и я с разгона плюхнусь в бассейн кулем, расплескав всю воду по территории. Блестящий и гладкий от воды, олигарх выныривает и кладет руки на бортик. В свете солнца он еще красивее. Его мокрое мускулистое, крепкое тело хочется гладить и массировать. Но завидев меня, он хмурится.

Неподалеку, на кожаном лежаке, нежится Дарья. Снова без лифчика, загорает и даже не беспокоится, что все вокруг видят ее сиськи. Похоже, этот факт не особо парит и самого Полянского.

Виктор берет меня под локоть и сажает за стол, в самый дальний угол, под раскидистую пальму, где за грудой нарезанных овощей и шашлыков, меня практически не видно.

Глава 23

— А Вы значит у нас Верочка?

— Ну конечно это и есть Верочка!

С двух сторон от меня садятся абсолютно одинаковые мужчины, на вид им чуть больше сорока, оба страдают лишним весом. По большому количеству перстней на руках и цепей на шее, я догадываюсь, что это и есть Акиншины, владельцы дома и ювелирной империи.

— У вас очень красивый дом, — пытаюсь быть вежливой, поворачиваюсь то к одному, то ко второму.

— Верочка, Вы даже не представляете, сколько было проблем с ремонтом.

— Да, с ремонтом было много проблем, Верочка.

Я киваю, поддерживая беседу.

— Но результат-то вышел отличным. Очень красиво.

Они сидят ко мне так близко, что мне кажется, будто я начала страдать клаустрофобией. Забавные хозяева дома давят своим вниманием похлеще сжимающихся дверей лифта.

Виктор ко мне не подходит. В его руках я все время вижу бокал с золотистым спиртным напитком, на дне сверкают кусочки льда. Мой спутник, который привез меня на это фазенду, переходит от одного гостя к другому. Рядом с ним все чаще появляется красивая, высокая девушка, она, улыбаясь, меняет ему пустой бокал на полный. Вместе они много смеются.

— Верочка, а хотите шашлыка? — интересуется один из Акиншиных.

— Конечно, она хочет шашлыка, зря что ли приехала в загородный дом? — вторит ему брат.

Передо мной тут же появляется тарелка с горой мяса.

— Верочка, ешьте, — накалывает один из них мясо на вилку и сует эту саму вилку мне в рот, пытаясь накормить, будто маленькую девочку.

— Да, ешьте мясо, Верочка.

— Белок очень важен!

— Несомненно, без белка никуда.

Я забираю у него вилку и, улыбаясь, ем сама. А то, блин, не отстанут. Акиншины много болтают, постоянно перебивая друг друга. Честно говоря, моя голова начинает трещать от чрезмерно разговорчивых хозяев.

Довольно быстро темнеет. Взгляд ищет Виктора, но тот будто сквозь землю провалился. Пока Акиньшины, опережая друг друга, рассказывают о пользе огурцов и хлеба, я чувствую, что мою кожу начинает покалывать. Подобное ощущение я испытываю каждый раз, когда где-то поблизости оказывается один самовлюбленный гад. Я будто чувствую его кожей. Она тут же покрывается томительным жаром. Стол у хозяев просто огромный, то и дело за него кто-то садится, ест, затем уходит, собираясь кучкой в беседке. Гостям нравится плавать в бассейне при свете уходящего солнца или просто смеяться, отдыхая на кожаных креслах вдоль дома. И только Акиншины сидят возле меня, будто приклеенные.

Кожу по-прежнему покалывает, по позвоночнику ползет змейка возбуждения. Я поднимаю глаза, понимая, что за столом сейчас никого нет, кроме меня, Акиншиных и… Полянского, который длинными красивыми пальцами ломает хлеб, медленно, основательно жует, сверля меня взглядом. Я снова испытываю трепет. Какое-то мгновение мы смотрим друг на друга. Мне кажется, сейчас он скажет в мой адрес какую-нибудь гадость, чтобы выставить в дурном свете перед хозяевами, но он молча режет мясо на кусочки. А затем снова поднимает на меня глаза.

На улице уже совсем темно, становится прохладно.

— Верочка, а Вы вино какое любите красное или белое?

— Красное или белое вино Вы любите, Верочка?

Не отвечаю, плевать мне на вино. Я смотрю на Полянского. Почему-то не могу не смотреть, он как будто умеет управлять моим разумом и телом. Чертов богатый кретин.

И в этот момент на мои колени летит бокал красного вина, оставляя огромное алое пятно на шортах.

— Ой, простите мою неловкость, Верочка!

— Да, простите, Верочка!

— Лучше замыть!

— Да, надо пойти в дом и замыть!

Олигарх в конце стола, почему-то, щурится, жевать начинает медленнее, а следить за происходящим внимательнее. Я встаю. Отчаянно пытаясь понять, чем выводят пятна от вина. Один из Акиньшиных берет меня под руку и ведёт в дом. Его грузное тело движется необычно быстро для такой массы.

— Мы поможем!

— Да, мы поможем!

— Это не проблема!

— Это совершенно точно никакая не проблема!

Я иду в туалет на первом этаже. Но хозяева меня разворачивают, почему-то настаивая на том, что замыть пятно лучше на втором. Воспитание не дает мне спорить. Хватит мне одного врага среди богачей. И, поднимаясь на второй этаж, я быстро нахожу ванную в гостевой спальне, нагибаюсь над раковиной и тру пятно.

И в этот момент свет перегораживает тучное тело одного из Акиншиных. Я оборачиваюсь, он странно улыбается, думаю, что отстирать все равно не удастся, пытаюсь пройти. Но обойти невозможно, Акиншин слишком огромный, своим широким телом он перекрыл весь проход.

Я стою в центре ванной, а с другой стороны, за моей спиной, возникает второй Акиншин. И назад не могу и веред некуда. Эти добродушные толстяки меня пугают. Что это вообще все значит?

Неожиданно, тот Акиншин, что позади, начинает поглаживать мои руки выше локтя, отводит их назад, а тот что впереди меня, сжимает талию.

— Верочка, Вы выглядите игривой!

— Да, такой затейницей!

— Что? — в желудке начинает тянуть, ноги становятся ватными от страха.

Ничего не понимаю. Сейчас меня держит не сильные руки, сводящие с ума, а противные липкие пальцы чужих мужиков, от которых пахнет едой и мятными леденцами. Мне кажется, что это не два ювелира зажали меня между своими грузными телами, а напал паук с четырьмя мохнатыми лапами. Они трогают мою шею, талию, живот, ноги и бедра, они повсюду. Меня тошнит от отвращения.

— Верочка, Вы чудесны тем, что не худая и не длинная.

— Да, мы не любим длинных, а на Вас вот мяско есть.

— А мясо полезно!

— Мясо — это белок!

— Из белка строятся клетки!

— Клетки — это наш организм!

Паучья лапа трогает мою промежность. Это отвратительно. Начинаю дрыгаться, выкручиваясь, но я словно чертова сосиска, зажатая между двух булок. Паук движется, выталкивая меня в спальню. Вот зачем им нужен был второй этаж, одна из «булок» делает мне ловкую подножку, и я лечу на кровать, грудью вперёд.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Богачи, олигархи, миллиардеры делают то, что им нравится. Их жизнь отличается от существования обычных людей, они играют чужими судьбами, их головы кружатся от вседозволенности. Ни один полицейский меня не послушает, и я никогда не смогу доказать, что меня изнасиловали. Я должна радоваться, что попала в их облитый роскошью дом! Я должна быть счастлива, что поела мяса из мраморной телятины и нюхнула роскоши.

Кричу, что есть силы, но никто мне не услышит. А если даже и услышит, то не поможет! Это их дом! Они сказочно богаты, а я сраная библиотекарша, бесправная, распластанная под громоздким телом миллионера.

Ужасающее, жуткое ощущение, меня вмяли в кровать, продавив своим телом в матрас до самых пружин.

— Мы любим делиться, Верочка!

— Да, мы любим делиться!

— Все пополам!

— И любовь пополам!

— Бутерброды такие вкусные!

— Да, они вкусные.

Один богач лежит на мне сверху, а второй на коленях подползает к лицу, натужено кряхтит, расстегивая ширинку. Я даже вздохнуть не могу, кажется, и кричать уже не могу. Из окон орет музыка, к празднику присоединился новомодный ди-джей, он крутит пластинки, призывая всех веселиться.



Глава 24

Я жмурюсь от тяжести и боли, не могу пошевелиться из-за навалившегося на мою спину тела. Глаза щиплет от слез. Мне душно и обидно от несправедливости, противно от чужих, врывающихся в мое личное пространство запахов. В момент, когда отчаянье достигает своего пика, когда в ушах из-за психоза начинает дико звенеть, а руки немеют от бесконечных попыток выкарабкаться, и когда кажется, что меня уже никто и ничто не спасёт, я слышу звук похожий на щелчок кнута. Последний раз я слышала нечто подобное в цирке. Еще щелчок, свист ветра и визг, не мой, чужой, напоминающий поросячий. Туша на мне вскрикивает, с грохотом скатываясь с кровати.

— Так не пойдет! — возмущается тот, что все еще на постели, и тычет мне в лицо своим вялым маленьким членом.

— Так определенно не пойдет! — визжит с пола второй.

А я, вместо того, чтобы вскочить и бежать отсюда подальше, плачу, вцепившись зубами в чужую, стального цвета простынь. Щелчки продолжаются, разрывая клочьями воздух. Гонимые паникой, толстяки собирают свою одежду и истерично мечутся по комнате, сталкиваясь друг с другом.

— Руслан, ты не прав!

— Руслан, наш договор больше не в силе.

— Никакого договора, Руслан!

— Пошли вон! — шипит до боли знакомый голос.

— Ты у нас дома, Руслан!

— Да, дом наш, а ты гость!

— Ты сдурел, Руслан?

— Ты определенно точно сдурел!

Руслан?! Я знаю только одного Руслана, и он скорее сдохнет, чем придет ко мне на помощь. Или я совсем не разбираюсь в людях? Резко вытираю слезы и оборачиваюсь. И все что было черным, вдруг становится белым.

Голый по пояс, одетый лишь в черные дорогие брюки, Полянский наматывает на руку длинный кожаный ремень, потом разматывает и хлещет им жирные туши моих насильников. Сильные удары летят один за другим. Он не бросается на них в рукопашную, не царское это дело руки марать. Олигарх загоняет извращенцев, как гонят загулявшийся непослушный скот на пастбище. Я настолько впечатлена увиденным, что дышу через раз и, кажется, даже мое сердце на секунду останавливается. Ремень оставляет широкие красные полосы на спинах Акиншиных. Отмерев, начинаю смеяться, настолько жалко и беспомощно выглядят сейчас богачи.

— Верочка, ты дура что ли?

— Да, Верочка, заткнись, это не нормально! — жмется к прикроватной тумбочке туша побольше.

— На выход! — командует мне Полянский.

А я, глянув в черные, затянутые грозовыми тучами глаза, не смею ослушаться.

Разве можно сопротивляться приказам такого мужчины? Я сражена! И даже не тем фактам, что он спас меня, а что пришел сам, а не отправил своих ручных бизонов. Он знал, знал, знал… Он следил, поэтому так странно щурился. Полянский слишком умен и проницателен, его не проведешь, он словно вылеплен из другого теста.

Я не хочу уходить без него, топчусь в коридоре, жду. Мой спаситель, человек, которого еще с утра я старалась так сильно ненавидеть, выходит почти сразу, спину держит прямо, играет желваками, разминая мускулы. Все еще зол, наматывая ремень на сильную, крепкую руку, обвитую толстыми жгутами вен. На его груди блестят капельки пота, дыхание сбилось, волосы слегка взъерошены и, все равно, он божественно прекрасен в своем гневе.

— Акиншины любят трахать баб во все щели одновременно, особый кайф испытывают, если девка не шибко ЗА такое двойное проникновение.

От его слов, я ярко и в красках представляю эту картину, все что ниже пояса тут же тянет фантомной болью.

— Они выбрали тебя, потому что ты на этом сборище впервые, и сидела одна, словно ничья. Они решили, что можно, — Полянский скалит зубы. — Ты, конечно, та еще заноза в заднице, но подобной участи я тебе не желаю. К тому же, — он ухмыляется, осматривая меня, такую дрожащую и перепуганную, — мучить тебя — это моя любимая игра. Пусть ювелирные олухи ищут себе другую игрушку.

Я едва держусь на ногах. Во рту стоит противный комок, и я никак не могу проглотить его. Мне кажется, еще чуть-чуть и стены повалятся на меня, придавив тяжелым грузом.

— Почему Виктор не предупредил меня?

— Виктор спит мертвецким сном, он перебрал виски. И пересмеялся с дочкой газового магната. Если у них все сложится, дочурка будет настаивать на том, чтобы контракты заключались именно с нашей фирмой.

У меня просто голова идет кругом от всего этого безумия.

— Я хочу уехать отсюда. Здесь можно заказать такси или что-то в этом роде?

Полянский слегка замедляет ход.

— Ты отлично улепетывала из моего дома, что тебе мешает найти медвежью тропу здесь?

И не смотря на то, что он спас меня, этот несносный тип проел мне всю печёнку!

— Ладно, разберусь сама, к черту вас всех! — машу рукой, обгоняя его.

— А «спасибо» так и не сказала.

Останавливаюсь. А он ведь прав. Надо решиться на простые слова благодарности, но они никак не хотят вылезать из моего рта.

— В нескольких километрах отсюда расположен мой загородный дом. Он не такой огромный, как этот, но ты сможешь отдохнуть, а утром мой человек отвезет тебя в город.

— Я не хочу быть тебе обязана, Полянский.

Мы останавливаемся. Этот коридор кажется бесконечным. Его глаза загораются уверенностью и озорством.

— Ты уже мне обязана, куртизанка из библиотечного фонда. Этим спасением из лап двух толстых извращенцев, я буду попрекать тебя до глубокой старости.

Я поворачиваюсь к нему. Приятное тепло растекается по телу. Мысль о том, что он планирует со мной общаться и дальше, приятно щекочет внутри. Гад же и хам, а кожу все равно покалывает. А еще бабочки. Откуда они только взялись таким стадом по всему животу? Трепещутся, ласкаясь тонкими крылышками.

Улыбаюсь ему в ответ.

— У хозяина жизни есть юмор, надо же.

— У меня много чего есть, ты даже себе не представляешь, картотечная блудница.

Закатываю глаза. Нервы все еще натянуты. Я все так же трясусь от страха. Отпустить произошедшее сразу не получается.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я не проститутка, сто раз говорила, когда ты наконец перестанешь меня так называть?

— Когда ты прекратишь, так забавно на это реагировать.

Что это такое? Мы что флиртуем? Поверить не могу, еще неделю назад мы готовы были удушить друг друга. Опускаю глаза, стараясь сохранить равнодушный вид.

— Руслан Владимирович, а ты не боишься мести или войны кланов?

— Я ничего не боюсь. Помнишь? Сижу в траншее и тихонько постреливаю. Будут рыпаться, я уничтожу их бизнес, заставлю клипсами торговать на рынке и есть шаурму у привокзального ларька.

— Думаю, им понравится.

На крыльце нас оглушает музыка. Гости танцуют, продолжая плескаться в объятом шикарной подсветкой бассейне.

— Борисыч, — подзывает водителя Полянский, — отвези девушку в «Студеную гуту».

Естественно, со мной он поехать не может. Не понимаю, к чему вообще в моей голове возникли эти мысли? Зачем мне его присутствие? Мы же враги и ненавидим друг друга. Нервируем на подкожном уровне. Его приезд только создаст лишние проблемы.

Я его понимаю, он не может оставить Дарью, которую привез в это гнездо разврата, он вправе развлекаться сам. Может еще помирится с хозяевами.

В машине я прижимаюсь к холодному стеклу, размышляя о том, что сегодня случилось. И все-таки почему Полянский пришел мне на помощь? Мне тошно от мысли, что было бы, если бы он не успел. Но он пришел и вытянул меня из грязных лап насильников, не побоявшись конфликта с очень влиятельными и богатыми людьми.

А Виктор? Если он действительно знал, что Акиншины промышляют подобными играми, как он мог оставить меня одну? Напился? Нажрался солодового виски и не подходил ко мне, потому что боялся гнева Полянского. Или попросту делал вид, что увлечен дочерью магната, чтобы угодить боссу?

Олигарх запрещает со мной встречаться, и Виктор мечется между симпатией ко мне и долгом угодить Полянскому. Его можно понять, он на хорошем счету, получает прилично, олигарх звонит ему, дает указания, доверяет. А тут появляюсь я, и он впервые вынужден спорить с Полянским, идти против босса! Исполнительный или… слабохарактерный?!

Глава 25

Небольшой домик Полянского обшит деревом изнутри и снаружи. Здесь пахнет натуральными материалами и чистотой. Уютно, в этом доме мне нравится даже больше, чем в его огромном поместье на Рублёвке.

Я решаю принять душ, смыть горячей водой чужое зловонное дыхание и противные прикосновения. Захожу в ванну и долго стою у зеркала, все еще не могу прийти в себя. Сегодня я очень сильно испугалась. Впервые я была такой беспомощной, что казалось мое тело больше не принадлежит мне. Жуткое ощущение непреходящего, удушающего ужаса. Паника, граничащая с истерией.

Умываю лицо водой, брызгаю на щеки и губы. К счастью извращенцам-ювелирам не пришло в голову прикасаться к моему рту. Закрываю глаза и просто дышу, успокаиваясь. А потом кожу снова покалывает, а еще хитрая змейка, знакомая, шершавая, с игривым длинным язычком. Она ползет по позвоночнику, ласкает огненным жалом, лишая меня способности трезво мыслить. Собственно как всегда и бывает рядом с НИМ.

За моей спиной стоит Полянский. Я не слышала, когда он пришел. Он сосредоточен и собран, разглядывает меня в отражении зеркала, между бровей залегла привычная складка. Я молчу, тяжело дыша, словно после многокилометрового кросса. Мне кажется, так долго друг на друга мы не смотрели никогда в жизни.

Я не огрызаюсь и не спорю, не пытаюсь сбежать или как-то обозвать его. Даже двигаться не хочу. Устала и очень-очень испугалась. А олигарх единственный, кому оказалось не все равно, что со мной сделают два богатых извращенца.

Эта мысль странным образом греет мою душу.

Еще с утра я ненавидела его. Или хотела думать, что ненавижу, потому что рядом с ним я слабая, безвольная и немного глупая. А кому нравятся быть слабой? Он странно действует на меня, почти так же сильно, как на всех остальных женщин. Я говорю «почти», потому что еще могу слегка сопротивляться.

Пришел ко мне, потому что захотел быть со мной. Пусть только сегодня, пусть на пару часов, но именно со мной. Разве не об этом мечтают девяносто процентов женщин, смотрящих на этого высокого, красивого мужчину? Так странно. Гордая и независимая Вера Образцова безумно радуется ненавистному Полянскому. Как же просто я сдаюсь ему на милость. Слабачка…

— Я решила, что ты очень занят, — не узнаю свой голос. Говорю нежно, совсем не так, как обычно беседую с ним.

— Я разобрался с делами, — все так же жестко и непреклонно, отделяя каждое слово.

А мне нравится, даже губы пересыхают. Я слабая девушка, а он сильный мужчина. По спине ползут мурашки.

— Прошло всего пятнадцать минут.

Мне горячо и уже сладко. Для нас двоих здесь слишком мало воздуха. Он ведь тоже это чувствует? Иначе зачем приехал?

— Дела были незначительными, — ухмыляется Полянский.

А я только сейчас понимаю, насколько я живая рядом с ним. Полянский разжигает во мне столько жизни, что в пору расправить руки и взлететь, словно птица. Богатый, наглый, сильный, властный, он не подчиняется мне и никогда не будет подчиняться. Не уступит, не станет бегать и не прогнется. Но разве этого мне хочется на самом деле?

Он делает шаг, и теперь мне некуда бежать. Да я и не хочу. Раковина давит мне на живот, спиной я чувствую твердую мужскую грудь. Он стягивает майку через голову, бросает на пол и остается голым по пояс. В зеркале успеваю пробежаться взглядом по внушительным плечам, мощной груди, мускулистому животу, отметив красоту темных пятнышек сосков. Небольшая поросль волос и испарина. Непроизвольно облизываюсь, от всего увиденного.

Я тоже хочу быть голой для него. Он кладет руку на мою шею, эротично проводит пальцем по моим губам. Я вижу это в отражении, мы оба видим. Олигарх сжимает мое горло, массирует, а затем наклоняется и жадно целует ухо, кусает мочку, царапает трехдневной щетиной.

Закатываю глаза от удовольствия. Отпускает шею, спускается ниже, бесцеремонно теребит грудь, сжимая ее через майку, впечатывает в свое тело так, что я не могу ни спрятаться, ни скрыться. Полянский слишком сильный, чтобы у меня появился хоть шанс сопротивляться ему. Он разворачивает меня к себе лицом, наши глаза встречаются. Планета останавливается. Он медлит несколько секунд, а затем глубоко и жарко целует в губы.

Я, шокированная этим, щедро целую его в ответ. Наши языки переплетаются, все тело ноет от желания. Олигарх не отпускает мою грудь, сильно тянет за соски и, тяжело дыша, принимается расстегивать мои шорты, бесцеремонно стягивая их вниз. И я позволяю. Сегодня он мой герой, сейчас он заслужил свой трофей. И я жажду отдаться победителю.

Он подсаживает меня на раковину. А я задыхаюсь, замечая, что брюк, как и боксеров на нем уже нет. Впервые вижу его шикарный член так близко. Он прекрасен, идеален, красив и огромен, как же иначе? Разве у такого мужчины могло быть по-другому? Хочется заскулить от нетерпения, когда красивая, крупная, блестящая головка настойчиво трется о мой вход, но, дразнясь, никак не скользнет внутрь. И я готова умолять Полянского, чтобы он как можно быстрее проник в меня. А он лишь давит, остро глядя мне в глаза, заставляя ерзать от желания.

Да, я дошла до кондиции, я хочу испытать этот дикий экстаз еще раз, ведь так мощно меня в жизни брал только один мужчина. Полянский надавливает и скользит внутрь, а я вскрикиваю, когда он растягивает меня, достигая ощущения невероятной наполненности. Моментально становится хорошо. И вот я уже сама обнимаю его за шею, притягиваю к себе. Он держит мои ноги, двигаясь быстро и ритмично, так как ему нравится.

— Шшш, путана, потише, — надменно усмехается, властно закрывает рукой рот, при этом то ли царапает, то ли целует шею.

Он так близко. Лицом к лицу. Губы больше не трогает, но наше дыхание туго переплетается, дополняя друг друга. Он двигается все резче и от этого только слаще.

— Нравится? — эгоистично желает он услышать то, что и так очевидно.

— Да! — хнычу я, сдаваясь олигарху без боя. — Да! — бесстыдно повторяюсь.

Мы прижимаемся друг другу, неистово соединяясь и я, забыв обо всем, заключаю его в свои тугие объятья. И если так я должна умереть, то пусть я лучше умру, чем останусь хоть на секунду без этого немыслимого, жаркого и очень грязного удовольствия.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 26

Секс без отношений — это, как ходить по тонкому льду. С одной стороны, оба партнера понимают, что выпустили пар. Но с другой, когда твое отношение к жизни далеко от легкомысленного… Возникает неловкая пауза. Ну не могу я так спокойно к этому относиться. Принять то, что мы с Полянским в очередной раз просто перепихнулись, очень сложно. Рассматриваю плитку, пол и стены. Только бы не дать взглянуть себе в глаза и не пустить его в свои мысли.

Соберись, Вера Образцова, нечего особенного не произошло. Тебе хорошо, ему хорошо, разве это не прекрасно? Да, этот раз очень отличался от предыдущего. Он поцеловал меня в губы, он смотрел мне в глаза и даже, казалось, следил за моим удовольствием. Но, возможно, это лишь мое восприятие, а Полянский думает иначе. Почему я вообще размышляю о том, что думает Полянский? Какая разница, он ведь мерзкий тип.

Надо проще относиться к телесным утехам. Полянский умен, интересен, хитер, властен и полигамен, как грациозный лев, царящий в своем прайде. В период половой активности, распаленный страстью лев придаётся страсти каждые пятнадцать минут с любой, попавшейся под руку самкой.

— Я в душ, — медленно отлипаю от мужчины и проскальзываю за перегородку.

Мне нужно спрятаться, исчезнуть из виду, чтобы не принимать никаких решений. Если он покинет «Студеную Гуту», значит, так тому и быть. Это будет его выбор. Я не покажу виду, что мне неприятно и слегка обидно. Конечно, противно считать себя какой-то там «прослойкой», почти что «прокладкой» между моделями. Но ничего не поделаешь. Захотела сама. Знала, куда полезла. Могла бы сопротивляться, а не целовать его в ответ. Поэтому никаких лишних телодвижений. Если уйдет, то будем считать, что Полянский ушёл с передовой, отступил.

За мной Полянский в душ не идет. Понимаю, мыться вместе — это слишком личное. Черт его знает, где там у него границы дозволенного для столь недолгого знакомства. Я включаю самую горячую воду, которую только могу выдержать, отмокаю, возвращая гибкость телу. Долго намыливаюсь жёсткой мочалкой с мылом, тяну время. Что именно происходит за перегородкой мне не видно. Устав изображать зефирного человечка, с ног до головы намыленного гелем для душа, я аккуратно выглядываю, Полянского негде нет. Тихо. Ну что же, так тому и быть. Решил уехать, не прощаясь, чтобы я не попыталась его отговорить. Возможно, это очень правильное решение. Завтра я расстанусь с Виктором, потому что пора признать, что я просто не хочу его как мужчину. И все вернется на свои места.

Разговор с Виктором обещает быть неприятным, но так бывает, и Полянский здесь совершенно не причем. У нас была симпатия, но этого явно мало. Особенно после той страсти, которая накрывает меня с головой рядом с олигархом. Виктор достоин взаимности, а не партнерши избегающей с ним интимной близости. Плюс, меня все еще коробит то, что он уснул, бросив меня на празднике. Я слегка разочарована, даже возмущена подобным поступком. Он не мог не знать о вкусах хозяев дома, и все равно таскался между гостями, даже после того, как две пиявки присосались ко мне, закармливая шашлыком и обливая вином.

Неприятный разговор с Виктором, который так и не пришел ко мне на помощь, отходит на второй план — сейчас мысли занимает другое. Очевидно, что если мы с Виктором расстанемся, то с олигархом больше никогда не столкнемся. Повода оказаться на одном и том же празднике у нас больше не будет. В «McDonalds» никелевые магнаты не ходят.

Хмурюсь, отодвигая пластиковую перегородку. Делаю шаг вперед и от подобных размышлений теряю равновесие, нелепо взмахивая руками и изо всех сил стараясь не упасть. Внутри немного странно, как будто зябко. Ну нет, в голове не укладывается. Не может меня это расстраивать. Беру себя в руки. Быстро и ловко обтираюсь полотенцем. Кожа становится красной и немного покалывает.

Человек подобного плана не мог зацепить меня. Чем? В нем же нет ничего хорошего, ну разве что несколько положительных качеств, и те больше связаны с бизнесом. Ну красивый, да, кто же спорит? А еще он хорош в постели. Ладно, он очень хорош. Мотаю головой. Вздыхаю, закрывая глаза. Он очень-очень хорош в постели. Мокрое полотенце летит в корзину, и я беру новое, обматываясь и затягивая на груди крупный узел. Влажные волосы спадают на плечи.

Со школы я училась анализировать происходящее. Мысленно составлять список, выкидывая все ненужное. Определить, чего больше: плохого или хорошего. В голову сразу приходит красотка с голой грудь, возлегающая у бассейна. Дарья! Вот о ком надо думать. А ведь еще есть другая, постоянная, имя которой я забыла. Тело моментально стынет. Все становится на свои места, и симпатия к Полянскому улетучивается. Сейчас он поедет домой, на Рублёвку, куда уже доставили его Дарью, и после меня он трахнет ее. Точно так же ловко и умело. Неприятно… Вроде бы ничего нового я не осознала, но давит как-то противно внутри, будто долго-долго бежала по глубокому снегу и задохнулась. Он спит с ней и еще с десятком других женщин, просто отчего-то сегодня ему захотелось меня.

Совсем неприятно. Я на минуту закрываю глаза и вдруг понимаю, как же мне паршиво внутри! Все-таки секс без отношений — это не мое. Прыгать на мужике, чтобы занять десятое место в списке его любовниц — вот уж увольте! Уговариваю сама себя. Так что хорошо, что он уехал. Так проще, удобнее и комфортнее для нас обоих. Ну переспали из-за переизбытка эмоций, с кем не бывает? Он эффектный и необыкновенно яркий мужчина, который за холодной уверенностью прячет сильную страсть, подобная пылкость сведет с ума любую. Вот я и повелась. Я всего лишь слабая женщина, которой нужен сильный мужчина.

Съем что-нибудь вкусненькое, здесь наверняка забит холодильник, и лягу спать. А утром придумаю, как быстрее добраться домой. Когда мне еще удастся провести ночь в домике олигарха? В моем распоряжении целая вилла, можно бегать голышом, валяться в ванной и есть красную рыбу, закусывая икрой.

Решительно захожу в гостевую спальню, примыкающую к ванной, и, распахнув дверь, в шоке замираю. У бревенчатой стены на широкой кровати с массивной спинкой и толстыми резными деревянными ножками я обнаруживаю Полянского. Он полулежит на горностаевом, вышитом золотом покрывале, что-то внимательно изучая в своем серебристом MacBook Pro. Уверена, где-то здесь есть еще одна огромная ванная с джакузи и золотым унитазом в центре. Мокрый после душа и обёрнутый, как и я, полотенцем, он сладко зевает, потягиваясь. Ну здравствуйте, приехали. Разве он не должен властно покидать дом, досрочно скрываясь от случайной половой связи? Неужто он планирует спать со мной в одной постели? Ну все, теперь в лесу сдохнет что-то крупногабаритное, а цены на нефть упадут до критической отметки.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍А что делать мне? Я должна уйти в другую спальню, чтобы не расстроить барина? Или остаться и изобразить весёлую барышню, желающую развлечь его грязными танцами? Как же сложно с этими олигархами. Вот, например, дальнобойщики — они же всему подряд радуются. Улыбаются и говорят, что думают, засыпают комплиментами. У этого все иначе. О чём он думает, по лицу понять невозможно. Его красивая физиономия всегда одинаковая: хмурая и высокомерная.

— Ты что там застряла, ночная бабочка? Я уж думал уснула лицом в воду от переизбытка впечатлений. Хотел спасать, кинуть круг с уточкой.

— Вы сама галантность, господин Полянский, — кривлюсь в презрительной усмешке, небрежно скрещивая руки на груди.

— А может я соскучился, — не отрываясь от экрана компьютера.

— Вот уж вряд ли. Я не верю в барабашек, не верю в телепатию, не верю шаманам, не верю в инопланетян, не верю в карты, в гадания, в снежного человека. Ах, да, еще я не верю в то, что у Руслана Владимировича Полянского есть хоть какие-то чувства.

— Вечно ты думаешь обо мне хуже, чем я есть на самом деле, — хмурится, поднимает голову и мрачным, пронзительным взором сканирует меня.

— Отлично, убеди меня, олигарх, что я не права.

— Делать больше нечего, — возвращается к экрану, набирая что-то на клавиатуре.

— Когда у тебя, олигарх, в последний раз были серьезные отношения с одной-единственной представительницей женского пола? В школе?

Задумывается, вспоминая.

— В детском саду, в старшей группе мне нравилась девочка, которая занималась гимнастикой с двух лет. Ох и гибкая же она была, — ухмыляется, всё это доставляет ему удовольствие.

Развожу руками и пожимаю плечами, затем поправляю полотенце, завязывая узел потуже. А я еще переживала, что этот гад уехал.

— У меня к тебе дело государственной важности, — еще один зевок.

— Это еще что значит?

— Кормить меня надо, блудница, прислуги-то здесь нет, холодильник битком.

— Еда? Руслан Владимирович, да ты же раз десять у Акиншиных поужинал.

— Я потратил энергию, — смотрит, очень нехорошо улыбаясь и всем своим видом давая понять, что снова поимел меня.

— Ладно, пошла искать еду, — почему-то слушаюсь.

Он возвращается к работе.

— И побыстрее, несносная женщина. Надо же, еще смеет спорить со мной.



Глава 27

Накормить Полянского задача непосильная, почти такая же, как завести с ним серьёзные, моногамные отношения. Но мне удаётся. Он сыт и довольно поглаживает свой твердый, как камень живот, а я невольно улыбаюсь. Почему-то приятно от того, что ему нравится наспех пожаренное мной мясо и салат, порезанный из всех, найденных в холодильнике овощей.

Неоднократно замечаю, что он подолгу смотрит на меня с неутолимым желанием, даже дыхание перехватывает. В такие мгновенья я волнуюсь и чувствую себя очень неуютно. Не скажу, что мне не нравится его внимание, просто это странно контрастирует с нашими предыдущими отношениями.

Около полуночи у олигарха звонит телефон. Он спокойно поднимает трубку и даже не пытается скрыть, кто конкретно ему звонит. Хотя, что ему скрывать? У нас же с ним нет отношений.

— Да, Дарья, — пауза, — нет, я буду в «Гуте» ночевать. Тебя отвезли? Хорошо.

Дальше она о чем-то спрашивает. Олигарх даже бровью не ведет. Вот бестия! Вместо этого он улыбается, будто речь идет о котировках валют.

— Я буду занят до утра.

Очевидно же, что в «Гуте» он с другой женщиной. Но олигарху плевать, что подумают окружающие, на реакцию Дарьи, как и на мою реакцию на Дарью.

Почему-то мне не нравится, что Полянский сообщает одной женщине, с которой спит регулярно, что сегодня планирует спать с другой. Пусть и не прямо, но понятно ведь и без слов. Мне кажется, что ни одна, ни вторая женщины для него не имеют особого значения. И если какая-то выскажет недовольство, тут же будет отправлена в отставку. А может, я все это придумываю и так мне намного легче. Ведь Дарья с ним постоянно, чем-то ему нравится. Вдруг она и есть — та самая! Не думаю, что Дарья любит его. Судя по ее равнодушной реакции на меня, для нее главное, чтобы не отжали ее теплое местечко возле Полянского. Хотя, возможно, я только хочу видеть Дарью такой меркантильной, а на самом деле у нее есть чувства к нему, просто она их умело скрывает. В любом случае, завтра мы разъедемся по домам, и Полянский забудет, как меня звали.

А еще Полянскому абсолютно фиолетово на чувства Виктора. Виктор его подчиненный. И большой босс спокойно дерет его девушку, которая настолько запуталась в своих ощущениях, что уже не понимает, что хорошо, а что плохо. Олигарх подобрал Виктору новую женщину. Подобная рокировка выгодна для бизнеса, а значит, можно идти по трупам. А может быть Руслан Владимирович просто не желает видеть рядом со мной другого мужчину и придумал всю эту выгодную бизнес-акцию? Смеюсь собственной догадке. Никогда в жизни не поверю в ревность Полянского.

Все это настолько противоречит моим представлениям о нормальных отношениях, что я отворачиваюсь и ухожу на кухню. Несмотря на моё недоумение и кашу в голове, параллельно я наслаждаюсь тем, как красиво вокруг. Такой шикарный интерьер я видела только в сериалах.

Утром следующего дня, я просыпаюсь с непривычным ощущением: в кровати тепло и тесно. Мне кажется, довольно необычным присутствие мужчины в моей постели. Полянский небрежно подгребает меня под себя, но в этом нет ничего романтичного. Скорее всего олигарх воспринимает меня, как большую подушку, которую удобно жмякать во сне. Ни в симпатию, ни тем более в привязанность или глубокий интерес к своей персоне, я не верю.

Едва открыв глаза, Полянский требует завтрак. Я долго кручусь на кухне, а он усаживается за большой стол, снова достает MacBook и открывает отсканированные школьные фото. Кажется, ему нравится ностальгировать. Рассматривая старые фото, он много улыбается и выглядит моложе, а еще как-то добрее, что ли. Я непроизвольно улыбаюсь ему в ответ.

— Это Сергей Темноухий. Он был капитаном школьной футбольной команды, — смеюсь, — ну и фамилия.

— Его застукали с другим парнем, — грязно ухмыляется Полянский.

— Да ну, олигарх, не выдумывай, — расставляю тарелки, наливаю кофе, — раньше такого не было, что ты сочиняешь?

— Точно тебе говорю, в раздевалке, после игры, они целовались.

Обхожу стол, выдвигаю для себя стул, разворачиваю MacBook, чтобы удобнее было разглядывать фотографии. Наши плечи соприкасаются, головы совсем близко.

— Он качком был и забиякой, за ним младшие ходили и выполняли все его приказы. Не может быть такого.

— Наивная ты, Образцова. Я сам лично видел, как он у парня постарше…

— Бог ты мой, Полянский, прекрати! — толкаю его в плечо, будто старого приятеля.

— Меня Русланом зовут, — осматривает меня сверху донизу.

Мы и так сидим слишком близко, а когда он разворачивается, расстояние между нами сокращается до минимума. Его запах и тепло тела волнуют меня.

— Очень приятно, — шепчу, чувствуя огонь ползущего по телу возбуждения.

Здравый смысл уходит, не прощаясь. Остаются сплошные инстинкты, которые рядом с Полянским всегда обостряются.

— Я знаю, что приятно, — произносит он с насмешкой. Отворачиваюсь, смущаясь, а он продолжает смотреть на меня. Кожей чувствую.

Мы так и сидим, голова к голове. Громко смеемся, вспоминая школу, и еще одного очень дрянного ученика. Как бы невзначай, Полянский кладет мне руку на плечо, затем ниже, начиная ласкать мою грудь.

Смех тут же стихает. Безвольное тело предает в третий раз. Меня моментально ведет, будто от шампанского. Не понимаю, как это вышло, но вот уже моя рука лежит на коленях олигарха, и я массирую его через шорты.

Полянский не безучастен. Он кладет руку мне между бедер. Сердцебиение учащается, и вот уже я сама, будто в грязном кино для взрослых, стягиваю с себя шорты и трусики. И, забыв обо всем, сажусь на него сверху. Несколько долгих мгновений мы изучаем друг друга, целуемся, обмениваясь стонами. Он позволяет, и я, голая и бесстыжая, трусь о внушительный бугор в его боксерах.

Я, не в силах управлять своей страстью к Полянскому, она странным образом порабощает меня. Танцую на его коленях самый грязный из всех возможных танцев. Он мнет мою попку, отвешивает пару ударов, от которых я еще больше возбуждаюсь, а затем глубоко целует в губы. Внимательно смотрит в глаза, спускается ниже, дышит в ямку ключиц, прижимая к себе. А я потираюсь об него, получая странное, запретное удовольствие.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Не знала, что могу быть такой раскрепощенной, такой свободной и податливой, я уверена еще чуть-чуть, и я кончу только от этого. Хочу приподняться, но Полянский не пускает. Стягивает шорты, высвобождая свой массивный член на свободу, шелестит невесть откуда взявшимся презервативом, и тут же направляет себя в меня, толкаясь до самого основания. Разрешая оседлать его сверху.

О да, эта поза просто фантастическая. Я скольжу на нем, прыгая все быстрее. А он гладит мою попку, поощряя.

Так глубоко, так сладко, так божественно…

Первый оргазм настигает меня почти сразу, но Полянский не дает мне встать с его коленей. И если поначалу немного не то, уже через минуту я снова с удовольствием кручусь на нем, кусая собственные губы. Приятно так, что я кричу, не сдерживаясь. Полянский внимательно смотрит, словно запоминает, тяжело дышит и, хватая за талию, заставляет двигаться еще быстрее. Где-то в середине этой безумной кухонной феерии, я снова достигаю пика, и, кажется, несколько раз кричу его имя. Это странно. Я понять не могу, что у нас за отношения. Но я позволяю ему гораздо больше, чем другим своим любовникам. Только что было весело и комфортно просто завтракать вместе, пить кофе и разглядывать фотографии… И вот меня уже трясёт в экстазе. С Полянским никогда не знаешь, чего ждать дальше. Он управляет ситуацией, он выбирает.

Я пытаюсь себя убедить в том, что это ничего не значит. Но, переползая на рядом стоящий стул, натягиваю трусики и шорты, а затем странным образом кайфую, когда он садится рядом и, как ни в чем не бывало, обнимает меня за плечо, что-то выискивая в компьютере. Он никуда не торопится и снова шутит про школу, а я хихикаю, как дурочка. Одергиваю себя, мгновенно мрачнея. Удовлетворенная идиотка совсем забыла с каким хищником имеет дело.

Почему он не уезжает? Почему Полянский не спешит скрыться? Ему правда нравится проводить время в моей компании? Разве у него не должно быть миллион олигархических дел? Почему я это анализирую? И какого черта, так приятны его «послетраховые» объятья? Ответ приходит сам собой, и он совсем меня не радует.

Мне конец. Вера Образцова запала на говнюка Полянского.



Глава 28

Ближе к вечеру Полянский везет меня домой. Водитель плавно ведет автомобиль, аккуратно соблюдая правила дорожного движения. Олигарх притягивает меня к себе. Удобно устроившись на заднем сидении, я полулежу на нем. Глубоко вдыхаю, наслаждаясь очень мужским запахом, исходящим от его кожи. Иногда он отвечает на телефонные звонки, при этом меня от себя не отпускает. Когда машина останавливается, он выходит на улицу, довольно долго смотрит на меня и, поправляя мои волосы, улыбается. Затем садится обратно и командует ехать.

Я в диком смятении. Смущает путаница, неразбериха и разброд в наших отношениях. Мне решительно непонятно, что все это значит. Сегодня мне было очень хорошо. Всю ночь и день, проведенные только вдвоем, рядом с ним, я была странным образом счастлива. Поднимаюсь по ступеням на свой этаж, захожу в квартиру и долго не могу прийти в себя. С Виктором было проще, там я была спокойна и уверена, сейчас же, будто завороженная, смотрю в окно, наблюдая за тем, как блестящая элитная тачка Полянского не может разъехаться с мусоровозом в моем жалком, ободранном дворе.

Неужели для него это ничего не значит? Возможно ли, что таким он бывает со всеми своими любовницами? Мои щёки покрываются румянцем, сердце бьется непривычно быстро. Мне, несмотря на здравый смысл, хочется продолжения, увидеться снова. Я тону в какой-то необъяснимой логикой симпатии, которая вдруг возникла у меня к Полянскому.

За проведенные с ним ночь и день, я, неожиданно для самой себя, превращаюсь в ту самую глупую курицу, над которыми привыкла смеяться. В груди тяжесть, в голове бардак, нет ни аппетита, ни сна. А еще очень хочется определенности. Если это было в первый и последний раз, я должна точно об этом знать, чтобы перестать представлять, как могло бы быть иначе.

Следующим утром на работу я прихожу окутанная мечтательной грустью. Все это время, наедине с ним, меня не покидала несвойственная мне веселость, а теперь напала какая-то печаль. Мое сердце отчаянно бьется, сигнализируя о радости, пережитой в руках олигарха, прокручивая все по новой. Душе не хочется отпускать все то, что было. Но умом я понимаю, что это конец. У таких как Полянский не бывает продолжения. Подвешенное состояние делает меня несобранной, задумчивой и нервной. Я хочу, чтобы он позвонил.

Разбираясь с одним из стендов на втором этаже библиотеки, я вздрагиваю, когда на телефоне появляется незнакомый мне номер.

— Добрый день! Вера Образцова?

Молча киваю, как будто незримый собеседник может меня видеть.

— Руслан Владимирович на совещании. У него нет свободного времени, однако через своего секретаря, он сообщает Вам, что будет ждать Вас сегодня в ресторане «Лодка» в четырнадцать часов, не опаздывайте. Обед пройдет с четырнадцати до четырнадцати тридцати. Вам известен адрес?

Моё сердце замирает от восторга. Это что же значит? Он пригласил меня на свидание? Сразу же, на следующий день? Это немыслимо! Полянскому не все равно. Он тоже почувствовал нить между нами. Порхаю, словно бабочка. Хочется петь. Все внутри сжимается от сладкого предвкушения. Как же я размякла рядом с ним. Но мне до лампочки. Я почти летаю от мысли, что скоро снова увижу его. Отпрашиваюсь у директрисы и быстро бегу домой, переодеваться. Несколько раз меняю костюмы, платья и туфли. Пока не вижу в зеркале красивую девушку в элегантном белом коктейльном платье и в туфлях такого же цвета на высоком каблуке. Смеюсь над собой. Ну и куда делась моя хваленая строптивость и гордость? Меня пригласил Полянский, он хочет меня видеть, ему тоже было хорошо, ему понравилось, он не такой бесчувственный подонок, как я думала. Просто ему не попадалась правильная женщина. Вся эта ванильная чушь льется из меня розовым потоком, когда я, с замиранием сердца, подхожу к элитному ресторану. Розовые пони скачут вокруг, извергая радугу. Пульс зашкаливает до ста. Олигарх заинтересован, он хочет увидеться. Для него это не просто секс, как и для меня — это событие. Я стараюсь быть милой и улыбаюсь при встрече. Наконец-то мне не надо пререкаться и бороться, что-то изображая из себя.

— Сбылась твоя мечта, блудница, — ухмыляется Полянский вместо приветствия. С места он не поднимается. Кивает официанту, и тот отодвигает для меня стул.

— Сколько раз ты умоляла о том, чтобы мы сходили вместе в ресторан?

Умоляла?! Розовый цвет вокруг немного тускнеет.

— Вот решил тебя порадовать, пока у меня есть полчаса.

Все внутри ухает вниз. Меню он мне не дает, ухаживать не пытается. В глаза не смотрит, щелкает двумя пальцами, подзывая официанта снова.

— Сергеевич, все как обычно принеси и побыстрее. Как настроение?

Розовые пони с разгона летят в пропасть. Они становятся на край бездны и просто самоубиваются, падая вниз. А там, в расщелине, превращаются в радужное месиво.

К нашему столику постоянно кто-то подходит, Полянский пожимает гостям руку, обсуждая какие-то вопросы, раздает указания.

Но самый лучший момент случается тогда, когда к столу, виляя круглым задом, спешит его Дарья. Не уверена, что когда-либо чувствовала себя большей идиоткой. Потому что Полянский встает, улыбается, обнимая ее за талию. Она говорит ему что-то на ухо. Он смеется.

— Покупай, конечно, без проблем, — отвечает он ей, позволяя какие-то траты. Она поворачивается, чмокает его в губы и так же, виляя задом, уходит прочь, при этом в ее руках бумажные пакеты. Это похоже на ювелирные изделия. Хотя, какая разница, на что конкретно она тратит его деньги.

Начинает кружиться голова, и меня тошнит… Чувствую оцепенение во всем теле. Я жалкое минутное развлечение, на которое постоянная любовница никак не реагирует. Даже если Дарье и обидно, виду она не показывает, играя по правилам Полянского. Видимо олигарх обедает здесь каждый день. Потому что все вокруг знают, что в четырнадцать часов он должен быть за столом.

В моем горле застревает комок из желчи. Все розовое становится желто-гнойного цвета и стекает по стенам моей воображаемой фазенды, где мы с Полянским уже поженились и растим троих детей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Ты правда не знаешь, как выглядят устрицы? Ты забавная, — смеется Полянский, используя против меня то, что я рассказывала ему в «Студеной Гуте». Сжимаю до хруста зубы. Какая ж я глупая идиотка, как я могла расслабиться? Он же развлекается. Повелась на хороший трах. Превратилась в поверхностную, бесхребетную, непроходимую дуру.

— Я, кстати, тоже играл в школьной команде, правда недолго… Помнишь физрука нашего, Семеныча? У него привычка была обедать, пока мы бегаем. Убить его хотелось. Ты чего не ешь? Время заканчивается, — стучит он по циферблату своих дорогих часов.

А я хочу убить его. За то, что смог расковырять своей золотой вилкой мое спокойное, черствое до этого сердце. Ведь жила же я, перешагивала через этих мудаков и была счастлива.

— Я сыта, благодарю.

Скомкав шелковую салфетку, я с грохотом отодвигаю стул.

— Приятно было увидеться, господин Полянский. Работа ждет. Картотека стынет. Не успеваем сдать годовые архивы.

Полянский смотрит на меня с недоумением. Я иду к выходу. На улицу. Меня никто не догоняет и не пытается вернуть. Вчера было неплохо, и олигарх решил меня позвать пожрать. Возле двери я встречаю Виктора. Справедливости ради надо заметить, что он звонил мне несколько раз, а я, погруженная в мечты о Полянском, трусливо скидывала его звонки. Он слал мне смс, в которых извинялся за то, что уснул, интересовался как я добралась до дома. Но сейчас его под руку держит девушка. Та самая, что подливала ему спиртное на празднике. И я сжимаю челюсть ещё больше. Кажется, я начинаю понимать людей, что заряжают винтовку и идут расстреливать всех подряд.

— Вера? Откуда ты здесь? — берет меня чуть выше локтя, пытаясь развернуть.

— Не ресторан, а помойка.

— Мы здесь часто обедаем, еще одно наше место.

Молчу, это я уже и так поняла.

— Вер, — отпускает, мнется, чешет бороду, подбирая слова. Его спутница любезно улыбается.

— Я пойду к зеркалу, — интеллигентно отступает, поправляя прическу, оставляя нас наедине.

— Вер, неудобно вышло, ты мне правда очень нравишься, но Руслан Владимирович… Он настаивает на наших с Лизой отношениях. Я не могу ему отказать.

— Да пошли вы все!

Виктор хмурится, не привык к такой грубости.

— И Руслан твой, и Владимирович, и Лизу туда же заберите.

Еще никогда я не чувствовала себя настолько паршиво.

— Вер, давай расстанемся, как культурные люди.

— Давай. Желаю вам с Лизой счастья!

— Ты правда замечательная.

От этого тошно еще сильнее. Хлопнуть дверью не получается, импортный доводчик-сволочь смягчает любой удар. А так хотелось уйти отсюда с грохотом.



Глава 29

Надя и Люба смотрят на меня очень внимательно и даже настороженно. Мы сидим в моем кабинете. Подруги уважают моё желание побыть в одиночестве, но всему наступает предел. Мне придется рассказать им. Печально помешиваю зеленый чай. Планирую сообщить то, что планирую, ощущая — в моих глазах стоят слёзы. Может быть, я грущу чуточку больше, чем готова в этом признаться даже самой себе.

— Я должна вам в кое-чем исповедаться.

Надя знает, что было между мной и Полянским, но она не представляет, что я оказалась настолько слабохарактерной, что продолжила отдаваться ему.

— Я переспала с Полянским.

— Что? — привстаёт и перегибается Люба через стол. — Как?

Она удивляется, но быстро приходит в себя.

— Мне жаль, — смотрю подруге в глаза, — я знаю, что он тебе нравится.

— Он мне давно разонравился, — кивает головой и машет рукой, словно стирает застарелую пыль.

Люба поддерживает меня в трудное время, и я всегда буду ей за это благодарна. Надя молчит, но я понимаю, что она переживает не меньше.

Я разочарована, обижена и очень хочу забыть все, что было.

— Милая, он крутой авторитетный мужик, он надавил на тебя, а ты всего лишь женщина.

Мне стыдно, я оказалась слаба и поддалась близости с мужчиной, который мне совершенно не подходит.

— Я еще раз переспала с ним, — прикусываю губу, понимая, что подруги наверняка не одобрят то, что я планирую сказать дальше, — и еще раз.

Люба реагирует спокойнее, чем я думала, кажется, она действительно увлеклась владельцем автосалона. Надеюсь, Полянский и вправду больше не интересует ее. Она обходит стол и крепко-крепко обнимает меня. Надя улыбается. Дальше, чтобы разрядить обстановку, Люба шутит в привычной для себя манере:

— Я решительно осуждаю эту половую разнузданность с твоей стороны, Верунчик. Но, не могу не заметить, что подобный сексуальный опыт навсегда останется в списке твоих побед. Наша Вера становится слабой на передок, когда рядом оказывается никелевый магнат, надо же. Он хоть нормально трахается?

Я смеюсь, а Надя смотрит на меня, не мигая.

— Мне с ним было хорошо так, как не было за всю жизнь, — стыдливо отвожу глаза в сторону.

— А вот это уже плохо! — Люба мрачнеет и берет обеими руками кружку, грея ладони об её керамические бока.

У Нади краснеют глаза, она моргает мокрыми ресницами, принимаясь хлюпать носом.

— Все очень сложно девочки. Как я могла так вляпаться?

Люба пожимает плечами, мол, не знаю. Я отворачиваюсь к окну. Чай остывает, а я питаю отвращение к холодному чаю.

— Он как-то проявлял дальнейший интерес? — осторожно интересуется Люба.

— Пригласил меня в ресторан, где обедало куча его знакомых. Туда пришла Дарья, — разглядываю чашку в моих руках. — Они обнялись, она его поцеловала…

Надя охает, вздыхая, что-то бормоча себе под нос.

— Значит, даже на место Дарьи рассчитывать не приходится.

— Звучит еще ужаснее, чем я об этом думала, — приподнимаю брови, скривив рот. — Я не могу ему отказывать. Рядом с ним я нахожусь в том возбуждённом состоянии, которое сложно объяснить, но которому подвержены все страстные натуры, привыкшие немедленно удовлетворять свои желания во что бы то ни стало. Когда Полянский трогает меня, я сразу же готова на все. Понимаю, вам стыдно за подругу.

— Ты влюбилась, — с мрачным удовлетворением констатирует Люба. — Нечего тут объяснять.

Ее слова пугают меня.

— Не выдумывай ерунду, Люб, — начинаю спорить, пытаясь убедить подругу. — Вера Образцова не способна влюбиться. Чтобы влюбиться нужно восхищаться человеком, ощущать какой-то трепет внутри, сладкое волнение, чокнутых бабочек… О боже, — падаю лицом на стол.

Люба грустно смеется и кивает головой.

— С первого взгляда, еще в том кафе, где он отшил меня. Признайся, тебя заводит то, как он разговаривает, дразнит, а потом жестко берет. Это твой фетиш. Еще ни разу мужик не обращался с тобой так, как Полянский.

В чем-то она конечно права.

— Ты должна прекратить это, — встревает Надя. — Никто не имеет права пользоваться моей подругой. Пусть ищет другую дуру.

— Нечего тут прекращать. Между нами ничего нет.

— Ты говоришь это с такой трагичной физиономией, — усмехается Люба одним уголком рта, прищуривая глаза.

— Ей будет больно, — шепчет Надя, поглаживая мою ладонь, лежащую на столе.

— Заканчивайте обе, — равнодушно отнекиваюсь. Не могу же я признаться подругам, что мне уже больно.

— Хочешь продолжать?

— Конечно, нет! — вру, не краснея.

— Возьми новое дело, отвлекись.

— Да, Люба права!

— Новый мужчина — новые проблемы. Может кто-то заинтересует тебя больше, и у Вас начнутся нормальные отношения, а не потребительские.

Прощаюсь с девчонками я иду на улицу, домой не спешу, решив прогуляться. С нашего с ним совместного обеда в ресторане прошла неделя. Признаться, мне плохо. Я впустила Полянского куда-то туда, куда раньше мужчин не пускала. И не могу с этим смириться. Полянский не звонил и не объявлялся. Все гораздо хуже, чем я рассказала девчонкам. Мне больно от собственной наивной надежды, которая все еще, пусть и слабо, теплится внутри.

Я видела его интервью по телевизору. Он стоял под дождем, все такой же красивый и властный. Один из бизонов держал над ним широкий черный зонт. Неподалеку, в черной широкополой шляпе, в темных очках, не по погоде, стояла Дарья. Красотка сопровождала его в деловой поездке. Журналистка, тыча микрофоном в лицо, поинтересовалась: «Почему, входя, по данным журнала «Forbes», в сотню самых богатых людей мира, Вы все еще держите в своем окружении предателей? Все эти деньги не спасают Вас от наездов!» Он ответил: «Потому что мы в России и здесь почему-то учителей, врачей, военных и пожарных мы уважаем… только вот на предпринимателей смотрим с подозрением, словно на мироедов, которых надо гнобить».

Девушка улыбнулась: «А вы не думали уехать?»

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍«Не дождутся!» — авторитетно вскинул подбородок Полянский и посмотрел прямо в камеру.

Я осознаю, что Полянский, он как крысолов. Он играет на дудочке, как гипнотизёр, а мы все ползем за ним на задних лапках…

Дважды побывав на собрании «Дамского клуба» я так и не согласилась на новое пари. Я все еще не могу стать прежней: острой и хищной. Меня будто засунули в банку с водой, где я, как розовая посудная губка, впитала всю жидкость и превратилась в непонятую размякшую субстанцию.

Мне по-прежнему плохо, грудь сжимает тисками, не хочется ни есть, ни пить. Но одним понедельничным утром мне снова звонят с незнакомого номера.

И задорный женский голос тараторит, важно сообщая:

— Руслан Владимирович желает поговорить с Вами.

Глава 30

Смотрю на телефон. Таймер звонка отсчитывает первую минуту разговора. Я не успела добраться до работы, остановилась на улице, возле стеклянной витрины огромного торгового центра. Недавно был дождь, он закончился, прохожие закрыли зонты и, переступая через лужи, спешат по своим делам.

А мне плевать, что я опаздываю на совещание библиотечных работников. Сжимаю аппарат, на что-то решаясь. Снова по просьбе барина Полянского звонит его секретарша. Сам он набрать мой номер не удосужился. Неприятно, опять неприятно. И тут боль обиды сменяется злостью. И что он себе возомнил? Что я, сломя голову, побегу с ним беседовать? Смотрю на свое отражение в витрине магазина. На моем лице поочерёдно отражается сложная смесь эмоций: от крайнего изумления до испуга, который почему-то сменяется диким гневом.

Решил поиметь меня еще раз? Трахнуть на обеде в заранее выделенные тридцать минут? Может еще и Дарью позовем, чтобы свечку подержала? Здесь на секунду я чувствую предательское жжение в уголках глаз. Но оно тут же уходит, сменившись раздражением. Ненавижу и знать его не хочу! Пусть разговаривает со своей секретаршей, а лучше с Дарьей, Викторией, Полиной и Анастасией. Эта горячность вредит мне, но ничего со своим бешеным сердцем я поделать не могу.

— Передайте Руслану Владимировичу, что Вера Образцова умерла, — отвечаю я, мой голос почти не дрожит. Абонент на том конце провода замирает, размышляя над моими словами, пытаясь найти, в чём же подвох. На секунду я жалею. Горячая мысль о том, что мое тело желает продолжения, не дает покоя. Перед глазами встает красивое мужское тело Полянского, оно в отличном физическом состоянии, и владеет он им просто отменно. Никогда я не видела такого красивого мужского торса, его хочется трогать и ласкать — это просто произведение искусства. А еще его глаза… Мне безумно нравилось то, на что я уже не имею права, тем более сейчас. Вспоминаю слова Нади. Полянский не должен пользоваться мной. Мгновенно остываю, будто брошенная в стакан с водой горящая спичка. Я просто не имею права подвести подруг. Я обещала им прекратить это половое сумасшествие. Поэтому я выдыхаю, жму на красную кнопку и отключаюсь. Слушая резкие гудки, испытываю облегчение. Так будет лучше.

А дальше мне начинают приходить СМС-сообщения, наполненные смайлами и восклицательными знаками.

«Вера! Вы, не понимаете! Я должна выполнить его приказ и доставить Вас в офис, иначе меня уволят. А я не могу лишиться работы. У меня ипотека».

Мне жаль её: она стала жертвой моей страсти к Полянскому, но сейчас я должна думать прежде всего о себе.

«Скажите, Руслану Владимировичу, что меня сбила машина, а лучше сообщите ему правду! Мою библиотеку смыло цунами. Общими усилиями мы построим новую библиотеку, а сотрудников хотелось бы разыскать прежних. Огромной, трехэтажной волной их раскидало по Москве».

«Вера, пожалуйста!?»

«Я не могу переписываться, упавшая на меня береза сломала обе руки сразу… Простите».

«Стерва», — присылает мне секретарша.

А я ей хохочущий смайлик.

В библиотеке сегодня необычно многолюдно. Всем резко вздумалось читать книги. За столами читального зала почти нет мест. Молодые люди стоят в очереди, перед ними море знаний, в которых они совершенно не ориентируются, миллионы букв им неподвластны, студенты просто пытаются собрать все книжки рекомендованной литературы к курсовым проектам и заданиям. Мы с Добронравой Васильевной едва успеваем раздавать необходимую литературу, кружа между стеллажами. Я рада, что народ решил просвещаться, но даже у меня уже ноют ноги. Что уж говорить о расстроенной и вздыхающей старушке в строгом сером пиджаке с птичкой на лацкане. Добронрава едва ползает по залу, при этом продолжая гордо выполнять свои обязанности. Чувствуя, что она все контролирует, я возвращаюсь в кабинет. Сажусь за стол, собираясь заняться документами.

У меня много бумажной волокиты. Отпущенного срока явно не хватает, потому я сразу же приступаю к работе, лихорадочно перебирая документы и делая из них выписки. Одну папку откладываю, быстро пролистываю, а несколько страниц читаю внимательно. И уже через несколько минут не думаю ни о чём, кроме собственной работы.

Ближе к вечеру в мой кабинет интеллигентно, так что едва слышно, стучится Добронрава и, поправляя пиджак, брезгливо замечает:

— Верочка, нас снова посетили страшные люди огромных габаритов.

Я медленно откидываюсь в свое рабочее кресло. Прикусываю кончик ручки и смотрю на небо в окне моего кабинета. Облака плывут быстро и высоко — к хорошей погоде. Упрямый бабловед не понимает слова «нет». А я ведь не собираюсь уступать и биться буду до последнего. Встаю со своего кресла и распахиваю дверь в коридор.

— Пойдемте, Добронрава Васильевна, и прихватите ключи от пожарного гидранта.

— Верочка, но у нас ведь не пожар.

— Думаю, сейчас полыхнет.

Мы останавливаемся в начале коридора. Два огромных квадратных тела, с бугрящимися под пиджаками мышцами, медленно и очень деловито перемещаются в нашу сторону. Добронрава твёрдой походкой вышагивает рядом со мной, движется уверенно, с гордо поднятой головой.

— Мы ищем Веру Образцову. Скажите где она, женщины, и мы вас не тронем.

Закатываю глаза. Ну ведь в третий раз они за мной являются, сто раз видели, таскали, будто пыльный мешок картошки с ростками. И все равно не черта не помнят. Ну что за мышиные мозги меньше горошины?

— Вера Образцова улетела в космос. Слышали о том, что космический туризм в этом году стал доступнее? Так вот это оно! На орбиту без визы, — широко улыбаюсь, оголяя зубы.

Добронрава тихонько посмеивается в свой маленький, сухой кулачок, затем немедля становится серьезной и выдержанной. Бизоны переговариваются о чём-то на своём, амбально-бычарном сленге, используя термины, малопонятные работникам библиотеки. Но выглядят при этом очень мило, часто улыбаются друг другу. За их «качественной» работой приятно наблюдать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Это ведь тебя мы ищем, — невоспитанно тычет в меня пальцем один из ребят.

Они идут на нас. Медленно отхожу к красному ящику на стене в коридоре. Раскрываю, вытягиваю шланг.

— Добронрава Васильевна, отступаем к кабинету и строим баррикаду!

Старушка часто кивает и приступает к выданному заданию, а я кручу рычаг.

— Работает, надо же! Вот это поворот! Никогда бы не подумала, — хохочу я, когда мощная струя резко вылетает из дергающегося в моих руках шланга.

Габаритные враги моментально мокнут, орут матами и трясут кулаками, превращаясь в смешных промокших до нитки петухов.

Глава 31

— Руслан Владимирович, члены совета уже собрались, — опасаясь очередного нагоняя, тихонько топталась в двери секретарша.

— В жопу их, пусть Виктор разбирается.

Впервые на его столе царил такой беспорядок: документы, наваленные горами, разбросанные канцелярские принадлежности и смятые листы календаря. Городской телефон выдавал несколько трелей подряд, без перерыва, и Руслан сорвал трубку с рычага, швырнув на стол. Она валялась, отчаянно передавая сигнал «занято».

— Виктор Иванович с французами разбирается, — секретарша старалась не смотреть на него.

— Вот разберется с французами, потом пусть идет перед советом отчитывается.

Перечитал письмо еще раз и до того увлёкся, что незаметно для себя стал отстукивать ритм на своих коленях. Полянский злился… Как же он злился. Он был просто взбешён от осознания того, что подпустил эту женщину слишком близко, а она, как и все вокруг, не стоила потраченных на нее усилий. Оскорблённый и разочарованный, Полянский в очередной раз сделал вывод, что все женщины одинаковы, и что он не собирается заводить никакие серьёзные отношения ни с одной из них. Хуже всего, что его увлекла ее дерзость, характер и внешность. Все как-то сложилось. И теперь было противно.

Полянский взял зажигалку и поджег анонимку, которую вчера подбросили в почтовый ящик фирмы. Вызвонил знакомого ФСБшника и попросил разобраться. И как же он сильно удивился, когда все, что было начиркано на желтой бумажке, оказалось правдой. Урна задымилась. Он устроил пожар. Полянский усмехнулся, словно чокнутый злодей, затем погрузился в воспоминания.

В девочку с толстой косой Веру Образцову школьник Полянский влюбился где-то в классе девятом. Но она была словно долбанный еж, которого потревожили: сжималась и щетинилась. И он просто смотрел на нее, иногда подносил рюкзак, как лох угощал шоколадками. В то время добыть сраный «Snickers» — это было как достать звезду с неба. А она не реагировала. Образцова все время таскалась с книжками, неудивительно, что в итоге она оказалась в библиотеке.

Желая завалить очередную глупую куклу в популярном московском баре, Руслан увидел ее, преобразившуюся в привлекательную женщину. Не то чтобы он сразу узнал Образцову, но лицо показалось знакомым. Запомнил. Полянский никогда не сомневался, не мучился выбором. Он просто решал и делал то, что хотелось.

И вот в галерее, наблюдая за тем, как девушка вертит своей сочной задницей, Полянский вспомнил. Еще до того, как охранник сообщил ее имя. Детская обида странным образом не давала развернуться. Образцова его все так же волновала. Изящная, очень красивая, не располнела и не обабилась с годами. Но при этом, осталось все тем же ежиком: колючим и щетинистым. Вот глупая, позволила себе выкинуть визитную карточку олигарха.

То, что она заинтересовалась Виктором ему не понравилось. Хотя Виктор, по пьяни, и ныл, что она ему не дает, Полянского раздражал этот неожиданно-создавшийся дуэт. Как бельмо на глазу было то, что подчиненный клал его детской мечте руку на талию, обнимал, целовал в губы. Смотреть было противно. И тогда Полянский придумал историю с дочерью бизнес-партнеров. Он мог бы поступить жёстче. Но он хотел, чтобы именно Образцова разочаровалась. Виктор повелся, он слишком ответственен и исполнителен, да и к цели — стать его заместителем, шел чересчур долго. Карьера и жажда больших денег победили симпатию к женщине. Не смог ради бабы пойти против босса.

Полянский встал, подошел к окну и распахнул створки. Затянулся сигаретой, всматриваясь в Москву, забитую пробками. Машины стояли плотно друг к другу. И сигналили, сигналили… Этот звук был для него привычным, а сейчас раздражал, хотелось стереть тачки с лица земли, скинув на них бомбу. Одновременно с испорченным настроением напал приступ головной боли.

Секс уже давно не был для него откровением. Все девки между ног слеплены одинаково. Вроде бы интересно поначалу, а потом не вставляет вовсе. Дарья ему нравилась больше других: очень красивая и исполнительная, она удовлетворяла любую прихоть. Но после выходных с Образцовой, почему-то, стала нервировать. Безотказная и ласковая, она была как будто куклой из секс-шопа. И ведь раньше его все устраивало.

«Да, Господин, еще Господин, о боже! Я сейчас кончу, да, котик, ты великолепен!»

Причем Полянский не был уверен кончала ли Дарья когда-нибудь на самом деле. И раньше этот вопрос мало волновал его. Изображает? Ну и пусть, какая ему собственно разница? А разница была.

Вот Вера… Вера не притворялась. Слишком угловатыми и естественными были ее реакции и движения. Сколько же эмоций рисовалось на ее лице, она хотела его так сильно, что не могла с этим справиться. Ругала себя, боролась и сдавалась ему на милость. Все эти битвы, четко прописанные на ее милом лобике, делали Полянского ненасытным зверем. Это было как-то иначе, ярче, сочнее и глубже.

А еще с ней было весело.

Его Вера, та самая, из детства. Полянский был слишком гордым, чтобы признать, что его дико тянуло к бывшей школьной подруге. Такой строптивой и непокорной. Говорила, что хотела — это заводило еще сильнее. Хотелось хватать и трахать. Что он собственно и сделал.

Да, Дарья стала раздражать, но не родилась еще та женщина, за которой бизнесмен Полянский будет бегать. Поэтому, когда Образцова ушла из ресторана, куда он между прочим позвал ее, Полянский взбесился. Терпел неделю. И даже вполне себе увлекся уничтожением одного конкурента, а вчера к нему пришла анонимка.

— «Дамский клуб», твою ж мать, — швырнул Полянский сигарету в окно и плевать ему было, что так делать нельзя, и внизу может вспыхнуть елка.

Задрипанная библиотекарша Вера Образцова не была искренней с олигархом Русланом Полянским! А он ведь расслаблялся рядом с ней, в «Студеной Гуте», стал живым человеком, что впечатляло не меньше, чем северное сияние. Когда он в последний раз был настолько искреннем? И что в итоге? Очередная меркантильная пиявка. Вера Образцова его поимела, получив сраный выигрыш за победу. Все это, как обычно, было ради денег. Женщины всегда вьются вокруг него ради наживы. Ничего нового.

В урне для бумаг полыхал огонь, остальные, выброшенные им документы подхватило пламя, пожарные извещатели орали, начав крутиться и распылять воду. А Руслан сидел на подоконнике и злился, так злился, что аж челюсть хрустела. Она и вправду шлюха, просто спит с тем, с кем надо, чтобы выиграть пари в сумасшедшем бабском тотализаторе. Судя по информации, добытой ФСБшником, она у них там чемпионка.

Снова трещал мобильный. На какую-то секунду ему захотелось швырнуть его в окно вслед за сигаретой.

— Руслан Владимирович!

— Что?! — рыкнул Полянский, нажав громкую связь. — Надеюсь, вы уже на подходе к зданию?

— У нас не получается, ваша знакомая, в общем госпожа Образцова вырубила Гену шокером, который отобрала у престарелого охранника. Вы уж извините, но она просто неадекватная.

— Вы два гребаных спецназовца в отставке не можете справиться с библиотекаршей?

— Руслан Владимирович, Вы не понимаете, их двое. Две опасные рецидивистки, а не библиотекарши. Они поливают нас водой из пожарного шланга.

— А вы промокнуть боитесь? — грустно усмехнулся Полянский.

Да он приказал притащить ее в свой кабинет, тогда он сможет придушить ее голыми руками.

Глава 32

Полянский пришел сам. Потому что не смог усидеть на месте и слишком злился, а у шкафообразных олухов ничего не получилось. Зря он просил привести «по-хорошему», так они не умели.

Он вошел в коридор, залитый водой, как раз в тот момент, когда Вера, подвязав юбку, собирала воду с пола. Женщина в хозяйственной одежде, помогавшая Образцовой, бросила швабру и тут же скрылась из виду, оставив их наедине. Он одёрнул себя, заставив отвернуться, уж больно заманчивой была картина: мокрая юбка, раскрасневшееся лицо, сексуальный бардак густых длинных волос на голове. По всем параметрам слабак. Как и прежде ему нравилось смотреть на нее. Полянский всегда смеялся над слабовольными мужиками, которые позволяли женщинам командовать собою. И вот это почти произошло с ним. Рядом с Образцовой мякли мозги, становясь ленивыми, как и всё тело. Её красивые глаза действовали на него успокаивающе. Хотелось подойти и обнять и, наговорив ворох глупостей, целовать до одурения и никогда не отпускать. Но теперь все изменилось. Образцова больше не обманет его своим недоступным, гордым видом.

— И все-таки ты проститутка, Вера. Спишь с мужиками ради выигрыша в каком-то идиотском тотализаторе, — он старался говорить надменно и спесиво, как истый хозяин жизни.

Она вздрогнула, бросила тряпку, гордо убрала волосы за уши. Он впервые назвал ее по имени. Реакция на это событие тут же отразилась на ее лице. В глазах мелькнуло искреннее недоумение, а лицо приняло обиженное, бесхитростное выражение. Образцова его обманула, дала ему ложное насыщение, притворное удовлетворение — это единственное, что имело значение.

«Главное не вестись», — приказал он сам себе. Это только казалось, будто она особенная, неподдельная и прямодушная, никакая она не особенная.

Притворялась, как и все.

— Как ты узнал? — прошептала она, и он заметил нежность, светящуюся в её глазах.

Полянского перекосило. Она продолжала смотреть на него. И, несмотря на то, что она явно злилась, нежность сменилась страстью, от которой даже ему, видавшему множество женщин, становилось дурно. Хотелось дотронуться до нее.

Его туфли, стоившие непристойную сумму денег, промокли. Но он, приперевшийся в библиотеку посреди рабочего дня, не обращал на это внимания. С ним такая неожиданность случилась впервые. Он пришел, чтобы увидеть ее наглое, лживое лицо. Он думал, что это он злодей в этой истории. Он поимел ее, не прекратив встречаться с другими любовницами, чтобы обезопасить себя. А вышло так, что это Образцова нагнула его самым грязным способом.

— Сегодня мне пришло письмо, — гордо вскинул он подбородок. — «Дамский клуб», надо же. Я думал такое только в дешевых американских комедиях бывает.

— Не трогай, — сказала она то ли о себе, то ли о своем шалавском клубе для одуревших телок.

— Почему?

— Ты ничего не потерял. Тебя не ограбили.

— Меня использовали, — ответил спокойно, но это только внешне.

Внутри олигарха полыхал пожар. Пришел ведь, разговаривать стал, значит не все равно ему. Зацепила-таки путана, смогла. Под ногами что-то противно хлюпало.

— Тебя сложно использовать, — сдавленным голосом прошептала Вера, прекрасно понимая, что это конец их идиотской истории. И, кажется, ее это расстраивало. А может опять играла. Закрыть раз и навсегда и не думать о ней. Профессионалка ведь, как не крути. Как же он ненавидел себя за то, что все равно тянуло. Тянуло так сильно, что зубы скрипели.

— И каковы были условия, Вера?

Ее имя из его уст звучало странно. Оно крутилось в голове, не давало покоя.

— Свидания, три на людях, как я и просила.

— Ах, те походы в ресторан. Значит, ты проиграла?

Красивая. Даже после того, что он узнал, слишком красивая. Впрочем, пора заканчивать, он и так чересчур сильно опустился в этой грязной истории.

— Выиграла.

— Как же так, Вера?

— Про нас вышла статья. И мне присудили победу.

— Ясно.

Он гордо стоял посередине коридора и смотрел ей в глаза. Так спокойно они разговаривали впервые.

— Я никогда не спала ни с одной «жертвой» кроме тебя. Я не проститутка, — пыталась она объяснить, зачем-то оправдываясь. Вот он — момент истины!

— Что же ты так? — самодовольно ухмыльнулся и отвернулся от нее.

— Не хотелось.

Опять она это делала — без труда проникала под кожу.

— А со мной захотелось, потому что я богаче других?

Не ответила. Вера закрыла глаза. Удивительно, она не пререкалась и не спорила, а ведь ежик умел выпячивать иглы.

— Я посмотрел документы, ты ловко умеешь дурить мужикам головы.

— Это не так, — глубоко вздохнула, открыла глаза и растерянно улыбнулась. — Я просто не спала с ними, — зачем она снова оправдывалась, он не понимал.

Разговор вел в никуда.

— Это трудно доказать, Вера.

— Я ничего не доказываю, просто так и есть.

— Директор завода сделал тебе предложение даже не присунув маленький, вялый член? Так не бывает, Вер.

— Бывает, Руслан, когда влюблен.

Полянский отвернулся, собственное имя полоснуло, будто ножом по горлу. Он сделал вид, что разглядывает Москву за окном, засунул руки в карманы брюк. И она впервые назвала его по имени. Только внутри все равно было как-то гаденько. Придумали сказочку про любовь и прикрывают ей свою слабость. Любви нет, дружбы нет, приключений нет. Есть только выгода. Мужчина выбирает красивое тело и смазливую мордашку, женщина — безоблачное будущее. Друзья тех, кто не противоречит их интересам. Где-то лет в двадцать, когда его неоднократно кинули, Руслан понял, что нет ничего настоящего. А когда вместе с отцом он стал немыслимо богат, искренних людей не осталось вовсе. Все лезут в друзья, любовницы, потому что рядом с ним тепло и сытно. А подлинное? Нет его. Вот и Вера Образцова это в очередной раз доказала. От этой мысли стало совсем тошно. Так не хотелось разочароваться конкретно в этой женщине. И признаваться себе не хотелось, что понравилась она ему по-настоящему.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Разбери эту баррикаду, Вера, впредь защищаться тебе не придется. Больше я общаться с тобой не намерен. Всего доброго.

Он не смог взглянуть на нее еще раз. Так и смотрел на автомобили, снующие туда-сюда. Будто муравьи, стремящиеся к муравейнику, они двигались по заранее запланированной траектории. Впереди ждал ужин с деловыми партнерами. Но вот с кем конкретно Полянский, хоть убей, не помнил.

Глава 33

Два месяца спустя.

После того, как Полянский узнал о «Дамском клубе», я старалась забыть и не думать о нём. Но это оказалось невозможным. Чувство вины перед ним грызло душу, не отпуская ни на секунду. Мне было стыдно за обман. Конечно, мое отношение к олигарху никогда не было меркантильным, но он, разумеется, не поверил мне. Я старалась вытянуть свою семью, но платить за это должен был не Полянский. Первое время обижалась на него за то, что с легкостью поставил перед фактом обмана и легко ушел. Затем ругала себя, ибо так сильно расстроилась, что почти разрыдалась, когда он объявил, что больше не желает со мной общаться.

Жизнь была бы гораздо проще, если бы люди знали, отчего выбирают того или иного человека. Руслан мне нравился своим упорством, властью, умением брать в оборот, порочностью и силой. Да мало ли что могло привлечь в Полянском? Миллион странных, дерзких причин, которые невозможно объяснить словами. И, стыдно признаться, очень хотелось, чтобы это было взаимно.

Я металась от тоски по несносному олигарху, совершенно сбитая с толку. Он снился мне почти каждую ночь. Я вскакивала на постели и долго не могла отдышаться. Во сне он был также настойчив, как и в жизни. Всегда дерзкий и наглый, но я снова и снова просыпалась в поту и в слезах, и не могла справиться с дрожью. Очнувшись, проваливалась куда-то глубоко и уже ничего не ощущала. Помнила лишь его губы, напоминавшие по цвету спелую малину, а на вкус мятные и тёплые. Как можно было так быстро влюбиться в надменного олигарха? Этот вопрос оставался без ответа. Но только Полянский мог одним лишь взглядом бить меня током. Вот тебе и «железная Вера», гроза тотализатора. Попалась, как молоденькая девушка, испытавшая страсть впервые.

Размышляя, я снова забываю, что нахожусь на совершенно другом свидании. Скучном и безрадостном, как манная каша на воде.

— Верочка, милая, ты уверена, что хочешь остаться именно здесь? Мне кажется, этот ресторан наполнен напыщенными идиотами. И здесь очень дорого.

Едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться вслух. Моя новая «жертва» по имени Борис владеет частным буксиром «Янтарь». Он любит ругаться с официантами из-за сдачи и экономить на входных билетах. Немного мелочный, но довольно состоятельный вдовец, рано оставшийся без жены.

— Это элитный ресторан, Борь. Здесь собирается высшее общество. Давай, хоть один вечер почувствуем себя «белыми» людьми.

А еще это место принадлежит ЕМУ. И я очень хочу, чтобы ОН знал, что я здесь с другим мужчиной. Полянский не солгал. Мы больше не общаемся. Но с тех пор мне как будто чего-то не хватает. Временами я испытываю странную неудовлетворённость. Дело Полянского завершено, и больше нет его запаха, близости и огня. В новых мужчинах, с которыми я знакомлюсь благодаря клубу, нет его дерзости, пылкости, властности, несдержанности и чего-то горячего, что объяснить невозможно.

В общем, как это не прискорбно и жалко звучит, я скучаю по гаду Полянскому. По вечерам, когда особенно тошно, вполголоса признаюсь себе в этом, сидя в тишине собственной квартиры. Олигарх всегда был исключительным. Мой белый лев, что едва не перегрыз глотку, оставив памятные шрамы на груди.

Сидя напротив Бориса, тайком смотрю на часы. Очень хочется спать. Меня завалили работой в библиотеке, и в последнее время я совсем не высыпаюсь. Но не время зевать. Нужно очаровательно улыбаться и хлопать ресницами. Ничего завораживающего и дурманящего мозги в этой встрече нет. С некоторых пор мужчины снова интересуют меня исключительно как предмет спора. Ничего не шевелится и не дрожит внутри. Я специально берусь за новые дела, вдруг повезет, и знакомая змейка опять поползет по позвоночнику.

Но пока, глядя на владельца буксира, я вижу каждое пятнышка на лице Бориса, все изъяны и прыщики. Даже запах раздражает. Вряд ли этот мужчина поможет забыть олигарха. С тех пор как я побывала в постели с одним несдержанным хамом, я так и не смогла побывать там с другим мужчиной. Дно ты, Вера Образцова, иначе и не скажешь.

Вот так я и живу, постоянно думая о нём. Не было ещё такого дня, чтоб он не приходил в «гости» ко мне в голову. Злюсь на себя, ругаю, а иначе не выходит.

Мы наслаждаемся тщательно выбранной, самой недорогой и выгодной по соотношению цена — качество едой из меню ресторана. Борис в третий раз рассказывает одну и ту же историю. Он часто так делает, но я на этом внимание не акцентирую. Наверное, случай из жизни кажется ему забавным.

Вместе со счетом официантка приносит конверт с золотыми вензелями. Сердце наполняется теплом. Я широко улыбаюсь, расцветая, даже дышать перестаю. Это плохо для моей карьеры в «Дамском клубе» и, скорее всего, с Борисом мы больше не увидимся. Но меня греет мысль, что Полянский все еще помнит обо мне. Письмо вложено в кожаную книжечку.

Олигарх со мной не разговаривает, но регулярно портит жизнь вот такими, раскрывающими мою продажную натуру признаниями. Глядя на то, как Борис пробегается по тексту глазами, я улыбаюсь… Но вот опять.

Мой грозный и мстительный олигарх. Никак не может успокоиться. Видимо у него совершенно нет других дел. Мучил бы своих моделей и балерин, чего только привязался?

Борис бледнеет, на лбу выступает испарина. Он достаёт из кармана платок и протирает пот.

— «Дамский клуб?» — удивляется Борис. — Ты что поспорила на меня? Что происходит, Вера? Я не понимаю, что все это значит? Это что шутка какая-то?

Вздыхаю. Третий раз подряд Полянский «портит мне всю малину». Я закрываю глаза, мотаю головой, и стараюсь не вслушиваться в то, что сейчас несет Борис, оскорбившись. Конечно же это Полянский, больше просто некому. Он мстит мне. Не знаю, кто прислал анонимку ему, но олигарх никак не может простить меня нанесенную обиду. И каждой моей новой «жертве» он сообщает, что на нее поспорили.

Первый раз нам с владельцем популярной розничной сети спела об этом певица, подошедшая к нашему столику в ресторане. Второй раз, напротив рабочего окна хозяина крупного торгового центра, растянули транспарант про Веру Образцову. А сейчас вот письмо в кожаной книжечке для счета и сдачи.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍И вот не лень ему? Развлекается богатый гад. «Дамский клуб» он не тронул, но мне работать не дает. Как только я сближаюсь с «жертвой», он устраивает очередной перформанс.

— Борь, — выхватываю листик из его рук, — ерунда это все. Кто-то шутит, завидуя нашему счастью. Ладно тебе, пойдем лучше потанцуем. В соседнем зале празднуют свадьбу. Там так весело.

Я ласково обнимаю своего спутника, продолжая шептать, словно змей искуситель:

— Это чушь какая-то, не верь. У нас все отлично.

Глава 34

— Извините!

Услышал Полянский знакомый голос. Судя по приближающемуся звуку, она заглядывала в соседние VIP-кабинки. Сам он ужинал в самой последней, у большого панорамного окна. Компанию ему составляли инвесторы. Но голос Образцовой заставил отвлечься от бизнеса.

Бесцеремонно ворвавшись в разговор взрослых и состоятельных мужчин, красивая девчонка поздороваться не удосужилась. Оказывается, он скучал. Взгляд скользил по ней, наслаждаясь.

— Может хватит? — резко спросила она, повернувшись в сторону Полянского.

Научить бы ее хорошим манерам, перегнув через колено и тщательно отходив ладонью по белоснежной заднице. Но Полянский опасался, что застывшие со столовыми приборами в руках пожилые инвесторы шоу не оценят.

Злость прошла довольно быстро. Ненавидеть Образцову не получалось. И на место гнева пришел интерес. По типу того, что бывает, когда ловишь жука, сажаешь в банку, наблюдаешь, а потом привязываешься, не замечая, как даешь ему имя и притаскиваешь самые сочные листики для корма. Полянский впервые нарушил данное себе слово. Общаться он с ней не стал, но вот карьеру портил регулярно. Не в библиотеке конечно, на такое бы даже его говнистого характера не хватило. А вот в треклятом клубе — с удовольствием. Знакомый ФСБшник, за огромную сумму, разумеется, продолжал следить за ней. И как только у Образцовой появлялась новая «жертва», он давал ей несколько свиданий, а потом объявлял несчастному, что на него поспорили. За последние два месяца таких было аж трое. Мужики велись на Образцову. И Полянский прекрасно понимал почему.

Несмотря на все то, в чем он с запалом и азартом убеждал себя в библиотеке, Вера была особенной. Красивая какой-то редкой, не гламурной красотой. Остроумная, интересная и яркая, способная дать ему отпор в любой, даже самой проигрышной для себя ситуации. Смотреть на нее, по-прежнему, было редким удовольствием. Поэтому ничего удивительного, что с выбранными клубом олухами, ей удавалось справиться в два счета. «Жертвы» капали слюной на его библиотекаршу. Это развлекало Полянского. Ни на одного из этих идиотов, Вера не смотрела так, как на него самого. Снова хотелось дотронуться…

— Сбежал? — широко улыбнулся Полянский.

Инвесторы переглянулись. А он и сам не мог объяснить, почему вместо циничного и замысловато-надменного голоса, сейчас смеялся, глядя на нее. Девица забавно и очень деловито скрестила руки на груди. Злиться на нее не выходило. Нравилось смотреть, а еще больше нравилось ловить ее все такой же горячий взгляд на себе.

— Так сбежал или нет?

Полянский себя не узнавал. Внутри что-то тлело. Она тоже улыбнулась, хотя должна была злиться и размахивать кулаками. Они увиделись, и снова стало жарко.

— Не дождешься, — рассмеялась Образцова, игриво прищурившись. — Боря вышел покурить и освежиться.

— Значит, нужны более веские доказательства! — отпил он несколько глотков воды.

— Долго это будет продолжаться, господин олигарх? — она заигрывала.

И за это баловство, Полянскому захотелось прижать ее как можно крепче.

Когда они смотрели друг на друга что-то созревало. От ее взгляда, в котором полыхало нечто необычное, сводило в паху. Горячий водоворот желания возникал внутри тела Полянского. Он и не ждал, что когда-нибудь снова сможет испытать это чувство. Ведь был же в ярости, бесновался. И куда только все это делось?

— Это будет продолжаться, пока тебя с позором не выставят из твоей грязной академии за неуспеваемость, — чуть усмехнулся Полянский одним уголком рта, не прекращая ее разглядывать. От этой фразы они рассмеялись одновременно, будто давно и хорошо понимали друг друга. — Присядешь?! — пригласил ее за стол Полянский.

И даже встал, галантно отодвинув для Веры стул. Это было неожиданно.

Но олигарх хитрил, так он мог оказаться к ней совсем близко. Он поежился от удовольствия, полной грудью вдохнув знакомый аромат духов. Вера подошла. Он не шевелился. На мгновение она замешкалась, и от ее нерешительности внутри у Руслана всё сжалось в комок, совсем как в молодости. Так было только однажды в жизни, когда он мчалась по ночной трассе на мотоцикле на огромной скорости. Тогда он чуть не погиб, потеряв управление.

Но Вера не ушла, решительно села, не прекращая с ним долгого зрительного контакта. Инвесторы куда-то испарились. А Полянскому стало легко и свободно, тепло внутри, как бывало, если в пасмурный день вдруг выглядывало солнце.

Образцова приняла из его рук красное вино. И он не мог перестать смотреть на то, как она прикладывалась губами к бокалу, иногда облизывая их. Он бы напоил ее из собственного рта, если бы знал, что после, они отправятся к его дому.

Все было странно и ново. Не должна хитрая охотница так возбуждать мужчину, который не раз заключал успешные многомиллионные сделки. Но кто виноват, что с другими не получалось? Теперь все стало особенно скучно и одинаково…

И глядя на ее порозовевшие щеки и сияющие глаза, изучая смущенное лицо, он вдруг резко осознал, что она никогда не притворялась. Что тянет ее к нему не меньше, чем его самого. Глаза всех бывших женщин горели алчностью и превосходством, а у Веры на самом донышке пылала страсть. Та, от которой кружилась голова, а руки тянулись к ней навстречу. Ему вдруг жутко захотелось закрыть кабинку на щеколду и усадить Образцову к себе на колени. Медленно снять тонкие лямки платья, ласкать розовые соски, наслаждаясь ее реакцией. Оттянуть зубами нижнюю губу и целовать, пока не закончится воздух в легких. Пусть бы стонала только для него одного, царапала кожу, извиваясь от удовольствия. Он соскучился по ее искреннему наслаждению, по жаркому желанию отдаваться. Увидел Веру, и появилась странная необходимость собирать ее запах, пока он весь, целиком, не пропитается этим сладким, ванильным ароматом.

У нее никогда не получалось соблазнить его, слишком часто Полянского соблазняли, чтобы он не мог отличить фальшивую игру, от дикого желания. Просто гордость и обида на историю с клубом затуманили мозги, и он, как идиот, отшвырнул от себя женщину, единственную, рядом с которой терял самоконтроль. Он грубил, хамил и даже дрался с ней, потому что не мог с собой справиться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Сидя напротив него, Образцова улыбалась. Улыбка сияла, как солнце, губы были алыми, как розы, а в её ярких глазах сверкали игривые искорки. Они даже не разговаривали, просто смотрели друг на друга, странным образом наслаждаясь моментом, желая максимально продлить его. Один из редких случаев, когда Полянский действительно позволил себе расслабиться. И плевать, что будет завтра — сегодня он не хотел думать.

Но где-то через минут десять Вера встала, вспомнив:

— Ой, у меня же с Борисом свидание…

Глава 35

Мы с Борисом покидаем ресторан. Он аккуратно усаживает меня в свою машину, заботливо пристегивает ремень безопасности. О чем-то рассказывает, ругая цены и обслуживание в ресторане. Борису, как обычно, ничего не нравится, даже музыка не угодила. Я его почти не понимаю. Не обращаю внимания на вздохи и жалобы. Все мои мысли остались в ресторане, в ViP-кабинке у панорамного окна. Улыбаюсь, как дурочка, увидев свое раскрасневшееся отражение в стекле автомобиля. Ощущаю лёгкость и одновременно неимоверную силу, которой ничто не сможет противостоять. Как будто снова слышу его голос, вспоминаю каждое слово. Увидела Полянского и тут же в голове кавардак. Поддалась, раскрылась? Не может этого быть, просто не может… Но тогда почему так пусто внутри от того, что в машине я совсем с другим мужчиной? Отчего в голове бардак?

В мыслях я прокручиваю воспоминания о его прикосновениях, о его гладкой коже и тонком мужском аромате, о желании, очевидно охватившем нас обоих. Там, в ресторане, между нами было странное безмолвие. Не могу забыть его молчание, как он смотрел на меня и молчал. В этом читалось что-то необычное. Жмурюсь и качаю головой. Совсем сдурела. Полянский попользуется мной и выбросит на помойку. И я знаю, что опять ничего у него не возьму. Олигарх сидел за столом довольно далеко от меня, но я отчётливо ощущала магнетизм его ярких глаз, мускулистого, подтянутого тела. И чувствовала, как меня тянет к нему. Интересно, видит ли он, как я сгораю рядом с ним на медленном огне? Схожу с ума от непонятной тоски и неподдающейся логике страсти! Влечение к этому потрясающему гаду никуда не делось и только усилилось после двух месяцев порознь.

Борис отвлекает меня, повышая голос, возмущаясь чересчур громко. Я вздрагиваю от его визга. Договариваюсь о новой встрече. Он берет меня за руку, пытается настаивать на продолжении у него дома, но я аккуратно отказываюсь. Борис?! Я даже представить себе не могу, что какой-то другой мужчина, кроме зазнавшегося олигарха, прикоснется ко мне. Мне удается убедить Бориса, что письмо — чья-то злая шутка. И он отвозит меня домой. Всю дорогу я думаю только о Полянском. Невероятно, но я вспоминаю о нём в десять раз больше, чем о любом другом мужчине.

Дома я раздеваюсь на ходу. Включать свет совсем не хочется, как и подходить к телефону, который разрывается у меня в сумке. Я смотрю в окно. Небо просто шикарное. Красивое и ясное, с густыми клочками облаков. Сегодня полнолуние. Вспоминаю совсем юные годы, когда, глядя на желтовато-серый диск, повторяла сокровенное желание шепотом несколько раз подряд. И самое интересное, что оно сбывалось. Улыбаюсь и загадываю. А вдруг повезет.

Направляюсь в ванную. Чтобы прийти в себя, умываю лицо, снимаю белье, а потом просто включаю душ и захожу под прохладные струи. Хочется поскорее отвлечься и смыть с себя впечатление этого вечера. Что толку мечтать и фантазировать, если мне не суждено быть с тем, к кому меня безумно тянет? Сквозь шум воды я слышу, как проворачивается замок в двери, как скрипят чьи-то туфли по моему ламинату, как на тумбу возле входа летят ключи. Отчего-то не пугаюсь. Просто сердце замирает, даже тогда, когда на пол в ванной падают мужские брюки и звенит ремень, ударяясь пряжкой о керамическую плитку. Мое тело, душа, мысли, все превращается в сплошной комок желания. Я таю, потому что знаю, кто пришел ко мне…

Луна меня не подвела. Улыбаюсь, прикусывая губу от удовольствия. Все тело дрожит в ожидании. Богатый гад просто явился ко мне, не спрашивая разрешения. Но разве не за это все мое естество снова и снова выбирает именно его?

Он заходит ко мне в душ и сразу же целует в губы. Жестко кусая и посасывая, засовывает язык, властно вылизывая мой ждущий рот. У Полянского есть ключи от моей квартиры. И, кажется, у Полянского есть пароль от моего глупого сердца…

И вот уже сильные руки на моей талии, они как всегда хватают, а не обнимают. Не успеваю ему отвечать, так много всего надо сделать, что голова идет кругом. Страсть доходит до точки кипения. Мы сходим с ума, мы горим. Ничего не изменилось, нас все так же тянет друг к другу. И «Дамский клуб» нам обоим не помеха. Пообижались и вернулись к тому, с чего начали.

Полянский мнет мою грудь, дразнит между ног, а я бесстыже хватаюсь за необыкновенно красивый член. Мы стонем, мы вздыхаем и задыхаемся, нас рвет на части. Руслан стягивает свое мокрое белье, отшвыривает в сторону и тут же заставляет раздвинуть ноги. Его пальцы жестко таранят меня. Он ни нежный и ни аккуратный. Он такой как есть, он не умеет иначе. И я тащусь от этого. Рот жестко мнет мои губы, целует шею, облизывает, поглощая. Затем кусает соски, возвращается к лицу и, обхватив руками голову, долго и проникновенно смотрит в глаза. Это немыслимо…

Полянский тонет во мне, он сходит с ума. И для этого не нужны слова. Он надавливает на мою макушку и заставляет опуститься перед ним на колени. Мой властный олигарх, мой ненасытный. Обожаю его таким жадным и раскрепощенным. Хватаю ртом его потрясающий орган, вода льется мне на лицо, я захлебываюсь, но целую, облизываю, сосу, так как не позволяла себе ни с одним мужчиной в жизни. Он не может выдержать моего напора, подхватывает, ставит на ноги и очень долго целует в губы.

Изучая, лаская, насыщаясь. Полное безумие. Полянский вытаскивает нас обоих из кабинки и, гонимый какой-то абсолютно бешенной страстью ко мне, снова кусает грудь и ласкает пальцами, на этот раз у стены. И я тоже схожу с ума. Не могу с собой справиться, меня трясет…

А он целует, целует, целует… Кусает соски и снова ставит на колени. Бесконечный порочный круг. Дарю ему ласку и нежность, все, на что я способна. Мы сдурели. Это даже более безумно, чем бывало в моих мечтах. Он заставляет меня встать и разворачивает грудью к стене, грубо прижимая щекой к штукатурке. Я вскрикиваю, но не от боли, от восторга. Как же я обожаю, что он именно такой. Дикий, безумный, необузданный. Со мной он полностью теряет тормоза.

Наконец-то он врывается в меня до самого основания, наши тела громко соединяются, рождая пошлые шлепки. Я кричу, требую «сильнее». Он выходит и тащит меня дальше по коридору. О нет, я не могу этого выдержать, я хочу его внутри. Мне мало.

Полянский толкает меня в спальню и швыряет на кровать. Сердце останавливается, когда он нависает надо мной. Глаза в глаза. И вот он уже давит мне на шею, облизывая губы, подбородок, грудь, соски, живот… И дальше… Исчезает между моих, широко раскинутых только для него бедер. Губами и языком кружит, массируя самое сокровенное место на теле женщины.

Он невероятен. Он так меня ласкает, что я бесстыже и бессовестно кричу его имя.

Это длится недолго, а может быть, просто время летит слишком стремительно. Но вот он уже подтаскивает меня к краю кровати и, надавливая, медленно, почти издеваясь, проникает внутрь. А дальше… Дальше бешенный темп, такой, как он любит. Я почти теряю сознание от нахлынувшего на меня удовольствия.

Сзади, сбоку, сверху… Полянский не сводит с меня глаз, хитро и самодовольно улыбается, когда я извиваюсь под ним, когда меня трясёт и крутит, когда теряю саму себя и снова истошно кричу его имя.

Глава 36

Мы с Полянским лежим в постели. После ночи любви, которая стала для меня настоящим откровением, наши тела переплелись, срослись друг с другом — каждым сантиметром кожи. Руслан прижимается ко мне, грудь спокойно приподнимается и опускается, он не шевелится, приникнув губами к ямке у основания моей шеи. Удовлетворённые и уставшие, наши обнаженные, горячие тела прилипли друг к другу. Это кажется настолько естественным, как если бы он был здесь всегда, и я каждое утро чувствовала его простой уют, понимая, что это такое — быть с ним в паре. Едва дышу, ощущая его терпкий запах и мужское тепло. Глупые мечты. Пора возвращаться на Землю. Это всегда будут лишь вспышки страсти. Тянет, не спорю, но меня сильнее, чем его. Я хочу всего и сразу, а ему хватает и этого. Карете пора превращаться в тыкву, а платье Золушки вот-вот станет лохмотьями. Смотрю на часы, затем на Полянского, который, оказывается, давно не спит и точно так же смотрит на меня.

Это даже забавно. Уйдет он сразу или дождется определенного времени? Думаю, заметив мое пробуждение, он отвернется. Напротив, Руслан ещё с большим интересом принимается изучать меня, чуть наклонив голову вправо. Не представляю, о чем он думает. Наверное, ищет пути отступления. Я, глубоко вдохнув несколько раз, пытаясь успокоиться и унять сердцебиение, оглядываюсь по сторонам, молчу. А потом понимаю, что все это бесполезно. Я не справлюсь с очередной Дарьей и болью. Не будет у нас никогда отношений, как бы сильно нас не тянуло друг к другу. И, нежно улыбнувшись, я выползаю из-под него. Делая выбор первой. Кто-то должен сделать шаг в сторону. Эта дорога ведет в неправильном направлении. Мне нужна прочная связь, а Полянскому ничего не нужно.

— Тебе пора, — натягиваю халат, завязывая пояс, слова застревают в горле непроходимым комком, сквозь который, прорывается осознание необходимости вымолвить хоть что-то еще. — Не стоит все усложнять, Руслан. Мы спустили пар, а теперь надо дать друг другу жить.

Не подпускать его близко, стараться быть гордой и независимой. Я ведь сама этого хотела, скучала, ждала… Некого винить. Но я не смогу делиться. А Руслан не хочет отношений и считает, что так гораздо честней — не морочить голову ни себе, ни партнёрше. Любовь слишком затратное для души Полянского состояние. Я вообще не могу объяснить, чем он мне так нравится. Наверное тем, насколько он умен и талантлив. Не похож на остальных мужчин. Будто черный скакун «горячей крови»: строптивый, резкий, напористый, иногда даже агрессивный, но все равно безумно прекрасный и неповторимый. Чтобы оседлать такого, нужны нечеловеческие усилия, иначе скинет, сбросив со спины на землю, а ты еще и спину поломаешь. Полянский смотрит, долго наблюдает, кажется целую вечность, прищуривается. А потом, будто опомнившись, встает, встряхивается и, поднявшись с кровати, звенит пряжкой. В его взгляде что-то меняется. В ванной и на кровати, он смотрел иначе. Оскорбившись и ожесточившись, он уходит, оставляя после себя опустошение и острую боль.

Олигарх собирается молча. Так и стою к нему спиной. Пусть думает, что для меня это просто секс, позволю ему решить, будто я пустышка. Все лучше, чем ему станет известно, что я по нему тоскую. Как я по нему скучаю, как я света белого из-за этого мудака от тоски ни днём, ни ночью не вижу. С ним нельзя иначе. Я готова его отпустить, что ж, насильно люб не будешь, пусть уходит.

Дверь захлопывается, и я на секунду слепну, будто попадаю с яркого солнца в полутьму своей пустой квартиры. Чувств столько, что они словно ураган проносятся в моей голове, заставляя вздрогнуть и оживиться каждую клеточку. Какая-то чушь и полная глупость. Он ведь не собирался оставаться у меня? Я в этом просто уверена. Он ведь этого и хотел, чтобы я отдалась ему без последствий. Но всё-таки странно и как-то непривычно, а вдруг я ошиблась, и он через пару часов доказал бы обратное, что есть истинные чувства, а есть ложные, и никакой относительности нет. И я — та самая. И мы с ним встретились. Я ведь тогда с ума сойду. На смену гордости приходит ломота и мигрень. И через некоторое время я погружаюсь в состояние тупого безразличия.

Хочу полноценных отношений. Шепчу, это как молитву. Мне не нужен мужчина, которого интересует лишь мое тело. Каждую минуту дня, повторяю это снова и снова. Мечусь то к Полянскому, то от него. А потом, выбиваешься из сил, во всём моем теле остаются только вопли: «Я не хочу так жить, я не могу так жить! Мне не нужен всего лишь секс!».

На работу собираюсь с грустью. Прогнала, а он и ушел. Даже не попытался уговорить меня. А что я могла? Показать ему, что у меня есть чувства? Ему это не нужно. Зачем усложнять. Желание — это все, что нас связывает.

Я только вздыхаю, иногда морщусь, как от зубной боли, а потом долго уговариваю себя, что на самом деле всё хорошо, что я себя накручиваю и сгущаю краски. Конца света не наступило, все идет своим чередом. Ведь жила же я до этого.

Не хочется работать и домой тоже не хочется. «Дамский клуб» — это больше невесело. Победы в пари не доставляют былого удовольствия. Я берусь за новые дела, просто, чтобы отвлечься. Но сейчас у меня внутри пусто, как в пересохшем колодце.

Молча ковыряюсь в макаронах, пока девочки смеются над какой-то новенькой, что ради мужика прыгнула с парашютом. Вчера мы с Полянским любили друг друга, я чувствовала такое единение, который никогда не ощущала с мужчиной, а сегодня все как было до него.

Как же я устала, вымоталась и высохла изнутри. Хочется плакать, но слезы — это не то, что нужно. Просто я почему-то всегда боялась боли, даже ее приближения. Если бы я была, как его стандартные девочки… Если бы я только могла легко переступать через все, что между нами происходило… Но правда в том, что невозможно быть с тем, кто выбирает свободу. А я не позволю себя добить. И это не гордость, скорее отчаянье.

Но я справлюсь. Переживу. А если вдруг он сделает шаг, я не буду слабой. Потому что мне не нужно от него пять капель, мне нужно целое море.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 37

— Руслан Владимирович, в экономической науке инвестиции описывают сложнее и строже, у юристов есть свои определения. Но для практики это не особенно важно. Если какое-то вложение приносит доход — назовем его инвестицией, не оглядываясь на теорию…

Полянский взглянул на юриста. Напротив него сидел совсем еще молодой мужчина, желающий во что бы то ни стало угодить олигарху. Впрочем, как и большинство людей вокруг. Руслан погрузил серебряную ложку в тарелку изысканного итальянского супа и, нехотя, засунул ее в рот. Аппетита не было. Он попробовал, вкус блюда показался ему чересчур соленым, недовольно скривившись, Полянский отложил прибор в сторону. На самом деле еда была высшего качества, просто олигарху она не доставляла удовольствия. Раздражение копилось. Впервые за свою сознательную жизнь думать о делах не хотелось.

Библиотекарша посмела выставить его из квартиры. Выгнала, как мальчишку, обычного неудачника. По всем правилам после той ночи, что между ними случилась, после всех тех эмоций, что он подарил ей, она должна была его ласкать и благодарно улыбаться. А упрямая Образцова повернулась к нему спиной, всем своим видом заявляя: «Мавр сделал своё дело, мавр должен уйти».

И главное он же видел ее глаза. Чувствовал такую отдачу, что хотелось выть от удовольствия…

Он снова достал телефон, не обращая внимания на долгий монолог юриста.

— Ну что там? — гаркнул в трубку.

Молодой мужчина, сидящий напротив, смутился. Он побоялся сказать Полянскому, что тот его не слушает.

— Все как обычно, — раздался голос знакомого ФСБшника, — Руслан Владимирович, она на работу пошла. Этот Борис, ну тот, что ее новая «жертва», прислал ей букет. Довольно бюджетный вариант, без особенностей.

— И что? Приняла? — жёстко поинтересовался Полянский.

— Да, поставила на кухне на подоконник, с улицы хорошо видно, часто подходит и поправляет целлофан, любуется.

Полянский хмурился. Он никогда не был в подобной ситуации. В то время как юрист пытался «вставить свои пять копеек», к столу подошел Виктор. Он выглядел встревоженным.

— А вашего зама ждать не будем? — аккуратно поинтересовался юрист.

— Мой зам перед вами, — подпер кулаком щеку Полянский.

— А предыдущий? — неаккуратно поинтересовался юрист, рискуя попасть под горячую руку.

— А предыдущий теперь работает кондуктором в пригородном автобусе.

— Руслан, я бы хотел уточнить некоторые детали сделки по Сухарево, — сразу начал о делах Виктор.

Полянский поднял руку, закрывая подчиненному рот. Позвонил секретарю, не обращая внимания на сидящих за столом мужчин.

— Пошли по адресу, — он назвал номер дома и улицу, — большой букет роз. Затем положил трубку. — Нет, пошли ей корзину какую-то, поофициальнее, — снова позвонил. После чего Полянский швырнул на стол мобильный, задумавшись, еще раз позвонил секретарю. — Ничего не шли. Он смотрел перед собой. Юрист распинался, а Виктор, как обычно, старался угодить, аккуратно записывал и кивал головой, вникая в суть дела.

Очень хотелось курить. И, никого не предупреждая, Руслан встал, вышел на балкон ресторана и затянулся. По новой набирая секретарю.

— Пошли красные розы по адресу, что я говорил, в библиотеку, и постарайся, чтобы это был очень шикарный букет.

Виктор зашел на балкон и закрыл за собой дверь.

— Руслан, я бы хотел поговорить насчет «дочери».

— Поссорились? — перебил он подчиненного.

— Я не могу так, она мне не нравится… Ну как женщина. В общем, поймите меня правильно, босс, я правда старался. Но это перебор.

— Ладно, — глубоко затянулся Полянский, — живи, найдем тебе другую невесту.

Виктор хотел возразить. Это читалось на его лице. Но решился не сразу.

— Руслан Владимирович, а можно как-то без этого? Мне нравилась Вера.

Это прозвучало настолько по-детски, что Полянский усмехнулся.

— Она бывает немного несносной, но я бы хотел попытаться еще раз.

Полянский повернулся и широко улыбнулся, одной из своих лучших улыбок. На самом деле, она была звериным оскалом, а не приветствием. Вера его выставила, ему, горному и непокорному орлану, указали на дверь. И он скорее перережет Виктору глотку, чем позволит Виктору «пытаться».

Несносной? Это да, Образцова порой была просто невыносима, но с ней весело. А еще она очень сладкая на вкус. Он затянулся, вглядываясь в темноту. В горле застрял рвотный позыв. Невесть откуда проснулся инстинкт собственника. Но в лице Полянский не изменился. Голос не повысил и даже вида не показал.

— Просто найди себе другую бабу, — спокойно швырнул в темноту окурок Полянский.

Засунул руки в карманы и, толкнув боком стеклянную дверь, вернулся в ресторан. В этот момент позвонил секретарь. Заикаясь, она все никак не могла выдать информацию о том, что случилось.

— Да говори уже, — взглянул на потолок Полянский.

— Ваша девушка, в общем, госпожа Образцова сделала перезаказ букета.

— Это что значит?

— Перенаправила по другому адресу.

Сразу накатила злость и отчаяние, а с каждым вздохом бороться с ними становилось все труднее.

— Ясно, займись текущими делами.

— Хорошо.

Полянский вернулся за стол, поел, тщательно выбрасывая из головы дерьмо, связанное с библиотекаршей. Чего это он, в самом деле, размяк? Позже добрался до офиса, сел в своем кабинете и зарылся в бумаги, пытаясь разобрать кучу текущих дел. Но в этот момент в кабинет постучалась секретарша.

— Руслан Владимирович, к Вам посыльный от Веры Образцовой.

Он почему-то встал и поправил костюм, заметно нервничая. Мимо прошел парень с огромным букетом роз. Полянский проводил его взглядом. Вначале хотел швырнуть букет в окно, но вовремя остановился. Темперамент подгонял, как и злость, струившаяся из каждой клеточки тела. Он президенту руку жал, а какая-то библиотекарша издевается над ним, как над слепым котенком.

— Это тот букет, что ты заказывала?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Секретарша быстро кивнула и спряталась за дверью. Внутри яркого веника обнаружилась карточка.

«Милый олигарх, путанам не дарят цветы. Ты что-то перепутал. И, чтобы не пропали деньги, я отсылаю цветы тебе обратно, для Дарьи. Нежно обнимаю.

Ночная бабочка из библиотеки».

Полянский вскипел и вышел из кабинета. Со злостью плюхнул вазу с букетом на стол секретаря.

— Пошли его обратно в библиотеку!

— Этот же букет?

— Да!

— Уже лепестки облетели, и он помялся.

— Этот самый и карточку! — зарычал Руслан.

— Слушаю и записываю, — выпрямилась секретарша. А Полянский продиктовал текст:

«Не примешь, всуну силой».

— Может, что-то поромантичнее? — взмолились девушка. Руслан зло глянул на секретаря. — Поняла, поняла, сейчас все сделаю, — послушно склонила она голову.

Глава 38

В грузинском ресторане было весело всем, кроме Полянского. Чего-то отчаянно не хватало. Вокруг звучала шикарная музыка, вкусными ароматами дразнила отличная кухня. Обычно ему нравилось тайком наблюдать за гостями, делать выводы, гонять официанток и смеяться над перепившими сотрудниками. Но сегодня ресторан с его торжественной атмосферой, где ему было скучно до зевоты, утомлял своим шумом. Раскрасневшаяся Дарья плюхнулась к нему на колени и по-собственнически обняла за шею.

— Руслан, ну чего ты такой кислый? — игриво произнесла девушка. — Между прочим, у меня сегодня день рождения.

— Я подарил тебе подарок, — спокойно произнес он.

Его лицо оставалось равнодушным, ни губы не шевельнулись, ни темные глаза не блеснули, не выдав ни мыслей, ни чувств.

— Хочешь сбежим отсюда пораньше? — потерлась она грудью о тело олигарха.

Он почти равнодушно пожал плечами. Полянский не знал, чего он хотел. Ему было чертовски тоскливо. Хотел ли он притворных стонов Дарьи? Наверное, нет. Он смотрел на идеально красивое лицо и пил виски. Сначала один бокал, потом еще один. Ему было как-то уныло и муторно, под пиджак пробрался потусторонний холод, а сердце странно колотилось испуганной птицей. Он хотел бы знать, чего это с ним такое, но не стал анализировать и выпил еще. Иногда он задавался вопросом, не был ли он чересчур самоуверен и не принимал ли лицемерие за симпатию. Раньше его мало интересовало мнение других людей, а сегодня, почему-то, все изменилось.

— Что с тобой не так, Дарья?

Он давно не был настолько пьян. Фигуры сменяли друг друга, бордо и позолота отделки стен кружились вокруг, блики сотен огней дробились в зеркалах. Полянский не позволял себе подобного с университета, он был хладнокровным и жестоким, беспрерывно стремящимся к успеху, а алкоголь — это слабость. И вот он расслабился, ему было наплевать. Дарья наморщила красивый носик и попыталась встать. Вцепившись в запястье именинницы, Полянский потянул ее обратно.

— Руслан, ну ты чего? — как всегда попыталась загладить ситуацию красавица.

— Я трахаю других баб, а тебе все равно. Как так, Дарья?

— Милый, хочешь водички? — потянулась она за стаканом.

Руслан отшвырнул его и тот полетел на пол, разбившись на сотни осколков, гости обернулись на шум. К Полянскому подбежала официантка и, опустившись на паркет, принялась быстро убирать стекло.

— Я задал тебе вопрос! Почему ты красивая, молодая девка согласна, бл*дь, на все ради вот этого?

Руслан протянул руку и дернул дорогой браслет на запястье любовницы, тот рассыпался, разбегаясь сверкающими камешками по коричневому паркету. Глаза Дарьи наполнились слезами, она сидела несколько секунд неподвижно, а потом кинулась собирать бриллианты и золото, что яркими мерцающими огоньками блестели на полу. Она ползала в своем красивом коротком платье, а Руслан ржал, как идиот. Сцена показалась ему жутко забавной.

А потом наклонился к ней и ткнул в лицо постоянной любовницы фотографией Веры на своем телефоне.

— А вот она не соглашается. Хочет, чтобы я трахал только ее. Поэтому гордая и независимая. А я не идиот, нееет… Совсем не идиот. Я понимаю, все эти: «пошел вон, мне не интересно, да мы просто переспали». Все это фигня. Ей нужен Полянский целиком, вот она и выпендривается.

Он выпил еще, рассмеялся, жадно прижавшись губами к толстому стеклу бокала. Дарья резко обернулась, окрысилась, словно маленький грязный зверек. Встала с коленей и принялась делать то, чего никогда себе не позволяла. А именно, тыкать в Полянского пальцем, в другой руке она сжимала свой порванный браслет.

— Знаешь, что я не люблю, Руслан Владимирович? Когда идеализируют и восхваляют искусственные вещи. Дерьмо разное. Типа искусственного меха, ах он такой классный. Да говно он. Эта престарелая библиотекарша ничуть не лучше меня! И я ненавижу, когда берут мои вещи!

Из носа Дарьи потекли сопли, а глаза покраснели, Полянскому показалось это забавным, он снова заржал.

— Даже в общежитии, когда денег не было, я копила на туфли, но никому не давала их. Потому что они должны были быть только на мне. Она не первая девка, которую ты пользуешь при мне, но обычно ты забываешь о них через час, а этой ты провонял, как будто вонючей псиной. Потому что она хитрая, а ты дурак.

Руслан взъерепенился, стал было подниматься из-за стола, с перекошенным от негодования лицом.

— Думаешь, я не знаю про ее клуб? Подружка моей подружки участвовала в этом цирке, сборище неудачниц, которые только обманом могут завоевать богатого мужика. Без помощи организаторов на таких бы и не глянул нормальный спонсор.

— Это ты? — его лицо побагровело от злости.

— Ага, анонимку послала, чтобы ты был в курсе.

— Зачем? Я и так не заинтересован.

— Ты плохо знаешь самого себя, олигарх. Тебя поимели и подсадили на крючок. Пялишься на ее фоточки, как школьник. Но если ты будешь с ней, я ее отравлю, — впала Дарья в истерику.

— В тюрьму сядешь, дура!

— Знаешь с кем мне пришлось спать, чтобы попасть сюда? Со старыми мужиками, которые снимали это на видео. Я ни за что не уступлю своего парня.

Полянский почувствовал себя не хорошо и пытался сдержать рвотный рефлекс. Возможно, завтра он и не вспомнит этот разговор, но сейчас среди кружащихся столов его затошнило.

— Борисыч, отвези Дарью домой.

— Там за город сейчас не проехать, какая-то забастовка.

— Нет, в ее квартиру, ту, что за кольцом.

Красивые губы любовницы задрожали от ужаса. Полянский выпил еще, он никогда не был ее парнем.

— Ты не посмеешь бросить меня в мой день рождения, — захрипела она не своим голосом. — Ты ведь не настолько мудак, Полянский.

— Я хуже, — рассмеялся олигарх и прикончил бутылку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 39

Борисович отвез Дарью, а потом, вместе с Виктором, уговорил Полянского поехать домой. Всю дорогу олигарх орал песни. Печальные такие, про любовь. Потом он ржал, снова пел и вообще совершенно неожиданно для окружающих вел себя неадекватно. В какой-то момент богача осенило, и он приказал Борисовичу ехать к дому библиотекарши. Поднявшись по ступеням крыльца многоэтажки, он долго звонил в домофон, придерживая кирпичную стену, потому что Руслану казалось, будто та упадет ему на голову. Он решил не искать ключи от ее квартиры, во-первых, он не помнил, где они, а во-вторых, орать в домофон было гораздо веселее. Но к удивлению пьяного олигарха, к трубке подошла совсем другая девушка, не та, что ему нужна была. Он был пьян, мертвецки пьян, пьян так, что уже не мог ни стоять, ни говорить, ни смотреть. Но даже в таком состоянии библиотекарша не покидала его мыслей.

— А Вера дома? — заржал олигарх.

Это было что-то из школьной программы: «А Вера выйдет гулять? Вера, выходи!» В домофоне молчали, сопели и даже мычали. А потом вдруг выдали то, что Полянского ввело в ступор.

— Вера со своим мужчиной уехала к морю. Знаете, такие туры выходного дня. Ко вторнику будет уже на работе, так что если Вы по рабочему вопросу…

Полянский с отвращением ткнул в кнопку «отмены», чтобы визгливый голос подружки исчез как можно скорее. Он слегка пошатнулся и, гордо вскинув подбородок, отошёл от двери. Внезапно он испытал отвращение к самому себе, граничащее с тошнотой. Она так сильно ему нравилась, что он был готов бежать за ней к морю. Полянский опасно пошатнулся, затем попятился, не сводя напряжённого взгляда с панели домофона. Техника не была виновна в его слабости, но ему заходилось взять молоток и со смаком раздолбать каждую кнопочку.

— Со своим мужчиной, — повторил олигарх, сморщился и плюнул на асфальт.

Полянский презирал любовь, потому что любовь — это болезнь, а брак по расчёту — эталон супружеской жизни! Он знал, что придет время и он выберет правильную мать своих детей, как это сделал его отец. Тщательно изучит ее родословную, медкарту и образ жизни. И уж конечно там не будет места охотнице из библиотеки. Образцова просто временное увлечение и ничего больше. Однажды ему надоест. Но почему-то ее образ упрямо стоял перед пьяными глазами. Вот она улыбается. Вот поправляет волосы и жадно смотрит, отвечая на поцелуи. Сколько их было? Низких и высоких? Блондинок, брюнеток, рыжих? И это увлечение пройдет, Полянский был уверен. Но она такая красивая, такая нежная, как бутон розы, а при воспоминании о её золотистых волосах у олигарха кружилась голова.

Руслан покачнулся и пошел к машине. Борисович выскочил и открыл ему дверь, помогая. Даже пьяным, он оставался гордым и независимым. Смотрел перед собой, повторяя «ее мужчина», пока на заднем сидении лимузина не послышался громкий храп.

— Дай мне другую таблетку! — рыкнул он на секретаршу и посмотрел в небо. Самолет подали даже быстрее, чем подействовало обезболивающее.

Похоже, с утра его посещали еще более идиотские идеи, чем по пьяни. Он был богат и властен, поэтому приказал лететь к морю, потому что мог это себе позволить, ибо хотел лично взглянуть предательнице в глаза и вместе с ней посмеяться над несчастным Борисом. Его голова мучилась тяжёлым похмельем, и Руслан был зол на весь белый свет. Знакомый ФСБшник сработал оперативно, и Образцова, кажется, даже не удивилась, когда Полянский плюхнулся на соседний с ней лежак. В том же самом костюме, что был вчера на дне рождения Дарьи, босой, с закатанными до колена брюками и рубашкой до локтей, он отшвырнул пиджак на песок и зевнул. Его рука снова потянулась к ней. Чёрт побери, что с ним такое?

Образцова сняла очки и повернулась, поправляя шляпу.

— Ну и аромат, олигарх. Ты меня пугаешь, Полянский. Решил пропить свою империю?

В золотистом свете солнечного пляжа она была очень красивой. Очень! Этакая маленькая куколка с точёными чертами лица и прекрасными сияющими глазами.

— Вчера был день рождения моей любимой женщины. Не посчитал нужным себя сдерживать.

И вот она была рядом, а он вел себя как идиот, зачем-то говорил глупости и не мог отвести от нее глаз. Дарья никогда не была его любимой. Сексуально привлекала какое-то время, но потом все остыло и заледенело.

— Это какой именно, если не секрет? — Вера одарила его необыкновенно красивой улыбкой, показав белые ровные зубы.

— Дарьи.

— Ммм…

Неужели ей и вправду все равно? Вера загадочно молчала и накручивала на палец прядь волос. Она нарочно вертела руками перед его лицом. Трудно было не заметить огромный камень на безымянном пальце. Выбор был неплохой. Сам Полянский купил бы что-то подороже. Однако, для ухажера Образцовой — это наверняка было целое состояние.

— Бедный Борис, надеюсь, ты вернешь кольцо после того, как выиграешь свое идиотское пари? Человек явно потратился, — развёл он руками и ухмыльнулся ещё шире.

— Зачем? — с недоумением повернулась Вера.

— Ну как зачем? У него невеста сбежит из-под венца, так хоть деньги останутся у несчастного мужика.

Вера снова спустила очки на нос и посмотрела на него, как на инопланетное существо.

— Мы планируем свадьбу весной, — равнодушно отвернулась, удобнее растянулась на лежаке, кажется, планируя дремать. — Если хочешь, можем пригласить тебя вместе с Дарьей. Это, конечно, не бог весть что, но организатор из самого Парижа. От пари я отказалась, думаю, Борису будет неприятно, если я все же получу куш. Многие девочки так делают, если встречают свою половинку.

Он уселся, попытался изобразить полное безразличие, но мелкая дрожь пальцев выдавала его с головой. Какая ж она оказывается лицемерка. Нашла мужика поудобнее и успокоилась. А ведь он поверил, что между ними было что-то настоящее.

Голова кружилась сильнее, перед глазами проносились воспоминания того, как они были в одной постели. Глаза вспыхнули гневом и тут же потухли.

— Значит, замуж собралась по-настоящему?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Боря — замечательный.

Он не видел ее глаз, они были закрыты темными очками. Если раньше он чувствовал себя идиотом, то теперь ощутил себя первоклассным клоуном. Впервые он бросил все свои дела, бросил все… Только потому, что хотел вновь увидеть ее… Примчался к ней, посмеяться над несчастным Борисом, а в итоге посмеялись над ним. Ужасное чувство одиночества холодило сердце и натягивало нервы как струны. Пьяная выходка или свобода, благодаря алкоголю? На душе стало ещё паршивее.

Его дед был единственным романтиком в семье Полянских. Он писал стихи и любил цитировать знаменитых поэтов. Отец смеялся и крутил у виска, веселился и сам Руслан. А теперь вот ощутил, что смешного в его ситуации уже ничего нет. Дед часто повторял одну фразу, которая врезалась в память олигарху и, глядя на равнодушие библиотекарши, Полянский вспомнил ее: «Любовь — это не тепличный цветок, любовно посаженный в самый красивый горшок в центре гостиной. Любовь — это сорняк, пробившийся непонятно как на обочине, неясно зачем, совсем в ненужном месте и в ненужное время».

Глава 40

Полянский поспешно разделся и шагнул в душевую кабинку, одновременно открывая кран. Номер люкс, который специально для него снял Борисович, находился в шикарном отеле на первой береговой линии. Но Полянский не запомнил название гостиницы. Он знал, что Боря снял здесь номер для Веры. И этого оказалось достаточно. Руслан старался не думать о том, что Вера ночевала с Борисом в одной комнате. Он испытывал ревность и неудовлетворённость по поводу того, что Образцова на пляже не обратила на него должного внимания.

Сверху лился горячий поток воды, пар наполнял комнату, а стеклянные душевые перегородки запотели, став матовыми. В душе у Руслана творился полный раздрай, и он никак не мог остановиться на чём-то одном. Уехать ему или остаться? Плюнуть на Образцову вместе с ее женихом или навести порядок, объяснив библиотекарше, кто ей на самом деле нужен? Наконец-то начала проходить голова, но она все еще изрядно трещала после вчерашних неумеренных возлияний.

Глаза закрывались, мысли ползли медленно, будто вязли в чём-то густом. И тело постепенно расслаблялось. Он понимал, что кривовато-полноватый Борис ему не соперник. Но кто ее знал эту Образцову? Вдруг и вправду решила остепениться? Ведь по возрасту уже далеко не девочка, биологические часы тикали довольно быстро. Выбрала мужика, чтобы руководить им до глубокой старости. Да, жадноват, далеко не Аполлон, но ведь готов пить из её рук. А вдруг именно это нужно его библиотекарше?

Олигарх был жалок, противен и бесполезен. Забросив все свои олигархические дела, Полянский брился дешевой одноразовой бритвой, то и дело протирая ладонью запотевшее зеркало. Мутные разводы туманили его физиономию. Видок у него был, мягко говоря, помятый. И стало непонятно, какого черта он вообще сюда примчался? К морю, к ней? Глупое упрямство приносило ему одни неприятности. Места воистину замечательные и живописные, даже уезжать не хотелось. Обманывал сам себя олигарх, глядя в окно, в поисках причины остаться.

Планируя посмеяться над ее женихом, Руслан Владимирович сам оказался посмешищем. Борисович купил для него новые брюки и рубашку, выбрал одеколон подороже. Причесав волосы, олигарх почти смог сосредоточиться на происходящем. Он спустился к завтраку, занял самый лучший стол у окна и стал наблюдать за тем, что будет дальше.

Официантки суетились, в местном ресторане никогда не завтракали бизнесмены такого ранга, поэтому они краснели и почти что теряли сознание при виде богатого мужчины. Шеф-повар вынес ему какое-то вареное яйцо по особому рецепту и угостил десертом из манго.

Борис и Вера спустились только через час. Полянский представил их темный номер, где они лежали вместе, счастливые, утомлённые, жадно любящие друг друга и согнул вилку. Стоит ли говорить, что от этих мыслей ему окончательно подурнело. Полянскому не понравилось, что шли они под руку и громко смеялись. Заметив его, лицемерка осталась невозмутимой. Борис выглядел радостным, а Образцова спокойной, будто достигшей своей цели. Оставить бы людей в покое и вернуться в Москву, пусть выходит замуж за кого угодно, но олигарх никогда не сдавался. Дело безнадежное, но страсть всегда побеждает.

— Слушай, этот мужик так похож на олигарха Полянского, — засуетился Борис, и даже мелодия журчания весеннего ручейка, звучавшая в зале, не смогла заглушить его громкий шепот.

Он был практически уверен, что наглая плутовка притворяется.

— Не думаю, что это он. Что ему здесь делать? — пожала плечами Вера.

Образцова сегодня была особенно красивой. С тех пор, как Борис сделал ей предложение, она просто цвела и пахла. На ней был немыслимый сарафан на бретелях, который красиво сочетался с цветом ее глаз.

Но олигарх запретил себе любоваться. Он здесь по делу, понять бы еще по какому.

— Верочка, а как насчет свадьбы на воде? Говорят, они могут сделать очень красивую инсоляцию, даже лебедей пустить.

Полянский закатил глаза и выпил полстакана апельсинового сока. Витамин С возвращал ему силы. Вместо инсталляции Полянский бы устроил Образцовой четыре часа бесконечного траха. Но это же не его свадьба. Куда он лезет в самом деле? После небольшой паузы к парочке подошел официант и, поздравив с помолвкой, подарил по куску десерта. На столе появился милый букетик из синих цветочков. Борис расчувствовался и кинулся целовать невесту, а Полянский отвернулся, испытывая физическое отвращение от всего происходящего. Боря пересел, принявшись гладить ее коленку.

Олигарх взял свою вазочку с мороженым и пересел за столик Веры и Бориса.

— Полянский Руслан Владимирович, — протянул он руку, улыбаясь.

Боря восторженно ответил на рукопожатие, тут же вспотел, разволновался.

— Я же говорил тебе, — повернулся он к своей невесте.

Вера мгновенно перестала есть торт, лицо её скисло.

— Это такая честь! — застеснялся Борис, не решаясь смотреть олигарху прямо в глаза.

Ничто и никто не мог заставить покраснеть Полянского. Он бросил ещё один оценивающий, предельно наглый взгляд на Веру.

— Слышал, вы планируете пожениться?

— Далеко забрались, господин Полянский. Не сидится в Москве? — произнесла она, включив режим первоклассной актрисы.

— Да, мы планируем пожениться, — всё также, не глядя в глаза, пробормотал вконец засмущавшийся Борис.

— Боря, как ты относишься к тому, что я трахал твою невесту?

Ее глаза вспыхнули ярким пламенем, они горели, они пылали, они требовали мести, крови, расплаты.

Образцова вскочила и потянула за собой Бориса.

— Боря, мужчина не в своем уме. Посмотри у него даже глаза бешенные.

Цвет его лица посерел, став похожим на старый пыльный пергамент. Не понимая, что происходит, Боря просто переводил ошарашенный взгляд с одного лица на другое. Они поднялись в номер, зашли.

Полянский постоял в коридоре, затем вошел в свой люкс и, через минуту, словно фурия, в номер влетела Образцова. Видимо она просто спросила, где здесь самый лучший люкс.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Ты считаешь это игра, Полянский? Что можно просто так заявиться и портить мне жизнь, только потому, что по твоему олигархическому мнению Боря мне не подходит?

Стройная, изящная, тёмно-русые волосы, большие красивые глаза. Полянский был очарован, обезоружен…

— Нееет, Боря он — замечательный, — он ухмыльнулся, как бы показывая, что сказал это не всерьёз.

— Тогда какого хрена ты здесь делаешь?

Он не мог произнести это вслух. За всю свою жизнь, он ни разу не говорил это ни одной женщине.

— Не порти нам отдых, пожалуйста. Руслан, возвращайся в Москву и оставь нас в покое.

Ну же, признайся. Скажи ей, что она тебе не безразлична. Вот она, женщина, к которой невероятно сильно тянет, рядом с которой ускоряется пульс. Он хотел её общества, хотел проводить с ней время. Нужно поступить, как мужчина — открыться. Но он промолчал.

А Вера, покачав головой, ушла из его номера.

Глава 41

Полянский впервые ждал женщину, пытаясь напроситься на свидание с ней. Это было унизительно, но так хотелось ее увидеть, что пришлось наступить на собственную гордость. С моря они вернулись каждый сам по себе. Вера со своим женихом, а Полянский со своим водителем. Жаба давила от того, что Образцова проводила кучу времени с этим Борисом. И ладно бы в итоге она выбрала Виктора, понять можно было бы, но Борис… Он был абсолютно обычным, и это раздражало олигарха еще больше. Хуже всего то, что Образцова действительно собиралась за него замуж. Он читал ее переписку, распечатки телефонных звонков и сообщений в мессенджерах, но нигде не проскользнуло, что она делает это ради того, чтобы позлить его, Полянского. В разговорах с подружками его имя не звучало вовсе. Его просто забыли, как ушедшее в историю пари. Если раньше он думал, что Образцова просто хотела отношений, то теперь получалось, что Образцова не хотела его вовсе. Переступила через Полянского, как через брошенный, смятый лист бумаги. И не вспоминала. Это было так неприятно, что Полянский не мог успокоиться и решил встретиться с ней после работы. Отчего-то он очень болезненно реагировал на отказы со стороны Веры. Он сел на капот своего автомобиля и просто ждал, когда она спустится к нему на встречу.

— Вера, привет, — позвал он.

— Здравствуйте, Руслан Владимирович.

Она замерла. Уставшая и озадаченная, она смотрела на него и будто не узнавала.

— Ничего себе. Я подумала, что мне показалось. Какими судьбами?

Она не флиртовала, не заигрывала и не соблазняла. Она действительно удивилась, увидев его. Руслан чувствовал, что все это не к добру.

— Куда спешишь?

— Нужно встретиться с представителем фирмы, которая будет печатать приглашения. Тут недалеко свадебный салон.

Руслан привстал и попытался схватить ее за руку, но Вера легко ускользнула. Как было хорошо, когда он мог брать ее силой. Он никогда не ухаживал за женщиной, понятия не имел, как это делается. Обычно женщины так хотели быть рядом с ним, что он просто выбирал. Теперь же он не знал, как себя вести. Но, глядя на свою путану, она мог сказать одно — она не выглядела счастливой.

— Да ладно тебе, Вер, ты же не планируешь выходить замуж за этого стремного мужика?

— Почему нет? — равнодушно улыбнулась Вера.

— Потому что он ужасен.

— Хватит оскорблять Борю.

Ему было бы легче, если бы она острила, сыпала колкостями и остротами, тогда бы он снова прижал ее к себе и сдавил в объятьях, как ему нравилось. Но равнодушно взирающая Вера была похожа на завядший цветок, в вазе которого забыли поменять воду.

— Ты тоже ужасен, но это не мешает тебе пользоваться успехом у женщин.

Вера прошла мимо, а Полянский, сжав зубы, стерпел подобное оскорбление.

— Остановись, я не собираюсь за тобой бегать.

Но Вера не отреагировала. Казалось, чем больше он говорил, тем сильнее она его игнорировала.

— Ладно, — встал Полянский и пошел рядом с ней.

— Мне нужно выбрать приглашения. Как ты относишься к золотому на желтом?

— Это смешно, Образцова, он не для тебя.

— А кто для меня?

Он не мог сказать это вслух. И когда Полянский проследовал мимо, едва улыбнувшись, Вера проводила его печальным взглядом.

— Ты знаешь кто, — ответил Руслан.

Он уже открыто намекнул на себя, но Вера по-прежнему не реагировала. Это начинало напрягать. Конечно, он не собирался жениться, но они могли бы проводить вместе много времени, ездить отдыхать, она могла бы сопровождать его в деловых поездках… Впервые в жизни ему хотелось говорить с женщиной. Вера взглянула ему в глаза.

— Виктор был для меня, но ты разрушил наши отношения.

Их взгляды встретились и тут Полянского, будто ошпарило, а что, если она просто не смогла противиться его напору? Вдруг просто прогнулась? И не было между ними того, что он сочинил. Он всегда считал, что он не может не нравится женщинам, он ведь сам Полянский. А что, если Вере действительно нравился Виктор, а теперь вот Борис. Да Виктора он вывел из игры, благодаря дочке газового магната и Акиншиным. Но, а что если Вере он нравился? Что если впервые, он, богатый и привлекательный, оказался по ту сторону баррикад, там, где обитают неудачники. Благодаря Образцовой, он обрастал комплексами. И это было ужасно.

— Здесь еще статуи и букеты, — улыбнулась Вера, — Боре понравится эта мраморная русалка.

— Букеты можно выбрать любые, — подоспела к ним девушка с кожаной папкой в руках.

Видимо, не знакомая с российским бизнес-бомондом, она не обратила внимания на Полянского и устремила свой взгляд к Вере.

— Вы с женихом планируете весеннею свадьбу? — имела она в виду конечно же его, стоящего рядом с Образцовой. Вера это заметила и расхохоталась.

— Это не мой жених, — махнула на него рукой. — Этот мужчина не способен взять на себя ответственность за женщину и семью.

Полянский терпел, продолжая сжимать зубы, потому что не сомневался, что конец близок. Как только Вера проколется, он отомстит ей. Затрахает до смерти.

Раньше он бы посмялся над подобной женской чушью, а теперь вдруг задумался. Неужели она и вправду считает его настолько безнадежным?

— Никак не могу выбрать свадебное платье. Может, ты что подскажешь?

— Я похож на пидора, Образцова? — развернулся Полянский, выходя на улицу, обратно к машине.

Он психанул, разозлился. Он ей не подружка и не чертов Боря. Он не будет прогибаться до такой степени. Ему не нравились все эти разговоры, он хотел вернуться на работу, хотел стать тем мужчиной, который мог развлекаться сразу с несколькими моделями и испытывать абсолютную радость в обществе разных женщин. Но эта стерва его странным образом скрутила. Ему, почему-то, нужно было мнение этой чертовой библиотекарши, которая теперь говорила все, что ей взбредет в голову. Вера посмотрела ему вслед и рассмеялась, затем вошла в свадебный салон, исчезая за дверью.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Полянский закатил глаза, стукнул по капоту и пошел за ней. Внутри он гаркнул на кого-то, и ему принесли кофе. Он зачем-то сказал этой девке с папкой, что он может взять на себя любую ответственность и вполне способен создать семью. Та снисходительно улыбнулась, не понимая, к чему ей эта информация. А раньше женщины падали перед ним на колени. Рядом с Образцовой, он терял всю свою привлекательность.

Вера надела платье и зашнуровывала корсет. Она выглядела красивой, стильной, элегантной. Впрочем, даже если бы она напялила на себя мешок, все равно была бы самой красивой. Но ему хотелось сказать гадость, обидеть, сделать ее несчастной, каким был он сам.

— Тебе не идет, грудь кажется плоской!!!

Но Образцова не обиделась, она засмеялась и пожала плечами. Он врал, он запутался. Он понимал, что нельзя заставить ее быть такой, как она была прежде. Больше не получалось. Вера обыгрывала его по всем фронтам, и он вынужден был таскаться за ней, как чертов лузер.

Она надела еще одно платье, белое с кружевами, скромное и нежное. Полянский на секунду замер, Вера выглядела, как идеальная невеста. Гордость гнала его из этого злачного места. Он знал, что журналисты, заметив его у свадебного салона, снова понаписывают про него всякой херни. Но кого это теперь интересовало? Вера игнорировала его.

— Слишком бледный тон, Вер, ты, будто смерть. Надо что-то ярче.

— Да пошел ты, — рассмеялась Вера и покрутилась у зеркала. — В конце концов, это не твоя свадьба.

Другую, он просто придушил бы за такие слова. Но он был мужчиной и не показал слабости. Рассмеялся в ответ, словно это была шутка.

— Может поужинаем?

— Зачем, Руслан?

Она посмотрела на него своими большими красивыми глазами, и его сердце болезненно сжалось. Полянский скривился, слова едва вылазили из его глотки. Что значит зачем? Затем, чтобы провести время вместе. Разве она не хотела того же?

— Потому что я хочу есть, — он снова скривился, выдохнул, — обсудим твой наряд.

Он вел себя как каблук, еще чуть-чуть и его терпение лопнет. Но правда заключалась в том, что, если он психанет и уйдет, то за ним никто не побежит. Ничего ровным счетом не изменится. Почему она спала с ним? Бабский вопрос, который сейчас всплыл перед глазами неоновой вывеской. Наверное, по той же причине, по которой он спал со всеми женщинами до нее. Просто, ради веселья.

— У меня с Борей ужин, — прошла мимо Полянского Вера, загружая пакеты в такси. — Блин, приглашения так и не выбрали, вечно я сбиваюсь на платья.

Полянский закрыл глаза, сжал кулаки и зарычал. Если Вера и притворялась равнодушной по отношению к нему, то за актерское мастерство ей можно было поставить десять из десяти баллов, настолько оно было виртуозным.



Глава 42

Полянский замахнулся клюшкой для гольфа и ударил по мячу. Снаряд полетел прямо в лунку.

— Зачем выходить замуж за мужика, который тебя даже не возбуждает?

— По-вашему возбуждение — это главное в отношениях, Руслан Владимирович? Возможно, Вера выбрала его, потому что он хороший человек. Как вариант. Он не напился пока ее пытались изнасиловать и не бросил одну в чужом доме.

Полянский рассказал Виктору о том, что случилось в доме Акиншиных. И он винил себя. Полянскому показалось это забавным. Виктор мог бы предвидеть подобную ситуацию, но он предпочел думать, что на Веру они не позарятся.

— Хороший — это значит скучный, — задумчиво махнул клюшкой Полянский.

— Хороший — это значит заботливый, внимательный, ласковый, да мало ли что.

— Ну это не повод для создания семьи, — пожал плечами Полянский. — Слюнтяй короче.

Виктор ударил, но промахнулся.

— Руслан Владимирович, Вам не кажется, что это слегка не этично. Мы обсуждаем мою бывшую, с которой я расстался из-за Вас?

Полянский удивился.

— Не кажется. Я твой босс, Вить. Ты мог бы не идти у меня на поводу, но ты предпочел угодить мне, нежели остаться с Верой.

На какое-то время Виктор побледнел. А потом решился на откровенный разговор, чем очень удивил Полянского.

— Думаете я не видел тех фотографий, Руслан Владимирович? Тех, где Вы с Верой? Желтая пресса. Я промолчал, нечего не сказал вам обоим. Я не на шутку разозлился, но она мне нравилась. Согласится на ваше дурацкое предложение, потому что злился на нее, на Вас…

У Полянского в голове не укладывалась эта странная логическая цепочка. Узнать, что твоя девушка что-то мутит с твоим боссом и вместо того, чтобы надрать ей зад, согласиться окучивать другую. Нет, Полянский был слеплен из другого теста.

На вдохе он замахнулся клюшкой, на выдохе клюшка ударила по мячику и дыхание отнесло его на большое расстояние, туда, где мяч попал в лунку.

— Я спал с ней, Вить, — расставил Руслан все по местам.

Взмахнув над собой белой дорогостоящей клюшкой, Виктор на несколько секунд замер, а затем нервным движением нанес удар.

— Довольно подло.

Это бесспорно доказывает, что мы с библиотекаршей стоим друг друга. Полянский рассмеялся, а вот Виктору, кажется, было совсем не до смеха.

— В итоге она выбрала спокойного и верного Бориса, — решил уколоть Виктор.

— Ну мне то все равно, кого она выбрала, — жестко ударив, слукавил Полянский. — У меня-то баб полно. Ты верный соратник, Вик, о таком только мечтать. Но я бы такое не проглотил. Я имею в виду себя и Образцову.

Полянский подозревал, что в тот момент Виктор мечтал придушить его. Но Руслану было плевать на чувства подчиненного. Хотел бы, боролся бы за женщину, куда решительный. Если он в принципе на это способен. Виктор нахмурился и занес клюшку над головой, конечно же он не стал спорить.

— Я бы все равно не дал вам встречаться, — ухмыльнулся Полянский и нанес последний, сокрушительный удар. Виктор проиграл, впрочем, как и всегда, когда они устраивали соревнования.

В библиотеке стояла гробовая тишина. Изредка шуршали страницы и скрипели карандаши по бумаге. Он прошел через ряды читальных столов и, вальяжно запихнув одну руку в карман, прогулочным шагом направился в сторону кабинета старшего библиотекаря. Дверь получилось открыть бесшумно. Вера сидела за столом и что-то сосредоточенно изучала в огромной стопке бумаг. Сейчас она была другой. Наверное, как и он сам, иногда, когда никто не видел, на работе Образцова становилась сама собой. В этом было что-то настоящее, девушку хотелось спрятать от лишних глаз. Полянский улыбнулся, глядя на то, как она морщит носик, как играет бровями, как вздыхает и вычеркивает что-то из толстого красного блокнота.

Он что-то почувствовал. Это было странно и необычно, особенно для циничного ублюдка, вроде него. Образцова взглянула и вздрогнула. Опять испугалась. Неужели он такой страшный? На его лице заиграла лукавая улыбка. Образцова ожидаемо фыркнула, выставив свои длинные иголки.

— Полянский, тебе может читательский билет выписать? Но ты не думай, что он светит тебе по блату. Придется постоять в очереди на первом этаже.

Сегодняшние переговоры с французами зашли в тупик. Полянский никак не мог доказать западным партнерам всю важность новых технологий. Они считали, что лучше оставить то, что есть, нежели рисковать, а Полянскому было скучно, он хотел развиваться. Но он все равно победит, возьмет их измором, сдаваться он не привык.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Вера отвернулась первой.

— Ты сладкое любишь, Образцова?

— Не особо, берегу фигуру, — встала она, собирая папки.

— У тебя шикарная фигура, — неожиданно выдал комплимент Полянский, и ухмыльнулся, заметив, что Вера смутилась.

— Заносите! — крикнул Полянский.

А Вера замерла. Он ухмыльнулся ещё шире. Борька-то небось комплименты выдает каждую минуту, только кто ему верит. На нескольких золоченых тарелочках стояли кусочки торта.

— Ты же хочешь замуж, Образцова, значит тебе нужен правильный свадебный торт.

— У Бори аллергия на чернослив, — заботливо напомнила Вера.

Сначала он улыбнулся. Потом усмехнулся. Потом рассмеялся. Истерически, как будто с ума сошёл. Но позже успокоился.

— Ох уж этот Боря. И как она проявляется? Он опухает и покрывается прыщами? Я попрошу, чтобы все сделали с черносливом.

Вера театрально закатила глаза, но все же рассмеялась.

— Я не знаю, как она проявляется.

— Конечно не знаешь, Вер. Ты же его вообще толком не знаешь. Кстати, у меня нет ни на что аллергии, — подметил Полянский, прорекламировав себя и отломив себе ложечкой розовый кремовый кусочек.

Секунду они смотрели друг на друга, и вдруг это стало невыносимо.

— Боря присматривает дом недалеко от твоего. Думаю, что это неплохое место.

Это игра переставала быть увлекательной. Полянскому не нравилась мысль, что Борис и Вера поселятся неподалеку. Из коробки доставали все новые тарелки, и Вера смеялась. Ему нравился ее смех, но неужели это происходит на самом деле? Сама мысль была дикой. Образцова выйдет за другого? А ему-то какое дело?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Розовый только один, делись, Образцова!

Она послушно отломила кусочек и протянула ему на своей вилке. Полянский облизнулся.

— Сильно сладко.

— А я люблю с безе, — улыбается Вера.

— У нас есть безе? — крикнул Полянский, и на столе появились новые кусочки.

И в этот момент позвонил Борис. Вера ответила на звонок, она поменялась в лице, как если бы действительно радовалась звонку любимого. Разглядывая сюсюкающуюся по телефону Веру, Полянский не двигался. Секунду, вторую, третью, а потом он перестал быть милым. Что он, черт побери, здесь забыл? Вера заливисто смеялась, после резко обернулась к нему и посмотрела, ее улыбка померкла, будто она увидела гребаное чудовище. Полянский швырнул ложку в зефирную кучу и с грохотом отодвинул стул. В груди ныло, словно у старого деда, организм которого реагировал на резкое изменение погоды.

Полянский встал и ушел, громко хлопнув дверью. Из-за нее, все из-за нее… Из-за того, что она слишком спокойна рядом с ним, а у него самого кислота обливала грудь. Из-за того, что Образцова похоже и вправду собралась замуж за «хорошего парня». И совсем не играет в присутствии Полянского. Руслан почти ушел, почти покинул эту чертову библиотеку. Он старался быть мужиком мечты, но видит бог, у него получалось все хреновее.

Ворвавшись в кабинет, он обнаружил Веру, стоящей у окна и смотрящей вдаль. Сделал несколько шагов и резким движением захватил ее затылок, грубо развернув к себе. Они смотрели друг на друга, дышали друг другом, между ними полыхнуло. Образцова поддалась, словно тряпичная кукла, а Полянский с силой прижал ее к себе, жёстко поцеловав в губы, впившись зубами в нижнюю, так что она вскрикнула.

— Передавай привет жениху.

Глава 43

— Я никогда не видела такой несчастной невесты, — Люба выпивает шампанское и съедает еще две конфеты.

Сладости с коньяком исчезают одна за другой, Люба уничтожает уже вторую коробку. Подружки суетятся вокруг меня, не зная, как помочь несчастной женщине, и, конечно, больше мешают, чем помогают.

Надя вздыхает:

— Ну, в принципе через фату не видно насколько у нее кислый вид.

Я стою посреди каюты в шикарном платье от модного дизайнера. Выгляжу идеально, такой красивой я себя не помню. Так ведь и должно быть. Невеста на своей свадьбе должна быть самой красивой. Великолепное платье и шикарная прическа. Все это похоже на ожившую сказку. Но чем больше я размышляю, тем больше мне кажется, что я горемыка, ломающая свою жизнь.

— Приплыл, — смотрит на палубу из-за шторки Люба, улыбается.

Рот ее измазан конфетами.

— Кто? — дергаюсь, глядя на подругу сквозь дорогую ткань полупрозрачного фатина.

— Боря! — качает головой Люба. — А ты кого ждешь?

— Его и жду, — натянуто улыбаюсь, едва сдерживаясь, чтобы не запустить в стену только что принесённым коктейлем.

Боже, мне почти физически плохо. Остановить колесо жизни уже невозможно. Я обещала замечательному человеку, что выйду за него замуж, и я это сделаю. Семья — это ведь не страсть и не бешеное влечение. Это прежде всего взаимопонимание и уважение. Когда есть кому поддержать в трудную минуту, когда чашка чаю во время гриппа, когда дети болеют и он не спит вместе с тобой, потому что это ваши общие дети. Боря как раз такой человек. И потом Боря любит меня, разве этого недостаточно?

— Девочка моя, — плачет мама, врываясь в каюту, — ты такая красивая.

Наша свадьба на воде, как и обещал мой жених. Все настолько шикарно, что о большем мечтать трудно. Я никогда и не думала, что у меня будет именно такая свадьба. Романтичная вечерняя Москва, банкет в ресторане, свадьба на природе и свадебная прогулка по Москве-реке. В качестве изюминки — регистрация самим капитаном корабля.

— Сраный, долбанный, богатый говнюк! — неожиданно выдает Люба. — Он мог остановить это безумие, но он этого не сделал.

— Потому что он ничего ей не предложил, — поддерживает ее Надя, а моя мама непонимающе хлопает ресницами.

— Прекратите, я не знаю, о чем вы обе говорите, — поправляю фату.

Я заметно нервничаю, мое остренькое, сердечком лицо напряжено, мои миндалевидные глаза беспокойно оглядывают присутствующих.

— А я устала молчать! — пьет Люба, закусывая конфетами.

— Я тоже не могу делать вид, что все прекрасно! — вторит ей Надя.

— Ты влюблена, Вера! — кудахчет, словно курица в клетке Люба.

— Замолчите обе. Это не имеет никакого значения.

Боже, как же больно.

— Любовь не всегда взаимна, — вздыхает Надя. — Я всегда знала, что это чертово пари до добра не доведет. Он столько страданий ей принес.

— Девочки, белый цвет символизирует счастье, — мама берет шампанское. — У невесты сегодня самый счастливый день в её жизни, — встревает она, явно не понимая, о чем они.

— Боря — хороший человек, а Верке уже годов под сраку, тут уж и за осла пойдешь. Постепенно они научатся жить счастливо, детей нарожают. А Полянский только трахаться и умеет.

— Не смейте, произносить его имя.

Когда они говорят о нем. По коже то и дело проходит холодная дрожь, словно от прикосновения мохнатых лапок паука.

— Боже, все даже хуже, чем я думала, — села на кресло мама, — я видела, что Борю ты не любишь, но Полянский? Скажите, что это однофамилец.

Я опускаю глаза, смотрю на свои руки в кружевных перчатках.

— Вот откуда у тебя взялись деньги. Полянский — это что? Тот самый Полянский?

— Мама, это все неважно. Сегодня самый счастливый день, — мой голос срывается, — самый счастливый день в моей жизни.

— Миллионы женщин влюбляются не в тех парней, — подтверждает Люба.

— Почему мы обсуждаем это только сейчас, когда у меня фата на голове? — злюсь на подружек, которые молчали все эти долгие месяцы.

— Потому что мы все делали вид, что ты поступаешь правильно. Потому что Полянский — сволочь и говнюк, но ты так сильно влюблена, — рыдает Надя и получает-таки от меня букетом по башке.

— Я в порядке.

Вздыхаю и несколько минут просто стою и смотрю сквозь иллюминатор на воду, ни о чём не думая. Киваю головой и, подбирая подол, иду к отцу, который ждет меня на палубе яхты, чтобы подвести к импровизированному алтарю. Я выйду замуж за Бориса, потому что он готов отдать мне все, а не только член в дни, когда ему заблагорассудится. С Борей мне спокойно и легко, с ним тепло и уютно, он хороший человек и он признавался мне в любви.

Боря мне улыбается, и выглядит абсолютно счастливым. Под ногами лепестки, а в руках шикарный букет. Я знаю, что Боря не любит тратить лишние деньги, но ради меня он готов на все. Разве это не главное? И я двигаюсь по деревянной палубе к нему, своему жениху. Женщина в красивом синем платье и капитан корабля уже ждут нас, как и собравшиеся гости. Все восхищаются моим нарядом, ведущая начинает читать длинную речь. Боря хватает мою руку, вцепившись пальцами в ладонь в кружевной перчатке, он с любовью разглядывает свою невесту. А я смотрю на кромку берега, где золотистый город в свете угасающего дня встречается с рекой.

И в этот момент Люба начинает визжать и хлопать в ладоши, она изрядно набралась шампанского и коньяка в конфетах, ее немного качает. Движения расплывчатые. Все гости оборачиваются.

— Слава богу! Я уж думала этого никогда не случится.

К нашей яхте мчится агрессивная и мощная черная лодка. Невероятной, обтекаемой, почти космической формы, напоминающей доисторического крокодила. Она несется на огромной скорости и наверняка стоит баснословных денег. Такая же крутая, как ее хозяин, что стоит у штурвала в белой, обтягивающей фигуру футболке, легкой расстегнутой куртке и черных солнцезащитных очках.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я никогда не видела мужчину красивее. И по моей коже бегут мурашки, я дышу как будто задыхаюсь, и тесный корсет тут совсем не причем. Его лодка останавливается возле яхты. Я вытягиваю руку из смертельной хватки Бориса.

— Охрана! — кричит Борис. — Вы можете что-нибудь сделать?

Но на Бориса никто не реагирует. Все, открыв рот, смотрят на мужчину, что настолько хорош, что сердце останавливается. Я подхватываю свою юбку и иду к краю яхты.

— Что тебе нужно, Полянский? — мой голос дрожит, в нём зазвучат странные гортанные нотки.

Не могу себя контролировать рядом с ним. Никогда не умела. Я не в силах унять бешеное сердцебиение. Я мечтала, что надену это платье для мужчины, которого полюблю на самом деле. И кто же знал, что мне достанется учесть несчастной идиотки, влюбленной в самого большого говнюка в мире.

— Мне нужна ты, — кричит олигарх, раскидывая руки в стороны.

Качаю головой. Не верю. Ну не верю и все. По коже снова ползут мурашки. Он примчался за мной?

— Это неправда! — кричу ему в ответ.

— Правда! — улыбается своей шикарной улыбкой, стоя на чертовой дорогой лодке.

А я замираю. Я не знаю, что делать, я никогда не знала, что делать, когда оказывалась рядом с Полянским.

— Я не могу без тебя, Образцова! Иди ко мне.

— Я выхожу замуж, Полянский. Слишком поздно.

— К черту твою свадьбу! — цинично смеется олигарх, качая головой. — Ты ведь знаешь, я все равно заберу тебя отсюда. Слово «нет» не для меня.

Качаю головой.

— Верочка! Ты что? — подбегает ко мне Борис, пытаясь схватить за руки и оттащить от края.

Он больше не испытывает восхищения олигархом. Он просил рассказать, и я поведала правду, что у меня были с ним отношения. Боря расстроился, но принял это. А теперь этот подонок примчался, чтобы угробить наш день.

А я не могу дышать, я не могу жить, я не могу… Так сильно люблю другого. Просто люблю… Без причины, без смысла, без логики. Руки заледенели, сердце зашлось от сильных ударов. Гости в шоке наблюдают за происходящим.

Отхожу от края. Я выхожу замуж. Полянский не умеет любить. Его задавила жаба. Это не чувства. Нет у него чувств. Он не тот, кто мне нужен. Он променяет меня на другую уже сегодня вечером.

Глава 44

«Чужая свадьба, чужая свадьба,

Случайный взгляд, распахнутая дверь.

Чужая свадьба, чужая свадьба,

Ну вот и всё — ты замужем теперь».

Борисович сделал громче, специально включив в машине эту старую песню Андрея Державина. Дата на календаре впилась в сознание Полянского, как день, когда предательница Образцова должна была выйти замуж за Бориса. А тут еще водитель пятый раз по кругу слушал одну и ту же песню.

— Если Вам мешает, Руслан Владимирович, я могу убавить звук.

То, что водитель бессовестно топит за Образцову Полянский понял еще тогда, когда он стал нахваливать ее впервые. Ему почему-то нравилось, что его подчиненный из всех женщин выбрал именно Веру. Видимо красавица сумела пробраться не только в сердце самого олигарха, но и в сердце его персонала.

«Всё для всех на этом праздничном застолье,

Только, Господи, за что мне это всё?»

«Чужая свадьба» началась по шестому кругу, и Полянский отшвырнул от себя ноутбук. Он впервые в жизни страдал какой-то непонятной болезнью и ему это не нравилось.

Полянский изо всех сил старался о ней не думать, но она не отпускала его ни днем ни ночью. Сама лезла без спросу в голову, оставляя какую-то щемящую тоску. Слабость раздражала Полянского. Вечерами он мучился, плевал на это дело и шёл спать. Но уснуть не получалось, ни одному, ни в компании.

Ему отчаянно хотелось увидеть ее. Почему она все усложняла? Упрямо готовилась к свадьбе, забыв о существовании Полянского. А гордость мешала признать, что наступило время действовать. Сама она к нему не вернется. Слишком гордая и неподкупная, как и он сам.

Он перестал ходить по клубам, тысячу лет не занимался сексом и постоянно работал. Офисные будни немного помогали. Но к вечеру под ложечкой снова ныло. Вчера, вместе с одним из старых приятелей, он посетил конкурс красоты. Раньше он бы обязательно кого-нибудь увез домой с такого громкого мероприятия. А в этот раз, он с ужасом отметил, что красивее Образцовой женщин не бывает. Полянский прикрывался тем, что якобы бабы ему были не нужны, потому что времени на них не было, да и работы слишком много. На ней он сильно уставал, и сил хватало только добраться до дома, но ведь работа была и раньше…

И когда наступил день «икс», в колонках его лимузина снова звучала «Чужая свадьба».

— Ладно, давай на пирс, — выматерился Полянский.

Конечно он знал место и время запланированного мероприятия. Снял пиджак, рубашку, достал солнцезащитные очки. Все одно, когда он думал о ней или не думал, под ложечкой нестерпимо ныло. И сегодня, в день ее свадьбы, когда они сели в машину, это чувство только усилилось.

— Раз она до сих пор не отменила свадьбу, Борисович, значит, хочет выйти за него. А я как идиот должен за ней бегать?

— Плохо же Вы знаете женщин, Руслан Владимирович.

— Я с ней импотентом стал. Знаешь, с кем я в последний раз спал?

Водитель улыбнулся. Думал ли Полянский, что подобная откровенность может быть для него опасной? Нет, ему впервые было наплевать.

— Вот и я не знаю. Давно это было. Я к ней ходил, я за ней на море летал, а она отворачивается, значит, Борю своего любит.

Он и сам не знал, отчего разоткровенничался именно с водителем. Наверное, потому что больше всего времени проводил с Борисовичем.

— Вы вроде умный мужик, Руслан Владимирович, — не побоялся водитель, — а элементарных вещей не понимаете. Она хочет, чтобы вы принадлежали ей целиком.

— А я что частями принадлежать планирую? Вот пусть придет и…

— Она не придет, — аккуратно подметил Борисович.

— Она снится мне каждую ночь, будто проклятие какое-то. Бегает по ромашковому полю и тянет ко мне руки, ничего такого. Я будто сраный мальчишка.

— Любовь это, Руслан Владимирович.

Полянский уже и не спорил. Видимо от романтичного деда ему досталось, куда больше, чем он старался из себя строить. Какая разница, как это невыносимое чувство называлось? Потому что под ложечкой все время сосало, а его сердце будто проткнула игла — чувство тоски стало настолько острым, что хотелось взвыть от отчаяния. Интерес ко всем другим вещам пропал. Руслан с удивлением понял, что рассказать о чувствах к Образцовой ему некому. Потому что нет у него друзей. И женщина, единственная, которая могла бы стать его другом, сейчас выходила замуж за другого.

* * *

Боря оказался неожиданно решительным, он швырял в Полянского тяжелые предметы, пытаясь остановить олигарха и не дать ему подняться на борт. Это было забавно, но ничто уже не могло его задержать. Вера хоть и говорила «нет», но ее грудь в этом глубоком лифе и тугом корсете, так заманчиво вздымалась от всего происходящего, что Полянский невольно залюбовался.

— Пойдем, — протянул он ей руку. А капитан корабля продолжал задавать один и тот же вопрос, будто заезженная пластинка: «Согласна ли, Вера, выйти за Бориса?»

— Она согласна, — вспотел Борис, — давайте уже заканчивать.

Все это напоминало трагикомедию. Полянский вклинился между женихом и невестой, а Вера, фату которой бесцеремонно откинул олигарх, просто стояла и ждала. Чего ждала? Непонятно. Он хотел ее увести за руку на свою лодку. Но на него набросились родственники Бориса. Веру будто парализовало.

— Моя дочь никуда с Вами не пойдет! — перегородила ему путь женщина, отчаянно напоминавшая саму Веру. — Она не станет развлечением для избалованного барина. Что Вы можете ей предложить, Полянский? — улыбнулась она, и сразу стало ясно в кого у Веры такой несносный характер. — Продолжайте церемонию, капитан.

— Мама, — встряла Вера, впрочем, к нему не пошла.

И даже отвернулась, подошла к Борису и подала ему дрожащую руку.

Стало очевидно, что его Вера, его любимая блудница, сама, по доброй воле с ним не пойдет.

— На чем мы там остановились? — улыбнулся капитан. — Ах да, согласны ли…

В голове зашумело, как от бутылки крепкого вина, к этому прибавилось непереносимое чувство страха потери. Он ни разу в жизни ничего не боялся, а тут вот пробило до холодного пота. Дыхание сбилось, в голове трещало, и не сразу удалось понять, что бившая его дрожь не имела никакого отношения к самочувствию или погоде.

«Что Вы можете ей предложить, Полянский?» — звенело в голове.

— Вера, я, — эти слова никак не хотели вылезти из его рта, но именно они сейчас были так необходимы. — Вера, я люблю тебя.

То, что Вера услышала, повергло её в шок. Она моргала и стояла не шевелясь.

— Не верь ему, Вера, он врет! — захныкал Борис.

Она смотрела на него огромными красивыми глазами и хлопала ресницами, будто разучилась говорить.

И Полянский улыбнулся, от того, что смог произнести это вслух. Стало легче. Боль под ложечкой испарилась. И он, глядя на растерянную Веру, пошёл на крайние меры. Полянский закинул Образцову на плечо. Она завизжала.

— Ты не имеешь право, я тебя ненавижу, ты — гад!!!

Кажется, украсть невесту со свадьбы — это хорошая примета.

— Ты меня любишь, Образцова!

— Нет!

— Не нет, а да!

— Не люблю и никогда не полюблю, — колотила она его по спине. — Посмотри, что ты натворил, гребаный богач? Я выхожу замуж, обидела человека, все из-за тебя!

А он спустился по верёвочной лестнице и плюхнул ее на лодку. Это было довольно сложно, пару раз они оба чуть не упали в воду. Она продолжала драться. Где-то отчаянно орал Борис. Печально, но жизнь так устроена. Образцова слишком хороша для этого парня.

— Посмотри на меня, — убрал он волосы и окончательно стянул фату.

— Не хочу, — мотала она головой, — ты все испортил. У тебя крыша поехала от вседозволенности? Вот что ты натворил? Зачем тебе я? Полно красивых телок, согласных на все. Моделей, гимнасток, актрис.

— А мне нужна ты, — впился поцелуем в женские губы Полянский, с удовольствием отметив, что первое мгновение она его лупила по спине, а потом ее движения стали медленными, спокойными и даже приятными.

Женские пальчики зарылись в его волосы, а ласковый язычок начал ласкать его рот, жадно отвечая на поцелуй.



Глава 45

Две недели спустя

Сегодня пасмурно, легкий ветерок, и пахнет дождём. Но с неба не капает, вполне можно посидеть в парке. Я листаю книжку и наслаждаюсь свежим воздухом. Разве это не прекрасно — ничего не делать посреди рабочего дня. Я ощущаю себя так, словно начала жить всего несколько недель назад, а всё, что было раньше, кажется теперь бессознательным существованием. Полянский рядом и от этого на душе у меня еще приятнее.

— Сегодня утром мне доложили, что моя блудница больше не работает в библиотеке. Я приказал казнить посыльного, но это оказалось правдой. Жаль парня — умер не за что и молодым.

Сердце привычно замирает, когда я слышу олигарха. Его голос дышит таким железным спокойствием и жаром, что меня пронизывает невольный трепет.

— Тебе бы все шутки шутить, олигарх. Мне контракт не продлили после случая с гидрантом, влепили строгий выговор.

Вездесущий олигарх подтягивает дорогие брюки и поудобнее устраивается на лавке возле меня. Усмехается. Смотрит горячо и внимательно. С тех пор, как мы обидели Борю, и воссоединились, по-другому он не смотрит. Признаюсь, это очень приятно. Ощущаю себя принцессой, мечты которой совершенно неожиданно сбылись. Боря нас проклял, и мне очень стыдно, что я зашла так далеко, а потом бесстыже бросила его у алтаря. Что касается самого Бори, то за него неожиданно заступилась Надя. Оказывается он ей давно нравился. Подружка назвала меня жестокой и бесчувственной, достойной своего олигархического кавалера и, сразу же после неудавшейся свадьбы, она последовала за ним. Не знаю, что из этого получится, но в последнее время они все больше времени проводят вместе.

А я, глядя на Руслана Владимировича, все забываю. Мало того, что он идеален, богат и чертовски привлекателен, так теперь ещё и эта нежданная нежность. Он заботится обо мне, и это так ему несвойственно, что я порой просто теряю дар речи.

Полянский старается и, хотя я люблю его без подарков, новенький Lexus приняла без лишних уговоров. Отказаться от этого красавца было невозможно. Припарковав песочного цвета авто возле центрального входа в парк, я долго любуюсь как играют солнечные лучи на блестящем капоте. Вообще после того, как он затащил меня на свою лодку, Руслан Владимирович принялся меня одаривать. Трижды приобретал мобильный, просто купил, как хлеб в булочной. Ибо, по его словам, хороший телефон не роскошь, а предмет первой необходимости. Причем его. Я же сама себе не звоню. А он мне — звонит. Так что, если вдуматься, мобильник — это техническое приспособление, позволяющее Полянскому по первому желанию услышать мой чарующий голос. А еще украшения. Он постоянно надевает на меня всевозможные браслеты, кольца и цепочки. Присылает цветы и шоколад, который я просто обожаю.

Полянский, как и прежде, обедает с четырнадцати до четырнадцати тридцати. Понятие не имею, как он меня находит, но он всегда оказывается там, где я. И это настолько мило, что делает меня еще большей влюбленной дурочкой.

— Смешно. Видишь, как бывает, когда портишь городское имущество, моя блудница. А ведь нужно было всего лишь поступить правильно, выполнив мой приказ. А ты библиотеку затопила.

— Хотели уволить по статье, — больно прикусываю себе губу, запоздало запирая рот, — но Добронрава меня защитила. Она ведь соучастница.

— Печально, одной сексуальной библиотекаршей в мире стало меньше. Я купил для тебя здание в центре. Будешь там работать, — привычно командует Полянский, — организуешь музей, библиотеку, архив или сексшоп. Сделаю тебя главной.

Затем смотрит вдаль и, приметив парня, что промазал мимо урны, рычит:

— Молодой человек, поднимите бумажку и положите в урну!

Как всегда, уверенно и грозно приказывает Полянский, прибив парнишку взглядом. А я смотрю ему в лицо, улыбаюсь, есть в нем какое-то особое мужское очарование, которое отличает просто красивых мужчин от мужчин обворожительных. И я люблю этого сильного, властного, невозмутимого, надменного богача. С каждой его циничной фразой и грубым посылом.

— Ты правда планируешь это есть? — смеюсь, глядя на огромный цезарь ролл в руках олигарха.

— Мне необходимо питаться, иначе я с тобой ноги протяну. Ты ведь не желаешь ходить со мной в ресторан.

— Может быть когда-нибудь потом. Давай, лучше посмотрим мое любимое видео на Youtube.

— Мне кажется, оно теряет свою популярность, — откусывает олигарх кусок и морщится, тщательно прожевывая.

«Вера, я люблю тебя», — кем-то снято на моей не состоявшейся свадьбе на мобильный телефон и выложено в сеть. Видео просмотрело уже больше миллиона человек, по интернету гуляют мемы с Полянским, а он непреклонен. Даже не краснеет. По его мнению, раз решил, что любит, значит, здесь нечего стыдиться.

— Мне действительно идет эта майка, — так же спокойно и чуточку надменно комментирует олигарх свое видео.

А я снова хохочу. Вот же гад. Ему никогда не бывает стыдно.

— Ты уже решила, когда переедешь ко мне?

— Туда, где на лежаке загорали голые сиськи Дарьи?

Полянский многозначительно кивает, продолжая жевать.

— Тогда никогда, — достаю я маленький пакетик с конфетками и начинаю перебирать шоколад.

— Образцова, у меня совершенно нет времени на то, чтобы переезжать в новый дом. Ты представляешь, какая это волокита? — властно произносит олигарх, и его тяжелая ладонь ложится на мою талию.

Обожаю, когда он меня трогает.

— Ну как хочешь, я же не заставляю, — равнодушно пожимаю плечами.

— Ты не ездишь со мной на официальные мероприятия, — хмурится, нежно поглаживая спину.

— Угу, — киваю я, съедая красную конфетку.

— Не желаешь лететь отдыхать на острова.

— Угу, — опускаю в рот зеленую.

— Не живешь со мной в одном доме.

— Точно, — нахожу коричневую.

— Только спишь со мной, — прижимает меня к себе олигарх.

— Угу, — я улыбаюсь, — мне это нравится.

— Ты пользуешься мной, Образцова, пользуешься моим телом.

— Оно классное, — закидываю я в рот все оставшиеся конфеты.

Я мечтательно и с любовью вспоминаю наши ночи, его нежность, наши стоны и вздохи, наш огонь и жар. Ох, и где мы только этим не занимались. Даже заднее сидение его лимузина пометили своей необузданной страстью.

— Сказал же, что люблю тебя. Что тебе еще нужно?

— Сказал, — подтверждаю. — Вот тогда то, я и обнаглела.

— За что мне это все, Образцова?

— Понятия не имею, Полянский, может это карма.

Эпилог

Той весной я все-таки вышла замуж. Полянский, окончательно устав от моих отказов и капризов, связанных с совместным времяпрепровождением, психанул и предложил мне выйти за него замуж. Это прозвучало так будничного и обыденно, в стиле Полянского, что первое мгновение я даже не поверила своим ушам. Повседневное предложение, без всякого падения на колени и разноцветных шариков, уплывающих в небеса, довело меня до слез.

Руслан просто сказал:

— Ну давай я на тебе женюсь, Образцова, может быть тогда, ты наконец-то переедешь в мой дом. И мы отправимся вместе к морю. Очень хочется в отпуск.

И это было лучшее предложение руки и сердца, которое я когда-либо слышала. В ту минуту Полянский был неподражаем, в меру циничен, изыскан и красив как бог.

Когда в прессу просочилась информация о том, что самый богатый холостяк Москвы скоро лишится этого статуса, нашу свадьбу попыталась сорвать Дарья. Я уже и забыла о существовании бывшей любовницы моего дорогого олигарха, а она, оказывается, все никак не могла простить Руслану, что со мной он зашел так далеко. И вот в один из дней, когда я выходила из машины, возле дома моих родителей, Дарья попыталась схватить меня за волосы и облить лицо зеленкой. Борисович отреагировал крайне решительно. Я увернулась, а зеленка оказалась на лице Дарьи. Это была инициатива водителя, честно говоря, я бы предпочла разойтись по-дружески.

Больше всего я переживала перед встречей с родственниками Руслана. Почему-то мне казалось, что его отец не примет для своего сына простую невесту. Я думала, что он пожелает породнить два каких-нибудь богатых семейства. Но к моему удивлению, Полянский-старший встретил меня с распростёртыми объятьями. А я настояла на подписании серьезного брачного договора, не хочу, чтобы думали, будто я вышла за Руслана из-за денег.

Единственное на чем настоял отец Полянского, так это на том, что сам займется организацией свадьбы. Позже мы с Русланом не раз об этом пожалеем, но отказать родственнику так и не сможем.

Никаких возражений и споров. На что Руслан равнодушно пожал плечами. Из чего я сделала вывод, что упрямый характер Руслан унаследовал от своего отца.

Все началось с того, что с меня сняли подробные мерки и сделали фото, а спустя какое-то время из Парижа доставили огромную розовую коробку, украшенную лентами и перьями. Платье невесты, которое было изготовлено на заказ во Франции дизайнерами модного дома, оказалось усыпано драгоценными камнями и стоило двадцать пять миллионов рублей. Оно весило почти двадцать килограммов, и первое время я боялась к нему даже прикасаться. Оно было чудесным.

Люба сглотнула, глядя на облако шелка и фатина. Сверкающее безумие. Казалось, что глаза подруги полезли на лоб от удивления. Она со знанием дела заявила, что будущего тестя необходимо слушаться. И раз он выбрал для меня наряд, я должна проявить уважение и надеть именно его. Спорить я не собиралась. Надя привычно плакала, крепко-крепко обнимая. Подруги искренне радовались за меня. Они так и не смогли поверить в происходящее. Мне таки достался олигарх Полянский — это было похоже на чудо. Даже комната, где я должна была наряжаться, усилиями обслуживающего персонала стала ожившей сказкой: всюду живые цветы, белоснежные и позолоченные свечи. Мне нравились счастливые лица моих родных, звуки детских голосов, пришедших с родителями. Весёлый смех и шум. Нравилась эта ни с чем несравнимая атмосфера радости.

Я была счастлива, спокойна, энергична, хорошо себя чувствовала и наконец-то выходила замуж за по-настоящему любимого человека.

К моему свадебному наряду прилагалась тиара, верхняя часть украшения представляла собой несколько дуг, с которых «стекали» бриллиантовые капли. Внизу прямо по центру располагалась огромная жемчужина, которую по бокам держали два дельфина. И ради своего же спокойствия, я постеснялась спрашивать о ее стоимости.

Впрочем, «правильно» нарядили не только меня, но и мою маму, а также подружек невесты. Их изумрудного цвета платья были скромнее, но точно также сверкали драгоценными камнями.

На наше роскошное торжество в московский ресторан «Сапфир» оказалось приглашено почти шестьсот гостей. Перед входом в заведение выстроилась бесконечная очередь, желающих лично пожелать счастья молодым, перед тем как приступить к праздничному обеду. Зал в ресторане был увешан живыми цветами от пола до потолка, была запущена масштабная анимация, и все это казалось просто нереальным.

А мы смотрели только друг на друга. Страстный олигарх позабыл и надменность, и гордость. Мы любили друг друга, и я была так рада стоять рядом с ним, что моя душа парила высоко в небесах, захлёбываясь от счастья и восторга.

Где-то в середине мероприятия в центр зала выкатили торт в человеческий рост, столы украшали осетры и экзотические фрукты. У богатых свои причуды и в ЗАГС гостей доставляли роскошные автомобили Rolls-Royce. Каждая семья, посетившая свадьбу, получила по сундучку из чистого золота, малахита, горного хрусталя и кристаллов Swarovski. В память о свадьбе на шкатулках была выгравирована дата нашего бракосочетания. На свадьбе выступили именитые западные и российские артисты.

Руслан ворчал, называя все это бессмысленной тратой денег. Но его отец настаивал, и сыну пришлось уступить. Мои родители едва дышали, боясь встать из-за стола. А у меня кружилась голова от всего происходящего. Полянский-старший остался доволен, похоже, свадьба сына для него была делом чести.

Для меня же самым радостным моментом стал наш медовый месяц. Наконец-то Полянский принадлежал мне и только мне. Сначала мы вместе с супругом отправились на Бали, где Руслан арендовал для нас огромную виллу с пятью спальнями. Это было просто незабываемо. Мы резвились словно дети, купались голышом в ночном бассейне, занимались любовью на пляже и пробовали всех морских гадов, каких только можно себе приставить.

На Бали мы провели в общей сложности месяц, плавая на яхте и ныряя с аквалангом. Иногда Полянский работал: проводил онлайн-совещания, занимался документами, орал на подчиненных и принимал виртуальных посетителей. Но, в общем и целом, был только моим. Руслан очень удивил меня, когда объявил, что мы отправляемся не в Москву, а в Турцию — наслаждаться люксовым отдыхом и поправлять здоровье в термальных источниках Памуккале. Там мы провели еще минимум две недели. Это стало своеобразной проверкой наших отношений. Мы хорошо ладили и отлично проводили время. Но порой, как и любая пара, мы ссорились. Привычно бурно выясняли отношения и даже дрались. Я как обычно получала по заду, а потом мы так же горячо мирились, забыв обо всем на свете. Нет, Полянский не стал белым и пушистым. Он по-прежнему был избалованным говнюком, но я обожала этого негодяя всем своим сердцем.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Несмотря на то, что с нашей свадьбы прошло уже много времени, я все еще не привыкла к тому, что моя фамилия теперь звучит иначе. И что зовут меня теперь Полянская Вера, и я жена самого потрясающего гада на свете.

А еще каждый раз, когда мой взгляд надолго замирал на его лице, этот надменный чурбан улыбался мне, он думал, что знал в этой жизни абсолютно все. Но это было неправдой. Например, он понятия не имел, что мы слишком часто занимались любовью без защиты, пренебрегая безопасностью, и это привело к тому, что совсем скоро мы станем родителями.

Конец

Content

Надежда Мельникова
Охота на миллиардера

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог